Завтра война! Вооруженные силы и военная реформа в России

Редакторы-составители: Александр Проханов, Александр Нагорный, Владислав Шурыгин

Литературный редактор: Владимир Винников

© Коллектив авторов, 2013

© Изборский клуб, 2013

© Книжный мир, 2013

* * *

Руководители проекта и авторский коллектив выражают признательность за содействие в осуществлении проекта Группе компаний «РИКВЭСТ»

Руководители проекта и авторский коллектив выражает глубокую благодарность за помощь в работе над книгой:

Рукшину Александру Сергеевичу, генерал-полковнику, первому заместителю начальника Генерального Штаба ВС РФ, начальнику главного оперативного управления;

Молтенскому Владимиру Ильичу, генерал-полковнику, Первому заместителю главнокомандующего Сухопутными войсками;

Селиванову Валентину Егоровичу, адмиралу, начальнику главного штаба ВМФ;

Кравчуку Александру Дмитриевичу, начальнику центрального управления МО РФ;

Гашкадёре Владимиру Васильевичу, генерал-лейтенанту, начальнику центрального командного пункта Генерального Штаба ВС РФ;

Хрулёву Анатолию Николаевичу, генерал-лейтенанту, командующему 58-й общевойсковой армией;

Канчукову Сергею Алексеевичу, генерал-майору, начальнику разведки Сибирского военного округа;

Сивкову Константину Валентиновичу, капитану 1 ранга, первому вице-президенту Академии геополитических проблем;

Солнцеву Владимиру Львовичу, генеральному директору корпорации «Энергомаш»;

Сизову Виктору Григорьевичу, эксперту по вопросам научно-технического прогресса;

Владимирову Александру Ивановичу, генерал-майору, Вице-президенту Коллегии военных экспертов России;

Юденич Марине Андреевне, политологу, журналисту и автору книг;

Никишову Виктору Васильевичу, Главному конструктору, Генеральному директору ООО «ОКБ Эланор»;

Вишневскому Владимиру Серафимовичу, Главному конструктору высокоточного оружия ЗАО НТК «Аметех»;

Максимову Александру Игоревичу, полковнику, начальнику управления.

Об авторах

• Проханов Александр Андреевич

Писатель, главный редактор газеты «Завтра», Председатель и один из учредителей Изборского клуба.

• Шурыгин Владислав Владиславович

Военный публицист, заместитель главного редактора газеты «Завтра». Постоянный член Изборского клуба.

• Нагорный Александр Алексеевич

Политолог, публицист, эксперт по проблемам современных международных отношений и политической динамике в странах с переходной экономикой. Вице-президент Ассоциации политических экспертов и консультантов. Заместитель главного редактора газеты «Завтра». Постоянный член и исполнительный секретарь Изборского клуба.

• Рогозин Дмитрий Олегович

Заместитель председателя правительства Российской Федерации, председатель Военно-промышленной комиссии при Правительстве РФ, председатель Морской коллегии при Правительстве РФ, председатель Государственной пограничной комиссии и Комиссии по экспортному контролю РФ.

• Ивашов Леонид Григорьевич

Генерал-полковник. В 1996–2001 гг. – начальник Главного управления международного военного сотрудничества Министерства Обороны РФ. Доктор исторических наук, профессор. Президент Академии геополитических проблем. Постоянный член Изборского клуба.

• Владимиров Александр Иванович

Генерал-майор, вице-президент Коллегии военных экспертов России, член Совета по национальной стратегии, кандидат политических наук.

• Делягин Михаил Геннадьевич

Известный отечественный экономист, аналитик, общественный и политический деятель. Академик РАЕН. Директор Института проблем глобализации. Постоянный член Изборского клуба.

• Дмитриев Андрей Николаевич

Профессор, доктор технических наук, эксперт по большим системам.

• Полевой Виктор Алексеевич

Президент Группы компаний «Риквэст», кандидат экономических наук.

• Канчуков Сергей Александрович

Генерал-майор, начальник разведки Сибирского военного округа, ветеран боевых действий.

• Малинецкий Георгий Геннадиевич

Заведующий отделением Моделирования нелинейных процессов Института прикладной математики (ИПМ) им. М. В. Келдыша РАН, доктор физико-математических наук, профессор.

• Аладьин Виталий Васильевич

Действительный член Академии Военных наук, доктор экономических наук, заведующий отделом Научно-исследовательского института региональных экономических исследований.

• Ковалев Виктор Иванович

Член-корреспондент Академии Военных наук, Российской инженерной Академии и Академии геополитических проблем; кандидат технических наук; Лауреат Премии им. Ленинского комсомола, Премии Совета Министров СССР, Премии им. А. В.Суворова АВН; ученый секретарь секции «Проблем СЯС» Академии военных наук; зам. гл. ред. журнала «Стратегическая стабильность» (АВН) и зам. гл. ред. журнала «Информационные войны» (совместно РАН и АВН).

• Крамник Илья Александрович

Обозреватель РГРК «Голос России», военный эксперт.

• Рамм Алексей Михайлович

Военный эксперт, обозреватель РИА Новости.

• Перунов Юрий Митрофанович

Ученый. В 1987–2006 годах – генеральный конструктор систем радиоэлектронной борьбы СССР (РФ). Доктор технических наук, профессор, Заслуженный изобретатель РФ. Главный конструктор ряда не имеющих аналогов в мире средств и комплексов РЭБ.

• Калашников Максим

(Кучеренко Владимир Александрович)

Футуролог, публицист. Ведущий эксперт Института динамического консерватизма. Постоянный член Изборского клуба.

• Жуков Андрей Дмитриевич

Физик, ученый, аналитик, работал в информационно-аналитической службе ПГУ КГБ, депутат Госдумы РФ (IV созыв), доктор исторических наук, академик РАЕН.

• Султанов Шамиль Загитович

Конфликтолог.

Александр Проханов, Александр Нагорный, Владислав Шурыгин

Обращение к читателям (Вместо введения)

Вашему вниманию предлагается результат совместной работы группы авторов патриотической ориентации, куда вошли как военные, так и гражданские аналитики и эксперты. Работа над изданием велась под эгидой созданного в сентябре 2012 года «Изборского клуба», который поставил своей главной стратегической целью содействовать возрождению России как сверхдержавы во всех ее проявлениях. «Изборский клуб» за непродолжительный период времени осуществил разработку целого спектра тем, и конечно не мог пройти мимо такой важнейшей темы как военная реформа и состояние Вооруженных Сил России. Именно для реализации этой важнейшей задачи проводились семинары и выезды на военные предприятия и воинские части, проводились ситуационные анализы и круглые столы. К работе были привлечены более 50 экспертов, часть из которых вошла и в авторский коллектив. Надо сказать, что итогом первого этапа работы явился целевой доклад, который был представлен политическому руководству страны и военному руководству Министерства обороны РФ. На втором этапе число тем и направлений было расширено, что нашло выражение в публикации специализированного номера журнала «Изборский клуб». Следует сказать, что на презентациях и на обсуждениях представленных аналитических материалов прозвучали не только позитивные оценки, но и критика, которая учитывалась на последующих этапах работы.

Надо сказать, что сжатые сроки подготовки материалов и другие объективные сложности, несомненно, затрудняли нашу работу. Тем более, поскольку именно в этот период произошла смена руководства Министерства обороны РФ и остро требовались трезвые и сбалансированные предложения со стороны патриотических кругов, а наши оппоненты выпускали доклад за докладом, монографию за монографией, где обосновывали необходимость продолжения реформы по сценарию бывшего министра обороны А. Сердюкова и бывшего начальника Генерального Штаба Н. Макарова. Здесь стоит вспомнить многочисленные работы американского центра «Фонд Карнеги», а так же целого ряда институтов РАН где нашли весьма большое распространения идеи, предлагаемые из-за океана. Все это потребовало продолжения работы. И результатом третьего этапа наших усилий стала данная коллективная монография. Как нам представляется, она во многом компенсирует целевые усилия «прозападных» сил в отечественном политическом спектре и в отечественных СМИ. Структура коллективной работы включает, во-первых, аналитический доклад «Изборского клуба» по военной тематике, затем те исследования по теме, которые были сделаны для журнального варианта, и, наконец, – материалы, которые дополнительно готовились для данной книги, чтобы как можно полнее осветить данную проблематику.

Александр Проханов

Преображение армии – преображение России

Совсем недавно мы, трое представителей Изборского клуба: Максим Шевченко, Михаил Леонтьев и Александр Проханов, – осуществили десант в Дамаск, окружённый пылающими городами и сёлами. В ночи сквозь сон мы слышали заунывные, похожие на песнопения возгласы муэдзинов, орудийные раскаты, рёв установок залпового огня, а иногда грохот в центре города, где боевики-смертники взрывали мечети.

Мы приехали в Дамаск в разгар войны, потому что хотели не просто понять катастрофическую реальность, но почувствовать её дыхание на себе, заглянуть в чёрную воронку, которая разверзлась в центре Сирии и готова затянуть в себя не только Ближний Восток, но и весь прочий мир.

Нынешняя сирийская война, как бы ни казалось это странным, детонирует в самый центр российской жизни. Так в 1936 году испанская война была предтечей Второй мировой и Великой Отечественной, так в 1937 году осаждённый Мадрид напоминал сегодняшний осаждённый Дамаск.

Мы знали Сирию в её прежние золотые времена, любовались красотой её городов, её благополучием и покоем, полюбив эту чудесную страну, эту святую землю, где Савл превратился в Павла. Мы не могли не приехать сюда теперь, в час, когда война изгрызает Сирию, оставляя от неё обугленный скелет.

Что мы увидели в Сирии? Бои в стотысячном пригороде Дамаска Дарайя, по которому мы неслись в боевой машине пехоты среди минных разрывов и щёлканья снайперов. И город, когда-то цветущий и восхитительный, смотрел на нас дырами обугленных окон в иссечённых взрывами фасадах. Мы не нашли в нём ни одного уцелевшего жилья, ни одного живого обитателя, но только угли, разбитые зеркала, вспоротые одеяла, раздавленные гусеницами мотоциклы и велосипеды. И оставленные боевиками настенные граффити: «Башар Асад, ты умрёшь. Сначала Сирия, потом – Россия». У одной из таких разрисованных стен я поменялся нательным крестом с православным солдатом. И теперь ношу его нательный крест, молюсь, чтобы моего брата во Христе пощадили пули и мины.

Мы встречались под уханье канонады с президентом Башаром Асадом в его дамасской резиденции. И он был удивительно спокоен, иногда задумчив, поражал своим рафинированным интеллектом, умением создавать с помощью скупых формулировок картину сверхсложной военно-политической драмы, в которую вовлечена его родина. Мне было важно увидеть в нём человека неколебимой воли, сделавшим свой выбор раз и навсегда, готовым бескомпромиссно сражаться за Сирию. Эту волю он транслирует в пехотинцев, штурмующих в Дарайе дом за домом, в генералов, составляющих планы больших и малых баталий, в сирийский народ, который стоит рядом со своим президентом.

Мы были у верховного муфтия Сирии, который рассказал нам о драме религиозного раскола, поразившего Сирию, в которой до недавнего времени сунниты и шииты, алавиты и марониты, православные и друзы жили единой семьёй. А теперь секира расчленила сирийское общество на множество враждующих фрагментов.

Мы были у православного митрополита и молились вместе с ним перед иконой, подаренной русским патриархом Кириллом. Молились сначала за Сирию, чтобы она выстояла перед сатанинскими силами. А потом за Россию, чтобы её не коснулись подобные беды.

Мы были исполнены светлого духа, который исходил от муллы и православного монаха. И в тот же вечер страшным взрывом был убит один из влиятельных муфтиев, проповедник и богослов. И этим взрывом в центре мечети ещё глубже был вбит железный костыль в сердце Сирии.

Война, которая происходит в Сирии, – это война особого типа, имеющая свой алгоритм, свой стратегический план, своё хорошо прописанное либретто и своего капельмейстера.

Тлеющие в Сирии противоречия между властью и суннитским большинством, между режимом Башара Асада и «Братьями-мусульманами», – эти противоречия два года назад породили сначала бурю протестных публикаций в интернете, призывавших суннитов выйти на улицы. Мирные демонстрации, которые проходили в Хомсе и Хаме по технологиям флэшмоба, собрали тысячи протестующих. Период мирных демонстраций длился недолго и закончился применением оружия, когда внедрённые в толпы демонстрантов боевики стреляли в полицию.

Демонстрации, обмен огневыми ударами, трупы, стенающие матери, похороны – всё это снимали десятки телевизионных каналов. Среди которых могучая, лукавая, работающая на деньги Катара «Аль-Джазира» возглавила информационную войну против Дамаска.

Призыв помочь «Братьям-мусульманам» был услышан во всём исламском мире. И сюда, в Сирию, через границы Ирака, Ливана, Иордании, Турции двинулись отряды боевиков. Обстрелянные, ловкие, закалённые в ливийской пустыне, в горящем Триполи, в иракских городах, в террористических операциях Йемена и Афганистана, эти потоки направлялись точной рукой. Субсидировались деньгами Катара и Саудовской Аравии, наводняли Сирию, сливаясь с местными повстанцами.

Тридцать стран из разных уголков исламского мира присылали сюда своих стрелков, обученных и вооружённых, с идеологией исламской мировой революции, готовых умирать за идею. Они явились в окрестности Дамаска, чтобы отсюда, с поля боя, улететь прямо в рай. Каждый труп, каждая смерть, каждый выстрел тиражировались могучей информационной машиной, которая создавала из президента Башара и государства Сирия образ чудовища, образ абсолютного зла. Вместе с боевиками через границу текло оружие. Сначала стрелковое, противотанковое, а потом тяжёлое – артиллерия и танки. Сегодня армия повстанцев обеспечена самым сов ременным натовским оружием. Быть может, недалёк тот час, когда у неё появятся боевые вертолёты.

Хорошо оснащённая, мобильная, вначале партизанская, а теперь почти регулярная армия являет собой подвижную сетевую структуру из больших и малых отрядов. Они по указам стратегического штаба перемещаются по сирийской территории, обретают характер партизанского спецназа, мусульманской армии быстрого реагирования, которая управляется из западных интеллектуальных и военных центров.

Политологи и военные аналитики, с которыми нам довелось встречаться в Дамаске, уверены, что война за Сирию – это война за Россию. Сирия – последний оплот, последний рубеж, сломав который, это мобильное воинство, оснащённое оружием Запада, с могучим информационным сопровождением, выполняя американскую стратегию трансформации исламского мира, кинется на Россию, на русский Северный Кавказ, направит свою испепеляющую силу в Татарстан и Башкирию.

В случае необходимости эта армия может быть переброшена и в Среднюю Азию, где перед её кумулятивным ударом будут бессильны вялые режимы Ташкента и Астаны, Бишкека и Душанбе.

Все мы слышали либеральных пацифистов, этих проповедников Болотной площади, куртуазных шоуменов, исповедников гедонизма и потребления? «Зачем, – говорят они, – тратить деньги на оборону, вооружать Россию? Культивировать в русском народе оборонное сознание? Разве кто-нибудь угрожает России? Разве у неё есть враги? И вся эта истерика с возрождением оборонно-промышленного комплекса, с модернизацией оборонных заводов есть паранойя государственников, милитаристский угар патриотов». Так говорят пацифисты – агентура врага, «пятая колонна», действующая в тылу у государства.

Взял бы я с собой пацифиста на сирийский фронт. Запихнул в десантное отделение боевой машины пехоты. Погнал бы эту машину сквозь дымные руины пригорода Дамаска, сквозь хлюпанье пуль, ударяющих по броне. Пусть саданёт по соседству жаркий удар гранатомёта. Пусть пацифист увидит трупы иорданцев, ливийцев, иракцев, явившихся воевать под Дамаск. Их лица, обгоревшие до костей, с останками тлеющих резиновых покрышек: боевики, отступая, сжигают тела погибших, чтобы их не опознала сирийская разведка.

Я бы хотел посмотреть на пацифистов, если те попадут в руки остервенелых и бесстрашных воинов, для которых либеральные ценности хороши лишь тогда, когда у этих ценностей выколоты глаза и обрезаны языки, выпущены кишки, и сине-зелёные мухи облепили труп незадачливого пацифиста…

События в Сирии – наглядное подтверждение словам Путина о том, что мы находимся накануне геополитической катастрофы и, может быть, крупной войны, которая приближается к нашим рубежам, к нашим границам. Ответ государства российского на эту реальную кромешную угрозу – форсированное воссоздание оборонно-промышленного комплекса, изготовление новых видов современного вооружения, оснащение армии, способной побеждать в условиях новой, не имеющей аналогов войны. Создание идеологии государства российского, исключающего мерзкий пацифизм. Для этого страна выделяет баснословные деньги – триллионы рублей.

Они пойдут на строительство новых заводов, закупку современных станков, взращивание нового рабочего класса, воспитание нового «инженерного корпуса», возрождение научных школ. Подобные преобразования захватывают все общество, все территории, по сути, все население. Возникает долгожданное «общее дело», в котором люди вновь соединяются в дееспособный, творящий свою историю народ.

Идеология оформляет проект, меняющий контуры страны, а порой и мира. Китай имеет идеологию Большого Проекта. Иран имеет идеологию Большого Проекта. США имеют идеологию Большого Проекта. Объединенная Европа имеет идеологию Большого Проекта. Но Россия пока не имеет ни идеологии, ни Большого Проекта. Это обрекает Россию на неизбежное стратегическое поражение.

Речь идет о создании новой страны на пепелище, оставленной либералами после истребления СССР. Глубинные коды этой страны совпадают с кодами «красной» империи, кодами «белой» православной империи, с кодами Московского царства и древней Киевско-Новгородской империи. Будущая Россия рождается в потоке непрерывной русской истории.

Создание современного оружия равносильно сотворению новой русской цивилизации, на которую посягает внешний противник, тот, что «поджигает» страну за страной, приближая пожар войны к рубежам России. С ним заодно действует противник внутренний – «оранжизм», готовый срезать не только кремлевское руководство, но и саму российскую государственность. Внешний и внутренний противники взаимосвязаны, действуют в русле единой антироссийской стратегии. Это позволяет соединить их в образ «единого врага».

Существование «Общего дела» и «Образа врага» является основой для «мобилизационного проекта», «мобилизационного рывка».

Русское оружие защищает не только русские пространства, города и недра, но само русское мессианство, идею вселенской справедливости, мечту о земном рае, которая воплощалась в народных сказках, учении старцев, коммунистической утопии. Вершиной русского мессианства была победа над фашизмом в сорок пятом году, когда Россия принесла христову жертву в тридцать миллионов своих сыновей. Победа сорок пятого года – святая. Русское оружие – это святое оружие, и в современных танках Т-90М таится меч и щит Дмитрия Донского, а в бомбардировщике Су-34 сверкает кольчуга и щит Александра Невского.

Сразу после возвращения из Сирии я побывал в Новосибирске, посетил уникальное оборонное предприятие – завод искусственного волокна, где в стороне от города строится могучее оружие: ракеты «Смерч» для установок залпового огня. Боеприпасы для «Ураганов». Реактивные снаряды для самолётов, вертолётов. Новейшие системы тактического применения, способные превращать в плазму скопления танков, обращающие в горячий пепел тысячные скопления вражеской пехоты, идущей напролом сквозь русскую границу.

Этот завод, начинённый взрывчаткой, окружён гигантскими земляными валами, как древние крепости, для защиты от возможного взрыва, при котором не устоят соседние города и селения.

В цехах завода создаётся взрывчатка невиданной силы, с конвейера сходят тяжеловесные восьмиметровые, как стволы деревьев, снаряды. В этих снарядах заключено несметное множество открытий, изобретений, всех современных технологий. Я радовался, глядя на русское оружие, способное защитить мою Родину. Я стоял в сборочном цеху сибирского завода-гиганта, трогал холодное тело снаряда, прикладывал ладонь к заострённой головке наведения. Мне чудились тайные гулы, тайная тихая музыка. Я различал слова знакомой песни: «За нашу Родину – огонь! огонь!»

Я вспоминал, как в окрестностях сирийской столицы, в бункерах внутри каменистых гор, стоят зенитные ракетно-пушечные комплексы «Панцирь» – продукция знаменитого тульского завода КБП, создание великого оружейного конструктора Аркадия Георгиевича Шипунова, который построил первоклассное оружие, исключающее для агрессора возможность «бесконтактной войны», когда безнаказанные атаки тысячи крылатых ракет перемалывают Белград, Багдад и Триполи. Эта тяжеловесная и в то же время изящная установка с поворотной антенной выехала из чёрного подземелья под солнце. И сирийский генерал отдал этой машине «честь» так, как будто перед ним появился сам Аркадий Шипунов.

Я восхищался русскими людьми, что сберегли драгоценные производства от погромов девяностых годов, от гайдаровского пацифизма, когда либеральная власть злокозненно отключала от финансирования предприятия оборонного комплекса. И на этих предприятиях, как выброшенные на берег гигантские киты, гибли великие идеи, задыхались великие учёные и инженеры. И Россия на 20 лет остановилась в своём развитии, лишалась советской техносферы под звуки мелкотравчатых рок-групп, под назойливое верещание телевизионных пустоцветов.

Судьба Российской армии, со времен горбачевской перестройки и вплоть до недавнего времени представляла собой цепь непрерывных трагедий и унижений. Афганский контингент возвращался на Родину под улюлюканье демократов, которые называли 40-ю армию армией палачей. Самые боеспособные в мире советские дивизии покидали Западную группу войск под пьяное притопывание Ельцина и негромкие ухмылки немцев. После тбилисских событий на головах у советских солдат и офицеров Собчак в начищенных штиблетах танцевал свой мерзкий канкан. В 1993 году армию заставляли стрелять по баррикадам, поджигать из танков парламент. В первую чеченскую войну армию предавали все кому не лень: от Черномырдина, остановившего наступление русских войск в горах, до либеральных телекомпаний, стрелявших в спину войскам из своих предательских кинескопов. Вместо гвардейских дивизий, бравших штурмом европейские столицы, мы в итоге получили декоративные полки и батальоны, которые, напялив кивера, выполняли балетные дефиле. Нищих офицеров презирали, с улиц городов исчезла военная форма, прежде вызывавшая почтение и восхищение граждан.

Слава Богу, сегодня Россия очнулась от двадцатилетнего летаргического сна. У армии вырезали сердюковскую опухоль. Но конец сердюковщины – не праздник, не ликование, а опись разгрома, нанесенного Российской армии за четыре года так называемой военной реформы. Разгромлены военная наука и военная медицина, попраны военные училища и академии, раскадрировано ГРУ и упразднены боеспособные бригады спецназа, уволены из армии многие, прошедшие кавказские войны, офицеры и генералы. Неисцелимо унижение, которому подвергались лучшие люди армии со стороны хамоватого министра. Не утихли скандалы вокруг французских «Мистралей», приобретаемых Министерством обороны в обход отечественных судостроительных верфей. Австрийские снайперские винтовки, купленные министром-космополитом, – прямое оскорбление русским оружейникам, чьи блестящие разработки остаются в стороне. Смазливый кордебалет Сердюкова, возглавляемый Васильевой, наживался на солдатском хлебе и амуниции, на армейском довольстве и снаряжении. Сколько бригад погибло бы на поле боя, если бы воровство в Рособоронсервисе исчислялось бы солдатскими похоронками? Глядя на срам Сердюкова и его команды, испытываешь не злорадство, а желание справедливого возмездия. Раскрытие всех воровских закоулков Минобороны, от министерских кабинетов до гарнизонных каптерок, – и навело на подозрение, что главные фигуранты ускользнут, вывернутся, как скользкие ужи, исчезнут в лазейках, которые им оставляют коррупция, предвзятое следствие, неправедный суд. Ведь ускользнули от правосудия воровские банкиры Бородин и Пугачев, лужковские миллиардеры Москвы, благоденствуют Батурина и хозяева строительной московской мафии. Как мог удрать от следственных органов и скрыться за границей заместитель Громова Кузнецов, укравший всю Московскую область, сделавший эту богатейшую территорию банкротом?! Как далеко пойдет Путин, выжигая каленым железом воровские метастазы в Министерстве обороны?

Однако, похоже, что жуткие разоблачения в военном ведомстве – это начало долгожданного развития, его первые симптомы. Огромные деньги, которые пошли на оборонные заводы и в армию, могут быть расхищены, если по воровскому сословию не будет нанесен беспощадный удар.

Стратегия рывка, о котором говорит «Изборский клуб», включает в себя не просто финансирование нашей оборонной индустрии, закупку станков, создание новых систем оружия, – но параллельный, беспощадный удар по мафии, жадно ожидающей эти финансовые потоки. С острым вниманием страна следит за разоблачениями и арестами, с сочувствием к органам правопорядка, вскрывающим гнойники коррупции. Желание справедливой кары объединяет людей, требующих справедливости, очищения, является одним из первых проявлений общего дела, без которого невозможно никакое развитие. Общего дела, при котором каждый взлетевший в небо самолет, спущенная на воду лодка, ставшая на позицию антиракета станут восприниматься народом, как общая победа.

Сегодня, когда армия в своем разрушении достигла дна, когда оборонное сознание под напором либеральных пацифистов превратилось в труху, самое время начинать возрождение армии, превратить ее в военную организацию абсолютно нового типа, способную выигрывать войны нового поколения. Российская армия вместо изношенных самолетов и танков должна получить первоклассное оружие, которое в единичных образцах показывает блистательные результаты на полигонах и стрельбищах. Офицер не должен быть унижен бедностью, довольствием, похожим на подаяние, бесквартирным мыканьем, вечными жалобами, превращающими волевого командира в унылого зануду. Тысячи русских сирот, мыкающихся в подворотнях, замерзающих на чердаках и в подвалах, будут собраны в кадетские корпуса, где лучшие офицеры Российской армии передадут им дух военных побед. Где лучшие пастыри православной церкви объяснят им смысл военного служения, как жертвы за други своя. Где лучшие художники, писатели, поэты покажут им во всей красоте и величии образы русского солдата.

И, конечно, в армию должна вернуться идеология, идеология святого русского оружия, могучего государства российского, святого вековечного дела, которому служили русские воины, ведущие свою битву от стен Изборска до стен Сталинграда. Именно в будущей Российской армии сольются два великих потока: красный и белый, ибо победы на Куликовом поле и Чудском льду, в Сталинградской степи и на Зееловских высотах делают непрерывным поток русской истории, вписывая в него на равных великих полководцев, богооткровенных царей и вождей. Преображение России должно начаться с преображения армии.

Владислав Шурыгин

Армия страны – армия народа

Российская армия – на очередном переломе.

Заканчивается очистка от присосавшихся к её венам клещей, которых следователи почти с кровью выдирают из денежных потоков, вытаскивая из роскошных квартир и особняков, рассаживая по камерам, словно вредных насекомых в боксы коллекции…

И сегодня было бы так соблазнительно скатиться в критику прошедших четырёх лет. Посмаковать ущерб, который был причинён обороноспособности страны. Но, констатируя эти потери, рефлектируя на нанесённом нашей боеспособности уроне, мы рискуем забыть главное.

Мы – на войне.

И каков бы ни был урон, нанесённый нам командой воров и авантюристов, наш боевой корабль не может выйти из боя. Не может найти тихую гавань для ремонта и отстоя.

Никто не даст нам времени на это, никто не позволит выйти из боя.

Супердержавы примериваются друг к другу. Как опытные бойцы, пытаются занять самую выгодную позицию, найти самую уязвимую для противника дистанцию, набрать лучшую форму.

США, шагнув в технологический мир XXI века, мир «шестого информационно-технологического уклада», торопятся оснастить свою армию самыми передовыми разработками, видя в них «абсолютное оружие», способное дать полное превосходство над «вероятным противником». Боевые «дроны», лазерные станции, гиперзвуковые орбитальные ударные бомбардировщики – всё это «близ есть, при дверех».

Китай напрягает всю свою титаническую экономическую мощь в стремительном технологическом рывке, за двадцать лет пробежав полувековую дистанцию отставания. Его армия из слабооснащённых пехотных корпусов, чьим главным оружием были «людские волны», стала второй по мощности и оснащённости армией мира, чьи эсминцы-невидимки уже тренируются атаковать американские авианосные группы, а самолёты пятого поколения вовсю проходят испытания. Новейшие технологии и национальное единство миллиарда китайцев – вот «абсолютное оружие», на которое ставит Пекин.

Арабский Восток в своей войне за XXI век сделал ставку на салафизм. Саудовские и катарские шейхи ведут свою войну, избрав главным оружием массового поражения гремучую смесь религиозного экстремизма. Их лозунг – «Где сегодня есть хоть один мусульманин – там завтра будет эмират!»

Пока ведущие армии мира накачивают мускулы и готовятся к будущим сражениям, вовсю идёт «холодная война». Война в информационном пространстве, где непрерывно гремят залпы «организационного оружия» – главного «ноу-хау» этой войны. Разрушенный без единого выстрела Советский Союз, захваченные и поглощённые страны Варшавского блока, поверженная и расчленённая Югославия – нужны ли ещё примеры силы и мощи этого оружия? Сегодня без его успешного использования не начинается ни одна «горячая война». Только нанеся противнику информационное поражение, парализовав политическую волю его руководства, расколов его внутреннее единство, сформировав и запустив в бой «пятую колонну», передовые армии мира вступают в бой, довершая огнём и мечом обрушение дезорганизованной, изъеденной изнутри кислотой измены государственной машины противника.

В этих условиях никто не даст нам ни минуты передышки. По нам непрерывно бьют вражеские информационные орудия, против нас ведётся работа вражеских разведок, накачивается финансовыми дрожжами «пятая колонна» оппозиции.

Для рефлексии у нас нет ни дня! И нанесённый нам реформой Сердюкова урон мы можем исправлять лишь на ходу – как в бою, отправляя спасательные и восстановительные партии в повреждённые, выгрызенные огнём и сталью отсеки, но продолжая сражаться и отвечать ударом на удар.

Да, урон огромен, но у страны есть все ресурсы, чтобы обеспечить свою безопасность. В армию, в оборонно-промышленный комплекс закачиваются сегодня триллионы рублей, и если не дать их разворовывать министрам и их фавориткам, дать по рукам коррупционерам и примерно наказать воров, то мы сможем оснастить свою армию лучшим в мире оружием.

Мы должны вернуть в Вооружённые Силы профессионалов. Многие десятки тысяч их были вышвырнуты за эти годы из армии, но не утратили ни навыков, ни преданности самой святой в России работе «Родину защищать». Этот уникальный кадровый резерв позволит восстановить потенциал офицерского корпуса и оздоровить его.

Мы должны остановить и обратить вспять развал военного образования, реанимировать военную науку, восстановить академии и научные школы.

Необходимо бережно и кропотливо восстановить Генеральный штаб – уникальную машину боевого планирования и управления, неоднократно доказавшую своё превосходство над любыми другими аналогичными машинами: от ОКВ Вермахта, до комитета начальников штабов США.

Но, восстанавливая разрушенное, нельзя забывать и о создании нового. Таким новым должно стать соединение традиционных военных технологий с технологиями будущего.

В структуре Вооружённых Сил необходимо создать командование, которое возьмёт ответственность за войну в информационном пространстве. Это командование должны возглавлять люди, способные вести информационные атаки на противника и осуществлять противодействие информационным атакам врага. Создание такой структуры – давно назревшая необходимость. Нынешние военные СМИ, раскассированные, сокращённые, вместе с аморфной «Звездой» под руководством полного профана выродились в «контору по распилу» военного бюджета, отчитываясь о своей эффективности лишь агитками «боевых блогеров», отрабатывающих «пиаровские» деньги…

Нужно сделать ещё очень многое, о чём сегодня должны говорить профессионалы. Те, кто действительно знает военное дело, кто болеет за свою страну, и кто своей судьбой, своими победами заслужил право это говорить…

В зоне персональной ответственности

Беседа с вице-премьером Правительства РФ Дмитрием Рогозиным

Ответ стальным кулаком

Сергей ПТИЧКИН. Дмитрий Олегович, сложилось стереотипное мнение, что в создании нового оружия мы безнадежно отстали от Запада. Есть ли у нас военные ноу-хау мирового уровня?

Дмитрий РОГОЗИН. У нас были и остались разработки, в которых мы не только на уровне, но и «впереди планеты всей» – например, по системам перехвата в воздушно-космическом пространстве. У нас самые лучшие по совокупности своих характеристик системы ПВО типа С-300П и С-300В, сейчас поступают на вооружение еще более мощные комплексы С-400, идут работы над С-500. Все это системно включается в Воздушно-космическую оборону. Стоит добавить, что там же, в ВКО, стоят на постоянном дежурстве РЛС дальнего обнаружения, которые видят за тысячи километров самые малоразмерные цели, летящие с космическими скоростями. Аналогичных примеров можно привести много.

С. П. Это стратегическое направление защиты. А в обычных вооружениях?

Д. Р. И здесь есть чем гордиться. По общему признанию, российские ПВО Сухопутных войск, наверное, одни из лучших в мире по оснащению и организации. Идут испытания прототипа истребителя пятого поколения. Есть очень интересные проекты в боевом кораблестроении.

Мы несколько отстали по гиперзвуку, но совсем недавно в этом направлении наметился серьезный прорыв. И я лично держу эту тему под пристальным контролем. Недавно мы посетили одно из оборонных предприятий в Зеленограде, где нам показали новые цифровые радиостанции для армии. Это изделия мирового уровня.

С. П. Бытует мнение, что затраты на ОПК – чистая потеря денег, которые можно было бы пустить на реальное развитие экономики.

Д. Р. Деньги любят тишину. Чтобы страна могла спокойно развиваться, надо создать для нее абсолютно безопасное окружение. Это задача, которая решается нами в первую очередь. Вторая задача – наращивание потенциала промышленности. Создание новых рабочих мест, как сказал Владимир Путин, 25 миллионов высококвалифицированных рабочих мест. Это разве не экономика? Каков будет вклад оборонки? Думаю, очень значительный, может быть, две трети.

И третий момент – подъем престижа страны. Опираясь на свой опыт работы в Брюсселе, скажу, что smart power и soft power – хорошие, правильные слова, но настоящий «power», с чем действительно считаются, – это сила физического воздействия, когда есть вероятность получить в глаз стальным кулаком. Это та сила, которая ценится в так называемом «цивилизованном мире», поверьте мне, больше всего. Надо научиться двигать локтями и плечами, но двигать ими не просто так, движение ради движения, а по уму, преследуя свои выверенные стратегические цели.

Только физически сильная страна позволяет реализовывать свои экономические возможности в полной мере. Как ведут себя американцы? Они высаживают морскую пехоту за тридевять земель от США не потому, что большие забияки и драчуны, не для решения неких «гуманитарных задач», а всегда и только для обеспечения своих экономических интересов.

У нас нет военно-экспедиционных планов в отдаленных местах планеты. Россия – сама по себе целая планета, с талантливым, но не всегда дружным и организованным народом, огромными запасами земли, леса, пресной воды, полезных ископаемых. Вокруг нас моря и океаны. Это все наше, и нам это надо уметь защищать.

Пулеметы максима не понадобятся

С. П. Что подразумевается под новой индустриализацией страны по аналогу 1930-х годов?

Д. Р. Подразумевается создание промышленной индустрии нового уровня. А почему по аналогу тридцатых? Тогда мы брали все лучшее на Западе и адаптировали применительно к своим условиям. Наверное, и сейчас нам предстоит пройти схожим путем. И зачастую речь идет уже не о реконструкции имеющегося, а о строительстве новых заводов на новых местах.

Возьмем, к примеру, оружейное производство. «Ижмаш» – завод, на котором, по его размерам, наверное, можно было бы строить авианосцы, а там производят только автоматы Калашникова. Огромные цеха, в которых не видно потолка, надо обогревать почти круглый год. Мало кто знает, но при проектировании и строительстве этого завода-гиганта закладывалась возможность выпускать совсем другую продукцию, а вовсе не автоматы и пулеметы.

Чтобы провести новую индустриализацию, а только благодаря ей можно создать современное оружие, надо все минимизировать, надо все, что есть у нас ценного, аккуратно собрать и рационально сконцентрировать. Пришло время интегрированных структур. И когда они появятся, то надо сразу и безжалостно выбросить все старье, давно отжившее свой век. А попутно с закупками новых «станков для производства» создать производство «станков для производства станков» – то есть восстановить в России собственное станкостроение.

С. П. Есть вопросы по мобилизационным резервам. Известно, каким грузом мобрезервы давят на предприятия. Как быть?

Д. Р. Это действительно та задача, с решением которой мы явно затянули. Мобилизационные мощности предприятий всегда считались «священной коровой» «оборонки», которую нельзя доить ни при каких условиях. И получилось, что практически все заводы, входящие в ОПК, делятся на две части. Половина кое-как работает, а вторая – просто закрыта на амбарный замок.

Для чего годны нынешние мобилизационные мощности? Для того чтобы в случае начала третьей мировой войны начать выпускать оружие времен… Первой мировой. Не удивляйтесь. Станочный парк и технологические линии мобилизационных резервов – это порой уровень еще 30-х годов прошлого века. Вот почему мы приступили к выработке совершенно новой мобилизационной политики. Современные войны будут скоротечны и связаны с нанесением противнику непоправимого ущерба прежде всего в экономике. Вот почему требуется обладать возможностью в особый период ускоренно и расширенно выпускать только ту продукцию, которая нужна войскам и прописана в Государственной программе вооружения и текущем оборонном заказе.

Пулеметы Максима нам вряд ли понадобятся. Надо не резервировать цеха и закрывать их на замок, а делать так, чтобы станки и технологические линии, работающие в одну-две смены, в случае необходимости, смогли работать без потери качества в три смены.

С. П. Какая сумма из заявленных на закупку вооружений 20 с лишним триллионов рублей достанется промышленности?

Д. Р. Практически все и достанется. В любом случае эти деньги пройдут через производство и науку: на оплату научных исследований, опытно-конструкторских работ, закупку самого вооружения. Прибыль уйдет собственно в доход предприятий. Кроме этого промышленность получит дополнительно три триллиона рублей на обновление производственных фондов и технологий.

Но наша задача не в том, чтобы вложить деньги в «военное железо», которое со временем придется вновь утилизировать, а, наоборот, с помощью трансферта военных технологий в гражданские за счет оборонных расходов раскрутить всю промышленность и создать новые высококвалифицированные рабочие места. Именно так ставит задачу президент: оборонная промышленность должна стать катализатором новой индустриализации страны.

Если Россия соскочит с нефтегазовой иглы и станет промышленной, индустриальной державой, это как раз то, что нам нужно. И этот шанс мы не имеем права пропустить.

С. П. C чем связана череда аварий с пусками наших ракет, которые всегда считались одними из самых надежных в мире? Что делается, чтобы выйти из критической ситуации?

Д. Р. Это результат технической отсталости ряда предприятий космической отрасли, потери и старения кадров и недостаточного контроля качества готовых изделий. Но нельзя лечить фурункул на теле космической промышленности путем устранения отказов каких-то отдельных систем, из-за которых ракеты не выходят на расчетные орбиты, не понимая, что аварии – это следствие более глубинных проблем.

Дмитрий Анатольевич Медведев высказал большие претензии в адрес руководства Роскосмоса, и они абсолютно справедливы. По итогам совещания у премьера приняты важные решения по управлению качеством продукции отрасли.

Кроме того, дано поручение совместно с независимыми экспертами правительства в течение двух месяцев разработать и представить руководству страны предложения по архитектуре управления космической отраслью, включая организационно-правовой статус самого Федерального космического агентства.

Надеюсь, наши эксперты посмотрят на проблемы свежим взглядом, составят рекомендации, на основе которых и будет принято взвешенное и свободное от чиновничьего лоббизма решение.

С другой стороны, Роскосмос тоже подготовит свою программу выхода из кризисной ситуации. Через два месяца мы соберемся, обсудим все варианты и примем окончательное решение. Должны быть четкость, ясность в голове, архитектура целей, единый технический замысел, как этих целей достичь.

Это единственный вариант, который мы можем предложить сейчас.

Паззл для подлодки

С. П. Могли бы вы объяснить, почему подводные корабли, которые давным-давно должны стоять на боевом дежурстве, в состав ВМФ так и не вошли?

Д. Р. Для того чтобы они сдавались вовремя, опытно-конструкторские работы по агрегатам и оружию должны были идти опережающими темпами. Что я имею в виду? Завод сдал первую стратегическую АПЛ типа «Борей». Ее сдали как лодку-носитель стратегического ракетного оружия. Логично, что АПЛ должна сразу становиться во флотский строй. Однако вместо этого мы вынуждены подводный атомоход использовать в качестве какого-то доводочно-испытательного стенда.

Мы на ней отрабатываем сначала пуски «Булавы». Теперь отрабатывается система управления ракетным оружием, доводятся до рабочего состояния отдельные агрегаты самой лодки. Получилось, мы сделали лодку-носитель современного оружия, а самого оружия нет, да и с отдельными комплексами АПЛ не все пока в порядке. Такого не должно быть в принципе. Это отзвуки девяностых годов.

Все системы, агрегаты, включая оружие, должны пройти госиспытания до того, как сама лодка будет изготовлена. Тогда все будет собрано как паззлы, и единая боевая система войдет в состав флота без проблем.

Президент Владимир Путин собирал нас в Северодвинске 30 июля. Специалисты ведущих институтов, работающие по тематике ВМФ, например, института им. Крылова из Санкт-Петербурга, предложили изменить саму систему планирования создания таких сложных систем, как атомные подводные крейсера. С тем, чтобы шли опережающие научно-исследовательские и конструкторские работы по комплектующим. Мы это предложение приняли.

Уверен, в будущем наши боевые корабли, подводные и надводные, станут сдаваться строго по намеченному графику, без особых проблем.

Дорога частному капиталу

С. П. Пускать ли частника в оборонку? Как частному капиталу там работать, заранее зная, что это будет себе в убыток? Есть и такое мнение, что частника к военным секретам допускать нельзя по определению.

Д. Р. Действительно, здесь проблемы, можно сказать, диалектического противоречия, единства и борьбы противоположностей. С одной стороны, мы прекрасно понимаем, что без энергетики, которая заложена в частном бизнесе, нам вряд ли удастся решить те задачи, которые мы перед собой поставили. С другой стороны, понятно, что есть вещи и технологии, работать с которыми могут только госструктуры, находящиеся под очень жестким режимным контролем.

Где частнику может оказаться работать выгодно? Там, где есть двойные технологии. А они есть на очень многих предприятиях ОПК. Мы заинтересованы в трансферте технологий от гражданских к оборонным, и наоборот.

Возьмем, к примеру, гиперзвук. Это прежде всего боевые быстролетящие ракеты, которые сбить практически невозможно. Но это и возможность создания в будущем пассажирских самолетов принципиально новых поколений. Были, например, сверхзвуковые «Конкорды» и Ту-144. А будут и гиперзвуковые, на которых из Москвы на Дальний Восток можно будет долететь, скажем, за полтора часа.

Чтобы привлечь частный бизнес, необходимо давать ему постоянную и надежную информацию: где в нем нужда, каковы условия его участия, каковы гарантии, если опытные образцы будут им разработаны за его деньги и риск, что будет с результатами интеллектуальной деятельности, правами на нее, будут ли они отобраны государством, или он получит бонусы за свои изобретения. Сейчас при ВПК мы создаем совет по государственно-частному партнерству, куда приглашаем и тех, кто уже работает в оборонном комплексе, и тех, кто раздумывает, но теоретически мог бы туда пойти.

С. П. Частники в оборонке уже работают?

Д. Р. Такие примеры есть. Например, «РТИ-системы» – предприятие, которое акционировано частным капиталом. И при этом оно интегрировано в глубокую промышленную кооперацию по созданию систем ПВО и ПРО. Так вот, на этом частном научном предприятии создаются настолько прорывные элементы системы ВКО, что его руководитель был удостоен высокой государственной награды.

Есть более приземленный, но не менее уникальный пример. В Москве группой частных предпринимателей с нуля создан завод высокоточных оружейных систем, на котором выпускается стрелковое оружие мирового уровня. Нашли пустующее помещение, выкупили его, закупили за границей лучшие технологические линии. Привлекли в свое КБ ведущих разработчиков нарезного оружия и грамотных технологов.

В итоге создали не только прекрасные охотничьи, но и боевые снайперские винтовки, которые по важнейшим характеристикам превосходят все европейские образцы. Это действительно XXI век. Новейшая система нарезки ствола, затворный механизм, все это оригинальное, свое. Сейчас они работают над короткоствольной полицейской снайперской винтовкой. Уверен, у них все получится. Между прочим, создание промышленного производства оружейных систем в Москве в какой-то мере шло по тому же пути, по которому строились промышленные гиганты первых пятилеток СССР, когда за базовую основу брались западные технологии.

DARPA – перевод на русский

С. П. Когда будет создан аналог американского агентства DARPA, которое собирает все инновационные идеи для Пентагона?

Д. Р. Проблема у нас еще с советских времен была и осталась в отсутствии прочной связи между фундаментальной наукой, прикладными исследованиями и промышленностью. Как сейчас сказали бы, с «внедрением инноваций в рынок». Сколько было примеров того, как по-настоящему гениальные разработки советских ученых в полной мере реализовывались на Западе или в Японии. И ситуация с тех пор особенно не изменилась. Дальше так продолжаться не может.

Поэтому мы уже создали отечественный Фонд перспективных исследований – тот самый аналог американской DARPA. Сейчас мы провели в Думе первые чтения законопроекта по этому фонду. Думаю, до конца года пройдем законодательный путь, и фонд начнет работать. Он будет заниматься и обеспечением фундаментальных исследований, и венчурными разработками. Заложим туда все деньги, которые нам выделены, но размазаны как каша по тарелке, по разным научным программам. Мы их сконцентрируем и, надеюсь, сможем очень быстро нарастить реальный потенциал «фундаменталки», связав ее наконец-то с прикладными исследованиями, а прикладные переложим уже на конкретные технологические наработки в интересах обороны.

Я сам себе отвел для реализации этого проекта три года. Если за три года все, что задумано, сделаем, то та самая новая индустриализация, о которой шла речь в начале нашего разговора, не только пройдет успешно, но и принесет плоды, о которых сегодня мы даже не мечтаем. Может произойти настоящая научно-техническая революция. У нас столько прорывных идей где-то в загашниках спрятано, что если даже малую их часть реализовать, то произойдет действительно качественно-революционный скачок в развитии России.

Родом из «оборонки»

С. П. Как получилось, что вы пришли в ОПК, хотя по образованию – чистый гуманитарий?

Д. Р. Вся наша семья – из «оборонки», и весь наш род в той или иной мере связан со служением Отечеству. Мой отец, который умер два с половиной года тому назад, до выхода в отставку был первым заместителем начальника службы вооружений Министерства обороны СССР и закладывал первую программу вооружения 1980 года, был ее автором.

Было очень приятно, когда во время моего визита в Самару на двигателестроительное предприятие имени Кузнецова, мне там вручили большую фотографию: летит наш «Белый лебедь» – стратегический бомбардировщик Ту-160, туполевский красавец, и сверху написано: «Председатель Госкомиссии по приемке Олег Рогозин».

У меня и дед – авиационный инженер, прадед – один из первых директоров авиационных заводов, был лётчиком, в Первую мировую воевал, его отец, мой прапрадед, был полицмейстером Москвы от армейской пехоты, так что у меня в роду были и военные, и инженеры. Гены свою роль, наверное, сыграли. У меня и сын в «оборонке», и сестра – авиационный инженер, ее муж – тоже.

С. П. Уточните для наших читателей: что вы непосредственно курируете и за что отвечаете в правительстве?

Д. Р. Это «Росатом», «Роскосмос», оборонно-промышленный комплекс, в котором 1353 предприятия, отвечаю в правительстве за военно-техническое сотрудничество, плюс я возглавляю комиссии по экспортному контролю, по банкротству оборонных предприятий, военно-промышленную комиссию при правительстве, Государственную пограничную комиссию, Морскую коллегию России, член других комиссий, плюс отвечаю за отношения с Китаем, Индией, Индонезией, Бельгией, Молдовой, спецпредставитель по Приднестровью, возглавляю группу по созданию технической основы воздушно-космической обороны, группу по взаимодействию с НАТО в области противоракетной обороны. Отвечаю за ДОСААФ, за техническое оснащение МЧС, МВД, Росграницы. Являюсь первым заместителем председателя оргкомитета «Победа», руководителем Оргкомитета по подготовке торжеств в связи с 70-летием победы в Сталинградской битве. Но это всё взаимосвязано, если строить работу по единой логике. Можно коротко сказать: всё, что связано в правительстве с обеспечением технической основы для национальной обороны и безопасности, – зона моей персональной ответственности.

Беседовал Сергей ПТИЧКИН

Россия-XXI: Военный вектор[1]

Доклад Изборского клуба по военному вопросу

Si vis pacem, para bellum («Хочешь мира – готовься к войне»)

Корнелий Непот, римский историк

«Помни о войне!»

Степан Макаров, вице-адмирал, герой обороны Порт-Артура

Перемены, произошедшие в конце 2012 года в высшем руководстве Министерства обороны РФ, лишний раз подчеркнули необходимость выработки российским государством и российским обществом целостной, системной и адекватной – не только в текущих условиях, но и на перспективу ближайших 30–50 лет – национальной концепции безопасности, в том числе её военной составляющей.

За последнее десятилетие руководством нашей страны в этой сфере был осуществлен настоящий прорыв, нашедший своё выражение в подписанной Президентом РФ 12 мая 2009 года Указе «Стратегия национальной безопасности Российской Федерации на период до 2020 года». Однако пионерский характер данного документа обусловил одновременно как его сильные, так и слабые стороны.

К числу первых следует отнести саму постановку проблемы: определение национальной безопасности как самостоятельного и целостного понятия, не сводимого к понятиям военной, политической, экономической, информационной, структурной, организационной и т. д. безопасности.

К числу последних, на наш взгляд, относится недостаточная проработка и взаимосвязь ключевых, стратегического уровня, проблем национальной безопасности, что в значительной степени снижает степень практической адекватности и прогностической мощи данного государственного документа.

Ни в коей мере не претендуя на его критическое переосмысление и переработку, мы, группа экспертов, объединившихся под эгидой патриотического Изборского клуба, тем не менее, считаем крайне желательным начало работы в данном направлении, поскольку глобальная геостратегическая ситуация в современном мире изменяется стремительно и во многом неожиданно, а неадекватная оценка вызовов и угроз (в том числе – потенциальных) для национальной безопасности Российской Федерации может повлечь за собой неадекватные действия с катастрофическими последствиями.

Приведенный ниже доклад является, скорее, приглашением к общенациональной дискуссии, чем неким цельным и установочным документом.

Предлагаемая «повестка дня» такой дискуссии, на наш взгляд, может быть сформулирована в следующем виде.

1. Современная и будущая система безопасности России, в первую очередь, зависят от адекватности действий российского руководства в оценке внешних и внутренних угроз, системного и продуманного подхода к военному строительству, а также выверенной внутренней социально-экономической политики, не допускающей социальной дестабилизации общества и деградации населения.

2. Геополитические представления 90-х годов, исходившие из тезиса об отсутствии у России «внешнего противника» и провозгласившие стратегию односторонних внешнеполитических уступок, «уклонения» от прямых вызовов, что рано или поздно убедит Запад в нашем миролюбии и вынудит его принять Россию как равного партнёра в клуб «цивилизованных стран», показала свою полную несостоятельность.

Мы живём в быстроизменяющемся динамичном мире, в период нисходящей, кризисной волны мировой экономики, которая провоцирует геостратегическую напряжённость в различных регионах планеты, в том числе – и по периметру границ России. За прошедшее двадцатилетие целый ряд государств, граничащих с РФ, вполне явно обозначил разного рода претензии к нашей стране: от сугубо экономических до территориальных. Многие из таких претензий могут в будущем спровоцировать конфликтные ситуации и попытки их разрешения силовым путём.

3. Основные стратегические внешние угрозы для РФ сегодня, как прежде, исходят от США и стран Запада, которые не заинтересованы в восстановлении нашей страны как «центра силы» глобального значения, а потому проводят политику, направленную на ослабление России, на оттеснение её к периферии мирового сообщества, фиксации её статуса как страны-источника сырья и мировой свалки отходов. При этом США и их союзники используют – с целью достижения решающего военно-стратегического превосходства над Россией – концепцию «мягкой силы», предусматривающей комбинированное использование против нашей страны трансформационных, информационных и деформационных воздействий. Одной их ключевых политико-дипломатических технологий разрушения нашей страны является навязывание ей несбалансированных соглашений по сокращению стратегических ядерных ракет и тактического ядерного оружия. В свете этого следует с особой осторожностью подходить к подобным переговорно-дипломатическим предложениям Запада.

4. Обороноспособность нашего государства должна обеспечиваться внешнеполитическими действиями. Определяющую роль должно сыграть позиционирование политического руководства страны в нарастающем стратегическом противостоянии США и КНР. Это противостояние дает России дополнительный диапазон для стратегического маневра, позволяет оперативно варьировать свои отношения с каждым из указанных глобальных «центров силы» в зависимости от конкретных геостратегических, в том числе военно-политических обстоятельств, но при этом требует от России совершенствования и укрепления Стратегических Ядерных Сил как главного фактора, обеспечивающего национальный суверенитет.

5. Войны XXI века характеризуются многообразием форм и способов развязывания вооруженного конфликта, и заблаговременным – задолго до начала боевых действий – нанесением максимального ущерба противнику с помощью «организационного оружия», этого ноу-хау современной войны. Что предполагает, прежде всего, дистанционное и «бесконтактное» нарушение функционирования структур управления атакуемой страны, инициирование раскола её политических элит, нарушение в этой стране социальной стабильности за счёт сочетания подрывных пропагандистско-психологических, экономических и специальных операций.

6. Фаза боевых действий характеризуется скоротечным характером сражений, стремлением в максимально короткие сроки нанести неприемлемый ущерб системам управления и военной инфраструктуре противника, ведением боевых действий как на всю глубину фронта, так и «по вертикали»: в воздушном и космическом пространстве. Технологически развитые армии стремятся к ведению боевых действий дистанционно, без прямого соприкосновения с противником. Поэтому приоритет сегодня отдаётся развитию средств разведки, автоматического управления и высокоточного вооружения, как средству реализации преимущества в объёме и качестве получаемой информации, а также в сроках её обработки и использования.

7. В свете вышесказанного необходимо констатировать, что в настоящее время и, в особенности, на ближайшую перспективу (5–7 лет) Россия оказывается в чрезвычайно трудном и опасном положении. Сегодня наша страна во многом утратила тот геостратегический потенциал, включая его военно-промышленную, научно-технологическую, мобилизационную и информационно-финансовую составляющие, которого достиг СССР в 80-х гг. прошлого столетия для «прямого» ответа на существующие угрозы. И это обстоятельство требует от политического руководства страны выработки нестандартных, асиметричных подходов, использование которых позволит парировать эти угрозы при затрате гораздо меньших экономических и финансовых усилий. Именно эти принципы должны быть положены в основу выработки Россией новой доктрины национальной безопасности, включая развертывание в её рамках военной реформы, а также в политико-организационное и информационное обеспечение этих усилий.

8. Необходимо признать, что военная структура, доставшаяся России в наследство от СССР, оказалась практически полностью разрушена в ходе первого этапа Военной реформы 2008–2012 гг. Проведённые в рамках данной реформы меры носили хаотичный, непродуманный характер и не привели к качественному улучшению наших Вооружённых Сил, а по ряду параметров привели к их деградации. Возврат к старой структуре теперь едва ли возможен, поскольку потребует финансовых затрат, намного превосходящих реальные возможности нашей страны. Поэтому сегодня является жизненно-необходимым проанализировать предыдущий период, определить приоритеты военного строительства, уточнить военную доктрину, сделав её более конкретной и политически обоснованной, и уже на основе проведенного анализа сформировать план дальнейшей реформы, обсудить его в военно-научном и экспертном сообществе и утвердить его на Совете Безопасности. Представленный доклад следует рассматривать как один из первых шагов в данном направлении.

9. Сегодня стала очевидной настоятельная необходимость конкретных мер по ограничению влияния фактора внезапности на принимаемые политические решения. Это мог бы быть замкнутый на Верховного главнокомандующего Вооруженными Силами Российской Федерации центр кризисного предупреждения и анализа военно-политической обстановки, который бы осуществлял постоянный мониторинг угроз национальной безопасности России и осуществлял бы постоянное информирование политического руководства по связанному с данной темой кругу проблем.

10. Назрела необходимость создания в составе Вооруженных Сил РФ новых родов войск и структур:

Командования и Сил Специальных Операций: полноценного наступательного рода войск, до настоящего момента, отсутствовавшего в полном, законченном виде в структуре Вооруженных Сил России;

Войск Радиоэлектронной Борьбы (ВРЭБ), поскольку в условиях качественного и количественного роста автоматизированных средств управления, насыщения войск вероятного противника электронными системами связи и обмена информацией, необходимость развития средств РЭБ выходит на новый уровень;

Агентства по информационно-сетевому противоборству и информационным операциям как структуры, осуществляющей информационное сопровождение действий армии, а также пропагандистские, контрпропагандистские и иные активные операции в мировой сети Интернет и медиапространстве.

11. Необходима реформа мобилизационной системы и создание Национального Военного Резерва. Армия, не имеющая резервов, неспособна одержать победу в современной войне.

12. Создание новых видов оружия, совершенствование боевой техники и вооружения, НИОКР в военной сфере – это не только укрепление существующих Вооружённых Сил, но и возможность прорыва к технологиям двойного назначения, соответствующим переходу к Шестому глобальному технологическому укладу. Потенциально – это локомотив, способный вытащить российскую промышленность и экономику на новый уровень. В данной связи важнейшее значение приобретает эффективная деятельность создаваемого Фонда Перспективных Исследований, способного объединить работу учёных и запросы военных.

Анализ доступной информации показывает, что на сегодня особого внимания заслуживают исследования и разработки:

дистанционно управляемых автоматизированных устройств, имитирующих физическую, речевую и даже интеллектуальную деятельность человека, – роботов;

дистанционно управляемых и автономных беспилотных летательных аппаратов различных функций и назначения;

систем разведки, связи, коммуникаций и управления, их элементной базы, соответствующих алгоритмов, математического и программного обеспечения;

средств вооруженной борьбы, основанных на новых физических принципах и эффектах (дистанционное зондирование ионосферы Земли, геофизическое и климатическое оружие и пр.);

генно-инженерные и биофизические технологии

13. Следует ожидать, что центральным механизмом комплексного деструктивного воздействия на Россию, вплоть до расчленения страны, будет и впредь оставаться «оргоружие» с прямым воздействием на процесс политической стабильности и на выработку и осуществление финансово-экономической стратегии, которую будут усиленно подталкивать в сторону раздувания социальных и прочих внутренних конфликтов по типу ситуации СССР в конце 80-х гг. XX столетия. Такому же воздействию будет подвергаться и линия на военное строительство и военную реформу. Всё это требует от высшего политического руководства выработки и осуществления крайне выверенного курса управления страной.

Сегодня необходима научно обоснованная концепция коррекции военной реформы. В рамках этой работы важно не допустить повторения ошибок первого этапа реформы, когда её проведение было отдано на усмотрение узкой группы руководителей и исполнителей, поставлено в зависимость от их компетенции, личных предпочтений, а иногда и предубеждений.

У России сегодня есть уникальный исторический шанс провести масштабную реформу своих Вооружённых Сил, вывести их на качественно новый уровень и оснастить самым современной техникой и вооружением. Создание таких Вооружённых Сил в сочетании с энергичным политическим руководством, выверенной и сбалансированной внешней политикой станет весомым ответом на вызовы XXI века.

I. Угрозы для национальной безопасности РФ: системно-динамическая оценка

В каком состоянии находится сейчас система национальной безопасности РФ? Как она соотносится с развернутой реформой Вооруженных Сил, какие потенциальные вызовы стоят перед нашей страной и какие стратегические приоритеты должно выбрать политическое руководство страны в XXI веке, когда общая внешнеполитическая ситуация усложняется практически даже не с каждым годом, а с каждым месяцем?

Чтобы дать правильные ответы на эти важнейшие вопросы, необходимо, прежде всего, осознать, куда и как движется современное человечество. Об этом свидетельствуют не только отечественные эксперты, но и исследования, которые проводятся под руководством Пентагона и в целом в системе НАТО. Аналогичные разработки осуществляются также в странах АТР, прежде всего в Японии, КНР и Южной Корее.

Что касается отечественной военно-политической мысли, то здесь два последних десятилетия прошли под знаком безраздельного доминирования «экспортных версий» либерально-монетаристских концепций, которые доказывали и доказывают необходимость максимального и ускоренного военно-политического сближения России с США и странами НАТО, основной военно-стратегической угрозой для нашей страны называли и называют масштабную войну с КНР, а также локальные вооруженные конфликты, вплоть до отдельных террористических актов.

Работы, проведенные в рамках этих версий, целенаправленно фальсифицировали реальную геостратегическую и военно-политическую ситуацию в современном мире, представляя её в выгодном для сторонников этих концепций свете. В частности, такие документы, как доклад Валдайского клуба, доклад СВОП, а также работы Арбатова и Дворкина, осуществленные в рамках Центра Карнеги, активно поддерживали ход военной реформы в РФ и практически полностью солидаризовались с её итогами.

Очевидно, что в провале первого этапа военной реформы есть доля ответственности и указанных авторов, которые не пожелали выйти за рамки принятых ими концепций, а личные и групповые интересы ставили выше решения реальных проблем безопасности страны.

Не впадая в крайности алармизма, мы должны, тем не менее, отметить, что сегодня реальными «центрами силами» в гораздо большей степени являчются транснациональные корпорации (ТНК), чем национальные государства. Последние – даже такие крупные, как США, – всё чаще выступают в роли военно-политических инструментов сверхкрупного транснационального капитала (Финансового Интернационала, Фининтерна). Поэтому всё четче обозначается тенденция переноса главных «узлов» международных и межгосударственных противоречий в сферу геостратегических и экономических интересов. Традиционные суверенные государства и их военно-политические блоки теряют определяющую роль в мировом развитии, которую они играли на протяжении последних 200 лет, с конца XVIII до конца XX века.

Усиливается влияние качественно новых форм информационного, идеологического, технологического и экономического давления на «традиционные» общества, включая рост «идейно-религиозного» терроризма, незаконного оборота оружия, наркотических и психотропных веществ, и т. д.

При этом, в связи с кризисным переходом от 5-го к 6-му глобальному технологическому укладу (ГТУ) обостряются и усугубляются «традиционные» ресурсные, идейно-религиозные, национальные, демографические и территориальные конфликты, а также возникают новые конфликтные зоны.

Отсюда следует, что стратегическая безопасность независимых государств на современном этапе напрямую зависит от того, как они взаимодействуют с основными мировыми «центрами силы»: США, включая возглавляемый ими блок НАТО, и Китаем. Российская Федерация, несмотря на то, что является сегодня третьей по совокупной мощи державой мира, в этом отношении не представляет исключения. Несмотря на утверждения упомянутых выше «мейнстримовских» политиков и аналитиков, о преодолении современным миром антагонистических противоречий, ведущих к разного рода военным конфликтам, а также об отсутствии прямых военных угроз для России, события нынешнего десятилетия, в особенности – последних двух лет, указывают на совсем другую парадигму, в рамках которой РФ является объектом «мягкой» системной агрессии и подвергается нарастающему давлению как по периферии своих нынешних границ, так и в более широком плане слома стратегического паритета. Объективным подтверждением этого служит расширяющийся диапазон военных конфликтов вблизи нашей территории, а также на территории стран, которые являются нашими потенциальными союзниками. Более того, территория РФ сегодня стала прямым объектом внешней вооружённой агрессии ещё одного стремительно формирующегося мирового «центра силы»: «панмусульманского» салафитского проекта, который при поддержке «нефтяных» монархий Саудовской Аравии и стран Персидского залива, активно формирует и поддерживает экстремистские ваххабитские движения не только в «исламских» регионах России, но и по всей территории нашей страны. Не секрет, что салафитский проект во многом реализуется с подачи США и отчасти Евросоюза, которые видят в миллиардной исламской умме необходимый им демографический потенциал для противостояния Китаю, Индии и России, а также другим развивающимися странам «третьего мира».

Кроме того, налицо усилия США добиться подавляющего превосходства в военно-технической сфере, при котором РФ, демонтировав свой ракетно-ядерный потенциал и утратив возможность ответного удара с неприемлемым ущербом, потеряла бы стратегический паритет с Соединенными Штатами. К этой цели Вашингтон двигается как через разворачивание самых перспективных военно-технических программ, так и через дипломатические усилия по навязыванию России выгодных для себя договоренностей в сфере ограничения стратегических и общих вооружений.

Конкретные тренды, которые указывают на скачкообразное нарастание угрозы различного вида войн вплоть до «глобальной войны», по нашему мнению, таковы.

Во-первых, очевиден количественный и качественный рост военных расходов за последние 10–12 лет. Так, в 2000 году общий объём таких расходов в мире составлял 597 млрд. долл. (мировой рынок вооружений – 36,9 млрд. долл.), в 2006 году – соответственно, 1,2 трлн. и 40,3 млрд. долл., в 2012 году – 1,8 трлн. и 69,8 млрд. долл. Итого, мы видим за 12 лет трехкратный(!) рост военных расходов – при росте мирового ВВП за тот же период всего на 27 %.

Во-вторых, происходит обострение негласной, но жесткой конкуренции глобальных военно-стратегических проектов, прежде всего – американского и китайского.

В-третьих, возрастает роль и влияние военно-разведывательной элиты в рамках правящих кругов ведущих стран мира. Причем понятие «разведка» в данном случае необходимо трактовать расширительно – как тип т. н. «умного оружия».

Растущая мировая «конфликтность» является прямым следствием системного кризиса мирового хозяйства, в центре которого находятся Соединенные Штаты Америки. Очевидно, что США пытаются компенсировать сокращение реального геостратегического потенциала повышенной политической активностью, используя своё военно-технологическое и информационно-финансовое превосходство с целью сохранения своей роли глобального лидера. Именно США выступали и высупают инициаторами подавляющего большинства локальных войн последнего десятилетия и зачастую – их участником. При этом необходимо отметить, что участие США в таких конфликтах может осуществляться как в форме прямой интервенции (Афганистан, Ирак), так и в скрытых формах «стратегии непрямого действия» (Ливия, Сирия, Египет), для чего используются качественно новые силовые механизмы: Силы Специальных Операций (ССО) и частные военные компании (ЧВК), являющиеся по своим характеристикам «теневыми» армиями, которые активно используются против неугодных США стран и правительств.

Однако в известной нам истории мира смены глобальных технологических укладов всегда сопровождались и сменами глобальных геостратегических лидеров. Поэтому все попытки Соединенных Штатов сохранить своё лидерство военно-политическими методами без слома существующей социально-экономической модели развития выглядят абсолютно бесперспективными.

Системно-цивилизационный кризис мира – это уже не прогноз на завтра, а вполне сформировавшаяся реальность. Появление альтернативных глобальных проектов, принципиально новых идеологий и лидеров – дело ближайших десяти-пятнадцати лет. И это обстоятельство также указывает на растущую вероятность «большой войны» между основными мировыми «центрами силы», то есть прежде всего – между США и КНР.

России, находящейся, как отмечено выше, между этими двумя «центрами силы», в ближайшей перспективе необходимо сохранить независимое положение (хотя в условиях повышения конфликтного потенциала между США и Китаем сделать это будет чрезвычайно трудно, поскольку сохранять нейтралитет и «оставаться в стороне» от этого конфликта нашей стране с её гигантским геостратегическим потенциалом просто не позволят).

Вероятной линией действия США в ближайшее время будет линия на втягивание РФ в схему «Новой перезагрузки» с использованием блока НАТО, чтобы предотвратить сближение Москвы с Пекином и максимально ослабить российский военный потенциал. Ослабление будет осуществляться через серию соглашений по разоружению и сокращению до минимума как российского стратегического ракетно-ядерного потенциала, так и потенциала тактического ядерного оружия, который особенно важен в случае региональных и локальных конфликтов, в том числе – на территориях Средней Азии и Кавказа.

Тем более, что, начиная с 2016 года, после прихода нового президента, США вполне могут пойти на пересмотр своей политики в отношении России. При этом ослабленная договорами Россия будет неспособна быстро восстановить свой стратегический потенциал до уровня паритета с американским.

Следовательно, политическому руководству России с особой осторожностью следует подходить к любым дальнейшим предложениям по ограничению стратегических ядерных сил – в особенности без участия в этом процессе КНР и ядерных держав блока НАТО (Великобритании и Франции). Одновременно следует уделять как можно больше внимания мониторингу общемировой политической и экономической ситуации, в которой будет находиться страна до 2025 года.

Еще одним существенным геостратегическим фактором является наличие «сырьевой иглы» в экономике РФ, что неизбежно будет ограничивать реальный суверенитет и «степени свободы» действий нашей страны на международной арене, заставляя её «делать выбор» между США и Китаем.

Еще раз указывая на то, что вариант «или-или» является далеко не оптимальным для России – в отличие от варианта «вооруженного нейтралитета», мы, тем не менее, должны учитывать, что союзы с этими державами далеко не равнозначны и не равноценны как для России, так и для её контрагентов.

Если для Китая союзнические отношения с Россией в условиях конфронтации с США являются стратегическим фактором, компенсирующим военно-технологическое превосходство США, то для США союз с Россией – это не более чем «чисто техническая процедура», которая не имеет решающего значения в противоборстве с Китаем. Поэтому для временного снятия своих фундаментальных противоречий с Китаем, в определённых условиях Вашингтон будет готов пожертвовать Россией, предварительно максимально её ослабив. Этот вариант, впервые озвученный Збигневом Бжезинским в начале 90-х годов, сегодня выглядит очень маловероятным сценарием, поскольку противоречия КНР с США концентрируются прежде всего на южном направлении и имеют глобальный финансово-экономический характер, но учитывать его необходимо. Таким образом, более тесные отношения с КНР являются предпочтительными с точки зрения национальной безопасности РФ и ее военного строительства, чем аналогичного уровня отношения с США.

Некоторые аналитики пытаются сравнивать нынешнюю ситуацию с преддверием Второй мировой войны. Мы же считаем период, в который мир вступил после 2007 года, скорее, близким к ситуации не 30-х, а 80-х годов прошлого века. А потому нашей стране предстоит готовиться, скорее, к жесткой конфронтации, сходной с «холодной войной» против СССР в 80-е годы, чем с угрозой «большой войны», подобной Второй мировой и Великой Отечественной войнам.

Парадоксально, но факт: у нас не было и нет адекватного анализа причин геостратегического поражения СССР в 80-е годы, нет соответствующей имитационной модели и даже необходимого понятийного аппарата. Казалось бы, в любом случае, такой системный, многофакторный анализ должен был стать одной из главных задач Совета безопасности РФ. Но не стал. Хотим мы того или нет, но надо констатировать, что из геостратегического поражения Советского Союза так и не были извлечены соответствующие уроки. Поэтому повторение российским руководством многих фатальных ошибок «перестройки» 80-х годов практически неизбежно.

Поэтому, рассуждая об угрозах «малых» и «больших» войнах, необходимо понимать, что это будут не привычные войны традиционного типа, где основную роль играло деформационное воздействие на противника, прежде всего через массированное применение средств вооружённой борьбы (ракет, авиации, танков и проч.), а военная победа достигалась победой в сражении или компании. Это будет системная совокупность сложных процедур и технологий трансформационного и информационного воздействия на управляющие центры противника, которая лишь на конечном этапе – и то далеко не всегда – предполагает высокоинтенсивное применение «обычных» вооружённых сил. То есть, война против России в XXI веке своим обязательным этапом будет иметь вариант «холодной войны» 80-х годов, однако с гораздо более драматическими последствиями для проигравшей стороны.

II. Глобальное доминирование США: системно-динамическая оценка

Очевидно, что в ходе целой цепи войн последнего двадцатилетия, где принимали участие вооруженные силы США, включая силы специальных операций (ССО), отрабатывались новые подходы и совершенствовались новые способы ведения войны. В результате именно США являются сегодня обладателями наиболее передовой военно-стратегической концепции. Поэтому совершенно необходимой является попытка проанализировать эту концепцию и выделить её основные элементы.

Наиболее явно характер «войн будущего» проявился в ходе вооруженных конфликтов в Югославии, Ираке, Афганистане, Ливии. Здесь, ограниченным составом сил и средств, преимущественно авиацией и силами специальных операций (ССО), в очень сжатые сроки решались ощутимые геостратегические проблемы. Это связано не только с применением новейших высокотехнологичных систем вооружений, но и с достаточно глубокой проработкой вопросов теории современной войны в научном и практическом плане.

Именно в ходе этих войн США продемонстрировали эффективность новых способов ведения войны и новых видов оружия. К такому оружию, прежде всего, необходимо отнести организационное оружие: скоординированные по времени психологические, пропагандистские и киберпространственные операции, в сочетании с экономическими и политическими санкциями как против руководителей государств-объектов агрессии, так и против «элит» и простых граждан этих стран. Совокупность таких операций имеет своей целью:

стимулирование локальных сепаратистских вооруженных действий с доведением их до тотального хаоса и расчленения страны;

раскол элиты и общества, как финальная стадия направляемого кризиса ценностной системы или системы смыслов;

деморализация армии и военной элиты;

искусственная, непрерывная и управляемая деградация внутренней социально-экономической ситуации в стране;

целенаправленное усиление и формирование соответствующих внешних кризисных факторов;

постепенное стимулирование социально-политического кризиса;

одновременная интенсификация различных форм и моделей психологической войны;

активизация массовых панических настроений, полная деморализация ключевых государственных институтов;

демонизация неприемлемых для США лидеров, лоббирование «агентов влияния», интеграция соответствующих схем внутреннего управления;

уничтожение внешнего коалиционного потенциала стратегического противника и т. д.

По итогам данных конфликтов необходимо признать высокую эффективность оргоружия. Неприемлемый урон странам-объектам агрессии был нанесён без прямого вооружённого вторжения на территорию этих стран, путем психологического подавления всех, «снизу доверху», слоёв населения стран-объектов агрессии, дезорганизации системы управления этих стран, нарушения работы их экономики… И только после устранения способности противника к эффективному военному сопротивлению к операциям привлекались традиционные вооруженные силы, осуществлявшие «контрольный выстрел» по уже поверженному противнику.

С этой точки зрения, ракетно-термоядерная война, в принципе неприемлемая с разных точек зрения, становится возможной только на финальной стадии развития целенаправленной «конфронтационной спирали» и только в случае потери управляемости такой «спиралью». Поскольку термоядерное столкновение станет конечным поражением для всех участников, то одна из главных задач рефлексивной системной войны – добиться стратегического выигрыша как можно на более ранних стадиях развертывания конфронтационной спирали.

Одним из базовых условий ведения войн современного типа является ставка США на «коалиционность». Соединенные Штаты не устают использовать глобальную военную организацию НАТО, в которой доминируют, для силового подавления своих противников. Создание коалиции стран для подавления противника и изоляцию противника на международном дипломатическом уровне американское политическое руководство считает обязательным условием для начала военных действий. С одной стороны, это позволяет разделить политическую ответственность с союзниками, которые вынуждены далее следовать за США и поддерживать их не только своими военными, но также экономическими, дипломатическими и информационными усилиями, что создаёт комфортную обстановку для действий армии США и придаёт агрессивной войне видимость легитимного международного силового воздействия на «страну-изгоя».

В современных вооруженных конфликтах одной из особенностей ведения боевых действий армией США является безусловный приоритет разведки и автоматизированных систем управления. На этой основе в США разработана и внедрена на всех уровнях военной организации сетецентрическая концепция ведения боевых действий, позволившая решить вопросы различного воздействия на войска противника, в том числе и огневое поражение в реальном масштабе времени, без потери времени на принятие решения и организацию последующего огневого поражения.

Фактически, сегодня армия США использует концепцию единой разведывательно-ударной операции. В рамках этой концепции объединённые в единый информационный поток все виды разведки нацелены не только на вскрытие военного потенциала противника, но и упреждение его действий, уничтожение систем управления, а, будучи объединёнными со средствами поражения в режиме реального времени, непрерывно наносят ему поражение на всю оперативно-тактическую глубину.

Еще одной фундаментальной характеристикой «войн нового типа» в исполнении США является приоритет ведения бесконтактных боевых действий на основе концепции максимального сбережения человеческого ресурса. В связи с этим, на первом этапе преимущество отдаётся боевой ударной авиации, обязательным условием применения которой является завоевание господства в воздухе, и стратегической авиации, применяющей высокоточные и обычные боеприпасы.

При этом всё больше задач огневого поражения передаётся беспилотной разведывательно-ударной авиации, которая сегодня активно развивается.

Третья особенность заключается в том, что, США заблаговременно стремятся развернуть во всех ключевых точках планеты глобальную сеть крупных общевойсковых и авиационных баз, позволяющую в сжатые сроки сконцентрировать на угрожаемых направлениях значительные по численности и боевым возможностям группировки как воздушных, так и наземных сил. Например, в Афганистане, и в бывшей Югославии уже созданы «супербазы», позволяющие за считанные дни развернуть здесь многотысячную группировку войск, в отличие от ранее необходимых для формирования такой группировки недель и даже месяцев. В этих условиях манёвр авианосными ударными группами, ранее вскрывавший военные намерения США, уже не является обязательным и необходимым, что повышает фактор оперативной внезапности действий американской армии.

Четвертой особенностью ведения «войн нового типа» является стирание граней между состояниями мира и войны путём широкомасштабного использования на первых этапах военных операций специально созданных и постоянно модернизируемых сил специальных операций. Именно ССО создают в странах-объектах агрессии зоны нестабильности и вооруженных конфликтов путем вовлечения в них различных этнических, конфессиональных и иного рода общностей. Затем, используя уже созданную внутреннюю нестабильность как повод для вмешательства, США приступают к непосредственному уничтожению систем государственного управления, инфраструктуры и жизнеобеспечения, дезорганизации системы военного управления и дезорганизации тыла противника.

Пятой особенностью следует назвать высокую интенсивность применения обычных вооружений на финальном этапе конфликта. Как следствие, возрастает значение материально-технического обеспечения действующих войск, потребляющих огромное количество боеприпасов. Так по опыту Ирака, только одной батальонной тактической группе армии США на сутки требовалось более 500 тонн различных боеприпасов.

Шестой особенностью является использование новых формы контроля захваченной территории, что выражается в широком привлечении частных военных компаний (ЧВК), которые не только осуществляют качественное боевое и тыловое обеспечение группировок войск, но и осуществляют контроль захваченной территории, позволяя не отвлекать на эти цели силы действующей армии.

Таким образом, «войны нового типа» в исполнении США характеризуются многообразием форм и способов развязывания вооруженного конфликта, приоритетом систем разведки, управления и высокоточного поражения, использующих преимущества в получении, обработке и реализации полученных данных в реальном масштабе времени, высокоманевренным, вплоть до бесконтактного, ведением боевых действий на всю глубину фронта, а также «вертикальностью» – перемещением в воздушное и космическое пространство.

При этом США стремятся максимально исключить применение своими противниками ядерного оружия и других видов оружия массового поражения, поскольку демографический порог «неприемлемого ущерба» для их вооруженных сил чрезвычайно низок и исчисляется на уровне от десятков тысяч (в случае «локальной войны») до миллиона (в случае «большой войны») человек.

Не следует забывать, что сегодня собственно военные угрозы представляют собой всего лишь часть общего спектра угроз национальной безопасности страны и связаны с прямым либо опосредованным применением военной силы.

Трансформация глобальной геостратегической ситуации пока не привела к приоритету невоенных методов разрешения межгосударственных противоречий. Изменилось лишь соотношение вероятных масштабов будущих войн, форм и методов ведения вооруженной борьбы, характеристик оружия и военной техники. При этом военная сила, как и прежде, остается главным аргументом мировой политики.

Угроза глобальной ракетно-ядерной войны, доминировавшая в эпоху недавнего открытого противостояния двух мировых социально-экономических систем и блоков – СССР и США, ОВД и НАТО, в целом ослабла. Определенные угрозы подобного формата гипотетически исходят и от других ядерных стран: КНР, Израиля, мусульманских государств, прежде всего Пакистана и некоторых других. Но реальная угроза массированного ракетно-ядерного удара по территории России на ближайшие десятилетия сохранится лишь со стороны США и их союзников. При этом вероятность такой войны на данном этапе можно считать минимальной в силу сохранения Россией своего стратегического ядерного потенциала и потенциала гарантированного нанесения ответного ракетно-ядерного удара. Всё это делает ядерное оружие потенциалом «последнего аргумента» и объектом непрерывного военно-технического соревнования сверхдержав в попытках нейтрализовать этот силовой фактор. В то же время в локальных и местных войнах тактическое оружие приобретает новый приоритет. В последние десятилетие США и страны НАТО активно разрабатывают концепцию обезоруживающего неядерного удара по системам управления и стратегическим ядерным силам России такой силы и масштаба, который полностью исключал бы возможность какого-либо ответного применения российского ядерного оружия с нанесением США «неприемлемого ущерба».

За последние годы наивысший приоритет в программах военного строительства США получили именно те системы ударных вооружений, которые отличаются высокой точностью, трудностью для обнаружения и повышенной дальностью. К таким системам, в частности, относят крылатые ракеты морского и воздушного базирования (для нанесения ударов с рубежей, недоступных для средств обороны противника), самолёты, выполненные по технологии «стелс» (стратегические и тактические), беспилотные средства поражения (прежде всего для ударов по РЛС и космическим аппаратам воздушно-космической обороны), разведывательно-ударные комплексы (для поражения групповых бронетанковых, а также точечных высокозащищенных целей в глубине обороны противостоящей стороны). Новым этапом в развитии этих средств стали активные работы в области гиперзвуковых средств доставки, что к уже упомянутым качествам ВТО добавляет ещё одно важнейшее для воздействия по ядерному потенциалу России качество – минимальное подлётное время. Постановка таких систем на вооружение фактически вернёт национальную безопасность России в положение 80-х годов XX века, когда в Европе были развёрнуты ракеты средней дальности, и время реагирования на военную угрозу ужалось до 8–10 минут.

Западные аналитики подчеркивают ориентацию указанных систем прежде всего на неядерный конфликт. При этом отмечают, что, в силу своей высокой эффективности, сочетания большой мощности, точности и скрытности, действующие и перспективные обычные вооружения, будут способны решить практически все боевые задачи, включая и стратегические. Показательно, что в ходе российско-американских переговоров по разоружению подобные системы специально не ограничиваются, а крылатые ракеты морского базирования большой дальности американская сторона последовательно и с особой настойчивостью вообще исключает из предмета каких-либо переговоров.

Таким образом, налицо явное стремление США к приобретению возможности обезоруживающего неядерного удара по стратегическим ядерным силам России.

Также показательно, что неоднократные в течение последних 20 лет попытки России выстроить союзнические отношения с США и НАТО заканчивались ничем. Нашей стране в ответ всегда давали понять, что в структуре НАТО для неё места нет. Максимум, чего удалось добиться российской дипломатии, – это создать комиссию Россия – НАТО, которая является не более чем совещательно-дискуссионным органом. Единственный путь в НАТО, который предлагается России, – это полный отказ от суверенной внешней политики, масштабное разоружение и встраивание в блок в качестве государства-«неофита», наряду с Хорватией, Латвией и т. д. При этом вооружённые силы НАТО неоднократно использовались для нанесения военного поражения странам, с которыми у России были выстроены партнёрские отношения, что явно свидетельствует о нежелании руководства блока НАТО всерьёз учитывать национальные интересы России или её позицию в ходе принятия своих решений.

Военная угроза со стороны НАТО еще не является угрозой «завтрашнего дня», но вероятность её резко возрастает в условиях обострения глобального системного кризиса и нарастающей борьбы между «центрами силы» за ресурсы и рынки, что уже сегодня требует принятия эффективных мер по противодействию такой угрозе.

В отличие от глобальной ядерной угрозы, резко возросли военные угрозы локальных, региональных масштабов. Многосторонние конфликты разной степени интенсивности сегодня разгораются на Ближнем и Среднем Востоке (Израиль, арабские страны Северной Африки, Сирия, Ирак, Афганистан, Иран), в недавнем прошлом – на Юге Европы (Югославия и постюгославские страны), непростая обстановка складывается в Южной Азии (Индия – Пакистан) и ряде других регионов современного мира. Ограниченные региональные войны, очевидно, останутся в обозримом будущем наиболее распространенной формой межгосударственных вооруженных конфликтов. Для России самыми оформленными угрозами такого рода являются претензии Японии на Южные Курильские острова, а также непризнание Грузией итогов конфликта 2008 года в Южной Осетии.

Кроме того, как уже отмечалось выше, одной из самых актуальных угроз для безопасности России является усиление экспансии салафитского (ваххабитского) проекта в «национальные» субъекты Федерации на Северном Кавказе и в Поволжье, а также угроза вторжения исламских радикалов из Афганистана в республики Средней Азии. Данный проект ставит своей целью не только вычленение из состава России «мусульманских» регионов, создание там исламских «амиратов» с «зачисткой» немусульманского населения. Накопившиеся в этих регионах многолетние проблемы: тотальная коррупция, клановость, деградация образования и социальной сферы в целом, имущественное неравенство, неразвитость производящих секторов экономики и безработица – стали питательной средой для политических сил экстремистского толка. После всплеска их активности в 90-е годы, новому руководству страны в начале 2000-х удалось сбить «ваххабитскую волну», но за последние три года приходится констатировать новое и скачкообразное усиление активности экстремистских движений и организаций под флагом ваххабизма, который подается как «исламский социализм». Неприятной новостью для структур федеральной власти стало появление экстремистских бандформирований на территории ранее стабильных «исламских» регионов страны: Татарстана, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии. Не в последнюю очередь это связано с тем, что салафитские центры Катара и Саудовской Аравии, в ходе «арабской весны» в Судане, Египте и Ливии отработав технологии свержения неугодных режимов, теперь решили, что вполне могут повторить подобные «революции» на территории России, а потому многократно увеличили финансирование экстремистским силам. Кроме того, идёт массовая переброска «высвободившихся» после Ливии и Египта боевиков, накопление оружия, взятие под контроль местных органов власти и захват духовных центров. Всё это позволяет сделать вывод о неизбежности эскалации террористической активности в регионе, вплоть до перерастания её в вооружённый мятеж и диверсионную войну.

В результате проведенной системно-динамической оценки угроз для национальной безопасности Российской Федерации стало возможным сформулировать три основных сценария военных конфликтов, в которые может быть вовлечена наша страна на перспективу ближайших 15–20 лет.

Сценарий «Большого конфликта» (Страны НАТО, США, Япония)

По своему характеру такая война будет:

высокоинтенсивной и высокотехнологической, поскольку каждая из указанных выше стран будет стремиться нанести первый обезоруживающий удар высокоточным оружием по нашим стратегическим ядерным силам, системам разведки, управления и связи в космосе, воздухе и на земле;

с массированным применением обычных сил и средств в первом эшелоне атаки (по принципу «всё или ничего») и высокоточного оружия, чтобы за кратчайший срок нанести поражение нашим войскам и выполнить основные задачи до нанесения ответного ядерного удара или начала политических переговоров.

При этом на стратегическом уровне такому конфликту может предшествовать период нарастания конфликтного потенциала между странами, что позволит силами и средствами разведки своевременно вскрыть военные приготовления и провести необходимые мобилизационные мероприятия.

Сценарий «Регионального пограничного конфликта»

По своему характеру такой конфликт будет:

скоротечным, ввиду ограниченности военных задач, и стремлением решить их без втягивания противоборствующих сторон в «полноценную» войну;

локальным: район боевых действий будет ограничен рамками непосредственной конфликтной зоны (спорные территории, анклавы проживания той или иной народности и т. п.).

При этом началу конфликта также может предшествовать заметный период нарастания конфликтного потенциала, что позволит провести России необходимые военные приготовления.

Сценарий «Внутреннего военного конфликта, контртеррористической операции»

По своему характеру такой конфликт будет:

вялотекущим: противник сделает ставку на диверсионную войну и тактику «булавочных уколов», то есть изматывания федеральных силовых структур террористическими атаками и локальными ударами;

продолжительным, т. к. победа в таком конфликте возможна только при критической усталости одной из воюющих сторон, разочарованием в целях конфликта вовлечённого в него населения и изоляцией района боевых действий, перекрытием финансовых и ресурсных источников, подпитывающих одну из сторон конфликта;

не имеющим полноценных боевых столкновений.

При этом, как в начале подобного конфликта, так и в процессе его развития Россия будет иметь необходимые и достаточные возможности по укомплектованию войск, ведущих боевые действия.

Таким образом, становится очевидной сложность задач отечественного военного планирования, поскольку сегодня мы принципиально не можем ранжировать имеющиеся угрозы на первостепенные, и второстепенные.

Адекватный ответ на перечисленные выше угрозы требует активных и упреждающих мер военного строительства, формирования отвечающих стандартам «войн нового типа» Вооруженных Сил, подготовки современных кадров военнослужащих, разработки новых систем вооружений. Особая роль в этом принадлежит науке и оборонно-промышленному комплексу.

В этих условиях ключевой проблемой становится своевременное вскрытие и информирование высшего политического руководства о критическом нарастании существующих конфликтных потенциалов всех уровней задолго до этапа открытой конфронтации, когда конфликт уже переходит в открытую фазу и требуется немедленная мобилизация ресурсов для его разрешения.

Выявление угрожающих факторов и тенденций на раннем этапе развития конфликта позволит получить стратегический выигрыш во времени для наилучшей подготовки к такому конфликту, инициативы в выборе времени, места, сил и средств для его разрешения.

В тексте действующей Военной доктрины РФ (пункт 6-а), в частности, утверждается, что «особенность современных военных конфликтов – непредсказуемость их возникновения». Мы полагаем данный тезис неправомерным и, более того, не соответствующим действительности, представляющим всю мировую политику в виде хаоса беспричинных и случайных событий. Очевидно, что буквальное следование этому тезису резко снижает ответственность разведывательного сообщества России за упреждающую и систематическую работу по обеспечению заблаговременного предупреждения об угрозе внезапного нападения.

Между тем, анализ деятельности разведывательных структур по снижению фактора внезапности, столь остро проявившегося в годы Второй мировой войны и позже, вплоть до южноосетинского конфликта 08.08.2008, заслуживает особого внимания и соответствующих практических рекомендаций.

Сегодня в США сложилась организационная система стратегического предупреждения, которая функционирует постоянно, вне зависимости от уровня напряженности обстановки в мире. Итоговым результатом деятельности этой системы является представление президенту США сводных аналитических докладов – «меморандумов предупреждения об угрозе США». Эти документы готовятся при возникновении угрозы вооруженных конфликтов различного масштаба и характера: от локальных войн и военных акций до ракетно-ядерной войны. В последние годы к особо опасным ситуациям, требующим специального предупреждения, отнесены и масштабные террористические акты против США.

«Меморандумы предупреждения» разрабатываются на основе полной совокупности информации, которой располагают все компетентные ведомства этой страны, прежде всего спецслужбы. Их подготовка осуществляется специальным подразделением экспертов высшей квалификации (Группа стратегического предупреждения), имеющих неограниченный допуск к секретным материалам всех ведомств и действующим в аппарате Совета национальной безопасности США. Группа организационно «завязана» на специальный центр оперативной обработки информации для нужд президента США, так называемую «ситуационную комнату» Белого дома. Непрерывное функционирование такого подразделения является стабилизирующим фактором, поскольку дает политическому руководству обоснованную уверенность в том, что никакие опасные в военном отношении действия потенциальных противников не застанут их врасплох, а потому геостратегическая инициатива находится в их руках.

Об организации целенаправленной работы в СССР, аналогичной американской системе стратегического предупреждения, известно немногое. Такая работа, несомненно, велась, однако носила не постоянный, а эпизодический характер, т. е. определенные сводные аналитические документы, касающиеся назревающих военных угроз, время от времени докладывались «наверх» совместно всеми компетентными ведомствами.

Исключение составляет пожалуй только ситуация рубежа 1970-х-80-х годов, связанная с развертыванием советских ракет средней дальности СС-20 на европейской части страны и ответными мерами НАТО по размещению американских ракет «Першинг-2» в Европе. Короткое, до 8–10 минут подлетное время этих ракет до важнейших целей на территории СССР, включая Москву, заставило советское руководство всерьёз задуматься над проблемой заблаговременного предупреждения о военном нападении и факторе внезапности.

Встал вопрос о несоответствии возможностей средств радиотехнической разведки – в частности, отечественной системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН) – реальной угрозе и организации мер противодействия этой угрозе. Весь упомянутый комплекс технических средств был подведомствен Министерству обороны СССР и обеспечивал, следуя американской терминологии, лишь тактическое предупреждение, т. е. сообщал об ожидаемом месте и времени падения головных частей уже стартовавших ракет противника. Всё это давало руководству страны на анализ ситуации и принятие решения лишь несколько минут, которых могло бы не хватить для адекватного реагирования на такую угрозу. Таким образом, было признано, что использование только технических средств разведки не могло обеспечить высшее политическое и военное руководство СССР необходимым временем предупреждения.

В результате было принято решение о целесообразности создания единой информационно-аналитической структуры, обобщающей критическую информацию, поступающую как от военного, так и от других компетентных ведомств. Эта структура должна была в непрерывном режиме оценивать поступающую к нему информацию, формируя на выходе стратегическое предупреждение, другими словами – заблаговременно уведомляя о появлении реальной угрозы внезапного нападения, критическом нарастании кризисных, террористических и иных особо опасных военно-политических ситуаций.

Такой центр стратегического предупреждения был создан в 80-х годах при управлении разведывательной информации Первого главного управления КГБ (внешняя разведка). Однако в начале 90-х годов данная линия работы была свернута. Произошло это из-за не поддающейся рациональному объяснению убежденности тогдашнего высшего политического руководства в исчезновении для страны каких-либо внешних угроз и веры в надежность вновь обретенных союзников.

Сегодня стала вполне очевидной настоятельная необходимость конкретных мер по ограничению влияния фактора внезапности на принимаемые политические решения. Критический анализ американского и советского опыта в этой сфере мог бы принести определенную пользу. Речь идет о возможном создании при руководстве России некоего аналога американского информационного механизма стратегического предупреждения. Это мог бы быть замкнутый на Верховного главнокомандующего Вооруженными Силами РФ центр кризисного предупреждения и анализа военно-политической обстановки, развернуть который представляется целесообразным на базе ситуационного центра Кремля и организационно включить в аппарат Совета безопасности либо Администрации Президента РФ.

III. Заключение

В рамках настоящего доклада отражены и представлены только некоторые предварительные соображения относительно Военной Доктрины России, которая должна стать идейной и организационной базой Военной реформы Российской Армии. Однако его авторы считают необходимым указать прежде всего на два основных ошибочных подхода к проведению Военной реформы.

Первый – проповедуемая уже более двадцати лет концепция «уклонения» от прямых вызовов, бросаемых России. Главным аргументом этой концепции является тезис о том, что у России нет сил и ресурсов для эффективного противостояния внешним угрозам и энергичной защиты своих интересов не только перед более развитыми странами Запада и США, но и перед другими своими соседями. Приверженцы подобной точки зрения полагают, что сдержанное поведение России и односторонние внешнеполитические уступки рано или поздно убедят Запад в нашем миролюбии и помогут клубу «цивилизованных стран» принять Россию в качестве безопасного и равного им партнёра. В рамках данной концепции предлагается строить компактные Вооружённые Силы, ориентированные исключительно на отражение локальных угрозы и на борьбу с терроризмом – правда, при сохранении стратегического сегмента российских ядерных сил как средства глобального сдерживания.

При этом упорно игнорируется тот факт, что за последние двадцать лет результатом подобной политики «умиротворения» наших геостратегических оппонентов стало лишь непрерывное «ужимание» России, усиление давления на неё по всему периметру национальных границ, растущее вмешательство извне во внутренние дела нашего государства и откровенное ущемление российских национальных интересов.

Начиная со времен «перестройки», в ходе военно-политических операций НАТО были уничтожены практически все потенциальные союзники России, в нарушение всех договорённостей блок НАТО вошёл в зону СНГ, которая изначально определялась как зона национальных интересов России, началось развёртывание систем американской ПРО у западных границ нашей страны.

Исходя из этой реальности, создаваемые в рамках «умиротворяющей» концепции Вооруженные Силы РФ будут обрекать нас на роль пассивного наблюдателя, не способного быстро и решительно защищать свои национальные интересы не только за границами страны, но даже на её территории (как это было продемонстрировано в ходе двух «чеченских» войн 90-х годов).

Очевидно, что концепция «уклонения», насаждаемая сегодня откровенно либерально-прозападным политическим «лобби», полностью противоречит жизненным интересам России.

Второй подход к Военной реформе можно назвать «монетаристским». Суть его в том, что Военную реформу необходимо вписывать в военный бюджет, который не должен выходить за рамки «научно обоснованного» процента от ВВП. Т. е. буква экономической теории ставится превыше безопасности государства. Основным аргументом авторов, придерживающихся этой концепции, является апелляция к истории СССР, который якобы надорвался в ходе «холодной войны», не выдержав гонки вооружений. Не останавливаясь подробно на критике этого обоснования, отметим лишь, что само по себе оно является ложным. Современные научные исследования доказывают, что оборонный бюджет не являлся чрезмерным для советской экономики и не мог ни сам по себе, ни в комбинации с иными объективными социально-экономическими факторами привести к развалу и уничтожению СССР. При этом в рамках концепции «монетаризма» её авторы не могут ответить на такие очевидные вопросы: как, например, можно будет парировать вполне конкретную угрозу вторжения Японии на Курильские острова, если в рамках «научно обоснованного бюджета» средств для организации обороны Курил просто нет? Или, развитие каких Видов ВС предпочесть в рамках ограниченного бюджета: СЯС или сил общего назначения, если для одновременного их полноценного развития средств в бюджете явно недостаточно? Наконец, каким образом в США, имеющих реальные оборонные расходы на уровне 7 % ВВП, сокращение этих расходов всего на десятую часть вызовет, по оценкам экспертов, падение ВВП на 0,5 % и потерю более чем миллиона рабочих мест? Что, законы экономики по-разному действуют в США и России?

На самом деле, в течение двадцати последних лет эта концепция оправдывала хроническое недофинансирование наших Вооруженных Сил и привела их к тяжелейшему системному кризису и деградации. Впрочем, подобные примеры в отечественной истории уже были, так что их уроки уже давно пора усвоить. Так, жёстким сторонником «монетаристского» подхода к военным расходам был в конце XIX века министр финансов С. Ю. Витте, который требовал ограничить военный бюджет и, в частности, урезать программы строительства военно-морского флота. В итоге, программы строительства флота и перевооружения армии были затянуты так, что к началу русско-японской войны Россия подошла с явным военным отставанием от Страны Восходящего Солнца. Итоги той войны слишком хорошо известны…

Военное строительство «от бюджета» приводит к созданию идеально-бессмысленной армии, неспособной отражать реальные угрозы, но при этом отнимающей у страны огромные ресурсы развития.

Мы исходим из того, что Вооружённые Силы России должны быть:

во-первых, надёжным щитом от угрозы военной агрессии, и для этого их нужно строить не на основе «экономически обоснованного» военного бюджета, а на основе целостной доктрины национальной безопасности, в которой определен весь спектр существующих и перспективных угроз, а также пути их отражения и нейтрализации (как следствие, бюджет безопасности России, включая расходы на оборону, должен формироваться исходя из реальной потребности по приоритетам этих угроз, а не втискиваться в некие «правильные», но не имеющие никакого отношения к реальности пропорции);

во-вторых, неотъемлемым силовым элементом российской политики, наличие и совершенство которого вынудит любого вероятного противника считаться с позицией России и учитывать её интересы. Мы должны быть готовы не только отгородиться от мира частоколом ядерных ракет, но и иметь возможности обеспечивать свою национальные безопасность в любых ключевых для нас регионах.

Вслед за императором Александром III мы можем повторить: «Во всем свете у нас только два верных союзника: наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас».

Если завтра война?

«Круглый стол» Изборского клуба 19 ноября 2012 года

Александр ПРОХАНОВ, писатель, главный редактор газеты «ЗАВТРА», председатель Изборского клуба.

Товарищи генералы, товарищи адмиралы, товарищи офицеры, дорогие друзья!

Наш Изборский клуб – это молодое образование, собрание патриотически настроенных интеллектуалов: историков, философов, экономистов, политиков, художников, концептуалистов, конфликтологов, военных. О таком собрании мы мечтали на протяжении всех чудовищных лет, когда в интеллектуальной сфере господствовало либеральное сознание, либеральные мифы, модели. Итоги этих либеральных теорий и практик очевидны: мы находимся в состоянии перманентной беды.

И вот через двадцать с лишним лет политическое руководство страны готово поддержать – может быть, не начинания, но, во всяком случае, идеи – и выслушать патриотически настроенные слои российского общества, которые мы отчасти представляем.

Мы уже подготовили для политического руководства страны первый доклад, который посвящён стратегии рывка – о нём говорил Путин. Рывка, который, как было сказано, должен напоминать тот, что совершил Советский Союз в 30-х годах прошлого века, чтобы перед лицом угроз наверстать упущенное.

Наша сегодняшняя встреча посвящена этим угрозам. Военные угрозы – колоссальны, степень неподготовленности нашей армии к ним очевидна, и необходимо выслушать вас, людей компетентных в оборонных проблемах, в алгоритмах их постановки и решения. Ваши суждения лягут затем в основу доклада о возможностях страны в этой области.

Главная задача, с которой мы вышли на политическое руководство, – это задача сформулировать идеологию сегодняшнего российского государства, которая отсутствует. Более того, все эти 20 лет ей возбраняли формулироваться. А сегодняшний мир – это мир не просто военных, но идеологических схваток. И Россия перед лицом мощнейших идеологизированных стран и конструкций (таких, как Евросоюз, США, Турция, Иран, Китай) безоружна во всех отношениях.

Шамиль СУЛТАНОВ, конфликтолог, президент Центра стратегических исследований «Россия – Исламский мир».

Объективные противоречия современного мирового хозяйства, которые стали результатом драматического кризиса глобальной экономики массового производства и массового потребления, которая сформировалась на технологиях пятого технологического уклада, делают неизбежной «большую войну».

Механизм глобальной экономики последние 10–15 лет пробуксовывает. Налицо дефицит природных ресурсов, непрекращающийся рост огромных государственных, корпоративных и социальных долгов, стремительное размывание среднего класса – социальной основы модели массового потребления, тотальный рост бедности, критическая глобальная социально-экономическая дифференциация и т. д.

Та социально-экономическая структура «неокапитализма», которая сложилась в 40-е и 50-е годы XX столетия, перестала соответствовать быстро изменяющимся экономико-технологическим тенденциям. Альтернатива предельно проста: или война, или революция!

На эту систему постоянно усложняющихся проблем накладывается всё более неуправляемый кризис в сфере межукладных противоречий. Начался переход к шестому технологическому укладу, причем в этом процессе абсолютно лидируют США. Но, с одной стороны, сам этот переход вызывает растущую глобальную напряженность, поскольку социумы большинства стран по-прежнему жестко привязаны к пятому укладу. С другой стороны, даже в Соединенных Штатах социальные, рыночные, правовые, политические структуры не приспособлены для тех кардинальных изменений, которых требуют технологии шестого уклада.

Если вспомнить недавнюю историю, то именно войны 30-х-40-х годов XX века дали основной толчок формированию новых экономических, социальных и политических систем, которые приспособили общества к изменениям, вызванным технологиями пятого уклада. Однако сегодня ситуация гораздо сложнее.

Прежде всего, речь идет о субъективном факторе. Повсеместно происходит неуклонное возрастание и усиление стратегической неопределенности. Это означает, что лидеры, элиты, правящие классы, научные и экспертные сообщества на самом деле просто не знают, что будет завтра и как реагировать на принципиально непредсказуемые вызовы. Цивилизационный кризис – это уже сформировавшаяся реальность. Появление альтернативных цивилизационных проектов, новых системных идеологий, принципиально новых лидеров – дело ближайших 10–15 лет. Но в истории конкуренция между макропроектами всегда проходит под знаком императива: «или-или». Следовательно, и с этой стороны «большая война» становится неизбежной.

Вообще, на протяжении последних 250–300 лет нарастание циклических противоречий капитализма обязательно приводило к некоей большой войне внутри 60-летнего цикла.

Если же говорить о конкретных трендах, которые подтверждают вывод о скачкообразном нарастании вероятности «большой войны», то этот процесс, во-первых, проявляется в ускорении качественной и количественной гонки вооружений в последние 5–7 лет; а во-вторых, происходит обострение негласной, однако весьма жесткой конкуренции мобилизационных проектов. Прежде всего – американского и китайского, но не только. Эффективность мобилизационных проектов в решающей степени определяется уровнем консолидации национальной элиты, интегрированности социума, наличием государственной воли для адекватного реагирования на угрозы, вызовы и риски и т. д. Наконец, в-третьих, возрастает роль и влияние военно-разведывательной элиты в рамках правящего класса США и КНР. Причем понятие «разведка» в данном случае необходимо трактовать расширительно – как основной тип т. н. «умного оружия».

Каков может быть образ «большой войны», прежде всего – в отношении нашей Родины? Каков может быть наиболее адекватный пример или аналог такой войны?

Если размышлять и говорить о предстоящей «большой войне», то это, прежде всего, не ракеты, не танки и не подводные лодки, а сложные системные процедуры и технологии воздействия на управляющие центры противника. То есть приближающаяся «большая война» во многом станет закономерным продолжением войны 80-х годов, однако с куда более драматическими последствиями.

Парадоксально, но у нас не было и нет адекватного анализа причин стратегического поражения в 80-е годы, нет соответствующего детального документа, нет соответствующей имитационной модели. В любом случае, такой системный, многофакторный анализ должен был стать одной из главных задач Совета безопасности РФ. Но не стал. Хотим мы того или нет, но надо констатировать, что из стратегического поражения Советского Союза так и не были извлечены соответствующие уроки. Поэтому повторение многих фатальных ошибок 80-х практически неизбежно.

Период, в который мы вступили после 2007 года, скорее напоминает ситуацию 80-х, чем положение в 30-е годы. С точки зрения стратегических императивов, необходимо, скорее, готовиться к жесткой конфронтации, более сходной с тотальной войной против СССР в 80-е годы, чем с Великой Отечественной войной.

Константин СИВКОВ, первый вице-президент Академии геополитических проблем, доктор военных наук.

Основными аспектами, определяющими характер любой войны, являются: состав её участников, цели, преследуемые ими в этой войне, и решаемые ими задачи, применяемое оружие, основные этапы, факторы, определяющие развитие и возможные варианты исхода войны.

Мировая война, безусловно, будет коалиционной. Состав коалиций будет определяться приверженностью конкретных стран (точнее, их элит) к той или иной модели «нового мирового порядка».

Сегодня ядро первой коалиции уже сформировано не только политически, но и военно-политически – в виде блока НАТО.

Четко осмыслена и его глобальная цель в новой мировой войне: установление мирового господства, «однополярный мир».

В частности, эта цель заявлена в «Стратегии национальной безопасности США» как «достижение гарантированного доступа ко всем жизненно важным для США районам мира», прежде всего – ресурсосодержащим, то есть установление контроля над ними. Элиты стран этой коалиции, назовём её Западной, четко, прежде всего – на духовном уровне, представляют себе основного противника, в качестве которого на данном этапе в первую очередь определены исламская и православная цивилизации.

Сообщество стран, стремящихся к многополярному мировому порядку, которые могут составить вторую коалицию, пока еще не осознало даже общности своих геополитических интересов, не говоря уже о каком-либо структурном: политическом или, тем более, военно-политическом, – их оформлении. Некоторым прообразом таких структур могут служить ШОС и ОДКБ: на данном этапе – весьма рыхлые и малоэффективные организации. Нет сегодня и чётко разработанной, всеми признанной модели «нового мирового порядка» в варианте многополярного мира.

Учитывая решительность целей сторон в предстоящей мировой войне, следует ожидать, что в её ходе найдут применение все виды современных вооружений и военной техники, включая оружие массового поражения.

Информационное оружие будет применяться на всех этапах подготовки и развития мировой войны в мирное и военное время, что определяется высокой скрытностью его воздействия на противника и отсутствием международно-правовой базы, эффективно регламентирующей его применение.

Обычные вооружения будут применяться сторонами в полном объёме с началом боевых действий. Условием для этого будет создание хотя бы минимальной морально-психологической и нормативно-правовой базы.

К основным видам неядерного оружия массового поражения (ОМП), которое может быть применено в возможной мировой войне, относятся химическое и биологическое.

Возможность скрытного применения биологического оружия, особенно новейших его образцов, позволит применять его не только в ходе боевых действий, но и в мирный период. Другой важнейшей особенностью этого вида ОМП является относительно низкий порог применения.

Особо следует отметить, что так называемые террористические организации могут применять неядерное ОМП как одну из форм своей борьбы. При этом не исключено, что такие инциденты будут использоваться противоборствующими сторонами как предлог для развязывания и дальнейшей эскалации собственно военных действий, как это мы видели на примере США после событий 11 сентября 2001 года.

Ядерное оружие является на сегодня самым мощным ОМП, которым обладает ограниченный круг стран «ядерного клуба», а также ряд государств, которые, формально не входя в этот «клуб», тем не менее, обладают ядерным оружием (в частности, сегодня это Израиль, Индия, Пакистан, в будущем, вероятно, – Иран и Северная Корея).

Применение ядерного оружия в мировой войне, вероятнее всего, будет иметь чрезвычайно ограниченный масштаб, главным образом – с целью устрашения противника и его отказа от дальнейшей эскалации либо продолжения военных действий.

Крупномасштабное применение ядерного оружия маловероятно (хотя полностью не исключается) – в связи с тем, что это будет означать национальную катастрофу для стран, обменявшихся массированными ядерными ударами, с вероятным исчезновением их с лица Земли как государственных образований.

США и страны ЕС, судя по высказываниям их представителей, продолжают вести политику на укрепление своего доминирования в мире с возложением на другие страны (естественно, в закамуфлированном виде) обязанностей обеспечивать их процветание за счет своих ресурсов и принести в жертву этому развитие и процветание своих народов.

Противоречия внутри данного сообщества (в частности, между США и отдельными странами ЕС) носят неантагонистический характер и, судя по всему, связаны с разделом сфер влияния в «новом мировом порядке», предполагающем господство Западной коалиции над остальным «нецивилизованным» миром. Потенциал этого сообщества в организационном и техническом отношении позволяет ему рассчитывать на ведение успешных вооруженных конфликтов в мировой войне.

Основными военными проблемами Западной коалиции остаются высокая чувствительность к потерям личного состава вооруженных сил и неготовность населения этих стран к войне, что определяется в значительной степени отсутствием идеологии войны; а также, по сравнению со всем остальным миром, ограниченные природные ресурсы, территория и людской потенциал.

Неготовность этих государств в моральном и идеологическом отношениях ставит под сомнение успех их коалиции в затяжной войне.

Страны, не входящие в состав Западной коалиции, сегодня ни в организационном, ни в техническом отношении не готовы к полномасштабному военному противостоянию с ней.

Вместе с тем, они имеют подавляющее превосходство в людском потенциале, более высокий по сравнению с Западной коалицией моральный потенциал, а также контролируют огромные территории и природные ресурсы. Что существенно повышает шансы данного сообщества государств на победу в затяжной войне, а также создает благоприятные условия для организации отпора агрессору на первых этапах войны, в том числе и на основе подъёма народного сопротивления в случае разгрома их вооруженных сил, а также практически исключает возможность одновременных геополитических ударов по всем направлениям, создавая резерв времени для консолидации стран, не являющихся членами Западной коалиции, в антиимпериалистический блок, а также для поддержки тех стран, которые окажутся первыми жертвами агрессии со стороны Западной коалиции.

Таким образом, ни одна из возможных сторон на сегодняшний момент к участию в мировой войне полноценно не готова…

Но это совершенно не означает, что новая мировая войны не будет развязана. В рамках короткого выступления сложно охватить всю тему, замечу лишь, что расчеты показывают: мировая война, если она все-таки будет развязана, затронет большую часть населения мира, охватив практически все континенты, океаны и моря. По продолжительности она может занять от 6–7 до 25–30 лет. Собственно в военных действиях одновременно могут принять участие более 100 миллионов человек с обеих сторон. Суммарные демографические потери населения мира могут превысить миллиард человек.

Поэтому мы должны сделать всё возможное, чтобы не допустить подобного развития мировой ситуации. И особая роль здесь принадлежит нашим, российским Вооружённым Силам.

Александр РУКШИН, генерал-полковник, начальник главного оперативного управления Генерального штаба ВС РФ, заместитель начальника Генерального штаба (2001–2008 гг.).

В 1992 году, почти сразу после распада Советского Союза, было объявлено о начале военной реформы, которая с тех пор фактически непрерывно идет уже двадцать лет. Каждый новый министр обороны, а их за эти годы в России сменилось четверо, заявлял об очередном этапе реформы российской армии. Полагаю, сегодня уже настал момент, когда необходимо, наконец, остановиться и понять, к чему же мы в итоге пришли? В корабельном уставе ВМФ есть такая команда «Стой! Осмотреться в отсеках!», которую обычно подают в чрезвычайной ситуации, чтобы понять, в каком состоянии находится корабль. Сегодня, на мой взгляд, самое время подать эту команду в масштабе всех Вооруженных Сил. Необходимо понять, в каком же, собственно, состоянии они находятся, что сделано, каковы итоги предыдущих этапов, и куда двигаться дальше?

Реформирование Вооруженных Сил и обеспечение безопасности государства зависят, прежде всего, от позиции военно-политического руководства страны и его отношения к этой безопасности. Хотим мы или не хотим, но реформировать Вооруженные Силы без политической воли невозможно. Необходимы четкие задачи, поставленные высшим руководством страны для практических шагов в этом направлении. Нужна четкая военная доктрина, которая определит вероятные военные угрозы и их масштабы, – чтобы понять, к какой войне нужно готовиться государству. Должны быть определены возможные затраты государства на отражение той или иной агрессии. На основании этих расчётов уже можно будет определить, какие конкретно Вооруженные Силы нам нужны для отражения той или иной агрессии: по количеству личного состава, по количеству и номенклатуре вооружения и военной техники, по запасам различных материальных средств, по людским ресурсам мобилизационной составляющей и т. д.

Сегодня сложилась парадоксальная ситуация. Курс на создание компактной, ресурсонезатратной для государства армии привел к тому, что в настоящее время численность наших Вооруженных Сил сократилась до миллиона человек. На мой взгляд, это решение было принято только исходя из ресурсных возможностей и совершенно не учитывает вероятные угрозы нашему государству.

Можно согласиться с тем, что в ближайшем обозримом будущем ждать угрозы развязывания вооруженного конфликта или угрозы крупномасштабной войны в европейской части нашей страны маловероятно. Мы прекрасно понимаем, что западные страны, входящие в НАТО и в Европейский Союз и США, – это развитые государства с высочайшим уровнем жизни населения, и терять всё это, ввязываясь в масштабную войну, в том числе с Россией, им нет никакого смысла. Тем более, что сегодня эта группа стран получила практически неограниченный доступ к экономическим и природным ресурсам во всех регионах планеты и не имеет каких-либо критических проблем в этой сфере.

В Центральном районе вероятность крупномасштабного вооруженного конфликта также мала. Среднеазиатские государства в определённой степени экономически зависимы от России и сами нуждаются в вооруженной защите от исламских радикалов, особенно в случае ухода США и НАТО из Афганистана.

А вот Дальний Восток, я в этом глубоко убежден, является одной из тех кризисных точек, которая в определенных условиях в определенное время может взорваться. Реалии таковы, что сегодня российский Дальний Восток – территория с мизерным количеством населения, всего около 6 млн. чел., на более чем 30 % территории России, я уже не говорю о численности находящихся там Вооруженных Сил. Вместе с тем, здесь сосредоточены значительные запасы различных ресурсов: как минеральных, так и других видов, в которых весьма нуждаются граничащие с регионом развивающиеся государства.

Не учитывать эту угрозу в грядущем строительстве наших Вооруженных Сил – преступно.

И в этих условиях Вооруженные Силы численностью в один миллион человек, разбросанных от Калининграда до Владивостока, просто не способны защитить страну от вероятных угроз. И эту величину необходимо пересматривать!

Сегодня у нас принята масштабная программа перевооружения российской армии. До 2020 года, впервые за ее новейшую историю, на это выделены громадные финансовые средства. Но за восемь оставшихся лет выполнить эту программу в полном объеме будет крайне сложно. Мы, даже с учетом полного освоения запланированных денег, можем просто не получить того количества техники и различных запасов, которые необходимы для такой масштабной задачи. Даже в советское время, когда ресурсы, направляемые на оборону, были несоизмеримы с нынешними, процесс перевооружения занимал многие годы и велся выборочно. Оружие, как тогда говорили, двигалось с Запада на Восток. Всё самое современное вооружение шло в группы войск и западные военные округа, где нам противостоял технически высокооснащенный вероятный противник, а заменяемое вооружение и техника шли во внутренние округа и на Дальний Восток. И сегодня мы должны понимать, что перевооружить всю армию сразу не сможем. А это значит, что очень важно выработать критерии перевооружения и не допустить его «распыления» тонким слоем по всем Вооруженным Силам, что сведет эффект такого перевооружения к мизеру. Необходимо определить, какие соединения, на каком направлении мы должны перевооружить в первую очередь, против какого вероятного агрессора нам нужны самые современные группировки, а против какого мы можем воевать уже имеющимся оружием.

И здесь я бы хотел отметить, что, несмотря на важность насыщения войск новой техникой и вооружением, все же ключевым элементом в бою был и остаётся человек. Не одна и не две войны доказывали и доказывают, что только высокая обученность и сознание личного состава способны компенсировать многие проблемы, в том числе и с отставанием в вооружении.

К сожалению, сегодня у меня нет полной уверенности, что в этом направлении наши Вооруженные Силы готовы отразить агрессию. Почему? На сегодняшний день у нас явно принижено значение идеологической и морально-психологической подготовки личного состава. И не только в армии, но и в государстве в целом. Для успешного отражения агрессии любое общество должно быть внутренне сплоченным и мобилизованным на борьбу с противником. Нация, народы, составляющие Россию, должны быть единым целым. Но сегодня этого единства я не вижу.

Жизненной необходимостью является улучшение благосостояния российских граждан, в т. ч. и людей в погонах. Но при этом необходимо давать себе отчет в том, что только повышением денежного довольствия военнослужащим, обеспечением их жильем, послеобеденным сном Александров Матросовых, Гастелло, Зой Космодемьянских не воспитаешь, здесь нужно что-то еще.

Во имя чего наш солдат должен при необходимости пожертвовать собой? Это непростой вопрос.

Чтобы обеспечить безопасность государства, нужен комплексный подход всех государственных структур нашей страны. На всех уровнях: правительства, администрации президента РФ, командования Вооруженных Сил и т. д., – необходимо единство усилий. Решить проблему строительства современных Вооруженных Сил без этого единства и политической воли – одними только лозунгами и вливанием денег – невозможно.

Валентин СЕЛИВАНОВ, адмирал, начальник главного штаба ВМФ.

«Осмотреться в отсеках» – очень правильная команда. ВМФ – традиционно один из самых наукоёмких и технически насыщенных видов Вооружённых Сил, один из самых затратных по деньгам и по времени. Постройка корабля первого ранга занимает годы даже у экономически развитой страны. К чему же мы пришли сегодня в военно-морской составляющей реформы?

Организационно флот деградировал. Дивизий нет, флагманов нет, соответственно, школы флотоводцев нет. Нам просто негде выращивать сегодня командующих для управления соединениями кораблей, а это значит, что какие-либо серьёзные операции нам не по силам.

Самое печальное положение с техникой. С 1991 года мы не построили ни одной АПЛ! «Северодвинск» была заложена 21 декабря 1993 года. 19 лет прошло – она ещё не сдана. «Юрий Долгорукий» в ноябре 1996 года заложен – не сдан.

Мы уже корабль первого ранга не можем перестроить, что показала модернизация «Адмирала Горшкова». В 2003 году заключили договор с Индией, в 2008-м должны были сдать, потом к 2012-му. Опять не сдали.

Теперь обещаем сдать его в 2013-м.

Нет ни одного корабля океанской зоны, построенного за 21 окаянный год. У всех кораблей срок службы – за 30 лет. На Черноморском флоте самый молодой корабль – крейсер «Москва». Он для меня навсегда – «Слава». Я первый раз на нём флаг в Средиземном море поднял в 1982 году!

В истории России – за 315 лет – не было периода такого. В период нашествия Наполеона в 1812 году, 200 лет назад, на Балтике эскадра готова была. В Мурманске – и то 9 линейных кораблей стояло.

Морской ракетоносной авиации нет. А ведь каждый наш флот имел МРАД: морскую ракетоносную авианосную дивизию. Ныне нет ни одного полка.

Сейчас ни одну флотскую операцию ни один наш флот не в состоянии совершить. Даже если со всех флотов собрать корабельные силы – и то они не способны провести хотя бы одну операцию.

Управление силами. Где оно теперь? Сегодня в Главкомате ВМФ служат меньше сотни офицеров и адмиралов. Нет оперативного управления. Нет даже управления кораблестроением, которое существовало с XIX века.

Что нужно сделать?

Прежде всего – восстановить боевой состав флотов на новом уровне. Поэтому крайне важно выдержать параметры кораблестроительной программы. Какие корабли нужны? Современные, многоцелевые, с хорошим оружием.

После восстановления группировок флотов необходимо будет возвращаться к теме авианосцев. От неё нам никуда не уйти, если мы планируем оперировать в дальней океанской зоне.

Согласно советским планам, мы должны были сдавать за 3 года по авианосцу, а сейчас за 10 лет один модернизировать не можем.

Приходилось слышать, что вот, наши генералы – заскорузлые ретрограды, не могли за 20 лет военную реформу провести. Нет! Мы понимаем, что нужно совершенствоваться, развиваться ежедневно. Мы видим, что новый министр обороны РФ Сергей Шойгу приостановил некоторые негативные процессы, и это вселяет осторожный оптимизм.

Александр ВЛАДИМИРОВ, генерал-майор, президент Коллегии военных экспертов, член Совета по национальной стратегии, руководитель Кадетского движения России, кандидат политических наук.

Военная реформа Сердюкова – Макарова носила характер принудительной демилитаризации страны с целью превращения Российской армии в военную организацию, способную стать региональной составляющей НАТО, но, по определению, не способной играть хоть какую-нибудь самостоятельную мировую роль. Идеологически она исходила из англо-американского неолиберализма.

Поэтому Военная доктрина России признавала «три зла»: международный терроризм, религиозный экстремизм и национальный сепаратизм. Сегодня к ним добавляются кибер-терроризм и, иногда, наркомафия. Все эти угрозы представлены лишь бандами боевиков, пиратами, хакерами и партизанским подпольем. Исходя из этой вводной, и был сделан основной стратегический вывод: России глобальная военная стратегия на воздушно-космических, океанских и сухопутных театрах войны не нужна. Как следствие, не нужна и массовая армия, способная защищать экономические и политические интересы страны в мире, ибо серьезных врагов у нас нет, а глобальную безопасность на маршрутах поставок сырья и топлива (в том числе и российского) обеспечивает военная мощь США и НАТО.

В ходе реформы были ликвидированы или «оптимизированы» (т. е. сведены к минимуму) структуры национальной стратегии, высшего звена национальной военной мысли и военного искусства, как занимавшиеся глобальными оценками обстановки и выработкой национальной стратегии:

• Совет безопасности РФ, который специально превращен в аморфный орган согласования, а не стратегического целеполагания;

• Главное разведывательное управление Генштаба;

• Академия Генштаба;

• сам Генштаб утратил все аналитические структуры, а его кадровый состав профессионально и качественно деградировал;

• национальное профессиональное военное образование перестало существовать как таковое.

В «новом облике» Вооруженных Сил исчезли субъекты оперативного искусства и стратегии: дивизии и армии, а значит, исчезли комдивы, командармы и полководцы, взять их негде, так как в России подготовкой командиров такого уровня сегодня не занимается никто.

В целом, из-за стратегических ошибок в целеполагании, необразованности, незнания, неумения, предвзятости и политической трусости нашего политического истеблишмента и генералитета, мы, в результате перехода к «новому облику», сейчас имеем армию:

• бессмысленную, так как советская военная мысль умерла, а новой российской военной мысли нет, и вся наша военная, прежде великая, «стратегия» спустилась на уровень боя батальона за взятие или оборону деревни, так как бригада по-другому не воюет, а дивизий и армий нет;

• безмозглую, так как профессионального военного образования в России уже нет, офицеры не учатся: их некому, нечему, негде и не на чем учить, а Генштаб на роль «мозга армии» не тянет;

• слепую, глухую и немую, так как военная разведка уничтожена как таковая, а наша связь и вся военная информационная сфера отстает от наших «вероятных друзей» навсегда;

• бессильную, так как нет современного оружия, и иногда просто нечем стрелять;

• обездвиженную, так как средств совершения стратегического маневра нет даже в пределах одного театра военных действий;

• бесцельную, так как она сама не понимает, зачем она такая нужна;

• бесконтрольную, так как ее не контролирует ни государство, ни общество, ни даже собственное командование;

• и, в целом, бесполезную, так как в качестве специальной боевой государственной корпорации она ничего не может.

Что же делать теперь, когда запал глобального вооруженного конфликта на Большом Ближнем Востоке уже горит, а Генри Киссинджер заявил, что «только глухой не слышит барабаны войны»?

Ответ один: быстро и качественно восстанавливать свою национальную военную мощь, так как только она является в современном мире единственным фактором, обеспечивающим безопасное развитие и исторический успех нации.

Вернувшийся в мае 2012 г. на президентский пост верховный главнокомандующий Владимир Владимирович Путин занялся национально ориентированным военным строительством. Прозвучали перспективные планы огромных военных расходов. На пост вице-премьера по военно-техническим вопросам и исполнения программы вооружений был назначен патриот Дмитрий Олегович Рогозин. В ноябре 2012 г. министром обороны в звании генерала армии был назначен волевой, опытный, умный и хорошо себя чувствующий в атмосфере чрезвычайных ситуаций Сергей Кужугетович Шойгу.

Не касаясь вопросов перевооружения армии, авиации и флота, вопросов социальной защиты их кадрового состава и общих вопросов мобилизации, считаем важным обратить внимание президента и министра обороны на необходимость следующих действий:

• воссоздать ГРУ Генштаба в полном объёме его структур, полномочий, кадрового состава и возможностей;

• создать Командование специальных операций;

• создать структуру по вопросам военного профессионального образования, информации и военной науке;

• создать Центр стратегического и социологического анализа;

• создать институт подготовки (переподготовки) преподавательского и командного состава учреждений военного профессионального образования;

• воссоздать инфраструктуру военной культуры в гарнизонах и частях;

• разработать и внедрить государственную идеологию воинской службы;

• разработать и внедрить новое Положение о прохождение службы офицерским составом, ввести, в том числе, новое понимание категории «служба в запасе»;

• ввести армейскую авиацию в Сухопутные войска и стратегические группировки;

• на каждом стратегическом направлении создать минимум по одной общевойсковой армии, включив в каждую необходимое количество сил и средств, а также необходимые резервы.

Владимир ГОШКОДЁРА, генерал-лейтенант, начальник Центрального командного пункта Вооружённых Сил РФ.

Я полностью согласен с предыдущими выступающими, что рассматривать систему управления Вооружёнными Силами отдельно от системы управления страной нецелесообразно. В случае любого крупномасштабного конфликта воевать будет вся страна, а не одна только армия.

И это снова возвращает нас к военной доктрине. Очевидно, что существующий документ носит слишком общий и расплывчатый характер. Он нуждается в уточнении. В нем должны быть определены угрозы, театры военных действий, состав и структура Вооружённых Сил, группировки войск, задачи и ещё целый ряд моментов, которые позволят строить армию не как абстрактную структуру, а как высокоэффективный инструмент для решения стратегически важных для нашей страны вопросов. С учётом положений Военной доктрины России необходимо уточнить концепцию управления государством и ВС РФ. Естественно, генератором и организатором этой работы должен выступить основной орган оперативного управления – Генштаб.

Но введенная трёхлетняя ротация офицеров в ведущих управлениях Генерального штаба привела к тому, что качество выполнения должностных и специальных обязанностей по занимаемым должностям резко снизилось. Это, естественно, сказалось и на работе Генштаба в целом. В советское время руководство Генерального штаба считало, что для подготовки старшего офицера Главного оперативного управления к выполнению самостоятельных задач необходимо минимум пять лет. Такой подход был выработан за десятилетия военного строительства и себя оправдывал. При этом сохранялась преемственность, рос профессионализм, качество выполняемых задач повышалось как офицерами Генерального штаба, так и Генеральным штабом в целом.

Теперь же у нас сложилась традиция, когда каждый очередной вновь назначенный высокий воинский начальник начинает свою деятельность с того, что запускает собственную программу реформирования (модернизации) системы управления ВС РФ. В результате, несмотря на огромные финансовые затраты, мы до сих пор не имеем в войсках автоматизированных систем управления, тактического и оперативного звеньев управления.

Единственное, что не подверглось реформированию за последние два десятка лет, – это система боевого управления в стратегическом звене управления, основу которой составляют защищённые пункты управления государством и Вооружёнными Силами. Эта система была создана ещё в советское время и функционирует до сих пор. Основная задача боевого управления в стратегическом звене – обеспечение выполнения права президента РФ как верховного главнокомандующего по управлению ВС РФ и применению ядерного оружия. Недавно проведённая тренировка по управлению стратегическими ядерными силами страны под руководством Президента РФ подтвердила её высокую эффективность и надёжность.

Говоря о применении ядерного оружия, нельзя не поднять тему условий его применения. Первыми мы едва ли применим ядерное оружие – слишком велика ответственность перед миром за такой шаг и слишком тяжёл груз принятия такого решения. При нынешнем состоянии системы предупреждения о ракетном нападении, говорить об ответно-встречном ударе некорректно. Значит, основным вариантом возможного применения ядерного оружия для нас становится ответный удар, который можно осуществить, только имея систему управления, позволяющую даже при уничтожении всех основных командных пунктов управления гарантированно довести приказы до пусковых установок. Безусловно, наличие боеготовой системы управления стратегическими ядерными силами будет являться одним из элементов ядерного сдерживания, обеспечивать военно-стратегическую стабильность и в целом сохранять мир. Однако эта важнейшая для стратегической устойчивости государства система сдерживания находится на пределе своих эксплуатационных возможностей. Необходимо в срочном порядке провести её разумную модернизацию.

Александр КРАВЧУК, генерал-лейтенант, начальник 9-го Центрального управления МО РФ.

Реорганизация армии началась задолго до Сердюкова, и очень многое к 2008 году было сделано даже в условиях, когда считали буквально каждый рубль. Офицерам по полгода не платили зарплаты, но важнейшие программы, от которых зависит боевая устойчивость Вооружённых Сил, финансировались. Казалось бы, с приходом в армию больших денег многое должно было резко измениться к лучшему, но, увы, произошло обратное. С приходом в Минобороны «команды Сердюкова» наступила эра беспредела. Сначала из армии убрали всех, кто был не согласен с политикой тотальной ломки армии и дикого аутсорсинга. А потом, избавившись от несогласных, началось всё то, что мы увидели под названием «переход к новому облику». Теперь этим «новым обликом» занимается прокуратура, а мы, как в известной поэме, «считаем раны». Ущерб инфраструктуре управления нанесён огромный. Можно очень долго перечислять всё, что мы потеряли. Возникает вопрос: что делать?

Отвечу кратко: создавать заново. Стационарные объекты, остающиеся в системе управления, модернизировать или реконструировать. Оснащать их современными и даже перспективными средствами связи и АСУ, которые разработать на отечественных технологиях. Мне скажут: ничего нет. Есть, или же надо создать. Для примера: взамен ЭВМ «Минск-32», «Севан» использовать суперЭВМ «СКИФ», а не закупать какие-нибудь старые «mainframe» неизвестно у кого. Новые-то нам всё равно никто не продаст.

Что касается системы управления Вооруженными Силами. У нас есть Верховный Главнокомандующий – Президент РФ. Именно ему, по логике, должен подчиняться Генштаб с его нынешними функциями, в том числе – и функцией контроля за военными формированиями других федеральных органов исполнительной власти, при условии, что на должность НГШ не будут назначаться дилетанты. Безусловно, необходимо восстановить уникальную военную касту – офицеров-генштабистов, восстановить систему отбора в Генеральный Штаб, куда шли лучшие из лучших.

Министр обороны вполне может быть гражданским лицом, но в этом случае необходимо разгрузить Минобороны от несвойственных ему функций. Министерству стоит сосредоточиться на важнейшей теме – перспективного военного строительства и контроля. Оно должно стать главным финансистом выполняемых в целях обороны работ, заказчиком производства вооружения и военной техники (государственный оборонный заказ); разрабатывать федеральную программу вооружения; обеспечивать мобилизационную готовность ВС РФ и т. д. В компетенцию Минобороны также должна входить социальная защита военнослужащих.

Необходимо чётко разграничить обязанности: чем занимается министр обороны, а чем – «энгэша». Волюнтаризм, царивший все последние годы в Вооружённых Силах, необходимо прекратить…

Сергей КАНЧУКОВ, генерал-майор, начальник разведки Сибирского военного округа.

Войны были, есть и будут своеобразной формой существования человеческого общества. Поэтому необходимо точно определиться с угрозами и сроками их возникновения. Важно понимать характер будущей войны как войны разведки и систем вооружений, способных вести борьбу не только с элитой, экономикой, инфраструктурой страны, не только с носителями оружия, а и непосредственно с самими боеприпасами. Важно учесть и локализовать влияние иностранных разведок на структуры государственного и военного управления. Нужно учитывать и применяемые другие виды борьбы в информационном противоборстве, организационном оружии, психологической войне.

Фактором сдерживания выступают силы ядерного сдерживания (СЯС). Но и будущие противники это понимают, предпринимая шаги с целью полностью локализовать этот сдерживающий фактор.

Важнейшим результатом осмысления настоящих и будущих угроз должен стать план модернизации Вооруженных Сил России. Особенностью этого плана должно стать возрождение Главных командований видов Вооруженных Сил: СВ, ВВС, ВМФ и Войска ПВО страны; Командований родов войск (Командование армейской авиации, Командование Арктических сил, Командование Сил специальных операций, Командование киберопераций, Командование войсками РЭБ) с возвращением им функций управления, строительства, подготовки и применения подчиненных войск. Воссоздание Главного управления боевой подготовки позволит наладить боевую подготовку всех видов и родов войск как основу боевой готовности и боеспособности нашей армии. Необходимо разработать концепцию дальнейшего комплексного развития сил, средств и задач разведки и разведывательно-информационного обеспечения с целью эффективной поддержки боевых действий ВС РФ.

Необходимо разработать и внедрить новую концепцию комплектования армии призывниками, а перевод армии на контракт требует нового подхода и разработки специальной концепции прохождения службы по контракту и возврата в армию института прапорщиков и унтер-офицеров. Должны быть воссозданы пять военных округов: Московский (штаб – Москва), Приволжско-Уральский (штаб – Екатеринбург), Северокавказский (штаб – Ростов-на-Дону), Сибирский (штаб – Красноярск или Иркутск), Дальневосточный (штаб – Хабаровск) и возвращены функции управления штабам флотов. Необходимо осуществить формирование системы управления, полностью соответствующей современным требованиям, и осуществить опережающими темпами оснащение войск сетецентрическими системами управления. Нужно разработать концепцию проведения оргштатных мероприятий при формировании сил и средств, способных нанести непоправимый ущерб системе управления противника, работающей в реальном масштабе времени. Наряду с существующими бригадами следует создать и дивизионную структуру, но в новом качестве – как основу ударной и сдерживающей группировки Сухопутных войск…

Анатолий ХРУЛЁВ, генерал-лейтенант, командующий 58-й общевойсковой армией.

Есть известная поговорка о том, что генералы всегда готовятся к уже прошедшим войнам. Это софистика. Опыт всех войн второй половины XX века показывает, что только правильно и своевременно сделанные выводы из прошедших войн, извлечённые и усвоенные их уроки позволяют одерживать победы. Самое худшее – это как раз не сделать выводов из прошедших компаний, не извлечь уроки из проведенных войн. За такое беспамятство придётся отвечать повторением ошибок в ещё большем масштабе и с куда более трагичными последствиями. Поэтому хотел бы остановиться на итогах и уроках конфликта в Южной Осетии, участником которого я был, командуя 58-й общевойсковой армией.

Если анализировать конкретные составляющие проведённой операции, то стоит отметить прежде всего управление войсками и боеготовность.

Офицерский состав на тот период уверенно руководил своими подразделениями и частями, был готов к выполнению боевых задач. Кроме того, было проведено предварительное и продуманное планирование. Присутствующий здесь генерал Рукшин хорошо знает детали этой работы, которая была проведена ещё в его бытность начальником главного оперативного управления. Ничего нового в эти планы после смены руководства Генерального Штаба внесено не было, поэтому все командиры хорошо знали свои задачи и были готовы их выполнять.

Кроме того, мы проводили учения по всем вариантам развития ситуации на этом направлении. Представители Генштаба приезжали посмотреть, как проводятся эти учения, но наш опыт так и не был перенят. А ведь там как раз отрабатывались действия усиленных батальонно-тактических групп по отдельным направлениям, что до сих пор является камнем преткновения для бригад «нового облика», отрабатывали действия в условиях отсутствия сплошной линии фронта, что теперь пытаются выдать за «ноу-хау» реформы, а также многое другое.

Отдельная проблема – обучение и подготовка личного состава. На тот момент личный состав служил уже полтора года, обученность и слаженность действий экипажей и подразделений, их управляемость находились на высоком уровне. Сейчас срок службы в армии сокращен до года, за такое время невозможно добиться хороших результатов, что, в случае ведения боевых действий, означает большие потери личного состава. Но ведь нельзя, прикрываясь политическими лозунгами, приносить в жертву необученных солдат. Если призывник половину своего срока службы, шесть месяцев, находится в учебном подразделении, а шесть месяцев – в войсках, это значит, что в период увольнения и призыва все наши части небоеспособны. Просто потому, что половина личного состава – необученные призывники.

Не менее важно сказать и о материально-техническом обеспечении. Оно было сделано с объединением тылового и технического обеспечения в одном районе под руководством заместителя по тылу. И это дополнение полностью оправдало себя, причём в сложнейших условиях, когда боевые действия армии нужно было обеспечивать за Кавказским хребтом, по трудным горным дорогам и чрезвычайно растянутым коммуникациям, в условиях встречной эвакуации мирных жителей. Зачем нужно было рушить эту систему, я не понимаю.

Об аутсорсинге. Его начали обкатывать при мне ещё на 33-й Ботлихской горной бригаде. Сколько денег туда вложили! Я хорошо помню, как содержание бригады взлетело на порядок – каждый месяц на «аутсорсинг» уходило семь миллионов рублей! Тогда три месяца поиграли в эти игры и бросили. Поняли, что никаких денег на такие эксперименты не хватит.

Отдельно должен сказать о медицинском обеспечении.

В мирное время это, прежде всего, профилактика и предупреждение заболеваемости личного состава. Теперь младший медицинский персонал в подразделениях сокращен, и, как следствие, наблюдается всплеск заболеваемости, вплоть до смертельных исходов. Не стоит обвинять в этом новую военную форму от Юдашкина, – виноваты бездумные «реформаторы», сократившие медицинский персонал.

А в ходе боевых действий будет необходима квалифицированная медицинская помощь на поле боя с последующей эвакуацией раненых. Так вот, куда, в какие госпиталя, в руки каких врачей и медсестер попадут эти раненые? Ведь военная медицина – это особая сфера здравоохранения, «гражданский» врач, даже очень хороший, здесь малопригоден, а система военно-медицинского образования уничтожается под корень. Медицинский «аутсорсинг» – неприемлем для армии.

Это частные замечания, а главным и несомненным итогом конфликта стало отражение грузинской агрессии против Южной Осетии, осуществленное частью сил одной общевойсковой армии – 58-й, во взаимодействии с воздушно-десантными войсками и авиацией.

К сожалению, бывшее военное руководство, стремясь скрыть собственные провалы, попыталось переложить на воюющую армию ответственность за все свои промахи и грубые ошибки. И это привело к тому, что реальная картина событий августа 2008 года была искажена. Одержанную победу выдали почти за поражение, а уже подготовленную к тому моменту реформу выдали за якобы «выводы» из конфликта в Южной Осетии. Пора, наконец, сказать правду и вернуть заслуженное признание солдатам, офицерам и генералам, одержавшим трудную, но уверенную победу над сильным противником, где немаловажную роль сыграли патриотизм, морально-психологический дух, верность присяге и идеалам страны, уверенность в своей правоте и готовность к подвигу.

Свой вывод из этого конфликта сделал и наш вероятный противник – «дядя Сэм». Там в очередной раз убедились, что российские Вооружённые Силы боеспособны, обучены, с работающей системой обеспечения и обслуживания, что они могут уверенно решать поставленные задачи. Не исключено, что именно поэтому наши вероятные противники так горячо поддержали последующую военную реформу и переход к «новому облику», который привел к развалу и уничтожению нашей армии.

Здесь мы обсуждаем очень правильные вещи, но это частности. Мы ищем вероятного противника, и это правильно, но еще страшнее внутренние угрозы в государстве, о которых мы не говорим. Хотелось бы видеть стратегическое, научно обоснованное, а не «заточенное» под видение руководителя государства на период его руководства, развитие нашего государства: что мы хотим построить, к какому сроку и как? Какими силами и средствами? У нас этого нет. Нет научного обоснования, нет преемственности курса развития государства. Когда оно будет, когда люди во главе государства, назначенные или избранные, будут за это отвечать, и в последующем нести ответственность за свой период руководства, – тогда у нас будет результат.

Андрей ЖУКОВ, доктор исторических наук, академик РАЕН.

Будущие военные технологии можно разделить по времени упреждения – то есть ожидаемого времени их возможной практической реализации и поступления в войска соответствующих систем оружия. Выделяются три такие категории.

Категория «А». Ближайшие, почти завершенные, находящиеся, условно, на финишной стадии стандартного инновационного цикла, т. е. на этапе опытно-конструкторских работ (ОКР). Их массовое поступление в войска уже началось либо может начаться в ближайшие 5–7 лет.

Категория «Б». Среднесрочные, которые находятся пока на стадии фундаментальных исследований либо переходят на этап научно-исследовательских работ (НИР). Их операционная готовность может быть достигнута примерно до 2030 года.

Категория «В». Долгосрочные, находящиеся пока в состоянии гипотез, предположений, т. е. представляют собой, по сути, научную фантастику. Материализация подобных идей если и возможна, то не ранее 2050 года и далее, до конца века. Здесь важно обратить внимание на слово «научная» – то есть эти гипотетические конструкции, хотя и выглядят фантастически, но не противоречат фундаментальным законам физики.

Использование технологий категории А в локальных вооруженных конфликтах можно видеть уже сегодня. Например, с начала 2000-х годов в бюджете Минобороны США фигурирует переходящая из года в год программа «Боевые системы будущего» (Future Combat System). Цель этой программы, а также множества сопутствующих подпрограмм – объединение всех участников боевых действий в единую сеть, обеспечение на этой основе новых возможностей ведения войны, повышение боевой эффективности и мобильности войск и вооружений, вплоть до отдельных военнослужащих.

Главные направления – во-первых, разработка методологии информационного обеспечения и управления войсками, особенно авиационно-космическими ударными группировками, т. е. реализация на практике давно укоренившегося в армии США принципа «си-куб-ай» (единства мониторинга, связи, управления и разведки), когда все информационные потоки «завязываются» в один узел, и управление боем осуществляется в реальном масштабе времени, дистанционно и из единого центра; во-вторых, создание новой роботизированной боевой техники (от беспилотных летательных аппаратов – БПЛА, до управляемых на расстоянии роботов-«пехотинцев» и роботов-боевых машин); в-третьих – разработка разнообразного ударного оружия высокой точности, действующего по принципу «выстрелил и забыл».

Всё это сегодня реально применяется в Афганистане и Ираке. БПЛА, например, разрабатываются более чем в тридцати странах мира, известны несколько сотен таких образцов, очень большое внимание этой теме уделяют Китай и Иран, чего нельзя сказать о России. Сообщения о недавнем не замеченном с земли облёте Ядерного центра Израиля иранскими БПЛА ясно говорят о технологических успехах Исламской Республики в этой сфере. Американские роботы-пехотинцы проникали в труднодоступные пещеры Афганистана для поиска и уничтожения вражеской живой силы.

К новым военным технологиям категории А можно, видимо, отнести и так называемые кибервойны или информационные войны, основанные на концепции «управляемого хаоса» с использованием возможностей Интернета, столь явно проявившиеся в ходе недавней серии революций «арабской весны».

Среднесрочные будущие военные технологии (категория Б) сейчас реально существуют, в лучшем случае, на стадии фундаментальной науки, т. е. еще задолго до этапа прикладных исследований и ОКР. В этом сложность определения их ожидаемых характеристик, для чего пока нет достаточного фактического материала. Тем не менее, определенные соображения можно высказать уже сейчас.

Признано, что сегодня мы находимся на нисходящей волне пятого информационно-технологического уклада, основа которого – компьютеры, телекоммуникации, Интернет, микроэлектроника, робототехника и другие подобные направления. Как было сказано выше, соответствующие этому укладу технологии находят сегодня активное применение в боевой практике. Поэтому можно предположить, что новые прорывные технологии в рамках пятого уклада, уже не появятся, и определяющими на ближайшие четверть века станут технологические подходы, отвечающие принципам нового, – шестого технологического уклада.

В этой связи оптимальным представляется следующий выбор направлений дальнейших отечественных военно-технологических исследований. Во-первых, не выходя за границы нынешнего уклада, попробовать сократить сегодняшнее отставание в военных разработках путем определенного повтора сделанного другими, что, кстати, само по себе совсем непросто. Сосредоточиться, прежде всего, на вопросах наблюдения, автоматизированного управления и связи, т. е. подтянуться до мирового уровня по возможностям дистанционного, бесконтактного ведения боевых действий и, соответственно, несколько ограничить усилия на других направлениях. Во-вторых, сделать скачок и нащупать «точки роста» уже в рамках шестого технологического уклада, другими словами, уйти от «режима повтора» и перейти к «игре на опережение»…

Виктор НИКИШОВ, главный конструктор-генеральный директор ООО «ОКБ Эланор».

К сожалению, у нас в стране мало провести научные изыскания, мало разработать и даже испытать новую технологию. Целая проблема – добиться её практического внедрения. Можно годами ходить по высоким кабинетам, доказывая очевидное и демонстрируя самые перспективные технологии, но ни на шаг не продвинуться к тому, чтобы они стали реальным оружием.

Современная цивилизация построена на том, что мы почти непрерывно пользуемся услугами радиосвязи, радиоэлектронными средствами, которые несут в себе информацию. За этой информацией обычно и охотится техническая разведка, определяя по ней источник. И получение информации проходит по классической схеме: обнаружение – классификация – построение выводов.

Мы работаем по совершенно иному принципу, построенному на высокоточном определении месторасположения источника, формировании его портрета по элементам радиоакустики и динамическом сопровождении этого объекта в реальном масштабе времени.

Наши технические средства позволяют в реальном времени докладывать командиру обстановку: что, где и как передвигается на сопредельной стороне. Дальность действия наших систем – сотни километров. В определённых диапазонах частот мы можем даже отождествлять объект с субъектом, например, в городе точно определить – движется машина генерала такого-то, этот корабль такой-то с такими-то командирами.

Эта технология родилась в ВВС. Первую апробацию провёл заслуженный лётчик-испытатель Анатолий Квочур, который, выполняя полёт на Северный полюс, согласился использовать один из наших приборов. Это всё, чего мы тогда смогли добиться от командования и руководства ВВС. И испытания полностью подтвердили все заявленные параметры!

А потом было долгое хождение по всем коридорам власти. Мы прошли все кабинеты, все стадии докладов по линии Совета безопасности, Военно-промышленной комиссии, имеем заключения и в открытом, и в закрытом виде. Но всё без толку! Фильтры на прохождение информации о наших разработках стоят везде: бумаги, которые мы писали, доходили по вертикали до определённого уровня и дальше просто исчезали. Выступления на серьёзных комиссиях после серьёзной подготовки завершались тем, что из результативной части это всё исключалось.

Получается, уникальная технология нашей стране не нужна. А ведь разработанные нами средства не просто апробированы. Нас три года «катал» флот по Персидскому заливу, по Аденскому заливу, по Средиземному морю, нас серьёзно проверила авиация ВМФ. Везде исключительно положительные заключения. Но воз и ныне там.

Закрывается мощнейшее направление развитой инфраструктуры активных наземных радиолокационных систем, активный пласт систем связи предприятий военно-промышленного комплекса. Закрываются целые направления – такие, как целеуказание. А как ракета может летать без целеуказания? Есть серьёзные программы по производству этих ракет, но куда они стрелять-то будут, если нет целеуказания? На это нет разумных ответов.

Уже поступила команда забрать у нас документацию и передать другим предприятиям. Кто-то хочет зарабатывать на нас хорошие деньги. Но сколько лет они будут это дело осваивать, неизвестно. Наша страна ещё обладает определёнными знаниями и научным потенциалом, которые можно реализовать в военной сфере. Но необходима реальная поддержка передовых направлений, а не добивание того немногого, что осталось.

Владимир ВИШНЕВСКИЙ, генеральный конструктор, генеральный директор ЗАО НТК «Аметех».

Продолжая разговор о военной науке и перспективном вооружении, я хотел бы затронуть такой важнейший аспект, как сохранение уже разработанных и доведенных до стадии внедрения оборонных технологий. К огромному сожалению, сегодня это также является серьёзной проблемой. Мы одну за другой утрачиваем важнейшие оборонные технологии. За примерами далеко ходить не надо.

Очевидно, что большая часть вооружённых конфликтов, в которые может быть вовлечена Россия в ближайшем будущем, будет проводиться с применением обычного вооружения, и основное пространство боя в наших природно-географических условиях сегодня ограничено радиусом в 5–10 километров от линии боевого противостояния. При этом совершенно очевидна тенденция наносить противнику поражение на максимальном удалении, не входя в непосредственное боевое соприкосновение с ним. В этих условиях с каждым годом растёт роль высокоточного оружия как наиболее адаптированного к таким задачам. Решение огневой задачи на дальности в 20 километров по цели типа «артиллерийская батарея противника» требует расхода 200–300 снарядов в обычном снаряжении или 6 снарядов ВТО, что куда более эффективно. И здесь наши Вооружённые Силы находятся в очень трудном положении.

В 70-х годах были проведены крупные научные работы, которые определили перспективы развития ВТО на 50–70 лет. Тогда же вышло постановление ЦК и Совмина о создании нового вида боеприпасов, – боеприпасов с искусственным интеллектом. Были организованы не только разработка, но и массовое производство снарядов с искусственным интеллектом, чтобы они постепенно вытесняли «неграмотные» снаряды.

Были построены заводы, на которых роботы делали снаряды. Был построен завод в Озерах для производства средств разведки и целеуказания, завод в Коврове для производства бортовой аппаратуры. Над программой в те годы работало около ста тысяч человек. Нам удалось поставить на вооружение два комплекса. Эти комплексы успешно воевали в Афганистане и в Чечне.

В течение многих лет мы развивали оригинальную технологию, так называемую российскую концепцию импульсной коррекции, которая предусматривала модернизацию уже существующих боеприпасов. Снаряд, выпущенный из обычного орудия, по баллистической кривой идет к цели, и на коротком участке подлёта к цели за 1–3 секунды меняет траекторию.

Как это работает в реальной войне? Возьмем комплекс «Смельчак» калибр 240 мм, расчётная надежность должна была быть 0,93. По результатам лабораторных испытаний и на полигоне получили «единицу»! По результатам боевого применения – «единица», через 18 лет – 0,96!

Но в середине 90-х годов все эти мощности были уничтожены, поскольку предпочтение было отдано другому направлению. В армию неожиданно стали продвигать американскую концепцию. Крайне дорогой, очень сложный снаряд, который просто по умолчанию никогда не станет массовым.

Мы уже больше трех лет не получаем ни копейки зарплаты. Уникальных специалистов, чтобы не теряли квалификацию, я устроил по разным фирмам. В любой момент мы все соберемся и сделаем, что надо, опыт уже есть. Не первый раз нас убивают. Но ужасно то, что мы действительно постепенно утрачиваем уникальную военную технологию – импульсную коррекцию боеприпасов…

Александр НАГОРНЫЙ, политолог, заместитель главного редактора газеты «Завтра», координатор Изборского клуба.

У нас состоялся, можно сказать, «мозговой штурм» относительно не только будущего российских Вооруженных Сил, но и общего подхода к безопасности нашей Родины. Наше общество должно проявлять к этому спектру проблем самое пристальное внимание, чем и будет, в частности, заниматься в дальнейшем «Изборский клуб».

Вторым важнейшим итогом нашей встречи я бы назвал подтверждение того факта, что угрозы для безопасности России не ограничиваются чисто военными факторами. Поэтому Вооруженные Силы должны прилагать все усилия к тому, чтобы находиться в полной готовности к самым неожиданным поворотам ситуации и не быть застигнутыми врасплох, как это случилось в конце 80-х и начале 90-х годов.

В-третьих, обобщенный анализ со всей очевидностью показывает, что главным стратегическим противником нашей страны, хотя и скрытым, по-прежнему остаются США, которые будут добиваться ослабления и расчленения России. В первую очередь – с использованием концепции «мягкой силы», сформулированной в Гарвардском университете. Это касается, прежде всего, использования «третьих стран», «исламских радикалов» против РФ как с кавказского направления, так и в Средней Азии, а также «пятой колонны» внутри страны. Это требует укрепления наших стратегических связей с Китаем, который сегодня выступает главным антагонистом Америки.

В-четвертых, ядерный щит РФ является сегодня главной гарантией от «большой войны». Его необходимо всячески совершенствовать и укреплять. При этом необходимо срочно перевести на более высокий технологический уровень обычные и сверхточные системы вооружений и полностью насытить ими войска.

Наконец, в-пятых, для успешной обороноспособности страны необходимыми условиями являются социальный мир и высокие темпы развития страны, а также радикальное уменьшение нашей зависимости от внешней экономической и политической конъюнктуры.

Александр ПРОХАНОВ.

Полагаю, многие высказанные здесь концепции, взгляды, эмоции, станут просто откровением для сегодняшней российской общественности.

Состояние, в которое ввергнуты ныне наш народ, наша интеллигенция, армия, и я, грешный, – это философия поражения. Мы потерпели в 1991 году страшное поражение, и оно продолжается. Враг, победивший нас, по-прежнему лютует. Но с философией поражения мы никогда не спасёмся. Философия поражения и есть победа врага. Враг победил нас тем, что навязал нам уныние, неверие в возможность спасения.

В противоположность философии поражения существует философия Победы. Эта философия говорит о неизбежности Русской Победы, несмотря на кошмар сегодняшнего положения. Это философия, которая в 1941 году заставляла великого Вернадского говорить: «Ноосфера победит!» Это глубинная вера в смысл мироздания. Я не верю, что мироздание устроено так, чтобы на земле восторжествовали нелюди. Не может этого быть! Трава иначе живёт, ястреб иначе летает, цветы иначе цветут. Мироздание устроено так, чтобы здесь процвела гармония.

Мы живём сейчас в самом несправедливом государстве. В России нарушены все коды, все заповеди, заветы. Но тем интенсивнее проявляется эта русская вековечная мечта и задача – воссоздание справедливого бытия.

Эта альтернатива, которую Россия предлагает миру, каждый раз встречает отпор. Есть даже подозрение, что мир ненавидит Россию и идёт сюда со своими войсками не за землёй. Хотя и за землёй. Не за пресной водой. Хотя и за пресной водой. Не за углеводородами. Хотя, конечно, и за углеводородами. Он идёт сюда, чтобы раз и навсегда расправиться с возмущением своего спокойствия, с этой абсолютно русской мечтой и задачей – справедливого бытия. Поэтому русское оружие всегда: и вчера, и сегодня, – служит защитой не только территорий, пространств, наших очагов, а защитой сакрального русского смысла, божественной задачи, которую Россия выполняла на протяжении всей истории своего существования.

История Русского государства – это история империй, непрерывное воспроизведение имперских форм российской государственности. Империи возникали, потом рушились, пропадали бесследно и воссоздавались в новой форме, в новом обличии. Таких империй было четыре. Первая – Киевско-Новгородская, она кончилась после татарского нашествия. Затем была Московская империя, Московское царство потомков Александра Невского, которая завершилась во времена великой Смуты XVII века. Тогда Россия оказалась на грани исторической катастрофы, но была спасена соборными усилиями народа, который сословно воплотили в себе патриарх Гермоген, князь Дмитрий Пожарский и нижегородский купец Кузьма Минин. И так же соборно была устроена третья русская империя, империя Романовых, разрушенная в феврале 1917 года. Из хаоса мировой и гражданской войн возникла четвёртая великая русская империя – империя советская, империя сталинская, которая просуществовала всего лишь 70 лет с небольшим лет, но в мировой истории сыграла величайшую, невиданную роль, не только разгромив в 1945 году фашизм, не только открыв человечеству космическое измерение, но и создав модель общества социальной справедливости и социального прогресса.

Советский Союз был убит совместными усилиями его внешних и внутренних врагов, имперский смысл российского государства был отвергнут, и возникшая на его руинах Россия стала называться национальным государством. Однако концепция России как национального государства провалилась в двух чеченских войнах, в сепаратизме Поволжья, Урала, Дальнего Востока и Сибири. И перед выборами Путин опубликовал статью, в которой признал крах концепции Российской Федерации как национального государства. А если государство не национальное, то оно – имперское. Таким образом, современная Россия – это усечённая, лишённая своих окраин империя. И смысл исторического творчества русского народа – воссоздание имперского вектора, возвращение в наше пространство прежде всего Украины, Белоруссии, Казахстана, евроазиатская интеграция.

Поэтому идеология русского оружия – это идеология святости русского оружия. Идеология русского оружия и есть идеология русского государства. И если рассматривать идеологию русского государства как идеологию святости (а так её рассматривала царская империя, так рассматривал Сталин, так рассматривали наши древние князья), если идеология святости нашего государства подтверждена всеми кровавыми и мистическими жертвами, которые приносила Россия на алтарь мировой цивилизации, – то святость русского оружия и есть идеология русского государства.

Благодарю всех за участие в обсуждении.

Быть цивилизацией!

С президентом Академии геополитических проблем, генерал-полковником Леонидом Ивашовым беседует координатор Изборского клуба, политолог Александр Нагорный

Александр НАГОРНЫЙ. Леонид Григорьевич, как вы оцениваете текущие, среднесрочные и долгосрочные угрозы для России с точки зрения геополитики?

Леонид ИВАШОВ. Прежде чем давать такую оценку, необходимо понять, что произошло с миром после уничтожения Советского Союза. На мой взгляд, это рубежный момент, разделяющий две исторические и геополитические эпохи.

Вместе с уничтожением СССР была фактически уничтожена, за исключением отдельных «островков», та система международной коллективной безопасности, которая сформировалась в результате Второй мировой войны и действовала на протяжении почти полувека. Поскольку её основы были заложены уже на завершающем этапе той войны, в ходе переговоров «Большой Тройки», то есть Сталина, Рузвельта и Черчилля, её принято именовать Ялтинско-Потсдамской. Эта система носила универсальный характер – прежде всего потому, что почти все народы мира на себе испытали бедствия Второй мировой войны, и было всеобщее желание сделать мир безопаснее.

Разумеется, большую роль в формировании этой системы также сыграли хорошие личные отношения между Рузвельтом и Сталиным. Что влияло на позицию президента США, сказать трудно, но, если судить по воспоминаниям его сына, то у Рузвельта и некоторой части западной элиты имелось ощущение вины за развязывание двух мировых войн.

Третий момент, который сыграл важнейшую роль в создании универсальной системы международной коллективной безопасности, – это качественное изменение геополитической структуры мира. Впервые с XVI века он утратил свойство «европоцентричности», поскольку ведущие европейские страны: Великобритания, Германия, Франция, Италия, – были чрезвычайно ослаблены войной. И геополитическая структура мира сформировалась уже по иному принципу: центры силы перешли на американский и евроазиатский континенты. При этом два полюса (СССР и США) можно считать равновеликими, поскольку при таких оценках, на мой взгляд, нельзя принимать в расчёт только соотношение материальных сил. Да, по сравнению с СССР, американцы куда больше заработали на Второй мировой войне, сумев быстро «раскрутить» свою экономику, свою военную мощь. Но культурно-цивилизационный, духовный и пространственный фактор СССР был несравнимо выше американского. Это проявилось и в Победе 1945 года, и в запуске первого искусственного спутника Земли, и в полёте Юрия Гагарина.

А. Н. Нередко высказывается мнение, что эти преимущества были во многом утрачены после речи Хрущева на XX съезде КПСС и Карибского кризиса 1962 года, когда американцы публично уличили Кремль во лжи по поводу присутствия на Кубе советских ракет.

Л. И. Геополитические последствия этих акций сказались очень быстро и продолжают сказываться поныне. Но это сказалось не на потенциале нашей страны как таковом, а на эффективности использования этого потенциала.

Но, помимо «двухполярного мира», двух сверхдержав, с победой коммунистов в Китае, начал формироваться и «третий полюс» мировой геополитики.

В 50-е – начале 60-х годов рухнула колониальная система, которая существовала и развивалась несколько столетий, в результате образовался огромный «третий мир», который сочетал в себе и избирал для себя некий средний путь между капитализмом и социализмом. И этот «третий мир», несмотря на всю свою рыхлость и видимую бесструктурность, тем не менее, дополнительно балансировал взаимные угрозы двух вышеупомянутых главных полюсов. Например, вооруженные конфликты шли исключительно на территориях «третьего мира». Для американцев символом военно-политического провала стал Вьетнам, для Советского Союза – Афганистан. К 1979 году практически весь исламский мир был на нашей стороне, поддерживал нас, прежде всего – в связи с позицией СССР в арабо-израильском конфликте. Но когда мы в декабре вошли в Афганистана, то значительная часть исламского мира дистанцировалась от СССР. То есть, это был очень большой и важный регулятор.

Такая «трёхполюсная» геополитическая модель и позволила создать универсальную систему безопасности под эгидой ООН. Впервые в истории человечества на всю планету был создан наднациональный орган – Совет Безопасности Объединенных Наций с огромными полномочиями. Был создан военно-штабной комитет, а далее – уровнем ниже – стали формироваться региональные структуры безопасности, и еще ниже – национальные системы безопасности.

Такой мир даже структурно имел хорошую перспективу развития. Американцами была запущена блоковая система противостояния. Мы ответили сначала союзом с Китаем в ответ на создание НАТО (подписание в 1949 году большого Союзного договора с Китайской Республикой, а в 1955 году – Варшавского договора с семью социалистическими странами Восточной Европы).

Эта блоковая система в чём-то деформировала систему международной безопасности, и те структуры, которые создавали США, кроме НАТО (блоки СЕАТО, СЕНТО и т. д.), – не получили серьёзного развития.

К началу 80-х годов геополитическая система выглядела стабильной и, казалось, ей ничего не угрожало. Но с распадом СССР рухнула вся система международной безопасности. Это было для американцев неожиданностью. Ведь когда за океаном говорят о своей победе в «холодной войне», то это была странная и даже глупая победа.

Благодаря во многом надуманной «советской угрозе» США помогли и Западу, и значительной части мира задействовать все ресурсы в условиях глобальной конкуренции, которую мы называли «мирным сосуществованием двух социально-политических систем». Они объединяли мир. И то, что европейцы стали жить лучше, что «план Маршалла» заработал; что негры были признаны полноценными гражданами США, – всё это произошло под давлением Советского Союза, улучшения жизни наших рабочих и колхозников, нашей интеллигенции. Соревнование шло во всех отраслях жизни: в образовательной, культурной и духовной и т. д. К примеру, после запуска спутника, весь мир, включая страны Запада, поехал учиться к нам, поскольку советская система образования была признана лучшей в мире.

Американцы почти полтора века мечтали о мировом господстве. Рузвельт играл со Сталиным против Черчилля, чтобы развалить Британскую империю, мешавшую им доминировать в планетарном масштабе. Так вот, полтора века они мечтали об этом, делали всё с целью стать «государством номер один», а когда это произошло после развала СССР, они к этой желанной для них роли оказались катастрофически не готовы.

У них даже не была разработана теория однополярного миропорядка. Американцы хотели главенствовать, но не знали, как выстраивать систему управления в отсутствие геополитического «спарринг-партнёра». Даже такие наивные разработки, как «конец истории» Френсиса Фукуямы, появились только через год после уничтожения Советского Союза.

Для того, чтоб управлять миром, нужно иметь три взаимосвязанных фактора: экономическую мощь, превосходство военной силы и культурно-цивилизационное превосходство. Если первыми двумя факторами американцы обладают и вполне успешно ими оперируют, то культурно-цивилизационное превосходство они год за годом утрачивают. Да, Голливуд. Да, Интернет. Но это технологии, которые не связаны со смыслами, с ценностями. У Индии – свой Болливуд, у Китая – свой Интернет. Американцы не могут в культурной и духовной сфере стать глобальными лидерами. На одних информационных технологиях здесь не выедешь. Эти пушки могут стрелять в любую сторону, вот в чём проблема. Жизнь, где доминирует власть денег, где смысл жизни – накопительство, не воспринимается ни Востоком, ни Латинской Америкой. В общем, за американцами мир не пошёл. А Россия – в общем, идёт. И это, на мой взгляд, главная угроза для нашей национальной безопасности. Из которой исходят и с которой, как с центром, связаны все другие угрозы.

А. Н. Это весьма оригинальный и неожиданный подход к проблеме национальной безопасности нашей страны.

Л. И. С конца 40-х годов мировое пространство стали осваивать не только государственные структуры США, но прежде всего экономические и финансовые структуры. Ведь что это такое: сделать доллар в 1944 году мировой валютой и отдать её в частные руки? Частные банки и инвестиционные корпорации сразу оккупировали всё финансовое пространство, стали господами мира. Не американский президент с вооружёнными силами США, а именно они. Появились мощные транснациональные корпорации (ТНК). Они стартовали с территории Америки, имея практически неограниченный доступ к долларовой эмиссии. И благодаря этому сегодня, по сути дела, приватизировали весь мировой рынок. И государства в этой ситуации утратили былое своё значение.

А ведь вся международная правовая система, и международная система безопасности в том числе, формировались на основе суверенных государств. И ООН, и все её структуры были сформированы именно как объединение суверенных государств. А теперь государства теряют свою привычную роль, утрачивают внешнеполитические позиции, международно-правовую субъектность и начинают вписываться в глобальную финансовую систему, где господствует частный капитал, и вообще в мировую экономику – на вторых, подчинённых ролях.

Россия, оставаясь «просто» государством, – пусть даже с ядерным арсеналом, способным уничтожить всё живое на Земле, и с правом вето в Совбезе ООН – конкуренцию с транснациональными корпорациями неминуемо проиграет. Шанс выжить имеют сегодня не государства, а цивилизации.

Мы же, вписавшись в глобальную финансовую систему, используя доллар для расчётов не только вне, но и внутри страны, подписали себе, своей субъектности смертный приговор. Сегодня Россия как государство уже не может играть сильную роль в Организации Объединённых Наций, поскольку сама ООН как межгосударственная структура, во многом выполняет волю ТНК, становится их внешнеполитическим инструментом.

Давайте посмотрим, на чём базируется сегодня наша экономика. Понятно – на деньгах. Но рубль «привязан» не к реальному производству, не к реальному объёму наших ресурсов, даже не к нашим планам производства-потребления товаров и услуг, а к американскому доллару. Вот мы всё время и «прыгаем» за этим американским долларом. У нас нет своей валюты, которая была при Советском Союзе, – у нас рубли выступают как второстепенные заменители американских долларов. И эта утрата нашей самостоятельности в финансово-экономической сфере влечёт за собой утрату самостоятельности и инициативы в политике, в обеспечении нашей безопасности.

Арнольд Тойнби, великий британский историк, не особенно уважаемый на Западе, пришёл к выводу, говоря о парадигме развития человечества, что человечество развивается благодаря некоей угрозе, некоему вызову. Наш разум ищет и находит некий ответ этому вызову.

Сейчас нам нужно найти ответ на вызов со стороны транснационального крупного капитала, подмявшего под себя государственную мощь США, а через неё – и мощь большинства других стран мира. Повторю: государства как таковые уже не могут противостоять этим транснациональным структурам. И мы видим выход на мировую арену цивилизаций как культурно-исторических сверхобществ людей. В 1869 году наш выдающийся соотечественник Николай Яковлевич Данилевский говорил: «На сцене театра мировой истории главными героями выступают не этносы и государства, а культурные исторические типы, которые в период расцвета становятся цивилизацией». И вот этот тезис Данилевского сегодня начинает работать. Мы видим, что китайцы всех стран мира, поняв это, объединились и стали теми, кем они есть сегодня. Перестав быть капиталистами, социалистами и т. д. По тому же пути идёт Индия, Евросоюз, ищет свою цивилизационную идентичность в боливарианской инициативе Латинская Америка, стремясь отделиться от двухсотлетнего господства США и их ТНК. Мы видим, как исламскому миру через салафитов был подброшен очень выгодный для Америки цивилизационный проект, вокруг которого можно объединяться. Каддафи пытался образовать Африканский Союз и был уничтожен…

А. Н. То есть выдвинутая Сэмюэлом Хантингтоном концепция «войны цивилизаций» вполне соответствует реальному положению дел? И Путин, выдвигая проект евроазиатской интеграции на постсоветском пространстве, по сути дела, пытается сформировать евроазиатскую цивилизацию?

Л. И. Да, конечно. Пытаясь остаться «всего лишь» государством, а не цивилизацией, мы будем уничтожены. Мы субъектом мирового прогресса уже не станем. Нас, при всём нашем гигантском потенциале, просто растащат на куски другие цивилизации и ТНК. И этой угрозе надо противостоять. Как? Например, есть проблема арктического шельфа, который мы самостоятельно ни защитить, ни освоить не сможем. Так почему в рамках Евроазиатского союза или Континентального союза – называйте этот проект как угодно – не пригласить к освоению этого шельфа и открывающегося Северного морского пути Китай, Индию, страны Евросоюза – например, ту же Германию? А не Exxon Mobil туда тащить…

В рамках этого интеграционного проекта нужно развивать свою экономическую систему, свою финансовую систему, реализовывать масштабные геополитические проекты: по строительству новых транспортных путей и коренной модернизации существующих. Тот уровень развития транспорта и связи, который сегодня существует в Российской Федерации, явно недостаточен для её геополитического единства в условиях XXI века.

Есть угрозы и другого характера. Они тоже уже объективно сформировались. К примеру, мы знаем природу капитала. Что он всё время ищет ресурсы для производства и рынки для реализации своих товаров и услуг. Когда субъектами мировой политики были государства, межгосударственные образования, то можно было при помощи войны какие-то ресурсы и рынки захватить. А сегодня мировая финансово-экономическая система покрыла весь мир, и искать новые рынки можно только на других планетах. Поэтому идёт борьба за передел рынков уже существующих – и в основном не военным путём.

А. Н. А как же агрессия США в Ираке и Афганистане, в целом на Ближнем Востоке, где они развернули «арабскую весну»?

Л. И. Там речь идёт не о рынках, а о ресурсах. ТНК пытаются сэкономить на ресурсах и одновременно заставить конкурирующие цивилизации, тот же Китай, например, больше платить за них. При этом они поощряют салафитский проект, чтобы ислам стал врагом России, чтобы Россия конкурировала с исламскими странами за право продавать свои углводороды на внешних рынках. Если мы пойдём по пути конфронтации, нефть и газ у нас в один прекрасный момент просто отберут. То же самое сделают и с мусульманами, с Саудовской Аравией и монархиями Персидского залива – ничего нового тут нет, типичная имперская политика «Разделяй и властвуй!»

А. Н. Иными словами, Леонид Григорьевич, вы считаете что основные текущие и перспективные угрозы для России носят невоенный характер?

Л. И. Я задам вам встречный вопрос. А как был уничтожен Советский Союз? При помощи угроз военного или невоенного характера? Советская Армия могла по приказу уничтожить любого противника. Но не сделала ни единого выстрела, когда уничтожалось создавшее эту армию государство. В США прекрасно понимают, что лучше всего нейтрализовать российские ракеты не путём превентивных ударов высокоточным оружием, а таким образом, чтобы ни у кого в нашей стране даже не возникло мысли нажать кнопку пуска. Это первое.

Второе. 18 января 2003 года Джордж Буш-младший подписал директиву, на которую здесь как-то не обратили внимания: о концепции мгновенного глобального удара. Суть его – развитие высокоточных обычных средств вооружений стратегического назначения. И в течение 4–6 часов они моделировали на командно-штабных играх, можно ли нанести неядерными высокоточными средствами удар по любой стране мира и парализовать ответные действия этой страны? Они там спорят: какие объекты уничтожать в первую очередь, а какие – во вторую. Конечно и бесспорно, что в первую очередь попадают наши пункты управления стратегическими ракетами. Они должны быть уничтожены или подавлены электронными средствами, такие попытки уже были нами неоднократно зафиксированы в районе Плесецка, в районе базирования Северного флота.

Дальнейшими ударами страну, оставшуюся без защиты и без возможности нанести ответный удар, могу просто методично вбамбливать в каменный век, как Югославию, выводить из строя все системы жизнеобеспечния, а потом предъявить ультиматум. А если страна и после этого не сдаётся, то нанести удары с частичным применением тактического ядерного оружия. Примерно такая военная концепция у них сегодня.

А. Н. Эта концепция частично была реализована не только в Югославии, но и в Ираке, и в Ливии, а сегодня реализуется в Сирии?

Л. И. Нет, там немного другая война. Мы тоже не обратили внимания на то, что Джордж Буш-младший, президент США, в самом начале 2002 года на фоне терактов 11 сентября, когда ему нужно было окончательно добить прежнюю международную систему безопасности, заявил о переходе Соединенных Штатов к превентивным действиям. Мы даже не поняли сначала, что это такое. А за этим заявлением очень многое стоит. И дисциплинированная государственная структура Америки. Она сразу стала действовать. Что это такое? Это не просто нанести превентивный, опережающий удар по изготовившемуся к войне противнику. В истории много было примеров, когда такие удары, несмотря на достигнутый эффект, не приводили к намеченным целям. Здесь другая концепция. Её суть заключается в определённой последовательности действий. Первое – свержение в той или иной стране действующего правительства. Второе – замена этого правительства представителями проамерикански настроенной элиты Только такое правительство США будут считать и на весь мир называть демократическим, даже если за него не проголосовал ни один гражданин страны. А третье – перезаселение этой страны. Причём под термином «перезаселение» не подразумевается, что одних надо просто выгнать с их территории, а других туда пустить, хотя это не исключено и приветствуется. Имеется в виду прежде всего культурно-цивилизационное перепрограммирование населения. Из него целым комплексом мер должны вытравить всё национальное – прежде всего, национальную гордость, национальную историю, привязать это новое население к «империи доллара». Чтобы люди думали не о своих предках и потомках, а о том, за что лепешку себе купить, одежду, машину и так далее. Эти меры американские стратеги сначала отработали на практике, а сейчас, обобщая практику, подводят под неё теорию. А практика случилась у них как раз на территории России. Заменили элиту, ввели во власть «пятую колонну», а уже она через все информационые каналы начала внедрять «свои», то есть проамериканские ценности.

А. Н. Получается, огромная военная машина США играет тоже подчиненную, вспомогательную роль?

Л. И. Её задача – обслуживать «империю доллара». Американский военно-морской флот, американские воздушные и космические силы буквально «оседлали» все транспортные, торговые коммуникации современного мира. Их цель – сделать так, чтобы ни одна международная сделка, будь то торговая, финансовая, или любая иная, – не выходила из-под контроля и в любой момент могла быть прервана любым путём.

Все банки, все крупные и мелкие корпорации мира, каждый из нас – платят налоги на содержание этой глобальной машины контроля и подавления.

А. Н. А как же благородные сомалийские пираты, например? Они что, тоже являются частью этой машины контроля и подавления?

Л. И. Почти уверен, что так оно и есть. Если из космоса можно увидеть и уверенно позиционировать объекты размером с небольшой арбуз, то о каких пиратах вообще может идти речь? Они же все как на ладони. И если им дают делать их бизнес – значит, тому есть определенные основания.

А. Н. Неужели элементы хаоса и случайности, сбоя в системах связи и управления совершенно исключены?

Л. И. Конечно, нет, но они не являются определяющими, и если мы говорим о каком-то устойчивом геополитическом феномене, то он каким-то образом взаимодействует с выстроенной современным глобальным капиталом системой контроля и управления.

А. Н. Так что же, по-вашему, Леонид Григорьевич, необходимо делать России и политическому руководству страны, чтобы эффективно обеспечить национальную безопасность?

Л. И. Прежде всего – быть цивилизацией. Русской цивилизацией или евроазиатской цивилизацией – этот вопрос для нас сегодня сложный и болезненный, и его нужно решить в первую очередь. Без восстановления геополитической субъектности проблему нашей безопасности не решить. И я бы в этой связи говорил не о национальной, а о цивилизационной безопасности.

Далее, необходимо поставить вопрос о переводе международной системы безопасности с государственных и национальных на цивилизационные рельсы. С этой целью, например, реформировать ООН или развивать межцивилизационные структуры сотрудничества, к числу которых, например, относится ШОС.

Только восстановив свою геополитическую субъектность, мы сможем реализовывать и различные проекты во всех сферах нашей безопасности: от чисто оборонных до информационных и трансформационных, аналогичных концепции «превентивных ударов» и «мягкой силы» США. Когда я говорил о подчиненности чисто военных факторов в деле обеспечения безопасности страны, это вовсе не означало, что армию можно распускать и действовать какими-то альтернативными способами, нет. Просто каждый элемент, каждая составляющая системы безопасности должны занимать своё место и эффективно сочетаться с другими элементами. Перекос в какую-то одну сторону так же опасен для нашей безопасности, как и недооценка существующих угроз. Поэтому мы должны сконцентрировать все самые передовые, все самые прорывные научные разработки – а они у нас есть, и это технологии, которые, условно говоря, смотрят уже в XXII век, – для создания новых систем вооружений: не таких агрессивных, как у Соединенных Штатов, оборонительных, но исключающих любую возможность уничтожения или нанесения нам неприемлемого урона военными средствами.

Например, наши ученые-ядерщики разработали генератор на обратной волне – я могу об этом говорить, потому что информация уже не является секретной. Это оборудование ставится на наш транспортный самолёт «Руслан», который по своей грузоподьёмности пока не имеет аналогов в мире, – и, барражируя в международном воздушном пространстве, выявляет любые источники радиоактивности. То есть не только АЭС, но подводные лодки, ядерные боеголовки на ракетах и так далее. Это основа для системы международного мониторинга расщепляющихся материалов. К ней готовы присоединиться Китай, Индия, некоторые арабские страны, финансировать работу такой системы. Но интересно другое: при увеличении мощности сигнала этого генератора можно спровоцировать ядерный взрыв данного источника радиации. Не буду вдаваться в подробности физического процесса, но это аналог явления резонанса на атомном уровне. К сожалению, когда об этом проекте было доложено Путину, он поручил его курировать Кириенко и Сердюкову, а те под предлогом отсутствия средств – нужно было 70 млн. долл. – подключили к этой технологии американцев. И таких вещей достаточно много.

В научно-технологическом и культурно-цивилизационном плане мы сегодня остаёмся, пожалуй, единственной цивилизацией, которая ни в чём не уступает цивилизации Западной. Ни Китай, ни Индия, ни Япония, ни исламский мир, ни Латинская Америка таким потенциалом не обладают.

А. Н. Зато у России почти полностью отсутствует система координат «свой/чужой», очень жестко работающая у всех других современных цивилизаций. Это недостаток или достоинство нашей культуры?

Л. И. По большому счёту, конечно, достоинство. Но на коротких исторических дистанциях такое качество «всеотзывчивости», на которое указывал еще Достоевский, может привести, условно говоря, к «остановке сердца» нашей цивилизации. И тут, как правильно отмечает Александр Андреевич Проханов, мы можем уповать только на Бога, который позволял и позволяет нам всякий раз фактически «воскресать из мёртвых». Очень надеюсь, что запас жизненных сил у нашей цивилизации, у нашего суперэтноса рассчитан еще не на один десяток и даже не на одну сотню лет, что Россия, русская цивилизация всегда будут присутствовать в человеческой истории и на карте нашей планеты.

Александр Владимиров

Наука побеждать

О национальной военной мысли и военной науке

Мы считаем аксиомой утверждение, что армии без военной мысли и военной науки не бывает, а если бывает, то и армия и государство всегда платят за это кровью и поражением.

Наука вообще, в том числе и военная наука, как мысль, должна опережать практику, подсказывая ей разумные пути, иначе практика, а в нашем случае – власть, будет неизбежно натыкаться на собственные «грабли», что мы часто и наблюдаем в своей собственной истории.

К сожалению, исторически, судьба военной науки в России всегда была печальной, поэтому ее боевая практика была всегда оплачена лишней кровью, но даже и в тех случаях, когда она была успешной, она потом не всегда превращалась в теорию и была востребована армейским и государственным руководством.

Вся военная наука должна быть построена на знании реальных боевых событий и способности обобщить этот опыт до уровня выводов, носящих характер неких базовых принципов военного искусства. Только такой путь дает реальные военные знания и рождает собственно военную науку.

У нас сегодня практически нет военно-научных трудов стратегического уровня, в том числе и прогностического характера.

В целом, как это ни прискорбно, приходится констатировать, что сегодня в России национальная военная мысль – мертва: советская военная мысль закончилась, а российская военная мысль – не создается.

Общее состояние национальной военной мысли таково, что система профессионального военного образования сегодня не имеет современной системной научной базы, так как в настоящее время не создана общая теория войны.

Практически, оказывается, что нашей высшей военной школе нечему учить своих слушателей, и она вынуждена продолжать их готовить к прошедшим войнам.

О некоторых направлениях развития национальной военной мысли и военной науки

Наши представления о существе военной науки состоят в системе следующих утверждений.

ВОЕННАЯ НАУКА – как составная часть науки вообще и самостоятельная политическая наука, – является одной форм общественного сознания, системой знаний о войне как социальном явлении, закономерностях, способах и особенностях ее подготовки и ведения в конкретной исторической обстановке.

По нашему мнению, любые науки: как фундаментальные, так и прикладные, – имеют и должны иметь явно выраженный военный аспект.

При этом, одни науки: как, например, физика или математика, – могут иметь опосредованно-военную составляющую, а другие – непосредственный собственно военный аспект: например, военная география.

Это значит, что прикладные военные науки: например, военная психология, военная медицина, военная химия, даже военная история, и так далее, – могут базироваться на своих фундаментальных научных основах применительно к специфике военной ситуации.

В этом плане, военная наука должна определять направления исследований для других своих фундаментальных сестер, оценивать их результаты, определять порядок и масштабы применения достигнутых результатов в государственных практиках государственного и военного строительства, и непосредственно в интересах нужд войны и вооруженной борьбы.

Военная наука основывается на теории войны, на совокупных достижениях всех отраслей современной науки и охватывает основные вопросы организации национального бытия, играющие важную роль в формировании успешного настоящего и будущего нации как самостоятельного и независимого субъекта человеческого социума как системы, которая находится в состоянии перманентного взаимодействия, в том числе военного, с другими аналогичными системами, что является предметом и объектом ее исследования.

Она также охватывает:

• учение о стратегии;

• военное искусство, как искусство вооруженной борьбы;

• теории своих отраслевых и видовых частей;

• вопросы организации и подготовки государств и их вооруженных сил к войне;

• вопросы экономических и моральных возможностей нации (страны) и государств (стран) противников для ведения войны.

В целях обеспечения относительно безопасного и эффективного развития нации Военная наука:

• выявляет основные и новые тенденции в развитии человечества и страны, а также их содержание и степень влияния на развитие нации;

• вырабатывает рекомендации для высшего политического руководства страны по вопросам жизнедеятельности страны как субъекта планетарных взаимодействий;

• выявляет необходимость внесения в текущую политику и государственную практику необходимых корректив;

• предлагает политическому (и военному) руководству страны варианты национальной стратегии, планов войны и варианты необходимых структурных изменений в основных сферах функционирования государства, и так далее;

• определяет направленность развития структур всех сфер национальной обороны;

• принимает участие в формировании национальной стратегии, разработке всех важнейших национальных документов доктринального уровня и повестки дня развития государства;

• определяет необходимый уровень и качество военного образования политического руководства и высшего командного состава государства, его офицерского корпуса и профессионального военного образования;

• руководит развитием своих отраслевых и видовых частей;

• информирует государство и общественность об основных научных результатах достигнутых в своей сфере.

Известно, что одним из основных требований к науке являются доказательность ее положений и возможность повторения опыта (принцип верифицируемости).

Применительно к нашей трактовке военной науки и теории войны, можно утвердительно сказать, что наше время ежедневно, если не ежечасно подтверждает, что война – это не «когда стреляют пушки», а когда на наших глазах из истории исчезают целые народы, возникают и исчезают государства.

Мы убеждены, что если дальше не называть этот процесс войной, то становится совершенно непонятно, что это за процесс и почему он существует вообще, зачем и кто его ведет, а самое главное – чего ждать дальше, к чему готовиться и что делать.

Наверное, сегодня – когда постоянно появляются новые «виды войн» и мировая общественность об этом явлении говорит горячо и открыто – продолжать считать аксиомой, что «война – это вооруженное насилие», по меньшей мере, недальновидно, так как мир реально уже воюет, воюет жестоко, масштабно и отнюдь не только «танками».

Нам представляется, что поле для развития нашей военной науки как единственной синтетической общественной науки, способной обнять совокупность проблем бытия держав, – сегодня колоссально.

Поэтому попробуем сформулировать хотя бы только часть ее направлений.

Главным направлением развития национальной военной мысли должно стать создание Основ общей теории войны.

Необходимость создания современной теории войн вызвана:

• отсутствием разработанной, стройной, относительно полной и законченной теории войны (теория войны отсутствует в перечне военных теорий как таковая и не преподается как предмет обучения даже в системе профессионально военного образования);

• новыми тенденциями в развитии человечества и существенными новыми факторами его современного бытия;

• текущими военными событиями современности, требующими нового осмысления;

• необходимостью введения нового научного аппарата теории войн в политическую и военную практику государств;

• необходимостью выявления новых тенденций в политической жизни и развитии военного дела, и их прояснения в трактовках понятий новой теории войны;

• необходимостью создания цельной теории войн как неконъюнктурной теории построенной на новой здравом смысле, и в этом плане интересной и полезной всем объектам социума, а также теории, которая являлась бы добротной основой дальнейшего развития военного дела в рамках позитивного развития человечества и введения в ее в современную научную жизнь и государственную практику;

• определенным тупиком военной мысли, связанным с недостаточностью имеющегося научного аппарата этой важнейшей сферы деятельности человечества, а также с устареванием или выявившейся неверностью его важных постулатов и частей;

• крайне высокой активностью большой массы современных военных экспертов и писателей, произвольно трактующих плохо понимаемую ими военную сферу человеческой деятельности, творчество которых вносит дополнительную дезорганизацию (вульгаризацию и упрощение) в осмысление (переосмысление) военного дела в целом;

• необходимостью введения новой теории войны в научный оборот, учебный процесс учреждений высшей школы, а так же в политическую и военную практику современной России.

Представляется, что решение именно этих задач может составить основные направления исследования и разработки современной теории войны.

Кроме того, представляется, что направления развития фундаментальной военной мысли могут быть следующими:

• расширение военной науки как науки только о подготовке и ведении войны (вооруженной борьбы), изучением войны как феномена и одной из форм цивилизационного бытия, и явления в целом, ее философии и социологии;

• пересмотр и уточнение военно-научного понятийного аппарата;

• осмысление современного национального и зарубежного боевого и военно-политического опыта;

• разработка проблем глобализации мира, осмысление систем новейших глобальных взаимодействий и роли вооруженных сил в них;

• разработка проблем формирования новой мировой архитектуры и систем безопасности в XXI веке;

• теория национальной стратегии как теории, практики и искусства управления государством;

• законы, принципы и обычаи войны;

• взаимосвязи национальной стратегии, политики, экономики и военной стратегии;

• проблемы современной мобилизации, то есть мобилизации в условиях реальной экономической и демографической ситуации, демократии и рынка;

• разработка геоэкономического, геоинформационного и геостратегического атласов мира;

• разработка проблем освоения космоса, как новой сферы обитания человечества и новой сферы применения сил и средств ВС, обеспечивающих контроль планеты;

• разработка проблем информационной составляющей военно-политических взаимодействий, а так же проблем информационных и геоэкономических войн;

• вопросы геополитических технологий как новых операционных средств войны;

• вопросы облика и характера войн Третьего тысячелетия, развития цивилизационных напряжений в национальные, а затем в локальные и региональные конфликты;

• цивилизационные аспекты войн;

• «малые», гражданские и «иррегулярные» (партизанские действия и «мятежевойна») войны, как локальные конфликты и как часть стратегического воздействия на противника в их взаимосвязи;

• роль и проблемы миротворчества и так далее…

Этот абсолютно не исчерпывающий перечень некоторых военно-научных проблем, относящихся к войне, понимаемой, в первую очередь, как естественная часть бытия человечества, и только потом, как наука – о собственно вооруженной борьбе.

Существует еще целый пласт фундаментальных военно-научных проблем, непосредственно относящихся к сфере вооруженной борьбы, решение которых позволит резко улучшить общее состояние национальной военной мысли и которые имеют сущностное значение для национальной безопасности России.

На наш взгляд, важнейшими из них являются:

• собственно военная составляющая Национальной стратегии России и ее Военная доктрина;

• проблемы определения существа современных войн, их признаков, показателей и критериев начала, а также понятийного аппарата теории войн (например, что есть «война», «агрессия», «агрессор», каковы и что представляют собою «новые операционные средства войны», «мирное и военное время» и так далее);

• проблемы начального периода войны (к примеру, когда давать команду на мобилизациию и переход к военному времени, и кто будет охранять гарнизоны и объекты инфраструктуры, когда войска уйдут в М-1);

• проблема разработки Плана обороны страны, что, очевидно, шире, чем планы применения Видов ВС;

• порядок приведения страны к высшим степеням готовности к войне;

• комплекс мобилизационных проблем в эпоху «рынка»;

• проблемы системы управления государством в мирное и военное время и порядок перехода от одного состояния страны и системы управления страной к другому;

• проблемы военного образования как системы подготовки профессиональных кадров государственного и военного управления, военные профессиональные образовательные стандарты;

• проблема кодификации Военного права России и выпуск соответствующих кодексов;

• проблема разработки государственной идеологии воинской службы и корпоративной этики офицерского корпуса;

• проблемы информационной войны и информационной устойчивости стратегического управления страной и войсками и так далее;

• информационная модель и информационная картина боя;

• сетевые войны и войны в условиях применения оружия работающего на новых физических принципах (например, нанотехнологии);

• что такое совместные военные системы и совместные стратегические действия (партнерство, союзничество);

• перспективы развития Видов ВС и родов войск, их соотнесенность, обеспечение и взаимодействие;

• проблемы военно-гражданских отношений;

• роль морального фактора в войнах будущего, психологии населения и общества в формировании духа победы и так далее.

В целом, без ответов на все эти вопросы мы просто никогда не будем готовы к войне и заранее отдаем инициативу своим геополитическим противникам.

Очевидно, что без официальной постановки и серьезной научной разработки этих проблем будет невозможна их формализация в национальном государственном и военном праве, а значит – и в практике государственного и военного строительства.

Нам представляется, что одними из, может быть, главных причин такого катастрофического положения дел с национальной военной мыслью, являются:

• отсутствие четко сформулированного заказа высшей государственной власти России и высшего командования ее Вооруженных Сил на теоретические разработки стратегического плана;

• отсутствие независимого экспертного органа (института, центра и т. д.), который был бы уполномочен: получать заказы на разработку научных проблем стратегического характера; имел достаточные финансовые ресурсы для того, чтобы формулировать проблемы, заказывать их разработку, вести самостоятельную научную деятельность, и так далее, и при всем этом – состоять на содержании Министерства обороны или Совета Безопасности Российской Федерации, и отчитываться исключительно перед ними.

• отсутствие надлежащего финансирования и привычка к «интеллектуальной халяве»;

• практическое исчерпание специалистов, способных осознать проблему, четко сформулировать ее и предложить собственный путь ее решения, способных отстоять свой путь в дискуссиях и при давлении авторитетов, «звезд и погон», мнений и политической целесообразности;

• отсутствие национальных механизмов оценки и реализации теорий общестратегического уровня;

• отсутствие интереса к военной науке у значительного числа представителей высшего командного состава Вооруженных сил, их личная культурная и профессиональная деградация.

Мы убеждены, что самый важный вывод, который мы должны сделать из оценки современной стратегической обстановки таков – наше национальное бытие протекает в состоянии войны, и победа в ней будет на стороне не только более технически более совершенной, но и более культурной и образованной нации, а также ее профессионально подготовленной и защищающей безусловно правое дело, армии, ведомой прекрасно образованным офицерским корпусом России.

Общекультурный аспект проблемы

Вызывает тревогу, как само состояние национальной военной мысли, так и тот факт, что офицерский корпус практически прекратил читать профессиональную литературу и литературу общекультурного плана, и в существующих условиях отсутствия источников культуры в гарнизонах – просто «дичает».

Это вызвано тем, что: основные военные библиотеки для офицеров недоступны; профессиональные российские и, тем более, зарубежные журналы никто не выписывает; а повышения профессиональной культуры от них никто не требует.

Сами библиотеки в гарнизонах и частях находятся в жалком состоянии, в том числе и потому, что сами Дома офицеров гарнизонов, в основном, распроданы, а военные библиотеки ведущих академий не оцифровываются, то есть находятся в первобытном состоянии, не говоря уже о библиотеке Генерального Штаба, которая не имеет своего собственного помещения.

У нас не оцифрованы Военный энциклопедический словарь и Военная энциклопедия, что резко снижает качество научных изысканий и учебного процесса в ВВУ-Зах.

Представляется, что работа по формированию национальной Публичной военной библиотеки, основанной на современных цифровых носителях и Интернете, то есть доступной в каждом ВВУЗе, гарнизоне и части, должно составить важную часть военно-научной и воспитательной работы.

Раньше, для офицеров издавались специальные серии книг. До Великой Отечественной войны – «Библиотека командира»: тридцать книг западных военных классиков (Мольтке, Шлиффен, Клаузевиц, и так далее), занимался этой работой сам Александр Свечин, а государство находило для этого и деньги, и возможности.

После войны в СССР издавалась «Библиотека офицера», переводились и выпускались труды зарубежных классиков военной мысли (например, труды Лиддела Брет Гарта и Дж. Кингстон-Макклори)

Сегодня ничего подобного нет – никто ничего серьезного не выписывает, не читает, не смотрит и не слушает, поэтому крайне необходима разработка самостоятельного проекта «Библиотека российского офицера» с началом его реализации уже в 2013 году.

Мы считаем, что необходимо восстановить систему публикаций военно-научных трудов по широкому кругу проблем и иметь для этого особый печатный орган, например: «Вестник Общественного Военного Экспертного Совета». Необходимо также создать Центр Военного Отечествоведения.

Это значит, что офицерский корпус России должен иметь свою Публичную (открытую) Военную Библиотеку, а российская военная мысль должна перейти на новую современную систему информационного обеспечения.

Это означает, что сейчас, как минимум, необходимо в приоритетном порядке оснастить все учреждения военного образования и библиотеки Интернетом, что уже сделано даже в каждой сельской школе.

В перспективе эта информационная система должна опираться на наш национальный (военный) Интернет и стать приоритетной в нашем военном строительстве.

Кроме того, мы считаем, что необходимо вернуть в части и гарнизоны обязательную подписку на печатные издания Минобороны и рекомендованную литературу, а систему боевой подготовки войск, включить обязательный раздел «Самостоятельная подготовка офицеров».

Правовой аспект проблемы

После агрессии НАТО в Косово, военных конфликтов в Ливии и Сирии, мы наблюдаем «пепелище» мирового права, которое также необходимо не только восстанавливать и совершенствовать, но и создавать заново.

Нельзя не отметить, что подобное «пепелище» (правда, более похожее на «свалку») мы имеем и в сфере нашего национального военного права. Ведь сегодня за термином «военное право» обычно креотся наш обычный российский правовой беспредел.

Этот военно-правовой беспредел существует не только потому, что никто не выполняет уже принятые законы, и не потому, что, как говорят «на них нет денег», но еще и потому, что в России до сих пор нет ни одной структуры, которая была бы полномочна (то есть, имела бы такое государственное служебное предназначение) и отвечала бы:

• за кодификацию национального военного права;

• за разработку концепций законов военного права;

• курировала бы работу над ними;

• собирала, и издавало бы их отдельным изданием;

• отвечала бы за их изучение в ходе учебного процесса в учреждениях профессионального военного образования;

• следила бы за текущими изменениями в военном праве, своевременно вносило бы необходимые изменения в него и доводило бы их до войск и так далее.

В России до сих пор нет ни национального Кодекса военного права, ни даже Хрестоматии военного права, хотя это дело, безусловно, не терпит ни малейшего отлагательства.

Институциональный аспект проблемы

На наш взгляд, серьезная научная работа может быть успешной только в том случае, если будет существовать централизованное управление военной наукой.

Это предполагает наличие государственного заказа на разработку научных проблем, а, значит, своеобразный «госплан» и «госзаказ», а также профессиональную «госприемку» исследований, что, в свою очередь, предполагает наличие своего «Госснаб», то есть гарантированной оплаты научного труда и целой системы его стимулирования.

Кроме того, мы убеждены, что одним из самых опасных негативных факторов современного военного и государственного строительства является отсутствие реальных и эффективных механизмов оценки предлагаемых теоретических исканий и претворения их в жизнь.

На этом пути существует несколько основных препятствий:

• во-первых, в стране нет органа отвечающего за развитие военной науки и обязанного организовывать взаимодействие в этой сфере, а также определять задания на проведение исследований и НИР, проводить экспертизу их качества;

• во-вторых, в Министерстве обороны и даже в Генеральном Штабе почти не осталось специалистов, способных профессионально и стратегически верно оценить и анализировать предлагаемые им экспертные исследования общестратегического характера, а также вынести по ним свое профессиональное корректное суждение, при этом все они смотрят на своих прямых начальников, которые, по разного рода причинам, знают тему еще хуже;

• в-третьих, лица, принимающие основные решения, с носителями идей и авторами теорий лично не встречаются, а, значит – зависят от мнения своих некомпетентных исполнителей;

• в-четвертых, практика принятия сущностных решений путем бессмысленных и бесконечных согласований, которая порочна сама по себе, так как приводит любое решение или теорию к своей полной противоположности, и снимает всякую персональную ответственность со всех участников этих решений;

• в-пятых, никто не отвечает за реализацию решения целиком и не отслеживает ход их исполнения в плановом и ежедневном режиме.

Есть еще один важный аспект – поиск и внедрение новых идей и в сфере военной науки, а также предоставление их авторам возможностей для дальнейшей творческой работы в интересах России и ее Вооруженных Сил.

В этой связи позволю себе привести ряд важных утверждений, содержащихся в статье нашего современника, выдающегося российского ученого, создавшего теорию «матрицы смыслов», Владимира Арсентьевича Рубанова[2]: «Поиском талантливых людей нужно заниматься активно, а не ожидать заявок на коммерчески выгодный и при этом нерискованный проект. Глобальные охотники за головами отбирают таланты по оригинальным публикациям, ярким выступлениям на семинарах и т. п. Так что интеллектуальные сливки снимаются еще до стадии их готовности к созданию проектных команд.

И еще о технологиях формирования инновационных прорывов. Она – в системе приоритетов. Так в знаменитом американском агентстве DARPA существует ряд принципов.

Первый гласит: риск потерять талантливого человека и перспективную идею выше, чем риск потерять деньги.

Принцип второй – приоритетной поддержкой пользуется идея, которая оппонирует традиционным подходам.

Принцип третий – под новые идеи и проекты формируются новые команды и структуры.

У нас, к сожалению, всё наоборот. При финансовых рисках проекты обречены. А при оппонировании сложившимся научным направлениям шансы пройти экспертизу близки к нулю. А вес вывесок научных учреждений и регалий у нас превышает признаки таланта и перспективности научной идеи».

Должен заметить, что в области военной науки все хуже во сто раз, так как для любой идеи, кроме прямых запретов на «инакомыслие», существует система должностных фильтров, что приводит к практическому уничтожению новых идей и их талантливых авторов.

Для того, чтобы российская военная мысль не зачахла на корню, то есть вышла из нынешнего состояния «комы», необходимы, на наш взгляд, серьезные институциональные изменения в системе национальной военной науки.

Поэтому представляется целесообразным:

• инициировать решение создании в рамках Президиума РАН Совета по проблемам войны и мира и отдельного направления академических (фундаментальных) исследований по направлению военное дело;

• принять решение о введении должности Помощника Министра обороны РФ по науке, и о создании независимого Центра военной науки с приданием ему статуса головной научной структуры Минобороны, а также введение должности Заместителя Начальника Генштаба ВС РФ по науке;

• принятие аналогичное решение Верховного Главнокомандующего ВС РФ – Президента России о создании подобной структуры в рамках Совета Безопасности Российской Федерации.

Так как у нас любая общественная наука всегда носит конъюнктурный характер, то есть обслуживает взгляды и идеи сегодняшнего руководства, что является совершенно недопустимым, то, в этом плане, здесь ключевым словом является слово «независимый», что подразумевает возможность и право руководства Центра вести самостоятельную кадровую, научную и экономическую политику, опираясь на соответствующее право и щедрость Минобороны и государства.

Считаем, что в Российской Академии Наук необходимо образовать самостоятельный Центр (Комитет, направление) военных наук.

Михаил Делягин

Некоторые проблемы военной экономики России

«Война есть ничто иное, как продолжение политики с привлечением иных средств».

Карл фон Клаузевиц

«Политика есть самое концентрированное выражение экономики».

В. И. Ленин

Если оба этих классических определения справедливы, то война является самым концентрированным выражением экономики – но иными, всем известными средствами.

Войны бывают прибыльными и разорительными, приводящими к развитию и модернизации или, наоборот, к деградации и упадку.

Соответственно, в мирное время армии готовятся не к «войнам вообще», а к отражению вполне конкретного спектра имеющихся и потенциальных угроз, потому что кормить свою армию в любом случае дешевле и выгоднее, нежели чужую. Отсюда следует что в понятие «военная экономика» стоит включать не только экономику собственно армии и оборонно-промышленного комплекса, но весь спектр общественных и государственных трат на их обеспечение сырьем, технологиями, производственными мощностями, финансами, информацией, кадрами и так далее.

Бисмарк не зря говорил о том, что войну с Францией 1870 года выиграл немецкий школьный учитель. То есть затраты на образование, будучи по форме своей самыми мирными, самыми «социальными», дали Германии – вроде бы бесплатно – солдат, по совокупности своих боевых качеств намного превосходящих французов и разбивших армию Наполеона II в пух и прах.

А что в данной связи можно сказать про «установку» бывшего министра образования и науки РФ Андрея Фурсенко, заявившего, что задача российской школы сегодня – «воспитывать квалифицированного потребителя»? Только напомнить, что без «культурной революции» 30-х годов прошлого века, сделавшей население Советского Союза почти поголовно грамотным, ни о какой победе в Великой Отечественной войне и речи бы не шло. Кстати, универсальному, комплексному характеру отечественного образования Россия обязана военному министру Николая II генералу А. Н. Куропаткину, который в начале XX века, исходя именно из интересов вооруженных сил, настоял на качественном преподавании естественных наук даже представителям социальных низов. Нынешний отказ от этого принципа и переход к западной системе элитарного образования серьезно подрывает обороноспособность нашей страны: как в настоящее время, так и в стратегической перспективе.

Из вышесказанного следует, что военная экономика не просто неотделима от экономики в целом, – она является жестким следствием той социально-экономической модели, которая используется государственной властью. Не на словах, а на деле.

На словах наша власть – за высокотехнологичную, инновационную экономику. На деле – доля сырьевого сектора неуклонно, год за годом, растет, а сектора high-tech столь же неуклонно снижается.

Как говорил товарищ Сталин, логика обстоятельств сильнее логики намерений, а обстоятельства сегодня таковы, что 5 % населения страны распоряжаются 80 % национального богатства, вывоз капитала за рубеж (по всем каналам) превышает 200 млрд. долл. в года (около 15 % ВВП), объём коррупционных доходов находится на уровне 250–300 млрд. долл. в год (18–21 % ВВП), а на долю заработной платы (с вычетом доходов разного рода «топ-менеджеров») приходится не более 33 % ВВП.

Эта насквозь коррумпированная, «черная» (в «теневом секторе» производится свыше 40 % российского ВВП), компрадорская и паразитическая социально-экономическая модель может существовать и существует только за счет варварской эксплуатации природных и человеческих ресурсов России.

И предполагать, что система политической власти, существующая в нашей стране на протяжении последних 20 лет, не является концентрированным выражением этой социально-экономической модели, нелепо и даже смешно. Напротив, действия Кремля во время «первой волны» глобального системного кризиса 2008–2009 годов наглядно показали, что государство будет любой ценой «спасать» «крупный бизнес», помогая ему «национализировать убытки и приватизировать прибыли».

И если бы войска НАТО честно взяли на себя охрану интересов этих 5 % населения России против интересов оставшихся 95 % – государство и армия, а следовательно и военная экономика были бы им ни к чему. Собственно, самая оголтелая либеральная тусовка призывает к этому еще с конца 80-х годов: «Если бы ты, дед, Гитлера не победил, мы бы сейчас баварское пиво пили…»

Но вся проблема в том, что право пить баварское пиво или качать нефть из российских недр – привилегия сильных. А не слабых и побежденных. Поэтому «либерально-смердяковская мечта» укрыть свои доходы за частоколом дружественных натовских или сугубо американских штыков остается неисполненной и в принципе неисполнимой: следом за «джи-ай» в страну придут американские монополии, которые под зад коленом вышибут российских «собственников» со всех доходных местечек – под флагом того, что эти ресурсы являются достоянием всего человечества. Тем более – в условиях глобального кризиса, когда «пряников» становится всё меньше и меньше, так что роль «кнута» при их распределении уже не вызывает никаких сомнений.

В частности, Россия позволила себе проигнорировать требования так называемого Третьего энергетического пакета ЕС, в соответствии с которым все нефте– и газопроводы, идущие из России на Запад, должны были перейти под управление стран Евросоюза, что вызвало болезненную реакцию в Берлине и Париже. Это реакция имеет и дипломатическую, и информационную, и экономическую, и политическую составляющие. Нет сомнений, что к ним могла бы присоединиться и составляющая военная, но при нынешнем соотношении сил её использование полностью исключается.

Понимание того, что их активы и недвижимость за рубежом гарантированы вовсе не законами страны пребывания, а стратегическими ядерными силами России, постепенно вызревает в мозгах правящего класса. Заставляя его проявлять хотя бы минимальную заботу о реальном гаранте своего благополучия. Именно поэтому военные реформы Сердюкова были прекращены, самые одиозные коррупционные схемы типа «Оборон-сервиса» – раскрыты, а программа перевооружения армии и флота до 2020 года – профинансирована в объёме свыше 20 трлн. рублей.

Если у тебя всего 2 % мирового населения на 14 % мировой территории и 40 % мировых ресурсов, надежно защитить эти пространства и богатства можно только за счет мощной, хорошо оснащенной и боеготовой армии. Поэтому известные слова Александра III о том, что у России только два союзника: её армия и её флот, – это доказательство не дипломатической беспомощности нашей страны, якобы не умеющей договариваться с другими странами мира, а потому отгородившейся от них штыками, пушками и ракетами, а реальное осознание нашей геополитической позиции в мире.

Россия настолько велика и богата, что просто обязана быть сильной – иначе она очень быстро исчезнет с карты мира. Именно с этой точки зрения мы попытаемся – хотя бы в первом приближении и только по ряду ключевых позиций – рассмотреть некоторые проблемы современной военной экономики России.

Сокращение социальных и производственных издержек

В условиях глобального системного кризиса избежать разрушения экономики можно только двумя взаимоисключающими путями: либо системной, комплексной её модернизации, либо широкомасштабного режима экономии и снижения издержек. Таковы условия выживания до срыва в депрессию включительно (после срыва в депрессию выживать можно только за счет модернизации, простая экономия, как показывает опыт Великой депрессии 1929–1933 годов, уже ничем помочь не сможет).

Режим системной комплексной модернизации, как было показано выше, принципиально несовместим с природой современного российского государства, а потому все «Роснано» и Сколково напоминают объекты культа карго на островах Меланезии. С разницей лишь в их стоимости для общества.

Поэтому для поддержания жизнеспособности Российской Федерации, разрушение и исчезновение которой как государства будет одновременно означать и уничтожение «властно-олигархической вертикали» как правящей социальной группы, эта «вертикаль» вынуждена идти путем сокращения национальных издержек.

Коррупционные издержки экономики сокращать невозможно, так как они одновременно являются и источником благосостояния «вертикали». Административные издержки являются расходами на ее собственное функционирование и политико-управленческое обеспечение ее деятельности, а также на поддержание ее социальной базы, поэтому их сколь-нибудь существенное сокращение также недопустимо.

Следовательно, сокращению в целях поддержания стабильности сложившейся системы подлежат остальные виды национальных издержек, в первую очередь социальные и производственные.

Социальные издержки весьма последовательно сокращаются в течение всей последней четверти века: сначала в ходе приватизации соответствующих объектов, затем в рамках идеи по «снятию с бизнеса избыточной социальной нагрузки». Скажем, реформа бюджетных организаций, подготовленная еще в 2010 году, но начатая после президентских выборов, даже официально направлена на «повышение степени платности бюджетных услуг», что по определению означает снижение их доступности для основной части населения России.

Надо отметить, что деградация социальной сферы оказывает существенное негативное влияние на Вооруженные Силы и на обороноспособность России в целом.

Снижение уровня жизни населения, перевод системы здравоохранения на «оказание медицинских услуг», разрушение общественной морали существенно снижают уровень не только физического, но и психического здоровья молодежи, делая значительную ее часть попросту непригодной к военной службе (не говоря уже о том, что низкий уровень рождаемости, обусловленный не только социально-экономическими, но и, хотя и в значительно меньшей степени, сугубо медицинскими причинами, сокращает численность как призывников, так и потенциальных контрактников). В 90-е годы многих призывников в армии приходилось несколько месяцев попросту откармливать, поскольку дефицит массы тела у них превышал 15–20 %.

Вдобавок, социокультурная катастрофа, происходящая в ряде регионов России, превращает выходцев из этих регионов, в силу их культурно-этических особенностей (включая выраженное асоциальное поведение в отношении представителей других национальностей), в нежелательный, а зачастую – и враждебный российской армии контингент.

Наконец, реформа системы образования (как среднего, так и высшего) привела к тому, что значительная часть молодежи оказывается неспособной к обучению военным профессиям и к выполнению квалифицированного воинского труда. Случаи, когда призывников приходится обучать чтению и письму, давно перестали быть экзотикой. Это делает невозможным их обучение: как вообще, так и военным специальностям или гражданским специальностям, требуемым оборонно-промышленному комплексу. Трудовая мотивация перестала существовать как массовое социальное понятие, не говоря уже о таких нравственных принципах, как патриотизм или воинский долг.

Уклонение от призыва в армию приобрело массовый характер – ежегодно призывается от 35 % до 40 % молодежи, подлежащей призыву. Ситуацию пытаются компенсировать не только за счет контрактников, но даже за счет призыва на военную службу девушек. Конечно, такая мера способна увеличить рождаемость в нашей стране, но на степень боеспособности российской армии вряд ли повлияет в лучшую сторону.

Да и с контрактниками дела обстоят не лучшим образом. Так, перекос военных расходов в пользу закупок вооружения, о котором будет сказано ниже, только усугубил ключевую проблему современных Вооруженных Сил России – низкое качество личного состава[3]. Об этом весьма красноречиво свидетельствует отсутствие индексации выплат военным в 2013 году и финансирование приема лишь 30 тысяч контрактников вместо предполагавшихся 50 тысяч.

Таким образом, масштабное и быстрое сокращение социальных издержек весьма существенно подрывает обороноспособность Российской Федерации и является самостоятельной проблемой военно-экономической сферы.

То же самое относится и к сокращению производственных издержек, которое осуществляется по преимуществу не путем повышения эффективности существующих производств (что, повторим еще раз, требует развития и несовместимо со сложившейся в России социально-экономической и политической моделью), но путем их прямой ликвидации.

Очередной вехой на этом трагическом пути после разрушившей кооперационные связи приватизации и масштабных рейдерских войн стало присоединение России к ВТО на заведомо кабальных условиях.

Ни один из органов государственного управления, ответственных за обороноспособность России, даже не пытался хотя бы оценить влияние данного шага на российскую экономику, прикрываясь формальным лозунгом о том, что под нормы ВТО попадает продукция исключительно гражданского назначения. Мысль о том, что предприятия ОПК не только потребляют такую продукцию, но даже производят ее (а следовательно, правила ВТО серьезно повлияют на финансовое положение многих из них), похоже, вообще не посещала ни одной мудрой головы во «властной вертикали». Стоит отметить, что подобное предположение относится не только к данной конкретной мысли, но и ко многим другим.

Прежде всего, стоит указать на сокращение бюджетных поступлений в результате свертывания производств из-за существенного усиления конкуренции со стороны глобального бизнеса (в том числе благодаря изменению правил ведения торговых споров). Только прямые потери федерального бюджета от присоединения России к ВТО могут, по авторитетному мнению Министра экономического развития А. Белоусова (являющегося, помимо прочего, лучшим отечественным специалистом в области макроэкономики), достичь 188 млрд. рублей уже в 2013 году, а в 2014 увеличиться до 257 млрд. рублей. И, хотя, по его мнению, увеличение внешнеторгового оборота позволит несколько уменьшить потери, убыточность присоединения к ВТО для федерального бюджета (а следовательно, и для всей экономики в целом) не вызывает сомнений даже у официальных лиц.

Конечно, подобные потери не являются фатальными для бюджета, официально неиспользуемые остатки средств которого по состоянию на 1 марта 2013 года превышали 6 трлн. рублей, – однако они все равно существенно затрудняют любое увеличение его расходов, в том числе и направленное на удовлетворение насущных нужд предприятий ОПК.

Существенно, что эти предприятия вынуждены действовать в крайне тяжелых рыночных условиях, которые государство часто лишь усугубляет. Так, существенным фактором удорожания военной продукции стало вынужденное кредитование предприятий ОПК по коммерческим ставкам в результате заведомо недостаточного авансирования производства заказанной военной продукции государством или же систематической необоснованной задержкой ее оплаты, вполне в стиле 90-х годов. В отдельных случаях государство, заказав продукцию, потом отказывается от своего заказа.

Результаты налицо. Так, согласно мнению пожелавшего (по вполне понятным причинам) сохранить анонимность инженера с «Уралвагонзавода», отказ от серийного производства прошедшего государственные испытания перспективного танка «Объект 195» был вызван принципиальной невозможностью его производства вследствие разрушения кооперационных связей, то есть банкротства и уничтожения производителей необходимых узлов и деталей.

Вице-премьер Рогозин отметил, что комиссия по банкротству стратегических предприятий ОПК с 2008 по 2011 годы приняла решения о предоставлении стратегическим предприятиям более 60 субсидий на общую сумму более 16 млрд. рублей для предотвращения их банкротств. Но полностью восстановить свою платежеспособность и ликвидность смогли лишь немногим более 30 % получателей этих субсидий.

Между тем, в рамках ВТО предоставление подобных субсидий (как и вообще любой государственной помощи) предприятиям ОПК, выпускающим в том числе и продукцию гражданского назначения (а она превышала 40 % общего объема производства этого комплекса и лишь в последние годы из-за роста государственного оборонного заказа снизилась до 33 %), будет крайне затруднено.

Весьма характерным примером служит решение ВТО по иску европейской корпорации «Аэробус» против американского «Боинга»: в марте 2012 года субсидирование последнего правительством США (включая Министерство обороны и НАСА) в размере 10 млрд. долл. было признано незаконным. Кроме того, ВТО сочла несправедливой поддержку «Боинга» отдельными штатами (Вашингтон, Иллинойс, Канзас), где расположены его предприятия.

Принципиально важно, что в наиболее уязвимом положении окажутся не «головные» предприятия ОПК, обеспечивающие непосредственное производство вооружений, а их смежники-производители полуфабрикатов и комплектующих, у которых доля гражданской продукции обычно максимальна. Между тем, без них (или без надежных импортных поставок соответствующей продукции) производство современных видов вооружения и военной техники принципиально невозможно.

Понятно, что процессы против российских производителей, не объединенных с развитыми странами в рамках военно-политического блока, будут проходить в рамках ВТО в значительных масштабах, в агрессивной манере и с минимальными шансами для российских производителей. Еще Нобелевский лауреат, бывший старший вице-президент Мирового банка Джозеф Стиглиц с искренним удивлением отмечал тот факт, что неразвитые страны, как правило, проигрывают развитым торговые споры, которые регулируются в рамках ВТО.

Общей оценки уровня технологической безопасности предприятий российского оборонно-промышленного комплекса не существует в принципе, но значительное снижение этого уровня в результате присоединения к ВТО (да еще и на заведомо кабальных условиях) не вызывает сомнений.

Деньги «в песок» и «на ветер»?

Бюджетное финансирование национальной обороны уверенно растет на протяжении всего времени президентства Владимира Путина (вероятно, еще и потому, что российское общество хорошо усвоило уроки «чеченских войн»).

Если в постдефолтном 1999 году оно составляло 116,3 млрд. рублей, то в 2010 году – 1,3 трлн. рублей (2,8 % ВВП страны), в 2011 – 1,5 трлн. (3,0 %), в 2012 г. – 1,9 трлн., (также 3,0 % ВВП). В 2013 г. они вырастут на 14,8 % – до 2,1 трлн. (3,2 % ВВП), в 2014 г. – на 16,8 % до 2,5 трлн. (3,4 %) и, наконец, в 2015 году увеличатся еще на 23 % и достигнут 3,1 трлн. рублей, или 3,7 % ВВП. Таким образом, впервые будет взята (и даже с запасом) планка в 3,5 % ВВП, установленная Советом безопасности РФ еще в 2000 году как необходимая для обеспечения обороноспособности России.

Для сравнения: в настоящее время военное бремя США составляет 4,7 % ВВП, Великобритании – 2.7 %, Франции – 2.5 %, Китая – около 2 %, Германии – 1,3 % ВВП.

В валютном выражении военный бюджет России вырос с 19,4 млрд. долл. в 2004 году (тогда по его размеру наша страна находилась на седьмом месте в мире после США, Китая, Великобритании, Франции, Японии и Германии) до 31 млрд. в 2007. Еще в 2011 году Россия вышла по объему военного бюджета (71,9 млрд. долл.) на третье место в мире, уступая США (711 млрд. долл., из которых около 20 % идет на финансирование войны в Афганистане) и Китаю (143 млрд.) и уверенно опередив одновременно Великобританию (62,7 млрд.) и Францию (62,5 млрд. долл.) – страны с существенно более высоким ВВП.

Доля расходов на национальную оборону в общих расходах федерального бюджета с 12,3 % в 2009 году повышалась следующим образом: в 2010 году – 12,6 %, в 2011 году – 13,9 % в 2012 году – 14.6 %. В текущем, 2013 году, она должна составить 16,0 %, в 2014-м – 17,6 %, и в 2015-м – 19,7 %, увеличившись за пять лет более чем в полтора раза. Для сравнения: доля расходов на национальную безопасность и правоохранительную деятельность за 2009–2014 годы увеличится с 10,4 до 14,2 %, доля расходов на национальную экономику сократится с 17,1 до 11.3 %, а на социальные нужды (кроме собственно социальных расходов, так как в рассматриваемый период в них включили пенсионные расходы, что сделало данные несопоставимыми) – с 10,8 до 8,5 %. Что, в целом, подтверждает выводы, сделанные нами в предыдущей главе.

Реальная военная нагрузка на государственные финансы окажется еще выше, так как заложенные в федеральный бюджет на 2013–2015 годы темпы экономического роста, при всей их недостаточности, представляются завышенными, а уровень инфляции – заниженным. В результате можно говорить даже не о риске, а о неизбежности возникновения «финансовых ножниц», когда стоимость проектов военной экономики будет расти, а реальное финансовое обеспечение – снижаться, как это сейчас наблюдается, например, при строительстве олимпийских объектов в Сочи.

Общие расходы России только на ядерное вооружение в 2013–2015 годах составят 101,15 млрд. рублей (в 2012 году – 27,4 млрд.). Значительная часть этих средств пойдет на создание ядерного подводного флота. Поставлена задача создать к 2018 году новую тяжелую межконтинентальную баллистическую ракету, полезная нагрузка (боевая часть) которой составит 5 тонн, тем самым вчетверо превысив аналогичный показатель твердотопливных «Ярсов» и «Тополей».

В целом расходы на разработку, закупку и ремонт вооружения, военной и специальной техники в 2013 году должны вырасти на 30 % до 1 трлн. рублей (столько же, сколько было потрачено за два предыдущих года), в 2014 г. – до 1,2 трлн., а в 2015 году превысят 1,7 трлн. рублей.

Гособоронзаказ в 2012 году превысил 900 млрд. рублей, а в текущем году он вырастет в полтора раза.

Вместе с тем в 2013 году 400 млрд. рублей, то есть 40 % расходов на ОПК, предоставляется в виде госгарантий под кредиты, причем компенсация на обслуживание займов гарантированно ниже реальной стоимости кредитов, а соответствующие десятки миллиардов рублей под видом закупок военной техники на самом деле пойдут на повышение прибылей коммерческих банков.

Таким образом, стремительный рост военных расходов сочетается с финансированием далеко не «по потребности».

В частности, выделенные бюджетом средства позволят увеличить число контрактников в 2013 году лишь на 30 тыс. чел. вместо 50 тыс., намеченных военными.

Официально публикуемые данные о военных расходах носят частичный характер даже в самых безобидных сферах. Так, в 2013 году на денежное довольствие военнослужащим и оплату труда гражданского персонала Вооруженных Сил предполагается выделить 935 млрд. рублей. Однако предусмотренные в том же федеральном бюджете расходы на эти цели – соответственно 341,9 и 146 млрд. руб. – составляют лишь чуть больше половины этой суммы: 487,9 млрд. руб..

«Среднее число питающихся» в российской армии определено в 400 тыс. чел., что в 2,5 раза меньше ее официальной численности (что, по-видимому, отражает наличие значительного числа гражданских специалистов, основная часть которых в армии не питается). Затраты на одного питающегося в сутки определены в 267,75 рублей, что представляется недостаточным. Но на обеспечение питания выделяется 41,7 млрд. рублей, хотя простое перемножение приведенных выше показателей показывает, что расходы должны составлять лишь 39,1 млрд. рублей.

Подобных примеров можно привести множество.

Поэтому нельзя полностью исключить и гипотезы о том, что решение финансировать модернизацию российской армии носило политический характер и было призвано, во-первых, получить голоса избирателей, занятых в ОПК России (таковых насчитывалось свыше 3 млн. человек), а, во-вторых, «купить» лояльность армейского и оборонно-промышленного лобби. Ведь не случайно главный военный прокурор Сергей Фридинский отмечал в 2011 году, что «только за последние 5 лет число осужденных российских адмиралов и генералов увеличилось в 7 раз» и «если пять лет тому назад в коррупционных преступлениях был замечен только каждый пятый из старших офицеров, то уже сегодня его совершает каждый третий».

Российские военные эксперты еще в начале 2011 года указывали, что «норма отката» при реализации гособоронзаказа достигает 60 %, в то время как при осуществлении госзакупок в целом этот показатель находится на примерно вдвое более низком уровне[4].

Косвенным подтверждением этого служит незначительность внимания, проявленного к системным вопросам восстановления финансового контроля в армии, в частности, отсутствия информации о намерениях восстановить военно-финансовую службу, фактически уничтоженную Сердюковым в ходе реорганизации Министерства обороны РФ. Это тем более обидно, что ОПК по самой своей природе выступает естественным локомотивом модернизации и в целом развития экономики.

Ключевой проблемой Вооруженных Сил (далеко не только одной нашей страны) является объективная заинтересованность руководства почти всех уровней к раздуванию расходов. Создание механизма, стимулирующего экономность и минимизацию расходов при обеспечении необходимого уровня обороноспособности – важнейшая задача, которая, однако, постоянно уходит в тень при рассмотрении ключевых вопросов военного строительства.

По мнению одного из наиболее авторитетных военных экспертов России Р.Пухова, еще до начала сердюковских реформ треть военного бюджета уходила «в песок». Последовательная хаотизация финансовой и имущественной сфер, характерная для этих реформ, как минимум не улучшила ситуацию и оставила новому министру обороны РФ С. К. Шойгу весьма тяжелое наследство.

Так, только Счетная палата выявила в 2012 году в части расходов федерального бюджета на национальную оборону финансовые нарушения на 117,5 млрд. руб.

В частности, средства направлялись на вновь начинаемое строительство при переносе сроков ввода в действие строящихся. Это не только увеличивало объемы незавершенного строительства, но и привело к прекращению строительства 148 объектов, на которые уже было потрачено более 1,2 млрд. руб.

По данным Счетной палаты, доля неликвидной недвижимости, высвобождаемой Минобороны, составляет от 80 % до 85 %. В частности, из 27 высвобождаемых в Санкт-Петербурге военных городков лишь один реализован на аукционе, а 24 военных городка остаются невостребованными. В 2011 году Минобороны реализовало лишь 42 из 170 запланированных к реализации объекта недвижимости.

Так, Шойгу поручил командующим родам войск к 1 апреля представить предложения по оптимизации расходов. Кандидат «на вылет» номер один – это, разумеется, опцион на приобретение третьего и четвертого французских «Мистралей». Слышны предложения об отказе от разработки новой жидкостной баллистической ракеты с концентрацией усилий на доработке перспективных твердотопливных стратегических носителей, а также об отказе от закупок хотя и модернизированной, но морально устаревшей техники. Необходимо объединение ряда имеющихся разработок (клиническая ситуация сложилась, например, с разработкой беспилотников: работа в этом направлении параллельно ведется ФСБ, Минобороны и Внутренними войсками МВД). Бесспорна и необходимость упорядочения НИОКР, часть которых носит откровенно фиктивный характер.

Реформа 2008–2012 годов сначала хаотизировала работу ведомственного финансового контроля постоянными перетрясками и реорганизациями, а в 2011 году и вовсе практически уничтожила его: центральная финансовая инспекция и финансовые инспекции на местах были расформированы и заменены контрольно-финансовой инспекцией в Москве (руководитель которой дважды привлекался военной прокуратурой к административной ответственности, после чего суд установил, что эта структура отказывалась предоставлять прокуратуре даже те материалы, которые у нее были) и межрегиональной финансовой инспекцией в Санкт-Петербурге с весьма ограниченными возможностями.

Не вызывает сомнений необходимость тщательной проработки экономического аспекта принимаемых решений и их широкого обсуждения со специалистами, а когда возможно с точки зрения соображений секретности – и с общественными организациями.

По мнению военных финансистов[5], необходимо:

• восстановить в составе центрального аппарата Минобороны единую подчиненную Министру обороны финансово-экономическую структуру (сейчас их несколько);

• создать в военных округах финансово-экономические управления, подчиненные командующим и руководящие территориальными финансовыми органами, с наделением их функциями распорядителей бюджетных средств;

• в связи с провалами в работе Единого расчетного центра Минобороны (создан в 2012 году, начал действовать после многократного перенесения сроков, продемонстрировал неспособность качественно распределять своевременно выделяемое бюджетное финансирование) передать часть его функций в округа на время отладки его работы;

• в удаленных воинских частях создать финансово-экономические органы с подчинением их военным округам;

• оптимизировать систему заказов и расчетов за поставки воружения и военной техники по гособоронзаказу; координацию заказов всех силовых структур возложить на Генеральный штаб;

• создать внутренний аудит в акционерных обществах ОПК: сейчас он в них практически отсутствует;

• уточнить систему бюджетной классификации России, так как в сегодняшнем виде она укрупнена и не позволяет проследить реальное использование средств;

• взять под жесточайший контроль правительства и Минобороны все расчеты по гособоронзаказу, жизненному циклу и уровням кооперации, без чего посредническая лоббистская активность будет продолжать сжирать армию и оборонно-промышленный комплекс, обессмысливая все усилия даже по поддержанию обороноспособности.

Вместе с тем следует отметить, что причиной низкой эффективности государственных расходов на оборону является не только слабый финансовый контроль и сильная коррупционная мотивация, но и низкая эффективность управления Вооруженными Силами и военной экономикой страны в целом.

Прощание «Славянки»

Проблемы финансирования Вооруженных Сил РФ дополняются и усложняются проблемами управления государственным военным имуществом.

Министр экономического развития Эльвира Набиуллина незадолго до своего увольнения заявила об отсутствии санкций к директорам государственных предприятий за нераскрытие информации. В этой ситуации любое акционерное общество, допущенное к использованию государственных средств или управлению государственным имуществом, автоматически становится если и не рассадником коррупции, то источником коррупционных рисков.

Классический образец коррупциогенности продемонстрировало пресловутое ОАО «Оборонсервис», только в одном из дочерних структур которой, ОАО «Славянка», разворовывалось 80 % выделяемых на соответствующие нужды средств. Между тем, «Славянка» представляла собой крупную структуру: под ее управлением находилось более 6,5 тыс. военных городков по всей стране. Помимо этого, она занималась обеспечением жилищного казарменного фонда Минобороны, следила за санитарным содержанием военных городков и отдельных объектов, поставляла холодную воду. В компании числилось 40 тыс. человек, еще 50 тыс. занято подрядными работами; дочерними структурами «Славянки» (то есть «внучками» «Оборонсервиса») являются 22 гостиницы и водоканал. По данным ее нового гендиректора Белавенцева, одна только ревизия контрактов компании позволила сэкономить 1,5 млрд. рублей.

Помимо сервисных организаций, подобных ОАО «Славянка», в «зоне риска» объективно находятся интегрированные структуры, созданные путем объединения разнородных активов. Часть этих активов оказывается ненужной для выполнения основной работы по созданию соответствующих видов вооружения, что ставит задачу освобождения от них, которая может решаться разными способами и на основе различных мотиваций.

Инвентаризация операций с имуществом госкомпаний не осуществляется в принципе. Эффективность использования госсобственности также почти не контролируется – вероятно, по инерции начала 90-х годов. Как показывает практика (в частности, тот же скандал с «Оборонсервисом»), Росимущество не в состоянии решать эту задачу. Оно устанавливает показатели эффективности деятельности госкомпаний, но делает это столь примитивно (или потакая руководству этих компаний), что эти показатели объективно обеспечивают высокие бонусы топ-менеджерам, а не развитие предприятий.

В основном это рентабельность, рассчитанная на основе чистой прибыли, – даже если она получена от продажи активов или сопровождается увеличением стоимости продукции, снижением ее качества и оттоком квалифицированных кадров. Темпы же создания современного оружия и его качество, как правило, вовсе не рассматриваются при оценке деятельности руководителей госкомпаний, равно как и такие важные для сложных производств факторы, как конкурентоспособность, эффективность применяемых моделей и стратегий бизнеса, риски и отдача от инвестиций, инвестиционная привлекательность и стратегическое доверие к компании со стороны инвесторов, социальные ожидания общества и персонала компании.

Между тем снижение качества продукции военного назначения (в первую очередь из-за износа основных фондов) является одной из острейших проблем оборонно-промышленного комплекса России. Затраты на устранение дефектов в ходе производства, испытания и эксплуатации данной продукции доходят до 50 % от общего объема затрат на ее изготовление, в то время как в развитых странах этот показатель не превышает 20 %.

Болезненной проблемой остается размер оплаты труда руководства государственных компаний, вызывающий справедливое возмущение общества, а порой и власти. Хотя в оборонно-промышленном комплексе эта проблема не столь остра, как в других сферах, несбалансированность оплаты топ-менеджмента и производственного персонала является самостоятельным источником социальной напряженности. Существенно, что рост средней зарплаты считается достижением, даже если обеспечивается прежде всего за счет топ-менеджмента.

Кроме того, при высокой оплате труда топ-менеджмента интегрированных структур его реальная ответственность и напряженность работы на порядок ниже, чем у директоров входящих в них предприятий оборонно-промышленного комплекса. Директора постоянно находятся в стрессовом состоянии, так как должны добывать заказы и исполнять их, в том числе и ценой совершения коррупционных преступлений (предоставления разнообразных «откатов»), одновременно обеспечивая специалистов своего предприятия приемлемой оплатой.

Дисбаланс между положением топ-менеджмента интегрированных структур и директоров предприятий – одна из причин дефицита квалифицированных управленцев[6].

В целом интегрированные структуры, в том числе и в оборонно-промышленном комплексе, остаются для государства непрозрачными и неуправляемыми.

В результате при отсутствии государственной стратегии бюджет становится беззащитным перед корпоративным лоббированием. С 2006 года гособоронзаказ уверенно превышает выручку от экспорта оружия, что сделало его привлекательным для раздела.

Лоббизм становится основным средством, определяющим выбор поставщиков.

«Нас просто не пускают делать ракеты для самолетов и ПВО, – рассказывает замгенконструктора ОКБ «Новатор» Вячеслав Горбаренко. – В Генштабе… сложились лоббистские структуры, и их деятельность приобрела системный характер. Офицеры, которые служат в Москве при штабах, в 50 лет выходят в отставку. Им надо думать, чем… жить дальше. Поэтому они становятся лоббистами тех или иных предприятий. В результате на вооружение и в производство попадают не самые лучшие изделия. После одного из конкурсов, который мы проиграли, ко мне подошли и прямо сказали: «Ну, куда вы лезете со своими ракетами? Делаете их для ВМФ – вот и делайте! Что из того, что ваши лучше? Что же теперь – все КБ «Факел» (традиционный поставщик ВВС и ПВО) нужно закрыть и распустить?»[7]

Апофеозом лоббизма стало поручение производства «Булавы» разработчику, который до того занимался только производством ракет сухопутного базирования, требования к которым принципиально отличаются от ракет морского базирования, которой является «Булава». Это представляется главной причиной хронических неудач данного проекта.

Ключевая для развития России задача принципиального изменения взаимоотношений ОПК с остальной экономикой для превращения его из затратной компоненты в локомотив технологического, хозяйственного и социального развития всерьёз даже не ставится.

Гладко было на бумаге

Несмотря на все усилия и призывы, доля современной техники в армии, по оценкам экспертов Минобороны, не превышает 20 % – по сравнению с 60–80 % в армиях развитых стран.

В 2009 году Россия имела 3,9 тыс. боеголовок на 814 стратегических носителях (против 5.6 тыс. американских боеголовок на 1,2 тыс. носителях), а также 13 стратегических бомбардировщиков Ту-160 и 63 бомбардировщика Ту-95МС.

Принципиально важно, что спутники оптической, инфракрасной и радиолокационной разведки США делают уязвимым мобильный стратегический комплекс «Тополь», на который возлагалось столько надежд. Их перемещение может полностью контролироваться США с момента выхода каждой машины из ангара, что повышает вероятность ее уничтожения. Основная часть шахтных ракетных установок уничтожена, а расположение остальных хорошо известно нашим противникам.

Серьезные проблемы имеются в сфере производства баллистических ракет и их носителей: за 2000–2007 годы произведено лишь 27 ракет (втрое меньше, чем за «лихие 90-е») и лишь 1 Ту-160 (против 7 в 90-е). В последние годы в военно-воздушных силах резко снизилось число истребителей – до 650 единиц в 2010 году, из них 55 % – старше 15 лет, а 40 % имеют возраст от 5 до 10 лет. Производство новых самолётов приостановлено; утрата технологий литья топливных баков из магниевых сплавов заставляет ставить на МиГ-29 более тяжелые клепаные баки, что резко ухудшает их боевые качества. Авиационный парк был пополнен в 2010 году за счет забракованных из-за низкого качества и возвращенных Алжиром летательных аппаратов МиГ-29 СMT.

По официальному заявлению Минобороны, в 2010 году нельзя было поднять в воздух до 200 единиц МиГ-29 – почти треть всех истребителей. Современный же бой по своим тактико-техническим характеристикам могут вести только МиГ-31. Так называемая «глубокая» модернизация авиатехники затягивается: за год удается модернизировать 1 Ту-160 и 15–17 Су-27.

Радиоэлектронные средства безнадежно устарели.

С 1994 по 2010 годы армия не получила ни одного комплекса С-300 (они производились только на экспорт). Сегодняшние системы ПВО произведены в 70-е-80-е годы и полностью исчерпают свой ресурс к 2015 году, но даже их модернизация не позволит им вести бой с современным противником.

Темпы развертывания С-400 пока недостаточны для прикрытия ими значительного воздушного пространства – в 2007–2012 году ВВС получили 6 дивизионов этой системы.

Военно-морской флот также находится в плачевном состоянии. К 2015 году в его составе сохранится примерно 60 подводных лодок и кораблей I-го и II-го ранга, все устаревших образцов. Черноморский флот уже, по сути, представляет собой не флот, а эскадру.

В последние годы ситуация, тем не менее, улучшается.

В частности, в 2012 году российская армия получила от промышленности 40 боевых самолетов (Су, МиГ и «Як-130») и 127 вертолетов (средний Ми-8 в транспортной и транспортно-боевой модификации, тяжелый Ми-26, боевые Ми-28Н, Ка-52 и легкий учебный «Ансат»).

В рамках поставки техники ПВО армия получила в 2012 году 34 локационных станции. Выполнены также поставки автомобильной техники марки «КамАЗ» и «Урал». Промышленность выполнила свои обязательства по модернизации танка Т-72 и по поставке оперативно-тактических ракетных комплексов «Искандер».

Зенитно-ракетные войска ВВС получили в 2012 году также 12 комплексов «Панцирь-С1» двумя партиями по 6 машин.

Однако заметен и объем недопоставок: в 2012 году Минобороны выставило за срыв условий госконтрактов претензии на общую сумму 14,5 млрд. руб. Среди «должников» – пресловутый «Оборонсервис» и его дочерние «Спецремонт» и «Авиаремонт», Оборонно-промышленная компания, ОАО «Туполев», ОАО «Амурский судостроительный завод», «Янтарь» и «Севмаш».

В 2014–2015 годах Минобороны предполагает получить первые два «Мистраля» и на основании опыта их эксплуатации принимать решение о развитии сотрудничества с Францией.

Тем не менее, простое ознакомление с дореформенными (2007 года) планами поставки вооружений свидетельствует об их катастрофическом провале.

Так, предполагалось, что к 2015 году ВВС получат 50 модернизированных стратегических ракетоносцев Ту-160 и Ту-95 МС (хотя и допускалось, что в это время они в силу технологического прогресса уже будут не нужны). На боевое дежурство намечалось поставить несколько десятков шахтных пусковых установок и свыше 50 грунтовых подвижных ракетных комплексов «Тополь-М». Было обещано наладить серийное производство стратегических подводных ракетоносцев проекта 955 «Борей» (ракета для него – «Булава» – так и не освоена), которых будет построено более 6, осуществить в основном превращение российского флота в океанский, создать космические системы разведки, связи и ретрансляции. В 2015 году государственная программа вооружения предусматривала закупку 12 вертолетов «Черная акула» к трем (по некоторым данным – 5) имевшимся в строю в 2007 году.

В армии и на флоте к 2015 году предполагалось заменить 45 % имевшейся в 2007 году боевой техники, что должно было обойтись в 5 трлн. рублей.

«Новые» планы, зафиксированные в Государственной программе вооружения на 2011–2020 годы, также вызывают сильнейшие сомнения (что наряду с засильем посредников и управленческой дезорганизацией уже привело к намерениям ее полной переделки).

Прежде всего, эта программа исходит из неправдоподобно оптимистичных макроэкономических оценок, согласно которым федеральный бюджет будет продолжать купаться в деньгах до 2020 года включительно, цены в реальном секторе экономики будут расти незначительно, а разработка новой техники и ее запуск в производство будут осуществляться беспрецедентно быстро. Плачевное состояние оборонно-промышленного комплекса России, не имеющего внутренних резервов и на глазах утрачивающего способность к производству все новых видов оружия игнорируется полностью.

Нереальность всех этих предпосылок превращает программу вооружений из нормативного документа в пропагандистское заклинание.

Принципиально важной является несбалансированность программы по времени: в первые пять лет (2011–2015 годы) ее расходы должны быта равны 5,4 трлн. руб., а во вторые (2016–2020) – уже не менее 15 трлн. руб… Вряд ли Государственная программа вооружения исходит из срыва России в гиперинфляцию; в противном случае усиление военного бремени на экономику мирного времени станет для нее (даже при продолжении умеренного экономического роста) заведомо непосильной и из локомотива развития превратится в тормоз.

В этой связи существенным представляется практическое отсутствие экономического обоснования величины расходов, предусмотренной Государственной программой вооружения. По имеющимся данным, расчет стоимости гособоронзаказа проводился на основе данных финансового блока Минобороны, неадекватность которых представляется очевидной, так как уже после принятия программы привела к жесточайшим конфликтам с предприятиями ОПК по поводу цен, доходившим до публичных скандалов.

Уже говорилось о том, что весьма сомнительными выглядят многочисленные программы создания новых вооружений и военной техники, весь цикл разработки и освоения выпуска которых должен уложиться в рамки действия госпрограммы, а то и ее второй половины. В условиях, когда Минобороны демонстрирует неспособность оценить контрактную стоимость даже давно выпускаемой продукции, прогнозы стоимости еще не существующей продукции выглядят заведомо неправдоподобными.

Надо отметить, что в развитых странах (включая США и Великобританию) существенное удорожание программ создания перспективных вооружений является обычно практикой. В нашей же стране, с практическим отсутствием финансового контроля и несовершенной политикой госзакупок, это удорожание может быть кратным. По крайней мере, именно таким оказывается удорожание таких проектов, как атомные подлодки проектов 885 и 955, пресловутая «Булава», ракетный комплекс «Искандер», С-400, некоторые космические проекты и гражданский «СуперДжет», изготовляемый ООО «КБ Сухой».

При этом плановые сроки реализации проектов, предусмотренных Государственной программой вооружения, вызывают сильнейшие сомнения.

Так, уже в текущем, 2013 году для войсковых испытаний должно быть поставлено 14 истребителей пятого поколения Т-50, а произведенные серийно машины должны поступить в ВВС в 2015 году. При этом на конец 2012 года существовало лишь четыре «прототипа ПАК ФА». В США время от первого полета прототипа до поступления в войска первой серийной машины оставило 14 лет; российские военные, по непонятной причине, считают возможным сократить этот срок до 3 лет.

Прототипы боевой платформы «Армата», БМП «Курганец-25» и БТР «Бумеранг» намечено создать в 2013, а начать серийное производство – в 2015 году, что также выглядит нереальным. Стоит напомнить, что колесный БТР-90 отрабатывали с 1994 года, но за эти годы так и не смогли довести до серийного производства.

Более того: уже в 2015 году предполагается начать крупное серийное производство новых вертолетов, у которых нет даже летающих прототипов!

В настоящее время в состав флота введена только одна атомная ракетная подлодка проекта 955 «Юрий Долгорукий», еще две проходят испытания, – однако к 2020 году таких подлодок планируется иметь в строю уже восемь, в том числе пять – улучшенного варианта. Продолжаются испытания головной атомной подлодки проекта «Северодвинск», но к 2020 году лодок этого проекта предполагается построить еще семь, причем по модернизированному проекту[8]. Осуществимость всех указанных выше проектов (кроме разве что «Арматы») весьма проблематична.

Выводы. Враг у ворот

В результате как в 2007, так и в 2013 году по-прежнему нет никакого внятного ответа на системный технологический вызов США.

Средства расходуются нерационально, массовый технологический прогресс отсутствует как таковой (доделываются наработки конца 80-х).

Так, на нужды связи и управления расходуется до 18 % военного бюджета, – а система военной связи технически намного отстает от гражданской. Недостаточно распространение цифровых способов передачи информации, автоматизированных систем управления на основе телекоммуникационных составляющих, систем спутниковой связи.

Современная российская военная экономика, в целом, не отвечает современным требованиям, в результате чего армия обладает весьма ограниченной боеспособностью и отстала от своих потенциальных противников еще сильнее, чем стрелецкие полки в начале XVIII века. Военная реформа разрушила старую, отжившую структуру, но создало лишь отдельные «островки» новой, которые в настоящее время приходится методом проб и ошибок соединять в некое целое, желаемые контуры которого определяются во многом случайным и субъективным образом.

Исходя из вышеизложенного ключевыми задачами восстановления военной экономики и обороноспособности России в целом представляются:

• беспощадное подавление культуры коррупции в Вооруженных Силах, с оборонно-промышленном комплексе и связанной с ними части госаппарата (представляется целесообразным выбрать «военный кластер» российской экономики и системы государственного управления в качестве полигона для переноса в российские условия технологий очищения от коррупции, хорошо зарекомендовавших себя в других странах – в первую очередь, в США и Италии);

• отказ от либеральной социально-экономической модели, вынуждающей государство действовать в интересах глобального бизнеса, а не собственного народа и разрушающей человеческий и производственный капитал, являющийся естественным фундаментом обороноспособности;

• создание системы надежного научно-аналитического обеспечения военного строительства России на основе гражданской науки и аналитики, учитывающей возможности и потребности общества в целом, а не только его военного сектора.

Андрей Дмитриев

Оборонно-промышленный комплекс России: вчера, сегодня и завтра

Уроки военной модернизации 30-х – 40-х годов

Система государственного управления оборонно-промышленным комплексом (ОПК) страны строилась, начиная с рубежа 1920–1930-х годов. Эта работа проходила в условиях жесточайшего лимита времени, в сложнейшей военно-политической обстановке тех лет. Её выражением можно считать широко известную фразу из выступления И. В. Сталина на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности 4 февраля 1931 года: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в 10 лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».

Другими словами, необходимо было примерно за две пятилетки создать практически «из ничего» такие Вооруженные Силы, которые могли бы не только успешно противостоять враждебному окружению из передовых мировых государств того времени, но и одержать военную победу над ними. Для этого нужно было:

• во-первых, оснастить свою Армию и Флот новым и современным оружием, созданным непременно на отечественных предприятиях;

• во-вторых, создать собственную научную и промышленную базу военного производства;

• в-третьих, сформировать корпус производственно-технических и военных кадров, способных произвести оружие победы и одержать верх в будущей войне.

Требовалось также решить великое множество других, крупных и мелких, вопросов, без которых было бы невозможно достичь любой из трех перечисленных выше фундаментальных целей, не говоря уже о всех вместе.

С позиций нынешнего дня весь комплекс проблем, с которыми предстояло справиться, причем качественно и в сжатые сроки, представляется абсолютно неподъёмным. Тем не менее, основные задачи военно-промышленного строительства были в целом решены, а поставленная цель – достигнута.

Советская Армия сокрушила гитлеровский Третий рейх и его союзников, была создана современная оборонная промышленность, в стране сложилась передовая система науки и образования, готовившая отлично подготовленные гражданские и военные кадры.

Как же удалось совершить этот стремительный исторический прорыв?

Кратко ответить на этот вопрос, видимо, невозможно – здесь требуется долгий и обстоятельный разговор, шаг за шагом раскрывающий детали сталинского плана военного строительства и предвоенной модернизации советского общества. Однако, если определить главное звено в этой длинной цепи, то всё сойдется на человеческом факторе, а именно – на системе подбора, обучения, расстановки и мотивации огромной массы людей, которым предстояло совершить этот опережающий рывок в будущее. Успех любого дела зависит от человека, причем задача государственного руководства – отобрать и расставить на каждом управленческом уровне людей, адекватных данному положению по опыту, образованию и умению руководить. Так должно быть в идеале. Но и на практике советскому руководству эту сложнейшую задачу удалось решить с должной эффективностью, хотя комплекс методов, которые для этого использовались, носил весьма специфический характер.

Представляется, что особую роль в успехах предвоенного оборонного и хозяйственного строительства в СССР сыграла именно правильная кадровая работа, и лишь во вторую очередь – созданная в стране единая централизованная система управления: начиная с уровня Правительства и вплоть до частей Вооруженных Сил, научных учреждений, промышленных предприятий и учебных заведений.

На верху этой системы стоял признанный народом лидер, окруженный группой близких соратников, каждый из которых получал, говоря современным языком, неограниченные права в пределах своего административного поля. Одна из «сталинских» легенд гласит, что уже после войны, осенью 1946 года, он позвонил из Сочи новому секретарю ЦК ВКП(б) Н. С. Патоличеву: «Запишите постановление секретариата ЦК. Пункт первый: «Назначить ответственным за хлебозаготовки 1946 года Патоличева Н. С.» Записали? В пункт второй впишите всё, что нужно вам для успешного проведения хлебозаготовок».

Критерий успешности был единым и общим для всех руководителей «сталинской школы». Это – темпы и качество, обеспечение максимально высокой эффективности порученного участка работы. Хотя бывали, конечно, и ошибки в оценках, и крутые повороты в судьбах отдельных руководителей и рядовых участников проекта оборонного строительства. Расхожее мнение сегодня гласит, что вся эта работа велась якобы в обстановке абсолютной партийной диктатуры, не только исключавшей какую-либо инициативу снизу, но и не отягощенной специальными знаниями и серьёзным образованием в сфере своей ответственности.

В качестве примера часто приводятся слова, якобы произнесенные И. В. Курчатовым в ответ на некомпетентное вмешательство Л. П. Берия в работы по атомному проекту: «Я ваших работ по ядерной физике не читал. Вы моих тоже не читали. Но по разным причинам».

Однако это далеко не так. И, как свидетельствуют многие участники того же «атомного проекта», Курчатов стал его научным руководителем именно по причине того, что всегда умел находить общий язык с политическим руководством. То есть без сочетания профессионализма и соответствия занимаемой должности никаких результатов быть не могло. Ключевую роль в кадровом отборе действительно играл центральный партийный аппарат, который предварительно выявлял, проверял, учитывал и отслеживал результаты служебной деятельности каждого кандидата, попавшего в сферу его внимания. Правильность отбора определялась, прежде всего, реальными результатами в соответствии с известной формулой: «Практика – критерий истины». Факторы землячества, клановых и родственных связей не действовали. Коррупционный компонент, особенно при назначении на высокие административные позиции, практически не существовал. Поскольку любой пост, в случае провала порученного дела, становился «расстрельным».

Позднее этот круг отобранных лиц получил название «номенклатуры», причем не только партийной и государственной, но также военной, хозяйственной, научной, производственной, профессорско-преподавательской и так далее. В отличие от сегодняшней ситуации, попасть в разряд руководителей, минуя строгий административный фильтр и не имея необходимых специальных навыков и профессиональной подготовки, было делом практически невозможным. Номенклатурная верхушка была весьма ограниченной в количественном отношении, параллельно контролировалась несколькими независимыми от неё внешними институтами (партийные структуры разных уровней, органы безопасности, народный контроль), внутри неё сложились свои, весьма жесткие правила существования и общения. Критерии отбора и выживания были сверхжёсткими.

Наряду с номенклатурными работниками, существовал более низкий, но более широкий уровень управления: как формальный (наркоматы, госкомиссии, госпредприятия), так и неформальный. Прямой выход на И. В. Сталина имели многие представители разных слоев общества: ученые, инженерно-техническая интеллигенция, работники образования. Выделялось особое отношение в СССР к науке и, прежде всего, лично к ученым естественно-научных и инженерно-технических специальностей. И. В.Сталин, несомненно, понимал, что научные достижения в этих сферах являются ключом к лидерству в оборонном строительстве. Примечательна, например, важная роль его советника по научным вопросам, учёного-химика, профессора С. В. Кафтанова. До войны он работал в аппарате ЦК ВКП(б), в годы войны входил в состав Государственного Комитета обороны (ГКО), в качестве уполномоченного ГКО по науке, после войны был министром высшего образования СССР.

Именно С. В. Кафтанову страна обязана началу реализации атомного проекта. По роду своей служебной деятельности он, в частности, давал заключения на обращения представителей науки, поступавших на имя И. В. Сталина, среди них были и известные письма будущего академика, тогда начинающего физика-ядерщика Г. Н. Флерова, был инициатором многих других организационных решений, связанных порой с огромными материальными затратами, и требовавших поэтому особой уверенности в необходимости предлагаемых мер, высокого гражданского мужества и настойчивости в их обосновании и продвижении. Его работа оставила глубокий след в структуре отечественной науки и системе образования.

Как показывает мировой опыт, перспективные оборонные разработки всегда имеют двойное военно-гражданское применение, а значит, сегодня вполне уместным было бы нахождение в ближайшем окружении Президента РФ руководителя, отвечающего в масштабах государства за состояние и организацию науки в целом. В США, как и в ряде других развитых стран, такой человек либо соответствующее высшее управленческое звено имеется. В частности, у Б. Обамы – это официальный советник президента США по науке, авторитетный мировой ученый в сфере экологии Дж. Холдрен. У Сталина именно таким помощником был С. В. Кафтанов. В СССР функцию надведомственного центра управления наукой выполнял стоящий над правительством, очень небольшой по количественному составу (25–30 ответственных работников), Отдел науки ЦК КПСС. Сегодня человека с функцией «советник по вопросам науки» в Администрации президента РФ нет.

Уроки послевоенного периода

В послевоенное время система высшего государственного управления военно-промышленным комплексом СССР постепенно трансформировалась. Во второй половине 1940-х годов при Совете Министров (Правительстве) были создано несколько Специальных комитетов. Специальный комитет № 1 (атомный проект) возглавил Л. П. Берия. Специальные комитеты по реактивной технике и по вопросам радиолокации были подчинены Г. М. Маленкову. Во всех случаях первыми заместителями председателей спецкомитетов назначались ученые или видные специалисты-практики: И. В. Курчатов, А. И. Берг, Д. Ф. Устинов и др. Здесь четко прослеживается многократно оправдавший себя принцип: для решения конкретной военно-промышленной проблемы создавалась управляющая группа из людей, лично ответственных за конечный результат дела, объединявшая представителя высшего государственного руководства, имевшего практически неограниченные служебные полномочия, и авторитетного представителя мира науки.

В течение всего послевоенного времени важнейшим рычагом развития оборонно-промышленного комплекса Советского Союза продолжала оставаться целенаправленная кадровая работа в этой сфере, постоянный поиск и расстановка людей в правительстве, промышленности, военной науке. Укреплялась система непрерывной селекции и контроля в этой сфере: от студента высшей школы до министра. Появилось, например, такое собирательное понятие, как «сталинский нарком», ставшее синонимом соединения в одном лице больших профессиональных знаний, работоспособности и требовательности. Всё это, прежде всего, относилось к высшим руководящим кадрам – руководству Военно-промышленной комиссии Совета министров СССР, а также министрам оборонных отраслей Советского Союза. Лозунгом послевоенной эпохи был высокий профессионализм и контроль на каждом рабочем месте. Пока этот принцип действовал, система работала. С приходом нового времени, новой экономики и новых подходов к отбору кадров – система угасла. Сегодня наша страна подошла к порогу абсолютной деградации кадровой работы. Скорее нормой, чем исключением, стал приоритет «эффективного менеджера» над творцом и профессионалом своего дела.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что высшие органы управления оборонно-промышленным комплексом СССР были весьма малочисленны. Так, аппараты упомянутых Спецкомитетов при СМ СССР состояли всего из нескольких десятков ответственных работников каждый. Пришедшая им на смену Военно-промышленная Комиссия при СМ СССР, управлявшая всеми отраслями науки и промышленности в этой сфере, насчитывала порядка 100 человек. Столь же ограниченными по составу были специализированная Секция прикладных проблем АН СССР, курировавшая научные разработки военного назначения, а также специальный (10-й) отдел Госплана СССР, сопровождавший серийное производство вооружений.

Эти организационные звенья служили важным звеном в цепи управления академической военной наукой и серийной военной промышленностью. С ликвидацией этих структур в 1990-х годах исчезла единая вертикально интегрированная система управления оборонно-промышленным комплексом, она лишилась важнейших опор, была утрачена не только управляемость, но и стратегический, ориентированный на перспективу подход к делу.

СССР был страной с централизованной плановой экономикой. Тем не менее, в сфере управления военно-промышленным комплексом последовательно проводились методы, присущие именно рыночному хозяйству. Конкурентная среда насаждалась «сверху», директивными методами. Системы вооружения разрабатывались, как правило, параллельно несколькими государственными научно-производственными объединениями (компаниями) в условиях жесткой конкуренции. Решения о передаче конкретных вооружений в серийное производство принимались в результате строгого конкурсного отбора. Примечательно, что именно ослабление конкурентных начал в оборонно-промышленном комплексе, привело на рубеже 1970-х – 80-х годов к постепенному снижению качества и усложнению обслуживания военно-технических систем из-за множественности стоящих на вооружении близких по характеристикам изделий. Усложнялись бюрократические процедуры управления. Всё это вылилось также в серьезный рост военных расходов и снижение их эффективности.

Существует расхожее мнение, что «Советский Союз надорвался вследствие гонки вооружений». Это мнение является пропагандистским штампом, не имеющим ничего общего с действительностью. Оборонная часть советской экономики, включая космос и авиастроение, в 1983–1986 гг. не достигала и 30 % ВВП. Только с приходом к власти Горбачева, Рыжкова и прочих «перестройщиков» были сделаны фундаментальные ошибки, которые поставили советскую экономику в ситуацию всё усиливающегося развала. Она была добита не «неоправданными расходами по противодействию американской программе СОИ («звездные войны»)», а тремя законами, изменившими весь контекст функционирования базовых отраслей. Это были закон о госпредприятии (июнь 1987 г.), закон о кооперации (май 1988 г.) и закон об экономической самостоятельности Литовской ССР, Латвийской ССР и Эстонской ССР (ноябрь 1989 г.). Плюс к тому была добавлена реформа управления с созданием «советов трудовых коллективов» и выборностью директоров предприятий. Всё это, и в первую очередь – разрешение предприятиям переводить безналичные счета в наличность, а также продавать «излишки матресурсов» дезорганизовало деятельность отраслей и предприятий, сформировало среду коррупции и безответственности. Однако даже в этой обстановке предприятия ОПК продолжали функционировать, хотя в очень ограниченном режиме.

Нынешний цикл развития ОПК и вооруженных сил

Сегодня в системах управления оборонно-промышленными комплексами США и России сложилась парадоксальная ситуация. Американская система: с её конкуренцией, устоявшимися и вполне определёнными правами собственности, последовательно проводимыми принципами программно-целевого планирования, управления и контроля, жёсткими критериями финансирования и конкурсного отбора, мощными заслонами от информационных утечек, – значительно больше походит на бывшую систему ВПК Советского Союза, чем аналогичный по назначению российский механизм государственного управления в этой сфере, действующий в условиях непрекращающихся реформ и перестроек, отличающийся размытостью функций, сфер ответственности и критериев функционирования.

Тем не менее, высокое качество и относительно низкая себестоимость систем отечественного оружия, заложенные в советские годы, пока еще продолжают оставаться серьезным аргументом России в конкурентной борьбе на мировых рынках. Хотя негативные и проблемные моменты продолжают нарастать.

Прежде всего, в 1990-е годы произошла резкая деиндустриализация всей отечественной промышленности. Особо пострадала основа материального, прежде всего, оборонного производства: машиностроение, станкостроение, авиастроение, судостроение, приборостроение. Следствием этого стало падение качества вооружений и военной техники. Распространяются кажущиеся все более оправданными суждения о невосполнимости понесенных потерь.

Приватизация 1990-х годов привела к тому, что многие оборонные предприятия оказались или закрыты, или де-факто вышли из-под контроля государства. Результатом «реформ» стало распыление ответственности и масштабные хищения бюджетных средств. Весьма настораживают и настойчивые попытки снизить роль и авторитет отечественной науки, идущие от имени, в том числе, высокопоставленных правительственных чиновников. Здесь просматриваются признаки сознательного нарушения неоспоримого правила: «Без современной науки невозможно создание современного оружия».

Наконец, очевидный ущерб стратегическому планированию военного строительства, определению будущего облика Российской Армии и Флота, наносит отсутствие целеполагания и соответствующих четких установок по данной проблематике. В современных условиях жизненно необходимым является наличие внятной стратегии военного строительства, которая могла бы стать обоснованным ориентиром на будущее. В этой связи хотелось бы привести наглядный и весьма удручающий пример нынешней практики подхода к проблемам ОПК и пропаганде ожидаемых будущих достижений в этой сфере.

Некоторое время назад в российском сегменте сети Интернет появился четырёхминутный фильм «Армия России – мы вернулись!». Внешне он выглядит как обычный рекламный ролик. Интернет и телевидение забиты такого рода сюжетами: посмотреть – и тут же забыть.

Однако здесь не тот случай. Этот залихватский сюжет, идея которого явно исходит от высокого руководства, освещает важнейшую и наиболее на сегодня затратную программу Правительства России по будущему строительству её Вооруженных Сил. Фильм в какой-то мере приоткрывает завесу секретности, всегда окружающую планы военно-технического строительства любого важного международного игрока, в том числе и нашей страны.

Сегодня времена меняются, стратегические планы становятся доступными для публичного обсуждения. Появилось много информации для оценки перспектив исхода вероятных вооруженных конфликтов с участием различных акторов и их блоков. Логика соответствующих прогнозов вполне понятна и строится на бесспорном тезисе: каким по степени продвинутости и качества оружием, его соответствия мировым стандартам в сфере науки и технологий, будет обладать та или иная воюющая сторона – таким окажется для неё исход будущих военных столкновений.

Если с данной точки зрения посмотреть на упомянутый видеоматериал, оценивать его с позиции соответствия намечаемых правительством России программ модернизации вооружений современному технологическому укладу, то он производит совершенно удручающее впечатление. Главное – становится вполне очевидным, что внедрения серьезных инноваций в сфере вооружений не предполагается и, вероятно, даже не намечается. Все безудержно рекламируемые, якобы новые, вооружения – представляют собой, по существу, старые, слегка доработанные системы, задуманные, а порой даже и созданные ещё в советские времена.

Ещё раз подчеркнём, что Советский Союз был действительно великой военной державой, оставил огромный научно-промышленный задел в этой сфере. Тем не менее, оправданно ли в основу нынешней государственной программы перевооружения Российской армии до 2020 года закладывать технологии и разработки двадцатилетней давности?

Политические вызовы и угрозы с тех пор радикально изменились. Передовые инженерно-технические решения тех лет сегодня перешли в разряд уходящих и даже отстающих, относящихся к предыдущим технологическим укладам.

Будущее оружие должно либо где-то применяться, либо кому-то реально угрожать, другими словами – выполнять функцию сдерживания потенциальных агрессоров. Похоже, что в такой плоскости вопрос даже не ставится. Реального потенциала сдерживания у намечаемых к принятию на вооружения «новых» систем оружия нет. В лучшем случае, они могут стать предметом экспорта в развивающиеся страны «третьего мира».

Вспоминается известное утверждение, что генералы (в данном случае правительство) всегда готовятся к прошлой войне. Данный материал, к сожалению, наглядно подтверждает справедливость этого тезиса.

За последние два десятилетия мир был свидетелем серии кровавых военных столкновений. При этом два вооруженных конфликта: войну в Югославии (1999 г.) и войну в Ливии (2011 г.), – можно рассматривать как своего рода «модельные войны». Они строились на всех этапах по очень схожему сценарию: как в «холодной» фазе предконфликтного разогрева внутренней обстановки, так и в ходе «горячего» контактного вооруженного столкновения, выглядевшего как точечное уничтожение чувствительных элементов военного и экономического потенциала атакуемых стран. Для каждого этапа использовались свои, присущие ему, специфические методы разведки, наблюдения и боевого управления, средства активного воздействия на противника, специализированные системы вооружений.

Подобных, передовых, реально новых систем вооружения и систем управления в данной российской программе практически нет, либо о них сознательно не упоминается. Нет в программе, например, ни слова о будущих технических средствах разведки, в частности – о возможной гамме различных беспилотных летательных аппаратов, без широкого использования которых современная война уже не мыслится. Ничего не говорится о высокоточном оружии (авиационном, артиллерийском, ракетном, лучевом и проч.) и ударных интегрированных авиационно-космических группировках. Не упоминается и о роботизированной военной технике, разработки которой широким фронтом идут на Западе и на Востоке. Примечательно, что именно такие системы оружия рассматриваются как основа будущих дистанционных, бесконтактных войн и, по оценкам экспертов, приведут к подлинной революции в военном деле. Первые проявления этих новых подходов и можно было видеть в Югославии и Ливии.

Как уже отмечалось выше, индустриализация в преддверии Второй мировой войны осуществлялась бесспорными профессионалами своего дела, и позволила создать в СССР не только продвинутую военную промышленность, но и ряд передовых, для того времени гражданских отраслей. Говоря современным языком, это был прорыв в сферу двойных, одновременно военного и гражданского назначения, технологий. Всё это отсутствует в претендующей на столь же высокое место в истории России правительственной программе перевооружения Армии и Флота до 2020 года.

Конечно, не исключено, что данный рекламный материал был создан и продемонстрирован в целях дезинформации, а реальное содержание намеченных планов совсем иное. Это было бы вполне в духе американского ДАРПА, которое обычно широко освещает свои военно-технические проекты, но при этом хранит в глубокой тайне ограниченный круг приоритетных, принципиально новых и прорывных по своему характеру исследований – как правило, двойного, военно-гражданского, назначения. Если же это предположение неверно, то данная программа займет «достойное» место в ряду угасших правительственных начинаний последних лет: таких, как инновационный центр Сколково, перекройка часовых поясов, нулевое содержание алкоголя в крови водителей и многие другие подобные «инновации».

Проблемы ОПК и перспективы их решения

Современная Россия, как в 30-е годы прошлого века, жизненно нуждается в научно-промышленном рывке, иначе нас сомнут. Может быть, необходимо еще раз обсудить программу перевооружения Российской армии до 2020 года, собрать специалистов, всё продумать, взвесить и обсудить? Даже гражданским экспертам, наблюдающим за динамикой взаимоотношений между Вооруженными Силами РФ и отечественным ОПК (включая и научно-технический аспект) извне, довольно легко выделить главные проблемы, с которыми сталкиваются как наши Вооруженные Силы, так и сам оборонно-промышленный комплекс в процессе их нынешнего взаимодействия. Эти проблемы уходят корнями в начало «лихих 90-х», к периоду расчленения СССР. Что же произошло?

Это, во-первых, отрыв от российского ОПК целого ряда критически важных оборонных предприятий, расположенных на территории бывших союзных республик, в частности – мощного комплекса оборонных и научно-технологических предприятий Украины. Разумеется, «новым независимым государствам»: даже таким крупным, как Украина, Казахстан и Узбекистан, – гиганты или высокоспециализированные домены «оборонки», доставшиеся им «по наследству» от второй сверхдержавы мира, были попросту не нужны. Хотя раздел такого рода предприятий необязательно было связывать с границами по «нулевому варианту» – тем более, что это соответствовало бы интересам всех сторон.

Российское руководство того времени вполне могло озаботиться, например, проблемами аренды необходимых производственных мощностей, как это было сделано, например, в отношении базы Черноморского флота в Севастополе и космодрома Байконур. Но этого не было сделано. Более того, в России 90-х годов практически не формировался государственный оборонный заказ – тем более, в размерах, позволяющих сохранить необходимый спектр технологических связей между предприятиями некогда единого союзного ОПК в рамках СНГ.

Во-вторых, в самой Российской Федерации быстро возникла и укрепилась раздробленность оборонной промышленности, которая лишилась четкой отраслевой организации советского периода. Предприятия в 1992 году попросту бросили в бушующее море «рыночных отношений», «выплыть» из которого удалось далеко не всем. Тем самым были нарушены все производственные и научные цепочки внутри ОПК. И даже «выплывшие» – в основном, за счет экспортных поставок своей продукции – порой оказываются уже не в состоянии выпускать «базовые» образцы, не говоря уже об их модернизации и усовершенствовании. Скандальная эпопея с авианесущим крейсером «Адмирал Горшков», который никак не могут довести до ума, приспособив под индийские требования, это лишний раз подтверждает.

Поскольку «рыночные отношения» подразумевают объективное формирование гибких соотношений спроса и предложения, отсутствие спроса со стороны государства должно было привести к закрытию и консервации целого ряда военных предприятий, или к их перепрофилированию за счет внешних капиталовложений. Ничего этого сделано не было.

В-третьих, еще больший удар нанесла осуществленная приватизация, что расчленило ОПК на целиком частные (вплоть до иностранных), частно-государственные, и государственные (казенные) предприятия. Наличие разных собственников и разных, в том числе – никому не подчиняющихся, руководителей создало новое пространство для конфликта интересов, борьбы за цены и, конечно, коррупционных махинаций.

В США федеральная контрактная система складывалась в течение 80 лет на основе принципа привлечения к выполнению военных заказов предприятий различных форм собственности – при жестком контроле всех этапов разработки и производства новой военной техники со стороны государства.

В нашей стране отказ от руководящей роли государства в области производства вооружений и возникновение разных форм собственности в этой сфере привели к организационному коллапсу, поскольку оказались перечеркнутыми все институциональные нормы и принципы государственного строительства и стратегического развития.

Любое оборонное предприятие представляет собой вовсе не продукт свободных рыночных взаимодействий субъектов права и капитала, а институт, появившийся как отражение объективных потребностей общества и государства в обеспечении военной безопасности, предназначенный для выполнения вполне определенного круга задач, вытекающих из этих потребностей. Оказавшись вне рамок государственного управления и общественного контроля, такое предприятие существенно меняет характер своего стратегического планирования, что, в свою очередь, влияет на его значимость как общественного института. При сохранении прежних или появлении новых, более масштабных задач в области укрепления обороноспособности вновь возникают институциональные проблемы, вплоть до создания новых предприятий или восстановления старых, которые были успешно решены много десятилетий назад ценой колоссальных материальных и финансовых затрат. Спрашивается, зачем тогда понадобилась передача в процессе приватизации этих предприятий в собственность неким частным лицам или структурам, что повлекло за собой не только дезорганизацию оборонно-промышленного комплекса, но и прямые экономические и материальные потери?

Реальные масштабы деградации в сфере отечественного ОПК за последние 20 лет не поддаются никакому учету. На многих предприятиях за годы управления «эффективными собственниками» ни разу не обновлялось оборудование – даже в тех случаях, когда оно являлось «точечным» и жизненно необходимым. Зато случаев сдачи уникального оборудования в утиль, перепрофилирования предприятий и перепродаж «освобожденных» от оборонной нагрузки объектов недвижимости чрезвычайно много и становится всё больше.

Так, «новые собственники» сдали в металлолом всё оборудование Саратовского авиационного завода, включая четыре недостроенных Ту-154 вместе со стапелями, и получили от руководителей города и области «добро» на застройку освободившегося места жилыми кварталами. Ранее в Саратове территория крупнейшего оборонного НИИ была передана под монастырь. Область при этом не выделяется развитой промышленностью, не блещет достижениями науки, не показывает рост потребности в высококвалифицированных кадрах. Возникает много вопросов. Например, для чего собственник приобретал подобное предприятие: он собирался получать прибыль для пополнения оффшорных счетов или же крепить обороноспособность Родины? И зачем, а главное – кто ему это всё передал?

Есть огромные предприятия, чья продукция востребована и сейчас, но при этом число работающих уменьшилось в разы, а информационно-вычислительная техника осталась на уровне 1990 года. Они вынуждены в 2013 году срочно закупать новые компьютеры, чтобы установить бухгалтерские программы 1С, поскольку иначе не могут претендовать на госзаказ в соответствии с распоряжениями правительственных чиновников. Ситуация с CAD/CAM, IT и прочими изысками современной информатики, по-видимому еще не оказалась в профессиональном поле зрения этих чиновников.

А совсем недавно российское правительство объявило о том, что поэтапная приватизация оставшихся предприятий ОПК в ближайшие пять лет является одной из его приоритетных программ, наряду с созданием большой Москвы. Как спрашивал по сходному поводу сто лет назад Владимир Пуришкевич: «Что это – глупость или предательство?»

Четвертым главным элементом расшатывания и практического уничтожения ВПК стала хаотичная дерегуляция цен и налоговая политика, приведшие к преобладанию сырьевых, и конкретно энергетических отраслей с катастрофическим повышением внутренних цен и доминированием экспортных поставок. Машиностроительный комплекс и машиностроительные отрасли столкнулись с полной неспособностью продавать свою продукцию как другим предприятиям, так и государству через бюджет. Промышленность и сельское хозяйство в нашей стране по определению имеют высокую энергозатратность. Но, начиная с 2006 года, автомобильное топливо в России стоит дороже, чем в США. Отдельные организации на Камчатке и на Дальнем Востоке, начинают прорабатывать вопросы о завозе топлива из Америки – получается дешевле, чем поставки внутри России. В 2011–12 гг. в США шло поэтапное снижение тарифов на электроэнергию. Чтобы повысить эффективность энергосистемы на протяжении трех десятилетий американцы все теснее увязывают между собой ее элементы, беря за образец Единую энергетическую систему СССР.

В-пятых, бюджетные статьи, направляемые на ОПК, военное строительство и военное развитие, оказались практически на нуле. Соответственно, стало невозможным сохранять инженерные и технические коллективы. Они стали распадаться – практически без всяких перспектив на воссоздание. Так, знаменитый химкинский «Энергомаш» гордится тем, что ему за два года удалось поднять среднюю заработную плату до 23 тысяч рублей (по-видимому, за счет американских заказов на двигатели для баллистических ракет). При этом уже десять лет назад медсестра из газпромовской поликлиники оплачивалась значительно выше, а сегодня дворники в Москве получают зарплаты, вполне сопоставимые со строителями лучших в мире жидкостных ракетных двигателей… Дифференциация доходов в наших условиях сопоставима с таковой разве что в Центральной Африке. Тем самым молодежь ставят перед выбором: крепить обороноспособность страны, превращаясь при этом в «невыездных» нищих, или эмигрировать, чтобы получать нормальные зарплаты в долларах (евро, фунтах или даже в юанях – неважно).

В-шестых, наука: как фундаментальная, так и отраслевая – также понесла огромный урон в результате реформ 90-х гг. И если фундаментальные науки в рамках РАН еще сумели сохраниться, то технологические центры в своем большинстве погибли, если их не брали на буксир крупные предприятия с экспортным потенциалом. Предприятия высокотехнологичных отраслей, по определению, имеют большие издержки, в частности, накладные расходы, относительно прочих предприятий. Их нельзя сопоставлять с предприятиями открытых областей, поскольку даже понятие эффективности для оборонных предприятий существенно отличается от обычного, оно гораздо сложнее и практически не формализуемо.

Всё это вместе взятое и создает нынешний, весьма проблемный, ландшафт взаимоотношений между Вооруженными Силами РФ и российским ОПК. Конечно, резкий рост бюджетных расходов государства вследствие скачка мировых цен на углеводороды в начале 2000-х гг. создал новую обстановку. К тому же, приход на пост президента РФ в 2001 г. Владимира Путина, который стал укреплять «властную вертикаль» и пересмотрел концепцию национальной безопасности России, замедлил процессы распада и дал импульс к более нормальной работе в сфере ОПК и в армии. Всё это позволило несколько выправить и стабилизировать ситуацию.

Финансовым выражением такой стабилизации, несомненно, можно считать утвержденные на период до 2020 года расходы для перевооружения армии на общую сумму 23 трлн. рублей, а организационным – назначение нового вице-премьера Д. Рогозина, который в правительстве стал отвечать за развитие ОПК.

Но если восстановить былые, уже апробированные, производственные циклы еще вполне достижимо, то перспективные военно-технологические программы XXI века становятся все менее реализуемы реально существующей сегодня в стране организационно-технологической базой. Здесь наибольшие трудности представляют уже отмеченные выше отсутствие государственной стратегии военного развития и распад научно-технологических коллективов.

Оценка тех программ, которые предложены правительством в различных военных сферах, включая ракетно-ядерные силы, ВМС, ВВС и Сухопутные войска, не входит в задачи настоящей статьи. Но, как уже отмечалось выше, программа перевооружения Российской Армии до 2020 года, на которую выделено свыше 20 трлн. рублей, – это, возможно, последний шанс получить масштабные вливания в отечественные науку и оборонно-промышленный комплекс.

Так, может быть, стоит, как это в свое время было сделано в СССР, сначала заблаговременно определиться с ожидаемым характером будущих войн и военных угроз? После чего – скорректировать военную доктрину, уточнить структуру Вооруженных Сил, сформировать новые планы военного строительства? Закупить, в том числе за рубежом, тысячи промышленных предприятий и множество единиц комплектного оборудования? Основать новые и укрепить имеющиеся научно-исследовательские институты и конструкторские бюро? Создать под них систему образования и профессиональной подготовки научных, инженерно-технических и рабочих кадров? И только после этого решить, сколько денег на всё это нужно потратить и каких результатов достичь?

Иначе вся программа перевооружения рискует превратиться в новый Клондайк для «приватизаторов» типа Чубайса и Ко и военных коррупционеров. Всё это требует жесткого антикоррупционного подхода к сфере безопасности и с выделением особого режима для лиц нарушающих программы строительства Вооруженных Сил и их модернизацию.

Виктор Полевой

Современная война: фронт без тыла

Вся история человечества показывает, что мир без войны и война без мира – те две крайности, утопия и антиутопия, которые никогда не смогут полностью осуществиться. То есть люди, независимо от их личных пожеланий и убеждений, время от времени вынуждены оказываться в состоянии войны, внутри военного пространства и времени. Однако конкретные характеристики, в том числе пространственно-временные, состояния войны постоянно менялись как следствие развития человеческого общества и вооружений.

Каждое новое открытие, изобретение: материальное, организационное или идейное – неминуемо влекли за собой чисто военные последствия. Не является исключением из этого общего правила и современное Российское государство, само возникновение которого, стало следствием «крупнейшей геополитической катастрофы XX века» (В. В. Путин) – развала Советского Союза, как грандиозного поражения советского проекта в войне нового типа, «холодной войне».

Сам факт этого поражения неоспорим, и выводы из него необходимо делать по всему спектру проблем военного знания и военного дела, тем более, что на повестке дня стоит новая глобальная война, одним из главных объектов которой, является Российская Федерация, как государство, геополитический субъект, и Российское общество, как цивилизация, геостратегический субъект.

По сути, принятие новой Военной доктрины России является попыткой осмысления полученного в результате поражения СССР опыта и прогнозного планирования военных угроз, существующих сегодня для нашей страны. Неотъемлемой составной частью этой Военной доктрины стал Указ Президента Российской Федерации от 6 июля 2010 г. № 843 «О создании единой системы материально-технического обеспечения Российских Вооруженных Сил».

При этом, в проектах всех основополагающих документов, включено определение нового вида всестороннего обеспечения Вооруженных Сил Российской Федерации – материально-техническое обеспечение, которое представляет собой комплекс мероприятий, направленных на своевременное и полное удовлетворение потребностей войск (сил) в различных видах материальных средств и создание (накопление) их запасов; на обеспечение надежной эксплуатации и восстановления вооружения и военной техники; на поддержание в исправном состоянии и развитие обеспечивающей инженерно-технической инфраструктуры аэродромной сети; на организацию транспортного, ветеринарно-санитарного обеспечения и бытового обслуживания войск (сил).

Материально-техническое обеспечение является составной частью всестороннего обеспечения Вооруженных Сил. Оно организуется и осуществляется во всех видах операций (боевых действий) и повседневной деятельности войск (сил).

Целью материально-технического обеспечения, является бесперебойное удовлетворение потребностей войск (сил) в необходимых видах материальных средств и поддержание вооружения и военной техники в готовности к боевому применению (использованию по назначению). Общими видами материально-технического обеспечения в войсках (силах) являются:

1. Материальное (включая продовольственное и вещевое обеспечение военнослужащих).

2. Транспортное.

3. Ракетно-техническое.

4. Артиллерийско-техническое.

5. Танкотехническое.

6. Автотехническое.

7. Инженерно-техническое.

8. Техническое обеспечение радиационно-химической и биологической защиты (РХБЗ).

9. Техническое обеспечение связи и автоматизированных систем управления (АСУ).

10. Техническое обеспечение радиоэлектронной борьбы (РЭБ).

11. Техническое обеспечение по службам материально-технического обеспечения.

12. Метрологическое.

13. Ветеринарное и санитарно-гигиеническое.

14. Квартирно-эксплуатационное.

15. Финансовое.

Специальными видами материально-технического обеспечения в объединениях, соединениях и частях видов и родов войск Вооруженных Сил являются:

1. Инженерно-аэродромное.

2. Аэродромно-техническое.

3. Ракетно-артиллерийско-техническое.

4. Инженерно-авиационное.

5. Инженерно-ракетное.

6. Инженерно-радиоэлектронное.

7. Инженерно-космическое.

8. Электромеханическое.

9. Торпедно-техническое.

10. Орбитально-техническое.

11. Электрогазовое.

12. Железнодорожно-техническое.

13. Десантно-техническое обеспечение.

Эта система материально-технического обеспечения (МТО) Вооружённых Сил РФ представляет собой вертикально выстроенную структуру, представляющую собой четкую трехуровневую вертикаль со стволом управления от центрального аппарата до войскового звена: Центральный аппарат (включающий в себя главные управления и департаменты), система МТО военного округа (включающая управления бригады МТО, комплексные базы МТО, арсеналы и базы), система МТО войскового звена (включающая батальоны МТО общевойсковых бригад). Система МТО Вооружённых Сил РФ сгенерирована из двух ранее самостоятельных видов всестороннего обеспечения войск и сил флота: технического и тылового.

Это преобразование вызвано кардинальным изменением характера современной войны, в ходе которой, использование новейших систем вооружений фактически отменило характерные для войн XX века понятия фронта, как особого пространства соприкосновения воюющих сторон и тыла, как пространства, занимаемого воюющими сторонами по обе линии фронта и обеспечивающего их военные действия. В свою очередь, «глубина тыла» определялась доступностью для деформирующего воздействия оружия противника: как правило, от батальонного уровня (батальонный тыл) до оперативного (оперативный тыл) и стратегического (стратегический тыл) уровня.

Фактически до Первой мировой войны понятия «фронта» и «тыла» применительно к военным действия в целом не использовались и даже не рассматривались. «Тылом» для воюющих сторон были в лучшем случае их обозы и склады, а «фронтом» – поле той или иной битвы, кампании и т. д. Ещё в древности, от Египта до Рима, существовали особые органы, которые мобилизовали солдат, выплачивали им жалованье, снабжали их обмундированием, оружием и продовольствием. Позже, в средние века воины-рыцари, как правило, должны были покупать все необходимое за свои средства. Как отмечают историки, иногда по условиям ленного договора, рыцарь обязывался служить своему сеньору то количество времени, на которое у него хватало продовольствия и денег. И вот такой храбрый муж являлся с окороком, прилагал все усилия, чтобы съесть его за три дня, и уезжал в свой замок.

С развитием огнестрельного оружия и появлением массовых армий, уже в середине XVII века в Европе была введена так называемая магазинная система снабжения, когда на возможных путях следования армии по своей территории, заранее создавались запасы предназначенного для неё продовольствия и снаряжения. Именно в этот период и возникает некий прообраз понятия «тыла».

В России история войск материально-технического обеспечения, войск тыла, как неотъемлемой части Вооружённых Сил, берёт своё начало с XVIII века. Впервые, органы снабжения вошли в состав регулярной армии ещё при Петре Великом в 1700 году. Император подписал Указ «О заведовании всех хлебных запасов ратных людей Окольничему Языкову, с наименованием его по сей части Генерал-Провиантом». Этим Указом были созданы провиантская и комиссариатская службы тыла. Дальнейшее развитие, тыловое обеспечение армии получило в XIX веке, когда императорским Указом Александра II 1 января 1869 года было утверждено «Положение о военном министерстве», а в его рамках путём слияния провиантского и комиссариатского департамента создано Главное интендантское управление. Именно это управление взяло на себя все функции по снабжению армии, которые раньше реализовывались в указанных выше департаментах и непосредственно самими войсками. С началом участия в военных конфликтах разнообразной техники, возникла и необходимость в создании тыловых сил, которые должны были обеспечивать эту технику горючим и запасными частями. По-настоящему самостоятельным видом войск, структуры МТО стали в начале Великой Отечественной войны, когда 1 августа 1941 года Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин поставил свою подпись под приказом Народного комиссара обороны СССР Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко № 0257 «Об организации Главного управления тыла Красной Армии…». В своем составе Главное управление тыла объединило разрозненные на то время подразделения: снабженческие, медицинские и транспортные. Это преобразование способствовало переходу обеспечения Вооруженных Сил на качественно новый уровень, в соответствии с суровыми требованиями новых условий ведения боевых действий того времени.

В послевоенный период в Советском Союзе продолжалась работа по разработке и совершенствованию принципов материально-технического обеспечения Вооруженных сил. Однако, начиная с последней трети XX века, вероятность возникновения полномасштабных войн с использованием обычных и ядерных вооружений значительно снизилась, на смену им пришли локальные войны и конфликты, борьба с внутренним и международным терроризмом. Изменились и способы ведения боевых действий, и взгляды руководства страны и Вооружённых Сил на военную доктрину, а соответственно – на состав и структуру армии. Таким образом, в настоящее время налицо переходный этап развития и формирования Вооружённых Сил РФ. Относительно системы МТО он выражается в том, что с одной стороны – накопленные в большом количестве технические средства морально устарели и предназначены для обеспечения именно крупномасштабных операций, а с другой стороны – реально назрела необходимость обеспечения новых войсковых формирований техническими средствами совершенно другой: по конструкции, штатному назначению и способам применения, идеологии. Со всей очевидностью эту проблему подтвердили боевые действия в Афганистане, в Чеченской республике и в ходе Южно-Осетинского конфликта.

К началу XXI века, Тыл Вооруженных Сил РФ представлял собой мощную структуру, способную организовать материальное, транспортное, техническое, медицинское, ветеринарное, торгово-бытовое, квартирно-эксплуатационное, финансовое, инженерно-аэродромное, аэродромно-техническое, аварийно-спасательное виды обеспечения войск, как в мирное время, так и в условиях боевого применения войск.

На этих исторических примерах можно видеть, что система МТО Вооруженных Сил непрерывно изменялась с постоянной общей тенденцией к расширению её структуры и выполняемых функций. Создание единой системы МТО Вооруженных Сил РФ полностью соответствует данной тенденции и отвечает актуальным требованиям военного дела. Среди факторов, которые в настоящее время оказывают влияние на функционирование и развитие системы МТО ВС РФ, следует выделить следующие.

1. Политические:

• появление новых типов и видов угроз для безопасности нашей страны;

• принятие новой Военной Доктрины и «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года».

2. Военно-организационные:

• формирование корпорации ОАО «Оборонсервис», как основы системы МТО военной структуры государства;

• изменение параметров военного знания и военного дела, предопределившее переход к новому облику ВС РФ;

• изменение в военно-административном делении территорий Российской Федерации (шесть военных округов реорганизованы в четыре);

• законодательно закреплённый срок военной службы по призыву 1 год;

• существенное сокращение должностей специалистов тыла, в том числе 5,6 тыс. офицеров и прапорщиков;

• необходимость освобождения военнослужащих от несвойственных им хозяйственных функций.

3. Экономические:

• требование рационализации и эффективности использования ограниченных средств военного бюджета;

• расширяющаяся практика аутсорсинга: привлечения сторонних (гражданских) организаций для оказания услуг по материально– техническому обеспечению Вооруженных Сил:

• несовершенство отечественного контрактно-конкурсного механизма размещения оборонных заказов.

Влиянием данных факторов обусловлены следующие противоречия в функционировании и развитии интегрированной системы МТО:

• противоречие между возросшими потребностями ВС РФ во всестороннем обеспечении и ограничениями в бюджетном финансировании на данные цепи;

• противоречие между существенным увеличением объёма задач, решаемых службами, обусловленными более чем 30 % ростом объема решаемых задач, и сокращением штатных должностей в службах, при переходе на новые организационно-штатные структуры соединений, частей и организаций ВС РФ;

• противоречие между расширяющейся практикой привлечения коммерческих структур для оказания услуг войскам по организации материального обеспечения и имеющимися фактами недобросовестного выполнения ими условий контрактов;

• противоречие между сугубо частными (имманентными) экономическими интересами коммерческих структур и необходимостью рационализации расходования средств военного бюджета на организацию материального обеспечения;

• противоречие между необходимостью организации материально– технического обеспечения войск в полевых условиях и условиях вооружённых конфликтов и отсутствием механизма привлечения сторонних организаций для данных целей.

Данные противоречия определяют наличие в системе МТО следующих проблем:

1. В организации управления системой материально-технического обеспечения основной боевой единицы армии «нового облика», мотострелковой бригады (мсбр) и танковой бригады (тбр):

• в ротах, обеспечения батальона материально-технического обеспечения мсбр должности командиров взводов предусмотрены как сержантские, что оказывает существенное влияние на организацию устойчивого управления материально-техническим обеспечением мсбр (тбр);

• в связи с изменением способов боевых действий и увеличением глубины боевых задач мсбр (тбр) требуют уточнения вопросы управления подразделениями МТО в плане обеспечения их средствами связи, в целях оперативного реагирования на быстро меняющиеся условия боевой обстановки и организации подвоза необходимых материальных средств.

2. В организационно-штатной структуре системы МТО:

• согласно пункту 12 Приказа МО РФ от 8 февраля 2011 года № 111 «Об утверждении Руководства по продовольственному обеспечению военнослужащих Вооруженных Сил Российской Федерации и некоторых других категорий лиц, а также обеспечению кормами (продуктами) и подстилочными материалами штатных животных воинских частей на мирное время», при организации питания военнослужащих воинской части через предприятия общественного питания от 70 до 100 % должностей поварского состава по штату мирного времени содержатся вакантными, что в свою очередь, не позволяет в полной мере организовать продовольственное обеспечение подразделений в полевых условиях.

3. В функционировании системы материально-технического обеспечения на основе аутсорсинга:

• отсутствие современных руководящих документов по организации материально-технического обеспечения войск (сил);

• несовершенство нормативно-правовой базы в сфере государственно-частного партнерства;

• создание и эшелонирование запасов материальных (материально– технических) средств, порядок их освежения и использования;

• законодательно закреплённый статус ОАО «Военторг», как единственного исполнителя услуг по организации обеспечения военнослужащих питанием и обмундированием, не исключает возможности привлечения недобросовестных поставщиков, как субподрядчиков ОАО «Военторг».

В связи с вышеизложенным, основными направлениями совершенствования системы МТО войск (сил) в войсковом звене являются:

• разработка новых современных руководящих документов по организации материально-технического обеспечения;

• приведение состава и возможностей подразделений системы МТО в соответствие с обликом войск;

• совершенствование нормативно-правовой базы системы МТО ВС РФ в сфере государственно-частного партнерства.

Кроме того, эффективное решение важных и сложных задач продовольственной и вещевой служб, службы горючего по бесперебойному обеспечению войск продовольствием и вещевым имуществом, горючесмазочными материалами, по своевременному и качественному приготовлению пищи, выпечки хлеба, подвозу и кратковременному хранению скоропортящихся продуктов, заправки техники горючим, помывки личного состава, стирки белья, ремонта вещевого имущества в полевых условиях – возможно только при наличии современных технических средств.

Технические средства системы МТО на всех этапах развития Вооружённых Сил создавались и совершенствовались в тесной связи с общим развитием боевой техники и способов ведения войны. В соответствии с принятой военно-технической политикой, в последнее время было разработано большое количество новых образцов техники тыла. Произошёл буквально прорыв в области создания новых образцов за счёт использования новых принципов конструирования, новых технологий и материалов.

1. Средства приготовления, приёма и транспортирования пищи в полевых условиях.

Новизна в создании этой группы средств заключается в следующем:

• использование базовых автомобильных шасси с повышенной проходимостью;

• использование блочно-модульного принципа конструирования;

• расширение функции основного назначения по приготовлению пищи путём введения устройств и приспособлений для выпечки хлеба;

• использование новых конструкционных материалов и технологий, в частности, сэндвич-панелей для изготовления кузовов-фургонов;

• разработка унифицированных узлов, в первую очередь, тепловых блоков, которые можно использовать для приготовления пищи отдельно, вне кухни;

• создание нового поколения форсунок с улучшенными характеристиками;

• улучшение комфортабельности и условий работы поваров;

• размещение оборудования прицепных кухонь в кузовах-фургонах и наращивание систем водоснабжения, вентиляции, освещения, электроснабжения и пр.;

• использование кухонных наборов и мини-комплектов.

2. Средства полевого хлебопечения:

• разработка хлебозавода ПХК -7К модульно-контейнерного типа;

• разработка прицепного хлебопекарного блока ПХБ-0,6, что явилось модернизацией блока ПХБ-0,4.

3. Средства подвоза и хранения воды:

• использование шасси высокой проходимости;

• создание блочно-модульных цистерн;

• увеличение объёма перевозимой воды;

• введение в состав устройств, для очистки и обеззараживания воды;

• использование устройств, для самопогрузки цистерн для воды.

4. Средства подвоза и временного хранения скоропортящихся продуктов:

• размещение оборудования на шасси высокой проходимости;

• использование сэндвич-панелей для изготовления кузовов-фургонов с улучшенными теплоизоляционными характеристиками;

• расширение номенклатуры и ряда грузоподъёмности изотермических и рефрижераторных средств.

5. Средства транспортирования и временного хранения продовольствия и др. грузов:

• использование шасси высокой проходимости;

• создание блочно-модульных кузовов переменного объёма;

• использование устройств, для самопогрузки контейнеров.

6. Технические средства вещевой службы.

Современные технические средства вещевой службы являются комбинированными средствами. При их изготовлении использовались новые конструктивные решения, направленные:

• на использование блочно-модульного принципа конструирования;

• на разработку кузовов-контейнеров переменного объёма;

• на использование высокопроходимых базовых автомобильных шасси и средств самопогрузки;

• на создание нового поколения технологического прачечного оборудования.

Можно сказать, что в настоящее время произошёл качественный прорыв в развитии техники МТО – причём, не только в техническом, но и в идеологическом плане. Образцы новейшей техники значительно отличаются от своих предшественников по назначению, реализации принципа двойного назначения, многофункциональности, конструктивному исполнению, реализации блочно-модульного принципа исполнения, насыщенности оборудованием. В дальнейшем целесообразно перейти к поэтапной электрификации технических средств, служб МТО, за счет включения в их состав средств энергообеспечения. Именно наличие источников электроэнергии может обеспечить кардинальное повышение характеристик техники. Для эффективного использования электроэнергии требуется разработка соответствующего оборудования. В настоящее время усилия сосредоточены на разработке автоматизированных форсунок с присоединительными размерами, как у применяемых в настоящее время. В целом, применение электроэнергии рассматривается в общей системе обеспечения подразделений по службам МТО. В связи с этим предлагается рассмотреть возможность включения в штаты взводов обеспечения электростанций и специалистов по их эксплуатации. В то же время необходимо понимать, что эти образцы техники разработаны, но нельзя ожидать, что уже завтра они будут широко использованы в войсках. Видимо, руководство Минобороны и Российской Федерации в целом намерено и до 2015 года и после него в массовом порядке использовать существующую военную технику, что не соответствует требованиям времени.

Другая проблема – обеспечение жизнедеятельности воинских частей в условиях боевых действий. По мнению авторитетных военных экспертов, гражданских специалистов при материальном и техническом обслуживании войск, в боевых условиях использовать нецелесообразно. Так как использование частных подрядчиков для снабжения войск в условиях боевых действий, потребует значительных финансовых средств Минобороны РФ, не имея опыта использования аутсорсинга, отсутствия нормативной и законодательной базы правового регулирования, до конца не осознает последствия передачи своих функций на аутсорсинг частному подрядчику. При принятии Министерством обороны РФ решения о передачи на аутсорсинг ряда функций в полной мере не учитывалось возможное увеличение стоимости заключаемых контрактов, не спрогнозированы риски, оказывающие влияние на боеготовность подразделений, а также возможные материальные потери, связанные с исполнением договора аутсорсинга, и особенности ответственности сторон при нарушении условий договора.

Также, вызывает сомнение работоспособность предлагаемой к внедрению системы снабжения вещевым имуществом личного пользования военнослужащих, проходящих службу по контракту, через ООО «Военторг».

В первую очередь, по причине недостаточной проработки механизма реализации. Схема: «финансовый орган – деньги – военнослужащий – деньги – магазин «Военторга» может и не заработать. Слабыми звеньями являются схема «военнослужащий – деньги – магазин», а также сама торговая сеть «Военторга», которая к настоящему времени практически полностью ликвидирована.

В силу значимости вероятной ошибки, принятию данного решения должно предшествовать проведение соответствующего эксперимента – например, в рамках одного из существующих военных округов.

Как увидеть весь мир в одной росинке?

Один из великих поэтов сказал, что в одной росинке можно увидеть весь мир. Точно так же, через хорошо известную мне и весьма частную проблему банно-прачечного обслуживания воинских частей методами аутсорсинга отчетливо видны если не все, то многие пути решения других проблем и противоречий системы МТО.

Под термином «аутсорсинг» понимается, как правило, передача ряда функций по МТО личного состава войск гражданским предприятиям (организациям), специализирующимся на определенном виде деятельности, в данном случае – банно-прачечном обслуживании.

Концепция аутсорсинга может осуществляться не только на уровне взаимодействия армейских структур и предприятий, поставщиков услуг. Принципы аутсорсинга должны иметь свое отражение и в действующем законодательстве. Речь идет о предоставлении определенных льгот предприятиям (организациям), предоставляющим услуги военнослужащим, т. е. осуществляющим свою деятельность в интересах армии. Для начала рассмотрим мировой опыт применения аутсорсинга при оказании банно-прачечных услуг военнослужащим.

В США огромное влияние на функционирование этой сферы оказывает государство, которое заключает федеральные контракты с поставщиками соответствующих услуг, на основании которых, предприятия, осуществляющие свою деятельность в интересах Минобороны, получают определенные преимущества и льготы. Согласно федеральному законодательству, право выдачи государственных заказов в первую очередь принадлежит конгрессу, затем Президенту США. На основании закона они производят делегирование хозяйственных функций соответствующим федеральным министерствам и ведомствам, которые в данной сфере руководствуются административными требованиями, указанными в федеральном наставлении по приобретению услуг. Их конкретизация предоставляется в директивах, инструкциях и наставлениях, издаваемых Министром обороны, его Первым заместителем и заместителем министра по приобретению.

Банно-прачечные услуги вооруженным силам США оказывает отдельная корпорация, с которой Министерство обороны страны строит свою деятельность исключительно на контрактной основе, выступая при этом в качестве заказчика. Государственным контрактом по обслуживанию войск – называется сложный экономический инструмент, который состоит из свода основных законов, регулирующих все аспекты деятельности производителя услуг (подрядчика), а также определяет основные обязательства государства по отношению к нему, содержит финансовые, правовые, производственные и другие условия выполнения контракта.

Существует множество типов различных контрактов в зависимости от сложившихся условий и требований, предъявляемых к подрядчикам. Федеральное законодательство предусматривает для подрядчиков Пентагона различные льготы, к которым относятся: право получать налоговую скидку на прибыль предприятия, безвозмездная аренда государственной земельной собственности, безвозмездное использование оборудования, приобретение сырья у государства со значительными скидками и другое.

Однако, наряду со льготами, законодательством предусмотрен и широкий спектр финансовых и административных штрафных санкций различной степени за нарушения порядка обслуживания войск. Предоставляя возможность по оказанию услуг тылового характера сторонним организациям, министерство обороны США экономит значительные финансовые ресурсы. Однако, существует и другая точка зрения. Некоторые ведущие западные частные и военные юристы отмечают, что экономия, полученная от использования аутсорсинга, как правило, быстро улетучивается. После ликвидации внутренних обеспечивающих подразделений ВС и их функций, подрядчики аутсорсинга стараются повысить договорную цену до срока окончания контракта или требуют пересмотра цен в сторону увеличения при перезаключении контрактов. И министерство обороны США, не имея альтернативы, чаще всего соглашается с ценами, предлагаемыми подрядчиком.

Исследования, проведенные по заказу Конгресса США в 1991 году, показали, что затраты, связанные с содержанием обеспечивающих подразделений, в конечном итоге, оказываются намного меньше расходов по договорам аутсорсинга. Например, в Главном контрольном управлении (GAO) США пришли к выводу, что в 11 из 12 случаев стоимость договора аутсорсинга по предоставления услуг государственному сектору, была выше стоимости содержания внутренних подразделений примерно на 25 %.

Кроме материальных потерь, страдает и имидж министерства обороны США и американской армии, так как налогоплательщики видят, что их деньги расходуются впустую или попросту разворовываются. Поэтому в конце 2010 года правительство США вновь стало возвращать выполнение функций МТО, которые ранее были переданы на аутсорсинг, собственным структурным подразделениям.

Учитывая общие негативные последствия аутсорсинга, некоторые военные экономисты в США и Великобритании заявляют о необходимости ограниченного или смешанного применения данного метода в системе МТО. Некорректный подход при размещении контрактов очень способствовал коррупции. Вместо соревнования, правительство заключило монополистические контракты плюс оплата издержек привилегированным подрядчикам – таким, как «Halliburton», – отметил конгрессмен-демократ от штата Калифорния глава Комитета по энергетике и торговле Конгресса США Генри Уоксмен (Henry Waxman).

Коренные преобразования в Бундесвере начались в 1999 году и выразились на первом этапе в создании Главного управления модернизации министерства обороны ФРГ, межведомственного комитета при министре обороны ФРГ по вопросам модернизации. Одновременно был организован диалог с частными предприятиями по направлениям и способам проведения войной реформы. В результате, в августе 2000 года было создано специализированное агентство в форме общества с ограниченной ответственностью ООО «Общество по развитию, приобретению и производству» (далее – ООО «GEBB») со 100 % акций у государства в лице МО ФРГ. ООО «GEBB», руководство и персонал которого (всего – 100 человек) состоит из представителей министерства обороны и гражданских специалистов, опираясь на поддержку министра обороны ФРГ, сумело перевести в практическую плоскость процесс реформирования, несмотря на политические разногласия и экономические проблемы. Совместными усилиями Главного управления модернизации МО ФРГ, межведомственного комитета при министре обороны ФРГ по вопросам модернизации и ООО «GEBB», в сжатые сроки были выработаны новые подходы к реорганизации МТО. Была определена новая стратегия: переход от заказа отдельных услуг, работ и товаров к заказу комплексной услуги, подразумевающей выполнение сразу ряда функций, присущих отдельной службе МТО (от низового звена до центрального управления). Например: обеспечение вещевым имуществом всех военнослужащих МО ФРГ. Для выполнения таких комплексных услуг стали образовываться частно-государственные компании с различной долей участия в них государства (от 25 % до 75 %). Выбор партнеров для таких обществ, осуществляется на конкурсной основе, по специально разработанным критериям. Обществам передаются в оперативное управление, все имеющиеся в данной сфере ресурсы МО ФРГ (заводы, склады, мастерские), а также военный и гражданский персонал этих учреждений, которые получают денежное содержание от МО ФРГ и которые не могут быть сокращены управляющей компанией. Выделяемые бюджетом денежные средства на данный вид обеспечения, также передаются обществам под условия выполнения основных задач.

Справочно: всего в ФРГ в настоящее время функционирует 7 таких обществ с оборотом порядка 2 млрд евро в год, которые обеспечивают 20 % от общего объема потребности Бундесвера в услугах.

Стирка нательного и постельного белья военнослужащих по призыву осуществляется Обществом LHBw, которое заключает договора с прачечными на оказание услуг военнослужащим по стирке нательного и постельного белья. Стирка нательного и постельного белья осуществляется индивидуально для каждого военнослужащего. Для этого военнослужащий по призыву упаковывает свое белье в упаковку и передает ответственному должностному лицу подразделения (фельдфебелю), который в установленное время передает это белье представителю прачечной. Представитель прачечной в установленном порядке в назначенное время прибывает в каждую воинскую часть, принимает белье в стирку и выдает чистое белье.

Каждый военнослужащий может проверить его ли белье ему вернули после стирки, для этого он может использовать индивидуальный штрих-код, который получил при получении вещевого имущества в сервисном пункте вещевого обеспечения. Ежемесячно, прачечные представляют Обществу LHBw счет для оплаты оказанных военнослужащим услуг, по стирке белья.

Проблем с помывкой военнослужащих и стиркой белья в Бундесвере нет еще и по причине того, что практически всем военнослужащим, в том числе проходящим военную службу по призыву, еженедельно предоставляются дни отдыха в домашних условиях, где производится и помывка и стирка белья.

При участии воинских частей Бундесвера в операциях за пределами ФРГ в составе войск НАТО, обеспечение военнослужащих вещевым имуществом и организация банно-пранечного обслуживания, осуществляются военной администрацией Бундесвера.

В Российской Федерации в настоящее время право на бесплатное банно-прачечное обслуживание имеют 551,4 тыс. военнослужащих Минобороны РФ, из которых на условиях аутсорсинга обслуживаются по стирке – 523 тыс. человек (95 %).

Во исполнение Распоряжения Правительства Российской Федерации от 6 февраля 2010 года № 155-р, а также решений коллегии Министерства обороны Российской Федерации, 24 декабря 2011 года МО РФ заключен на три года государственный контракт на оказание прачечных услуг для военнослужащих Вооруженных Сил Российской Федерации.

Справочно:

Объём Государственного контракта на оказание в 2013 году услуг по стирке вещевого имущества в составляет 82 491,7 тыс. тонн.

Банно-прачечное обслуживание личного состава Вооруженных Сил Российской Федерации организовано:

1. Для воинских частей, надводных кораблей и подводных лодок, дислоцированных в экономически развитых районах страны – в местах постоянной дислокации, силами специализированных банно-прачечных предприятий;

2. Для воинских частей, дислоцированных в отдаленных гарнизонах, в т. ч. на островах и надводных кораблей 3 и 4 ранга – в местах постоянной дислокации на войсковых банно-прачечных объектах, переданных ОАО «Военторг» в безвозмездное пользование, и силами специализированных организаций;

Справочно:

В местах постоянной дислокации потребность в стирке составляет 531,5 тыс. человек. Потребность в стирке для надводных кораблей 3 и 4 ранга – 5,8 тыс. человек.

• Надводных кораблей 1 и 2 ранга в походах, на учениях и учебных занятиях – силами штатных специалистов на штатном оборудовании (потребность в стирке – 13,8 тыс. чел).

• Малочисленных подразделений – по принципу самообслуживания на войсковых банно-прачечных пунктах.

Справочно:

Потребность в стирке и помывке малочисленных подразделений – 24,4 тыс. чел. (4 %).

• Воинских частей, надводных кораблей и подводных лодок, дислоцированных за пределами страны – в местах постоянной дислокации на войсковых банно-прачечных объектах

Справочно:

Потребность в стирке вещевого имущества – 19,9 тыс. человек (4 %).

• Воинских частей при выходе в учебные центры, полигоны – силами специализированных банно-прачечных предприятий;

• Воинских частей, участвующих в локальных военных конфликтах внутри периметра военной базы (пункт постоянной дислокации), силами специализированных банно-прачечных предприятий.

• Оказание услуг вне мест постоянной дислокации – штатным личным составом и техническими средствами воинских частей и подразделений. Оказание банно-прачечных услуг в период мобилизации и в военное время планируется штатными силами и средствами военных округов и воинских частей, а также в соответствии с Приказом Министра обороны Российской Федерации 1997 года № 026 «О мерах по исполнению в Вооруженных Силах Российской Федерации. Положения о порядке обеспечения в период мобилизации и в военное время из местных ресурсов мобилизационных потребностей ВС РФ, других войск, воинских формирований, органов о создаваемых на военное время специальных формирований».

Проверкой фактического состояния и возможностей тыловых подразделений Российской армии по организации банно-прачечного обслуживания войск в ходе реальных боевых действий явились «Чеченские кампании». Крайне слабо было организовано банно-прачечное обслуживание в ходе первой Чеченской кампании. Помывки военнослужащих со сменой белья проводились нерегулярно. На банно-прачечном дезинфекционном поезде (БПДП) гигиеническую помывку проходило лишь 5–10 % личного состава закрепленных частей и соединений. Белье в стирку сдавали только 30 % частей. Из-за отсутствия достаточного обменного фонда белья, некоторые подразделения во время пребывания вне районов базирования своих частей использовали, так называемые, «трофейные» постельные принадлежности. Неудивительно, что в результате, завшивленность личного состава достигала более 50 %, а серьезных эпидемиологических потерь удалось избежать только благодаря усилиям медицинской службы. И это был не единичный «провал» – проявился низкий уровень технической оснащенности и боеготовности тыловых служб российской армии. Технические средства обеспечения войск – такие как полевые кухни, подвижный механизированный хлебозавод, полевые средства помывки личного состава и стирки белья, заправки техники горючим, подвоза воды, смонтированных на базовых шасси низкой проходимости, – оказались малоэффективными, низкопроизводительными, громоздкими и практически не защищенными от огневого воздействия противника.

Следует отметить, что в результате интенсивной эксплуатации и использования жёсткой воды наблюдался выход из строя специального оборудования ДДА, а силами и средствами для их ремонта вещевая служба не располагала. Подвоз воды для помывки личного состава осуществлялся авторазливочными станциями (АРС) и даже автомобильными цистернами для горючего АЦ-8,5–255Б, у которых была неисправна топливная аппаратура. При невозможности использования ДДА для нагрева воды использовались кипятильники и другие приспособления. Иногда помывка личного состава осуществлялась в пустующих зданиях, подвалах и других пригодных для этих целей помещениях. Поэтому, необходимо введение в штат полевой бани, средств подвоза воды, запуск в серийное производство и введение в штат частей и подразделений федеральных войск (сил) передвижного комплекса банно-прачечного (ПКБП-10), полевых средств стирки белья (МПП-5 и МПП-6), подвижных мастерских по обслуживанию техники вещевой (продовольственной) службы (ПМТО-В (П) [2]. Так как условия тылового обеспечения в специальных операциях могут быть самыми различными, то объективной закономерностью при решении вопроса о требуемой автономности частей и соединений ВС РФ, других войск, воинских формирований и органов, является дифференцированный подход в каждом конкретном случае с учетом конкретных условий на каждом из театров военных действий, стратегическом или операционном направлении.

Опыт Чеченских кампаний показал, что боевые подразделения должны быть переоснащены современными видами технических средств помывки личного состава и стирки имущества, а, учитывая применяемость боевых подразделений, – содержаться такие технические средства должны уже с батальонного звена.

Это потребовало ускорить принятие на вооружение для органов тыла, предназначенных для обеспечения мобильных сил, хорошо защищенных, приспособленных к тяжелым дорожным условиям базовых шасси и смонтированного на нем специального оборудования.

В ходе первой и второй военных кампаний в Чеченской Республике (проведения контртеррористической операции в Северо-Кавказском регионе Российской Федерации) с положительной стороны зарекомендовало себя применение таких средств, которые использовались Российской и Советской армиями во всех крупных войнах XX века, а именно – банно-прачечных дезинфекционных поездов (БПДП). Примечательно, что БПДП имелись и имеются только в Российской армии. В вооруженных силах других стран их не было и нет. Российское военное руководство еще в начале прошлого века поняло необходимость таких средств обеспечения. Впервые банно-прачечный поезд появился в России и активно использовался в ходе русско-японской войны 1904–1905 годов. Опыт его работы оказался настолько успешным, что БПДП были широко задействованы в годы как Первой мировой, так и Великой Отечественной войны. В частности, за 1941–1942 годы число использовавшихся в Красной Армии банно-прачечных дезинфекционных поездов, по сравнению с довоенными годами, возросло более чем в 10 раз (с 9 до 100 единиц!). В их составе, помимо банно-дезинфекционного отделения (4 вагона – раздевалка душевая, дезкамера и одевапьня) и прачечной (четыре вагона с механическими стиральными машинами), появились и вспомогательные вагоны: две цистерны для воды, электростанция со слесарной мастерской, кухня, столовая, склад и вагон для личного состава поезда. Производительность была высокой. За один час, полную санитарную обработку в нем могли пройти до 100 человек. Не забыли о мобильных банях и в послевоенное время. Более того, их модернизировали. В настоящее время банно – прачечные дезинфекционные поезда состоят из нескольких основных групп. В составе административно-хозяйственной группы имеются штабной вагон, вагон-склад, вагон-столовая, цистерны для воды и для мазута вагон-электростанция, вагон-общежитие. В состав главной группы, банно-дезинфекционной, входят вагоны-санпропускники, дезинфекционный вагон, душевая и вагон-раздевалка. Прачечная группа состоит из вагонов-складов с чистым бельем, прачечной, сушилки и гладильного вагона. В целом, БПДП может иметь в своем составе до 19 вагонов. Паром обеспечивает паровоз, придаваемый на время работы. После прибытия на станцию предназначения, паровоз ставится в центре состава и быстросборными трубопроводами соединяется с помывочными и прачечными вагонами, постоянно обеспечивая их паром и горячей водой. При отсутствии внешнего источника электроэнергии, дизель-электрогенераторы обеспечивают электроэнергией в автономном режиме работу стиральных машин и освещение поезда.

Такие поезда способны быстро прибыть в любой район, и в короткие сроки развернуться для работы на любой железнодорожной станции, ближайшей к обслуживаемой группировке войск. Они способны обслуживать сразу несколько воинских частей.

В первой Чеченской кампании для обеспечения войск использовались БПДП № 12 и БПДП № 3, во второй кампании – БПДП № 27. Их постоянным «рабочим местом» был центральный лагерь Объединенной группировки войск (сил) в Северо-Кавказском регионе РФ – Ханкала. Банно-прачечные поезда выполняли такие задачи, как: стирка обмундирования, постельного и нательного белья, помывка личного состава. Наряду с этим, регулярно осуществляли дезинфекцию поступающего в стирку белья и обмундирования.

Очевидно, что использование БПДП в вероятных вооруженных конфликтах, учитывая возможные направления, будет востребовано. После передачи функций банно-прачечного обслуживания российских войск коммерческим структурам (аутсорсинг), через ОАО «Военторг», в воинских частях и подразделениях материально-технического обеспечения было сокращено 1952 штатных должности, связанных с организацией банно-прачечного обслуживания личного состава в местах постоянной дислокации и в полевых условиях. Сержанты и солдаты, ранее занимавшие воинские должности в банно-прачечных пунктах и банно-прачечных отделениях, входящих в состав воинских частей и подразделений МТО, перемещены на другие должности, определяющие боевую способность частей.

Справочно:

Сокращено 10 банно-прачечных пунктов постоянной готовности (БПП обрМТО), 63 банно-прачечных отделения воинских частей постоянной готовности (БПО омсбр от брзрбр), в том числе в воинских частях МТО оперативного звена – 370 (военнослужащих – 150, гражданского персонала – 220) чел, в подразделениях МТО тактического звена – 1971 (военнослужащих – 782, гражданского персонала – 800) чел.

Кроме того, при передаче в безвозмездное пользование ОАО «Военторг» войсковых банно-прачечных объектов к 01.09.2011 г. сокращено 3 577 должностей гражданского персонала, содержавшихся по штатным расписаниям.

Справочно:

Сокращено должностей гражданского персонала, содержащихся по штатным расписаниям в войсковых прачечных – 3306 единиц; в войсковых банях – 271 единиц, в том числе по специальностям:

начальник (заведующий) войсковой прачечной (бани) – 561 единица;

оператор котельной – 80 единиц;

оператор стиральных машин – 1558 единиц;

оператор сушильно-гладильных машин – 1080 единиц;

кладовщик – 25 единиц;

портной по ремонту вещевого имущества – 80 единиц;

электромонтер по ремонту и обслуживанию электрооборудования – 103 единицы;

технический работник бани – 90 единиц.

За счет сокращения гражданского персонала банно-прачечных предприятий, экономия фонда оплаты труда составила около 286,9 млн. руб. в год (3577 человек х 80,2 тыс. руб.).

Помимо финансовой экономии, внедрение аутсорсинга в Вооруженных Силах Российской Федерации ставило перед собой следующие цели:

• сокращение расходов на содержание зачастую убыточных банно-прачечных предприятий, так как должна существенно сократиться их численность;

• предоставление возможности сфокусировать усилия на процессах, являющихся основными для вещевой службы, т. е. на тех, которые непосредственно влияют на поддержание боевой готовности и выполнения задач повседневной жизнедеятельности;

• сокращение численности персонала осуществляющего банно-прачечное обслуживание личного состава исключение назначения военнослужащих, в народе по бане, а также выполняющих различного рода хозяйственные работы, не связанные с боевой подготовкой;

• исключение затрат на поиск, отбор и интеграцию новых специалистов;

• исключение затрат на обучение технических специалистов;

• повышение качества оказываемых услуг.

Фактические результаты перехода на аутсорсинг по банно-прачечному обслуживанию войск оказались следующими.

Стоимость услуг по банно-прачечному обслуживанию имеет тенденцию к постоянному росту, о чем свидетельствуют факты завышения по сравнению с другими бюджетными организациями цены на банно-прачечные услуги.

В период с 2004 г. по настоящее время ликвидировано в ВС РФ около 500 войсковых прачечных, банно-прачечных пунктов (КБО). Если 2004 г. сторонние организации обеспечивали только 18 % объема услуг, то к 2013 г. этот показатель составил 100 % от общей потребности.

Анализируя современную практику применения аутсорсинга по договорам между МО РФ и частными подрядчиками, выявляется ситуация, аналогичная опыту применения аутсорсинга в министерстве обороны США, а именно – расходы по договорам (дополнительным соглашениям) аутсорсинга оказались выше первоначально планируемых, что говорит о неспособности тогдашнего руководства Минобороны РФ должным образом управлять контрактами, заключенными с подрядными организациями. Так, количество коррупционных преступлений, совершенных госслужащими и гражданским персоналом, вовлеченным в аутсорсинг, в 2011 году возросло в 2,5 раза по сравнению с 2010 годом. Непродуманное использование аутсорсинга в Минобороны может привести не только к неэкономному использованию денежных средств, лоббированию интересов фирм, выполняющих услуги в интересах оборонного ведомства, подкупа командиров и других должностных лиц воинских подразделений частным подрядчиком, что приведет к развитию коррупционной составляющей, образованию преступного сговора между участниками указанных отношений, потерей контроля над переданной на аутсорсинг функцией, другим негативным последствиям.

До настоящего времени остается открытым вопрос об обоснованности отбора поставщиков услуг при передаче объемов стирки сторонним организациям. Так, более 60 % объемов стирки на 2013 год ОАО «Военторг» передал учрежденным незадолго до подписания договора коммерческим структурам, не имевшим на тот момент вообще никакого опыта, а в своем активе ни одной единицы производственного оборудования или прачечной. «Коммерческие структуры», в свою очередь, заключили договора на стирку с «третьими» компаниями, фактически исполнив роль «пустышки». Качество услуг стирки данными компаниями, не соответствует требованиям Государственного контракта, но почему-то остается без должного внимания его подписантов.

На данном этапе приобретенный от внедрения аутсорсинга банно-прачечного обслуживания войск, опыт не оправдывает ожиданий. Нужно учиться на чужих ошибках и учитывать имеющийся положительный опыт в данной сфере. На мой взгляд, необходимо:

1. Провести законодательное регулирование в сфере предоставления услуг аутсорсинга для Вооруженных Сил Российской Федерации.

2. На основе анализа применения аутсорсинговых компаний, в условиях учений и полевых выходов, передать соответствующие функции МТО внутривойсковым подразделениям.

3. Выбор поставщиков услуг осуществлять на конкурсной основе по специально разработанным критериям.

4. Определить новую стратегию: переход от заказа отдельных услуг, работ и товаров к заказу комплексной услуги, подразумевающей выполнение сразу ряда такого рода функций.

5. При выборе поставщиков услуг, как минимум руководствоваться наличием положительного опыта в данной сфере.

6. Рассмотреть возможность создания совместного предприятия, осуществляющего оказание услуг для нужд Вооруженных Сил Российской Федерации с долей государства. Речь идет о частно-государственном партнерстве, на примере опыта США и Германии.

7. Установить однородные критерии и требования к Исполнителю и качеству оказываемых услуг.

8. Регламентировать прибыль данных предприятий на законодательном уровне. Возможно, передать функции контроля расходования бюджетных средств, выделенных на оплату услуг для нужд Вооруженных Сил – Счетной палате РФ.

Сергей Канчуков

Бой будущего

Мир стремительно движется к мировому экономическому кризису, что и показал 2012 год. И это все отчетливее понимают мировые финансовые, экономические и политические элиты. Выход из кризиса видится в переформатировании существующих моделей государства, что влечет за собой и возможность развязывания различных по масштабу и интенсивности вооруженных конфликтов, которые впоследствии могут перерасти и в мировую войну.

Ранее рассматривались аспекты и варианты развязывания вооруженных конфликтов и крупномасштабной войны, в том числе и против России, характер и способы ведения таких войн в общих чертах. Но во всех этих войнах и вооруженных конфликтах есть одно общее, – характер самого современного боя, от понимания и описания которого зависит и структура вооруженных сил в целом, и организационно-штатная структура самих подразделений, участвующих в вооруженной борьбе, характеристики и боевые возможности техники и вооружения.

Исход всех войн, как известно, всегда зависел от побед, одержанных на полях сражений, в ходе непосредственно боевого столкновения. Только бой решал, кто является победителем и кто – побежденным. Созданное сегодня на базе микроэлектроники, оптоэлектроники, радиотехники и компьютерной техники высокоточное и весьма могущественное оружие дальнего боя способно благодаря эффективному информационному обеспечению с использованием спутниковых систем точно выйти к малоразмерной цели, автоматически распознать и надежно поразить ее. При этом носители такого оружия (корабль, самолет, наземная пусковая установка) могут находиться на расстоянии нескольких сотен и даже тысяч километров от поля боя или от объектов поражения. Естественно, применение такого оружия существенным образом меняет характер вооруженной борьбы, обстановку на поле боя. С появлением высокоточного дальнобойного оружия изменяется соотношение между средствами дальнего боя и оружием ближнего (контактного) боя. Но последнее не может быть «отменено». Просто эти два средства вооруженной борьбы займут свои индивидуальные ниши.

Исходя из характера современного боя, необходима разработка тактики его ведения. И этот характер должен предусматривать не только настоящее положение дел, но также учитывать вероятные будущие изменения – как минимум, на 10–20 лет вперед. На основе тактики ведения боя, предусматривающей различные его итоги: от победы до поражения, – разрабатываются требования к системам вооружения, их составу, характеристикам, к боевой, специальной и вспомогательной технике. На основе этого комплекса мероприятий, разрабатываются технические задания, и идет конструирование боевой и другой техники, ее изготовление ВПК, раздельные и совместные испытания, в соответствии с разработанными тактическими приемами. Когда все требования выполнены, осуществляется прием техники и вооружения, их освоение в войсках, насыщение войск техникой и вооружением. Это длительный и порой затратный процесс, особенно если на начальном этапе были заложены ошибочные или нерациональные решения.

В нынешних условиях развития вооружений и техники, Вооруженные Силы России должны быть готовы участвовать в двух типах современного боя, имеющих ряд одинаковых особенностей, основными из которых являются сетецентричность и бесконтактность боевых действиях. А противостоять этим типам современного боя со стороны Вооруженных сил России должна концепция «Разведка и системы вооружений».

Первый тип современного боя, «Борьба вооружений», относится к вооруженным конфликтам, локальным и региональным войнам, а также к крупномасштабной войне. Он характеризуется наличием большого количества средств разведки и высокоточного оружия, дальнобойных ударных систем различного назначения и базирования, наличием большого количества воинских организмов, участвующих в вооруженной борьбе. Под воинскими организмами здесь понимаются цели, которые должны быть поражены в ходе различных видов боя, с вероятностью обеспечивающей гарантированную победу в конкретном бою (сражении). Другие подходы заведомо ставят вопрос о целесообразности наличия самих вооруженных сил.

Второй тип современного боя, «Борьба людей», связан с возможностью применения вооруженных сил, на различных этапах проведения контртеррористической операции на территории России, независимо от характера вооруженных формирований. Под вооруженными формированиями подразумеваются формирования боевиков: как созданные из местных экстремистских группировок, так и действующие при поддержке международного терроризма, формирования боевиков (наемников), подготовленные, вооруженные и переправленные на территорию России, или их сочетание.

Первый тип современного боя – борьба вооружений

Характерными чертами первого типа современного боя, «Борьба вооружений», будет наличие превосходящих сил и средств противника на различных этапах проведения операции. Следующей чертой является наличие высокоточного вооружения и способность ведения бесконтактного боя. Это достигается посредством применения систем разведки, авиации, в том числе и вертолетов, БПЛА, ВТО различного базирования, мощных, дальнобойных артиллерийских систем, танковых подразделений, имеющих на вооружении усовершенствованные боеприпасы, способные поражать защищенные объекты на большой дальности. Это первый этап любого боя, посредством которого противоборствующей стороне будет наноситься поражение всеми огневыми и ударными средствами для выполнения задачи гарантированного поражения. На втором этапе боя, при достижении требуемой степени огневого поражения, возможно применение пехотных подразделений под прикрытием авиации, вертолетов, артиллерии, минометов, в том числе и непосредственной поддержки, боевых машин пехоты.

Особенности первого типа современного боя.

В любых условиях противоборствующая сторона организовывает и ведет всестороннюю разведку. И разведка будет круглосуточной, с применением всех имеющихся видов разведки (от космической до тепловизионной), независимо от назначения, важности или принадлежности объекта противоборствующей стороны к тому или иному военному организму (от отделения и до фронта). И результаты такой разведки, без соответствующих способов противодействия, гарантируют вскрытие всех целей для ударов и их уничтожение. В дальнейшем наносится поражение всеми имеющимися огневыми и ударными средствами. Таким образом, в зависимости от объекта поражения следует ожидать в ударе и высокоточные крылатые ракеты, и управляемые ракеты, и бомбы, и управляемые снаряды. Главная цель данных ударов заключается, в зависимости от рассматриваемых масштабов, от уничтожения системы управления, до уничтожения всех боевых объектов противоборствующей стороны. И это главная особенность современного боя в системе «Борьба вооружений».

После достижения необходимой степени огневого поражения в бой вступает непосредственно личный состав, пехота, при поддержке боевых машин и под прикрытием остальных систем вооружения. И это очередная особенность современного боя, которую можно охарактеризовать, как «Борьба за сохранность личного состава». Действия личного состава, характеризуются действиями на бронетехнике, и только на последнем этапе, уже при соприкосновении с остатками сил противника, применением непосредственно военнослужащих, вооруженных и экипированных комплексами вооружения и снаряжения современного боя. Таким образом, весь характер современного боя в системе «Борьба вооружений» можно охарактеризовать несколькими характерными действиями: разведка – обнаружение – уничтожение – победа (РОУП). К этому и стремятся все ведущие армии мира.

Некоторые предложения паритета для современного боя

Первое. Подразделение в современном бою должно иметь возможность самостоятельно вести разведку, позволяющую своевременно вскрыть подлет боеприпасов непосредственно к своим позициям. Это задает определенные требования к системе разведки в каждом военном организме. Недостающую информацию о деятельности противника, обеспечивающую понимание обстановки с учетом времени необходимого на оценку этой информации, отдачу необходимых указаний и принятие соответствующих защитных мер по противодействию, каждый военный организм должен получать из определенного вышестоящего штаба в реальном масштабе времени. Это и называется первой особенностью – сетецентричность ведения современного боя на основе распределенной разведывательной информации.

Второе. Военный организм должен быть способен нанести поражение своим вооружением всем имеющимся и перспективным боевым объектам противника до их воздействия на объекты техники и вооружения военного организма, посредством их уничтожения различными способами на рубежах, на которых невозможно причинить поражение войскам. И это одно из основных условий, которое должно предусматриваться при разработке и принятии на вооружение всех систем в будущем. Без выполнения данного условия в современных боях достичь победы не представляется возможным. Часть этих систем уже разработана, часть требует совершенствования, но их установка должна проводиться на всю боевую технику, включая танки, БМПТ, БМП, БТР, САУ и самоходные минометы. Такие же требования должны предъявляться и для других видов вооружений.

Третье. Повышенная бронированная защищенность техники, непосредственно участвующей в бою, независимо от типа техники и способа бронирования.

Тан к, основная единица в современном бою должен придаваться каждому подразделению, ведущему бой. В сухопутном компоненте, независимо от масштабов формирований, бронетанковое вооружение составляет основу его боевых возможностей. Во время войны в Персидском заливе в 1991 г. авиация и высокоточное оружие морского базирования, в известной степени предрешили конечный успех, но окончательный разгром иракской армии был осуществлен силами общего назначения, которые насчитывали почти 5000 танков. Сегодня следует говорить о мощной бронетанковой компоненте в составе любых формирований. Если раньше танки называли главной и маневренной ударной силой Сухопутных войск, то на сегодня они – основа боевой мощи любых общевойсковых формирований.

Компоновка танка должна обеспечивать, как борьбу непосредственно с танками противника, так и борьбу с другими объектами и боеприпасами. Танк должен иметь повышенную броневую защиту, усиленную различными системами активной и пассивной защиты. Танк должен быть оборудован, как минимум тремя независимыми целевыми каналами стрельбы. На танке к основному вооружению (пушка и спаренный пулемет), управляемому наводчиком и командиром, должен быть дистанционно управляемый крупнокалиберный пулемет, управляемый командиром, и дистанционно управляемый гранатомет, управляемый одновременно командиром и механиком-водителем. Данное условие позволяет задействовать в различных видах и ситуациях боя весь экипаж машины и все системы вооружения одновременно.

БМПТ (боевая машина поддержки танков), позволяет расширить способность связки (танк – БМПТ) противостоять боеприпасам, и оказывать всестороннюю поддержку каждому танку при решении других задач. Сегодня, очевидно, что данный тип боевых машин (с соответствующей доработкой) позволяет прикрыть танк в различных видах боя, начиная от действий в городе и заканчивая действиями в ходе вооруженного конфликта или войны. Требования к данной машине должны основываться на необходимости сокращения количества экипажа, прикрытия основного вооружения достаточно крепкой броней, включающей и ДЗ и наличия независимых целевых каналов стрельбы для различных систем вооружения.

БМП, должна являться не только средством перемещения живой силы подразделения во время боя и вне его, но и позволять каждому члену экипажа и десанта участвовать в бою, находясь под защитой броневого корпуса. Боевая машина пехоты должна надежно противостоять противотанковым средствам и танковым боеприпасам, находясь в бою на одной линии с тяжелой боевой техникой (танками и БМПТ). Существующие и существовавшие ранее представления о ведении боевых действий и распределении техники в глубину, давно устарели, и не соответствуют характеру современного боя. БМП должны представлять собой, тяжелую бронированную технику, построенную самостоятельно или на основе модернизации существующих танков, иметь усиленное бронирование, вооружение, позволяющее вести борьбу, как против тяжелой бронетехники противника, так и против различных по типу боеприпасов. Для этой цели наиболее подходит, из тех систем, которые имеются и известны широкому кругу специалистов 57 мм орудие от комплекса С-60, с соответствующим набором боеприпасов.

САУ и артиллерия в целом, в современном бою требует других подходов в их боевом применении, а значит – и других подходов к бронированию, к боеприпасам, к системе управления огнем. В современных условиях имеется потребность в непосредственной поддержке подразделения, участвующего в боевых действиях, артиллерийскими системами, находящимися непосредственно в боевых порядках. Артиллерийские системы, за счет более мощных и специально сконструированных или доработанных боеприпасов, позволят надежно прикрыть непосредственно подразделение от различных типов боеприпасов, использующих различные типы высокоточного наведения. Это позволит добиться гарантированного перекрытия действия других систем в отражении сначала ударов боеприпасов, а в дальнейшем – и борьбы с другими целями и объектами противоборствующей стороны. В связи с этим возникает необходимость увеличения бронирования САУ, как за счет самого бронирования, так и за счет установки динамической защиты и других активных и пассивных систем борьбы с боеприпасами противника.

СБМ (самоходные бронированные минометы) – неотъемлемая составная часть борьбы любого военного формирования в различных видах современного боя, особенно при использовании ими высокоточных боеприпасов. Этим требованиям из имеющихся систем вооружения в наибольшей степени соответствует самоходный миномет «Вена», но и он требует модернизации по увеличению бронирования и номенклатуре боеприпасов, позволяющих вести борьбу с высокоточными боеприпасами противника.

ЗСУ, как основное средство в борьбе с высокоточными боеприпасами и их воздушными носителями на предельно малой и малой дальности, требуют к себе точно такого же подхода, как и остальные боевые машины. Это значит, что база должна быть основана на тяжелом бронированном шасси, позволяющем находиться ЗСУ в боевых порядках подразделения и выполняющим задачи по противодействию высокоточным боеприпасам непосредственно на позиции подразделения.

Из-за ограниченного объема не рассматриваем другие важные направления, включающие необходимость наличия в условиях современного боя и других систем, таких как системы РЭБ, огнеметные системы, инженерные системы, авиационные системы, системы тылового и технического обеспечения.

Таким образом, в условиях современного боя, сухопутный компонент любого подразделения, независимо от вида и способа ведения боя, должен включать танки, боевые машины поддержки танков, тяжелые боевые машины пехоты, тяжелые самоходные артиллерийские установки, тяжелые самоходные минометы, тяжелые зенитные самоходные установки, и иметь к каждой единице бронетехники, бронированную машину подвоза боеприпасов.

Второй тип современного боя, «борьба людей»

В современных условиях, когда возрастает опасность развязывания внутренних вооруженных конфликтов и проведения контртеррористических операций, на различных этапах возможно привлечение и подразделений вооруженных сил. Основной силой, способной успешно противостоять вооруженным бандформированиям, являются силы специальных операций (ССО). Но действия ССО – это другая и отдельная тема, а вот их усиление вполне возможно за счет общевойсковых подразделений, имеющих на вооружении весь перечисленный выше комплекс тяжелого вооружения, что позволит выполнить поставленные задачи с соблюдением принципа «Борьба за сохранность личного состава».

Необходимость применения этого принципа подтверждается и опытом ведения боевых действий в Сирии против международного терроризма. Сирийской армии как раз и не хватает, особенно в ходе ведения боевых действий в городе, различных современных систем разведки, связи и управления, хорошо защищенных дополнительной броней и системами вооружения танков. Отсутствие тяжелых бронированных боевых машин пехоты и тяжелых бронированных САУ снижает боевые возможности штурмовых групп, и не позволяет точечно наносить поражение противнику в реальном масштабе времени с использованием и высокоточных боеприпасов.

Основные выводы и предложения

1. Подход к вооружению армии для действий в современном бою должен отражать комплекс взаимоувязанных систем разведки и поражения с комплексом повышенной защищенности и способности противодействовать боеприпасам противника. Это требование должно относиться к любым видам и родам войск.

2. В современных условиях, когда на поле боя превосходство имеют системы высокоточного оружия и отсутствует сплошной фронт, требование к боевой технике преодолевать водные преграды на плаву и с ходу не является обязательным. Это требование было актуальным в период массовости армий, когда интервал между машинами достигал максимум 10–20 метров, когда нужно было осуществлять наступление и форсировать реку с ходу в условиях недостаточного огневого поражения обороняющегося противника. В современных условиях ведения боевых действий, когда во главу угла поставлено высокоточное оружие, первоочередная задача наступающих будет заключаться в дистанционном уничтожении всеми видами оружия обороняющегося противника на противоположном берегу.

3. Характер будущих вооруженных конфликтов связан с массовым применением высокоточного оружия в условиях бесконтактных действий их носителей. Начало боевых действий остаётся за авиацией, которая применяет боеприпасы на удалении от объектов поражения на 30–300 км. Эти же дальности или увеличенные в разы будут соответствовать и другим образцам вооружения. После авиации и ракет (КР) идут высокоточные боеприпасы, применяемые вертолетами, а потом артиллерией и танками. Таким образом, передний край обороны любого подразделения будет атакован несколькими видами ВТО, предназначенными для поражения различных объектов. В первую очередь – это объекты ПВО, во вторую – объекты бронетехники, а уже потом все остальное, что будет находиться как на переднем крае, так и в глубине.

4. Тактическое подразделение в данных условиях должно иметь в своих боевых порядках не только танки, БМПТ, БМП, самоходные орудия и минометы, но и средства ПВО (ЗСУ). Для отражения массированных ударов, особенно при превосходстве авиации противника, требуется большой запас боеприпасов непосредственно в момент отражения ударов. Для их подвоза необходим бронированный транспорт. Это один из путей решения задачи борьбы с боеприпасами противника и обеспечения выполнения боевой задачи тактическим подразделением.

5. В будущих вооруженных конфликтах, как и в ходе Великой Отечественной войны, нельзя исключать действия войск не только на открытой местности, но и в лесу, в населенных пунктах, что выдвигает дополнительные требования к боевой технике и вооружению. Вооружение должно обеспечивать возможность поражения объектов не только на прямой наводке, а и на верхних этажах и с тыльной стороны зданий, на чердаках, в подвальных помещениях, на обратных скатах высот, на скрытых опушках лесных массивов. Для этого необходимо иметь на вооружении боеприпасы повышенной мощности, способные разрушить стены, укрепления, поразить всю существующую номенклатуру техники противника.

6. Сегодня основой для базы боевой техники должна быть только танковая, с повышенной броневой защитой, передним расположением двигательной установки и возможностью выхода через кормовые двери, за исключением танковой компоновки. Использование имеющихся корпусов устаревших танков позволит уменьшить значительно затраты на производство новых видов вооружения. А использование дополнительной активной брони увеличит защищенность экипажа и десанта.

7. Такой подход позволит тактическому подразделению успешно бороться со всей номенклатурой высокоточных боеприпасов, прикрыв свои боевые порядки зонтиком ПВО с боеприпасами большой эффективности, включая и стоимостный выигрыш по отношению к зенитным ракетам, как в ходе отражения ударов, так и при нанесении ударов, или выполнении любых других задач.

Виталий Аладьин, Виктор Ковалев, Геннадий Малинецкий

Большая игра «черной королевы»

И как бы мне хотелось, чтобы меня приняли в эту игру! Я даже согласна быть Пешкой, только бы меня взяли… Хотя, конечно, больше всего мне хотелось быть Королевой.

Л. Кэрролл «Алиса в Зазеркалье».

«Ядерный гамбит» – ПРОигрыш России

В свете дискуссии о полезности для России дальнейших сокращений в сфере ядерного оружия (ЯО) вспоминается один исторический эпизод. Перед войной во время встречи и беседы с А. Моруа У. Черчилль, обсуждая творчество последнего, высказал следующую мысль: «На вашем месте я писал бы только о том, что у Франции нет самолетов». По воспоминаниям классика биографического жанра, в тот момент английский премьер показался писателю не слишком умным человеком. Однако всю оставшуюся жизнь он горько сожалел, что не послушал совета премьера. Хотя о самолетах французам надо было думать раньше, гораздо раньше. Спустя 70 дней после упомянутой встречи немцы вошли в Париж…

Мы вспомнили этот эпизод потому, что для современной России ядерный фактор как инструмент обеспечения ее безопасности и статуса в мир-системе играет гораздо более важную роль, что когда-то самолеты для Франции.

В середине февраля 2013 года, спустя почти три года после подписания в Праге нового договора об СНВ и спустя 4 года после объявленного там же Б. Обамой начала «большой ядерной игры», в Москве произошло событие, на которое российские СМИ откликнулись следующим образом: «США предложат России вдвое сократить ядерное вооружение и оставить около тысячи боеголовок». Об этом 11 февраля писал «КоммерсантЪ» со ссылкой на источник в администрации президента США. По данным СМИ, данное предложение было сделано во время визита заместителя госсекретаря США Роуз Геттемюллер в Москву с 12 по 15 февраля.

Выбор этой сильной фигуры, своеобразной «черной королевы» американской дипломатии, весьма символичен.

Нельзя не отметить ее заметную роль (совместно с новым послом США в России М. Макфолом) в успешном (для США) заключении нового Договора о СНВ. Р. Геттемюллер была главной переговорщицей со стороны США и совместно с М. Макфолом является соавтором полного текста Договора, ставящего стратегические ядерные силы (СЯС) России в заведомо невыгодные условия. Это дипломаты, которые, опираясь на превосходящую военную и экономическую мощь США, сумели добиться существенных уступок от российской стороны.

Количественные характеристики подписанного договора определяются в части 1 его второй статьи: «Каждая из Сторон сокращает и ограничивает свои МБР и пусковые установки МБР, БРПЛ и пусковые установки БРПЛ, тяжелые бомбардировщики, боезаряды МБР, боезаряды БРПЛ и ядерные вооружения тяжелых бомбардировщиков таким образом, чтобы через семь лет после вступления в силу настоящего Договора и в дальнейшем суммарные количества, подсчитываемые в соответствии со Статьей III настоящего Договора, не превышали:

a) 700 единиц для развернутых МБР, развернутых БРПЛ и развернутых тяжелых бомбардировщиков;

b) 1550 единиц для боезарядов на развернутых МБР, боезарядов на развернутых БРПЛ и ядерных боезарядов, засчитываемых за развернутыми тяжелыми бомбардировщиками;

c) 800 единиц для развернутых и неразвернутых пусковых установок МБР, развернутых и неразвернутых пусковых установок БРПЛ, развернутых и неразвернутых тяжелых бомбардировщиков».

Крылатые ракеты, представляющие значительную часть ядерных сил США, выведены из-под действия договора, что чрезвычайно невыгодно для России.

В настоящее время США начинают новый розыгрыш «ядерного гамбита», стремясь добиться как можно более масштабной «денуклеизации» России – в сфере как тактического, так и стратегического ЯО.

Эта задача приоритетна для Америки. По общему мнению всех правящих на Западе консорций, независимо от нюансов их политических ориентаций, Россия, исполняющая роль поставщика сырья и энергоносителей для развитых стран, «не имеет права» на обладание СЯС и тактическим ядерным оружием (ТЯО). Это принципиальная позиция, поскольку данные поставки сырья должны быть гарантированы не доброй волей Кремля, а отсутствием у нашей страны ядерного потенциала сдерживания.

В современной мир-системе наметились кризисные тенденции. Они могут привести к существенным изменениям в цепочке «ядро – полупериферия – периферия». В этих условиях западный мир не может быть снисходителен к ядерным возможностям «энергетических держав». Это надо четко понимать при организации взаимодействия Россия – США. Очень интересен и тот факт, что Р. Геттемюллер, как и М. Макфол, в 1990-е годы являлись руководителями Московского Центра Карнеги и имеют в Москве обширные связи, в том числе и в неправительственных организациях.

Назначение М. Макфола, ставящего своей целью на посту посла США изменение внутренней политики РФ и ее разоружение, свидетельствует, что администрация Б. Обамы сделала свой выбор в отношении нашей страны. На предоставление России более активной роли в мире и на «перезагрузку» рассчитывать не приходится.

Очевидно, что одной из основных задач Р. Геттемюллер и М. Макфола будет сокращение российского ядерного потенциала с опорой на «поддержку индивидов, групп, общественных объединений, научных и аналитических центров, государственных служащих», о чем писал М. Макфол в своей статье «Доктрина Свободы». Как он намерен добиваться такой поддержки? Судя по весьма острой реакции официального Вашингтона на усиление в России государственного контроля за деятельностью неправительственных организаций (НПО) с введением статуса иностранных агентов (давно существующего в самих США), не последнюю роль в этом процессе должно было играть финансовое стимулирование.

В целом, оценивая целесообразность принятия или непринятия Россией предложенного Америкой «ядерного гамбита», то есть глубоких сокращений в сфере ядерного оружия, мы должны констатировать, что идти навстречу американским предложениям сейчас чрезвычайно невыгодно и рискованно по следующим соображениям.

Во-первых, после катастрофы Советского Союза и начала активного разрушения Западом Ялтинско-Постдамской политической системы мир находится в состоянии «глобальной турбулентности». Возможно возникновение региональных «аттракторов», для которых обладание ядерным оружием становится важным инструментом отстаивания своих интересов и независимости.

Очевидно, что наличие столь разрушительного оружия в руках другого государства само по себе может быть большой угрозой России. Единственной непреходящей гарантией безопасности является собственный потенциал ядерного сдерживания – даже если сейчас обладающие ЯО государства не считают друг друга врагами.

Во-вторых, мы переживаем ситуацию, когда слабеющий доминант (США), рассчитывая сохранить свою позицию на мировой арене, всё чаще прибегает к непосредственной военной силе и организует зоны нестабильности. Финансовое доминирование США самими американскими стратегами всё чаще увязывается с необходимостью иметь подавляющую военную мощь. Напомним, что в последние годы военный бюджет США сравним с совокупным военным бюджетом всех остальных стран мира.

Американские исследователи Л. Г. Бадалян и В. Ф. Криворотов, разработавшие теорию техноценозов, приводят ряд убедительных аргументов в пользу того, что нынешнее положение дел, мировая система и уровень глобализации очень близки к тем, которые имели место в начале XX века, когда слабеющий доминант (Великобритания), чтобы удержать лидерство, осуществляла жесткое милитаристскую политику, стравливая своих конкурентов и тем самым ведя дело к мировой войне.

Казалось бы, мировой доминант, в отличие от стран, лишь претендующих на его место, заинтересован в сохранении мира и создании системы коллективной безопасности, т. к. приобрести в результате войны он ничего не может, но может многое потерять. Однако ни век назад, ни сейчас доминант не избирает такой стратегии. По всей видимости, сильные элитные группировки, определяющие государственную политику стран-доминантов, кровно заинтересованы в военных заказах и внешнеполитической экспансии. В этих условиях обладание ядерным оружием позволяет нам остаться в стороне от большинства вероятных конфликтов.

В-третьих, международную обстановку дестабилизируют изменения в НАТО связанные с глобализацией деятельности этого военного блока. После принятия новой стратегической концепции альянса объективно усиливаются стимулы к созданию ЯО, являющегося для многих стран, находящихся на периферии и полупериферии мир-системы единственным средством обеспечения своего национально-государственного суверенитета.

В-четвертых, сейчас мир переживает системный кризис, связанный со сменой глобальных технологических укладов. Наиболее сложным для России в экономическом и геополитическом плане, скорее всего, станет период 2014–2025 гг. На это время существующий потенциал сдерживания должен быть сохранен.

В-пятых, Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) играет всё меньшую роль в международных отношениях. Система международно-правового регулирования находится в глубоком кризисе, связанным с переходом к однополярному миру.

В-шестых, США вышли из договора по ПРО 1972 г. При заключении ряда договоров о сокращении стратегических ядерных сил между СССР и США была признана неразрывная связь между стратегическими наступательными и оборонительными системами, а также тот факт, что обладание оборонительными системами резко увеличивает возможность безнаказанно использовать свой ядерный потенциал. Кроме того, договаривающиеся стороны согласись с тем, что технологическую гонку вооружений, связанную с переносом наступательных и оборонительных систем в космос, необходимо прекратить. Россия де-факто не смогла стать правопреемником СССР по международным договорам в этой области, поэтому ее интересами США сочли возможным пренебречь. Однако мы-то своими интересами пренебрегать не должны.

Соединенные Штаты в попытках строить мир «под себя» после 1991 г. нанесли несколько серьезных ударов режиму нераспространения ЯО, а именно:

• приняли новую ядерную доктрину, которая снизила порог возможного применения ЯО;

• признали Индию де-юре ядерной державой и заключили с ней договор о сотрудничестве в ядерной области, что противоречит ранее подписанному США Договору о нераспространении ядерного оружия;

• усилили «силовой компонент» во внешней политике США и НАТО с объявлением всего мира зоной жизненно важных интересов.

При этом после Югославии, Ирака, Афганистана совершенно ясно, что сегодня для стран, объявленных США «странами-изгоями», или в отношении которых возникнут какие-либо «подозрения», отсутствуют возможности сдерживания агрессии нормами международного права. Для них сохранение ЯО или союзнические отношения с ядерными державами – единственный способ оградить себя от «демократизации» с использованием крылатых ракет и бомб из обедненного урана.

На «Большой шахматной доске» современной геополитики ядерный фактор объективно играет роль «ферзя». ЯО, особенно в комбинации с баллистическими ракетными носителями, формирующими СЯС, является «дисциплинирующим» фактором, препятствующим переходу к крупномасштабной войне.

Может ли Россия в ее современном состоянии, если не выиграть, то хотя бы свести игру вничью? Сегодня в общественное сознание и в основные элементы системы принятия военно-политических решений вводится положение о том, что для игры в «геополитические шахматы» в США создана «программа чемпионского уровня», обеспечивающая Америке эффективную победу, а также, что «противостоять такой программе никто не захочет и не сможет».

Но насколько указанное положение соответствует действительности? Американская сторона сейчас в любой момент может в одностороннем порядке поменять правила игры, устроив «турнир в Васюках» или вовсе сменив шахматы на покер. Помешать нашим «партнерам» сделать это может только серьезный ядерный потенциал сдерживания.

В прикладной математике различают медленные и быстрые переменные. В сфере стратегических вооружений медленные переменные – это те факторы и процессы, которые играют роль на протяжении 20–30 лет. Быстрые переменные связаны с решениями и преобразованиями, которые могут быть осуществлены за время одного президентского срока, т. е за 4–6 лет.

Вполне возможно, что упомянутые выше американские дипломаты руководствуются, прежде всего, конъюнктурными интересами нынешней администрации в ущерб коренным интересам своей страны. В самом деле, на нескольких представительных международных форумах руководители России неоднократно заявляли, что они рассматривают Российскую Федерацию если и не как часть Запада, то как его союзника. Эти слова подтверждаются делом – роль России в афганской операции США оказалось весьма существенной. Многие ведущие американские политологи утверждали и утверждают, что Америке нужна сильная Россия как противовес Китаю или как союзник на центральноазиатском театре военных действий.

Что же касается быстрых процессов, то здесь российское ядерное окружение никоим образом не может угрожать Соединенным Штатам. Достаточно напомнить крылатую фразу патриарха американской геополитики З. Бжезинского, считающего, что российская элита никогда не сможет воспользоваться своим «ядерным чемоданчиком», поскольку принадлежащие ей $500 млрд. лежат в западных банках. Он также советует нам разобраться, это уже западная элита или еще наша. Вероятно, на это уйдет не меньше десяти лет.

Есть известная бюрократическая мудрость, что не стоит спешить исполнять указания начальства, поскольку их вскоре могут отменить. Лучше дождаться дополнительных указаний. По всей видимости, это полностью относится и к российским, и к американским чиновникам, связанным с оборонной политикой. Не стоит сокращать ядерный потенциал России, т. к. администрации наших стран могут вскоре смениться, а восстановление сокращенного оружия может потребовать огромных расходов и большого времени.

В ряде уважаемых российских научных организаций: Институте США и Канады РАН, Институте мировой экономики и международных отношений РАН, Институте современного развития и т. д., – есть сторонники «ядерного нуля» или существенных ограничений российских ядерных сил. Их аргументы сводятся к отказу от «стратегии сдерживания» и переходу к «стратегии умиротворения» противостоящих акторов межгосударственных конфликтов. Но какова цена такого умиротворения? Возвращаясь к истории, следует сказать, что гитлеровский Третий рейх до 1939 года тоже всячески «умиротворяли» – с известным результатом.

Например, пару лет назад ЕС выдвинул консолидированное требование, сформулированное в т. н. Третьем энергетическом пакете. В соответствии с ним все газопроводы России, ведущие на Запад, должны были перейти под управление стран Евросоюза. Россия отвергла это предложение. Ее вооруженные силы пока позволяют ей сохранять суверенитет в этом конкретном вопросе.

Российской экономике остро нужны кредиты, однако наши валютные резервы, которые могли бы использоваться для этих целей, вложены в американскую экономику под проценты ниже тех, под которые мы вынуждены занимать деньги на внешних рынках. То есть для отказа от американских предложений (в отличие от европейских) нашего военно-стратегического потенциала явно недостаточно. Стоит ли в этих условиях продолжать его сокращение?

Китай заявил, что он готов осваивать Северный морской путь, если Россия не может и не хочет этого делать. Начата активная арктическая программа Китая. Снижая свой стратегический потенциал в угоду США, мы ухудшаем свои позиции в мире и возможности взаимодействовать на равных и с другими странами.

«Умиротворение» и изначально-то не намного дешевле сдерживания, а, разжигая аппетит «умиротворяемого», мы рискуем на круг заплатить и намного дороже. Как говорил по сходному поводу У. Черчилль, «если страна, выбирая между войной и позором, выбирает позор, она получает и войну, и позор».

Главный тезис прозападного лобби состоит в том, что «демократический Запад никогда не нападет на Россию, а, следовательно, ее усилия в сфере ЯО излишни (избыточны)».

Это более чем странный тезис.

Во-первых, вполне очевиден и не требует никаких доказательств тот факт, что у Запада нет никаких «табу» по использованию своей военной мощи. Одним из главных факторов, ограничивающих ее использование, является экономический, а не моральный фактор. Война не всегда целесообразна, но никогда не запретна. Об этом прямо свидетельствует практика международных отношений за последние 20 лет.

Во-вторых, точно так же никто не запрещает Западу добиваться своих целей чужими руками, как это мы в 90-е годы видели, например, в Чечне и Югославии, а сегодня видим на Ближнем Востоке. Если Россия не будет обладать достаточным потенциалом сдерживания в виде СЯС, то от неё могут в ультимативной форме потребовать не использовать против агрессоров те или иные виды оружия – уже под угрозой прямого военного вмешательства США и их союзников по НАТО. Прецедент Армии освобождения Косово уже оттиснут на политической карте Европы и мира.

Уроки истории и особенно события последних десятилетий учат, что международное право как инструмент обеспечения интересов страны не стоит и гроша, если нет вооруженных сил, способных его убедительно отстаивать.

Например, перед Второй мировой войной конференции по разоружению шли в Лиге наций почти непрерывно. Вашингтонские морские соглашения также не помешали Японии развязать войну и атаковать Перл-Харбор. То есть разоруженческие соглашения сами по себе не способны укрепить международную безопасность.

В данной связи следует подчеркнуть непреходящее значение ДНЯО. Ядерное оружие играло и продолжает играть важнейшую сдерживающую роль, пока членов ядерного клуба немного, пока можно контролировать взаимные обязательства и международные отношения внутри каждой пары стран. Но количество парных отношений увеличивается как квадрат числа игроков. И если ядерных стран станет слишком много, то удержать под контролем все возможные парные отношения станет невозможно. Начнется борьба всех против всех, ведущая к геополитическому хаосу. Тогда ядерное оружие, напротив, может оказаться очень серьезным фактором дестабилизации. Достойно сожаления, что страны-члены ядерного клуба, когда их было всего пять, не приложили достаточных усилий, чтобы ограничить его расширение.

Если отвлечься от «безъядерной риторики, то вопрос обладания/ необладания ядерным оружием можно свести к весьма прагматичному вопросу: в состоянии страна защитить свои интересы и суверенитет, используя обычные вооружения, или же нет? Наверно, стоит напомнить, что в 1960-е годы СССР энергично выступал за полное запрещение и ликвидацию ядерного оружия. Далее, уже в 1980-е годы СССР настойчиво предлагал США целиком отказаться от ядерного оружия. Однако председатель комитета начальников штабов США адмирал У. Крау во время визита в СССР категорически отверг саму возможность «нулевого варианта» как не отвечающего американским интересам. В настоящее же время «нулевой вариант» или движение к нему – явно не в интересах России.

В сегодняшнем состоянии Россия, принимая американский «ядерный гамбит», то есть сокращая свои СЯС и начиная переговоры по сокращению своего ТЯО, рискует ухудшить свои позиции на «большой шахматной доске» и лишиться не только значительной части своего стратегического потенциала, но и перспективы существования в качестве единой и суверенной страны.

Будет ли стабильным безъядерный мир?

Историки Древнего Рима не раз утверждали, что войны, которые вела империя, диктовались не внешними угрозами, не экономической целесообразностью, а стремлением римских элит изменить свое положение, усилиться самим и ослабить соперников. Достаточно в данной связи вспомнить, например, галльские походы Юлия Цезаря. Вероятно, многие решения, касающиеся других стран, сейчас принимаются американскими элитами, исходя из политической целесообразности. Например, маленькая победоносная война в Югославии позволила ухудшить положение евро и создать большие проблемы объединенной Европе. Атака на Афганистан после странной истории с башнями – близнецами позволила объединить и мобилизовать американскую нацию. Иракская война позволила весьма эффективно оживить американскую экономику, оправдывая вложения в оборонную промышленность.

Чтобы исключить югославско-иракский сценарий применительно к России, мы должны сохранить свой ядерный потенциал на уровне, который будет гарантированно, при любых условиях возможного ядерного конфликта с США, нанести им неприемлемый ущерб. Необходимо обязательно, любой ценой сохранить наш постепенно слабеющий, но пока еще вполне «геополитически эффективный» ядерный щит. По крайней мере – до тех пор, пока в руках у нас не появится альтернативный неядерный военный инструмент, гарантирующий бесперспективность для США нового передела мира «против России, за счет России и на обломках России».

Соответственно, нашей стране необходима полноценная оптимизированная ядерная деятельность, включая адекватную реакцию на различного рода разоруженческие инициативы.

Указанная адекватность подразумевает, в частности, и переход к количественному обоснованию принятия решений в военно-политической сфере. Вырабатываемые предложения (позиция) должны стать результатом междисциплинарных исследований и количественного анализа альтернатив.

Предлагаемые меры по разоружению и контролю над ядерными вооружениями имеют своей конечной целью не столько снижение конфликтного потенциала между США и Россией, сколько переводят его в иные измерения военно-технологического пространства.

При этом американским военным не приходится беспокоиться в отношении того, не переусердствуют ли их политики в разоружении.

Для этого американской администрацией еще в начале 1990-х годов в качестве одного из основных принципов стратегии национальной безопасности была принята так называемая концепция «воссоздания», предусматривающая сохранение инфраструктуры стратегических наступательных сил (СНС) и оборонной индустриальной базы, обеспечение лидерства США в жизненно важных технологиях и накопление стратегических материалов.

Анализируя последствия сокращения ядерной компоненты стратегических наступательных сил США, важно отметить, что США в значительной мере технически готовы к быстрому снижению своего ядерного потенциала. Вместе с тем, Америка имеет возможность сравнительно быстро восстановить свой ядерный потенциал и сделать «рывок», позволяющий существенно усилить неядерную компоненту стратегических наступательных и оборонительных сил, а также осуществить качественный (беспрецедентный) скачок в повышении потенциала сил общего назначения. Здесь Россия (да и Китай) очень сильно, на десятилетия, отстают от США.

Считаем необходимым пояснить ряд принципиальных моментов, связанных с разоруженческими соглашениями в сфере ЯО, которые, возможно, до сих пор скрыты не только от российской общественности, но и от лиц, принимающих решения в военно-политической сфере.

Во-первых, необходимо отметить, что глубокие сокращения в сфере СЯС являются дестабилизирующим фактором системы стратегической стабильности.

Специалистам известно, что одним из «парадоксов ядерного сдерживания», тщательно скрываемым не только от общества, но и от руководства страны, является тот факт, что объективно существует «ядерный порог стабильности». Он характеризуется тем, что понижение уровня ядерного потенциала ниже указанного порога снижает кризисную стабильность.

Результаты математического моделирования показывают, что в новом Договоре о СНВ мы уже фактически достигли такого порога. И здесь возникает проблема устойчивости российского потенциала сдерживания относительно дестабилизирующих факторов.

Во-вторых, предлагаемые меры по сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений не укрепляют «предсказуемость и стабильность».

Поясним выдвинутое положение.

Специалисты выделяют в стратегической стабильности два понятия: кризисная стабильность и стабильность гонки вооружений. В первом случае подразумевается, что ситуация является устойчивой, когда даже в кризисной ситуации у каждой из противостоящих сторон отсутствуют серьезные стимулы для нанесения первого ядерного удара. Во втором случае стабильность оценивается по наличию стимулов для резкого наращивания своего стратегического потенциала, причем не только за счет повышения потенциала СЯС, но и за счет усиления неядерной компоненты стратегических наступательных и оборонительных сил, а также потенциала сил общего назначения (СОН).

Механизм действия кризисной стабильности заключается в следующем. Если стратегические силы какой-либо из противостоящих сторон обладают достаточно высоким силовым потенциалом, но при этом уязвимы для превентивного удара противника и, более того, «привлекательны» для нанесения по ним первого удара, стратегическая (кризисная) стабильность считается нарушенной.

На условия сохранения стратегической стабильности сильное влияние способны оказать «внешние» дестабилизирующие факторы, к которым, в первую очередь, относятся наличие ПРО территории страны, «доядерные» боевые действия с применением обычных вооружений, в результате которых может быть причинен ущерб боевым и информационным управляющим средствам СЯС, технологические прорывы, позволяющие резко повысить контрсиловой потенциал одной из сторон, образование коалиций ядерных государств при использовании ими единого оперативного планирования и т. п.

В качестве дестабилизирующих факторов могут проявляться также возможные «скрытые параметры» Договора, которые активно (и успешно) реализуются Американской стороной (например, «возвратный потенциал» – то, что находится на складах, но может быть быстро установлено на носители).

Возвращаясь к дестабилизирующим факторам, необходимо отметить следующее.

Помимо систем «стратегической» и так называемой «нестратегической» ПРО, о которых много говорится в прессе и публичных выступлениях ряда военно-политических руководителей, можно указать следующие скрытые дестабилизирующие факторы, которые представляют собой угрозы системе стратегической стабильности на предполагаемый период действия нового ДСНВ:

• базовые военные технологии создания высокоскоростных сверхзвуковых и гиперзвуковых высокоточных ударных средств большой дальности в «обычном оснащении»;

• ударные беспилотные летательные аппараты (БПЛА) различного типа, включая платформы для противоракет.

Оценивая влияние этих дестабилизирующих факторов, важно понимать, что не только тяжелобомбардировочная и стратегическая авиация, но и «тактическая» авиационная компонента ВС США модернизируется под обеспечение возможности поражения «критичных по времени целей» и, тем самым, приобретает способность к нанесению эффективного, в том числе «экологически приемлемого», удара по СЯС России.

Интеграция технологий гиперзвуковых управляемых ракет (УР) «воздух – земля» с разрабатываемыми тактическими авиационными системами нового поколения, отличающимися сверхзвуковой скоростью полета, универсальностью базирования (морское, наземное, в том числе и с неподготовленных площадок), малой заметностью, большим радиусом действия и боевой нагрузкой, позволит США создать в так называемом «тактическом звене» своих ВС эффективную и, главное, не подпадающую под договорные ограничения контрсиловую компоненту.

Технические характеристики разрабатываемых систем вооружения позволяют сделать вывод, что указанная компонента способна не только эффективно поражать объекты СЯС России в так называемый «безъядерный период» ведения боевых действий (на «нижних» ступенях эскалации военного конфликта), но будет представлять собой «тактическую» группировку, способную к нанесению внезапного контрсилового и «обезглавливающего» удара по объектам российских СЯС и органам управления. Договорные ограничения на число стратегических носителей (т. е. потенциальных целей) могут еще больше обострить данную проблему.

Россия не имеет и в обозримом будущем вряд ли сможет иметь аналогичные по возможностям (включая приближенность к объектам США) «тактические» группировки ударных средств. Таким образом, возникает все более и более увеличивающийся дисбаланс в боевых возможностях СЯС России и СНС США, связанный с неучетом влияния разрабатываемых базовых военных технологий, составляющих перспективу развития ударного авиационного и морского компонента сил общего назначения США. Это самым непосредственным образом влияет на обеспечение сдерживающих функций СЯС России при принятии решений об их сокращении.

Важной сдерживающей функцией ЯО является сдерживание технологической гонки вооружений. Одним из следствий деградации СЯС России уже стал выход США из Договора по ПРО 1972 г. Дальнейшее снижение потенциала СЯС может активизировать создание и развертывание США новых контрсиловых систем.

Таким образом, снижение числа носителей, в условиях отсутствия ограничений на неядерную компоненту СНС (наступательную и оборонительную), а также на контрсиловые возможности неядерных систем вооружения, представляет собой дестабилизирующий фактор, и может явиться источником новых вызовов и угроз для военной безопасности России и подтолкнуть США к «раскручиванию» нового витка гонки вооружений в сфере «неядерных» стратегических наступательных и оборонительных систем, обладающих контрсиловыми возможностями.

В-третьих, заключение новых разоруженческих соглашений в сфере СЯС никак не может повлиять на нераспространение ядерного оружия. Борьба с «горизонтальным распространением» является попыткой борьбы со следствием, а не с причиной. Выход из «ядерного тупика» на пути создания все более совершенных механизмов контроля невозможен. Человечество должно измениться само, и, в первую очередь, это относится к ведущим странам мира.

И пока этого не произойдет, будут существовать угрозы, связанные с наличием «ядерного фактора», которые невозможно парировать никакими договорами, саммитами и др.

Не надо спорить, давайте посчитаем

В этой связи мы хотим указать на то, что учеными Российской академии наук (в рамках исследований по подпрограмме «Комплексный системный анализ и моделирование мировой динамики» программы Президиума РАН «Экономика и социология знаний») прямо выдвигается положение о наличии критического порога сокращений СЯС, как некоторого фундаментального параметра стратегической стабильности (определяющего условия обеспечения «кризисной стабильности»), который поддается (подлежит) вычислению.

В этой связи возникает закономерный вопрос: «Что и как считать?»

В настоящее время при определении параметров Договоров о сокращениях (ограничениях) в сфере СЯС количественному анализу подвергается лишь чисто «военная составляющая» проблемы, связанная с оценками достаточности характеристик группировок сокращенных СЯС для нанесения «сдерживающего ущерба». Другие аспекты сокращения СЯС, обусловленные влиянием данного процесса на развитие мир-системы, возникновение в данном контексте альтернатив для мира России, открывающиеся (закрывающиеся!) возможности и прогнозы наиболее вероятных угроз для нашей страны проводятся на гуманитарном уровне. Они фактически представляют собой результаты дескриптивного анализа, которые в значительной (если не в определяющей) мере обусловлены видением «картины мира» у конкретного эксперта.

Выбирая методологию анализа и оценки последствий разоруженческих соглашений в сфере СЯС, необходимо исходить из того, что ядерное оружие (ЯО) – это не только чисто военный фактор. Обладая огромной разрушительной силой и глобальной досягаемостью, ЯО является серьезным геополитическим фактором мощи государства.

Далеко идущие разоруженческие инициативы в сфере СЯС должны оцениваться не только с чисто «военных» позиций, но и, исходя из их влияния на место страны в системе международных отношений и через это на ее экономические возможности.

Для анализа разоруженческих инициатив, мы необходимо проводить математическое моделирование геополитических процессов. Оно осуществляется в рамках исследований проводимых РАН совместно с Академией военных наук по подпрограмме «Комплексный системный анализ и моделирование мировой динамики».

Общий метод количественного исследования рассматриваемой задачи основан на иерархической системе концепций, базовая из которых связана с упоминавшейся выше новой трактовкой и формализацией понятия «неприемлемость результатов вооруженного противоборства».

Разумеется, можно предположить, что некие «тайные силы» способны подтолкнуть зависимое от них политическое руководство США на геостратегическое самоубийство, однако в данном случае постулируется, что «неприемлемым уроном» для Соединенных Штатов будет потеря ими лидирующего положения в мире. Как показывает политический и экономический анализ, более высокое место страны в мировой иерархии – это не просто вопрос престижа, а более высокие возможности по обеспечению национальных интересов, вплоть до возможности жить за счет остального мира, как это делает Америка. Если во время Бреттон-Вудских соглашений доллар был обеспечен золотым запасом США, то сегодня он определяется только и исключительно мощью государства.

Очевидно, что, вступая в вооруженное противоборство с Россией, пусть даже в итоге и победоносное для них, США могут потерять (конечно, при определенном уровне физического ущерба их населению, военному и экономическому потенциалам) свое лидерство в современном мире. При этом на первое место в мировой «табели о рангах» может выдвинуться некая «третья сторона» (государство), причем, возможно, даже и не участвующая непосредственно в военном конфликте. Исходя из этого, «сильный» – в данном случае, США – вообще может не пойти на конфликт, однако для этого «слабый» – в данном случае, Россия – должен обладать стратегическими ядерными силами соответствующих количественных и качественных параметров для обеспечения своих интересов.

С учетом вышеизложенного, критический порог сокращений СЯС должен определяться двумя типами условий, вытекающих:

а) во-первых, из «традиционных» (чисто военных) задач СЯС, как средства сдерживания (обеспечение требуемой величины «сдерживающего ущерба», обеспечение «кризисной стабильности», сдерживание от развертывания технологической гонки вооружений и др.);

б) во-вторых, исходя из новых, ранее не рассматривавшихся (на уровне строгости естественных наук) геополитических задач, связанных борьбой за неухудшение места страны в глобальной мир – системе.

В рассматриваемом случае первое условие а) состоит в поддержании таких параметров СЯС России, при которых США будут неспособны после крупномасштабного ядерного конфликта восстановить за обозримый промежуток времени свое лидирующее положение в мире.

Второе условие б) состоит в обеспечении сохранения места России в системе международных отношений и ее «непопадания» в аттрактор «несостоявшейся» страны, арену борьбы других цивилизаций.

Результаты проведенного анализа показывают, что в действующем Договоре о сокращении СЯС мы уже достигли «предела сокращений», т. е. упоминавшегося выше критического порога сокращений СЯС.

Известное римское изречение гласит: «Тот кто предупрежден, тот вооружен». В нынешней реальности это справедливо более, чем когда либо, – огромные преимущества получает тот, кто может «просчитать будущее» лучше своих оппонентов. И, кроме того, само предупреждение, доведенное до основных базовых элементов системы принятия военно-политических решений или обращенное в массовое сознание, может стать важным фактором, меняющим это будущее. А это очень важно в контексте рассматриваемой проблемы, поскольку (как отмечалось в солидном издании «Американская национальная безопасность»): «в истории сохранилось множество воспоминаний об обломках государств и империй, которые осмелились игнорировать старые уроки о значении силы в мировой политике».

Будем реалистами. Россия в бытность А. Э. Сердюкова министром обороны РФ уже пошла на беспрецедентное сокращение своих Вооруженных Сил. В частности, в ходе проведённых реформ в соответствии с планами Минобороны, численность сухопутных войск должна сократиться в десять раз, военно-воздушных и военно-морских сил – вдвое, а ракетных войск стратегического назначения – в полтора раза. Разгромлены военная наука, военное образование и военная медицина. Парализована работа Академии Генштаба и большинства других военных академий. Профессиональный и общий потенциал офицерского корпуса России представляется неудовлетворительным. Разве этого мало, чтобы миролюбие России не вызывало сомнений у наших западных партнеров?

Александр III говорил, что у России есть только два союзника – её армия и флот. Опыт «принуждения Грузии к миру», ряд военных маневров и действий Министерства обороны показывают, что и этих союзников у России скоро может не остаться. Налицо только ракетно-ядерный потенциал – наша последняя надежда.

В настоящее время руководством России заявлено, что на переоснащение российской армии современным оружием до 2020 г. будет затрачено около 22 трлн. руб. Эта информация успокаивает и общественное сознание, и военных, и ряд экспертов. Однако совершенно напрасно.

Прежде всего, потому, что сумма расходов обозначена, а тот продукт, который будет получен за неё Россией и российской армией, – нет. Говорят, что счастье не в деньгах и не в их количестве, а в умении деньги тратить. А в умении «распилить» государственные деньги российским чиновникам равных в мире нет. Они могут потратить и 30, и 40 триллионов рублей – с нулевым результатом для страны, но весьма ощутимым для их счетов в иностранных банках.

Кроме того, мировая практика показывает, что от начала финансирования создания нового образца оружия до момента его поступления на вооружение в войска проходит 10–15 лет. Иными словами, в лучшем случае еще в течение многих лет мы должны полагаться на существующий оборонный потенциал и, в частности, на ядерное вооружение. А в худшем случае деньги будут использованы неэффективно. Судя по ряду направлений оборонного заказа, ставка делается на оружие прошлой или позапрошлой войны. В настоящее время происходит переход мировой экономики от Пятого к Шестому глобальному технологическому укладу (ГТУ). Этот переход потребует фундаментальных исследований, опытно-конструкторских разработок высокого уровня, подготовки кадров. Это большая серьезная задача, требующая государственной воли, понимания ситуации в мире и огромных усилий от научного и инженерного корпуса России. Пока мы очень далеки от этого. До сих пор неясно, каким же потенциалом в сфере оборонных предприятий мы располагаем, по каким ценам будет закупаться российское оружие, каков будет облик боя через 10–15 лет. Для того, чтобы вести эту работу, нам надо оставить в покое наш ядерный потенциал и сосредоточиться на строительстве нового, пока существующие средства ядерного сдерживания позволяют осуществлять эту работу.

Стоит вернуться к падению Франции во время Второй мировой войны. К началу боевых действий Франция и её союзники располагали 2,5 тыс. боевых самолётов, Германия – 3,5 тыс. При этом по количеству наземных войск Франция и её союзники превосходили Германию, однако, несмотря на всё это, Франция смогла продержаться не более полутора месяцев. Вероятно, Черчилль был прав. Но, кроме самолётов, очень важно было понимать реальные угрозы и быть готовым отразить их. Францию погубило неверное представление о предстоящей войне, которое вылилось в целый ряд фатальных стратегических ошибок.

Нам важно таких фатальных, необратимых стратегических ошибок не допустить, а для этого необходимо понимать, в чем заключаются реальные угрозы для безопасности России. Одной из них, несомненно, является «ядерный гамбит», предложенный Кремлю руководством Соединенных Штатов и усиленно лоббируемый как американской дипломатией, так и «агентурой влияния» США внутри нашей страны. Но это не то предложение, от которого нельзя отказаться.

Илья Крамник

Как пройти по лезвию ножа?

О перспективах развития ВВС – ПВО

Особенности ВВС и ПВО как видов вооруженных сил состоят в том, что они равно необходимы Российской Федерации во всех возможных сценариях развития ситуации в ближайшие годы, будь то потенциальный конфликт в Центральной Азии, или война с каким-либо современным индустриальным государством (блоком государств). Это одновременно и упрощает, и усложняет ситуацию. Упрощает за счет автоматического наделения расходов на ВВС и ПВО статусом приоритетных, усложняет – из-за неясности с выбором пути развития, одинаково эффективного для выполнения столь разных задач.

Основные параметры развития ВВС в текущем десятилетии определены Госпрограммой вооружений (ГПВ) на 2011–2020 гг., в рамках которой на нужды ВВС выделяется более 4 трлн. рублей, т. е. примерно 20 % от общих планируемых расходов.

На эти средства ВВС и ПВО должны получить более тысячи вертолетов, более 600 самолетов, 56 дивизионов зенитной ракетной системы С-400, 10 дивизионов перспективной системы С-500 и значительное количество другой боевой и вспомогательной техники, включая беспилотные летательные аппараты (БПЛА). Выполнение этих поставок в полном объеме, в сочетании с ремонтом и модернизацией существующей техники, позволит в целом сохранить и усилить эффективность этого вида Вооруженных Сил.

Суммируя новые и модернизированные машины, в случае полной реализации Госпрограммы в составе ВВС и войск ПВО будет насчитываться не менее 1300 вертолетов, более тысячи самолетов, более ста дивизионов зенитных ракетных систем большой дальности.

Глядя на эти цифры, можно сделать вывод о том, что численный состав ВВС принципиально не изменится, однако возможности российской военной авиации должны претерпеть качественную трансформацию. В первую очередь, реализация ГПВ позволит резко увеличить способность авиации поддерживать действия флота и Сухопутных войск независимо от погоды и времени суток: практически все самолеты и вертолеты, заказываемые в рамках ГПВ, могут действовать ночью и в плохую погоду, использовать разнообразное высокоточное оружие.

Само это оружие, точнее – авиационные средства поражения (АСП), тоже не забыто. Многократный рост заказов на авиационные средства поражения, основным производителем которых сегодня является корпорация «Тактическое ракетное вооружение», должен обеспечить боевые самолеты ракетами и бомбами нового поколения.

Вопрос поставок современного управляемого вооружения для ВВС России принципиально важен в условиях подготовки серийного производства и принятия на вооружение перспективного истребителя пятого поколения Т-50, который должен начать поступать в войска во второй половине текущего десятилетия. Под новый истребитель уже разрабатывается целое семейство АСП, приспособленных для размещения во внутренних отсеках. При этом все они будут пригодны и для применения с модернизированных самолетов четвертого поколения.

Весьма существенным моментом, который также надо отметить, является планируемый рост боеготовности ВВС. Сейчас средняя техническая готовность авиационных частей, оснащенных техникой советской постройки, составляет 65–75 % – в зависимости от типа машин. С переоснащением авиабаз новой и капитально отремонтированной техникой этот показатель можно увеличить до 80–90 %. В масштабах ВВС России это означает прибавку в несколько сотен самолетов и вертолетов, готовых к выполнению боевых задач. В сочетании с тем вниманием, которое сегодня уделяется мобильности ВВС и их способности к оперативной реакции, о чем еще будет сказано, это должно резко повысить возможности военной машины России по реакции на вновь возникшие угрозы в целом.

Перспективы развития

Даже полное выполнение параметров ГПВ, а надо отдавать себе отчет, что полным оно, в силу проблем с развитием ОПК, не будет, позволит, как уже сказано, лишь повысить эффективность российских ВВС и ПВО. Но, при всех улучшенных характеристиках новых и модернизированных машин, этого мало: территория России очень велика, поэтому потенциальный объем задач, связанных с обеспечением военной безопасности нашей страны, намного превышает возможности военной авиации и противовоздушной обороны.

При этом никакие характеристики не позволят самолету быть в двух местах одновременно. Гнаться за полноценным прикрытием всего периметра границ при этом бессмысленно, но ВВС должны иметь достаточно сил, чтобы своевременно отреагировать на угрозу с любого направления, перебросив туда укомплектованные нужной техникой авиачасти и подразделения ПВО.

Для реализации этих возможностей необходимо уже сейчас планировать поставки новой техники в ВВС и после завершения ГПВ-2020. Сохранение поставок в объемах ГПВ, с некоторой «перенастройкой» параметров в зависимости от актуальных потребностей, позволит, во-первых, практически полностью заменить технику советской постройки, а во-вторых, увеличить численность ВВС примерно до 1500–1600 вертолетов и 1300–1500 самолетов всех классов. Это позволит России сохранить вторую в мире по численности военную авиацию, позволяющую даже в перспективе надежно защитить нашу страну от любых возможных угроз.

Полный переход ВВС к этому моменту на технику 4++ и 5 поколений обеспечит кратный рост возможностей военной авиации. Единственными ветеранами советских времен в составе ВВС к тому времени останутся бомбардировщики дальней авиации, а также транспортные и специальные самолеты, ресурс которых, исчисляемый многими десятилетиями и десятками тысяч часов, куда выше, чем у машин тактической авиации. Каков же будет общий облик ВВС России спустя 10–15 лет?

Ставка на мобильность и качество подготовки

Одной из основных характеристик современной военной машины является время ее реакции на угрозы. Отвечая на вопрос о состоянии системы ПВО в ходе одной из пресс-конференций 2012 года Главком ВВС Виктор Бондарев сообщил, что время реакции на появление в зоне ответственности «чужого» борта сегодня составляет 3–4 секунды, что позволяет своевременно перехватить практически любую цель.

Другая цифра – 4 часа, – названная Бондаревым, относилась уже ко времени реакции ВВС на внезапно возникшие военно-политические угрозы. Эта цифра была названа при ответе на вопрос о необходимости возобновления постоянного присутствия российских боевых самолетов на Сахалине и расширения присутствия в Арктике.

«Если нас где-то нет сейчас, это не значит, что мы не можем там появиться очень быстро. ВВС – мобильный вид Вооруженных Сил, и перебросить самолеты на тот же Сахалин можно в течение четырех часов», – отметил Виктор Бондарев.

Главком ВВС заметил также, что российская военная авиация регулярно отрабатывает быстрое перебазирование на передовые аэродромы.

Поддержание ВВС в боеготовом состоянии возможно только при непрерывном обучении летного состава. Оно сегодня ведется как на тренажерах, позволяющих отрабатывать действия в аварийных ситуациях, так и в воздухе, при этом время налета на экипаж растет. В 2011 г. оно составило в среднем по ВВС более 90 часов, а в 2012 году средний налет превысил 120 часов в год. В обозримом будущем эта цифра будет только расти – ВВС России намерены сделать ставку на более качественную подготовку личного состава, в условиях, когда наше количественное превосходство над противником отнюдь не гарантировано. При этом поставки модернизированной и новой техники с повышенным ресурсом должны облегчить достижение этой цели. Разумеется, будет увеличен и объем наземной подготовки – в частности, на тренажерах. Говоря о подготовке, нужно упомянуть, что в 2012 г. после двухлетнего перерыва возобновился и набор курсантов в вузы ВВС. Всего было набрано около 180 курсантов для ВВС России и еще около 80 – для подготовки летчиков в интересах иных государственных структур, располагающих своей авиацией: МВД, ФСБ, МЧС. В 2013 году это число должно быть увеличено. Теоретически при планируемой к середине 2020 гг. численности ВВС в 2200–2500 самолетов и вертолетов России необходимо поддерживать численность летного состава как минимум в районе 4500–5000 человек, и увеличение набора в летные вузы необходимо.

Вместе с тем, в системе подготовки кадров есть ряд моментов, которые нуждаются в коррекции.

По соображениям, далеким от военных, и, вероятно, явившихся плодом компромисса между военным ведомством и Минфином, подготовка летного состава ведется из расчета «один экипаж на один строевой борт».

Этот подход абсолютно неверен. Летчики, как и все остальные граждане страны, ходят в отпуска, берут больничные, повышают квалификацию и т. д.

Кроме того, в процессе подготовки неизбежно происходит ранжирование по уровню подготовки – не все способны освоить полный набор возможностей вверенной техники, и, ограничивая численность летного состава численностью машин, мы волей-неволей обрекаем себя на снижение готовности ВВС в целом, а также на понижение среднего уровня подготовки каждой отдельной части.

Если Россия планирует сохранить численность ВВС в пределах 2,5 тысяч пилотируемых аппаратов всех классов, с возможным увеличением ее до 3000 в течение ближайших 20 лет, то летный и технический состав должен готовиться из расчета как минимум полтора экипажа на каждую машину.

Однако существующая система ровно такова, какой она могла быть с учетом сложившихся «денежных компромиссов».

Необходимо решить: а что, собственно, стране нужно от ее авиации? Эффективное решение боевых задач, соответствующих потребностям державы первого ранга? В этом случае финансирование должно определяться прежде всего потребностями этой самой авиации.

Экономия средств, с обеспечением потенциала «по возможности»? В этом случае финансирование может оставаться любым, но результат реального боевого применения тоже способен оказаться любым.

Никого не пугать, никого не бояться

Финансовые вопросы, однако, довольно существенны: ВВС и ПВО в рамках ГПВ получат порядка 5 триллионов рублей, и тратить подобные суммы впустую наша страна не имеет права. Впрочем, оценивая сегодняшние планы переоснащения ВВС, можно сказать что они выглядят вполне адекватными. По сути, Россия сегодня стремится выстроить военно-воздушные силы, способные одинаково эффективно бороться как с бандформированиями в Центральной Азии, так и, при необходимости, иметь дело с ВВС развитой страны или группы таких стран. Говоря о втором варианте, во внимание принимаются все основные возможные противники: США и блок НАТО (полностью, или, что вернее, определенной частью), КНР (в случае долговременного ухудшения отношений) и Япония. Создать ВВС, способные в мирное время поддерживать группировки нужной численности на всех названных направлениях, сегодня экономически невозможно, да и бессмысленно. Сосредоточение крупных сил ВВС на нужном ТВД при необходимости должны обеспечить самолеты-заправщики, число которых растет, и, конечно же, модернизированные авиационные базы, позволяющие дислоцировать крупные соединения авиации. При этом Россия способна, при необходимости, создать численно превосходящие силы против Японии, а в случае войны с США, их союзниками по НАТО или Китаем – успех противника отнюдь не гарантирован, и в любом случае его цена будет запредельной.

Поиски оптимальной структуры

На момент начала реформы в 2008 году ВВС состояли из 70 с небольшим авиаполков, не считая многочисленных отдельных подразделений разного назначения: испытательных, учебных, специального назначения. От полковой структуры, многие элементы которой существовали лишь номинально, было решено отказаться.

В рамках «нового облика» было сформировано 13 авиабаз тактической (ранее – фронтовой) и армейской авиации, одна авиабаза транспортной авиации, и три – дальней авиации. Семь баз, в том числе две из состава дальней авиации, одна – транспортной и четыре – тактической, стали базами первого разряда, остальные – второго.

Управление базами обеспечила система территориальных командований. Четыре командования ВВС и ПВО объединили базы тактической и армейской авиации, а также части ПВО в зонах ответственности четырех военных округов, нарезанных в ходе реформы. Управление транспортной и дальней авиацией было передано соответствующим видовым командованиям, подчиненным напрямую Главкомату ВВС, а не округам.

Базы стали и основной административной единицей, обеспечивающей жизнедеятельность авиации и ее личного состава: от снабжения горючим и запчастями до выплаты денежного довольствия и оформления отпусков.

Основной же тактической единицей ВВС стала авиационная группа, примерно соответствующая по численности прежнему полку. Базы же, если искать аналоги в прежней структуре, скорее соответствуют дивизиям (для второразрядных) а то и корпусам (для баз первого разряда).

Общая численность ВВС сократилась примерно до 2500 летательных аппаратов в строю, с готовностью, по различным оценкам, на уровне 75–80 %. Помимо этого, собственную авиацию сохранил военно-морской флот, передавший, впрочем, в ВВС большую часть своих ударных машин.

Россия в целом сохраняет второй в мире по численности парк военной авиации (на первом месте находятся США, ВВС которых располагают более чем 5000 летательными аппаратами).

Целью этой реформы было повышение боевой готовности и управляемости ВВС, а также экономия средств на модернизацию и поддержание сети военных аэродромов. Однако, если усилия Главкомата ВВС по переоснащению военной авиации новой техникой эксперты в целом оценивают положительно, то реформа организационно-штатной структуры вызвала у них довольно жесткую критику.

Прежде всего, оспаривается тезис об улучшении управляемости ВВС. База, которая может объединять более ста самолетов и вертолетов различных классов, типов и назначения, а также включать в себя сеть аэродромов, разбросанных подчас на очень большом пространстве, – это довольно громоздкая и трудноуправляемая структура.

Как уже отмечено, перворазрядная база соответствует авиационному корпусу советских времен. Однако сокращение численности офицеров привело к резкому «усыханию» штабных структур, которым приходится управляться с заметно возросшим числом подчиненных подразделений, боевых и вспомогательных.

Недостатки новой структуры осознаются в том числе и «наверху», так что останавливаться на достигнутом никто не собирается. Направления дальнейшего развития организационно-штатной структуры ВВС являются государственной и военной тайной, но возможности прогнозировать нас никто не лишал.

Наиболее логичным шагом в ходе дальнейшего совершенствования структуры ВВС выглядит разделение системы баз и собственно лётных частей.

Последние, хоть и могут базироваться в определенном районе с преимущественной подготовкой «по своему» ТВД, должны иметь возможность оперативного перебазирования на другое направление. При этом перебазирование не должно ломать систему управления. То есть подразделения, части и соединения ВВС должны иметь собственную командную структуру, не зависящую от руководства баз, которое должно заниматься обеспечением авиационных частей в своей зоне ответственности, но отнюдь не управлением ими.

Основной оперативной единицей в новых условиях должно стать формирование, занимающее промежуточное положение между прежними полком и дивизией, то есть примерно соответствующее авиакрылу ВВС США.

В отечественной терминологии это формирование вполне может быть названо авиационной бригадой. Такие бригады, формируемые по родам авиации: тактические, военно-транспортные, дальней авиации и т. д., состоящие из 4–6 эскадрилий по 12–16 машин, – будут способны решать весь круг задач.

Более высокий, по сравнению с полком, уровень штаба позволит объединять в рамках бригады эскадрильи самолетов разных типов (например, истребители Су-35, бомбардировщики Су-34 и штурмовики Су-25), в зависимости от выполняемой задачи в конкретном районе.

Авиационные бригады, в свою очередь, будут подчиняться уже имеющимся командованиям ВВС и ПВО, которые будут управлять как собственно летными частями, так и инфраструктурой базирования. Там же, где число бригад окажется слишком большим для штаба командования, представляется логичным создание штабов авиационных соединений – корпусов.

Это позволит формировать при необходимости гибкие и управляемые структуры из 5–6 крыльев-бригад для проведения крупных операций, не парализуя штабы «верхнего этажа».

Разумеется, создание такой структуры потребует увеличения численности офицерского состава ВВС и Вооруженных сил в целом, но то, что изначально заданная рамка сокращения до 15 % оказалась слишком жесткой, признано уже всеми.

Заправщики: основа маневра

Ключевым фактором, который должен позволить ВВС России эффективно выполнять задачи по предназначению в любом районе РФ и прилегающих территория, является повышение мобильности авиасоединений, и здесь дозаправка в воздухе играет ключевую роль.

Для увеличения парка заправщиков Минобороны России ведет переговоры о закупках новых «летающих танкеров» Ил-78. 31 самолет этого типа значительно повысит способность российских ВВС действовать на большом удалении от баз. Вместе с тем, по имеющейся на сегодня информации, 31 самолет будет построен в варианте Ил-78М-90 на основе военно-транспортного самолета Ил-76МД-90А, серийное производство которого сегодня разворачивается в Ульяновске. Приобретение этих машин позволит в 2,5 раза увеличить действующий парк танкеров ВВС России, насчитывающий сегодня примерно 20 самолетов Ил-78М постройки конца 80-х годов прошлого века.

Эти танкеры в основном используются для обеспечения полетов дальней авиации: самолеты Ту-95 и Ту-160 регулярно совершают вылеты продолжительностью по 12–16 часов и более, требующие дозаправок в воздухе. Вместе с тем, тактическая авиация ВВС России, сегодня пополняемая самолетами, оборудованными для дозаправки в воздухе, испытывает острый дефицит летающих танкеров.

Отсюда решение возобновить закупки танкеров на базе Ил-76 с учетом «перезапуска» серийного производства обновленной версии этой машины в Ульяновске выглядит логичным, однако у этого варианта есть три минуса.

Во-первых, это цена самолетов, сильно выросшая с переносом производства в Ульяновск. Напомним, ульяновский Ил-76МД-90А заказан Минобороны по цене около 120 миллионов долларов за машину. Характеристики этого самолета практически аналогичны Ил-76ТД-90ВД, построенным в Ташкенте для авиакомпании «Волга-Днепр» по цене порядка 55 миллионов.

Во-вторых, производство 31 машины в варианте «летающих танкеров», пусть и с возможностью конверсии в транспортники, уменьшает количество новых транспортных самолетов, которые может получить Минобороны, при этом обновление парка транспортных машин необходимо. Возможно, этот вопрос будет решен за счет ремонта с заменой двигателей на имеющихся самолетах Ил-76 советской постройки.

В-третьих, даже 51 Ил-78 (20 старых+31 новый) полностью не решат проблему дефицита танкеров. Для обеспечения тактической авиации необходимы несколько десятков танкеров, которым совершенно не обязательно быть столь же грузоподъемными, как Ил-78М.

Вряд ли стоит всерьез рассматривать возможность отказа от заключения контракта на 31 Ил-78М-90, но очевидно, что эта сделка должна быть дополнена в обозримом будущем закупкой дополнительного числа более дешевых машин. Задачи танкеров для тактической авиации могли бы решать самолеты, созданные на основе, например, Ту-154 – с учетом большого числа этих самолетов с невыработанным летным ресурсом, или Ту-204 – это достаточно современная машина, которую можно производить крупной серией. Постройка нескольких десятков танкеров такого типа в течение 10 лет стала бы реальным подспорьем для ВВС, которые получили бы возможность оперативного маневра крупными соединениями тактической авиации.

Не исключено, что разумным решением является создание «легких танкеров» на основе самолетов типа Ан-148/158 или проектируемого российско-индийского транспортного самолета МТС/МТА. Такие машины, примерно соответствующие по возможностям американскому танкеру KС-130, позволили бы поднять вопрос об оснащении оборудованием для дозаправки в воздухе в том числе и части вертолетов армейской и морской авиации. Подобное практикуется в США – и возможность быстрого маневра с дозаправкой в воздухе позволяет добиваться выдающихся результатов даже малыми силами. Эта истина, впрочем, справедлива для всех времен – маневр считали основой победы едва ли не все великие полководцы: от эпохи античности до Второй мировой войны.

Комплекс дальней авиации

Одной из самых главных тем для обсуждения является вопрос создания перспективного авиационного комплекса дальней авиации – ПАК ДА. В марте 2013 года появилась информация об утверждении облика данного комплекса в виде дозвуковой машины большой дальности, но ряд моментов вызывает сомнения. По данным СМИ, разработку самолета ведет ОКБ Туполева. Однако вполне возможно, что эта информация не подтвердится. Некоторые данные, опубликованные в прессе, вызывают у экспертов сомнения. КБ Туполева сегодня, по мнению многих специалистов, не готово самостоятельно осуществить разработку подобного уровня. В связи с этим предполагается, что одним из участников кооперации (а возможно, и головным разработчиком) станет ОКБ Сухого. У него есть опыт проектирования тяжелых машин, хотя дальние бомбардировщики и не принимались на вооружение.

Предполагается, что разработка перспективного авиационного комплекса дальней авиации (ПАК ДА) может основываться на тех разработках, которые были получены при создании истребителя пятого поколения Т-50 в рамках проекта ПАК ФА. В частности, тяжелый бомбардировщик может быть оснащен четырьмя двигателями АЛ-41 (изделие 129), аналогичными тем, что будут устанавливаться на серийных истребителях Т-50.

При этом новый бомбардировщик будет иметь боевую нагрузку примерно на уровне самолетов Ту-22М (в пределах 20 тонн). За счет экономичных двигателей нового поколения дальность его полета будет близка к показателям Ту-160.

Не стоит принимать на веру и утверждение о том, что скорость новой машины не превысит скорости звука: Нужно иметь в виду, что перспективный бомбардировщик должен заменить не только стратегический Ту-95, но и дальние бомбардировщики Ту-22М, одной из задач которых является борьба с ВМС противника. А для этого сверхзвуковая скорость просто необходима. Новая машина должна иметь возможность прорыва ПВО корабельных соединений противника и уклонения от атак палубных истребителей.

В то же время, практически невероятным кажется и создание самолета с гиперзвуковой скоростью. Помимо технических сложностей при разработке, он будет иметь астрономическую стоимость в производстве. В связи с этим его серийный выпуск (в пределах 120–150 машин) окажется нереализуемым.

Россия унаследовала от СССР огромный опыт по разработке и эксплуатации сверхзвуковых самолетов для дальней авиации ВВС и морской ракетоносной авиации. Подобное решение будет вполне укладываться в логику развития этого вида вооружений. Платформа с большой дальностью полета и сверхзвуковой максимальной скоростью может быть полезной, в том числе, и как самолет разведки/целеуказания для ВМФ России. Флот, как и раньше, делает ставку на огневую мощь ракетных надводных кораблей и подводных лодок. А для этих боевых единиц наличие внешнего «наводчика» является критически важным моментом.

Ударный беспилотник: мода или необходимость?

О том, что российские компании «Сухой» и «МиГ», входящие сегодня в структуру Объединенной авиастроительной корпорации, будут создавать ударный беспилотный аппарат (УБПЛА) для ВВС России, было сообщено в марте 2013 года. Объединение потенциала двух ведущих КБ должно дать в итоге конкурентоспособный аппарат с высокими техническими характеристиками.

Еще на авиасалоне МАКС-2007 РСК «МиГ» продемонстрировала полноразмерный макет ударного беспилотника «Скат». Он предназначен для разведки наземных целей и их поражения высокоточным оружием.

10-тонный аппарат, выполненный по схеме «Летающее крыло», способен преодолевать расстояние до 4 тысяч километров. Максимальная высота полета – 12 тысяч метров. Но нестабильное финансовое положение и кадровый дефицит «МиГ» сильно тормозили дальнейшую работу над проектом. На этом этапе и начались разговоры о необходимости совместной работы над подобным аппаратом КБ «Микояна» и «Сухого».

О том, каким в итоге станет совместный беспилотник, пока неизвестно. Но участие в программе «МиГ» и высокая проработанность концепции «Ската» дают основания полагать, что именно эта концепция будет дорабатываться в рамках проекта УБПЛА.

Подобный аппарат может стать крайне важным элементом боевой мощи ВВС России. Малозаметные УБПЛА, способные атаковать цели немедленно по факту обнаружения, могут принести пользу как в конфликтах низкой интенсивности, так и в крупномасштабных военных действиях. Сегодня аппараты такого типа создаются в США и Евросоюзе. Так, в США проходит испытания беспилотный аппарат X-47B, предназначенный для палубной авиации ВМС. С учетом роли, которую авианосцы играют в Вооруженных силах США, новому палубному беспилотнику предстоит стать одной из «звезд» боевого применения американских ВМС. В России в настоящее время ведется проектирование многоцелевого авианосца. Представители главного командования флота уже не раз заявляли, что на палубах перспективных авианосцев должны базироваться и беспилотные аппараты. Учитывая габариты потенциального «ударника», который может быть создан в рамках концепции «Ската», вероятность создания палубного варианта аппарата выглядит весьма высокой.

Глава Объединенной авиастроительной корпорации Михаил Погосян заявил о том, что пока разработка находится на стадии научно-исследовательских работ. С учетом уже накопленного опыта и имеющейся базы можно предполагать, что эта стадия продлится около двух лет, после чего начнутся опытно-конструкторские работы. Учитывая объединенный потенциал двух ведущих российских самолетостроительных КБ, можно прогнозировать, что российский ударный БПЛА поднимется в воздух в 2017–18 годах и может быть запущен в серию до конца этого десятилетия.

Нужно также учитывать, что в течение этого времени ОКБ Сухого завершит основной этап доработок и испытаний истребителя пятого поколения Т-50. Это позволит освободить дополнительные кадровые ресурсы, которые могут быть подключены к созданию беспилотного самолета.

Вместе с тем, делать главную ставку на беспилотники нельзя – к осторожности призывает как недостаток опыта, так и проблемы, с которыми столкнулись многие развитые государства, заключающиеся в чрезмерной цене высокотехнологичных БПЛА и их уязвимости от средств РЭБ. То, что относительно эффективно применимо против банд, не имеющих развитой ПВО и промышленной базы, становится проблематичным в действиях против готового к применению подобных средств государства.

Истребитель пятого поколения

Программа разработки перспективного истребителя пятого поколения Т-50 пока является одной из самых успешных для российской авиационной промышленности. Его испытания продолжаются уже больше трех лет – напомним, что первый полет Т-50 состоялся в январе 2010 года. Сегодня в заводских испытаниях участвуют уже четыре машины, а в ближайшее время к ним присоединится и пятая. При этом сами испытания с аэродрома летно-исследовательского института имени Громова в Жуковском будут перенесены в государственный летно-испытательный центр Минобороны в Ахтубинске, в низовьях Волги.

На этой базе начнутся уже государственные испытания машины, непосредственно предшествующие ее передаче в войска и принятию на вооружение. Все последующие опытные экземпляры Т-50, а всего в 2013 году планируется поднять в воздух четыре машины, будут перегоняться с заводского аэродрома в Ахтубинск. На этом полигоне имеются все условия для испытаний – в том числе с применением средств поражения, что позволит говорить о Т-50 как о состоявшемся боевом самолете.

Серийное производство Т-50 должно начаться в 2015–2016 годах (к этому моменту он, скорее всего, получит уже «армейский» индекс «Су»). Если до конца 2010-х годов ВВС получат, как запланировано, 50 этих машин, то в сочетании с поставками Су-35С, Су-30CМ, а также других новых и модернизированных самолетов это позволит полностью заменить существующий парк Су-27 советской постройки, средний возраст которого сегодня превысил 25 лет. Всего же ВВС РФ в 2010-х–2020-х годах должны получить около 250 истребителей Т-50.

Вместе с тем, продолжаются и поставки усовершенствованных машин четвертого поколения: только по имеющимся соглашениям ВВС до 2020 года получат свыше 90 истребителей Су-35, 60Cу-30CМ, более 120 бомбардировщиков Су-34, 65 учебно-боевых самолетов Як-130. Производство всех названных типов самолетов ускоряется, и в текущем десятилетии не исключен дополнительный заказ еще на 30Cу-30CМ, 40–60Cу-34 и 50–60 Як-130. Кроме того, весьма вероятно заключение контракта на поставку первой партии истребителей МиГ-35, 50–55 машин, которые смогут наряду с МиГ-29СМТ заменить порядком изношенные МиГ-29 в парке российских ВВС.

Транспортная авиация: перспективы замены

Транспортная авиация является одним из важнейших элементов боевой мощи ВВС, и ее развитие является одним из приоритетов, однако в этой области у России накопилось немало нерешенных проблем. В 2012 году вице-премьер Дмитрий Рогозин пообещал, что в ходе реализации ГПВ Минобороны получит 250 новых и модернизированных транспортников, однако эта цифра не выглядит реальной.

Планы закупки тяжелых машин еще летом 2012 года озвучил тогдашний командующий ВТА Виктор Качалкин: «В соответствии с госпрограммой вооружения, рассчитанной до 2020 года, с 2014 года начнется поставка модернизированных тяжелых самолетов. Мы получим 41 самолет Ил-76 МДМ, 40 самолетов Ил-76МД-90А, 25 самолетов Ан-124», – сообщил Качалкин агентству ИТАР-ТАСС.

Уже зимой 2013 года стало ясно, что полностью эти планы реализованы не будут. Так, «повисла в воздухе» программа ремоторизации строевых Ил-76, и очевидно, будет сдвинут на 2020-е годы план возобновления производства «Русланов».

Более-менее уверенно можно говорить о поставках 40 новых самолетов – это Ил-76МД-90А, «изделие 476», серийное производство которого сейчас переносится в Ульяновск после прекращения его в Ташкенте. 41 самолет Ил-76МДМ – модернизированные строевые Ил-76МД, которые должны получить двигатели ПС-90 и авионику, аналогичную «изделию 476», пока так и не законтрактован.

В связи со сдвигом поставок новых Ан-124, в текущем десятилетии придется ограничиться модернизацией существующих машин. Вариант модернизации «Руслана» должен быть отработан к 2015 году, и в течение 5 лет ВВС должны получить 10 самолетов, прошедших капремонт и «апгрейд» до варианта Ан-124–100. Остальные 15 машин – новые Ан-124–300 – будут построены не ранее 2020-х годов и то, при условии гарантии заказов еще как минимум на 20–25 самолетов.

Сегодня ВВС России насчитывают около 120 Ил-76 (большей частью исправных), около полутора десятков Ан-22 «Антей» (к полетам пригодны 6–7 машин), 22 Ан-124 «Руслан» (летает меньше пяти бортов).

Эксплуатация занимающих промежуточное положение между Ан-124 и Ил-76 «Антеев», которые сегодня используются в качестве замены для немногочисленных «Русланов», прямо зависит от того, как быстро пойдет капитальный ремонт и восстановление производства «Руслана» на Ульяновском «Авиастаре»: пока завод не поставил работы по Ан-124 «на поток», полеты Ан-22 будут продолжаться.

Разумеется, полноценной заменой для Ан-124 Ан-22 стать не может, поэтому на восстановление группировки «Русланов» военные возлагают особые надежды. Поставка 25 новых и модернизированных «Русланов» могла бы качественно изменить потенциал ВТА, которая сегодня вынуждена обходиться считанными единицами этих самолетов.

Судьба новых проектов: АН-70 и другие

Первые самолеты Ан-70 начнут поступать в ВВС с 2016 года. Об этом сообщили российские СМИ в феврале 2013 года со ссылкой на командующего Военно-транспортной авиацией генерал-майора Владимира Венедиктова. До 2020 года ожидаются поставки 17 этих машин. Первоначально ГПВ-2020 предполагала закупку 60 Ан-70, однако сложности с реализацией программы, в том числе политические, привели к корректировке данных планов, реализация которых тоже пока остается под вопросом.

Безусловно, самолет типа Ан-70 для российских ВВС необходим. Эта машина, способная садиться и взлетать с коротких полос, может стать незаменимой для снабжения удаленных баз, в том числе – и за пределами России. 17 машин с 2016 по 2020 год – не так много. Но линию по их сборке на Казанском авиационно-производственном объединении (КАПО) нужно создавать фактически с нуля. При этом КАПО сегодня находится не в лучшем состоянии и не имеет опыта производства подобных машин.

В этих условиях хорошим стимулом может оказаться контракт на закупку Ан-70 для ВВС, который позволит выделить деньги и начать практические работы по налаживанию производства. Сегодня же гарантировано поступление только двух Ан-70, которые были заложены еще в 90-х годах на киевском заводе «Авиант» и должны быть достроены по заказу Министерства обороны России.

Времени на размышления остается немного. Не факт, что реализацию программы сможет ускорить, например, ее перенос в Воронеж или на какой-либо другой завод, теоретически подходящий для производства транспортных самолетов. Говорить о том, получит ли Россия 17 самолетов Ан-70 в срок, можно будет лишь после того, как в государственной программе развития вооружений появится строка о заключении соответствующего контракта.

Еще ровно сотня машин значится в контракте на производство многофункциональных транспортных самолетов (МТС, они же multi-role transport aircraft – MTA), заключенном между российской ОАК и индийской HAL. Контракт предусматривает строительство 205 машин, из которых 100 должны быть поставлены в ВВС РФ, 45 – войти в состав ВВС Индии, а 60 – отправлены на экспорт в третьи страны. МТС должен заменить в составе ВВС России средние транспортники Ан-12, а в перспективе – Ан-72/74, и частично – легкие Ан-26. В составе ВВС Индии MTA рассматривается как «наследник» Ан-32. Достоинством МТС, является его технологическая близость со «старшим братом» Ил-76 от которого он отличается вдвое меньшим числом двигателей (два вместо четырех), и укороченным фюзеляжем. Однако выяснилось, что потенциал конструкторского бюро в постсоветские годы просел слишком низко: даже проект самого Ил-76 для запуска его в серию в Ульяновске пришлось перерабатывать силами заводского КБ, а работы над новой машиной и вовсе «повисли в воздухе».

Поэтому состоится ли в 2017 году запланированный на этот год первый полет МТС/МТА, никому не известно.

Под сомнение ставится и способность ОАК обеспечить военно-воздушные силы новым легким транспортником: машины, способной заменить Ан-26, «в железе» пока нет. От Ил-112В после роста цены разработки вдвое и очередного переноса сроков сдачи отказался главный заказчик, и пока руководство военного ведомства не удалось убедить в необходимости возобновления работ. Единственной альтернативой Ил-112 на сегодня является Ан-140, производимый на самарском «Авиакоре», однако эта машина имеет украинские корни и немало украинских комплектующих. Учитывая нестабильность отношений России и Украины, вопрос локализации этой машины становится вопросом национальной безопасности. При этом нельзя забывать, что украинская продукция играет ключевую роль и в ряде других важнейших видов техники. Так, двигатели украинского производства стоят почти на всех отечественных вертолётах, производимых по заказу Минобороны РФ. Производство турбовинтовых двигателей для вертолетов в России является сегодня одной из главных задач объединенной двигателестроительной корпорации (ОДК), но этот проект пока далек от реализации.

Если российская промышленность не сможет локализовать и резко расширить производство Ан-140 (потребности ВВС до конца десятилетия оцениваются более чем в сотню бортов этого класса различного назначения), или создать, наконец, Ил-112В, то речь может зайти уже о закупке иностранной машины как о средстве быстро заполнить критический пробел. Будет это итальянский C-27J Spartan, или испанский С-295, или какой-то другой самолет – уже неважно: главным будет констатация того факта, что Россия потеряла автономность в обеспечении своих ВВС.

Спецборт: шанс для ТУ-204?

Гражданские самолеты переоборудуются и используются в интересах Вооруженных Сил уже много десятилетий, и с каждым годом все более активно. В условиях финансовых ограничений и резко возросшей сложности крылатых машин создание военных моделей коммерческих лайнеров становится жизненно необходимым шагом для всех стран-производителей авиационной техники.

Сегодня в России используются спецмашины, построенные на основе следующих самолетов: Ил-18 (спецварианты Ил-20, 22, 38), Ил-76 (Ил-78, А-50, А-60, в перспективе А-100), Ту-204 (Ту-214ПУ, СР, СУС, ОН, Р). При этом именно Ту-204, отработанный в производстве и имеющий новый экономически приемлемый вариант Ту-204СМ, должен стать в перспективе основной базой для развертывания спецплатформ. Современная элементная база обеспечивает возможность разместить в салоне Ту-204 практически любое необходимое военным оборудование, и в этих условиях использовать, например, в качестве основы для самолета ДРЛО тяжелый транспортник Ил-76 – выглядит излишне расточительным.

Вертолеты: заданные темпы роста

Темпы производства вертолетов для ВВС России растут, и количество новых машин в строю становится приемлемым – только за последние три года войска получили около 250 вертолетов разных типов. По уже действующим контрактам Минобороны должно получить более 500 машин, а всего до 2020 года промышленность должна передать военному ведомству свыше 1200 вертолётов, обновив парк на 80 %, в том числе ВВС получат больше 1000 машин.

Основу производственной линейки сегодня составляют транспортные и многоцелевые вертолеты Ми-8 в нескольких модификациях, боевые вертолеты Ми-28, Ка-52, Ми-35М (последний является глубокой модернизацией ветерана Ми-24). В меньших количествах закупаются легкие учебные и транспортные машины типа «Ансат» и Ка-226, а также сверхтяжелые Ми-26. В небольших количествах закупаются и вертолеты КБ Камова для морской авиации.

Можно заметить, что если для замены боевых вертолетов выбраны перспективные машины (закупки Ми-35 относительно невелики по объему и главная роль этого вертолета – облегчить переход на Ми-28), то с транспортными вертолетами все более традиционно: на смену средним Ми-8 и тяжелым Ми-26 придут… средний Ми-8 и тяжелый Ми-26, но в сильно обновленном виде, с новыми двигателями и оборудованием.

Справедливости ради стоит сказать, что принципиальных новинок, способных заменить названные типы вертолетов, промышленность пока не предложила. Общий объем планируемых закупок Ми-8 и Ми-26 точно неизвестен, но, судя по имеющимся данным, он составит около 500 единиц для первой машины и 35–40 – для второй.

Недостаточное разнообразие модельного ряда уже подвело российское вертолетостроение в Индии, где Ми-26 проиграл тендер американскому «Чинуку» – возможности сверхтяжелой машины заказчик счел избыточными, а подходящего вертолета «средне-тяжелого» класса у российских производителей в серии пока нет.

Впрочем, нельзя сказать, что производители вообще не готовы представить новую модель средней транспортной машины. Как минимум стоит отметить вертолет Ми-38, в настоящее время проходящий испытания. Он очень близок по характеристикам европейскому EH-101 Merlin, который активно используется в военных целях. Известно, что Минобороны готово рассматривать вопрос с закупками Ми-38, но только после того, как машина завершит испытания в 2013–2014 годах. Около ста таких вертолетов были бы оптимальным звеном между средним Ми-8 и тяжелым Ми-26. С другой стороны, производственную линейку мог бы «подпереть» Ка-62, который способен заполнить нишу между Ми-8 и легкими машинами типа «Ансата».

Эпилог

Обновление авиапарка позволяет надеяться на сохранение облика ВВС, и даже на определенное расширение возможностей этого вида Вооруженных сил. Однако главная ставка сегодня должна делаться на повышение уровня личного состава и обеспечение боевых подразделений ВВС всем необходимым. Выделяя ключевые для перспектив ВВС моменты, я бы отметил следующее:

• рост часов налета на экипаж;

• отход от принципа «один самолет – один экипаж» как заведомо непрактичного;

• развитие специальной авиации: заправщики, ДРЛО, патрульные машины;

• создание истребителя 5-го поколения.

Выполнение этих задач способно полностью изменить облик отечественных ВВС, сделав их способными противостоять любому противнику. Вопрос заключается, как всегда, в одном: хватит ли на всё денег?

Алексей Рамм

Путь в океан

Военно-морской флот России в зеркале реформы

Российский ВМФ в период создания армии «нового облика» не избежал реформирования. Помимо организационно-штатных изменений, появились новые направления в строительстве надводных, подводных сил флота, береговых войск и морской авиации. Нельзя сказать, что все изменения носили только негативный характер, некоторые решения получили достаточно высокую оценку как самих военнослужащих ВМФ, так и военных экспертов. Необходимо учитывать, что в принятой программе вооружения до 2020 года на флот приходится не менее трети объёма всех закупок. Все это заставляет уделить пристальное внимание перспективам строительства и развития Военно-морского флота России.

Система управления

В настоящее время, система управления ВМФ не имеет единой вертикали. В 2009 году, управления флотов и флотилий были переданы в подчинения командующим четырех военных округов (оперативных командований). При этом сам Главкомат ВМФ и входящий в его состав главный штаб ВМФ оказались исключены из этой системы управления. В то же время, если Главкомат ВВС смог найти правильное направление своей работы, то у военно-морского флота это, увы, не получилось. В ведении Главкомата ВМФ осталась только боевая подготовка и планирование перспективного развития ВМФ, для чего в структуре командования появилось Управление перспективного развития. До 2009 года такого управления в составе ГВМФ не было. Именно УПР занималось основной работой. Подчиненные контр-адмирала А. Ляшка (начальника Управления перспективного развития ВМФ) прекрасно понимали, что «перспективное развитие» – слишком размытое понятие и очертить круг стоящих перед управлением задач весьма сложно. Но так как служить хотелось всем, то УПР начало самостоятельно придумывать себе задачи. Сейчас оно выполняет задачи практически всех управлений. При этом эффективность работы УПР определяется количеством документов, описывающих, как в будущем должен выглядеть флот. Отсюда и появление странных предложений, таких как «развертывание авиационной группы вертолетов Ка-52 в Джибути для борьбы с пиратством» и т. д.

В тоже время командования флотов и флотилий оказались предоставлены сами себе. В вышестоящем для них органе управления, командовании военного округа, слабо представляли, что именно происходит на флоте, какова специфика его боевого и учебно-боевого применения и даже повседневная жизнедеятельность флота была для них тайной за семью печатями. По идее, помощь во взаимодействии с флотами и флотилиями командованию округов должны были оказать военно-морские отделы в составе командований округов. Но на практике такая система привела к тому, что военно-морские отделы начали управлять командованиями флотов. То есть капитан первого ранга, в подчинении которого не более двадцати человек, должен был командовать адмиралами и вице-адмиралами в подчинении которых находилось почти сто офицеров. Такую ситуацию должно было исправить сокращение командований и штабов флотов и флотилий с передачей должностей и личного состава в отделы ВМФ. Но проведенное в конце 2012 года на базе Северного флота изучение такой реформы органов военного управления показало, что находящийся за две тысячи километров в Санкт-Петербурге отдел военно-морского флота командования Западного военного округа не может адекватно руководить штабом Северного флота в Североморске, не говоря уже о подчиненных силах и средствах.

Большую проблему в системе управления создал и переезд Главного командования ВМФ в Санкт-Петербург. Сейчас офицеры Главкомата ВМФ вынуждены ежедневно возить нарочными служебную корреспонденцию в Москву. Недаром поезд «Сапсан» получил наименование «Адмиральский». Но самая большая проблема в том, что в Подмосковье остался узел связи, а на Большом Козловском переулке в Москве (здание, где раньше до переезда размещался Главкомат ВМФ) – полностью укомплектованный и оснащённый современным оборудованием командный пункт ВМФ, с которого осуществлялось и осуществляется управление нашими военно-морскими силами по всему миру с отслеживанием кораблей и самолетов в реальном масштабе времени. В настоящее время, в Санкт-Петербурге в распоряжении Главкома ВМФ есть только две комнатки, с ограниченными возможностями связи и столом для бумажных карт. Так сейчас выглядит КП ВМФ. Понятно, что с такого командного пункта нет никакой возможности осуществлять адекватное руководство силами и средствами ВМФ даже в мирное время, не говоря уже о военном.

В ходе реформы «нового облика», часть соединений были понижены в статусе. В частности ряд дивизий были переформированы в бригады. К примеру, 2-я дивизия противолодочных кораблей Северного флота стала 11-й бригадой противолодочных кораблей.

Так же не совсем понятно, по какой причине боевые корабли перестали быть отдельными воинскими частями. Такое решение было принято экс-министром обороны Анатолием Сердюковым еще весной 2012 года. У кораблей забрали печати воинских частей – правда, оставив им боевые знамена. Для крупных кораблей – например, таких, как флагман Черноморского флота гвардейский ракетный крейсер «Москва», особых проблем не возникло, поскольку как штаб бригады находился на самом корабле. Но для различных малых ракетных и противолодочных кораблей, разбросанных по отдаленным гаваням, отсутствие печатей стало большой проблемой, так как без нее даже нельзя отправить в отпуск офицера.

Чтобы исправить ситуацию необходимо вернуть систему управления, которая существовала до «нового облика»: Главкомат ВМФ – командования флотов (флотилий) – командование разнородных сил – командование дивизий и бригад. В тоже время, в командованиях военных округов должны остаться военно-морские управления – для координации совместных действий ВМФ с общевойсковыми соединениями и объединениями, а также с частями других родов и видов Вооруженных Сил.

Сейчас уже понятно, что вернуть Главкомат ВМФ в Москву вряд ли получится. Здание на Большом Козловском переулке уже занято, а личный состав, получив служебное жилье, предпочтет уволиться по «организационно-штатным мероприятиям», чем вернуться в Москву. Поэтому следует сконцентрировать все силы на оборудовании здания Главкомата ВМФ в Адмиралтействе в Санкт-Петербурге, где следует развернуть полноценный и высокотехнологический командный пункт. А также построить Главный узел связи ВМФ с системами не только спутниковой, но и дальней связи.

Новая автоматизированная система управления стратегическими ядерными силами флота позволяет без участия личного состава подводного ракетоносца провести перенацеливание средств ядерного поражения. Правда, сейчас такой системой оборудованы только новейшие стратегические ракетоносцы проекта «Борей». Но в дальнейшем, такими системами будут оснащены и старые подводные лодки проекта 677 БДР и БДРМ. Поэтому новый КП и узел связи сразу надо строить исходя из устойчивой работы новой АСУ стратегических ядерных сил флота. Так же в ближайшее время ожидается появления новых автоматизированных систем управления силами и средствами флота – в частности, военно-морской вариант ЕСУ ТЗ «Заря», тактического уровня, а также перспективной системы стратегического и оперативного уровней управления.

Исходя из всего вышесказанного, новая система управления ВМФ должна быть высокоавтоматизированной, но при этом оставаться устойчивой и обеспечивать принятие решение, его своевременное доведение и обратную связь с подчиненным личным составом в любое время и при любых условиях. Основой системы управления должен стать Командный пункт (с запасными позициями на случай войны) с узлом связи и терминалами автоматизированной системы управления в Санкт-Петербурге. Уже имеющийся Главный узел связи в Подмосковье, следует использовать как запасной, а также разместить в нем часть терминалов АСУ.

Командование флотов и флотилий расширения количества офицеров не требует. Сейчас сложилась оптимальное количество управленцев. Не следует забывать, что нынешний Военно-морской флот России – это не ВМФ СССР.

Материальная база

«Военная реформа» означала не только реформирование системы управления ВМФ, но и масштабные закупки новых кораблей, подводных лодок, систем управления и разведки, а также вспомогательного оборудования.

В результате у руководства ВМФ возникло своего рода «головокружение от успехов». Еще недавно перспективные подводные ракетоносцы проекта 955 «Борей» строились с туманными перспективами передачи флоту, такая же ситуация складывалась и с первой лодкой четвертого поколения проекта 885 «Ясень» – «Северодвинск». Но сейчас «Юрий Долгорукий» передан флоту, до конца лета 2013 года в состав флота войдет и «Северодвинск». Появилась возможность заложить новые фрегаты – такие, как «Адмирал Горшков» проекта 20350, а также серию фрегатов проекта 1135 для Черноморского флота. Началась доводка и неатомной подводной лодки «Санкт-Петербург». На фоне такого массированного строительства, флот начал проектирование новых кораблей, а также модернизацию уже имеющихся. При этом логика многих таких решений непонятна. В целом следует признать, что такое количество денег избыточно, многие финансируемые в рамках гособоронзаказа проекты следует закрыть или переформировать, а уже имеющиеся заказы – оптимизировать.

Подводные силы

Сегодня основой военно-морской мощи России являются её подводные силы. Даже при отсутствии нормального финансирования в 1990-е – 2000-е годы их боевая и техническая готовность поддерживалась на достаточно высоком уровне. Но надо учитывать, что самые молодые лодки (за исключением «Бореев» и «Ясеней») были построены примерно 30 лет назад. Сейчас, несмотря на все усилия, их техническое состояние постепенно ухудшается в связи с выработкой ресурса. Так, в частности, подводные стратегические силы Тихоокеанского флота представлены подводными лодками проекта 667 БДР, построенными в 1970-е годы, то есть более 40 лет назад. В ближайшие несколько лет они должны быть списаны. Такая же ситуация и с многоцелевыми лодками, где парк относительно современных лодок проекта 971 поддерживается на высоком уровне, при этом более старые 671РТ и 671РТМ выводятся из состава флота.

По утверждению руководства ВМФ, а также Минобороны, приоритетным направлением в строительстве подводных сил является скорейший ввод в строй стратегических ракетоносцев проекта 995 «Борей» и лодок проекта 855 «Ясень». Но, несмотря на то, что финансирование этих проектов идет бесперебойно, основу подводных сил российского ВМФ, как и прежде, составляют стратегические ракетоносцы проектов 667 БДР и БДРМ, а также многоцелевые подводные лодки проектов 971 и 671 РТМ (последние постепенно выводятся из состава флота). История с доводкой и принятием на вооружение новых подлодок показывает, что в ближайшее время вряд ли стоит рассчитывать на полную модернизацию данной составляющей наших стратегических ядерных сил (СЯС). Поэтому решение о модернизации и возвращении в строй подводных лодок проектов 945 и 945А (с корпусом из титана) является абсолютно верным. Хотя надо признать, что модернизированные «Барракуды» и «Кондоры» все же не смогут полностью заменить лодки проекта 855.

В то же время началась программа активного перевооружения подводных сил новыми ракетными комплексами «Калибр» с крылатыми ракетами. После модернизации ими будут вооружены подводные лодки проекта 971, а так же модернизированные 945. Это, несомненно, повысит боевой потенциал наших подводных сил, дав им возможность поражать высокоточным оружием наземные цели. Однако сейчас ракеты комплекса «Калибр» имеют дальность всего в 200–500 километров, поэтому вряд ли они станут российскими «Томагавками». Несмотря на обещания, до сих пор так и не доведены до серийного производства сверхзвуковые крылатые ракеты с дальностью в 1500–2000 километров. Когда они появятся в нашем арсенале, пока неясно, хотя еще в 2012 году, подводя итоги учений на Каспии, главком ВМФ утверждал, что эти ракеты уже приняты на вооружение.

Как уже отмечалось выше, сегодня основу стратегических сил флота составляют лодки проектов 667 БДР и БДРМ. Проблемы с их заменой уже привели к тому, что было принято решение о передаче «Юрия Долгорукого» вместо Северного флота Тихоокеанскому. Хотя в целом решение о разделении «Бореев» после передачи всех восьми заказанных лодок по четыре на каждый флот, осталось без изменений. В то же время, БДРМ-ы Северного флота сейчас в достаточно хорошем состоянии, пройдя средний ремонт и модернизацию, в ходе которых они были перевооружены ракетами Р-29РМУ-2 «Синева». Сейчас в составе Северного флота находится шесть лодок этого проекта.

Проект 995 «Борей» с ракетным комплексом «Булава» сейчас является наиболее дорогостоящим проектом российского ВМФ. По предварительной оценке, его стоимость составляет до 60 % от выделенных всему флоту средств. С чем связана такая высокая стоимость при относительно низкой технической готовности всего проекта? Во многом это определяется необходимостью доводки новой автоматизированной системы управления стратегическими силами, о которой уже было написано выше. В целом, с учетом перевооружения БДРМ и их модернизации, возможно, стоило бы отказаться от постройки половины «Бореев», что помогло бы направить сэкономленные средства на реализацию других программ ВМФ.

Также не совсем понятно, во сколько обойдется строительство недавно заложенной лодки «Казань» проекта 855 «Ясень-М». Ее предшественницу, АПЛ «Северодвинск», до сих пор не передали флоту. По предварительным расчетам, стоимость «Казани», скорее всего, превысит 100 миллиардов рублей. В принципе, необходимо провести ревизию данного проекта – например, как вараинт: достроить «Казань», а в дальнейшем перейти к оптимизированному проекту, стоимость которого будет составлять примерно 30–40 млрд. рублей за корпус.

Также в состав подводных сил ВМФ России входят дизельные подводные лодки проектов 636/877 известные под общим названием «Варшавянка». Сейчас эти лодки также проходят модернизацию и перевооружение на ракетный комплекс «Калибр». Ожидается, что первой лодкой с крылатыми ракетами станет Б-261 «Новороссийск», чей спуск на воду ожидается летом 2013 года. С учетом закрытых водных пространства на Балтике и Черном море, пока альтернатив этим лодкам нет. Тем более, что проект довольно удачный и пользуется большим экспортным успехом. В то же время, «Варшавянки» нашли свою нишу и на Северном флоте с его достаточно большими глубинами. Предполагается, что в случае начала боевых действий за счет высокой скрытности дизельные подлодки прикроют выход на оперативный простор как стратегических ракетоносителей, так и многоцелевых подводных лодок. По сути, «Варшавянки» будут выступать неким подвижным «минным полем».

На смену «Варшавянкам» должен был прейти прийти проект 677 «Лада». Но долгая доводка головной лодки проекта, «Санкт-Петербурга», подставила под сомнение дальнейшую судьбу этого проекта. Однако постройка новых лодок проекта «Лада» по обновлённому проекту с воздухонезависмой энергетической установкой, кажется, стала делом решенным. Сейчас идут опытно-конструкторские работы по установке ВНЭУ на лодки проекта 636 и 877.

Неизвестно и будущее лодок проекта 949а «Антей». Их главный калибр, ракетный комплекс «Гранит», уже морально и физически устарел. Сейчас рассматривается перспектива перевооружения этих лодок ракетами П-800 «Яхонт». Однако большие габариты «Антеев» при современных средствах противолодочной борьбы, а также в условиях перевооружения многоцелевых лодок крылатыми ракетами «Калибр» делают дальнейшую, весьма затратную, эксплуатацию лодок этого проекта нецелесообразной.

На наш взгляд, в оптимальном варианте основу стратегических подводных сил должны составить четыре лодки проекта 995 «Борей» и шесть модернизированных БДРМ. Основной многоцелевой лодкой лодкой должны остаться 971, пройдя модернизацию и перевооружение. Со временем их должны заменить лодки обновлённого проекта «Ясень» построенные по оптимизированной цене. Дизельные лодки проекта 636/877 и неатомные лодки проекта 677, помимо задач в Балтийском и Черном море, должны решать задачи по обеспечению развертывания стратегических и многоцелевых подводных лодок методом подвижной завесы.

Надводные силы

В наследство от СССР ВМФ России досталось большое количество надводных кораблей различных проектов. При этом их техническое состояние в целом не внушает оптимизма. На ходу из более чем ста кораблей всего лишь пара десятков. Строительство же новых затягивается. Впрочем, здесь во многом виновато и само командование ВМФ, которое не может четко сформулировать для кораблестроителей свои требования.

Самыми большими кораблями ВМФ России являются тяжелый авианесущий крейсер «Адмирал Кузнецов» и атомный ракетный крейсер «Петр Великий». Если «Петр» поддерживается в хорошем состоянии и постоянно находится на ходу, то «Кузнецов» уже требует ремонта. Но этот вопрос пока остаётся открытым. Предполагается, что корабль пройдет текущий ремонт, без модернизации, а в дальнейшем его должен заменить перспективный атомный авианосец. Также не совсем ясна и дальнейшая судьба старших братьев «Петра Великого» – кораблей проекта 1144. Сейчас три корпуса стоят на судоремонтных заводах. В конце 2012 года было озвучено решение об их возвращении в строй. Но работы пока не начались.

Три крейсера проекта 1164: «Варяг», «Москва» и «Маршал Устинов», – несмотря на проведенные работы, постепенно устаревают так что не за горами время, когда они уйдут на списание. Их главный калибр – ракетный комплекс «Базальт» уже физически и морально устарел, а перевооружение на «Яхонт» или «Калибр» потребует значительной переделки, которая может занять несколько лет.

Главной «рабочей лошадкой» современного российского ВМФ стали большие противолодочные корабли проекта 1155. Корабли постройки середины 1980-х – начала 1990-х годов, они сегодня являются самыми современными кораблями нашего флота (не считая корветов проекта 20380). В 2013 году было принято решение об их модернизации. Поскольку они проектировались как противолодочные, то получили слабые средства ПВО, а также ограниченные возможности по поражению наземных целей. Сейчас планируется сделать из них полноценные эсминцы с противокорабельным вооружением и возможностью поражения наземных целей. Главным их калибром должен стать комплекс «Калибр».

Эсминцы проекта 956 «Современный» несмотря на работы по их возвращению в строй, используются не так интенсивно. Сказывается «родовая травма» кораблей этого проекта – низкая надежность энергетической установки. Сейчас на ходу всего два 956-х: один в составе Балтийского флота, второй – в 43-й дивизии ракетных кораблей Северного флота.

Сторожевые корабли проекта 1135 уже устарели и в ближайшие годы будут списаны. Также всего в двух экземплярах остался сторожевик проекта 11540 – правда, сейчас озвучено решение достроить третий корабль этого проекта.

Легкие силы флота представлены многочисленными малыми ракетными и противолодочными кораблями. Сейчас МПК и МРК активно эксплуатируются. Но срок их службы также подходит к концу.

Десантные корабли представлены старыми большими десантными кораблями проекта 775 польской постройки. Продолжается эпопея с уже ставшим притчей во языцех десантным вертолетоносцем-доком «Мистраль». Первый корабль этого проекта, получивший название «Владивосток», был заложен в конце прошлого года в Санкт-Петербурге.

Основными проектами ВМФ России, направленными на обновление быстро устаревающего надводного флота стали корветы проекта 20380 на замену МПК и МРК, а также фрегаты проекта 20350 для замены БПК 1155 и эсминцев проекта 956. Также для модернизации Черноморского флота заложена серия фрегатов проекта 11356Р/М, представляющих собой модернизацию сторожевиков проекта 1135, созданную с учетом поставленных на экспорт Индии фрегатов 11356 «Тальвар».

Корветы проекта 20380 оказались не совсем удачными. Сейчас в составе флота находятся два корабля, а третий – на ходовых испытаних. Этот проект стремились сделать как можно универсальнее, поэтому его оборудовали тяжелым вертолетным ангаром, что заметно ухудшило остойчивость и понизило мореходные качества корабля водоизмещением чуть более 2000 тонн. Сейчас корветы 20380 стоят на вооружении Балтийского флота, хотя ожидается их поступление и на Северный флот, где, учитывая погодно-климатические условия, они вряд ли будут активно эксплуатироваться. Ракетное вооружение проекта оказалось слабым – всего восемь дозвуковых ракет Х-35 «Уран». На головном корабле проекта, корвете «Стерегущем», в качестве ПВО установлен зенитно-ракетно-пушечный комплекс «Кортик-М». Посчитав его слабым, руководство ВМФ потребовало замены «Кортика-М» на перспективный «Редут» с ракетами комплекса С-400. Но вплоть до настоящего времени «Редут» так и не принят на вооружение, а все стрельбы завершились неудачей. Отмечается и значительный рост стоимости постройки: если «Стерегущий» обошелся в 8 миллиардов рублей, то «Бойкий» – почти в 10 миллиардов. Также стоит недостроенным на Амурском судостроительном заводе третий корабль серии – корвет «Совершенный». При его строительстве в договоре была указана стоимость всего в 7 миллиардов, что оказалось неадекватной суммой, поэтому сейчас ведутся переговоры о выделении дополнительных субсидий.

Сейчас разработан обновленный проект корвета 20385, получивший более адекватное ракетное и зенитное вооружение. В проекте учтены все недостатки предшественника. По плану, первый корабль обновлённой серии, «Гремящий», должен появится в 2015 году. Однако сейчас Главкомат ВМФ пытается внести изменения в проект, а возможно вообще откажется от строительства корветов 20385.

Фрегат проекта 20350 «Адмирал Горшков» пока еще находится в постройке. Говорить о его достоинствах и недостатках до прохождения ходовых и государственных испытаний пока рано. Но в целом известно, что командование ВМФ высоко оценило возможности этого корабля. Однако, с учётом того, что он должен стать кораблем дальней морской зоны, вызывает вопрос его водоизмещение корабля – всего лишь около 3000 тонн. В то же время, например, у БПК-1155 оно составляет больше 6900 тонн.

Проект 11356Р/М был хорошо отработан в ходе выполнения заказа для ВМФ Индии. Поэтому он и был выбран для усиления Черноморского флота – тем более, что на опыте постройки кораблей проектов 20350 и 20380, стало понятно, что в сжатые сроки больших кораблей российский флот не получит.

В целом можно сказать, что в погоне за обновлением надводных кораблей Главкомат ВМФ занялся восстановлением и закупкой всего того, что есть со времен СССР: начиная от тяжелых атомных крейсеров и заканчивая балтийскими сторожевиками проекта 11540. Вызывает вопросы и разработка кораблей нового класса, в частности океанских эсминцев, которые пока существуют только в бумажных эскизах. Водоизмещение в 11 тысяч тонн (такое же, как и на крейсерах 1164) вызывает удивление, не говоря уже о перспективе установки на них ядерного реактора. Понятно, что быстро построить такие корабли не получится.

Модернизация крейсеров проекта 1144 и возвращение их в строй выглядит фантастичной, и вряд ли на это будут выделены деньги. Необходимо сконцентрировать все силы на поддержании в рабочем состоянии нашего единственного атомного крейсера «Петр Великий».

В целом перспективный надводный флот должен выглядеть следующим образом. В его составе необходимо сохранить ТАРК «Петр Великий» и ТАВКР «Адмирал Кузнецов». Рабочей лошадкой должны стать фрегаты проекта 20350 и модернизированные БПК 1155. Многочисленные МПК и МРК должны быть заменены корветами проекта 20385. Также для Балтики необходимо сохранить корветы 20380 и сторожевики 11540, а на Черноморском флоте – фрегаты 11356Р/М.

Необходимо отказаться от постройки мега-эсминцев океанской зоны. С прикрытием вертолетоносцев «Мистраль» справятся и 1155 с 20350.

Отказаться от постройки обоих отечественных «Мистралей», ограничившись покупкой тех, которые строит для ВМФ России Франция.

Вывести из состава флота крейсера 1164, отказавшись от закупки четвертого крейсера этого типа на Украине.

Вопрос об атомном авианосце, в любом случае, пока остается открытым, поскольку существующие проекты требованиям флота не удовлетворяют.

Морская авиация

По сравнению с ВВС, МА находится в упадке. Самолетный и вертолетный парк не обновляется. Самыми современными самолетами стали военно-транспортные (правда, в варианте «салон») Ан-140.

Сейчас МА состоит из транспортных самолетов (Ан-26, Ан-140, Ан-74), противолодочных (Ил-38, Бе-12, Ту-142), спасательных (Ан-12), ударных (штурмовики Су-24) и истребителей (Су-33). Вертолетный парк представлен Ка-27: как в противолодочном, так и в спасательном вариантах. Есть небольшое количество ударных Ка-29.

В настоящее время предпринимаются усилия по модернизации парка. Так, в частности, до конца 2013 года морские летчики должны получить модернизированный противолодочный Ил-38 с комплексом «Новелла», это будет уже второй такой самолет в составе ВМФ. Также до конца года ожидается поступление первых ударных вертолетов Ка-52К для авиационной группы «Мистраля».

Командования морской авиации и ВМФ заинтересованы в закупке самолета-амфибии А-42 с целью замены старых Бе-12 для выполнения противолодочных и спасательных задач. Но пока работы по этому проекту приостановлены, а перспективы их возобновления туманны.

Устарел и парк штурмовиков Су-24. Сейчас они базируются на Балтике и в Крыму. Пока даже нет решения о том, какой самолет их заменит. Предполагалось, что это будут Су-30, но сейчас все машины этого типа поступают на вооружение ВВС. От закупок Су-34, командование МА оказалось.

Также отмечается снижение числа подготовленных военно-морских пилотов в единственном корабельном истребительном полку 279 окиап. Возраст пилотов приближается к 45 годам, когда их необходимо списать с истребителей. Но подготовка новых пилотов затруднена из-за постоянных срывов тренировок на тренажере «Нитка» в Саках на Украине. В то же время строительство российской «Нитки» в Ейске идет не очень активно, хотя и обещано сдать ее до конца 2013 года. Не совсем понятно, будут ли закупаться самолеты МиГ-29К для ВМФ России, хотя уже разработан штат полка, а пилоты морской авиации участвуют в испытаниях этих машин и обучают на них индийских пилотов.

Единственный тип самолета, пока не вызывающий нареканий, – дальние противолодочные Ту-142, парк которых используется довольно активно. В тоже время заменить старые Ил-38 пока не на что. Сейчас в России нет транспортного самолета, который можно было бы переоборудовать под противолодочный.

В перспективе, при должном финансировании, российская морская авиация перейдет на Миг-29К в качестве палубного истребителя, сохранив Су-33 для решения задач ПВО. Противолодочная авиация останется на Ту-142 и Ил-38Н. Вопрос по спасательной и транспортной авиации остается открытым, так как сейчас в России не производится самолетов, которые могли бы заменить Ан-26 и Ан-72. В перспективе это могут быть Ан-140Т или Ил-112, но когда эти машины пойдут в серию, пока неизвестно.

Береговые войска и морская пехота

Сейчас обсуждать, какими должны быть эти части, не представляется возможным, поскольку не решен вопрос, останутся ли они в составе ВМФ или уйдут в сухопутные силы.

Однако разработка штатов батальонов морской пехоты для высадки с «Мистралей», а также разработка перспективных образцов вооружения и военной техники, в частности БМП для морской пехоты, на мой взгляд, заслуживает самого серьёзного внимания.

Каспийская флотилия

Удивительно, но сегодня Каспийская флотилия – самая динамично развивающийся сектор российского ВМФ. Её корабельный состав уже практически обновлен. Флотилия получила сторожевые корабли проекта 11661 «Гепард», а также малые артиллерийские корабли проекта «Буян» и ракетные «Буян-М». Сейчас оба «Гепарда» и новые «Буяны-М» получили на вооружение перспективные ракетные комплексы с крылатой ракетой «Калибр». Если рассматривать ситуация, исходя из текущих угроз, то такая сила на Каспии избыточна, но нельзя забывать о том, что Каспий в любой момент может стать зоной вооруженного конфликта. Кроме того, это море-озеро можно рассматривать как своего рода «бастион», откуда корабли с дальнобойными крылатыми ракетами могут беспрепятственно наносить удары в западном и южном направлениях, перекрывая почти все акваторию Черного моря.

Можно сказать, что Каспийская флотилия является примером грамотного распределения сил и средств с учетом политических, геополитических и географических особенностей её дислокации.

Подводя итог, необходимо отметить, что только рациональный подход в распределении выделяемых на перевооружение флота средств позволит ВМФ России сохранить и даже увеличить свой боевой потенциал. Распыление же средств на множество не связанных между собой и дублирующих друг друга проектов приведет к тому, что задачи, стоящие перед флотом, он не сможет решить в силу своей несбалансированности и недостаточной управляемости.

Юрий Перунов

Электронные боги

Государственных премий Российской Федерации 2012 года в области науки и техники за разработку и создание радиолокационных станций высокой заводской готовности системы предупреждения о ракетном нападении были удостоены Сергей Боев, Сергей Сапрыкин и Валерий Карасёв. Поздравляя лауреатов с безусловно заслуженной наградой, считаем необходимым отметить, что эти технологии, на основе которых производится, в частности, линия РЛС «Воронеж», являются достижениями почти четвертьвековой давности – то есть частью великого наследства советской эпохи. За годы «рыночно-демократических реформ» в нашей стране ни на одном направлении научно-технического прогресса не создано ничего принципиально нового, не осуществлено ни одного «технологического прорыва», в том числе в сфере оборонной радиоэлектроники. С просьбой рассказать о причинах такого положения дел в отрасли и перспективах её развития мы обратились к одному из крупнейших отечественных специалистов в области радиоэлектронной борьбы.

Александр НАГОРНЫЙ. Юрий Митрофанович, то, чем вы занимаетесь, на протяжении долгих лет было окутано плотным покровом секретности. И сегодня такое положение практически не изменилось. Поэтому полностью отдаю инициативу в ваши руки – можете говорить только то, что считаете нужным.

Юрий ПЕРУНОВ. Я начну с цитаты, которую когда-то – кажется, в 1972 году – произнес Председатель объединённого комитета начальников штабов США адмирал Томас Морер. Он сказал: «Если начнется Третья мировая или другая война, то победителем окажется та сторона, которая сможет лучше действовать и обращаться с электромагнитным спектром». Это как раз и составляет существо радиоэлектронной борьбы (РЭБ), чем я практически со студенческих лет занимаюсь. Здесь есть проблемы обнаружения, нейтрализации методами подавления информационных каналов, занимающих спектр от единиц герц до ультрафиолетового диапазона частот. Есть информационные каналы разведки и обнаружения, скажем, баллистических ракет. Есть информационные каналы наведения высокоточного оружия. Есть информационные каналы космических средств военного назначения. Есть информационные каналы связи и управления войсками, и так далее, и так далее.

А. Н. То есть, вы работаете практически со всем диапазоном электромагнитных излучений?

Ю. П. Да, во всём диапазоне освоенных частот информационных каналов. Наша задача – разработка средств обнаружения, пеленгации, идентификации и нейтрализации возможности применения сигналов информационных каналов, особенно, в условиях боевых действий в реальном масштабе времени, не зависимо от наземного, морского, воздушного или космического базирования радиоэлектронных средств протиборствующей стороны.

А. Н. Звучит несколько абстрактно. Можете привести какие-то примеры?

Ю. П. Наши разработки несколько раз влияли на принятие достаточно серьёзных решений. Например, в 1972 году, когда шла речь о договоре ограничения стратегических наступательных вооружений (СНВ-1). Во время переговоров, которые проходили в Хельсинки, член советской делегации Пётр Степанович Плешаков, который был тогда первым заместителем В. Д. Калмыкова, Председателя Государственного комитета радиоэлектроники СССР и отвечал за направление радиоэлектронной борьбы, прямо сказал американцам: вы, считаете, что ваша система противоракетной обороны обеспечит защиту от наших ракет. Но наши ракеты оснащены такими радиоэлектронными комплексами преодоления ПРО (а такие комплексы у нас тогда уже действительно были), что они пройдут сквозь ваши системы ПРО, как нож сквозь масло. И американцы подписали сразу и договор по ПРО, и договор ОСВ-1.

Тем более, они уже столкнулись с нашими разработками во время израильско-египетского конфликта (1967 г.). Тогда американцы поставили Израилю новейшие по тем временам зенитно-ракетные комплексы «Хок», которые действительно были эффективными и сбивали несколько египетских самолётов ежедневно. Была поставлена задача в кратчайшие сроки сделать станцию помех этим «Хокам». Через 6 месяцев образец уже был в Египте. И эффект был даже для нас потрясающий: вероятность поражения самолетов для комплекса «Хок» стала равной нулю. Именно тогда в «Нью-Йорк таймс» американцы написали, что применение русскими помех превратило высокоэффективный и сверхточный «Хок» в детские хлопушки.

Второй момент был при президенте Р. Рейгане в условиях развёртывания программы СОИ (Стратегическая оборонная инициатива), направленная на развёртывание космической составляющей вооружений США. В качестве одним из альтернативных действий против развёртывания СОИ мы предложили комплекс РЭБ, обеспечивающей нейтрализацию системы управления СОИ, в результате чего все «бриллиантовые камушки», по сути, превращались в космический мусор. Горбачёв это американцам сообщил. После чего работы по созданию СОИ были прекращены.

А. Н. Выходит, что все разговоры о том, что Политбюро КПСС испугалось программы «звёздных войн» и позволило американцам втащить нас по данному поводу в разорительную гонку вооружений – не более чем удобный для кого-то миф?

Ю. П. Я говорю только о том, что знаю и что можно сказать. А о том, чего не знаю, или чего сказать нельзя, не говорю. Что там думал Сталин в 1941 году, или какие соображения были у Горбачёва в 1989 году, – это область предположений и домыслов.

Так вот, последнее по времени наше достижение – это решение проблемы третьего позиционного района американской системы ПРО в Европе. Когда Д. А. Медведев сказал, что станции ПРО в Чехии мы просто «забьём» помехами, он сказал правду – это действительно возможно при помощи технологий, которыми мы обладаем. Хотя недавно в Чикаго проходила помпезная встреча руководителей НАТО с участием 36 или 38 государств-«партнеров», и там было заявлено, что евроПРО не будет направлено против России. Позиция нашего руководства заключается в том, что нам нужно не просто заявление, а официальный документ, оформленный в соответствии с нормами международного права. Хотя в «час Х» никакие документы уже ничего не решают – после войны под диктовку победителей пишутся новые договоры. В этих условиях нашей стране необходимы средства, обеспечивающие достаточную оборону при любых направлениях развёртывания событий.

А. Н. Поэтому, пока суть да дело, американцы уже тащат элементы ПРО на своих военных кораблях в Чёрное море?

Ю. П. А что им еще остаётся делать? Их тезис – Америка превыше всего. Шаг за шагом теснят нас, захватывают одну позицию за другой. Восточная Европа, Прибалтика, Грузия, на очереди Средняя Азия и Украина…

А. Н. Насколько адекватными могут оказаться наши ответные шаги? Я не являюсь специалистом в оборонных вопросах, но размещение ракетных комплексов «Искандер» в Калининградской области кажется явно недостаточным.

Ю. П. Нет, там предусмотрен целый комплекс мер. А «Искандер» – это уникальная высокоточная ракета с дальностью полёта до 500 км, то есть она из Калининградской области покрывает практически всю территорию Польши, не надо её недооценивать. Другое дело, что без должного радиоэлектронного обеспечения эффективность её применения снижается на порядки.

У нас армия сейчас недостаточно оснащена эффективными средствами радиоэлектронной борьбы. Непрерывные реформы Минобороны в течение последних двадцати лет, практическая ликвидация НИИ, увольнение квалифицированных кадров привели к практической остановке дальнейших разработок в сфере РЭБ. На высоком уровне принимаются очень хорошие решения, но они в большинстве своём остаются нереализованными из-за мизерного финансирования соответствующих программ.

Я работаю в этой сфере свыше сорока лет, двадцать из них – на руководящих постах. На моей памяти Виталий Михайлович Шабанов, генерал армии, замминистра обороны СССР по вооружению; его заместитель Олег Константинович Рогозин; командующий Военно-Морским Флотом СССР, Адмирал Флота Советского Союза Сергей Георгиевич Горшков; министр общего машиностроения СССР Олег Дмитриевич Бакланов; главнокомандующий ВВС, маршал авиации Павел Степанович Кутахов, – все они поддерживали разработки по радиоэлектронной борьбе. П. Н. Кутахов вообще ни один самолёт не принимал без оснащения средствами РЭБ. К началу 80-х годов в нашем объединении было пятнадцать НИИ и КБ и два десятка заводов. 120 тысяч человек работало. В 1982 году поставили первый комплекс «Сура» – аналог ХААРПа. На 12 лет раньше американцев. Наши оценки (они совпадают с зарубежными) показывают, что одна единица финансовых средств, потраченных на РЭБ, обеспечивает защиту оборонных объектов стоимостью 100–150 единиц. А сейчас в холдинге под «Росвооружением» осталось четыре НИИ и пять заводов, дышащих буквально на ладан.

А. Н. Это что, глупость или вредительство?

Ю. П. У современной радиоэлектронной борьбы пять составляющих. Прежде всего, это радиотехническая разведка, обнаружение и идентификация всех каналов связи, от сих до сих, во всем диапазоне. Второе – средства подавления информационных каналов, станции активных помех. Третье – поражение источников излучения. ракетами с пассивными головками самонаведения… Четвертое – пассивные помехи и снижение заметности объекта. И пятое – средства технического противодействия иностранным разведкам. Так вот, мы весь этот спектр пока держим, но только за счёт модернизированных разработок двадцатилетней давности. Что будет дальше – не знаю. Надеемся на лучшее.

А. Н. У американцев всё по-другому?

Ю. П. Да, они вопросами радиоэлектронной борьбы занимаются очень серьёзно. Начиная с войны во Вьетнаме и войны в Югославии средства РЭБ широко применялись в военных действиях. Особенно показательно было в операции «Буря в пустыне» против Ирака. Последние двадцать лет активно ведутся исследования по новым направлениям, в том числе управления геофизическими процессами путём мощного электромагнитного воздействия на ионосферу. Известный всем комплекс ХААРП (Аляска США), с 1997 года практически закрыт для мира в том числе научной общественности о программах и результатах этих исследований. Секретность почти уровня проекта «Манхэттен», когда они ядерное оружие разрабатывали. И этим серьёзно нужно заниматься. ХААРП, как считал начальник Генштаба генерал армии Анатолий Васильевич Квашнин, гранатами отрядов спецназа не забросаешь.

К сожалению, имеет место непонимание того, что для американцев война радиоэлектронными средствами сегодня – главный приоритет. Они практически всю свою военную технику продают, кроме средств РЭБ. Средства РЭБ они не продают никому.

А. Н. Израилю, наверное, продают

Ю. П. Израиль в этом как раз не заинтересован. То есть сотрудничество идёт на уровне технологических разработок, а не на уровне поставок готовой продукции – там же на 99 % наши бывшие специалисты работают, они сами себе делают всё, что им нужно.

И не только американцы этими вопросами занимаются, хотя, конечно, они лидеры сегодня. Китайцы, надо отдать им должное, молодцы. К сожалению, в начале 90-х, когда нашим заводам надо было, условно говоря, найти рубль, чтобы купить себе хлеба, мы им кое-какие технологии продали – такие, как СВЧ-компоненты, например. Это была ошибка.

Иран кое-что делает – вот, недавно они при помощи средств РЭБ посадили у себя американский беспилотник. Но систем, которые могли бы задушить каналы управления высокоточным оружием, у них нет. Защититься они не смогут. Так же, как и в Ираке.

Во время операции «Буря в пустыне», за которой мы следили из Нахичевани, нашими средствам контроля. Смотрели, как и чем американцы давят иракские системы ПВО, как это всё у них организовано в реальной боевой обстановке.

Кстати, месяца за два до этих событий меня пригласил к себе генерал Шабанов и сказал: «У меня тут два генерала, из Ирака. Я им говорю, чтобы они купили средства радиоэлектронной борьбы. Расскажи им!» Ну, я им всё рассказал и показал. Но они ответили, что за такие деньги предпочтут купить у нас еще 150 танков. Я их предупредил, что пожалеют о таком решении. Так оно и вышло. Потом они уже приехали в неофициальном порядке: мол, профессор, вы были правы, а нельзя ли сейчас организовать для нас тропу поставки средств РЭБ? Я тогда ответил, что не специалист по тропам, есть «Рособоронэкспорт», с ним и договаривайтесь.

Точно так же при помощи средств РЭБ американцы раздолбали системы ПВО нашего производства в Югославии и в Ливии. Не хотелось бы, чтобы ситуация повторилась у нас на том же «иракском» уровне.

А. Н. Вы уже несколько раз упоминали ХААРП, вокруг которого очень много шума. Что это такое на самом деле?

Ю. П. Стенд ХААРП, самый крупный из всех, существующих сегодня в мире. У американцев есть еще на экваторе, в Коста-Рике, стенд Арисиба который они сейчас активно модернизируют, в Норвегии два стенда, и у нас стенд СУРА. ХААРП начал действовать на полную мощность в 2007 году, и по своим характеристикам он является уникальным для проведения многофункциональных фундаментальных и прикладных в том числе военных целей. Официально объявлено, что с помощью ХААРП исследуют геофизические процессы в ионосфере Земли. А на деле он на 95 % работает по программам министерства обороны США. До 2010 года работал до 20 дней в месяц, по 18–20 часов в сутки. Данные по времени излучения стенда открыты в Интернете, но режимы работы, цели этих режимов и полученные результаты полностью закрыты.

А. Н. Существуют предположения, что с помощью ХААРП ведутся работы, например, по климатическому оружию.

Ю. П. Это очень трудная задача. Оценки показывают, что энергии стенда недостаточно для прямого управления погодой. Возможны, может быть, какие-то триггерные эффекты взаимодействия активности Солнца, ионосферы, стратосферы и атмосферы, но это только догадки. Поэтому однозначно утверждать, будто работа ХААРП определила аномально жаркое лето и пожары 2010 года в России, я бы не стал.

Назначение стенда ХААРП другое – это сверхдальняя связь, в том числе с подводными лодками, стабильное управление вторичным излучением ионосферы, возбуждаемой мощным электромагнитным излучением стенда, и генерации в очень низком диапазоне частот.

Не исключено – это создание помех нашим системам связи КВ-УКВ-диапазона. Такие случаи уже были. И на Дальнем Востоке, и в Северном море, когда частоты работы ХААРП совпадали с нашими частотами.

Третий вероятный момент – это искусственное высыпание электронов из магнитных силовых трубок для восстановления стратегической связи в условиях воздушных ядерных взрывов. Но это всё – только наши предположения. Нужны свои стенды того же уровня, что и ХААРП. Нужна стабильная система мониторинга геофизических процессов.

А. Н. А возможно ли биологическое воздействие излучения ХААРП через ионосферу?

Ю. П. Выше я сказал, что на стенде ХААРП ведутся работы по управлению вторичным излучением ионосферы на биологически активных частотах, от 7 до 100 герц. То есть это сверхдлинные волны, от 3 до 40 тысяч километров. В таком диапазоне невозможно обеспечить направленное воздействие на какую-то область, достанется всем. Мне кажется, до этого не дойдёт.

А. Н. А неоднократно продемонстрированные в масс-медиа разработки американской полицейской техники, которые позволяют разгонять крупные скопления людей? Под их воздействием у человека возникают панические состояния, он начинает бежать, падать и так далее?

Ю. П. Это другое. Там используются электромагнитные «пушки», которые бьют волнами миллиметрового диапазона на расстоянии 200–250 метров и попросту вызывают у человека болевой шок. Если вам вдруг к спине горячий утюг приложить, вы, наверное, тоже побежите от него подальше, правда? Это оружие локального действия. Его эффекты известны уже лет сорок. Просто не было большой мощности генераторов этого диапазона. И потом по критерию эффективность/стоимость очень низкие значения.

А. Н. То есть, вы утверждаете, что напрямую на психику человека средствами РЭБ воздействовать нельзя? Что всё это «психотронное оружие», «псиизлучатели» и так далее – не более чем околонаучные мифы?

Ю. П. Я ничего об этом не говорил – речь шла о конкретной технологической разработке. Теоретически создания «пси-оружия» исключить нельзя. Но на практике это значит, что нужно найти такую несущую частоту и соответствующую частоту модуляции, мощность и время воздействия, чтобы именно они эффективно воспринимались человеческим организмом. Несомненно, работы в данном направлении шли, идут и будут идти. Но организмы у всех нас разные, резонансные частоты органов и тканей могут колебаться в очень широком диапазоне. Поэтому тут всё очень индивидуально. И если даже после атомных взрывов остаются выжившие – а в Японии были случаи, когда люди после Хиросимы приезжали в Нагасаки, попадали там под вторую бомбардировку и после этого прожили еще не один десяток лет, то что говорить про наш электромагнитный диапазон? Понимаете, у человека – гигантский запас биологической прочности. Каждый из нас – результат миллионов лет эволюции, а за это время каких только катаклизмов на Земле не случалось… Так что речь может идти, скорее, о каких-то «точечных» воздействиях, на конкретного человека, здесь и сейчас. В этой сфере куда более широкие перспективы для медицины открываются – мы, кстати, немного поработали и в этом направлении, а не для оборонной промышленности как таковой, а для здоровья человека.

Максим Калашников

Воздушно-космический флот русской державы

Каким должно быть Небо нашего Завтра?

Оно должно быть нашим, а не чужим Небом. Без мощных воздушно-космических сил, годных для войны с любым противником, сегодня, а тем более – завтра, невозможна победа в войне любого типа.

Ликвидировать разрушения

Сначала необходимо ликвидировать те разрушения, что нанесли русским ВВС сначала годы постсоветской разрухи, а затем – «реформы» в исполнении министра Сердюкова.

Итак, с кровью и затратами мы отменяем раздробление ВВС на четыре направления и снова делаем их едиными. Снова строим разгромленный при Сердюкове Центральный командный пункт (ЦКП ВВС), а вернее – Высшую сеть командования. Неимоверными усилиями возрождаем уничтоженные выводом из Москвы академии Военно-воздушных сил. Ликвидируем дурацкую систему деления на «авиабазы», возвращаясь к прежней системе деления ВВС на эскадрильи, полки, дивизии, корпуса и армии. Мы снова обладаем централизованной авиацией, способной оперативно маневрировать, сосредотачиваясь на нужных направлениях и завоевывая господство в воздухе. Уступка децентрализации одна: мы создаем еще и фронтовую авиацию, и морскую, привязанные к сухопутным и флотским частям.

Заказывая новые боевые авиационные комплексы, мы одновременно поднимаем гражданское авиастроение, разворачиваем гигантское строительство сети аэродромов двойного назначения по всей стране. При этом возрождая массовый авиационный спорт и развивая легкую авиацию в частном пользовании. Двойное назначение – вот девиз нового времени.

Но дальше мы переходим к созданию уже не просто ВВС, а единого воздушно-космического кулака. Ибо процесс уже начался: в США разрабатываются гиперзвуковые авиасистемы глобального действия, по характеру своему – уже полукосмические.

Никакой раздробленности!

После смерти Сталина Хрущев в 1954 году выделил из ВВС сначала ПВО, а потом, в 1959 году, – и ракетно-стратегические войска. Еще позже к ним добавилась отдельная противоракетная оборона Москвы и Военно-космические силы. Получилось так: одни войска громят стратегические цели на земле врага баллистическими ракетами (РВСН), другие – ракетами с самолетов (Дальняя авиация ВВС). Третьи – сбивают пытающиеся прорваться на нашу территорию вражеские самолеты зенитными ракетами и истребителями-перехватчиками (ПВО), четвертые – ведут воздушные бои и громят аэродромы противника самолетами (ВВС). Отдельно работают те, кто сбивает вражеские спутники и управляет своими орбитальными системами (Военно-космические силы), а также те, кто пытается сбивать чужие ракеты, идущие на Москву (войска Ракетно-космической обороны – РКО). И все эти силы оказываются совершенно бесполезными, если приходиться воевать с врагом, использующим партизанские методы, как это было в Афганистане и Чечне. Или в случае столкновения со страной вроде Турции.

Вся эта раздробленность порождала еще и путаницу в виде множества разных штабов и аппаратов управления, раздутых командных штатов и больших трудностей в организации взаимодействия. Соответственно, неоправданно раздувались затраты на оборону. Тормозилось развитие.

Скажем, ракетно-стратегические войска долго не могли понять того, что кроме тяжелых ракет, способных превратить США в ковер из пламени, нужны ракеты высокоточные с зарядами небольшой мощности – не в миллионы тонн тротила, а в сотни и десятки. Те, которые можно использовать в немировой войне (и не только против НАТО) без риска вызвать мировую экологическую катастрофу и заразить радиоактивными осадками самих себя.

Процесс еще в СССР пошел и дальше. Появились Военно-космические силы в составе РВСН. По идее, их главной задачей должно была стать максимально эффективное и быстрое развертывание в околоземном пространстве группировок боевых спутников. А в дальнейшем – такая же эффективная и быстрая борьба со спутниками и орбитальными платформами врага. У ВКС в распоряжении оказались запасы ракет и подведомственные космодромы. И они тотчас превратились в «войска ракетоиспользования». ВКС отбивали всякую попытку ВВС предложить стране программу создания авиакосмических систем, способных выводить спутники на орбиты куда дешевле и проще, нежели с помощью ракет. Космопланы «Молния», стартующие с летящего тяжеловоза Ан-225, не нуждаются в космодромах с их весьма недешевыми обслугой и сервисом. И себестоимость запуска спутников падает в несколько раз.

Но ВКС, существуя отдельно от военно-воздушных сил, убоялись потери космодромов. Они продолжали (и продолжают!) цепляться за одноразовые ракеты-носители. Страх генералов за потерю руководящих постов и «епархий» вылился в торможение научно-технического прогресса, в разорение бюджета страны – и опять-таки в снижение боевых возможностей страны. Потом к этому добавились корыстные соображения: генералы РВСН хотят зарабатывать на коммерческих запусках спутников своими ракетами. Им конкурент в виде авиакосмических систем не нужен. Такого быть не должно.

Для точечных ударов по врагу «микроядерным» оружием не всегда нужны межконтинентальные ракеты. Ракету абы куда не запустишь – у нее есть ограничения, продиктованные физикой вращения Земли. Во многих случаях более точные удары может нанести Дальняя авиация. Ее тяжелые самолеты-ракетоносцы – подвижный кулак, который можно быстро перебросить на любое направление, используя аэродромную сеть. Никакие горы, реки и моря ракетоносцам не преграда, и в воздухе они могут дежурить часами, давя на врага еще и психологически. Зато даже мобильные ракеты РВСН надо тащить на другую позицию днями, а то и неделями. Своими крылатыми ракетами наши бомбардировщики могут выстрелить с территории нашей страны, не выходя из-под защиты русских истребителей и комплексов ПВО. И если выпущенную межконтинентальную ракету вернуть назад невозможно (как невозможно приказать ей просто полетать у границ врага ради его устрашения, а потом вернуться домой), то машины Дальней авиации в любой момент могут повернуть на базы.

Уже в 1966 году наш крупнейший авиационный интеллектуал, генерал-майор Валентин Григорьевич Рог, создав капитальнейший, просчитанный на компьютере труд по проблемам уничтожения авианосцев США ударами нашей дальней и морской авиации, пришел к выводу о необходимости действия ракетчиков и лётчиков в одной «упряжке». Ведь для того, чтобы ударить по «плавучим авиабазам» янки в Атлантике или в Средиземном море, нашим Ту-22 и Ту-95 пришлось бы лететь сквозь сильные оборонительные рубежи стран НАТО. А потому дорогу ракетоносцам должны расчищать удары стратегических ракет, сметающие с лица земли вражеские аэродромы и узлы ПВО. При этом необходимо создавать «укрепрайоны» из ПВО-ПРО, прикрывающие места наших дислокации межконтинентальных ракет.

Было ясно, что уже многие страны мира, овладев нашими технологиями 40-х–50-х годов, смогут строить и ядерные заряды, и простые баллистические ракеты, способные поражать Москву и другие наши крупные центры. А значит, нашей стране придется считаться с возможностью атаки на нас не только силами многочисленных ракет-«стратегов» НАТО, но и с вероятностью нападения на нас несколькими ракетами какой-нибудь «ненатовской» державы. И действительно: в 1990-х ядерное оружие стало «оружием бедных», оказавшись куда дешевле всех самолетов-невидимок, многофункциональных истребителей и высокоточных крылатых ракет. И может статься так, что нам придется наносить удары по государству, способному ответить залпом нескольких ядерных ракет, для чего надо планировать действия русской авиации в увязке с противоракетной обороной. Так, чтобы либо уничтожить баллистические ракеты такой страны на старте, либо – сбить их при полете на нашу территорию.

А для этого нужно единое централизованное командование, которое может виртуозно дирижировать действиями спутников, противоспутников и самолетов (пилотируемых и беспилотных), баллистических ракет всех видов и дальних ракетоносцев, крылатых ракет и перспективных воздушно-космических аппаратов, операциями частей ПВО и ПРО. Нацеливая их интегрированную силу на удары по «болевым точкам» врага.

Для такого тесного взаимодействия авиация, ПВО-ПРО и стратегические ракеты должны быть в одном виде Вооруженных Сил – в ВВС. А вернее – уже в Воздушно-космическом флоте.

Попробуем представить его облик.

«Кубанская этажерка»: от земли до геостационара

«Кубанская этажерка» – это название тактики действия советских ВВС во время ожесточенного воздушного сражения 1943 года. Тогда боевые порядки сталинских соколов ранжировались по высотам, составляя ту самую «этажерку». Наш ВКФ должен быть этажеркой от высот бреющего полета до геостационарной орбиты.

Итак, у самой земли и на небольших высотах действуют комплексы многоцелевых беспилотных аппаратов. Построенные по схеме «летающее крыло» и способные обмениваться информацией друг с другом (боевая стая), умеющие работать без поддержки спутниковой навигации, эти БПЛА могут все. Например, вести разведку всех видов (разные аппараты в стае несут разное разведывательное оборудование), уничтожать ударами своих ракет тяжелую технику противника, его комплексы ПВО и ПРО, его корабли и командные пункты, уничтожать вражеские самолеты и БПЛА. В сущности, в составе «боевых стай» беспилотников есть барражирующие бомбы, идущие на самоубийственный таран. Ну, а БПЛА-разведчики наводят на цель удары обычной авиации, артиллерии, ракет, сухопутных частей и спецназа.

Всё это годно для любой войны. Надо – и мы с помощью беспилотников отражаем нападение армий НАТО или Китая. Стаи летающих роботов могут атаковать танковые и механизированные колонны противника, как стаи птиц у Хичкока. Они могут охотиться на группы вражеского спецназа. Они наводят на цели выстрелы русских оперативно-тактических и крылатых ракет. Они выбивают радиостанции и ставят помехи. Но с равным успехом беспилотники могут охотиться на иррегулярные шайки мятежников в горах и лесах, уничтожать полевых командиров. Если надо – то и за пределами нашей страны.

Те же, немного видоизмененные БПЛА, прикрывают наши комплексы ПВО и ПРО, работая с ними в связке. Беспилотники встречают атакующие противорадио-локационные ракеты врага, создавая им ложные цели. Навстречу атакующим самолетам врага выбрасываются конусы радиоэлектронных помех. Чужие беспилотники – сбиваются. Сила и боевая устойчивость имеющихся комплексов ПВО, таким образом, увеличивается кратно.

В мирное же время те же БПЛА – стоит поменять им бортовые контейнеры – используются для патрулирования трубопроводов, лесов и акваторий, для слежения за общественным порядком, для охраны границ. Их операторы все время тренируются.

Выше этой «полки этажерки» находятся собственно ВВС. То есть машины пятого и шестого поколений. Скоростные и малозаметные в радиодиапазоне самолеты (авиационные комплексы), способные быть и истребителями, и бомбардировщиками. Думаю, что будущее – за тяжелыми многоцелевыми машинами типа МиГ-31М, с экипажем из двух пилотов (один человек просто не справляется со сложностью задач). За самолетами, способными работать стаями (МиГ-31М – четверками), оперативно обмениваясь информацией. Они, не будучи чудом маневренности, смогут вести бой на дальних дистанциях – маневренными ракетами. Если надо, то тяжелые истребители выскакивают в стратосферу – и бьют оттуда особыми ракетами по вражеским спутникам. И они же могут уничтожать крылатые ракеты неприятеля, идущие низко, у самой земли.

В сущности, авиадивизии будущего русского ВКФ – смешанные, настоящие эскадры. В них штатно есть свои летающие командные пункты, самолеты-радары (машины ДЛРО, АВАКС), дающие огромный обзор всего пространства воздушного сражения. Они транслируют обстановку в небе и на земле всем самолетам дивизии-эскадры, что позволяет нашим пилотам атаковать противника скрытно, с выключенными бортовыми РЛС, не демаскируя себя. Но самолеты ДЛРО эволюционировали в летающие боевые информационные центры. Ибо они могут собирать информацию и от аппаратов космической разведки, и от наземных РЛС, и от работающих радаров самолетов своей дивизии, создавая и вовсе объёмную картину пространства войны, ликвидируя тем самым «слепые зоны». Вся дивизия превращается, таким образом, в одно всевидящее существо. Естественно, в управлении ей требуется сочетание человеческого и искусственного интеллектов, развитие мощнейших систем автоматического управления, создание «боевого беспроводного Интернета». Да и сами летчики, чтобы справиться с громадными нагрузками на свои ум и тело, превращаются в «высшую расу»: развивают способности своего организма психотехниками или вообще вживляют себе электронные и нанотехнологические устройства.

Опираясь на самолеты ДЛРО и тяжелые истребители, действуют более легкие и маневренные самолеты типа Су.

Однако мы видим в наших воздушных эскадрах и технику уже шестого поколения: тяжелые самолеты-«воздушные крейсеры», вооруженные дальнобойными маневренными ракетами «воздух – воздух» (как и ракетами «воздух – поверхность») и компьютеризованными стрелковыми точками, способными стеной огня сбивать и выпущенные в «крейсер» ракеты, и беспилотники, и другие самолеты. Бой в небе становится ракетно-артиллерийским. Каждый «крейсер» управляет своей эскадрильей реактивных беспилотных машин, которые сами несут ракеты и могут вести воздушные бои или наносить удары по наземным и морским целям.

Есть и более легкий вариант таких комплексов: двухместный тяжелый истребитель-бомбардировщик, управляющий эскадрильей беспилотных боевых самолетов. Это уже – действительно человеко-машинные боевые стаи. Они эффективно уничтожают авиацию врага и подавляют его ПВО. Расстреляв боеприпасы, беспилотник в критической ситуации сам идет на таран.

Постепенно такие человеко-машинные летающие стаи вытесняют обычные маневренные, одноместные истребители. Маневр превращается с неописуемые атаки беспилотников с разных направлений, воздушный бой претерпевает кардинальные изменения. Стаи бросаются в атаки на выбивание вражеских самолетов ДЛРО (АВАКСов).

Однако и это еще не все! Между нижней полкой «этажерки» у земли (беспилотники) и средней («привычные» ВВС) есть промежуточный уровень. Уровень тех самолетов, что еще вчера считались устаревшими. Это – легкие аэромобили «Жаворонок» с турбовинтовыми двигателями и толкающими пропеллерами. Некий аналог «небесного тихохода» У-2 в Великую Отечественную. «Жаворонки», сделанные специально или мобилизованные из гражданской сферы (где они работают аналогами автомобилей) обладают скоростью в 700 км/час. Они, покрашенные радиопоглощающей краской, тоже несут вооружение и подключены в «боевому Интернету». Они наносят жалящие удары по агрессору, движущемуся по земле, проникают на бреющем полете к важным целям. Рядом с ними действуют учебно-боевые Як-130, на которые подвешено вооружение.

Тяжелые фигуры воздушного флота

Если России суждено выжить, то одной из основ ее воздушно-космического флота должна стать Дальняя авиация – большие воздушные корабли с крылатыми ракетами на борту.

Этот род войск, столь незаслуженно гонимый и забытый после развала Советского Союза и возврата части тяжелых авиаракетоносцев с Украины в 2000 году неожиданно превратился в волшебную палочку. В магическое средство обеспечения нашей безопасности. Или, если хотите, – в будущую архиважную часть единого Воздушно-космического флота.

РВСН – оружие исключительно для ядерных ударов. Оснасти большие баллистические ракеты обычными зарядами – и они превратятся в дорогую и довольно бесполезную игрушку. Точность попадания у них слишком низка для обычных зарядов. В войнах типа Афганской или Чеченской РВСН бесполезны. Зато тяжелая авиация – совсем другое дело. Она и в ядерной войне может действовать, и в локальной.

Оснасти крылатые авиаракеты Х-101 обычными боеголовками – и они, пущенные с тяжелых бомбардировщиков Дальней авиации единых Аэрокосмических сил, смогут уничтожать базы полевых командиров, президентские дворцы «а-ля Дудаев» или пещерные крепости душманов. Нагрузи большие воздушные корабли десятками тонн бомб – и они смогут сыпать их на базы врага, учинять всеуничтожающие ковровые бомбежки.

Х-101, детище фирмы «Радуга», – прекрасна. Особая технология радарной невидимости снижает ее отражающую поверхность до одной сотой квадратного метра. Она может подниматься и на шесть километров, и прижиматься к самой поверхности планеты, уходя на высоту всего в 30–70 метров. Бреющий полет еще больше делает ракету неуязвимой и незримой. Никакая космическая ПРО эту ракету заметить и перехватить не в силах. Дальнобойность в пять-пять с половиной тысяч километров дает возможность экипажам тяжелых бомбардировщиков бить по врагу издали, вне досягаемости для его истребителей и зенитных ракет. И эта же волшебная дальнобойность позволит русским истребителям до последнего момента прикрывать тяжелые самолеты в боевых операциях. Или стрелять по врагу крылатыми ракетами с бомбардировщиков, крейсирующих в зонах действия нашей ПВО.

Каждая Х-101 снабжена оптико-электронной системой коррекции траекторией полета, телевизионной системой наведения на самом конечном этапе полета – на боевом курсе. Точность попадания ракеты составляет 12–20 метров. То есть, наша ракета, пролетев пять тысяч верст, может попасть в футбольные ворота. При этом обмануть ее никакими помехами или ослепить нельзя.

Вариант Х-102 – это та же ракета, которая несет в своей 400-килограммовой боеголовке не ядерный, а обычный заряд.

Идеальное оружие возмездия! Прекрасный ответ на американские «звездно-противоракетные войны». Поистине – многоцелевой меч как для ядерной, так и для обычной войны!

В этом же ряду – принятие на вооружение гиперзвуковой крылатой ракеты Х-32. Формально – противокорабельной, потенциально – многоцелевой.

У старой ПКР Х-22 был один крупный недостаток – дальность применения всего в 360–380 км. То есть, на расстоянии горизонта, на дистанции видимости с высоко летящего самолета. Послать Х-22 за горизонт было уже почти невозможно: «голова» ракеты не могла найти цели. Поэтому в реальном бою Ту-22М3 приходится с расстояния до 800 километров от центра вражеской авианосной эскадры порываться сквозь истребительное прикрытие. А это – потери.

В «Радуге» создали ракету Х-32. Если Х-22, до сих пор стоящая на вооружении, идет к цели, сначала набирая высоту в 22000 метров, разгоняясь до 3600 км/час, то Х-32 сначала взмывает почти в ближний космос – на 44 км в высоту. Там она заглядывает очень далеко «за горизонт», обнаруживая цели за 600, а то и за 1000 километров. Боеголовка этой КР намного умнее, чем у Х-22 – она сама может классифицировать цели и отобрать самую важную: авианосец или крейсер. И на цель Х-23 идет на скорости в 6–7 М. Перехватить ее почти невозможно. Вот оно – хоть какие-то средство сдерживания против колоссальной морской мощи врага, который может нанести нам страшный удар крылатыми ракетами с со своих кораблей.

Испытания ПКР Х-32 были успешными уже в конце 90-х. Дальняя авиация работала здесь в связке с моряками: те охотно давали для стрельб свои старые посудины. И что же? В начале 2000-х все застопорилось! Х-32 до сих пор нет на вооружении. Но она должна быть в наших арсеналах!

Итак, тяжелые «ладьи» Дальней авиации подходят к пространству войны сзади. Оттуда, издалека, они обрушивают на противника бурю крылатых ракет. Они тоже разят важнейшие «нервные центры» противника, крушат его мосты и электростанции. Крылатые ракеты поумнели: теперь они могут в полете принимать информацию и поражать цели на поле сражения.

Сопровождаемые силами воздушного прикрытия, русские дальние ракетоносцы атакуют не только территории стран-агрессоров. Они нападают и на его морские соединения, топя авианосцы и корабли-платформы. Атаки Дальней авиации сочетаются с атаками космических аппаратов (разведчиков и «ударников» сразу), с действиями подводных лодок-ракетоносцев и боевых экранопланов класса «Б».

Состав Дальней авиации претерпевает изменения. Постепенно сходят со сцены ветераны Ту-95МС. Их заменяют сверхзвуковые Ту-160, включая корабли-носители ракет «воздух-воздух».

Но вот и их уже дополняют машины нового типа. Возможно, гигантские «летающие крылья» Ту-404 – турбо винтовые, более экономичные корабли с десятками крылатых ракет на борту. Или аналог многоцелевого триплана-тяжеловоза «Геракл», который, будучи мобилизован, получает вместо грузового модуля батарею из полусотни ракет типа Х-55.

На сцену выходят и новые виды кораблей Дальней авиации. Одни несут на себе баллистические двухступенчатые ракеты воздушного запуска в ядерном и неядерном оснащении. Эти подвижные небесные старты в мирное время занимаются коммерческими запусками спутников (русский проект «Воздушный старт», двухступенчатая ракета, запускаемая с борта Ан-124 «Руслан»). А в военное – наносят удары на расстояния во многие тысячи километров ракетами-«баллистами», имеющими возможность атаковать даже движущиеся в океане большие корабли. Коллеги этих кораблей пускают в космос ракеты с боевыми спутниками, с аппаратами космической разведки, с орбитальными охотниками на вражеские космические аппараты.

Боевой космос

Над «привычными» ВВС выстраивается следующая полка «этажерки»: гиперзвуковые летательные аппараты. Способные покрыть за час 9–10 тысяч километров (советский проект «АЯКС»), практически неуязвимые для ракет ПВО и истребителей, они применяются для глобальных операций. Обладая высотой полета в 60–70 км, они могут на время выскакивать (как баллистический снаряд) в космос, достигая любой точки планеты.

Выше – до 36 тысяч км – простирается космическое пространство. Ключом к появлению здесь боевых аппаратов становится строительство многоразовых авиакосмических систем воздушного старта. Ракет и космических самолетов, стартующих с летящих тяжелых «авиаматок».

В русском ВКФ должно существовать Оперативное космическое командование, способное быстро запускать космические аппараты, обходясь без космодромов. Как? С помощью тяжелых самолетов. В России проекты запуска ракет прямо в воздухе, с самолетов-маток. Один – это проект корпорации «Воздушный старт», где двухступенчатый носитель выскальзывает из трюма тяжелого «Руслана» на маленьком парашютике, который ставит падающую ракету на попа – и та включает разгонный двигатель. Базироваться такая система может в любом нормальном аэропорту.

Второй проект – это АРКС фирмы Туполева, где разработали технологию запуска ракеты-носителя «Штиль» с летящего на сверхзвуке бомбардировщика Ту-160.

Третий проект разработала корпорация «МиГ» – запуск легких спутников с помощью из-под брюха самого скоростного в мире перехватчика МиГ-31.

Наконец, есть возможность запускать ракету типа «Булава» (в двухступенчатом варианте) с тяжеловозов КБ имени Антонова.

Все эти проекты выступают прежде всего как коммерчески выгодные предприятия, которые в два-три раза снижают стоимость вывода в космос килограмма полезной нагрузки.

Маневренность и отсутствие надобности в космодромах, оперативность запусков сильно удешевляют вывод нагрузок на орбиты. Многоразовые авиакосмические системы (МАКС) быстро выведут в околоземное пространство:

• космические разведчики-штурмовики, способные быстро (быстрее обычных медлительных спутников) разведать цели на Земле, навести на них авиацию и ракеты, а также – самим ударить сверху по самым важным целям.

• истребители спутников, уничтожающие своими ракетами «космос-космос» космические аппараты противника, ломающие космический эшелон его связи, разведки, навигации, ПРО. Те же истребители смогут уничтожать и гипотетические платформы врага – носители лазерного, пучкового и иного перспективного оружия.

• спутники для пополнения потерь, нанесенных врагом.

• аппараты-постановщиков полярных сияний в ионосфере, что должно ослеплять радары вражеской ПРО. Или ядерных зарядов для подрыва в космосе и вывода из строя (мощным электромагнитным импульсом) спутников противника, нарушения радиосвязи.

В конце 1950-х – начале 1960-х годов в США и в СССР были проведены экспериментальные ядерные взрывы в околоземном космосе (на высотах от 100 до 400 км). Исследования показали, что одного взорванного на высоте от 125 до 300 км ядерного заряда мощностью около 10 кт достаточно, чтобы надолго прекратить возможность всех видов радиосвязи по всем диапазонам на тысячи километров от места взрыва. Ядерный взрыв в околоземном космическом пространстве приводит к образованию плазмы столь высокой концентрации, что на несколько часов исключается возможность всех видов радиолокации и радиосвязи.

В возможном конфликте со США, НАТО или Китаем такое оружие помогло бы нам отразить агрессию, не прибегая к тяжелым ядерным ударам по территории противника. Нужно было разрабатывать специальные боевые аппараты-бомбы, а для их быстрого вывода в нужную точку надпланетного пространства – создавать космическую авиацию, высокоманевренные и трудноуязвимые носители с воздушным стартом. Но все это так и осталось лишь мечтой.

Дальнейшее развитие русского космического эшелона – это орбитальные станции и боевые платформы несущие на себе лазерное и иное оружие на новых физических принципах, способное разить и космические, и воздушные, и наземные, и морские цели. В перспективе это может быть и оружие, вызывающее климатические бедствия в стране-агрессоре, а также и массовые поражения психики. Кроме того, орбитальные станции могут служить причальными узлами для двух-четырех космических бомбардировщиков, выведенных на орбиту в угрожаемый период.

Дальний космос

Развитие космической техники – следующая ступень за ракетно-ядерной эрой. Космическое оружие превзойдет ракетно-ядерное и как бы нейтрализует его силу. Это так же очевидно для умного наблюдателя сегодня, как для того, кто понимал, что в 1940-е ракеты открывали новую фазу военного противостояния и вообще мировой истории. Господство в космосе – неважно, чье – после гибели СССР-1 с его огромным ракетным арсеналом дает возможность уничтожать боеголовки баллистических ракет. Благо, никто, кроме СССР не смог создать мощных межконтинентальных машин с десятью «головами» и зарядом ложных боевых блоков. То же господство позволяет вести постоянную и всеобъемлющую разведку всего, что происходит на поверхности Земли, в ее воздушном пространстве, а подчас – под водой и под твердью планеты. Но это – лишь самый первый «слой» космического господства. Есть и второй.

Выступая на XXIII академических чтениях по космонавтике в январе 2009 года, патриарх советской космической программы, академик Борис Черток поведал о том, что скоро борьба развернется за геостационарные орбиты (ГСО) на высотах свыше 36 тысяч км, где должны работать уже не просто спутники – а тяжелые орбитальные, многоцелевые платформы: «Для того чтобы российская космонавтика вошла в будущем хотя в первую пятерку, необходимы радикальные жесткие социально-политические реформы.

Исходя из таких невеселых размышлений, считаю, что до 2030 года Россия должна уделять основное внимание программам:

• безусловной космической безопасности (спутники всех видов разведки, системы ПРО, ГЛОНАСС);

• тяжелых геостационарных платформ-спутников на геостационарной орбите (ГСО)».

Черток пророчит, что в XXI веке предстоит ожесточенная экономическая и политическая борьба за место спутников связи на ГСО. Космический аппарат, выведенный на ГСО, имеет период обращения, равный периоду вращения Земли, и плоскость орбиты его практически совмещена с плоскостью земного экватора. Подспутниковая точка имеет свою географическую долготу – рабочую точку и нулевую широту.

Первые космические аппараты были выведены на ГСО еще в 1960-х годах. Всего с тех пор на геостационар выведено около восьмисот аппаратов и каждый год выводится в среднем по 20 новых. На 2008 год на геостационарной орбите пребывали более 1150 объектов. Среди них управляемых, «живых» спутников – около 240, а остальное – это уже отказавшие разгонные блоки и другие объекты.

В среднем масса полезного груза, выводимого носителями на околоземные орбиты, составляет 3–4 % от стартовой массы носителя. Для геостационарных орбит масса спутника составляет всего 0,3–0,5 % от стартовой массы носителя и разгонного блока.

К 30-м годам XXI века, как утверждает академик Черток, ГСО, наивыгоднейшее место для размещения систем спутниковой связи, исчерпает свой ресурс. Поэтому неизбежной станет жесткая международная конкуренция за места на геостационарной орбите. Международные политические соглашения окажутся бессильными решить эту проблему даже с учетом дальнейшего процесса развития информационных технологий, ибо каждому спутнику на ГСО соответствуют разрешенные площади обслуживания на поверхности Земли.

Значит, придется переходить от спутников к созданию постоянно работающих на геостационарах мощных платформ, способных служить десятилетиями. Платформ, которые можно оснащать все более современными блоками, снимая с них устаревшее оборудование. Обозревая почти треть поверхности планеты, такая многоцелевая платформа будет способна заменить многие десятки современных спутников связи. Платформа будет использовать мощную солнечную электростанцию мощностью в сотни или даже тысячи киловатт.

Большие антенны (параболические или активные фазированные решетки) такой платформы способны создать у поверхности Земли любое заданное значение ЭИИМ (эквивалентную изотропную излучаемую мощность) и принимать информацию от земных абонентов, использующих приборы, по габаритам не больше лучших современных мобильников. Возможность размещения на тяжелых геостационарных платформах многих десятков, а может быть – и сотен ретрансляторов различных диапазонов позволит владельцам таких платформ торговать стволами связи любого назначения для любого района. Тяжелые, многоцелевые платформы будут коммерчески выгодны.

Однако у тяжелых платформ на ГСО будет и военное обличье. Они смогут ослеплять и поражать наземные средства ПВО, ПРО, радиоэлектронные средства управления войсками. Как? Б. Черток говорит о сверхмощных сверхширокополосных излучателях электромагнитной энергии.

Практически все виды современного оружия, системы управления движением самолетов, морских судов, наземных боевых средств, все виды передачи и обработка информации используют микроэлектронную аппаратуру. Электроника до конца XXI века будет основана на полупроводниковых приборах, оперирующих с низким уровнем напряжений и токов. Абсолютное значение токов и напряжений с процессом микроминиатюризации могут достигнуть очень малых величин. При использовании нанотехнологий для информационной техники значения токов и напряжений будут только уменьшаться. Импульсное воздействие сверхширокополосных электромагнитных импульсов приводит к возникновению наведенных токов сравнительно высокого напряжения во всех электронных приборах и практически выводит их из строя, – доказывает академик.

То есть, с геостационаров можно будет наносить неядерные волновые удары, превращающие оружие в неуправляемый хлам, дезорганизующие управление целыми странами. Ну, а затем такие же излучатели лидеры космической гонки установят на своих лунных базах.

«В XXI веке впервые предстоит связать Луну с Землей надежной транспортной системой для технологических грузов и постоянно действующей с двухсторонним движением пилотируемой транспортной системой.

В первой половине XXI века сохранится НАТО и появятся новые военно-политические группировки. С точки зрения «господства в космосе» для каждой такой группировки на случай «звездных войн» заманчива перспектива сооружения на видимой стороне Луны базы, обладающей мощным лучевым и мощным сверхширокополосным импульсным оружием. Будущие оптико-электронные и радарные системы позволят вести непрерывный контроль за всем, что творится на земной суше, в море, воздушном и околоземном космическом пространстве. При военных конфликтах с лунных баз могут быть нанесены локальные удары упреждающие использование ядерного оружия массового уничтожения…» – считал Борис Черток.

Но если Луна – дело дня послезавтрашнего, то тяжелые платформы на геостационарах – перспектива куда как ближе. И понятно, что создавать такую технику намерены и американцы, и китайцы. По словам академика, в конце 1980-х в Советском Союзе разработали уникальный проект первой в мире тяжелой (20 тонн) универсальной платформы на ГСО. Выводить ее на орбиту хотели с помощью сверхмощной ракеты «Энергия» прошедшей успешные летные испытания в 1987 и 1988 годах. В 1989–1990 годах НПО «Энергия» при поддержке военно-промышленной комиссии Совета Министров СССР делала предложения Германии, Франции и Европейскому космическому агентству о сотрудничестве и совместной работе по созданию универсальной тяжелой космической платформы на ГСО. В те годы только Россия/СССР, обладавшая уникальным носителем «Энергия», могла решить эту задачу. Весьма детальная разработка конструкции платформы и техники выведения вызвали большой интерес у ведущих немецких и французских фирм. Начались совместные работы. Однако расчленение Советского Союза и либерально-рыночные «реформы» 90-х годов разрушили организацию и лишили всякой государственной поддержки производство носителей «Энергия». Оно оказалось уничтоженным. Продолжение работ над тяжелой космической платформой без носителя стало бессмысленным.

СССР вполне мог справиться с делом и самостоятельно. И тогда мы уже имели бы орудие господства новой эры. Располагая мощнейшей в мире ракетой, мы давно развернули бы и систему устойчивой связи со своими арктическими регионами. Здесь геостационарные аппараты бессильны. Необходимо, как говорит Черток, создание группировки из трех спутников на геосинхронных эллиптических орбитах (типа «Молния» или «Тундра»), что обеспечивает возможность приема сигнала с двух спутников одновременно и обеспечивает покрытие 100 % территории с углами видимости спутников 35°-90°. Тем самым мы могли просматривать наши арктические рубежи и бассейн Северного Ледовитого океана, на корню пресекая всякую возможность внезапного и скрытного удара по нам крылатыми ракетами.

Наш научно-технический задел до сих пор обеспечивает возможность реализации многофункциональной космической системы связи для любой точки страны. Но… одной из нерешенных проблем остается мощная ракета-носитель.

Нужно решить эту проблему. А логичным развитием русского ВКФ станет постройка систем и кораблей, способных парировать угрозы Земле со стороны комет и астероидов. То есть, кораблей «дальнего космического плавания» и мощных лазеров.

Концепция академика Савина

Когда автор этих строк весной 2004 года встречался с академиком Савиным, Анатолий Иванович высказал смелую мысль: воздушно-космическая оборона способна стать, без преувеличения, магическим и амбициозным проектом, способным вытащить страну на новый уровень.

И именно Анатолий Савин с его необычной философией и острым умом предлагал и предлагает подобный путь. Путь, на котором системы вооружений превращаются прежде всего в огромное предприятие по зарабатыванию денег и развитию страны. Оружие должно не только защищать, но и обогащать страну, причем ежедневно и ежечасно! А поэтому на такую задачу и денег попросить не зазорно.

– Академия наук, чтобы жить, сегодня должна получить задачу, подобную «атомной проблеме» в сороковых! – говорил нам 84-летний академик перед тем, как завершить интервью и отправиться на теннисный корт. Надо сказать, нарисованные им перспективы завораживают.

…Создается нечто большее, чем просто ВКО. Планету окутывают орбиты русских спутников ГИУС – глобальных информационно-управляющих систем. В одной связке работают военные комплексы «Дозор» и МКР (многоцелевой космической разведки), «Верея» и МКРЦ «Легенда» (морской комплекс разведки и целеуказания), СПРН (система раннего предупреждения о ракетном нападении), глобальная навигационная система (ГЛОНАСС) и Центр контроля космического пространства. К ним добавляются перспективные системы космической связи и обновленная группировка истребителей космических целей. Сюда же интегрирована и нынешняя противоракетная оборона Москвы, и перспективная ВКО.

Всё это в комплексе дает совершенную систему обеспечения безопасности России от глобальных и локальных военных угроз. Просматривается вся планета. Никакой неожиданный удар по нам невозможен: ни ракетно-ядерный, ни воздушно-космический. Ядерный потенциал страны можно делать компактным и необременительным для бюджета. Любая противоракетная оборона любого агрессора может быть растерзана быстро и гарантированно, а его спутники подвергнутся убийственным атакам. ВКО позволяет отражать угрозы от новых ядерно-ракетных стран вроде Пакистана или Израиля, у которых мало и ракет, и ядерных зарядов. Наша армия благодаря ГИУСам получает в распоряжение единое информационное поле и прекрасные средства космической связи, отчего может вести борьбу хоть с американскими авианосными группами, хоть с иррегулярными отрядами боевиков-партизан «а-ля Хаттаб». Комплексная разведка вскрывает любую цель, будь то база НАТО или логово полевого командира в диких горах. Переносное оборудование космической связи с доступом в информационную сеть получают все: вплоть до ротного звена и командиров групп спецназа.

Но одновременно те же ГИУСы превращаются в коммерческие предприятия. Изменяя диапазоны сканирования, они решают задачи экологического мониторинга, контроля за биологическими ресурсами, поиска полезных ископаемых, точнейшей картографии и навигации. Они зарабатывают деньги на множестве коммерческих заказов.

– У нас есть прекрасные алгоритмы обработки спутниковых данных, и здесь мы до сих пор превосходим американцев, – говорил Анатолий Иванович Савин. – Только по океанским течениям мы накопили гигантскую базу данных, когда решали проблему обнаружения подводных лодок США из космоса. Благодаря нашим наработкам возникла успешная фирма «Аэрокосмос», которая работает на базе Московского института геодезии и картографии, получая данные с двадцати спутников Америки и России.

ГИУСы же позволят нам выйти на качественно новый уровень работы, заработать приличные средства и поддержать лучшие научные кадры. Уже сегодня к помощи космического зондирования прибегают губернаторы российских регионов, которые хотят знать истинную обстановку в своих областях и краях. Но те же самые услуги мы сможем оказывать и европейцам, и латиноамериканцам, и властям стран Азии…

В таком же «двойном» режиме должны работать и другие части грандиозной ВКО: системы космической связи и навигации. Они продают стволы связи пользователям по всему миру. Например, перспективная система телекоммуникаций «Зеркало-КС».

Все это Анатолий Савин изложил в своей работе «Системно-технический анализ возможностей сдерживания и ликвидации военных угроз» еще в 1999 году. Он вообще верит в будущее отечественных спутниковых группировок, возглавляя в Академии наук научный семинар «Роль глобальных информационно-управленческих систем в устойчивом развитии цивилизации». Ополченец 1941-го, ушедший добровольцем защищать Москву от натиска гитлеровцев, он – человек информационного XXI века, человек будущего.

– Воздушно-космическая оборона с ГИУС фактически будет гражданской системой, выгодными предприятиями, которые в нужный момент могут переключаться на решение военных задач! – убежден Анатолий Иванович.

По его словам, информационно-управляющие системы двойного назначения позволят центральной власти страны обрести совершенно новые возможности для управления Россией. И это будет очень «высокоточное» управление, с минимумом затрат и максимальным эффектом. В Кремле и в Доме правительства перестанут зависеть от «фильтрованной» и приукрашенной информации с мест. В любой момент они будут знать, сколько на самом деле полей засеяно или убрано, каковы настоящие масштабы строительства на отпущенные казенные средства и каковы реальные размеры стихийных бедствий. В такой высокотехнологичной системе власти каждый рубль из бюджета тратится с наибольшей отдачей. Академик показал нам проект системы оптимального государственного хозяйствования в условиях ограниченности ресурсов…

Но государственные вложения в такую супер-ВКО могут дать и другие эффекты. Скажем, косвенную поддержку поддержит отечественная электроника. Если взять электронно-компонентную базу, то отстали мы далеко не везде и не навсегда. В апреле 2002 года президент РФ утвердил основы государственной политики развития этой сферы. В них закреплены те направления, в которых наша страна сохраняет конкурентоспособность. Тут и квантовая электроника, и наномеханика, инфракрасная техника, твердотельная (цифровая) электроника. У нас есть отличные разработки в наноэлектронике, в электронике гетероструктур и в радиационно-стойкой электронике. Мы располагаем серьезным потенциалом в развитии твердотельной, электронно-вакуумной и СВЧ-электронике. А разве всё это – не преодоление «сырьевой иглы» для российской экономики?

Иными словами, единый военно-гражданский проект воздушно-космической обороны, предлагаемый Анатолием Ивановичем Савиным, может стать для России тем самым амбициозным предприятием, пресловутым «золотым звеном», потянув за которое, можно вытянуть из ямы отсталости едва ли не всю экономику.

Флот завоевания будущего

Не избыточна ли такая сила в завтрашнем мире? По сути, вся эта машинерия при полном параде необходима в войне против всего лишь нескольких противников: США, Китая и Евросоюза. Ее можно использовать и против менее развитых противников типа Ирана, Пакистана, Турции, Саудовской Аравии.

Против слабых и несостоявшихся государств такая сила избыточна. Как правило, государства-банкроты (афганоподобные) обладают слабыми сухопутными силами, а по большей части – полупартизанскими, мелкими отрядами. Плюс старыми танками, древней артиллерией, ограниченным числом старых летательных аппаратов, разрозненными комплексами ПВО. На прямую агрессию против новой России такие страны неспособны. Однако они могут быть гнездами терроризма и подпольно-подрывной работы.

Но избыточность позволяет быстро растереть их в порошок, разрушить основные лагеря террористов и потом перейти к практике охоты с воздуха на вооруженные шайки местных нукеров с помощью беспилотных аппаратов. Но главным будет всё же противостояние именно высокотехнологичным противникам.

Когда в XV веке европейцы построили первые многопушечные корабли с современным парусным вооружением и передовыми средствами навигации, эти «машины смерти» стали главной движущей силой завоевания океанских пространств, Великих Географических открытий и создания колониальных империй. Что обеспечило почти 500-летнее господство крошечной Европы над остальным миром. Каравеллы Колумба и Магеллана были флотом завоевания будущего. Таким же флотом завоевания будущего должен стать русский, российский воздушно-космический флот, который мы хотим видеть.?

Андрей Жуков

Футурология войны

Технологические уклады и эволюция вооруженных конфликтов

В начале XX века в трудах Н. Д. Кондратьева было убедительно показано, что локомотивом развития экономики и производительных сил являются Большие волны, связанные с рождением, функционированием и отмиранием глобальных доминирующих технологических укладов. Новые технологии содействуют созданию не только новых видов машин и механизмов – они коренным образом изменяют всю жизнь человеческого общества. Данное положение является справедливым и для военной науки: появление технологически новых систем вооружений приводит к трансформации форм и методов военных столкновений, к радикальным изменениям самого характера войн и вооруженных конфликтов.

Согласно распространенным экспертным суждениям, каждый технологический уклад в своём развитии проходит через три этапа. Первоначально происходит научное обобщение накопившихся знаний, новых теорий и результатов практических экспериментов, что занимает не менее 10–15 лет. Затем наступает этап массовых прикладных разработок и создания опытных образцов техники и вооружений, интенсивная фаза этого этапа занимает время до 15–20 лет. Затем следует широкое внедрение и масштабное проникновение технологий очередного уклада во все сферы экономики. На завершающем этапе начинается постепенное угасание его инновационного потенциала – естественно, при сохранении достигнутого технологического уровня, в рамках которого зарождается новый технологический уклад, формируется его научная основа и принципы присущих ему новых технологий.

Интересно сопоставить характер основных войн XX века и хронологию формирования соответствующих этому периоду технологических укладов.

Первая мировая война развернулась в начале прошлого века и совпала по времени с периодом завершения Третьего технологического уклада, основой которого были паровые силовые установки, и самым началом, зарождением следующего, Четвертого уклада, сформированного широчайшим распространением двигателя внутреннего сгорания, и вызванного этим появлением автомобиля, военных бронемашин, самолета. На железных дорогах тепловозы стали массово вытеснять паровозы.

Соответственно, на полях боев Первой мировой войны впервые, хотя и в очень малом числе, появились танки и самолеты, эти предвестники будущих мобильных сражений. Несмотря на это новое оружие, войска несли огромные потери, однако линия фронта почти не двигалась. Война, как и все предшествующие военные конфликты продолжала оставаться позиционной. Бесконтактные и дистанционные формы вооруженной борьбы были еще технологически недостижимы.

Позиционный характер войны проявился и в соотношении потерь мирного населения и действующей армии. Масштабные военные сражения огромных по численности армий происходили в узкой полосе, как правило, вдоль линии фронтов. Тыл существовал спокойно, кроме бытовых трудностей и постоянных мобилизационных призывов, горячего «дыхания» войны практически не ощущал. Не было серьезных артобстрелов городов, не существовало пока и самого понятия «авиационного налёта». Поэтому массово гибли не мирные жители, а в подавляющем большинстве военнослужащие действующей армии, хотя большей частью это было мобилизованное и прошедшее некоторую ускоренную военную подготовку гражданское население: люди в погонах, «пушечное мясо».

Однако, очень скоро, всего через двадцать с небольшим, лет, ситуация на полях сражений принципиально изменилась. И связано это было, прежде всего, с переходом к очередному, Четвертому технологическому укладу. Порожденное им массовое поступление в войска соответствующих вооружений изменило сам характер боевых действий. Говоря в начале 30-х годов о предстоящем мировом военном конфликте, И. В. Сталин был абсолютно прав, твердо и однозначно указав, что впереди – «война моторов», и что именно к такой войне надо настойчиво готовиться. Тем самым он взял на себя огромную ответственность за выбор стратегического курса, подчеркнул особую роль политического лидера страны в определении магистрального пути развития государства. Важно и то, что такими словами он «укоротил» весьма тогда влиятельную группировку в руководстве страны – группировку военачальников– «кавалеристов», победителей в Гражданской войне.

В отличие от своей предшественницы, Первой мировой войны, Вторая мировая стала войной мобильной, темпы военных действий резко возросли. Знаменитые «танковые клинья» Гудериана продвигались вперед, преодолевая в сутки расстояние до нескольких десятков километров. Помимо наземной и морской, она стала также войной воздушной. Массовое применение бомбардировочной авиации в значительной мере стерло грань между фронтом и тылом, привело к разрушениям городов и к серьезным потерям гражданского населения вследствие использования «бесконтактных» способов ведения войны. Кроме того, сократилось время на принятие решений, возросло влияние фактора внезапности: как тактической, так и стратегической. Наконец, массовое распространение средств радиосвязи резко повысило роль разведки всех уровней, качественно изменились способы управления войсками, стратегия и тактика боевых действий.

Особо следует сказать об оружии массового поражения (ОМП). В ходе Первой мировой войны оно нашло ограниченное применение на поле боя, при этом сугубо в военных целях, только против войск противника (газовые атаки хлором, фосгеном и ипритом 1915–1917 годов). О каких-либо планах по использованию химического ОМП против гражданского населения европейских стран сведений не имеется. Видимо, таких планов и не существовало. Однако, уже во Второй мировой войне ОМП иного рода было применено дважды, причем в обоих случаях атомной бомбардировке с воздуха подверглись именно гражданские цели: японские многонаселенные города Хиросима и Нагасаки.

В дальнейшем, по мере развития атомного оружия, увеличения мощности, количества и разнообразия видов ядерных боеприпасов, а также средств их доставки, росло и понимание опасности использования этого ОМП как для окружающей среды, так и для населения всей планеты. Аварии на АЭС в США (Три-Мэйл Айленд), в СССР (Чернобыль) и в Японии (Фукусима), а также другие атомные аварии постепенно поставили под сомнение саму возможность и приемлемость обмена ядерными ударами независимо от географического расположения района такого конфликта. Показательно, что один из первых совместных актов мирового сообщества, признававших глобальную опасность ОМП, касался последствий использования именно атомного оружия. Это был подписанный еще в 1963 году Договор о запрещении ядерных испытаний в трех средах, за исключением подземных.

Зародившийся в конце Первой мировой войны Четвертый технологический уклад перешел в нисходящую фазу своей эволюции примерно в 50-е-60-е годы прошлого века. Примечательно, что крупные послевоенные конфликты той поры – такие, как война в Корее (1950–1953) и война во Вьетнаме (1965–1975), – не привнесли каких-либо принципиально новых изменений как в стратегию и тактику боевых действий, так и в вооружения сторон. Эти войны явились как бы эволюционным продолжением военно-стратегических и военно-технических концепций Второй мировой, т. е. наработок Четвертого уклада, велись, как правило, по организационным шаблонам и командными кадрами тех лет, принципиально сходным оружием.

На рубеже 1960-х-70-х годов стали явственно проступать контуры очередного, Пятого технологического уклада. Интенсивно развивались электроника, телекоммуникации, компьютеры. Появился интернет. Резкий рывок совершили военная мысль, военно-научные исследования, а также прикладные разработки западных корпораций. При этом в США ставка была сделана на поиск путей завоевания военного превосходства за счет получения и использования научно-технологических преимуществ.

В полном соответствии с принципами Пятого технологического уклада (информативно-коммуникационные технологии) абсолютный приоритет в военном строительстве США получили работы по формированию единых интегрированных систем мониторинга, связи, управления и разведки (так называемые программы «си-куб-ай»). В Советской Армии также приступили к масштабному использованию электронно-вычислительной техники и созданию автоматизированных систем управления (программы АСУ) всех уровней. Модернизация вооруженных сил главных военных держав мира, таким образом, первоначально шла параллельными курсами, но в какой-то момент американцы пошли дальше.

В результате критического осмысления уроков вьетнамской войны им удалось радикально пересмотреть приоритеты своего военного строительства, закрыть многие устаревшие программы, избавиться от «тянувшего назад» наследия прошлого, при этом сохранив, что весьма важно, на уровне оборонной достаточности масштабы производства и складирования военной техники старых поколений. Надо объективно признать, что в СССР не было такой же «инвентаризации» военного хозяйства – как, впрочем, и не было крупнейшего военного поражения, подобного вьетнамскому поражению США.

В итоге, помимо информационных систем и технологий, американцы сделали упор на создании, во-первых, широкой гаммы роботизированной военной техники, наделенной элементами «искусственного интеллекта» (ударные и разведывательные беспилотные летательные аппараты, сухопутные военные машины); во-вторых, высокоточного и малодоступного для обнаружения оружия (низколетящие, ориентирующиеся по профилю подстилающей земной поверхности, крылатые ракеты морского и воздушного базирования), предназначенного для нанесения ударов с дальних рубежей, недоступных для противовоздушной обороны противника; в-третьих, разведывательно-ударных авиационно-космических комплексов – для уничтожения групповых высокозащищенных целей и точечных заглубленных объектов на территории противника; в-четвертых, космических систем наблюдения, связи и разведки, а также комплексов противоракетной обороны.

В результате этих и некоторых других мер, вооруженные силы США приобрели действительно новый облик и абсолютно новые боевые возможности. Все это ярко и убедительно проявилось в ходе американо-югославского конфликта 1999 года. Прежде всего, эта война реально была бесконтактной и дистанционной, велась параллельно и одновременно на трех уровнях земля – воздух – космос. Разведка и идентификация целей на театре военных действий осуществлялись непрерывно и в реальном масштабе времени. Авиационно-космическая ударная группировка была полностью интегрированной и действовала как единое целое. Слежение, целеуказание и наведение осуществлялись автоматизированно. Управление боевыми действиями велось дистанционно, с недосягаемых для противника платформ.

Возвращаясь к разговору об ОМП, важно отметить, что на рубеже 1980-х-90-х годов перед программами военного строительства и перед армией США со всей определенностью была поставлена задача ориентироваться, прежде всего, на неядерный конфликт. Считалось, что в силу своей высокой эффективности, определяемой сочетанием большой мощности, точности и скрытности, перспективные обычные вооружения будут способны решать практически все боевые задачи, включая и стратегические.

Другими словами, речь шла о приобретении, со временем, гарантированной возможности нанести по стратегическим ядерным силам СССР массированный обезоруживающий неядерный удар, исключающий какой-либо ядерный ответ. Этот тезис представляется очень важным, особенно в связи с акцентом на осуществление у нас новых дорогостоящих планов перевооружения российских ядерных сил (подводные лодки, стратегические ракеты, дальняя авиация). Программы строительства этих, в сегодняшних условиях весьма уязвимых для превентивного нападения и уничтожения, платформ должны быть тщательно продуманы и обоснованы. Крупнейшие современные ПЛАРБ могут разделить историческую судьбу канувших в Лету гигантских броненосцев конца XIX века – этих морских флагманов Третьего технологического уклада. То же касается и другого оружия на принципах ранних технологических укладов (танки и иная бронетехника, ствольная артиллерия и др.). Перспективы его производства (включая экспорт) и складирования, также требуют внимательной оценки.

Следует откровенно признать, что никаких действий по военному строительству в соответствии с принципами Пятого технологического уклада у нас практически не предпринималось. Более двадцати лет страна занималась, по сути, самоуничтожением. В результате упущено время, вложения в инновации этого уклада делать уже поздно, они не дадут необходимой отдачи и престижа. Отрасли Пятого уклада достигли стадии насыщения – невозможно, например, заставить население покупать новый компьютер или мобильный телефон каждые три-четыре месяца – и не способны обеспечить гарантированный возврат инвестиций. Особо прискорбно, что в стране не было создано соответствующих промышленных производств как по сборке готовой продукции, так и элементной базы.

Мы опять, как столетие назад, оказались перед растущей угрозой войны, будучи практически к ней не готовы. Как и в начале прошлого века, мы оказались в ситуации своеобразной турбулентности, порожденной переходом через рубеж между двумя технологическими укладами, в данном случае – между уходящим Пятым (микроэлектроника и информационно-коммуникационные технологии) и формирующимся Шестым (наноэлектроника и биотехнологии) укладами. Очевидно, что по мере проникновения в общество, экономику и военное дело принципов нового уклада, будут меняться и характерные особенности будущей войны.

Предугадать, как будет выглядеть война, условно, 2030 года, сегодня невозможно. Можно попробовать лишь высказать некоторые общие оценки контуров такого гипотетического военного конфликта – точнее, конфликтов различной интенсивности и охвата.

Относительно возможного характера глобальной войны. С позиций сегодняшнего дня такая война, весьма маловероятная, видится как безъядерная, с её началом в форме внезапного нападения, и нанесением без предварительной видимой подготовки, массированного обезоруживающего неядерного удара по основным платформам с ядерным оружием (стратегические ракеты, подводные лодки и т. д.). Цель – полностью исключить из баланса сил ядерный фактор и возможность ядерного ответа противника, добиться решающего преимущества и победы уже на начальном этапе. Такие экстренные и сверхточные удары могут наноситься, во-первых, стоящими уже сегодня на вооружении, постоянно совершенствующимися крылатыми ракетами морского и воздушного базирования, во-вторых, будущими гиперзвуковыми беспилотными летательными аппаратами (срок их принятия на вооружение в США намечен на 2020–2025 годы).

Теперь о значительно более вероятных сценариях, а именно – региональных войнах. Представляется, что «горячей» фазы, т. е. ощутимых традиционных боевых столкновений (по типу «пришедший извне агрессор атакует войска страны – жертвы агрессии») у грядущих вооруженных конфликтов регионального уровня, скорее всего, не будет. Основной упор делается на первой, начальной стадии. Его цель – разложение общества, элит и вооруженных сил атакуемой страны, лишение их материальных средств и моральных стимулов сопротивления, создание и стимулирование влиятельной массовой «пятой колонны», противостоящей властям и общественной идеологии. Войска страны-бенефициара будущей войны пересекут, если захотят, государственную границу атакуемой страны лишь для установления над ней полицейского контроля и введения оккупационного режима, т. е. после военной победы, например, после падения правящей группировки, массовых «зачисток» населения или отдельных его групп, выборочного разрушения некоторых отраслей промышленности, сельского хозяйства и пр. На возможность такого сценария указывают разрабатываемые на Западе технологии «управляемого хаоса», уже в какой-то мере получившие предварительную апробацию во внутренних столкновениях в странах Арабского Востока.

Сегодня с большой уверенностью можно сказать, что волна политической нестабильности, прокатившаяся на рубеже 2010–2011 годов по ряду ближневосточных государств, была вызвана внешними факторами. Тогда, как представляется, в полной мере проявились возможности новых инструментов активного влияния извне на внутреннюю общественно-политическую ситуацию отдельных стран и даже целого региона планеты, в данном случае – Арабского Востока. Это влияние осуществлялось через глобальное киберпространство средствами Интернета.

Традиционный аналитический подход при котором оцениваются внутренние и, в первую очередь, социально-экономические причины зарождения и исхода конфликта, развивающегося в отдельно взятой стране, здесь явно не работал. Например, волнения охватили как богатейшие «нефтяные монархии» (Бахрейн, Кувейт), так и хотя и менее богатые, но все же по мировым меркам весьма состоятельные государства (Ливия, Тунис, Египет, Алжир, Марокко, Иордания и др.). Даже одна из самых отсталых арабских стран – Йемен по годовому доходу на душу населения опережает такие страны бывшего СССР как Молдавия и Таджикистан, и близка по этому показателю к членам Евросоюза Румынии и Болгарии.

Арабский Восток – это важнейшая составная часть пока еще в целом враждебного Соединенным Штатам исламского мира. Борьба за влияние и доминирующее положение в этой части земного шара и видится основной исходной причиной ближневосточных событий.

Думается, что начавшаяся тогда и продолжающаяся сегодня острая нестабильность ряда арабских стран, включая строгую последовательность от страны к стране реализуемых сценариев и их очевидную взаимную схожесть, выстраивается в единую цепь. Все это полностью соответствует многолетним теоретическим построениям американских политологов, восходящим еще к временам З. Бжезинского (теории мировой «кризисной дуги», «контролируемой нестабильности» и пр.). Разработанная в последние годы, по данным американской печати, концепция «управляемого хаоса» опирается, таким образом, на солидную теоретическую основу. Применение также передовых информационных технологий и возможностей Интернета придает теперь этой концепции и ярко выраженную прикладную направленность.

Обобщение материалов СМИ позволяет выделить следующие основные положения концепции «управляемого хаоса»:

• объединение в нужный момент и на требуемый период разрозненных политических сил атакуемой страны, выступающих против существующего режима и действующего правительства;

• подрыв уверенности политического руководства в своих силах, в лояльности правоохранительных органов, надежности армии, полиции и иных силовых структур;

• выявление, установление оперативных и агентурных контактов, прямое влияние на протестную базу в стране, дестабилизация внутриполитической обстановки, всяческое содействие росту тенденций недоверия к правящим кругам, подогревание панических настроений в обществе;

• организация, в конечном итоге, насильственной смены власти путем масштабных народных волнений, вооруженного переворота, экстренных внеочередных выборов или того или иного сочетания подобных действий.

Всё это вместе выстраивается в единую картину действия так называемого «организационного оружия», само существование которого до недавних пор оспаривалось многими политологами и военными аналитиками у нас в стране и за рубежом.

Сегодня это оружие и соответствующие технологии получили организационное оформление. По данным СМИ в 2010 году было завершено структурное оформление специального Киберкомандования в составе Объединенного стратегического командования Вооруженных Сил США. Подобные структуры создаются в НАТО и армии Китая.

Главной задачей нового американского Командования стало проведение полного спектра информационных и сетевых операций в глобальном киберпространстве «всеми доступными способами», используя передовые информационные технологии. Новую структуру возглавил генерал Кейт Александер, бывший глава Агентства национальной безопасности (АНБ) США.В октябре 2010 года было официально объявлено, что Киберкомандование полностью боеготово. Не прошло полугода после создания этой IT-структуры, как заполыхал арабскиймир, об участии в делах которого новых информационных технологий было уже сказано.

В середине февраля 2011 года произошел запуск микроблогов в Twitter на арабском и фарси, адресованных напрямую жителям Ближнего Востока. Госсекретарь США Х. Клинтон объявила тогда, что ее ведомство начинает посылать сообщения также на китайском, русском и хинди. В своей речи о свободе Интернета, она заявила что США «…намерены продолжать диалог с людьми всего мира. Это позволит нам общаться в реальном времени с людьми в любом месте, в котором правительство не блокирует связь.» Таким образом, начилась совпавшая с арабскими событиями новая эра управления из единого центра сознанием и поведением огромных масс населения земли.

Оценивая возможности этого американского организационного механизма ведения информационных войн надо учитывать, что управляющие серверы Facebook, Twitter, Google и других находятся в США и, очевидно, в полном распоряжении Киберкомандования. Можно предположить, что данная система действует как минимум в двух основных режимах, условно пассивном и активном. В пассивном режиме осуществляется фильтрование и автоматизированный анализ огромных информационных массивов, включая частную переписку, с использованием ключевых слов и словосочетаний, а также других продвинутых методик для оценки умонастроений различных общественных групп, слоев и в целом населения контролируемых стран. Активный режим служит для организации скоординированных в масштабе страны «флэш-мобов» и других общественных и публичных акций, мгновенной рассылки соответствующей информации по любому количеству адресов и населенных пунктов атакованной страны, а также по спискам заранее подобранной клиентуры.

Что касается правовых аспектов ведения кибер-войн, то сегодня они не подпадают под международнопризнанные нормы и понятия агрессии. Интернет, признаваемый как средство массовой информации, и мировое киберпространство в целом являются пока открытыми.

Не существует и единого официально принятого мировым юридическим сообществом понятия «международный терроризм», особенно применительно к использованию информационных технологий. Это дает Вашингтону полную свободу в выборе как объектов информационных интернет-атак, так и сценариев их проведения.

Обращает на себя внимание и скорость распространения за рубежом активных методов дистанционного воздействия на информационные центры и сети. Цели этих действий различны, в большинстве случаев – это несанкционированное проникновение и сбор информации. Хрестоматийный пример – деятельность коммерческой фирмы WikiLeaks во главе с Дж. Ассанджем, а также множества анонимных хакеров, проникающих в сети правительственных и военных ведомств и коммерческих банков.

Существуют и примеры агрессивных акций, по сути, диверсионного характера. Так, по некоторым сведениям, компьютерный вирус «Stuxnet» применялся против Ирана в 2006 году, в результате чего развитие иранского атомного проекта задержалось не менее, чем на пять лет. Кроме того, были выявлены несколько ученых-атомщиков, которые впоследствии были ликвидированы (цит. по лекции представителя «Лаборатории Касперского»).

Это – методы ближней перспективы, а на более отдаленных горизонтах уже появились технологии управляемого воздействия на большие группы населения и отдельных людей (проект HAARP), на климат и окружающую среду (геофизическое оружие), проекты инициации искусственных землетрясений, цунами и техногенных катастроф. Особого внимания требуют вопросы применения ОМП, но на этот раз не химического или ядерного, а биологического оружия. Оно в полной мере отвечает принципам Шестого технологического уклада, одним из фундаментальных основ которого будут именно генно-инженерные технологии. Их целенаправленное применение вполне способно вызвать неурожай и голод в отдельных регионах и странах, и, как следствие, расслоение населения, массовые беспорядки вплоть до кампаний гражданского неповиновения, внутренних вооруженных конфликтов и войн.

В целом, технологии Шестого ГТУ могут породить методы целенаправленного управления и манипулирования населением, его поведением, социально-политическими установками и устремлениями. Вполне возможными представляются заказные и управляемые гражданские войны и революции. Подобная дестабилизация и займет начальный период будущей межгосударственной региональной войны. После чего использование вооруженных сил, за исключением полицейских формирований, может и не потребоваться.

Что же касается локальных конфликтов, партизанских и террористических столкновений, то противодействие им потребует традиционных вооруженных и полицейских сил, – впрочем, оснащенных на значительно более высоком технологическом уровне. Тотальная роботизация породит поколения все более совершенных роботов-разведчиков, роботов-пехотинцев, роботов-диверсантов, роботов-часовых, роботов-охранников. Беспилотные летательные аппараты (управляемые и вооруженные мини-самолеты и мини-вертолеты), особенно стаи миниатюрных летающих роботов-птиц и роботов-насекомых, будут способны беспрерывно контролировать перемещения диверсионно-партизанских формирований на любой территории и, при необходимости, избирательно их уничтожать. Тотальный и непрерывный контроль, в совокупности с отмеченными выше методами активного воздействия на умы и поведение населения, могут привести к радикальной трансформации локальных вооруженных конфликтов.

Технологии Шестого уклада способны в корне изменить характер будущих войн. Отмеченные тенденции требуют, таким образом, тщательного учета в работах по реконструкции оборонно-промышленного комплекса страны.

Шамиль Султанов

Si vis pacem

«Война – это террор богатых против бедных»

Большая война в обозримом будущем неизбежна – сегодня это уже банальность. Но… всё больше и больше странных цифр и фактологических совпадений, прикладных сценариев и прогнозных моделей, которые свидетельствуют о приближении этого в высшей степени неприятного явления.

Вот только то, что лежит на поверхности.

Во-первых, обостряющийся цивилизационный кризис. Современная господствующая цивилизация массового производства и массового потребления лишилась и смысловых, и ресурсных корней своего существования. Проблема формирования принципиально новых, альтернативных цивилизационных проектов сегодня стоит так же остро, как в 30-е годы XX века.

Во-вторых, в глобальном масштабе усиливается стратегическая неопределенность. Это значит, что многочисленные т. н. лидеры, элиты, правящие классы, научные и экспертные сообщества откровенно не знают, что будет и как будет завтра, а тем более – послезавтра. А, соответственно, не знают, что делать и как реагировать на усложняющиеся и непредсказуемые вызовы, выныривающие из густого тумана времени.

Естественно, и это уже, в-третьих, по экспоненте обостряется конкуренция за доступ к природным ресурсам, начиная от урановых и нефтегазовых месторождений и кончая природными запасами питьевой воды и пахотными землями. И все чаще и чаще такая борьба принимает ожесточенный, силовой характер: «если ты умрешь завтра, то тогда я умру послезавтра».

В-четвертых, во всем мире в последние годы начался бурный рост военных расходов, вновь стала ускоряться гонка вооружений. А поскольку глобальная экономическая ситуация сегодня остается, мягко говоря, напряженной, то сразу возникает параллель с 30-ми годами, когда только форсированная подготовка к «большой войне» позволила преодолеть драматический кризис 1929–33 гг.

В-пятых, обостряется негласная, но очень жесткая глобальная конкуренция целого ряда мобилизационных проектов, прежде всего американского и китайского. Эффективность таких проектов решающим образом определяется уровнем консолидации правящего класса, качеством объединенности социума, эффективностью государственной системы для адекватного реагирования на цунами вызовов, рисков и угрозы и т. д.

Есть еще, в-шестых, в-седьмых и т. д. и т. п.

К какой войне готовиться?

Достаточно тривиальная мысль, что генералы всегда готовятся к прошедшей войне. Хотя, может быть, и не совсем тривиальная…

Французский генштаб в 30-е годы прошлого столетия готовился, в общем и целом, к повторению ситуации 1914–15 гг. Этот роковой стратегический просчет дал возможность немцам, без штурма «линии Мажино», в рекордные сроки поставить Францию на колени и захватить Париж.

…В конечном счете главным результатом каждой глобальной войны становится кардинальная трансформация и переформатирование мировой системы, формирование принципиально нового баланса сил на международной арене. С этой точки зрения мы сегодня живем в той геополитической реальности, которая возникла после капитуляции Советского Союза в Третьей мировой… Да, в течение нескольких десятилетий шла «холодная война», которая потом, во второй половине 80-х годов, неожиданно трансформировалась в широкомасштабную острую системную агрессию против СССР.

Но наши российские либералы, гомосексуалисты и демократы вдалбливали в течение двух десятилетий нечто совсем другое – Советский Союз развалился сам, из-за внутренних причин, из-за возмущения народных масс, стремящихся к свободе…

Да, вот так, Китай не развалился, а Советский Союз…

И все же почему столь многие скрывают факт тотального поражения СССР в Третьей мировой войне, факт полной и безоговорочной капитуляции великой страны? Потому что победитель был заинтересован (и такой интерес носил стратегический характер) в том, чтобы создать картину мира, где никакой войны не было, а народы бывшего тоталитарного СССР сами выбрали свободу и демократию. Но общая теория систем утверждает, что без широкомасштабной войны, без сильнейшего внешнего силового воздействия большие, сложные, организационные структуры не могут вот так быстро разрушиться. Но ведь во время Третьей мировой ракеты танки, подводные лодки не использовались…

Победитель был заинтересован в том, чтобы исключить даже намек на последующее возможное сопротивление в элитах и в массах, которые для этого должны были пройти процесс индоктринации идеологической и психологической ненависти к своей Родине. Для этого стратегический победитель оказал решающее содействие формированию целых групп и страт в российском обществе, которые занимались тем, что целенаправленно, без выходных, при помощи тотальной пропаганды убеждали десятки миллионов бывших советских граждан в том, что никакой внешней агрессии не было. И более того, что западные державы всегда хотели только добра, счастья и тридцать сортов колбасы бывшему великому советскому народу.

Наконец, еще одна причина сокрытия прямого поражения СССР в Третьей мировой заключается в том, чтобы, рано или поздно, пробудившиеся от летаргического сна постсоветские патриотические политические, военные и интеллектуальные элиты не должны были иметь побудительных мотивов для анализа причин капитуляции советской верхушки и, соответственно, не извлекли бы соответствующих уроков для подготовки к следующей войне.

Три, четыре…

Почему так важен анализ уроков Третьей мировой? Потому что надвигающаяся новая большая война в определенном смысле есть лишь логическое продолжение этой самой Третьей.

И есть аналогия. Ведь и Вторая мировая война по своим внутренним системным причинам стала продолжением Первой мировой. Такая точка зрения настолько была распространена в 20-е годы прошлого столетия, что целый ряд европейских интеллектуалов (например, Шпенглер и Каутский) даже безошибочно называли дату начала новой «большой войны» – 1939 год.

Третья мировая война оказалась принципиально новой, по сравнению с войной 1939–1945 гг., формой антагонистической конфронтации: системной, интеллектуальной, тотальной и рефлексивной. Поэтому-то сотни советских дивизий, тысячи ядерных зарядов и десятки тысяч танков и не смогли спасти СССР. Советская элита и советский генералитет готовились к повторению Второй мировой, естественно, с соответствующими технологическими и техническими новациями, а столкнулись с совершенно другим феноменом.

Системный кризис Советского Союза оказался реальностью, но реальностью, заранее запрограммированной и предопределенной. Во второй половине 80-х годов СССР был сокрушен в результате применения принципиально новой методологии и формы системной войны, с использованием рефлексивных технологий и моделей стратегического прогнозирования, стратегического планирования и стратегического манипулирования управляющими центрами противника на самых разных иерархических уровнях.

Основные принципы и предпосылки такого подхода были заложены в результате т. н. «революции Макнамары» в Пентагоне в 60-е годы XX века. Соответственно, главным субъектом такой рефлексивной системной войны против Советского Союза стало военно-разведывательное сообщество США.

Если представлять общий образ надвигающейся «большой войне», то это, прежде всего, не противостоящие друг другу ракеты, подводные лодки, военные космические комплексы, а сложные системные процедуры и технологии рефлексивного воздействия на управляющие центры стратегического противника в широком смысле слова.

Еще раз надо отметить, что в России не было и до сих пор отсутствует комплексный, всесторонний, детальный анализ причин стратегического поражения в 80-е годы, нет соответствующего детального документа, нет соответствующей имитационной компьютерной модели. Из стратегического поражения Советского Союза так и не были извлечены необходимые уроки на будущее. Соответственно, повторение многих фатальных ошибок 80-х практически неизбежно.

Но, может быть, я злостно ошибаюсь. И где-то в секретных ситуационных комнатах Кремля или в сверхнедоступных сейфах Совета безопасности, или подземных хранилищах Генштаба и ФСБ такие документы есть, и работа с ними не прекращается ни на минуту.

Тогда я должен только заранее снять шляпу и извиниться за свои гнусные предположения профана.

Конфронтационная спираль

Суть и логика приближающейся большой вой ны заключены в принципах и нормах особой конфронтационной спирали. В этой спирали нет ясных границ между различными состояниями войны и мира, между фазами наступления и отступления. Поэтому, например, незримое наступление будет уже разворачиваться по всем фронтам, а оппонент может даже и не догадываться, что уже обречен.

«Под звуки вальса вы можете и не услышать выстрелов на границе» – фигурально, конечно, но впечатляет.

Но, так как, с другой стороны, будущая война является системной, попытки эмоционального, хаотического, непродуманного перепрыгивания через этапы этой спирали могут грозить попаданием в ловушку стратегического поражения.

Поэтому меня время от времени ввергают в тяжелый ступор и психологический шок грозные заявления российских высокопоставленных чинов, что, мол, Россия в определенных ситуациях может первой использовать ядерное оружие. Прости их Господи, ибо не ведают, что творят (даже в политико-пропагандистских целях)! Ведь противник как раз и попытается на определенной ступени конфронтационной спирали спровоцировать Москву на такой шаг!

Цель «победы» в предстоящей большой вой не для основного противника заключается в том, чтобы использовать все основные ресурсы проигравшего конкурента (например, России) для того, чтобы создать глобальный механизм управляемого переформатирования экономических, социальных и политических структур, соответствующих требованиям шестого технологического уклада. Гипотетическая победа для России будет означать нечто более скромное – выживание страны и сохранение остатков своего культурно-исторического кода.

В любом случае предстоящая большая война – это интеллектуально-силовая (в самом широком смысле слова) конфронтация, где сложные, рефлексивные системы будут конкурировать за обладание решающим потенциалом глобального управления.

С этой точки зрения, стадия ракетно-термоядерной войны, в принципе неприемлемая с разных точек зрения для всех игроков, становится вполне возможной на финальной стадии развертывания целенаправленной конфронтационной спирали, в случае взаимной потери управляемости такой спиралью. Поскольку столкновение с использованием ОМП становится финальным сражением с нулевой суммой для всех участников, то одна из главных задач для каждого игрока или коалиции игроков в этой рефлексивной системной войне – добиться стратегического выигрыша как можно на более ранних стадиях развертывания конфронтационной спирали.

Одна из верифицируемых моделей конфронтационной спирали включает в себя 37 этапов или ступеней. При этом на каждой такой ступени может развертываться специальная системная рефлексивная стратегия.

В содержательном плане эта модель рассчитывается и моделируется вокруг следующих элементов:

• прямое или косвенное содействие ослаблению управляемости экономикой, потеря национальной экономикой качеств системности;

• искусственное, целенаправленное управление деградацией внутренней социально-экономической ситуации;

• целенаправленное формирование соответствующих внешних кризисных факторов для обострения внутренней социально-экономической ситуации;

• постепенное системное стимулирование внутреннего социально-политического кризиса;

• интенсификация использования различных форм «умного оружия», прежде всего, новейших технологий и методов психологической войны;

• стимулирование конкуренции и конфронтации между силовыми институтами режима противника;

• блокирование внешнего, коалиционного потенциала противника;

• недопущение консолидации элиты, раскол правящего класса как финальной стадии направляемого кризиса ценностной системы или системы смыслов;

• системная деморализация офицерского корпуса, противопоставление армии, офицерского корпуса и генералитета;

• демонизация неприемлемых политических лидеров и элитных групп, лоббирование высокопоставленных «агентов влияния»;

• косвенное и прямое управление массовыми паническими настроениями, тотальная деморализация ключевых государственных институтов.

Эти и целый ряд других компонентов рефлексивной системной войны дают возможность резко подорвать на финальной стадии конфронтации такой ключевой компонент государственной мощи как политическая воля, и добиться постепенной, поэтапной, «бесшумной» капитуляции противника.

На самом деле, масштабы и качество классических вооруженных сил (ракет, дивизий, бомбардировщиков, подводных лодок и т. д.) решающего значения для достижения стратегической победы не имеют.

Элитная консолидация

Одним из важнейших условий эффективной подготовки к большой войне является безусловная, жесткая, любой ценой, консолидация правящего класса. Этот закон, безусловный политический императив, многократно подтверждался в истории целого ряда стран. Во-первых, только объединенная общей долгосрочной идеологией элита способна стать действительным и эффективным субъектом реализации национальной мобилизационной стратегии. А, во-вторых, если высший истеблишмент консолидирован – политически и идеологически, то противнику на последующих стадиях эскалации будет гораздо сложнее манипулировать теми или иными элитными группами.

В марте нынешнего года президент США посетил с официальным визитом Израиль. Это был первый после, переизбрания, зарубежный визит Барака Обамы. К началу 2012 года отношения с Нетаньяху у американского президента складывались хуже некуда. Израильский премьер открыто поддержал М. Ромни, совершенно не поняв хитросплетений высшей американской политики последнего времени. Никаких срочных внешнеполитических причин для аж трехдневного визита американского президента также не было. Тем не менее, именно эта поездка стала для Обамы наиболее значимой за все последние пять лет.

Начиная с 2000 года, высшая американская элита фактически была расколота. И последние пять лет основная линия внутриэлитной конфронтации проходила между военно-разведывательным истеблишментом США и произраильским лобби. Переизбрание Обамы, фактически ставленника военно-разведывательного сообщества, когда за него проголосовало 68 % американских евреев, де-факто покончило с этой конфронтацией. Вынужденный уход генерала Пэтреуса и поездка Барака Обамы в Израиль должны были закрепить этот процесс консолидации высшего политического истеблишмента в США в процессе подготовки к большой войне.

Визит Обамы стал важным мессиджем израильской элите: «Вы – неотъемлемая часть американского правящего класса. Мы будем вас защищать, как самих себя. Но вы сегодня должны следовать общим согласованным правилам. И это не просьба, а приказ». Соответственно, какие-либо капризы Нетаньяху для Вашингтона категорически неприемлемы. Поэтому Биби во время визита Обамы был несколько раз в воспитательных целях публично наказан и унижен. А в конфиденциальной обстановке наверняка ему было указано, что в дальнейшем «шаг влево, шаг вправо…».

К форсированной консолидации элиты приступили и в Китайской Народной Республике, но с учетом китайской специфики. Одним из ключевых требований для 87-миллионной компартии Китая, которое выдвинул на XVIII съезде новый лидер Си Цзинпинь, стала «беспощадная борьба с коррупцией». И это отнюдь не пропагандистская уловка! Нынешний китайский механизм власти таков, что борьба с коррупцией станет ключевым компонентом государственной политики КНР как минимум на ближайшие пять лет. И в эту политику будут вовлечены сотни миллионов китайцев. И можно не сомневаться, что она принесет плоды, и просто так ее спустить на тормозах даже самому товарищу Си, уже не удастся.

К сожалению, у нас в России происходит нечто противоположное – раскол в верхах, скорее усиливается. Ведь системных механизмов консолидации высшей власти просто нет. Поэтому сейчас семь конкурирующих группировок из высшей политического истеблишмента, по крайней мере, участвуют в ожесточенной борьбе за власть.

Особенно в преддверии октября текущего года.

Качество мобилизации

Главная задача национальной мобилизационной стратегии заключается прежде всего в сохранении социально-экономической и экономической управляемости в условиях форс-мажоров в предвоенный и военный период. И, конечно, наиболее существенное – это минимизация угроз, рисков и уязвимостей для национальной экономики.

Начиная со второй половины 2012 года управляемость российской экономикой стала заметно ухудшаться. Об этом свидетельствуют даже противоречивые оценки официальных органов по поводу темпов инфляции. Есть сермяжная правда: если ты контролируешь инфляцию, то контролируешь и основные экономические тренды. Но как можно контролировать инфляцию в условиях господства общенациональной коррупционной системы? Ну а если справиться с разбалансировкой российской экономики не удается, то надо просто имитировать высшее чиновничье спокойствие, как это демонстрируют публике славные форейторы экономического развития – все эти медведевы, кудрины, силуановы, белоусовы, дворковичи.

Для планирования и реализации мобилизационной стратегии весьма существенен вопрос: а кто является главным противником? Для нынешней России в условиях надвигающейся большой войны главным противником является Европа, а не США. Казалось бы, какая разница…

Но, во-первых, в будущей рефлексивной войне Соединенные Штаты как супердержава уже противостоят другой супердержаве – Китайской Народной Республике. И здесь Кремль хотел бы сыграть на обостряющихся китайско-американских отношениях. Не случайно ведь, что Вашингтон и Пекин начали сейчас активно обхаживать Москву. Но проблема, однако, в том, что Пекин и Вашингтон вполне могут, временно, договориться друг с другом – за счет России. В свое время османское государство считалось «больным человеком Европы», за счет которого решались многие противоречия основных европейских держав. А ведь не секрет, что на Западе сегодня много влиятельных персон, которые Россию считают безнадежно больной.

Во-вторых, России как крупной региональной державе объективно противостоит объединенная Европа, которая так и не смогла пока достичь глобального суперстатуса. Соответствующая военная консолидация между Лондоном и Парижем уже происходит несколько лет. А что касается экономического фронта, то здесь основные козыри у Берлина. Достаточно вспомнить жесткую антироссийскую позицию Берлина в кипрском банковском кризисе.

В-третьих, возможный сценарий будущей рефлексивной войны определяется масштабами и уровнем системной зависимости от потенциального противника. Россия гораздо больше зависит от Европы, чем от США или Китая с точки зрения заполняемости своего бюджета, масштабов торговых взаимоотношений, наличия недвижимости и счетов представителями российского правящего класса в еврозоне, «особых отношений» с представителями элит еврозоны. При этом совокупные военные расходы европейских стран-членов НАТО уже сейчас превышают военные расходы Китая, Индии и России вместе взятых.

Мобилизационная идеология

В глобальных войнах участвуют десятки и сотни миллионов людей. И роль идеологий, живых систем смыслов здесь бесконечно важна. Во имя чего народы должны предельно напрягать свои силы? За что должны страдать общества и люди? За какие идеи и цели солдаты и офицеры должны будут умирать?

В больших войнах, в той или иной форме, в современных условиях будут принимать участие практически целиком социумы воюющих стран. Каким образом объединить свое общество, зная при этом, что противник будет использовать все более изощренные технологии, чтобы расколоть социум, противопоставить общество властным центрам?

Наиболее креативными в плане развития мобилизационной идеологии являются Китай и Иран.

За последние несколько лет достаточно рельефно оформилась своего рода структура наступательной мобилизационной идеологии в КНР.

Первый уровень, максимально широкомасштабный, ориентированный на миллиарды людей, и не только в самом Китае – это тот компонент китайской мобилизационной идеологии, который получил название «Китайская мечта». Суть ее в том, что китайская цивилизация может стать примером для подражания для всех, кто разочаровался в западной цивилизации. При этом идеологи КПК не стесняются говорить о том, что Запад исторически исчерпал себя.

Второй уровень – это рациональный китайский национализм, основанный на исторических традициях китайского патриотизма. Суть в том, что Китай должен быть готов к войне, чтобы защитить свою территориальную целостность и свою китайскую уникальность. Понятный лозунг для каждого китайца: «чужой земли не надо, но и клочка своей не отдадим».

Третий уровень – «общекитайская борьба с коррупцией». С одной стороны, это понятная для всего образованного слоя китайского социума борьба за справедливость. С другой стороны, это идеологическое обоснование консолидации китайского правящего класса, определение и фиксация внутреннего врага.

Наконец, четвертый уровень – это конфиденциальный акцент на геополитических и геоэкономических интересах и долгосрочной стратегии обеспечения выживания Китая. Это своего рода – высший идеологический смысл для китайской элиты на ближайшие десятилетия.

Работа с «союзниками»

Одной из важных предпосылок подготовки к грядущей войне является формирование надежного, эффективного внешнеполитического коалиционного потенциала. Речь идет не только о прочных партнерских отношениях с теми или иными странами и режимами, но и об установлении и поддержании особых доверительных связей с важными региональными движениями, влиятельными элитами и контрэлитами, с определенными значимыми социальными группами и т. д.

Лидеры страны, которая готовится к большой войне, должны консолидировать своих союзников в ключевых внешнеполитических регионах.

Какую еще крайне важную задачу смог решить Обама во время мартовского визита в Израиль? Он заставил Нетаньяху в своем присутствии позвонить Эрдогану и извиниться за нападение израильских коммандос на «Мармару» – турецкое судно, которое направлялось в Газу. В течение трех лет израильский премьер гордо отказывался это сделать. Но в условиях надвигающейся большой войны Биби должен был только вытянуться перед верховным американским вождем и громко сказать «есть».

В результате крайне важная для Вашингтона на Ближнем Востоке турецко-израильская политическая ось оказалась восстановленной. А вслед за этим стали ускоренно восстанавливаться военные связи между Анкарой и Тель-Авивом.

В марте-апреле на Корейском полуострове происходили странные и парадоксальные события. В ответ на создание Вашингтоном новых своих компонентов противоракетной обороны на Дальнем Востоке, усиление военного присутствия США в регионе, широкомасштабных военных учений Америки и Южной Кореи, Пхеньян принял американский вызов. Началась быстрая военная эскалация, которая позволила некоторым аналитикам говорить о высокой вероятности начала ядерной войны на Корейском полуострове.

Новое руководство КНДР никогда бы не пошло на такой риск, если бы не поддержка со стороны КНР – своего главного глобального и регионального союзника. Но тогда еще более интересный вопрос заключается в следующем: а зачем Пекину нужна была такая крайне сложная рефлексивная игра? Ответ можно получить, если исходить из того, как именно Пекин разворачивает свою долгосрочную мобилизационную стратегию. Кто должен был стать, с точки зрения высшего китайского руководства, главным зрителем этого крайне опасного спектакля? Прокитайские элиты в Японии, Южной Корее и на Тайване. Мессидж Пекина заключался в следующем. Несмотря на наращивание американской военной силы, безопасность в регионе не может быть обеспечена без учета долгосрочных интересов Китая.

Игра как бой, она ведет к утратам,

Порой король становится солдатом.

Мы видим, что фигуру надо снять,

А нам фигура отвечает матом.

Заключение

Представленная на суд читателей книга является результатом размышлений, дискуссий и серьезных исследований большой группы военных и гражданских экспертов, которые собрались под эгидой Изборского клуба.

На протяжении 2008–2012 годов в газете «Завтра» и других периодических изданиях патриотической направленности публиковались статьи высших офицеров Российской армии: как действующих, так и вышедших в запас, – а также других авторов, посвященные критике различных аспектов проводимой «военной реформы» и «нового облика» Вооруженных Сил РФ.

На первом заседании Изборского клуба в сентябре 2012 года особое внимание было уделено проблемам национальной безопасности нашей страны, в том числе военной безопасности, в условиях глобального системного кризиса и сделан вывод, что военная реформа, проводимая министром обороны Анатолием Сердюковым и начальником генерального штаба Николаем Макаровым не только не способствует решению этих проблем, но, напротив, ведет к критическому снижению обороноспособности России. Нам представляется, что эта компетентная критика сыграла немалую роль как в пересмотре самой концепции проведения военной реформы, так и в отставке А. Э. Сердюкова с поста министра обороны РФ.

Круглый стол Изборского клуба «Армия России: если завтра война?» состоялся в ноябре 2012 года уже после назначения министром обороны РФ С. К. Шойгу, однако он готовился еще до этого решения президента РФ Владимира Путина. На этом мероприятии из уст ряда высших офицеров Российской армии публично прозвучала систематизированная и фундаментальная критика «военной реформы имени Сердюкова», которая, как показали последующие кадровые и организационные решения, была услышана новым военным руководством Министерства обороны РФ.

Следует сказать, что на презентациях и в ходе обсуждений материалов Изборского клуба, посвященных безопасности нашей страны и реформе Вооруженных Сил РФ, звучала весьма серьёзная и обоснованная критика, связанная в первую очередь с тем, что ряд фундаментальных вопросов был недостаточно глубоко проработан, а некоторые из них вообще оказались вне нашего поля зрения. Мы постарались учесть эту критику, и уже к февралю 2013 года был подготовлен доклад «Россия: военный вектор», представленный политическому руководству страны и военному руководству Министерства обороны. Он был опубликован в журнале «Изборский клуб» (2013, № 2), а его сокращенная версия и расширенные до полноценных статей тезисы некоторых соавторов данного доклада представлены в настоящем издании.

Наконец, целый ряд статей был написан авторами специально для настоящего издания с целью представить более широкий и объёмный материал по всему спектру ключевых проблем обороноспособности России.

Конечно, в такой коллективной работе неизбежно присутствуют различия и даже противоречия в некоторых позициях и оценках, но главные элементы «коллективного сознания» налицо. Авторы единодушно пришли к выводу, что в 2012–2013 гг. наметились и стали происходить изменения к лучшему в организации, строительстве, а также в модернизации отечественных Вооруженных Сил и силовых структур в целом. Большие позитивные сдвиги произошли в результате решений президента РФ В. В. Путина относительно крупных инвестиций в перевооружение Армии, Военно-Воздушных Сил и Военно-Морского Флота. Здесь нужно выделить следующие важнейшие элементы.

Во-первых, была подвергнута критике и переосмыслению вся военная доктрина РФ, которая с завидным упорством насаждалась либеральными кругами российского руководства и военно-экспертного сообщества в течение более чем двух десятилетий. Были отброшены тезисы об отсутствии у нашей страны «стратегических противников», что сводило роль Вооруженных Сил до противодействия террористическим атакам и участия в региональных контрпартизанских конфликтах. Это схема была признана несоответствующей действительности, и ей на смену пришло понимание «широкого азимута возможных стратегических и тактических угроз», с которыми будет сталкиваться Россия в первой половине XXI века. Несмотря на то, что многие частные и даже общие вопросы в этой сфере остаются пока не проясненными в должной мере, создана концептуальная и методологическая база прогнозирования будущих военных угроз, оценки угроз уже существующих и эффективности способов противодействия таким угрозам.

Во-вторых, как уже отмечалось выше, предложенные в рамках Изборского клуба концептуальные и организационные решения с целью восстановления и укрепления военной безопасности нашей страны были учтены новым руководством Министерства обороны РФ, которое уже внесло соответствующие меры в свои планы и начало их осуществлять. Это касается, в первую очередь, восстановления организационной структуры Вооруженных Сил, системы взаимоотношений внутри военных частей и подразделений, подготовки кадров и привлечения гражданских специалистов, военного образования и так далее. То есть рекомендации Изборского клуба уже продемонстрировали свою применимость на практике, а их реальная ценность должна быть определена в процессе использования.

В-третьих, авторы и эксперты Изборского клуба еще раз подтвердили необходимость сохранения у России потенциала гарантированного ответного стратегического ядерного удара с неприемлемым ущербом для любого противника, равно как и необходимость наличия значительного количества ядерных инструментов тактического уровня.

В-четвертых, изучение текущего состояния видов и родов Вооруженных Сил РФ и перспектив их развития на фоне ведущих тенденций в научно-технических разработках мировых «центров силы» показало, что наиболее перспективным научно-техническим разработкам – в первую очередь, технологиям «информационных войн», нано-технологиям, методам радиолокационной защиты, новым видам ведения военных действий на поле боя и т. д. – уделяется совершенно недостаточное внимание, и такое положение дел необходимо немедленно исправлять. Следует ожидать, что вновь образованный Фонд Перспективных Исследований вополнит эти пробелы.

Наконец, в-пятых, была проведена системно-динамическая оценка взаимоотношений оборонно-промышленного комплекса РФ и российских Вооруженных Сил на ближайшую и среднесрочную перспективу. Её результаты позволили выделить, по крайней мере, пять ключевых моментов, которые необходимы ОПК и Вооруженным Силам РФ для того, чтобы наша страна не отстала от передовых государств современного мира. Иначе нас действительно «сомнут».

Первый ключ к успеху – выработка стройной военно-технологической стратегии, которая должна адекватно учитывать существующие и перспективные угрозы для национальной безопасности России.

Второй ключ – определение наиболее перспективных видов вооружений, базирующихся на современных научно-технологических возможностях. Это, прежде всего, возврат к тяжелым баллистическим ракетам с разделяющимися головными частями как гарантии неприемлемого для любого вероятного противника ответного ядерного удара. Сюда же относятся средства раннего обнаружения, современные ВВС и технологии информационного обеспечения на поле боя.

Третий ключ – обеспечение производственно-технологической базы, необходимой для создания данного спектра вооружений, и её максимальная защита от внезапного первого удара противника.

Четвертый ключ – разработка разноуровневых образовательных программ, обеспечивающих отечественный ОПК всем спектром необходимых специалистов.

И пятый ключ – полное количественное и качественное кадровое наполнение отечественного ОПК, что потребует серьезных изменений в государственной социальной и демографической политике.

Для реализации всех этих фундаментальных программ требуется срочное наведение порядка в формировании необходимых военно-производственных структур, имеющих одинаковый вид собственности (государственные вертикально-интегрированные холдинги). Для их успешной деятельности и реализации производства необходимых видов вооружений с поставкой Вооруженным Силам следует принять специальный корпус законодательных актов, дающих этим структурам возможность пользоваться внутрикорпоративным ценообразованием. Более того, следует обеспечить им льготные сырьевые и энергетические поставки.

Необходимо также срочное воссоздание института всеобъемлющей «военной приемки» на всех предприятия ОПК, а также формирование общенациональной управляющей структуры, которая должна гарантировать соблюдение стандартов всех производственных процессов, как это было сделано в свое время в Атомном проекте. И, наконец, государству предстоит срочно выстроить систему мер и поощрений технологического, промышленного и научного кадрового состава целевых производственных проектов.

Таким образом, перед нашим политическим и военным руководством стоит серьезнейшая стратегическая проблема, от решения которой, не исключено, зависит дальнейшая историческая судьба нашей Родины. Вернее, здесь надо говорить даже не о проблеме, а о целом комплексе проблем, требующем принципиальных и нестандартных решений самого высокого политического и организационного уровня, о чем говорилось выше.

Разумеется, выход в свет настоящего издания, которое стало результатом сотрудничества Изборского клуба с издательством «Книжный мир», вовсе не означает, что теперь оборонная тема будет считаться исчерпанной и выйдет из фокуса нашего внимания. Напротив, мы считаем, что эта книга должна стать своего рода катализатором, привлекающим внимание общества к проблемам, поднятым на её страницах, и способствующим дальнейшему обсуждению всего комплекса проблем, связанных с военной безопасностью нашей страны.

Александр Нагорный, Владислав Шурыгин

Примечания

1

Приводится в сокращении, поскольку содержание разделов II и III настоящего доклада более полно раскрыто в публикуемых ниже авторских статьях по соответствующей тематике.

2

В. Рубанов. «Проекты во сне и наяву: На стройках будущего вот-вот могут закончиться инженеры». Независимая газета 25.12.2012

3

См., в частности, Михаил Барабанов «Программа вооружений: кривая военных расходов», «Оборонно-промышленный курьер», 27 февраля 2013 года.

4

Правда, главный военный прокурор С. Фридинский отмечал, что при реализации гособоронзаказа расхищается лишь «каждый пятый рубль», то есть «норма воровства» находится на среднем по федеральному бюджету (если исходить из оценок президента Медведева) либо даже на более низком (если исходить из оценок независимых экспертов) уровне.

5

«Деньги на ветер». Генерал-полковник В.В оробьев, экс-начальник Главного управления военного бюджета и финансирования Министерства обороны. «Оборонно-промышленный курьер» от 27 февраля 2013 года.

6

См., например, В. Елюшкин, «Оборонно-промышленный курьер», 13 марта 2013 года.

7

В. Дятликович, И. Гребцов. «Комплекс оборонки». «Русский репортер», № 19 (98)/21 мая 2009.

8

См., в частности, Михаил Барабанов «Критический взгляд на ГПВ-2020», «Оборонно-промышленный курьер», 10 января 2013 года.

Content

Завтра война! Вооруженные силы и военная реформа в России

Об авторах

Александр Проханов, Александр Нагорный, Владислав Шурыгин Обращение к читателям (Вместо введения)

Александр Проханов Преображение армии – преображение России

Владислав Шурыгин Армия страны – армия народа

В зоне персональной ответственности Беседа с вице-премьером Правительства РФ Дмитрием Рогозиным

Ответ стальным кулаком

Пулеметы максима не понадобятся

Паззл для подлодки

Дорога частному капиталу

DARPA – перевод на русский

Родом из «оборонки»

Россия-XXI: Военный вектор Доклад Изборского клуба по военному вопросу

I. Угрозы для национальной безопасности РФ: системно-динамическая оценка

II. Глобальное доминирование США: системно-динамическая оценка

III. Заключение

Если завтра война? «Круглый стол» Изборского клуба 19 ноября 2012 года

Быть цивилизацией! С президентом Академии геополитических проблем, генерал-полковником Леонидом Ивашовым беседует координатор Изборского клуба, политолог Александр Нагорный

Александр Владимиров Наука побеждать О национальной военной мысли и военной науке

О некоторых направлениях развития национальной военной мысли и военной науки

Общекультурный аспект проблемы

Правовой аспект проблемы

Институциональный аспект проблемы

Михаил Делягин Некоторые проблемы военной экономики России

Сокращение социальных и производственных издержек

Деньги «в песок» и «на ветер»?

Прощание «Славянки»

Гладко было на бумаге

Выводы. Враг у ворот

Андрей Дмитриев Оборонно-промышленный комплекс России: вчера, сегодня и завтра

Уроки военной модернизации 30-х – 40-х годов

Уроки послевоенного периода

Нынешний цикл развития ОПК и вооруженных сил

Проблемы ОПК и перспективы их решения

Виктор Полевой Современная война: фронт без тыла

Как увидеть весь мир в одной росинке?

Сергей Канчуков Бой будущего

Первый тип современного боя – борьба вооружений

Второй тип современного боя, «борьба людей»

Основные выводы и предложения

Виталий Аладьин, Виктор Ковалев, Геннадий Малинецкий Большая игра «черной королевы»

«Ядерный гамбит» – ПРОигрыш России

Будет ли стабильным безъядерный мир?

Не надо спорить, давайте посчитаем

Илья Крамник Как пройти по лезвию ножа? О перспективах развития ВВС – ПВО

Перспективы развития

Ставка на мобильность и качество подготовки

Никого не пугать, никого не бояться

Поиски оптимальной структуры

Заправщики: основа маневра

Комплекс дальней авиации

Ударный беспилотник: мода или необходимость?

Истребитель пятого поколения

Транспортная авиация: перспективы замены

Судьба новых проектов: АН-70 и другие

Спецборт: шанс для ТУ-204?

Вертолеты: заданные темпы роста

Эпилог

Алексей Рамм Путь в океан Военно-морской флот России в зеркале реформы

Система управления

Материальная база

Подводные силы

Надводные силы

Морская авиация

Береговые войска и морская пехота

Каспийская флотилия

Юрий Перунов Электронные боги

Максим Калашников Воздушно-космический флот русской державы

Ликвидировать разрушения

Никакой раздробленности!

«Кубанская этажерка»: от земли до геостационара

Тяжелые фигуры воздушного флота

Боевой космос

Дальний космос

Концепция академика Савина

Флот завоевания будущего

Андрей Жуков Футурология войны Технологические уклады и эволюция вооруженных конфликтов

Шамиль Султанов Si vis pacem

К какой войне готовиться?

Три, четыре…

Конфронтационная спираль

Элитная консолидация

Качество мобилизации

Мобилизационная идеология

Работа с «союзниками»

Заключение

Примечания