Дарья Сойфер

Секрет фермы

Глава 1

— Администратора позовите! Немедленно!

— Одну минуточку, она сейчас подойдет.

— Сколько можно заговаривать зубы?!

Эту перепалку слышала не только Ольга. Вся гостиница, пожалуй, если не весь квартал. И Ксюша могла не утруждать себя звонками: дребезжание стен донеслось до кабинета гораздо быстрее.

Ольга одернула пиджак, — она единственная здесь могла не носить фирменный бордовый цвет, — провела рукой по коротким пепельным волосам, блеснув серебристой змейкой часов, и толкнула дверь.

— Добрый день, чем я могу вам помочь? — доброжелательно улыбнулась она скандалистке.

Как и следовало ожидать: истерику устроила женщина, лишь наполовину состоящая из плоти и крови. На вторую половину — из гелей, ботокса и силикона.

— Шорох Ольга Михайловна, старший администратор… — гостья оттянула пальцем уголок века, чтобы прочитать надпись на бейдже. — Значит так, Оля. Ваши сотрудники испортили мое вечернее платье.

— Не могли бы вы пояснить, как именно? — невозмутимо осведомилась Ольга, глотая фамильярность.

— Я оставила его вот здесь, на кровати! — скандалистка ткнула пальцем на широкий матрас два на два. — И ваша уборщица испачкала подол.

— Это просто пыль… — робко вставила Ксюша. — Можно ведь отряхнуть…

Глупая! И наивная. Сразу видно: человек без опыта.

— Отряхнуть?! — взревела силиконовая скандалистка. — Ты хотя бы представляешь себе, что это за ткань? Ее даже стирать нельзя!

Ошибка номер один: спорить с клиентом. Даже если клиент — идиот со справкой.

— Конечно, мы приносим глубочайшие извинения. Профессиональная чистка за наш счет и комплимент от отеля.

— Платье должно быть здесь через пятнадцать минут! — гостья еще повизгивала, но градус истерики плавно снижался.

— Вне всякого сомнения. Извините за доставленные неудобства, — Ольга цепко схватила горничную Ксюша за локоть, подхватила платье и поторопилась исчезнуть.

— Но это же только пыль! — упрямо стояла на своем девочка.

— Ты знаешь, сколько стоит ночь в этом сьюте? — Ольге не хотелось отчитывать новенькую, тем более та была по-своему права.

Но лучше, если она все поймет сейчас.

— Но Ольга Михайловна…

— По-хорошему, мне стоит вычесть стоимость чистки из твоей премии, — безжалостно отрезала та. — Как и стоимость комплимента. Но я ограничусь предупреждением. На первый раз. Это понятно?

Ксюша по-детски поджала нижнюю губу, расправила отглаженный передник и кивнула. Резким шагом заторопилась по коридору за угол. Хлопнула дверь подсобки. Этот звук Ольга ни с чем бы не перепутала: остальные помещения пятизвездочного отеля в центре Москвы закрывались плавно. Благодаря импортным доводчикам. Ни один щелчок не должен был раздражать дорогих постояльцев. Осталась только эта подсобка. Шум тележки, короткий всхлип… С такими нервами Ксюша здесь долго не продержится.

Ольга поднялась выше на этаж. Привычно провела пальцем по золоченому выступу на стене — чисто. Вчерашняя выволочка была на пользу. Бордовый ковер гасил стук каблуков, поэтому к кабинету управляющего Ольга подошла бесшумно. Это был не ее кабинет. Пока.

Стучаться не пришлось: Павел Борисович отлеживался на больничном. Она повернула ручку, прислонилась спиной к двери. Роль инквизитора не доставляла ей удовольствия. Но стоило признать: Ксюше повезло, что на месте Ольги сегодня не оказался большой босс. Он редко снисходил до общения с младшим персоналом, но уж если кто-то смел потревожить его покой, приходил в буйство и разбрасывался увольнениями. Сюда всегда стояла очередь соискателей. Стыдно признать: шесть лет в гостиничном бизнесе, а Ольга до сих пор не привыкла лишать людей работы. Пусть и не показывала этого.

Подошла к широкому зеркалу с логотипом отеля: по-ежиному колючие, будто заиндевевшие, вихры, спокойный ежедневный макияж и бесстрастный взгляд ледяных глаз. Доспехи администратора. Идеальный вид для увольнений.

Да, приходилось держать дистанцию с подчиненными. Никаких «девочки-девочки», «давайте по кофейку» или «у мужика из триста десятого в шкафу женские туфли сорок пятого размера». Она слышала и то, как за спиной ее называют Ольга Шухер, и как зло шепчутся о том, что она фригидная стерва. Шутка ли: ни разу ее не видели с мужиком! Сразу ведь понятно, откуда такая строгость.

Павел Борисович как-то позволил себе поползновения. Женатый человек, двое детей, а все туда же. Но Ольга не для того распланировала себе карьеру, чтобы ее, как горничную, по углам хватали за грудь. Один из владельцев сети был родом из Америки, а там с домогательствами на рабочем месте строго. Стоило только намекнуть — и Павел Борисович вернулся к компьютерным играм. И все же Ольга методично делала так, чтобы он не смог без нее обойтись. Мелочи. В чем-то секретарские. Подарки жене, детям и любовницам. Умелое составление графика последних, чтобы они не пересекались ни при каких обстоятельствах.

Постепенно на плечи Ольги Шорох ложилось все больше. И персонал, и закупки, и организация размещения высоких персон инкогнито. Проведение интервью, пресс- конференций, умелая изоляция звезд от фанатов. Она знала в этом здании все, от перегоревшей лампочки до предпочтений постоянных клиентов. С каждым днем все глубже срасталась с отелем, позволяя шефу отойти от дел. Она должна была стать незаменимой. Знала, что необходимость являться каждый день в офис тяготит Павла Борисовича. Возраст к шестидесяти, букет хронических болезней, включая игроманию… У Ольги был доступ к его счетам. Цифры на накопительном красноречиво говорили о планах выкупить свою долю. Стать партнером и, наверняка, уйти в пассивные акционеры. И кого бы тогда назначили управляющим Венеры Рояль на Якиманке? Чье имя выгравируют на полированной табличке? Этот день не за горами.

Ольга отряхнула пыль с подола. Лично отпарила якобы испорченный участок ткани и понесла вниз, чтобы в химчистке его завернули в пленку. И бутылку шардонне, с ним скандалистка будет покладистее.

Как обычно, Ольга забыла пообедать, как обычно, придется ночевать тут. В каком- то смысле ей повезло работать в гостинице, а не в обычном офисе: здесь наверху располагались несколько небольших номеров для сотрудников сети.

Проинспектировав ресторан, холл и ресепшн, Ольга вернулась в свою комнату. Осенняя мгла спеленала город, и небо подкрасило оранжевое марево больших огней. Еще немного — и пойдет снег.

Она не спешила включать свет, подошла к окну, уселась на подоконник. Единственное нарушение правил, которое она могла себе позволить: тонкая ментоловая сигаретка. Вредная привычка со студенческих времен недавно снова дала о себе знать. Слишком большая нагрузка.

Ничего. Это только ступень.

Ольга скинула туфли, прислонилась виском к холодному стеклопакету и пустила струйку дыма. Он таял в отсветах фар. На той неделе пришлось ушить очередную юбку, но хоть убей — еда не лезла в горло. Хотя на первом этаже работал один из лучших московских шефов. Нет, слишком устала, чтобы жевать. Пакетик терпкого гранатового сока — то, что нужно от сезонной анемии. И еще одну сигаретку. Быть может, даже с квадратиком горького шоколада из тех, что раскладывают на подушках.

Убрав пепельницу, Ольга впустила с улицы влажный воздух, а с ним и гудение трафика. Бережно сняла часы и убрала в специальный ящичек. Ее коллекция, ее страсть. Она ночевала здесь чаще, чем дома у матери, а потому в отельном сейфе хранила лучшие экземпляры. Единственное напоминание о прошлой жизни.

Изо дня в день Ольга убеждала себя, что нет смысла тратить так много времени на дорогу. Окраина Москвы, да еще и очередной мамин жених… Тридцать лет — не тот возраст, когда путаются у родителей под ногами. Чистота, комфорт, — все, что нужно. К тому же, еще немного, и она станет управляющей, и тогда непременно позволит себе ипотеку.

Однако выспаться Ольге не удалось, пусть она и сэкономила время на дороге. Мобильный затрезвонил еще до будильника. Постоянный риск форс-мажора не позволял отключить звук: и вот опять пожарная сирена телефона вытащила ее из сна, в котором Оля принимала дизайнерский ковер для президентского люкса, а все полотно было испещрено язвами сигаретных ожогов.

— Да, — ответила она без намека на сонную хрипотцу.

— Ольга Михайловна, сегодня приедут акционеры, — дежурная с ресепшн сделала паузу и понизила голос. — Будет и американец, и Павел Борисович. Что-то важное… Я подумала, вам нужно знать. Они вызвали водителя в аэропорт.

— Спасибо, Дана. Хорошо, что ты позвонила.

Внезапный сбор? Что-то новенькое. Такие встречи всегда назначались заблаговременно. И редко на Якиманке, обычно на Киевской, в отеле, с которого все началось. Там был и конференц-зал побольше, и верхний этаж занимали офисы топ-менеджеров. Сюда, к Ольге, чаще наведывались с проверкой. Но для этого не нужны были все акционеры, и уж тем более американский небожитель. Чудеса.

Впрочем, бояться было нечего. Выпишет Дане премию за расторопность — хорошая девочка, усердная. И будто бы невзначай встретит руководство. Лишний раз мелькнет своей идеальной кандидатурой на роль управляющего.

Отпарила серый брючный костюм. Уложила модную пепельную стрижку — писк последнего сезона. Острые каблуки и часы на широком белом ремешке. Да, сегодня стоило надеть именно их. На мгновение задержала взгляд на швейцарском логотипе, любовно провела ногтем по круглому стеклышку. И вышла на фронт.

Пусть подготовят номера, шеф замаринует ягненка и займется шоколадным тортом. Еще раз пройдут с химией по центральному ковру… Скандалистку ублажили. Несколько новых отзывов. Да! И корзину свежих яблок на ресепшн. Красных. Под цвет вывески.

Когда делегация боссов ступила на порог Венеры Рояль, Ольга как бы невзначай стояла у стойки, проверяя регистрации в компьютере.

— Павел Борисович? Аркадий Иосифович? Мистер Фергюсон? — изобразила она удивление.

Мужчины вежливо обменялись с ней рукопожатиями, а шеф еще и шепнул:

— Ты ж моя умничка! Все готово?

— Разумеется.

Павел Борисович расплылся в довольной улыбке, как гордый учитель.

— Мы сразу в зал. И ты идешь с нами.

— А Елена? — Ольга указала взглядом на «старшую» любовницу шефа, которая уже успела надкусить яблоко из корзины и теперь лениво оглядывалась по сторонам. — Распорядиться, как обычно?

Ленусик была усладой Павла Борисовича столько, сколько Ольга работала в Венере. Жена — само собой. Периодические юные прелестницы — в моменты осенней хандры и весеннего авитаминоза. Но Ленусик плотно восседала на троне любимой женщины, и ей позволялось больше, чем остальным. Ольга не удивилась бы, если и его жена знала о существовании Ленусика и давно смирилась. В конце концов, имея двух взрослых наследников, законная супруга была в финансовой безопасности, а Ленусик явно не собиралась рожать.

— Нет, я сегодня с вами пошепчусь, — Елена улыбнулась одними губами, уколов Ольгу ревнивым взглядом. — Пора мне войти в курс дела.

Вот это слух! Ольга вежливо кивнула, хотя смысл последней ремарки от нее ускользнул. И направилась за руководством и тугим задом Ленусика, которой, казалось, жил отдельной от позвоночника жизнью. Каждое полушарие при ходьбе немыслимым образом описывало синусоиду. Зрелище гипнотизировало, подобно маятнику мозгоправа. Неудивительно, что за столько лет Павел Борисович не нашел в себе сил отказаться от общества этой искусительницы.

— Мы собрались отметить развитие нашего общего дела, — торжественно провозгласил Аркадий Иосифович, один из главных акционеров, когда все уселись за прозрачным овальным столом. — Сегодня я лично получил всю необходимую документацию на открытие нашего нового филиала. Несмотря на кризис, наша сеть растет. И это прекрасный показатель успеха. Пока остальные пытаются выжить, мы делаем шаг вперед.

Аплодисменты пяти человек обычно не производят должного эффекта, но это не помешало всем присутствующим захлопать в ладоши. Больше всех энтузиазма проявляла, как ни странно, Елена. Разве такие вещи обсуждают при посторонних?..

— Сегодня мы собираемся принять в наши ряды нового партнера. Нового акционера, человека, который поднял отель на Якиманке из руин. Сохранил очарование памятника архитектуры и грамотно сочетал его с современным комфортом. Благодаря вам, Павел, Венера Рояль Якиманка уверенно держится на втором месте по годовой выручке. Вам слово.

Снова жиденькие аплодисменты. Вызвали бы уж тогда стайку горничных для массовки!

Борисович долго распинался о том, что эта гостиница была делом всей его жизни. Чуть было не прослезился даже, но Ольга пропускала сентиментальщину мимо ушей. Она ждала главного: кого посадят на его место? У^ке почти слышала «Оленька, хочу вас поздравить…» Ну в самом деле, зачем еще ее могли позвать?

— Конечно, я не собираюсь оставлять свое детище без надзора, — продолжал Павел Борисович. — Но статус партнера дает мне не только привилегии, но и определенные обязательства. Я буду нужен в головном офисе.

Ольга усилием воли удержала серьезное выражение лица. Какая разница, где он будет смотреть фильмы на планшете?

— Мне нужна замена. Если честно, я планировал ее еще давно. У нас как-то исторически сложилось, что управляют отелями одни мужчины. И дело не в дискриминации, — тут же уточнил он для Фергюсона, который хоть и выучил русский, но толерантных взглядов не растерял. — Просто бизнес начинался в девяностые, когда не каждый готов был ступить на опасную территорию… Так или иначе, я хочу эту традицию нарушить.

Ну же! У Ольги уже спина начала болеть от напряжения. Ну же, назови мое имя!

— Это женщина с потрясающим интеллектом. Прекрасная хватка, дипломатичность, образование… То, что нужно нашему отелю. Хочу вам всем представить, Елена Владимировна Косицына.

Что? Это шутка? Ольга едва заметна дернула головой. Может, ослышалась? Ленусику достанется Якиманка? Годы труда насмарку? Теперь надо быть на посылках… у этой?

— Оленька, а вы разве не хотите меня поздравить? — удивленно спросила Елена Владимировна Косицына.

Ольга только сейчас осознала, что замерла истуканом, пока остальные хлопали. А когда в комнате всего пять человек, сложно незаметно увильнуть от аплодисментов.

— Извините, я задумалась. Пыталась вспомнить, подписан ли счет от поставщика овощей.

— Бедная! Вам, наверное, тяжко приходится так много работать, — улыбнулась Елена. — Ничего, теперь, когда я возьму здесь все в свои руки, вам станет легче.

— Безусловно. Я очень рада, — ровным голосом ответила Ольга.

— Оленька, у нас есть хорошая новость и для вас, — вмешался Павел Борисович. — Не думайте, что я не замечал вашего усердия. Мы ценим это. Просто я счел, что вы можете больше. Вам под силу работа интереснее и разнообразнее, чем Якиманка. И хочу, чтобы вы знали, что это идея не только моя, но и Елены Владимировны. И сегодня по дороге сюда мы пришли к единому мнению… Да, мистер Фергюсон?

— Конечно, — кивнул американец, выделив звук «ч».

Аркадий Иосифович тоже одобрительно склонил голову на бок и улыбнулся.

— Мы предлагаем вам должность управляющего нашим новым отелем, — торжественно объявил Павел Борисович. — Теперь это целиком ваша вотчина. Вы можете самостоятельно подобрать персонал, дизайнера… Разумеется, отчасти согласовать, но зная ваши навыки, мы склонны вам доверять. Что скажете?

— Это… — Ольга подбирала слова, стараясь не терять самообладание: в ушах звенело, как после подрыва гранаты. — Это прекрасное предложение. И… Я… Конечно, я с удовольствием приму эту честь… В смысле, приму предложение… И это большая честь… Но я только сегодня узнала о существовании нового отеля. Что он из себя… Где он находится?

— Это совершенно новое направление, — сообщил Павел Борисович, оттягивая галстук. — Эко-отель. Мы предложим нашим клиентам отдохнуть от городской суеты. Четыре гектара потрясающей природы неподалеку от Волги. Тверская область, если быть точным.

Тверская область. Четыре гектара. Потрясающая природа. Ольга стиснула зубы, размышляя ответить что-нибудь или просто выйти через окно. Нет, последнее откладывается: первый этаж. Поэтому она глубоко вздохнула, отметив злорадный взгляд Ленусика, и поправила белый ремешок часов. Она еще не скоро решится надеть их снова.

— Я вам очень благодарна. Всем. И с радостью приму это предложение.

Глава 2

— То есть как эту землю уже купили? — Максим бессильно смотрел, как тянется по проселочной дороге вереница строительной техники.

— Ничего не знаю. У нас адрес, — крикнул водила бетономешалки и газанул дальше, обдав Макса густым едким дымом переработанной солярки.

Пришлось отступить в траву. Под сапогами хлюпнуло. Мало того, что дождь, как из брандспойта, так еще и разнесут остатки дороги. Кто вообще заливает фундамент в октябре? А если заморозки? Дичь. Нет, это ошибка. Такое дерьмо просто не может случиться. Его не было две недели! Две жалкие недели в Чехии — а тут уже двухметровый забор и стройка полным ходом. Даже кран! И конек крыши. Неужто готовый домик-конструктор из сэндвич-панелей?

Макс сплюнул горькую слюну. Городская дрянь… Куда им столько цемента? Только не коттеджный поселок!

Отошел, едва не поскользнувшись на коровьей лепешке. Выругавшись, отер сапог о траву. Вообще-то брезгливость он давно утратил, но сейчас это выглядело, как насмешка сверху.

— Алло, Петр Иваныч? Да, Беглов, — Макс стиснул старый неубиваемый мобильник. — Мы же вроде на понедельник договаривались насчет этого участка?

В трубке забубнило.

— Как продали?! — ошарашено повторил за собеседником Макс. — Мы же обсуждали!..

Пять лет Максим Беглов занимался скотоводством, но такого козла, как Ветошкин, не видел ни разу. И ведь с прошлой зимы его окучивал! Так и эдак. Подмазывал урода, хоть и тянуло плюнуть в ненавистную рожу. Ушлый Ветошкин из областной администрации! Откормленный, наглый…

— Послушайте, это земли сельхоз назначения! — Максим отказывался верить своим ушам. — Что за стройка?.. То есть?.. И вы ничего?.. Скотина!

Последнее слово Макс с чувством бросил вдогонку уже после того, как Ветошкин отключился. Издевательство какое-то! Нашел землю, выбил субсидию… Уже год ничего лишнего себе не позволял, экономил на всем. Чтобы пихнуть всем взятку. И прямо из-под носа увели! Вот так раз — переквалифицировали земли, купили, и Ветошкина, небось, не обидели в особо крупном размере. А попробуй теперь верни свои деньги! Глаза выпучит, мол, ничего не знаю, никто мне ничего не давал.

— Ну что, Степаныч, уплыли твои планы? — окликнул Макса знакомый сиплый голос.

У Федора, которого все в Букатино звали Малым за рост, хоть ему уже давно перевалило за полтинник, был удивительный дар: влезать не вовремя. Если чего сейчас Максу не хватало, так это мусолить все с деревенскими зеваками.

— Да, Малой, — все же ответил он. — Уплыли — не то слово.

И зашагал к своему дому, слабо надеясь, что Малой отстанет. Но сзади уже донеслось торопливое чирканье громоздких рыболовных сапог, — тот опять полдня торчал с мужиками на реке. Еще и выпил, черт бы его подрал.

— А кто купил, не слыхать? — запыхавшись, спросил Малой.

— Понятия не имею.

— А что, приватизировали?

— Вроде да. Так мне в администрации сказали.

— Тоже фермеры какие? Или комбинат?

— Малой, шел бы ты… Дела у меня, — Макс вздохнул и обернулся. — Это теперь земли населенных пунктов.

— У, ну все теперь, — протянул Федор. — И что делать будешь?

— Поговорю с новыми владельцами. Придумаем что-нибудь.

С трудом отделавшись от Малого, Макс в два шага поднялся по крыльцу большого бревенчатого дома и спешно заскочил внутрь, чтобы не выпустить натопленное тепло.

Ему требовалось побыть в тишине. Сколько раз жизнь щелкала его по носу за далеко идущие планы! Но, в конце-то концов, не жить же одним днем! Он ведь не только за себя отвечает. И просто обязан думать о будущем! И вот нате. Облом.

Эти земли были его мечтой. И не потому, что он хотел огородиться от всего света и почувствовать себя барином. Нет! Дела шли, крохотная ферма набирала обороты, крепла. А уж когда ресторатор из Ривьеры заключил с ним договор на поставку молочки и фирменной линии козьего сыра… Кому-кому, а Максу санкции сыграли на руку. Подсуетился, выписал на разведение из Чехии несколько голов коз. Такая порода! Любо-дорого. Специально набирался опыта на французской сыроварне. Все заказал. Это бы поставить на поток! Землю бы. Как бы дело пошло! И с местными наладил дружбу, устроил бы к себе. Зажили бы по-человечески. Работа, зарплата… И одним днем все рассыпалось в прах. Землю увели из под носа… А поди найди такой лакомый участок! Чтобы и почва хорошая, и четыре гектара. Тут либо сразу по тридцать под зерновые, либо мелкие кусочки. Ни туда, ни сюда. А на мелких разориться можно. Тьфу, обидно как. И субсидию одобрили только-только… И что с ней теперь? Скотины больше не закупить, если только ее в два ряда складывать.

Макс хотел было встать, погреть лапшу, что Наташка любезно оставила с утра на плите, но в штанину вцепился Терри. Не псина, а недоразумение. Мелкий, шальной… Даже из дома выпускать страшно: то за машиной погонится, то коз за ноги хватает. И грязный вечно, хоть целиком отмачивай в тазу с хлоркой. Взял на свою голову.

— Иди отсюда, — проворчал Макс, но Терри взвизгнул от счастья, что на него обратили внимание, и принялся пихать большому хозяину истерзанный теннисный мячик.

Максим лениво бросил игрушку, и через секунду Терри уже снова скакал перед ним. А ведь заводчик предупреждал: джек-рассел-терьер — собака энергичная. Правда, в понимании Беглова, наличие пропеллера в заднем проходе стоило описывать немного другими словами. Он вообще рассчитывал, что сыну лучше иметь веселого друга, чем какую-нибудь ленивую болонку. И к сторожевым собакам ребенка не пустишь. Вроде дрессированные, рабочие, а такая туша, что и самому Беглову порой становилось жутко. Череп, как у кабана! Мало ли, что придет в голову… Вот и купил смешного щеночка с коричневым ухом. Но не учел, что Никитос пойдет в школу, а четвероногий сгусток адреналина переключится на уничтожение домашнего имущества.

Точно, Никита! Еще ехать за ним в школу. За проблемами с участком совсем вылетело из головы. Не сказать, чтобы Макса тяготила роль отца-одиночки, но местные бабы жалостливо вздыхали и по первости дружно предлагали свою кандидатуру на роль мамы и жены. Еще бы не хотеть: и мужчина видный, образованный, городской. Как бы он ни пытался изобразить из себя местного фермера. Высокий, широкоплечий. Брюнет. А глаза какие… Серые, суровые, аж до костей пробирает. И чего уж говорить: при деньгах. Дом вон какой отгрохал! Пять спален! Внедорожник импортный. Трактор немецкий. Сыроварня своя, козы какие- то необыкновенные. И все это добро без женщины пропадает. А главное — вежливый. Не матюгнется, об стену не приложит. Не пьющий. Мечта, а не мужик.

Пришлось один раз втолковать Наташке, которая приходила помогать с козами: ему жена не нужна. Та, конечно, была ничего. Мягкая такая, есть, за что подержаться. Но Максу связываться не хотелось. Деревня — это ж такое место, где каждый знает про соседа больше, чем про собственную жену. Начнутся сплетни, пересуды, и все бы ничего, но не дай Бог, до сына дойдет… Да и от слова «брак» у Макса начинал глаз дергаться. Спасибо, накушались. Поэтому зарекся вблизи дома с кем-то связываться. Так, во время поездки по делам разрядиться с какой- нибудь необремененной мужем и моральными принципами… Но только для здоровья. И никаких свиданий, цветов и намеков на будущее.

Наташка, Наташка. Хоть бы хватило ума позвонить, сказать, что рядом развернули стройку, как в лучшие годы коммунизма! Бестолочь. Сказали ей коз подоить и птицу покормить — на большее ума не хватит.

На отповедь она, конечно, обиделась, но новых попыток совратить Макса не предпринимала. И на хозяйстве осталась, пока он мотался в Чехию отсматривать новых производителей. Зато по сарафанному радио разнесла нужную информацию. Беглов, мол, затворник, а у Никиты мама и так есть. То есть, формально она существовала, но в глаза ее никто не видел.

Любопытство породило разные домыслы. Одни говорили, что она сбежала, потому что ее муженек больше по части своего пола. Не исключено, что этот слух запустила сама Наташка. Другие рассказывали, что его бывшая, такая-сякая- разэдакая, собственную кровинку бросила и уехала с хахалем. И после такого Макс разочаровался в женщинах напрочь. Те, кто придерживался этой версии, очевидно, перечитали дамских романов, и теперь взирали на отца-одиночку со смесью жалости и сладкого умиления. Были и фантазеры, которые считали Макса Синей Бородой. Мол, жену он свою со свету сжил и на заднем дворе закопал. Поэтому теперь и скрывается в глуши. Иначе как объяснить, что живая мать ни разу к своему ребенку не приехала, а Макс бросил бизнес, хорошую жизнь и свалил из Москвы прозябать с козами? Про коз версия тоже была, но, к счастью ее авторов, до Беглова пока не дошла.

Он вообще мог похвастаться неплохим самообладанием, потому что на сплетни никак не реагировал и никому ничего не рассказал, даже когда на прошлую Пасху его усердно спаивали термоядерной самогонкой. Просто если бы не научился блокировать плохие воспоминания, съехал бы с катушек.

Перекусив и побросав мяч неуемному Терри, Макс собрался в за сыном. Никиту он устроил в частную гимназию далеко от дома. Найти ее в этих краях было сущим подвигом, но довольствоваться поселковой школой не мог. Природа природой, а образованием жертвовать было нельзя. Вдруг парень вырастет и не захочет крутить хвосты парнокопытным? В институт сорвется, в Москву или в Питер? Да даже если не вдруг — без высшего Макс бы сына не оставил. Поэтому нужен был приличный контингент и адекватные учителя, пусть ради этого приходилось давать концы в пятьдесят километров и тратить уйму денег на продвинутую программу обучения.

К приезду отца Никита уже оделся и теперь мрачно шпынял носком ботинка скомканную бумажку. Но что хуже всего, рядом с ним сидела учительница.

— Как хорошо, что мне удалось вас застать, Максим Степанович, — не без сарказма обратилась к Беглову-старшему классная Никиты.

Да, Макс не посещал родительские собрания, хотя деньги сдавал исправно.

— Что случилось? — спросил он, мысленно перебирая в голове, как могут звать училку.

Кажется, Сергеевна. Лариса? Людмила? Любовь?..

— У нас произошел неприятный инцидент, — дама покосилась на Никиту, и он ссутулился еще сильнее.

— Что он натворил? — приготовился Макс.

Так ведь всегда: если день не задался, то в глобальных масштабах.

— Никита сегодня ударил девочку, — поджав губы, сообщила учительница тем траурным тоном, которым обычно разговаривают сотрудники крематория.

Макс на мгновение прикрыл глаза, и перед ним замелькали картинки воспоминаний: вот он в третьем классе лупанул портфелем Ивашкину, вот отвесил леща Людке Сергеенко. Не то, чтобы за дело, а потому что дура. Ну, то есть понятно, девочек бить нельзя, но делать из этого трагедию? В глубине души Беглов боялся чего-то пострашнее. Лжи или воровства. А сейчас, пожалуй, даже ощутил нечто похожее на облегчение.

— Это недопустимо! — напирала Как-ее-там-на-Л Сергеевна.

— Совершенно согласен, — со всей серьезностью кивнул Макс. — Я побеседую с ним. Дома.

— По-моему, вы не замечаете, что это тревожный звоночек, — учительница подняла острый подбородок. — Никита, подожди папу во дворе, будь любезен.

Мальчик смерил классную недоверчивым взглядом, будто не ожидал ничего хорошего от ее науськиваний, но во двор все же вышел, как следует, громыхнув дверью.

— Вы видите? — торжествующе всплеснула руками Сергеевна. — С ним происходит что-то не то!

— Давайте не будем делать из мухи слона…

Хуже Макс ничего не мог придумать. Лицо учительницы побледнело, вытянулось, в глазах отразился ужас. Наверное, публичное богохульство или усы на портрете президента произвели бы на нее меньший эффект.

— Что вы такое говорите? — прошептала она. — Ваш сын ударил девочку.

Именно об этом Макс и говорил! Девочку. Обыкновенную девчонку. Зная Никиту, Беглов понимал: речь в лучшем случае идет о незначительном толчке. Да, это было личным позором Макса, но драться его сын не умел. Ген агрессии в нем отсутствовал напрочь. Он даже не любил фильмы про супергероев и трансформеров. Истории о динозаврах по «Дискавери» — пожалуйста. Часами. И если уж Никита кого-то пихнул, то у него на это была веская причина. Значит, девочка усиленно нарывалась. Какими мерзкими бывают девочки, Макс прекрасно помнил со времен собственных нежных лет. Взять хотя бы Тарасову, которая напоминала девушку с веслом и била также. Только без весла. Поэтому чего тут стоять и делать квадратные глаза? Парень же не умирающую старушку избил. Не священника и не юродивого.

— Послушайте, мне внушает опасение поведение вашего сына. Он ведь не драчун! Прилежный мальчик. Я говорила с его учительницей из начальной школы — он всегда был у нее на хорошем счету. Старательный, умненький. Работоспособный. Сейчас — всего лишь пятый класс. Одиннадцать лет — рановато для подростковых гормональных всплесков, не находите?

— Допустим.

— Максим Степанович, я его не узнаю. Конечно, ваше решение было выдернуть мальчика на две недели из учебного процесса… Но я думала, он хотя бы отдохнет! А он приехал замкнутым, нелюдимым. Перестал бегать с ребятами на продленке. Может, у вас в семье что-то случилось? Или произошли перемены? Подумайте, пожалуйста.

— Ничего подобного, — Макс сунул руки в карманы. — Но я поговорю.

— Я много думала о вашей ситуации, — многозначительно произнесла учительница.

— Видите ли, дети не слушают, что им говорят. Они делают то, что видят. Иными словами, берут пример с взрослых.

— Хотите сказать, что я устраиваю показательные избиения женщин у себя дома?

— Не вижу здесь повода для шуток, — сдвинула брови Сергеевна. — Речь идет о судьбе человека, его нравственных ориентирах. Он ведь растет без матери!

И эта туда же! Давай еще, предложи свою кандидатуру, старая перечница!

— Могу я узнать, где находится мама Никиты? — учительница была опытная, но любопытство скрывать не умела,

— Это не ваше дело.

— Она ведь жива? В документах нет льгот по потере кормильца.

— О, да. В добром здравии.

— И когда она в последний раз видела сына?

— Дайте подумать… В марте… Нет, в феврале. Как раз, когда Никите было два года.

— И все?

— Именно так.

— Но послушайте… Я не понимаю… — Сергеевна хватала ртом воздух.

— Это не ваше дело, — повторил Макс. — Это было обоюдное решение. Никакой драмы. У нее своя жизнь, у нас с сыном своя.

— Как вы можете… Что значит «никакой драмы»? Мальчика бросила родная мать! Наверняка, вы проецируете свою ненависть к женщинам на него, и он…

— Вы меня, конечно, извините… — Макс снова попытался вспомнить имя учительницы, но безуспешно. — Пожалуйста. Но сейчас темнеет рано, а я бы хотел доехать до дома засветло. Если нет ничего срочного…

— Ах, да, — спохватилась Сергеевна. — Я бы настоятельно рекомендовала мальчику занятия с психологом. У нас есть штатный специалист. Вы ведь не планируете искать другого?

— Нет.

— Но вы не против, чтобы два раза в неделю ваш сын посещал сеансы?

— Нет, — выдохнул Макс после паузы.

— Тогда я завтра передам с ребенком согласие, договор и платежку. Это не так дорого, но если хотите знать мое мнение, то Никите просто необходимо.

А Максу было просто необходимо, чтобы эта блюстительница нравов с него слезла. Поэтому торопливо кивнул и с облегчением закончил неприятный разговор.

Никита уже стоял, прислонившись к капоту. Опять вытер курткой грязь! Вот в чем его завтра вести в школу? Если сейчас постирать, до утра не высохнет. Или пристроить к обогревателю?..

— Две недели без телика? — с вызовом спросил Никита, когда Макс отпер джип.

— И без планшета, — добавил Беглов.

В наказаниях он был не силен. Парень всем своим видом демонстрировал безразличие к любым карательным мерам. Не лупить же его ремнем, в самом деле! А кроме планшета и телевизора лишать было нечего. Сладкое дома было, но только то, что продавалось в магазине в соседнем поселке. Зефир, халва и прочие безыскусные радости для живота, к которым Никитос был равнодушен.

— Что с тобой происходит, а? — Макс вырулил к трассе и теперь ждал, когда освободится встречка, чтобы попасть в свой поток.

— Ничего.

На другой ответ можно было и не рассчитывать. Однако Макса это не устраивало. Не то, чтобы слова училки произвели на него такое уж сильное впечатление, но, как и любой нормальный родитель, он периодически предавался страхам, что дает сыну не все, что должен. Не выкладывается на полную. И с планами расширения бизнеса в последние месяцы было столько хлопот, что Никита был большую часть дня предоставлен сам себе. И это отсутствие матери… Нет, в том, что отсутствие матери в данном случае было в сто раз лучше ее присутствия, Макс не сомневался. Но вдруг всем детям нужна женская рука? Может, получше присмотреться к Наташке?.. Вроде добрая и с пацаном ладит…

Улучив момент, Беглов пересек встречку и встроился в нужную полосу. И только потом смог бросить взгляд на сына: тот хмуро смотрел в одну точку перед собой. Одиннадцать лет! Такой взрослый… Макс с ужасом осознал, что чем старше становится Никита, тем меньше он, Макс, знает о жизни собственного сына.

— Давай так, — произнес Беглов, наконец. — Ты ведь знаешь наше правило?

— Какое именно? Не бить девчонок?

— Это вообще правило. Общее. Я про то, что за одно дело и то же два раза не наказывают.

— А… нуда.

— То есть свое наказание ты уже получил. Верно?

— А почему тогда сразу и телик, и планшет? Это же два наказания.

— Не наглей! Сформулирую иначе: без современных гаджетов с экраном. Ясно?

— Мне все равно.

— Слушай, я хочу знать, что произошло. Без ругани и новых наказаний. Ты мне все выкладываешь честно, и я не буду ругаться.

— И не психанешь? — недоверчиво переспросил Никита. — И нотаций не будет?

— Мы поговорим и все. Пока едем. Как будем дома — можешь идти к себе. Договорились? Только честно!

— К нам в этом году перевелась одна девочка из «Б» класса. Евангелина. Прикинь? Е-ван-ге-ли-на.

— И она тебе нравится?

— Я что, чокнутый? — Никита поморщился. — Говорят же тебе: Е-ван-ге-ли-на. Последнее слово парень произнес с нарочитым кривлянием.

— Имя и имя, — пожал плечами Макс. — И что? Ты дразнишь ее из-за этого?

— Да плевать мне, как ее там зовут. Она вся такая… Ну, знаешь… И пенал у нее из-за границы, и ручки с пахнущими чернилами. И с собой ей дают сэндвичи.

— Богатая?

— Видел я таких богатых! Просто выпендривается. Как будто мы прям не можем себе такие ручки купить! Говна-то…

— Эй! Осторожнее со словами.

— Короче. Она до меня докапывается.

— По поводу?

— Всякое там… Дура она, ясно? Типа у меня котлеты в коробке… И типа я вру, что у меня планшет есть. И папа у меня пастух. Что от меня козами воняет. Всякое, короче.

— А ты что? — аккуратно спросил Макс: планшет он сам запретил брать школу, а котлеты… Это же правильное питание, разве нет?

— Или, например, подходит такая… — продолжал Никита. — Просит, чтобы я сказал «ракета». Ну, я сказал, чтобы отстала. Ну, ракета. А она: «Твой папа начальник туалета». Говорю же: дура.

— Ты учителю говорил?

— А толку? Я ж не стукач. И Элине Сергеевне она все равно больше нравится. Элина! Точно! И как только Макс мог забыть?..

— А мне почему не сказал?

— Говорят тебе: я не стукач! Да и что ты сделаешь? А потом, в Чехию пока ездили, я думал, она забудет про меня и отстанет.

— Я поговорю с Элиной Сергеевной. Так. Допустим, ты знаешь, что она дура. Зачем стал связываться?

— Сегодня она входит такая в класс. Типа, фу, чем пахнет… А, это Беглов опять вернулся из своего козлятника… Ну, типа, понятно, почему от него мать сбежала. Я ее просто толкнул в плечо! А она отлетела и ударилась локтем об дверь… Ну, не дверь, а там угол такой при входе… Короче, она сопли распустила, ее отправили к медсестре. Синяк, все такое. Потом притащилась ее мамаша. А ее же раньше забирают. Ну вот. Начала орать, скандалить с Элиной Сергеевной, типа поднимет вопрос, родительский комитет, директор, вся фигня. Элина Сергеевна ее успокоила и обещала с тобой поговорить. И она такая: «Чтобы это был последний раз!» Ну, как я понял, жаловаться вроде уже не будут. Так что можешь не нервничать.

Макс безмолвно стиснул руль. Был бы он в тот момент рядом, сам бы хорошенько намылил рот этой девице. И ее мамаше заодно. Кем они себя считают? Куда смотрит учитель? Вот же гадины!

— Слушай, пап… — тихо начал Никита. — А это… Ну… Мама… Я знаю, мы договорились не касаться этой темы… Но почему она все-таки ушла?

Вопрос ударил Макса под дых. Ступор, страх, боль за своего ребенка… Сказать? Что всему виной банальное неумение выбирать правильных женщин?..

— Пап, осторожно! — вдруг завопил мальчик.

Будто со стороны Макс увидел, как на них летит синяя машина. Или это он на нее летит? Только яркое пятно и кровавые глаза стоп-сигналов. Слева фура. Гудок.

— Папа!

Руль вправо. Хлопок. Обочина. Колено.

— Пап, ты чего?! Что с тобой? Пап!

— Я в порядке. Нормально. Ты цел?

— Да. Не надо было тебя отвлекать…

— Я сам. Сиди, я выясню.

Их черный внедорожник правым боком завалился в канаву, но не смертельно. Не так глубоко здесь. А вот левой стороной, кажется, влетел… Нет, все нормально, даже не помялось. Небольшой синий след. Немцы умеют…

Макс поднял голову: метрах в пятидесяти затормозила та самая яркая машинка. Хэтчбек. Пижонский такой, небось, под заказ цвет делали. Наверное, баба за рулем. Избалованная папочкина девочка. И точно! Дверца распахнулась, и на мокрый асфальт ступила узкая ножка на остром и тонком, как шило, каблуке.

Глава 3

Если бы это случилось лет пять назад, Ольга бы уткнулась лицом в руль и расплакалась. Последний гвоздь в крышку ее гроба. Но если уж Венера Рояль на Якиманке и давала что-то своим служащим, так это стойкость и стрессоустойчивость.

Поэтому Ольга досчитала до десяти и вышла из машины. Сейчас она уже не боялась ничего. Отправили подальше в глушь? Прекрасно. Только накануне сочли нужным уведомить, что там пока лишь одно пригодное к проживанию помещение? Спасибо и на этом.

Она не ела с утра. Решила, что перекусит, как доберется до места. Забыла, что аккурат за МКАДом цивилизация исчезает. Забыла, что такое железнодорожный переезд и перевернутая фура. Когда образуется такая пробка, в которой люди гуляют от машины к машине, разминаются и курят. Собственно, даже сигареты, единственное, что можно было пихнуть в рот, у Ольги закончились.

Нет, навигатор довел ее до нужного поворота, но и тут ждал сюрприз: ремонт дороги.

— Объезд через Мишино! — крикнул ей любезный дальнобойщик и растворился в сумерках.

Ах, да. Смеркалось. Жуткая, просто-таки чудовищная дорога, изрытая ямами и трещинами, расшатала все стойки, и Ольга не удивилась бы, лишись она вдобавок ко всему колеса. Интернет не ловился, на бумажной карте местность была означена, как болото, и, положа руку на сердце, Ольга была с картографами согласна.

Мужик из шашлычной, где тараканов было больше, чем блюд, а потому поесть так и не удалось, указал направление. И вот, когда съезд уже маячил на горизонте, в нее въехал какой-то псих. Из местной братвы, не иначе. Кто еще станет носиться по темноте на черном джипе? Либо бандит, либо чиновник. И одно совершенно не исключает другое.

Но Ольга была уже не в том состоянии, чтобы бояться или элементарно включить инстинкт самосохранения. Все проблемы прошедшего дня перебродили в ней, вступили в реакцию, и теперь вся мощь взбешенной женщины готова была пробкой от шампанского ударить по криворукому водителю.

— Думаете, для вас закон не писан? — она уперла руки в боки.

Мужчина был высок, даже на каблуках она, пожалуй, не доходила ему до подбородка. Но он стоял чуть ниже, на обочине, и Ольга чувствовала себя уверенно.

— Кто так передвигается? И резко тормозит? Что за скорость — двадцать километров в час?! — отозвался он.

Ольга чуть ногой не топнула от возмущения. Или чтобы согреться: холод пронизывал до костного мозга. Замшевые ботильоны не грели совершенно, а итальянские лайкровые колготки, казалось, наоборот остужали. Стиснула зубы, чтобы не так трясло, скрестила руки на груди.

— Это была ваша вина! Надо смотреть на дорогу!

— А скоростной режим для чего придумали? Если у вас вместо двигателя пальчиковые батарейки, то и ездить надо по папиному газону!

Это был удар по самолюбию. Хочет выставить ее дурой, которая на машину заработала сомнительным трудом? Да она, может, в своей жизни работала больше и честнее, чем этот лихач! Только воровать и наезжать умеет!

— С меня хватит. Не собираюсь стоять здесь и выслушивать эти глупости. Я не виновата, что на ваших сельских дорогах не предусмотрено нормальное освещение.

— Это федеральная трасса!

— Сельпо! Я звоню в полицию.

— Отлично… — выдохнул мужчина и взъерошил и без того лохматые волосы, где преспокойно смогли бы гнездоваться две-три пары полевых птах.

— Думаете, раз у вас все тут куплено, сможете выкрутиться? — бросила она, пытаясь негнущимися пальцами ввести код разблокировки на телефоне. — Ошибаетесь! У меня работает регистратор. Все зафиксировано. И я не спущу вам этого так просто!

— Я вижу, вам торопиться некуда, — протянул мужчина, застегивая молнию на куртке до самого подбородка.

Конечно, ему-то хорошо, у него пуховик! Но пусть не думает, что сможет уйти от заслуженного наказания. И Ольга, проигнорировав едкий сарказм, невозмутимо продолжала копаться в телефоне. Она очень хотела сохранить самообладание, но крупная дрожь не могла скрыть того факта, что она замерзла окончательно.

— Послушайте, вы ведь понимаете, что мы здесь минимум до ночи проторчим? — мужчина подошел ближе и наклонился к ее машине. — Даже вмятины нет! Небольшая царапина.

— Это дизайнерская покраска!

— Ну, разумеется… — буркнул он.

— Что?.. А, неважно. Где я, по-вашему, найду такую краску? Особенно, в этой дыре! В местных автосервисах, наверное, три цвета: черный, серебристый и баклажан.

— Ну что вы! — ухмыльнулся он, сунув руки в карманы. — Здесь вообще нет автосервисов. Мы ж тут все на ослах ездим.

— Ни секунды не сомневалась! Тем более, что одного осла я уже сегодня встретила.

Улыбка сползла с небритой рожи, и мужик хмыкнул, выпустив облако пара в промозглые сумерки. На долю мгновения Ольге захотелось погреться об него. Но она глянула в сердитые глаза и поняла, что лучше лишится ног от обморожения. Видит Бог, пальцев рук она уже не чувствует.

Она шмыгнула носом и уловила странный запах. То ли лошадей, то ли коров… В общем, какой-то скотины. Неужели этот идиот и правда только что слез с осла?

Судя по всему, брезгливость довольно явно отразилась на ее лице, и незнакомец раздраженно закатил глаза.

— Слушайте, давайте просто уладим этот вопрос, а? — предложил он. — У меня ребенок в машине. Сколько вы хотите? Я заплачу.

— Ребенок? — удивилась Ольга, забыв про холод. — Что же вы молчали? Вы что, оставили его в машине?

— Спокойно, ему одиннадцать, — голос незнакомца потеплел. — Так что? Сколько вы хотите?

— Я… Я не могу так сразу оценить ущерб. Должна сначала показать своему мастеру.

— И как вы это сделаете? Тут же одни дуболомы, разве нет? — насмешливо поинтересовался он.

— Скину фото, — Ольга снисходительно подняла бровь. — Или покажу по скайпу. Видимо, чтобы поймать сигнал, мне придется лезть на сосну.

— Решайте быстрее! — он снова впал в немилость. — Вы все-таки собираетесь кого- то там вызывать? Или договоримся?

— Я не знаю, какой будет конечная сумма.

— Господь всемогущий! — снова закатил глаза мужик. — Хотите, я дам больше?

— Мне чужого не надо!

— Хорошо. Я дам расписку. Свой телефон. Паспорт покажу, хотите? Как только вам выставят счет, я переведу нужную сумму.

Ольга кожей ощущала подвох. Здравый смысл велел наплевать на жалость к ребенку и вызвать, кого следует. Но темнело так стремительно, желудок так мучительно сжимался от голода, а ноги замерзли и болели после целого дня за

рулем…

— Пишите, — буркнула она. — И покажите паспорт.

Он вытащил из внутреннего кармана бордовую книжицу и принялся калякать что-то на бумажке, пока Ольга фотографировала главный разворот.

— Беглов Максим Степанович… — машинально произнесла она.

— Как жаль, что ваши блестящие навыки чтения не распространяются на учебник ПДД, — проворчал Максим Степанович, не отрываясь от писанины.

Ольга слишком околела, чтобы скандалить. Ей казалось, что стоит ей сейчас открыть рот, и промерзнут еще и внутренности.

— Держите, — он протянул ей листок.

— Постойте, — окликнула его Ольга, когда он уже развернулся, чтобы уйти.

— Ну что еще?

— А как проехать к Букатино?

— Зачем вам? — нахмурился он.

— Меня ждут.

— Можете ехать за мной, я как раз туда. Только имейте в виду: после трассы будет сначала щебень, а потом дорога уйдет в поле. Там все размыло, я не советую ехать.

— И как же мне быть?

— Смотрите, сразу после съезда будет такой пятачок с щебнем. Бросьте машину там, идите пешком. Даже если вы проедете и не застрянете, в чем я сильно сомневаюсь, утром точно не сможете выехать.

— Я так и так не смогу… — мрачно произнесла она. — В любом случае, спасибо. Я буду держаться за вами. Только сделайте одолжение, не гоните.

Пробубнив под нос что-то нечленораздельное и малоприятное, Максим Беглов все же вернулся за руль, и через минуту Ольга уже ехала за его массивным внедорожником. На нее нахлынуло огромное облегчение.

Во-первых, она согрелась. Во-вторых, отпала необходимость всматриваться в недружелюбные окрестности. И, наконец, ей больше не надо было разговаривать с этим сельским бандюганом. Да, общался он довольно вежливо, каким-то чудом умудрился ни разу не обматерить ее и не высморкаться себе под ноги, но здоровенный мужик на темной трассе в черном джипе, который к тому же чуть не снес ей половину багажника… Такого удовольствия ей хватило на всю жизнь.

Бедный ребенок, который все это время сидел взаперти в машине! Кто ему этот Максим Беглов? Отец? Родственник? Похититель? Хотелось бы верить, что не последнее. Но даже если отец, парню явно не повезло. Видно же без монокля и лупы: мужик-жуткий деспот. Правил она не знает! Скажите, пожалуйста!

Она аккуратно съехала на проселочную дорогу, усыпанную щебнем и асфальтовой крошкой. По днищу машины что-то царапнуло, и Ольга выругалась. Хватило же ума ехать в эту дырень на приличной машине! Надо было арендовать УАЗик.

Заметила пятачок, о котором говорил Беглов, приготовилась поворачивать, но черный внедорожник почему-то останавливаться не стал, а вместо этого преспокойно поехал через поле. То есть свою машину он здесь бросать побоялся, а ей, стало быть, можно? Вылезла машины и чуть не свернула каблук на камнях.

— Эй! — она замахала, но джип, переваливаясь, как хромой медведь, уже уехал чересчур далеко.

Или просто водитель не хотел ее замечать.

Деревенские фонари и рыжие плитки окон были не так далеко. Метров двести. Ну, триста. И поодаль — забор, и над ним очертания строительного крана. Из щелей лился свет, а стало быть, она попала по адресу. Еще совсем чуть-чуть.

Ольга отошла в сторону и потрогала мыском ботинка землю: та схватилась от вечерних заморозков. Может, днем здесь и нельзя было проехать, но сейчас она проскочит по краю — и ничего страшного. Пригляделась — пусть колея и изничтожена грузовиками, если держаться чуть левее, по траве… Доедет. Это уж лучше, чем бросать машину на растерзание местных аборигенов. Минимум, на что они способны — это пропить диски. А они красивые, французские. Нет уж. И Ольга решительно вернулась за руль и включила зажигание.

Поначалу она и правда держалась ровно. Полдороги прошла легко и изящно, оставалось всего ничего. И тут случилось то, о чем предупреждал зловредный лихач. Одна яма — и днище машины прочно легло на землю, колесо провисло. Ни назад, ни вперед. Она застряла.

Прикрыла глаза, досчитала до десяти. Вышла. Первый шаг — и каблук мягко вошел в глину, как нож в масло. И вот уже обе ноги почти по щиколотку в грязи. В чавкающей и засасывающей. И колесо от попыток выехать только еще глубже закопалось. Дизайнерский синий капот сплошь покрылся бурыми брызгами и комьями. Что дальше, Господи? Молния? Гроза? Землетрясение? Или на месте гостиницы — котлован?

Она не верила в подобные совпадения, поэтому, когда в лицо закапало нечто мокрое и холодное, худший возможный гибрид дождя и снега, Ольга поняла: судьба повернулась к ней задом.

Провела рукой по лбу и лишь потом заметила на руках грязь: не стоило прикасаться к кузову. Что ж, зато здесь машина будет в безопасности. Ни одна противоугонная система не защитит автомобиль так, как это сделает родимая земля.

Плюнув на состояние ботильонов, — пусть земля им будет пухом, — Ольга, скользя и увязая, вытащила из багажника чемодан, захватила сумочку и решительно двинулась в сторону забора. Было мокро, было холодно, было темно. Но все это утратило смысл. Ольга видела цель: как оазис в пустыне, перед ее глазами маячил ажурный силуэт крана.

Дернула калитку-заперто. Ударила. Еще и еще. Тишина.

— Эй! Откройте!

Хоть бы что.

Пришлось и чемодан принести в жертву богу грязи и дорожных неприятностей. Поставив его на землю, Ольга выудила из кармана телефон, стараясь не испачкать хотя бы пальто, и принялась отыскивать номер прораба.

На сенсорный экран падали невнятные осадки, палец развозил жидкость по стеклу, и это сильно затрудняло дело. Но ведь она не сдастся? Не рухнет в ближайшую лужу в ожидании вечного покоя, пусть и очень хочется? Ольга ткнула в надпись «Прораб Букатино» и принялась ждать гудков. Огляделась еще раз, теперь уже по-хозяйски.

Все это ерунда. У нее впереди — новая должность. Она превратит это место в самую настоящую гусыню с золотыми яйцами. Проложит нормальную дорогу, закажет красивый забор. Указатели, огромные указатели будут манить сюда клиентов. И тогда ее амнистируют и переведут назад в Москву. И даже не на Якиманку, а еще выше. На Киевскую. И пусть Ленусик только встретится у нее на пути…

— Да! Апе! Говорите, эй! — заорал из трубки мужской голос с акцентом.

— Добрый вечер! Это Ольга Михайловна. Управляющая. Я подъехала, откройте, пожалуйста!

— Куда подъехала?

— К участку. Впустите, будьте любезны!

— А говорили, днем приедете…

— Откройте!!! — рявкнула она, теряя терпение.

— Да-да… Чего кричать-то. Э, Аслан!..

В трубке зашуршало, за сим последовали непереводимая игра слов и перекличка, и вскоре по ту сторону забора послышались шаги, ворчание и металлический скрежет.

Когда, наконец, ворота перед Ольгой распахнулись, первым ее желанием было немедленно развернуться и бежать. Бросить чемодан, сумку, машину… Нестись отсюда, сломя голову и по колено утопая в грязи. Куда угодно, лишь бы подальше от этого места.

Перед ней разверзлась преисподняя. Почву будто вывернули наизнанку, осквернили и разделали, как таксидермист несчастного зверька. Возможно, именно так выглядела Земля в момент сотворения. Аккурат после большого взрыва. Слева кучковались металлические коробы бытовок, и до них можно было добраться лишь по смехотворно узеньким досочкам.

Сами рабочие, являющие собой все разнообразие этносов Средней Азии, с любопытством высыпали наружу, без стеснения разглядывали Ольгу, как маленькие дети Чебурашку, и переговаривались на своем языке. Здесь, во мраке, среди громоздких строительных машин, они были похожи на армию инквизиторов. Спичка, — и Ольга весело запылает, привязанная вместе с чемоданом к крану.

За машинами виднелись зачатки фундаментов, напоминающие гнилые пни обломанных зубов во рту старика. И в центре всего этого великолепия торжественно высился единственный возведенный корпус. С пустыми черными окнами. Нечто из серо-коричневых стружечных плит. Просто увеличенный архитектурный макет двухэтажного коттеджа, выполненный из картонки от холодильника.

— Где моя комната? — только и смогла спросить Ольга, решив оставить разбирательства до утра.

При свете дня ей будет немного спокойнее разносить этих лентяев в пух и прах.

— А вы разве не инспектировать будете? — сверкнул металлическими зубами прораб.

— Завтра. А сейчас мне надо где-то переночевать.

Рабочие переглянулись, шаманскими заклинаниями прозвучала неразборчивая болтовня.

— В доме, — махнул рукой прораб. — Только… Нам не сказали, переночевать, не переночевать.

— По плану строительства центральный корпус должен быть готов к проживанию. Первый этаж. Сроки вышли неделю назад, — твердо возразила Ольга.

— Готов, готов! Как не готов? Только это… Электричества нет.

— Почему?

— Не провели… Дождь, опасно. Замыкает — и все! Пожар! — прораб для пущей убедительности сделал страшное лицо, что, впрочем, ему и без того не требовалось.

— Мы это обсудим завтра, — Ольга временно проигнорировала поток душераздирающего вранья.

— Где мне ночевать? — просто спросила она.

— Там по дороге есть мотель, если хочешь… — начал было прораб, но договорить ему она не дала.

— Хотите, — настойчиво поправила Ольга. — Я — управляющая этого отеля, а не какого-то другого. Вы должны были закончить к моему приезду хотя бы одно жилое помещение. И я вас спрашиваю: где оно?

— Ну, если хотите, у нас тоже можно… — он растерянно кивнул в сторону бытовок.

Ольга страшно замерзла. Она не помнила, чтобы хоть раз в жизни ей было так отчаянно мокро и холодно. А из бытовок уютно лился узкими лучами желтоватый свет. Наверняка, там и обогреватели, и пища, и кипяток… Но к этому прилагалась по меньшей мере дюжина грязных немытых мужланов. Работяг. И Ольге даже не нужно было приближаться к их временному жилищу, чтобы догадаться, какой там стоит запах. А спальное место? Или, может, ей разделить матрас с прорабом? Ни-ког-да.

— Ведите меня в дом. Мне нужен чистый матрас, фонарь на мощном аккумуляторе, несколько одеял и кипяток.

— Хотите лапши? — услужливо предложил прораб, отчего моментально вырос в ее глазах.

— Если вас не затруднит.

Таджик громогласно переадресовал приказы, рабочие зашевелились, щуплый молоденький парень забрал чемодан, и уже спустя несколько минут Ольгу с фонарем препроводили в построенный корпус. Жалко, не было возможности церемониально перерезать красную ленточку.

Внутри здание выглядело не так страшно, как пейзаж вокруг него. Большой холл, идеально подходящий для встречи гостей. Даже в полумраке, без мебели и отделки, Ольга профессиональным взглядом превращала все в будущий отель. Широкая лестница наверх, красиво. Только балясины нужны другие. И окна должны быть непременно с темными рамами, а не белым пластиком. Дальше лучше обустроить ресторан… Комната — это хорошо, потом пойдет для охраны.

— Вот тут окно есть, — самодовольно сообщил прораб.

Мог бы еще добавить: «Я сделал». Не стал, конечно, но весь его вид говорил о том, что он ждет похвалы. Что ж, придется еще подождать.

— Двойной стеклопакет, — гордо перечислял строитель. — Держит тепло. Дверь деревянная.

— Туалет?

— Там будет, — он махнул правее.

— Это прекрасно. Сейчас мне как ходить в туалет?

— А! Кабинка синяя. Две. На улице. Выходите — сразу увидите.

— Завтра жду вас в девять в холле, — предупредила она и пропустила в комнату рабочих с матрасом.

Она предпочла поверить в его чистоту.

Скинула, наконец, грязные ботильоны, прислушалась, убедилась, что посторонние вышли, и с блаженством принялась за лапшу. За свою жизнь она перепробовала много блюд высокой кухни. И даже лично уволила волоокого итальянского шефа. Но сейчас самая дешевая копеечная еда стала для нее верхом гастрономического блаженства. Ядреный, набитый глутаматом натрия кипяток, согревал изнутри, подобно соляной кислоте прожигая внутренности. Именно этого чувства Ольге не хватало весь этот день.

Она снова была живой, вновь ощутила движения пальцев. Нет, комнату ей не растопили, да и нечем было. Но эти двести миллилитров сделали ее кровь хотя бы на пару градусов теплее окружающей среды, поэтому, завернувшись в пальто и два одеяла на неудобном матрасе, она смогла хоть как-то прикорнуть.

Нескольких часов сна хватило за глаза. Сказалась долгая боевая практика на Якиманке. Усилием воли Ольга заставила себя переодеться, протереть влажными салфетками лицо, хоть чуть-чуть подкрасить глаза. Только-только начинало светать.

Протерев запотевшее окно, она взглянула на вверенную ей территорию. Первые лучи пробивались сквозь густую вязкую облачность. Грязь застыла от холода, покрылась инеем, как сыр плесенью. На ветру дрожали полуголые ветки редких деревьев. Удивительно, как строители их еще не выкорчевали… Надо будет отметить, что трогать нельзя.

Рабочие спали. По крайней мере, никакого движения в стороне бытовок Ольга не заметила. Воспользовалась шансом, навестила голубую будку, пока ее не окружили ненужные свидетели. И вооружилась блокнотом. Да, ноутбук был бы лучше, но даже обзаведись Ольга солнечной батареей, энергии тут было взять негде.

К тому моменту, как с улицы раздались первые таджикские возгласы, она уже накатала не меньше пяти листов с двух сторон. И все — срочные поручения. Голод и холод сделали ее особенно требовательной. Загрузит их по уши, по самые черные вязаные шапочки. Потом пусть вытащат ее машину, и она махнет в Тверь. Список покупок был тоже готов. Резиновая обувь, теплая одежда, спальный мешок для самых экстремальных походов. А еще еда с долгим сроком хранения и несколько пачек… Нет, блок сигарет. Не на это она рассчитывала, когда мечтала стать отельером, но так будет даже интереснее.

И вот, когда Ольга вышла на широкое крыльцо своего недоделанного терема, как королева к подданным, ее прервали, не дав даже огласить первые пункты списка. Ни один голос не смог бы перекрыть чудовищного грохота, который донесся снаружи. Кто-то очень злой и очень настойчивый барабанил в забор если не бейсбольной битой, то арматурой.

Прекрасно. Охота на ведьм началась.

Глава 4

Макс не верил своим глазам. Мало того, что эта слабоумная выскочка вчера его не послушалась, поперлась через поле и перегородила своей синенькой пародией на машину то единственное, что хотя бы отдаленно напоминало дорогу, так еще и оказалась причастной к захвату его земли. К этим рейдерам, которые уволокли у него из-под носа лучший в этих краях участок.

И не нужны были скрипка и трубка, чтобы стать Шерлоком Холмсом. Узкие и глубокие впадины в мерзлой земле, похожие на кротовые норы, очень красноречиво демонстрировали ее вчерашний маршрут. Кроме нее здесь на каблуках никто не ходил.

Иначе и быть не могло! Вряд ли его землю мог заграбастать менее неприятный человек! Вряд ли эволюция вообще породила хоть одну столь же заносчивую, капризную и недальновидную особь!

— Сиди в машине! — рявкнул Макс на ни в чем неповинного сына и, набычившись, направился к уродливому железному забору.

Гнев зародился в желудке, рядом с пресной пригоревшей овсянкой. Ничего лучшего он на завтрак приготовить не сумел, а Наташка на радостях, что хозяин вернулся и можно выдохнуть, загуляла. Пришлось корячиться самому. Вставать затемно, доить чертовых коз, сыпать корм птице, проверять показатели на сыроварне… Неудивительно, что каша слегка присохла. Но сухими завтраками ребенка Макс портить не собирался, а есть у парня на виду бутерброды было бы непедагогично.

Теперь к неприятным ощущениям от каши прибавился гнев. Он клокотал, поднимался вверх к самому горлу, и к тому моменту, как Макс забарабанил в чертов забор, готов был кипящей лавой излиться на первого, кто окажется по ту сторону.

Низкорослый таджик, открывший калитку, моментально считал посыл и отступил в сторону.

— Где она? — тихо спросил Макс, натягивая внутренние поводья.

В этом и заключалась мужская солидарность. Ни языковой барьер, ни разный менталитет не могли помешать рабочим понять, о ком идет речь. Вероятно, внутри каждого из них той секунды, когда они впервые увидели Ольгу, появилось похожее чувство. Правда, себе они волю дать не могли: работодатель как-никак. Но и на защиту не встали, а просто молчаливо указали на крыльцо, где она стояла. Был бы у них попкорн, они притащили бы свои раскладушки и уселись смотреть, как разносит эту командиршу лютый мужик.

— А, это вы… — с облегчением произнесла она. — Все-таки, решили занести деньги? Я еще не созванивалась с мастером.

— Какого черта вы поехали через поле? — прорычал Макс.

— Вы поехали, я поехала… — она смерила его высокомерным взглядом. — Да, немного просчиталась. Ничего страшного, сейчас меня вытащат. А в чем, собственно, дело? И каким боком оно касается вас?

Кто вообще дал ей право считать себя здесь королевой? Эти криворукие разворотили землю, наспех собрали игрушечный домик, устроили здесь поле после бомбежки. Даже Макс, привыкший ко многому, пришел в ужас. А она стоит на крыльце, как ни в чем не бывало, одета с иголочки, с этой модной столичной стрижкой на белых, как у Мерлина, волосах, и еще смеет смотреть на него сверху вниз? Что ж, тем приятнее будет сбить с нее гонор.

— Вы. Перегородили. Единственную. Дорогу, — медленно отчеканил он, не скрывая тлеющую ярость.

— Даже по самым скромным меркам эта… Как тут вы говорите? Пашня, борозда… В общем, это место не может называться дорогой.

— И, тем не менее, вы по ней поехали!

— Было темно, а я вчера слишком устала, чтобы разбираться, — она саркастично усмехнулось. — Видите ли, столкновение с местными лихачами выбило меня из колеи, простите за каламбур.

— Мне глубоко начхать, где там у тебя колея, — не выдержал Макс. — Дай проехать! Из-за тебя сын опоздает в школу!

— Вы опять заперли ребенка в машине… Не понимаю, куда смотрит его мать! — она покачала головой и элегантно спустилась на нижнюю ступеньку, как будто это был не деревянный недострой, а мраморная лестница на балу. — Во-первых, не припомню, чтобы с вами пили на брудершафт, и я разрешала мне тыкать. Во-вторых, не вижу проблемы. Километр вправо, километр влево — тут повсюду земля ничем не отличается от этой так называемой дороги, — и она изобразила пальцами кавычки. — Объедете, разве не для этого предназначен ваш танк?

Макс общался с множеством людей. И в своей забытой столичной жизни, и здесь, в Букатино. На него орали, его материли и оскорбляли. Но еще никому не удавалось настолько его взбесить.

В ушах шумела кровь, кулаки с хрустом стиснулись, будто бы пережимая ненавистную шейку.

— Машину убери! — прорычал Макс.

— …те, — настойчиво добавила она. — Максим Степанович, сбавьте, пожалуйста, тон. Вы находитесь на частной территории, ведете себя вызывающе. Как я понимаю, мы с вами теперь какое-то время будем соседями. Поэтому давайте начнем сначала, — она подошла ближе, балансируя на досках, чтобы не запачкать свои очередные каблучки, и протянула ему руку. — Меня зовут Ольга Михайловна Шорох, и я — управляющая этого отеля.

От неожиданности у Макса перехватило дыхание. Давно, в молодости, он пробовал себя в альпинизме. И когда оказывался на большой высоте, от перемены давления иногда вдруг казалось, что нечем дышать. Сейчас с ним происходило нечто подобное. Гнев вдруг рассеялся, на смену ему пришло ощущение другой реальности. Что это? Сон? Галлюцинация? Фильм Эмира Кустурицы?

Макс ошалело взглянул на протянутую руку. Даже не так — на ручку. Холеную кисть и на тонком запястье — изящные и дорогие, как вся его сыроварня, часы. Управляющая? Где уж там! По меньшей мере, владелица. Или… Он поднял взгляд на ее лицо. Теперь ничто не мешало внимательно его изучить. Правильные пропорции, прямой нос, за которой многие женщины из его прежнего окружения отвалили бы нехилую сумму пластическому хирургу. Острый подбородок. И пронзительные голубые глаза.

Алчных женщин, — а тот факт, что все красивые женщины алчны в той или иной мере, сомнений не вызывал, — Макс делил на две категории. Первые — это те, кому нужны деньги и шик. Они готовы предоставить себя мужчине, как дорогой товар, взамен — жить, ни в чем себе не отказывая. Куколки, которые умеют вовремя открыть рот и вовремя его закрыть. Подстилки, не заслуживающие ни внимания, ни уважения. Вторые гораздо опаснее. Этим нужна власть. Они идут не на простой товарообмен, отнюдь. Умом и телом пробивают себе дорогу наверх. Прикидываются куколками, чтобы в нужный момент сожрать тех, кто перестал приносить пользу. Акулы. Умные, холодные, расчетливые. И крайне жестокие. Такие, как его бывшая.

Макс с омерзением отшатнулся. Один вид этих коллекционных часиков подействовал на него, как удар током. Перед ним стояла не избалованная столичная штучка, а самое настоящее чудовище. Как только он мог счесть ее глупой! Нет-нет. Она зубами выгрызала дорогу на самый верх.

Будь она обыкновенной карьеристкой, никогда бы не позволила себе таких часов. Люди с таким часами ездят не на игрушечных машинках, а на автор представительского класса. Нет-нет, это подарок. А если нет кольца, то подарок не мужа, а любовника. Человека, давшего ей землю, людей и должность. Очередного несчастного на ее пути к абсолютной власти.

— Что с вами? — осведомилась она, умело изобразив заботу. — Вам нехорошо? Вы побледнели.

Только теперь Макс осознал, что его молчание было слишком долгим.

— Все в порядке. Объеду как-нибудь, пока подмерзло, — он резко развернулся и пошел прочь, стараясь не сорваться на бег.

Ему было физически неприятно находиться с ней на одной территории.

— Ну что, пап? — спросил Никита, когда отец вернулся. — Она уберет машину?

— Нет.

— Ну и фиг с ней! Объедем. Вон, следы трактора на траве, наверное, Малой с утра поехал опохмеляться.

— Не Малой, а дядя Федя! И не твое дело, зачем он поехал! — не сдержался Макс и тут же мысленно себя обругал.

Но было поздно, Никита надулся и отвернулся к окну. Беглов пристегнулся и резко газанул с места.

Дорога до школы прошла в молчании, мальчик заразился дурным настроением от отца и, схватив портфель, вылетел и хлопнул дверцей.

А все она виновата! Ольга Михайловна Шорох. Управляющая отеля. Отель! Черт бы его подрал! Какой тут отель? Кто вообще поедет сюда отдыхать? Бред! Только человек с больной фантазией мог породить такую феноменально идиотскую идею. И зачем управляющая отелю, которого нет? Стройка будет идти минимум до конца весны! Что ей здесь делать? Контролировать прораба, который контролирует таджиков? Разве этим теперь занимаются отельеры?

Только гостиницы ему не хватало… Только гостиницы. Макс упрямо тер виски, как будто дырки в черепе могли бы ему сейчас помочь. Могли бы, конечно, но не от пальцев, а от двустволки. Вот самая настоящая ирония судьбы! Забрался в глушь, на природу, чтобы жить подальше от грязи, лжи, моральных уродов и таких акул, как его жена. Но не прошло и семи лет, как эти исчадья ада сами его нашли…

И тут Макса осенило. Он ведь знал, как обращаться с подобными женщинами. Терпеть не мог, но умел. За худшие годы в своей жизни, которые ему обеспечил брак с матерью Никиты, изучил способ их мышления. Их цели, потребности и повадки.

Да, это было опасно. Не менее опасно, чем почесать брюшко крокодилу. Но что делать? У Макса оставался лишь один шанс вернуть себе землю.

Он готов был дать руку на отсечение, что у этой Ольги есть покровитель. Тот, кто преподнес эти чудные часики и высокую должность. Тот, кто пока еще ошибочно считал себя покровителем, а на самом деле был проходным этапом. А если так, то тем же самым путем, которым она добилась этого отеля, она могла бы потребовать другого. И его, Макса, задача заключалась в том, чтобы убедить ее: она этого достойна.

Ольга не боялась трудностей, в этом Макс не сомневался. Сегодня утром она казалась уверенной и полной решимости. Акулы не пасуют перед легкими трудностями. Нет, до нее надо донести следующее: гостиница в этом месте обречена на провал. Другими, конечно, выражениями, чтобы она не приняла это за вызов и не закусила удила окончательно.

Он будет действовать ее методами: хитростью, манипуляциями… Заставит саму дойти до мысли, что здесь ей ловить нечего. «Что же тогда делать с землей?» — спросит она. А тут, откуда ни возьмись, Макс. С готовым деловым предложением. По хорошей рыночной цене. Без проволочек. Здесь и сейчас. Она сбросит ненужную ношу, заставит покровителя сменить направление и уедет восвояси строить бизнес на голове у кого-нибудь другого. И все останутся в плюсе.

Впервые за последние сутки Максу ощутимо полегчало. Он улыбнулся самому себе и отправился домой в Букатино на деловые переговоры.

Там, однако, его ждал неприятный сюрприз. Синяя машинка исчезла, а с ней и Ольга Михайловна Шорох. Зато судя по звукам, доносившимся из-за забора, работала вся строительная техника разом. Нестройным хором гудели дрели и зудели пилы. Пахло свежей древесиной, а на земле появились новые следы грузовых машин.

— Эй! Отойди! Уступи дорогу, эй! — нагло окликнул Макса прораб, размахивая руками, и Беглову пришлось отогнать джип к ферме.

— Нет, ты видел, что творится? — затарахтела Наташка, стоило ему открыть дверцу.

Ее крашенные в радикальный черный цвет волосы возбужденно топорщились, даже резинка на хвосте сползла к шее.

— Ну что опять? — устало спросил он: хронически не переносил сплетен.

— А вон те, таджики! С утра носятся, как в зад ужаленные!

— Так здесь уже не первый день стройка…

— Стройка-то не первый день. А чтоб такой шум! Сейчас вон куры нестись перестанут — и все! Бегают, кудахчут…

— Не говори ерунды, — поморщился Макс.

— Конечно, не слушай меня. Ты бы поговорил там, что ли! Невыносимо!

Словно в подтверждение ее слов донеслось жужжание сварочного аппарата, а следом, рыча и кашляя, подъехал пыльный самосвал с щебнем.

— Эй! Туда отъедь! — орал прораб. — Куда ты прешь? Там сгружай, кому говорят!

— И это уже третий! — ехидно прокомментировала Наташка и, довольная произведенным эффектом, двинулась к дому.

Потом до Макса донеслись уже ее вопли. Человек чужой, приезжий, решил бы, что либо свинью режут, либо бабу насилуют. Но Беглов Наташку знал давно, поэтому даже не вздрогнул. Она просто несла сторожевым собакам корм. Огромные кастрюли с густой мясной кашей.

Да, одно дело терпеть визгливый голос Наташки и лай этих косматых мастодонтов, другое — когда на все это наслаивается еще и симфония стройки. Будь Макс курицей, он бы в таком стрессе не смог сосредоточиться и снести хоть что-то мало- мальски похожее на яйцо. А козы? Вдруг упадет надой?

Вместе с Наташей они вычистили клетки кроликов и загон индоуток. Застелили свежей соломой. Слишком холодно стало выпускать, но козы еще могли побегать. Закончив с животиной и отправив громогласную работницу на кухню сварганить съедобный ужин, Макс пошел в сыроварню. Так он называл всю пристройку к дому, хотя по сути сыроварней там можно было считать один единственный небольшой аппарат на сто двадцать литров.

Как человек увлекающийся, Макс подошел к делу со всем рвением. Перенял иностранный опыт, изучил технологию, все оформил по государственным стандартам. Теперь в предбаннике он и Серега, его работник, разувались, переодевались, облачались в халаты и шапочки. Любо-дорого.

Серега был человеком не так, чтобы шибко умным, но честным и старательным. И в целом довольно усердным для того, кто два раза в год уходит в беспробудный запой. Баб Макс на свое производство пускать не собирался. Слишком трепетно относился, чтобы Наташка по глупости все загубила. А с уборкой Серега справлялся и без нее.

С красным, обветренным лицом, редкими зубами и челкой, выстриженной по линеечке, он был классическим работягой. За должность и оклад держался всеми руками, а в моменты послабления, которые неизбежно наступали после Нового года и майских праздников, жена довольно быстро приводила его в чувство и взашей гнала на сыроварню. Оба понимали: желающих на такую работу около дома здесь и без Сереги было навалом. Да и жена Оксана вертелась при деле: на выходных отдавала дочек бабушке и ехала с Наташкой в Тверь торговать свежим фермерским продуктом. Деревенские, конечно, с умилением относились к дочуркам Сереги и семейному положению, но деньги — такая штука, которая даст фору любому умилению.

Собственно, Макс и рассчитывал однажды расширить ферму, чтобы обеспечить работой всех, кто в ней нуждался. Пока он отвозил сыры, молочку, яйца и кроликов с перепелами в ресторан Ривьеры сам. Но со временем нужен был бы и водитель, и Сереге помощник… И хорошо бы опытного агронома, а если заводить коров… Нет, снова мечты. Пока здесь по соседству эта волчица, светлого будущего Максу не видать.

— Ну как тут сегодня? — только и успел спросить Беглов у Сереги, как свет в сыроварне замигал и погас.

Тот отборно выругался, а Макс помчался заводить генератор, чтобы не нарушить процесс. Малейшая ошибка — и всю порцию можно будет выбрасывать.

— Проканало, — кивнул Серега, сверившись с показателями прибора. — Сволочи они, отрубают, когда хотят.

— Пока работай на генераторе, бензина хватит. Пойду выясню, долго ли будут перебои. Черт, и инкубатор у птенцов…

Крошечная партия индоутят, его первый выводок… Вот же зараза! Надо проверить, что там в доме. Завести второй генератор… Хорошо, отопление на газу, но ведь… Черт!

Наспех переоделся, чуть было не выскочил в шапочке. Наташа уже была наготове с очередной новостью.

— Угадай, кто свет отрубил! — она уперла руки в боки и поджала нижнюю губу.

— Ну?

— Эти! — она кивнула в сторону потенциального отеля.

— Какого черта?

— А поди знай. Оставят нас теперь вообще без энергии… Может, рэкет такой! Любаша рассказывает, что в Высоково приходят, провода обрезают, чтобы денег содрать. Представляешь?

— Да не мельтеши ты!

— Больно надо, — фыркнула Наташка и исчезла в доме.

А Макс пошел выяснять отношения с прорабом. Ольги так и не было, зато то место, где она вчера застряла, был засыпано щебнем, и два таджика лопатами распределяли камешки по всей дороге. Еще один болтался на электрическом столбе у калитки, пока сотоварищ что-то бодро покрикивал снизу.

Пока Макс, разинув рот, наблюдал, как стремительно меняются окрестности, подъехала потрепанная газель.

— Ты прораб? — выпрыгнул из кабины коренастый лысый мужичок. — Я дальше не поеду, как хочешь. Пускай твои сантехнику сами несут.

— Я не прораб, — ответил Макс. — Но мне он тоже нужен.

— А, и ты с рынка? — с пониманием закивал водила. — Что-то я тебя не припомню. Новенький? Ну и дела, скажи? Всех на уши подняла!

— Кто?

— Баба эта, — мужичок помахал рукой над своей оголенной черепушкой. — Белобрысая.

— На синей машине?

— Ага, она! Но накупила-то, накупила… И как успела, все по безналу! Тыц-тыц в телефоне — и деньги на счет упали. Налоги теперь платить, тут засада… А, пофиг. Недельную выручку мне сделала. Еще и спецом заказала чешских унитазов… Сказала, завтра документы приедет забирать. У тебя принтера-то нет?

— Нет.

Принтер, само собой, был, но брататься с этим королем писсуаров Макс пока не хотел. Получил нужную информацию — спасибо. Вот, почему в деревне бизнесом заниматься проще. Какой промышленный шпионаж, когда добрые люди и так тебе все за милую душу выложат?

Беседу прервал прораб.

— Сантехника? Что стоишь! Э, завози! — бедолага раскраснелся, вязаная шапочка съехала на темечко, как еврейская ермолка, лоб блестел от пота.

— Еще чего! — отозвался водитель. — Я без колес останусь! Несите сами!

Пока все это не переросло в базарную склоку, Макс подскочил к прорабу и цепко ухватил его за локоть.

— Руки убери, э!

— Свет ваши отключили?

— Ну наши!

— У меня там хозяйство стоит! Долго еще?

— Да вот, брат, десять минут! Счетчик сделает на столбе — и все! — прораб и так был невысоким, а от близости Макса совсем съежился, как замерзший воробышек.

— Смотрите у меня!

Беглов отпустил таджика и тот, отряхнувшись, двинулся к фургону с сантехникой.

Прораб не обманул: свет действительно включили быстро, и ценные, породистые птенцы не пострадали. Макс смог вернуться к делам на сыроварне, и все время, пока возился с Серегой, а потом принимал душ и ездил в школу за сыном, он размышлял о том, что же за фурия поселилась с ним по соседству. Каким же характером надо обладать, чтобы в один день взять за горло кучку рабочих и весь местный строительный рынок? Потому что такой бурной деятельности давненько не разворачивалось в этих краях. Видимо, разобраться с ней будет нелегко. К счастью, трудностей Макс не боялся.

Накормив сына ужином и отправив вместе с Терри наверх, Беглов выудил из глубины шкафа деловую рубашку, которую надевал только на важные переговоры, побрился и причесался. Покопался в ящиках и нашел духи, подарок одного из старых партнеров. Не то, чтобы он хотел произвести на эту Ольгу впечатление, просто пусть для начала перестанет смотреть на него, как на воротилу из девяностых. Да и всегда легче себя чувствовать с собеседником на равных. Воевать с ней — нет. Себе дороже. Пусть увидит, что он — человек приличный, солидный. Расслабится. Быть может, тогда хоть что-то из сказанного до нее дойдет. И пусть в этом поможет если не внешний вид, то хотя бы Бехеровка, привезенная из Праги. Чай, ароматная настойка из трав — и чуть-чуть алкогольного тумана. Идеальное сочетание. Сам Макс, впрочем, пить не собирался. Так, сделать вид. Боялся, что даже самый легкий градус сможет лишить его самообладания, и тогда он наговорит московской акуле все, что думает о ней и ее сородичах.

Едва выйдя за калитку в морозный октябрьский вечер, Макс на мгновение усомнился, что находится в Букатино. От съезда с трассы прямиком к железному забору тянулась укатанная дорога из щебня. Более того, теперь ее ярко освещал огромный фонарь над этим самым забором.

Макс постучал и, пока дожидался, чтобы ему открыли, все снова и снова оглядывал Окрестности. Один день! Она приехала — и здесь уже щебенка! И самое обидное — почему он не додумался до этого первым? Не так ведь и много денег! Почему он, приехав сюда впервые и оценив дорогу, подстроился под обстоятельства и купил себе джип, а она просто-напросто изменила дорогу под себя?

— Вам чего? — послышалось из-за забора.

— Я — Максим Беглов. Сосед. Ферма у меня. Мне надо поговорить с Ольгой Михайловной.

Тишина. Торопливые шаги, хлопок двери. Видимо, побежал спрашивать разрешения хозяйки. Через пару минут Макс все же дождался аудиенции. Калитка распахнулась и он замер.

Домик, который он с утра принял за картонное недоразумение, теперь светился всеми окнами. Стены начали отделывать деревом, и с одной стороны эта конструкция уже начинала напоминать сказочный теремок. Кто ты, Ольга Михайловна Шорох? Ведьма?

— Что-то случилось? — спросила она с крыльца, кутаясь в пальто.

В вечернем полумраке длинная ткань страшно напоминала мантию.

— Нет, — Макс покрепче сжал горлышко Бехеровки. — Нам надо поговорить. Есть несколько минут?

— Разумеется, — на ее лице мелькнула улыбка, и Макс вдруг почувствовал себя мухой в липкой паутине.

Тряхнул головой, сбросил минутное наваждение, и решительно направился к дому.

Глава 5

Она еще никогда не чувствовала себя такой разбитой. Каждая косточка болела так, будто ее хорошенько отлупили лопатой. Рынки, поставщики, архитектор, магазины… Адова карусель так до сих пор и мелькала перед глазами. Стоило лечь, прикрыть веки — и она видела бесконечные лица. Не самые приятные, если учесть, что часть из них — рабочие, мечтающие ее сжечь, а остальные — продавцы стройматериалов, не понимающие, зачем геморрой с безналом, когда можно и так, по квитанции.

Как там сейчас на Якиманке? Шеф колдует над своей жаровней, пчелками суетятся вышколенные горничные. Подумаешь, конфликт с испачканным платьем! Ольга бы сейчас с удовольствием утихомирила сотню силиконовых дур, вместо того, чтобы рассказывать таджикам, что раковина не должна стоять вплотную к унитазу. Ну, не надо, чтобы человек, присев по своим делам, мог еще и чистить зубы над раковиной.

И все же нет на свете ничего приятнее, чем созерцать результаты своего труда. Да, Авгиевы конюшни еще не превратились в райский эко-отель сети Венера Рояль, но небольшой пятачок работ был выполнен, а значит, еще один шаг на пути к успешному будущему — сделан.

Во-первых, они поставили окна. Самый молоденький и самый криворукий как раз заканчивал с уборкой. Во-вторых, провели свет. Да, пока только в ее комнату, туалет и в холл, да, пока это были просто лампочки и пара розеток, но стало светло, тепло и септик заработал. Это уже в-третьих. Собственный нормальный чистый туалет.

Мебель Ольга тоже заказала, но привезти ее пока не успели. Не всю. Только стулья и матрас. Меньшее, что ей должны были владельцы бизнеса за вчерашние мытарства, — это широченный ортопедический матрас. Потрясающий, идеально сочетающий мягкость и упругость. С эффектом памяти. Иными слова, сегодня она намеревалась блаженствовать. Шоколад, ментоловая сигаретка… И пристойный ужин. Да, детка. Ты заслужила.

На ее пути к релаксу стоял лишь молоденький таджик, который все еще возился с уборкой. Она могла бы его отпустить, но это нарушило бы ее главный принцип управления персоналом: пока не доделаешь, не можешь быть свободен. Паренек пыхтел, а Ольга, скрестив руки и борясь с раздражением, терпеливо ждала.

И только она собралась плюнуть на все, лишь бы только воссоединиться в порыве нежности и страсти со своим матрасом, как в дверях возникло лицо электрика Сархата. Отдых снова откладывался: пришел чокнутый фермер.

Конечно, пускать его в свое новенькое обиталище Ольге не улыбалось. Странный мужик, дерганный. Но еще меньше ей хотелось снова мерзнуть на улице и давать публичное представление рабочим.

Теперь, глядя, как он аккуратно разувается у входа, Ольга с ужасом понимала, что Беглов расфуфырился. Причесался мокрой расческой, как школьник на выпускном. Облил себя едким парфюмом… Да еще и белый воротничок выглядывает из куртки. Так и есть! Выглаженная рубашка.

— Где тут можно сесть и спокойно поговорить? — он повесил куртку на гвоздь, неуверенным движением поправил волосы и, будто опомнившись, протянул ей зеленую бутыль.

Чудовищная дрянь, эта Бехеровка. Но не скажешь же человеку об этом в лицо. Тем более он, кажется, собрался подбивать к ней клинья.

— Пожалуйста! — она указала на дверь в свою комнату: единственное место в доме, где были стулья.

Хуже истории придумать было невозможно. Мало ей тут проблем! Еще и отшивать местную сельскохозяйственную богему. Все прояснялось: сначала он отреагировал на нее, как и полагается человеку недалекому и дикому. Потом разглядел при свете дня и аж в лице изменился. Убежал, как будто его ошпарили. Видимо, не так часто в своей жизни видел ухоженных женщин.

Ольга не считала себя такой уж раскрасавицей, но о своих достоинствах была осведомлена. Мир, в котором она вращалась, обязывал следить за модой и выглядеть дорого. Статусному отелю — статусный администратор. Без фанатизма и пришитых спереди подушек безопасности, но с чистой кожей, аккуратным французским маникюром и ненавязчивым профессиональным макияжем.

Видимо, здесь, среди доярок и старушек, Максим Беглов привык к другому. Стушевался поначалу, а теперь пришел брать ее духами и Бехеровкой. Хорошо, конечно, что не вилами и поросячьей тушкой. Или чем туг завоевывают баб.

— Извините, у меня минимализм, — она медленно опустилась на стул и закинула ногу на ногу.

— Не имеет значения, — Беглов покосился на королевских размеров матрас.

Нехороший знак… Но он ведь не выглядит дураком. И не станет ее насиловать. На улице — целая куча рабочих, да и паспортные данные только вчера ей переписал собственной рукой. Нет, не станет.

— Ну, с чем пришли? — она изогнула бровь: это снисходительное выражение лица частенько отбивало охоту у навязчивых кавалеров.

— Я по делу. Возможно, вы уже знаете, что у меня здесь фермерское хозяйство.

— Чудесное известие! Да вы не бойтесь, присаживайтесь.

Вот так, еще больше сарказма, и его сюда даже на борщ с пампушками не заманишь. Ольга сознательно включила стерву, чтобы не пришлось разводить ненужные объяснения. Впрочем, Максим, как ни странно, вел себя так, будто этого и ожидал. «Что и требовало доказать», — вот, что читалось в его торжествующей улыбке.

Он поставил Бехеровку на пол за неимением лучшего варианта, а сам уселся напротив. В сравнении с мебелью габариты Беглова поражали: настолько маленьким показался Ольге вполне обычный стул. «Нет, не станет насиловать», — повторила она про себя, как мантру.

— Извините мое утреннее поведение, — галантно произнес он и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Очень удивился, когда узнал о ваших планах.

— Каких именно?

— Насчет отеля. По правде говоря, последнее, что я бы попытался устроить в этом месте — отель.

— Вот как? И почему?

— Ну… Не думаю, что стоит объяснять это такому профи, как вы, но на случай, если риелторы вас обманули…

Если бы сегодня Ольга встретила его впервые, она ни за что бы не поверила, что этот человек живет в деревне. Он походил на опытного бизнесмена, вел себя расслабленно, даже речь звучала иначе, чем вчера. Да что уж там! И сегодня утром он был совсем другим. Откуда такие перемены?

— Я не имею отношения к покупке этого участка, — ответила Ольга. — Руководство сообщило мне о приобретении две недели назад. Они решили развиваться в сторону эко-туризма.

— То есть это не первый ваш отель?

— Конечно. Я представляю сеть гостиниц «Венера Рояль». Может, слышали?

Его лицо на мгновение исказилось, но Ольга не успела понять, что это значило. Узнавание? Неприятие? Отвращение?

— Нет, не слышал, — быстро ответил Беглов. — Но тогда я удивлен еще сильнее. Вы же сами видите, что здесь с транспортной доступностью.

— Проблема вполне решаемая, вам не кажется?

— Конечно-конечно. И очень красивые места, — кивнул он. — И все же, здесь деревня. Местные жители. Со всеми вытекающими.

— Не совсем понимаю.

— Бросьте, — ухмыльнулся Беглов. — Вспомните свой первый день. Как вы сказали? Что тут не найти нормального автосервиса, и люди ездят на ослах…

— Это вы сказали, Максим Степанович.

— Просто Макс, если можно.

— Хорошо, — кивнула она. — Ольга.

На сей раз руку протянул он, а она была не настолько дурно воспитана, чтобы отказать в рукопожатии. Вложила пальцы в его ладонь и вздрогнула: настолько горячей оказалась его кожа. Грубой, жесткой и горячей. Вот теперь Ольга ясно видела, что перед ней фермер, а не столичный бизнесмен.

Он держал ее чуть дольше и чуть крепче, чем того требовали приличия. И все же она не стала отдергивать руку. Его глаза потемнели, зрачки расширились, рот приоткрылся. От странного тяжелого взгляда хотелось спрятаться.

— Красивые часы, — тихо сказал он.

— Это подарок.

Макс, наконец, отпустил ее и отстранился.

— Я так и думал. От мужчины?

— Давайте сразу проясним ситуацию, — произнесла она своим фирменным железным тоном. — Я — не какая-нибудь одинокая женщина, которая ищет приключений. Я здесь по работе. Если можете, отнеситесь к этому уважительно. Если у вас не получается держать себя в… штанах, то лучше сидите дома с женой и ребенком. Я в эти игры не играю.

Он растерянно молчал, вскинув брови. Потом фыркнул и рассмеялся.

— Я ничего подобного не имел в виду, — он поднял руки, показывая, что сдается. — Я не женат, но все же вы не в моем вкусе. То есть вы, конечно, красивая, но я…

— Не утруждайтесь, — перебила Ольга. — Будем считать, что все точки расставлены. Итак, что вы там говорили про местное население?

Изнутри ее трясло. От стыда, ярости и Бог знает, чего еще. Не в моем вкусе! А кто в твоем? Коровы?! И потом не так уж давно она была с мужчиной последний раз… Ну… Нет, довольно давно, конечно. Но это же как велосипед! Она не разучилась читать язык тела и понимать, что к ней испытывают интерес! И взгляд, и рукопожатие… Она же не сошла с ума! Не в моем вкусе… Вот наглец! Стоило только ущемить его несчастное эго, сразу пошел на попятную!..

И все же самообладание было едва ли не основным достоинством Ольги Шорох. Ничто в ее невозмутимом поведении не указывало на бурю гнева внутри и число посуды, мысленно разбитой о хамскую физиономию Макса.

Он принялся долго и нудно расписывать тотальное падение местных нравов. Буйный алкоголизм, воровство, беспорядочные половые связи, ночные драки и разборки… Послушать его, так если бы Богу пришло в голову устроить очередной потоп, он бы непременно начал с Букатино.

Что же это получается? Получил отповедь — и сразу задумал ее отсюда выгнать?

— У меня к вам два вопроса, — прищурилась Ольга, когда он закончил с сельскими страшилками. — Как вы тут сами живете, если кругом такой кошмар? И откуда забота о финансовом успехе нашей сети?

— Разумно, — кивнул Макс, будто этого и ждал. — Я по минимуму контактирую с местными. У меня есть несколько работников… И на этом все. И уж если начистоту, мне не так просто было тут освоиться.

— То есть вы не отсюда?

— Да. Был обыкновенным офисным планктоном в Москве. И понял, что надоело. Сын болел в садике… Городская суета — не для всех.

— Именно поэтому мы и строим эко-отель. У каждого должна быть возможность отдохнуть в тишине, разве нет? — улыбнулась она, не переставая внимательно изучать каждую его реакцию.

Что-то было в этом человеке странное… Что-то не сходилось. И ей было бы плевать на его скелеты в шкафу, если бы он не пытался повлиять на ее бизнес. Надо будет навести справки.

— Конечно-конечно, — радостно согласился Макс. — Об этом я и говорю! Что Букатино — немного не то место, от которого стоит ждать сельской пасторали. Впрочем, мое дело — предупредить. По-дружески и по-соседски. А там уж решать вам. Жаль, я был в отъезде, когда строительство только началось.

И снова странно. Так хорошо начал — и так быстро отступил. Нет, в добрососедские отношения Ольга не верила. Тем более, когда речь шла о бизнесе. Не проведешь, дружище!

Со всеми любезностями она выпроводила его в ночь и растянулась, наконец, на матрасе. Но сон не шел даже после сытного ужина. В голове почему-то вертелись его рассказы про регулярные драки алкашей. А если это правда?

Ольга против воли вслушивалась. То до нее доносился лай собак, то вдалеке кто- то загорланил песню, но тут же стих. Ничего криминального. Уж не громче столичного шума. Но… Не отвратит ли это элитных клиентов? Или перенести фундаменты подальше от деревни? Засадить все по периметру деревьями и кустарниками?..

Сон, который пришел лишь под утро, безжалостно прервали петухи. Надо же! Вчера она даже не обращала внимания на эти звуки, а сегодня каждый крик, лай и кукареканье заставляли вздрагивать и неимоверно раздражали. Теперь она не успокоится, пока не обговорит детали с руководством. Все равно надо утверждать предварительную смету. То, что было до этого, больше походило на детские игрища.

Загрузив таджиков работой и разъяснив, куда ставить мебель, а куда — душевую кабину, Ольга направилась в Москву. Возможно, стоило сделать это чуть позже, чтобы ни у кого не возникло искушения сказать, будто она испугалась трудностей и сбежала. Но Макс, черт бы его подрал, сумел заразить ее сомнениями. И если в его словах есть хоть доля правды, — а врать напропалую он бы не стал, — то отель в этих краях — не лучшая идея.

Что вообще за история с покупкой этой земли? Еще пару месяцев назад никто не заикался об эко-туризме. И вдруг — этот участок. Молниеносная сделка, моментальное назначение и за неделю возведенный дом. Что это, если не стечение странных обстоятельств?

Можно понять, если у бизнеса один владелец. Попала вожжа под хвост или осенила невероятная идея — и все силы бросаются на новое дело. Но ведь тут целый сонм солидных персон. Кто сумел поднять на уши Фергюсона и остальных? Или эта сделка готовилась раньше, просто под большим секретом? Нет, в это Ольга бы ни за что не поверила. Лучшее время для покупки земли — весна. За лето смогли бы спокойно отстроить самое главное и положить начало благоустройству ландшафта. И уж точно не стали бы покупать комплект готового коттеджа, а отстроили нечто монументальное из хорошего дерева.

Эти вопросы Ольга переадресовала лично Аркадию Иосифовичу Гейдману, одному из основателей сети. Он почти не принимал посетителей, но исправно приходил на работу, поэтому пробиться в его кабинет не составляло никакой сложности.

— А, Оленька, — он отвлекся от книги. — Мне только привезли новое издание Пруста. Удивительно… Всегда перечитываю с особым удовольствием. Казалось бы, один и тот же текст, а воспринимается иначе… Это другой перевод. Вы какой предпочитаете? Да вы садитесь, садитесь, не стойте.

— По правде говоря, Пруст идеален в любом переводе, — уклончиво ответила она. Пыталась как-то читать, но не продралась даже через первый десяток страниц.

— Как вы это верно заметили, — улыбнулся Аркадий Иосифович.

В своем кресле с высокой спинкой он меньше всего походил на крупного бизнесмена. На старенького книголюба — да. Но никак не на человека с темным прошлым из девяностых. Ни дать, ни взять — дедушка-библиотекарь.

— Я по поводу Букатино.

— Не торопитесь, Оленька. Давайте, я попрошу принести нам чаю. Молочный улун

— свежайший! Моя Светочка прекрасно заваривает… А я бы зачитал один отрывок, вам понравится.

Ольга не хотела возвращаться затемно. Дорога в одну сторону далась ей с трудом. И тратить время на какую-то ерунду… Но она не добилась бы таких высот, если бы перечила власть имущим. Поэтому она с благодарным видом приняла из рук секретарши крошечную чашечку молочного улуна, с восхищением во взгляде выслушала отрывок из «По направлению к Свану», чудовищный в своей бесконечной тягучести. И, наконец, дождалась момента тишины.

— Аркадий Иосифович, а чья была идея построить отель в Букатино? — аккуратно перевела она разговор в деловое русло.

— Шефа вашего, Павла, — задумчиво ответил Гейдман.

— А срочность? Откуда такая срочность?

— Милая моя, если бы я каждое решение обдумывал годами, мы давно бы стали банкротами. Большой бизнес требует быстрой реакции и капельки риска.

— И все-таки?

— Какая же вы напористая!.. — куда-то в сторону пробормотал Аркадий Иосифович.

— Ну что ж. Были слухи, что про этот участок разнюхивают конкуренты. Хороший, жирный кусок. Газ, близость к Волге… Желающих было море. Идея витала в воздухе, а тут Павел сказал, что есть выходы на администрацию. И деньги не такие большие. Купили первыми, пока никто не успел чихнуть. Вот и все.

Она не ожидала такой прыти от пожилого философа, но порадовалась, по крайней мере, что он в своем уме. То есть дело не совсем гиблое.

— Как продвигаются дела? — поинтересовался Гейдман.

— Привезла смету на утверждение. По правде говоря, у меня есть некоторые сомнения насчет этого места. Там рядом деревня. Люди либо старые, либо пьющие. Шум, не самый лучший контингент… Ну, вы понимаете. Не за этим ездят на природу обеспеченные люди.

— Посмотрите на это с другой стороны, Оленька, — он хитро склонил голову на бок.

— Отель может принести им пользу. Работу. Стабильность. Совершенно другой уровень и доходов, и дорог, и прочей инфраструктуры. Подумайте, что мы можем им предложить. Нашим клиентам было бы приятно понаблюдать за лубочной деревенькой, так? Посчитайте, во сколько встанет, к примеру, отделка их фасадов. Заборов.

— Но мне пришлось и нашу-то смету увеличить!

— Сколько стоит любовь народа? Подумайте над этим, Оленька, подумайте. Найдите выход. Вы сможете, иначе мы бы и не предложили эту должность вам.

От Гейдмана Ольга вышла в полнейшей растерянности. Ее удивил даже не рассказ Аркадия Иосифовича и не его странная манера поведения, а тот факт, что ветер дул со стороны Павла Борисовича, ее бывшего шефа. Этот человек последние пару лет только и делал, что развлекал себя и отдыхал. А гостиницей занимался постольку-поскольку. И лишь тогда, когда это было крайне необходимо.

Влекомая нехорошими подозрениями, Ольга направилась в его новый кабинет. Тот, однако, пустовал.

— Павел Борисович на Якиманке, — сообщила пухленькая секретарша.

Ее Ольга видела впервые. И удивилась: ведь шеф любил красивых женщин. Даже горничных выбирал симпатичных, будто бы на свой вкус. Нет, он не каждую из них стремился затащить в постель, но другие особи женского пола для него как будто не существовали. И тут вдруг плюшка на телефоне!

Чем больше Ольга узнавала, тем сильнее чудилось ей во всей этой истории вмешательство Ленусика. И пусть придется ехать в Букатино черной непроглядной ночью или даже задержаться на день-другой, она должна выяснить, откуда дует ветер.

Павел Борисович, как ни странно, работал в поте своего увядающего лица. Когда Ольга распахнула знакомую дверь, на которой теперь красовалось имя Косицыной Елены Владимировны, он стоял, облокотившись на стол, как военачальник над картой боевых действий. Очки сползли на кончик носа, распечатки сугробами устилали красное дерево.

— Оленька, — с облегчением произнес Павел Борисович. — Может, глянете? Я не разберусь со счетами от поставщиков… Какая-то чепуха, честное слово.

Конечно, чепуха. Потому что последние лет пять единственное, что ты делал со счетами, это расчеркивал их своей витиеватой подсписью. Но как бы ни был велик соблазн отомстить человеку, воткнувшему ей нож в спину, Ольга кивнула и хладнокровно рассортировала бумажки.

— Задолженность по мясу, — вынесла она вердикт. — И гигиеническим принадлежностям. Очень большой расход.

— Думаете, я старый дурак, да? — неожиданно произнес шеф и сдувшимся шариком опустился в кресло.

— Это не в моей компетенции, — холодно отозвалась Ольга.

Она не собиралась злорадствовать, но уж если человеку хватило ума дать подстилке ключи от квартиры, где деньги лежат, то странно потом было бы удивляться подобным последствиям.

— Она умная женщина, — Павел Борисович снял очки и поднял на Ольгу виноватый взгляд. — Просто немного неопытная. И отпросилась на пару дней.

— Как скажете.

— Вы решили уволиться? — с отчаянием в голосе спросил он. — Я… Поймите, я бы рад вернуть вас сюда, но… Там все настолько плохо?

— То есть вы понимали, что райскими кущами в Букатино не пахнет? — она качнула головой и отошла к окну. — Нет, я не увольняюсь. Приехала утвердить смету. И выяснить, кто решил строить там отель.

Павел Борисович молчал. Ольга взглянула на него: ответ был ясен без слов. Она. Косицына Елена Владимирвна.

— Это ведь правда перспективное направление! — будто оправдываясь, произнес он, протирая очки салфеткой и явно пользуясь этим, чтобы не смотреть Ольге в глаза. — Будь это провальной затеей, совет директоров зарубил бы все на корню. Но по нашим данным Линд Плаза разнюхивала в тех краях… А они не идиоты!

— Там село, — Ольга снова подошла ближе. — С коровами, козами, грязью и алкашами. Даже если я превращу эти четыре гектара в конфетку, любой нормальный клиент развернется домой еще по дороге туда. Я знаю, это не мне решать. Но это ведь вопрос общего дела! И вы бы знали, посмотри вы на этот участок хоть раз своими глазами!

Она никогда раньше не позволяла себе отчитывать шефа. Но формально теперь он не был ее прямым начальником. И если уж весь его мозг расплавился и стек пульсирующей кровью метром ниже, она должна была хотя бы попытаться воззвать к здравому смыслу.

— А что ты предлагаешь? — он всплеснул руками. — Земля куплена, на строительство пущено достаточно денег. Все это бросить?

— Продайте. Той же Линд Плазе. Пускай сами вязнут в этой грязи. Да кому угодно! Аркадий Иосифович говорил, что было много желающих. Пользуйтесь этим, задерите цену… Я не имею ничего против эко-туризма и не собираюсь бежать с корабля.

— Не так уж много было желающих, — вздохнув, признался Павел Борисович. — Я немного приукрасил ситуацию для Гейдмана и Фергюсона. Этот участок собирался купить какой-то местный фермер. Уже прикормил администрацию… Но Лену… Елена Владимировна сказала, что если поторопимся, все устроим. Что там золотая жила. И благодаря ей мы по налаженным каналам успели совершить сделку первыми. Но я прошу тебя, пусть это останется между нами…

Ольга машинально кивнула, хотя в ушах у нее звенело. Вот, значит, как? Местный фермер… Выходит, никакие клинья он к ней не подбивал. Просто хотел вышвырнуть ее с этой земли. Перекупить под видом благодетеля… А она-то приняла все за мужской интерес! Наивная… Что ж, теперь ход за ней. Как там говорил Гейдман? Заплатить за любовь народа?..

— Все в порядке, Павел Борисович, — решительно произнесла она. — Купили — значит, купили. Придется показать Линд Плазе и местным фермерам, что такое хороший отель.

Глава 6

Давненько Макс Беглов не чувствовал себя так глупо. Похоже, растерял деловую хватку. Нес какую-то околесицу про алкашей… Ведь собирался действовать хитрее! А она смотрела на него насмешливо и снисходительно, будто видела насквозь и знала, ради чего он все затеял.

Выпроводила, как ни в чем не бывало, и даже бровью не повела. Другая бы давно паковала чемоданы, чтобы сбежать из этого клоповника с пьянчугами, как он расписал ей Букатино. Не то, чтобы совсем уж наврал. Потому что не построили еще русские деревню, где бы мужики капли спиртного в рот не брали. Да, Федька Малой иногда закладывал за воротник. Серега, работник Макса, мог встретить праздник с излишним рвением. Тимофеев Ваня, бывало, разгуливал навеселе. Но насчет драк с топорами Беглов, конечно, приукрасил. Истинным злом Букатино, по его глубокому убеждению, были бабы. Сплетни, россказни, слухи и прочее порождение женской сущности. Но от этого хорошо спасал высокий забор.

Так или иначе, домой от Ольги Макс возвращался недовольный и разочарованный в себе. Мало того, что его театр одного актера не произвел на нее никакого впечатления, так и он, дурак этакий, в очередной раз повелся на гипнотическое обаяние кобры. Это ж надо было до такой степени одичать, чтобы представить себе эту хищницу прижатой к матрасу? Одно касание ее миниатюрной ручки, и вся заранее заготовленная речь вылетела из головы. Пришлось плести, что попало, а перед глазами только и маячила шелковистая кожа шеи, ключица… Идеальной формы уши… Сначала подумал: что за стрижка такая? Мужская, угловатая… Кому такое понравится? А стоило сесть напротив и оценить плавную линию шеи, ушки с аккуратными мочками… Да, прикрывать их волосами было бы преступлением. В них хотелось шептать, касаться их губами, ласкать языком… Проклятая ведьма! Вот, значит, как она стала управляющей в такой крупной сети!

Еще бы он не знал Венеру Рояль! Когда-то давно, в прошлой жизни, не раз останавливался там с бывшей. И в их питерском отеле… Комфорт, элитарность, роскошь. Вот, что из себя представляла эта сеть. Стоимость ночи приближалась к цене аренды однушки на месяц. Так что же владельцы отелей забыли здесь, в Букатино?

После беседы с Ольгой Макс понял две вещи. Во-первых, за ее спиной стоит нехилая империя, и тягаться с ней финансово будет непросто. Во-вторых, ему срочно надо найти женщину для разрядки. Иначе простые физические потребности будут и дальше вредить его бизнесу.

— Пап, ты меня слушаешь? — вывел Макса из раздумий сын, когда они сели ужинать на следующий день после неудачных переговоров.

— А? — Беглов-старший тряхнул головой и обнаружил что так и сидит перед нетронутой порцией картошки с мясом.

— Ты странный какой-то, — Никита поднялся и отнес пустую тарелку в раковину. — С тобой стало вообще невозможно разговаривать.

— Не говори ерунду, — Макс отправил в рот кусок картошки и поморщился: все остыло.

— У тебя птица не кормленная, — заметил мальчик и, подхватив извивающегося Терри под мышку, отправился на второй этаж.

— И не забудь сделать уроки! — крикнул вслед Макс.

— Час назад! Я их уже показывал! — раздалось сверху.

Нет, так больше продолжаться не может! Макс пошел к птицам и принялся резкими, раздраженными движениями отмерять корм. Что он, в конце концов, слабак? Неужели не найдет способ развить бизнес? Как будто первый раз ему сунули палки в колеса! Бывали всякие проколы и неудачи поначалу. Но он не сдался, и теперь поставляет свой продукт не только на рынок, но и прямиком в ресторан. Кто из окрестных фермеров может этим похвастаться, а? То-то. А он — может. Подумаешь, отдельно взятая баба! Тьфу — и растереть. Хватило ему богатого жизненного опыта, чтобы раз и навсегда приобрести иммунитет от таких вот хищных самоуверенных стервочек.

Вышел на улицу, с наслаждением втянул по-зимнему морозный воздух. Ноябрь только завтра, а уже пахнет зимой. И днем в воздухе летали редкие крошечные снежинки. Скоро все здесь занесет, и будет так уютно вечером пить чай у камина… Фильмы скачает или купит новую настольную игру. Какую-нибудь крутую, детективную… Им с сыном было бы полезно больше времени проводить вместе. Глядишь, скоро и вовсе забудет о том, что творится за этим забором. А к весне найдет себе новую землю. Если не освободится эта.

Надо будет извиниться и сказать Ольге, чтобы строила, что хочет. Рано или поздно сама отсюда сбежит, не для того такая принцесса цвела, чтобы мерзнуть в сугробах.

Ноги вынесли Макса за калитку, и он, будто прогуливаясь, двинулся в сторону стройки. Прошелся вдоль забора, потом все же ударил кулаком в ворота. Никто не ответил. Макс побрел чуть дальше, к тому месту, где был неровный стык между металлическими листами, и заглянул внутрь. В бытовках свет горел, а вот в доме почему-то нет. Он изогнулся, чтобы увидеть стоянку — синей игрушечной машинки тоже не было видно. Неужто она уехала? Сбежала вот так, сразу? Стоило лишь немного ее припугнуть?

Признаться, Макс был даже разочарован. Он видел в ней более сильного соперника. Но так — даже лучше. А ведь и точно! На стройке сегодня шумели меньше, чем вчера! Может, она дала отбой? И уже поехала уговаривать начальство на продажу? Что ж, скоро сама придет к нему, упадет в руки спелым наливным яблочком, и он, так уж и быть, согласится на сделку по вменяемой цене.

Макс ухмыльнулся и, насвистывая, вернулся домой. Спал крепко и на следующее утро поднялся из кровати новым человеком. Бодрым и посвежевшим.

Ольга, однако, не появилась ни днем, ни к вечеру. Какое, спрашивается, ему было до нее дело? Ни-ка-ко-го. Тогда почему беспрестанно лезли мысли о том, как именно она уговаривает своего покровителя отказаться от участка? О том, насколько страстной оказалась их встреча на мягкой постели в Венере Рояль?

— Остерегайся красивых женщин, — вдалбливал он Никите через день по дороге в школу. — Как только они чувствуют свою власть над тобой — все. Твоя песенка спета.

— Ты о чем вообще? — недоумевал мальчик.

— Лучше, если ты узнаешь об этом сейчас.

— Я вообще считаю, что бабы — дуры.

— И это самое здравое, что ты когда-либо говорил, — согласился Макс. — Но ужас в том, что дуры — не все. Нет ничего хуже умной женщины.

— Пап, у тебя все нормально? — за последние пару дней Никита, пожалуй, слишком часто задавал это вопрос.

— Абсолютно!

— Тогда к чему это? Красивые — плохо, умные — плохо. Что теперь, вообще не жениться?

— Почему же? Главное, чтобы ты был уверен, что ситуация в твоих руках. Пусть она будет благодарна за то, что ты привел ее в дом. Пусть будет скромная, честная. Может, не модель мирового класса, зато никуда не денется. Ясно?

— Как Лиза Камушкина?

— Это которая в очках?

— Ага. У нее еще такие тоненькие косички. И прикольная пластинка для зубов. Которая снимается.

— Вот. Идеальный вариант.

Где-то в глубине души Макс понимал, что этот разговор — не лучшее из его педагогических свершений. Но ему было катастрофически необходимо выплеснуть злость, а сыну все равно жениться как минимум лет через пятнадцать. Сто раз забудет, а если и нет — ничего страшного.

Когда-то Макс был на его месте. Правда, перед ним всегда был пример собственных родителей. Простые, скромные люди. Счастливая семья. Никаких амбиций. Было бы дома тепло и сытно. Жили в Сибири, отец работал на заводе, мать — там же, в столовой. Каждый день — одно и то же. А Макс по глупости решил, что может больше. Что однообразие — не для него. Шальные девяностые, время неограниченных возможностей, когда все зависело только от готовности рискнуть.

Есть куча историй миллионеров, которые приехали покорять Нью-Йорк с долларом в кармане. Так и Макс, разочаровавшись в институте стали и сплавов, наскреб на билеты в Москву и уехал. У него, правда, был друг, а у друга — дальние родственники, которые пустили на первое время перекантоваться.

Начинали с шиномонтажа, потом продавали машины, подались в риелторы… Упорные были, хитрые и безбашенные. Организовали агентство недвижимости. Казалось, весь мир — по колено. Хотелось самого лучшего. Макс купил себе иномарку, взял квартиру с отягощением в виде бабульки, которая через пару лет преставилась.

Разумеется, в этом комплекте джентльмена не хватало только красотки. И она нашлась! Первая принялась заигрывать с ним в одном из ночных клубов. Рыжая, упругая, огонь-баба! Все на месте. От таких невозможно устать в спальне, таких не стыдно показывать деловым партнерам. Да, со своими заскоками и капризами, но Макс дома бывал редко и значения им не придавал. Женился.

И тут началось. Медленное крушение его жизни. Отца инсульт разбил, до больницы не довезли. Мама тихо следом ушла, не прошло и сорока дней. Друг подставил, начались проблемы в бизнесе. Родился Никита на месяц раньше срока. Маленький, слабый, то и дело болел. Жена тут же впала в какие-то там депрессии, целыми днями смотрела в потолок, стала прикладываться к бутылке и надолго исчезала из дома. Иногда плакала и говорила, что материнство — не для нее. С сыном сидела нянька, а Макс наивно пытался заработать побольше денег. Единственное, что тогда было в его власти.

А мир-то не без добрых людей. Нашлись альтруисты, которые рассказали Максу, с кем и как проводит время его благоверная. Не скучает, мол, тетенька, а вполне себе лечится от депрессии.

Выгнал бы сразу, но как же ребенок без матери? Поговорил, как следует, встряску устроил. Приготовился ради сына прощать. Но сцен покаяния так и не дождался. Так прямо в лицо, сука, и сказала:

— Да, у меня есть другой мужчина. А чего ты хотел? Тебя дома не видать, с деньгами никакой стабильности. Ребенок все время орет. А я тоже человек, мне любви хочется и счастья.

Решили разводиться. Пыталась сыном шантажировать, грозила, что новый хахаль адвоката наймет. Макс и рад бы был откупиться, но тогда пришлось все раздать кредиторам. И сын на руках, два годика. Астму ставят.

В общем, ничто человеческое жене Макса оказалось не чуждо. Так она и сказала. Я, мол, от сердца отрываю кровь свою и плоть, но вижу, что ты без него долго не протянешь. Пусть пока у тебя поживет, а я навещать буду.

Макс чуть с ума не сошел. Таскал ребенка по врачам, пока не наткнулся на одного профессора. Тот не стал прописывать стероиды и ингаляторы, а просто посоветовал уехать из Москвы. Берите, говорит, сына, и везите подальше от города. За несколько лет окрепнет, от постоянных простуд отойдет, и забудете само слово «астма».

Половина денег за квартиру помогла договориться с женой насчет отказа от претензий на опеку. Макс не хотел ей мстить, просто понял: лучше, если Никита вообще забудет о матери, чем будет видеть ее раз в год, а потом изводить себя вопросами, почему же он ей не нужен. Продал родительскую квартиру в Сибири, нашел место на природе. И переехал. А жить же на что-то надо? Вот и занялся фермерством, пока с головой не затянуло.

Поэтому когда на горизонте у Макса появилась Ольга, это бледное отражение его бывшей супруги, он решил, что должен предостеречь сына от собственных ошибок. Прошлое снова напомнило о себе, и самым ужасным во всей этой истории было то, что Ольга, при всем пугающем сходстве с матерью Никиты, вдруг всколыхнула внутри Макса нежелательные эмоции. Чувства, которые он предпочел бы больше никогда не испытывать.

Однако, забросив сына на уроки и вернувшись домой, Макс заметил у ворот будущего отеля знакомую синюю машину. Внутри екнуло от волнения. С чем вернулась? Продаст? Или останется? Почему так долго?.. Стоп! Это его не касалось совершенно.

— Привет соседям, — нарочито бодро крикнул он из окна внедорожника, опустив стекло.

Ольга как раз выгружала из багажника сумки. И вряд ли она это делала для того, чтобы съехать…

— А, Максим, — она выпрямилась и потерла поясницу. — Как вы вовремя! Не поможете по-соседски?

— Разумеется, — он отъехал чуть в бок, благо мерзлая земля позволяла не застрять в грязи, и выпрыгнул на свежий воздух.

— Вот видите, какие тут люди добрые, — отметила она, хитро прищурившись, когда он взял два увесистых пакета. — А говорите, алкаши.

— Так то я! — он никак не мог распознать: с сарказмом она говорит или серьезно.

— Красиво здесь!

Она задумчиво смотрела на поле, покрытое белым налетом инея, как алмазной пылью. Пожухшая трава в лучах солнца будто обрела вторую жизнь и слепила хрустальными отблесками.

— Что есть, то есть. Ворота не откроете?

— Ах, да! Что ж это я! — спохватилась Ольга. — Проходите! Может, чайку зайдете попить? Согреемся. Пока дом протопится, я успею околеть. А еще рабочий день впереди.

— Да-да…

После слова «согреемся» он слушал не слишком внимательно. Память услужливо подкинула образ королевского матраса и… Спокойно, Беглов. Дышать. Сумки, добрососедские отношения. Продажа земли.

— Ольга Михайловна, э! — кинулся из бытовок прораб, и одно его присутствие вызвало у Макса вздох облегчение.

Пусть побудет маленькой таджикской дуэньей.

— Доброе утро, Анзур. Вы закончили, что я просила? — лукавые нотки мигом исчезли из ее голоса, вместо них зазвенела сталь.

Ох, и не хотел бы Макс быть у нее в подчинении!

— Почти. Там совсем немного…

— Анзур, я же четко объяснила. Послезавтра оттепель, потом опять заморозки. Мне не нужен конденсат! И если дерево вспухнет, я вычту стоимость материалов из вашего, Анзур, гонорара. Зайдете потом.

— Но…

— Через полчаса. У меня встреча.

Она, как ни в чем не бывало, прошествовала к крыльцу дома так, будто у нее под ногами лежала ковровая дорожка.

Анзур что-то пробормотал себе под нос, и пусть в иностранных языках Макс был не силен, он не сомневался в том, что таджик сейчас начальницу не похвалил.

— Вам не тяжело так стоять? — окликнула Макса Ольга. — Проходите!

Он послушно побрел с сумками в дом, и лишь после второго рейда, когда все вещи были занесены, Ольга пригласила его пить чай.

За каких-то пару дней дом преобразился. Стены были отделаны деревом, появились светильники, большой диван и стеклянный журнальный столик. Под окнами висели батареи, а над окнами торчали держатели карнизов. Что, черт подери, эта женщина сделала с таджиками? Они умудрились в ее отсутствие переделать кучу работы, а она ведет себя так, будто этого еще и мало.

— Я им карандашом отметила все… — посетовала она. — Все равно сделали не так. Жаль, что время уйдет на переделку… А что, чай вам не нравится?

Макс пригубил горячий напиток и поморщился: вкус был странный. И как у него ума хватило пить что-то из рук этой ведьмы? Что теперь? Отплевываться? Или бежать домой, пока клофелин не подействовал? Уж больно мягко она с ним разговаривает, и, учитывая ее стиль работы, это не к добру.

— Ах, я забыла предупредить. Я пью зеленый чай с лотосом. Возможно, вкус вам не привычен.

Надо отдать ей должное! Она даже не стала ерничать на тему того, что он окромя отвара из соломы ничего в рот не брал.

— Собственно, я рада, что мы встретились. Хотела с вами поговорить, — она закусила губу и рассеянно водила пальчиком по кромке своей чашки.

Макс с усилием оторвал взгляд от этого зрелища и сглотнул.

— Что?.. Ну, то есть, о чем? — сипло спросил он.

— По поводу местных. Ситуация сложная… Я все эти дни провела в переговорах с начальством.

Он сдержал злую ухмылку. Как же, знаем мы эти переговоры. В сауне две тысячи рублей в час.

— Так вот, — продолжала она. — Руководство обеспокоено вашими словами. Местные… Проблемы со спиртным, назовем это так, могут оттолкнуть нашу клиентуру. И высота забора тут не поможет, вы согласны?

— Именно об этом я и говорил, — с энтузиазмом закивал он, не веря в свою удачу.

— Поэтому мы и стараемся закончить стройку до зимы. Продавать недострой… Мы бы потеряли деньги. За приличный дом можно хотя бы запросить больше.

Макс еще раз огляделся. В принципе, не такой уж и плохой дом, если не принимать во внимание, что стены из сэндвич-панелей. Что-что, а вкус у Ольги есть, и она уверенными шагами идет к тому, чтобы превратить картонную коробку в конфетку. Жить в здесь Макс, конечно, не стал бы, но в качестве офиса… Почему бы и нет? На первом этаже, можно устроить магазинчик. И зал дегустации… Неплохо, неплохо… Так и быть. На втором этаже — гостевые комнаты… Для крупных клиентов. Да, надо будет уточнить планировку. И он готов чуть поднять цену, так и быть. Ольга честно заслужила свой куш.

— Так что думаете? — повторила она.

— Да-да, в этом есть свой резон…

— Только вот, в чем проблема. Сейчас на земельном рынке затишье. Продать в короткие сроки такой большой участок… Ума не приложу, где найти покупателя на четыре гектара, — она прищурилась. — У вас нет знакомых?

— Надо подумать… — он решил изобразить тяготы размышлений. — Не знаю даже… Один вариант есть, но только из-за моего личного к вам уважения…

— Да? — Ольга оживилась. — Какой же?

— Я мог бы купить эту землю сам. Сроки, конечно, поджимают, поэтому накинуть я могу максимум пятьсот… Ладно, семьсот тысяч к изначальной стоимости.

— Правда? — она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — И вы это только сейчас придумали?

— Ну… А почему бы и нет? Земля рядом и…

— Конечно. И изначальную стоимость вы, видимо, определили наугад? — она склонила голову набок, изучая его, как вскрытую лягушку.

— Я же знаю примерную…

— Ну вот что, Максим Степанович, — она изменилась в лице и резко встала. — Держите меня за наивную дурочку?! Не выйдет. Сами придумали или кто подсказал?

— В смысле…

— Я про ваш план. Напугать меня, рассказать ужасов про местных маргиналов, чтобы я подхватила чемоданы и освободила вашу территорию?

— Да это же смешно! — он решил не колоться до последнего, но Ольга нависла над ним, как агент КГБ.

— Я знаю. Я обо всем знаю, дорогой сосед. И о том, что эта земля была нужна тебе. И о том, как ты мучился, бедный, с администрацией. Думал, я слишком глупа, чтобы навести справки? Но вот, что я тебе скажу. В большом бизнесе все решают деньги. Есть мы, гостиничная сеть Венера Рояль. Есть ты, маленький козопас. И ничто, слышишь, ничто не поможет тебе этот факт исправить!

Макс встал. Его потряхивало от гнева и только нечеловеческая сила воли не дала ему сейчас же с хрустом сдавить эту нежную шейку. Теперь уже он высился над ней скалой, готовый убить одним взглядом. Но она не отводила ледяных глаз, а продолжала с вызовом таращиться на него, пусть ради этого ей и пришлось задрать голову.

— Милая моя, — произнес он полушепотом, чтобы не сорваться на крик. — Ты еще не доросла, чтобы учить меня вести бизнес. Мне плевать, в какой позе ты трудилась, чтобы получить должность, но здесь эти таланты тебе не помогут.

— Не можешь смириться, что женщина тебя обошла? Утешай себя, если так легче. Только оскорбления не изменят того факта, что землю ты не получишь.

Макс расхохотался ей в лицо.

— Ты?! Меня обошла?! Да ты палец о палец не ударила, чтобы сделка состоялась! Твой большой папочка преподнес тебе этот кусок на блюдечке с бантиком, вот и все.

К его удивлению, она не психанула, не вцепилась когтями ему в лицо и не заорала благим матом. Лишь уголок губ дернулся вверх.

— Обидно, да? — елейным голосом поинтересовалась она, доводя его до бешенства. — Думай, что хочешь. Если тебе приятно думать, что я раздвинула ноги, и мне сразу выдали четыре гектара, я не против. Можешь представлять это себе ночами, когда будешь лежать без сна в своей избушке. А может, у тебя просто никогда не было такой женщины, ради которой ты бы все отдал?

Еще одно слово, и он тряхнет ее так, что зубы посыпятся! Макс стиснул ее запястье, чтобы сбить с нее наглость.

— Руки, — тихо потребовала она.

Да-да. Не взмолилась, не попросила, не закричала. Потребовала. Как будто он был ее слугой.

— Слушай меня, девочка, — он наклонился к ней так близко, что мог разглядеть свое отражение в ее зрачках. — Эта стрижка еще не делает тебя бизнесменом. Не пройдет и недели, как ты убежишь отсюда, жалобно повизгивая. И вот тогда я все равно выкуплю землю, но уже без всяких доплат, ясно тебе? Все затраты на строительство улетят впустую. Ты нагреешь руководство на пару миллионов. Думаешь, после этого твои постельные игры что-то исправят? Да ни одна шлюха не стоит таких денег! Тебя выпрут пинком под зад. И вот тогда я найду тебя и скажу, что предупреждал.

— Руки! — настойчивее повторила она.

— Я одного не могу понять. Как же ты все-таки заставила совет директоров подарить тебе землю? Я ведь знаю старперов из этого холдинга. Так кто же растерял последние мозги? Гейдман? Фергюсон? Ну же, похвастайся! Кого из них ты охомутала?

Он не хотел ее целовать. Не собирался. Не планировал. Наказать? Да. А еще унизить и указать ей на ее место. Она — не бизнесмен. Не отельер. Она — никчемная подстилка. И с этой мыслью Макс прижался к ее губам, готовый растерзать их в кровь. Но адская боль заставила его согнуться пополам. Мгновение — удар острой, как лом, коленки — и он уже оседает на пол, хватая ртом воздух.

— Если еще хоть раз ты появишься на этой территории, — процедила она сквозь зубы. — Я напишу на тебя заявление. Подумай, что скажет твой сын, когда узнает, за что тебя забрали! Мне жаль его. И уж будь уверен, я позабочусь, чтобы он был единственным носителем твоей жалкой фамилии.

— Сука, — выплюнул он. — Ты не стоишь и полтинника.

— Сейчас я пойду мыть рот с мылом, — она невозмутимо выпрямилась. — И когда я вернусь, чтобы тебя здесь не было. Ты начал эту войну, Беглов, и в проигрыше можешь винить только себя.

Глава 7

Каков мерзавец! Надо было верить первым инстинктам. Бандит — он бандит и есть, как бы ни корчил из себя бизнесмена.

Ольга стиснула кулаки и, лишь когда захлопнулась входная дверь, обессилено упала на стул. Ей хотелось разнести все к чертям собачьим. Подорвать и отель, и Букатино, и с наслаждением смотреть, как ветер разносит по окрестностям хлопья пепла.

Беглов взбесил ее. Вывел из себя. Разозлил так, как это давно никому не удавалось. Нет, страха она не почувствовала ни на секунду. Даже тогда, когда он схватил ее за руку. Только бешеная ярость кровавой пеленой застилала глаза.

Она не стала спорить и переубеждать его. Оправдываться? Позиция слабых. Не должна она никому ничего доказывать. Хочет считать ее подстилкой? Что ж, его право. Но только пусть не надеется: к нему в постель она не ляжет никогда.

Ей хватало жизненного опыта, чтобы распознать бессильную злобу, как в басне про лису и виноград. Макс понял, что земля не будет принадлежать ему. И это сводило его с ума. Психанул так, что на ее запястье до сих пор краснели следы его пальцев.

Она аккуратно сняла часы. Не дай Бог, он хоть немного их повредил! Осмотрела внимательно, послушала… Нет, вроде все в порядке.

Макс был прав: часы подарил ей мужчина, с которым она спала. Вот только не высокопоставленный любовник, а муж. И пусть брак рухнул десять лет назад по ее вине, пусть отношение к супругу было далеким от любви, подарки она сохранила. Не из меркантильных соображений, а просто потому, что назад их он не принял. Да и как можно собственноручно разлучить себя с этими произведениями часового искусства? Изящные, совершенные, точные… Не просто аксессуар — напоминание. И о человеке, и о самой страшной ошибке в жизни Ольги.

Брак в двадцать лет случился по инициативе матушки. Та была актрисой и всю жизнь отдала драматическому театру. Из образа выходила редко, если выходила вообще, и всякая домашняя ссора сопровождалась патетическими репликами и заламыванием рук.

Отец Ольги такого накала не выдержал и ушел к другой женщине, когда дочери исполнилось семь. А гнев обманутой супруги ударной волной обрушился на ребенка. В каждом дурном поступке моментально обнаруживался отпечаток папиной наследственности. Гены лживого предателя, который разрушил семью, а жизнь жены положил на алтарь собственной похоти. Ольгина мама часто играла сильные драматически роли, поэтому у нее не было недостатка в обличительных формулировках на любой случай жизни.

Не удивительно, что Ольга свела общение с отцом на нет. За каждую встречу ей потом приходилось расплачиваться прослушиванием долгих и надрывных монологов. Со временем даже стала чувствовать вину за внешнее сходство с отцом. Красилась в блондинку, одевалась в том же стиле, что и мама… Словом, старалась матери всячески угодить.

И потому, когда худрук драмтеатра обратил внимание на юную прелестницу, которая частенько паслась за кулисами, и из уважения к ее матери едва ли не сразу сделал предложение, Ольга обрадовалась. Во-первых, она смогла сбежать от домашних спектаклей, во-вторых, маме по-родственному досталось место примы. Нет, худрук был человек неплохой и даже помог Ольге с высшим образованием. Но на физическом уровне ее отталкивал.

Тем не менее, он был все время занят на работе, молодая супруга — в институте осваивала азы гостиничного бизнеса. Брачные игры случались редко, и потому Ольга со временем научилась их переносить довольно стойко. К счастью, театральный деятель тоже был терпелив и согласился подождать с потомством, пока Оленька не закончит учебу.

И все бы шло нормально, если бы на четвертом курсе за ней не начал ухлестывать однокурсник. Игорь. Темпераментный, до неприличия красивый, романтичный… От него все тело горело и плавилось. И Ольга, привыкшая считать себя фригидной по опыту с мужем, вдруг поняла: она тоже подвластна страстям.

Держалась до последнего. Но было лето, закончилась сессия, ребята устроили вечеринку на даче. Пили много, пахло сиренью, играла музыка… Очнулась Ольга без трусов рядом с Игорем. И первая мысль, молнией ударившая в хмельную голову, была об отце. И о наследственности. Она — предатель. Она — лживая дрянь, разрушившая брак.

Жить с этой мыслью Ольга не могла и честно повинилась перед мужем. Тот долго думал и решил, что готов простить. Юные годы, алкоголь… Всякое бывает, уж художественный руководитель театра об этом знал, как никто. Но не учел другого: Ольга сама не смогла себя простить.

А дальше был развод, новые упреки матери… И стажировка в Венере Рояль. Работа не отнимала силы, она щедро их давала. Новые люди, чувство собственной значимости и независимости. Все рухнуло в тот момент, когда по мановению ручки Ленусика Ольгу сослали в Букатино. В ту секунду, когда Максим Беглов прикоснулся к ней, и она ощутила себя последней шлюхой. И как будто снова запахло вином и сиренью.

Но теперь ей было не двадцать два. Прошло восемь лет, и за это время кровь остыла, а воля окрепла. И единственным чувством, которое могло взять верх над разумом, стала ледяная, как жидкий азот, ярость.

Она не собиралась сдаваться. Желание решить все полюбовно растаяло утренней дымкой. Она не была заинтересована в войне. Даже планировала предложить план мирного существования. Она бы напрямую закупала у Беглова его фермерскую продукцию по хорошей цене. После экспертизы качества, разумеется. И все были бы довольны: ее клиенты получают экологичный продукт, а Максим — стабильного покупателя.

Но ей в лицо бросили перчатку, а это она спустить не могла. Поэтому, умывшись и глотнув валерьянки, Ольга пришла в себя и приготовилась к атаке.

В Москве она не теряла времени даром. Навела справки и нашла производителей сруба. Да, она собиралась расставить на территории отеля самые настоящие избушки. Зашлифовала и закрасила царапину на машине и приготовила для Макса счет, но в пылу гнева обо всем забыла. Ничего, еще представится возможность. Наняла ландшафтного дизайнера, чтобы он сделал проект территории. Близость зимы помогла выбить хорошую скидку. Поручила менеджерам из головного офиса заняться получением лицензий для открытия ресторана. Потому что к Новому году Ольга собиралась принять первых клиентов. Пока только в главном здании, но уже сам факт означал бы маленькую победу.

Здесь, в Букатино, Ольга перешла на новый этап. Ее умудренный жизнью супруг любил говаривать: чтобы стать победителем, надо уметь превращать свои недостатки в преимущества. Эта фраза стала для Ольги едва ли не жизненным кредо. И настало время применить его с пользой.

Если Максим хотел стравить ее с местными, она должна была ударить первой. А именно вклиниться в симбиоз фермера с деревенскими и перетащить последних на свою сторону. И для этого ей как нельзя лучше пригодился пакет из московского супермаркета.

Теперь она оделась по погоде. Не слишком броско и тепло. Никаких каблуков, алой французской помады. Знала: хочешь наладить контакт — не выделяйся. И отправилась инспектировать деревню.

Первым, кто попался ей на глаза, был действительно алкаш, тут Макс не соврал. Плюгавенький невзрачный мужичонка, который сидел на пне перед кучей дров и, уныло покачиваясь, курил.

— Доброе утро! — радушно крикнула ему Ольга. — А вы не поможете мне советом?

Мутные глаза уставились на нее, и мужичок кивнул. Сочтя это за хороший знак, она устроилась на соседнем бревне.

— Я — Ольга. Из гостиницы «Венера Рояль».

— Какой рояль? — нахмурился мужичок. — Нет у нас тут никаких роялей.

— Да нет же. Так гостиница называется, которую мы строим.

На помятом лице отобразилась глубокая задумчивость.

— А, так это вы на земле Степаныча строитесь?

Ольга не сразу поняла, кто такой Степаныч, но проследив за взглядом собеседника, наконец, догадалась: речь идет о Беглове. Земля Степаныча! Ха! Не дождетесь.

— Да. Только вы ж поймите, я к этому отношения не имею, — доверительно сообщила она. — Я — работник, мне куда скажут ехать, туда я и еду. Знала бы, что там ферму хотят… Так ведь поздно уже! Не сносить же теперь, верно?

Мужик снова кивнул.

— Я — Федор. Можете звать меня Малой.

— Ну что вы! — притворно ужаснулась она. — Какой же вы Малой? Лучше Федор. Красивое имя, сильное.

Сквозь хмельную дымку проступило самодовольство. Безотказная техника! Ольга умела льстить и никогда этим не пренебрегала.

— Послушайте, Федор. Я тут совсем недавно. Еще ни в чем не разбираюсь. Мне бы овощей купить домашних. Грибов, рыбы…

Она сознательно перебирала те продукты, за которыми ее бы не послали к Максу. А Федор был в высоких сапогах, стало быть, имел прямое отношение либо к рыбалке, либо сбору даров леса. Других развлечений здесь попросту не было.

— Рыбы, говорите? — оживился мужик. — Так я ж ловлю.

— Правда?! И какую?

— Ну как… Здесь и окунь, и лещ есть… И судака бывает приношу.

— Не может быть!

— Да как есть говорю! Крупного! И окуня на килограмм приносил! А еще щука иногда попадается…

— Фантастика, — Ольга округлила глаза.

Федор приосанился, вроде как даже протрезвел и соловьем запел о своих гигантских уловах.

— Простите, а можно попросить вас… — прервала она излияния рыболова- любителя. — Завтра или послезавтра… Как вам будет удобно… Если пойдете на рыбалку, я бы купила улов. Я очень люблю рыбу, и мне всегда хотелось попробовать настоящую речную. Это ведь совсем не то, что в магазинах. И если бы вы ее предварительно почистили, я бы доплатила. И насчет овощей…

— Ты долго там сидеть будешь?! — громкий окрик заставил Ольгу замолчать.

Она обернулась: из обшарпанного голубого домика к ним стремительно приближалась сурового вида тетка.

— Это с кем это ты тут лясы точишь?! — снова крикнула она, и Федор спешно выбросил окурок.

— Не позорь меня, Валя! — сипло отозвался он. — Не видишь, приличные люди пришли!

— Какие-такие… А вы кто? — тетка угрожающе уперла руки в боки. — Если голосовать, то чешите отсюда на…

— Нет-нет, — поспешно ответила Ольга. — Я из строящейся гостиницы.

— А, которая вместо фермы?.. А от нас чего надо? — Валя звучно шмыгнула носом, покрытым мелкой сеткой фиолетовых ниточек-капилляров.

— Собственно, я только спросить вашего мужа насчет рыбы… Я бы купила. И вы не знаете, у кого здесь можно приобрести хороших овощей собственного урожая? Картошки, моркови, лука, — Ольга сделала честные глаза. — Я здесь несколько дней, и еще не обустроилась. Понимаете, начальство отправило без предупреждения. А у меня из еды только кукурузные хлопья.

— Овощей? Это вы по адресу. А ну-ка пойдемте. Гляну, что у меня там в погребе.

— Правда?

— Ну, а где вы найдете лучше? — развела руками Валя. — У Скворечниковых, может, картошка и крупнее, так неизвестно, чем они ее поливают, так-то. А у меня только крапивный настой.

— Хорошее удобрение?

— Не то слово. У нас специально старая ванна на дворе стоит, там и замачиваем. Вот тут на крыльце постойте, я принесу сейчас…

От Крашенинниковых, — так звали семейную пару, — Ольга вышла с полными сумками овощей, значительно облегченным кошельком и уймой ценной информации.

Выяснилось, что на Беглова работают супруги Мокрухины, а еще по хозяйству ему помогает Наталья Казакова. Мол, на ней и дом, и хозяйство.

— Пытался Степаныч за ней ухаживать, — поведала словоохотливая Валя, убрав купюры в передник. — Говорят, даже замуж звал…

— Да вы шутите, — на сей раз Ольге даже не пришлось особо стараться, чтобы убедительно изобразить любопытство. — А она что?

— Да ничего. Дура она, — Валя снова шмыгнула. — Брешет, поди. Нужна она ему сто раз… Рассказывает, что отшила. А на самом-то деле, поди, он ее сам первый и отшил.

— А что, она некрасивая?

— Наташка-то? — хохотнула Валя. — Обыкновенная. Ни то, ни се. Федор!

Тут на глаза ей опять попался бездельник муж, и она, щедро фонтанируя бранными прибаутками, отправила лодыря отнести сумки в отель.

— А эти… Черные-то… На вас что ли работают? — шепнула Валя, когда Федор отошел на значительное расстояние.

— Ну да. Руководство наняло, — Ольге неприятен был расизм в любом проявлении, но она не могла сейчас лишиться единственного источника информации.

— Не боишься? Тут ведь это… Ночи темные… На помощь никто не придет…

— А что делать? Дом запираю. И потом куда они денутся? Кто им заплатит, если со мной что-то случится?

— Тоже верно, тоже верно, — Валя закивала с таким знанием дела, будто каждый день только и отбивалась от насильников с утра до вечера.

— Послушайте, — закинула последнюю удочку Ольга. — А вы не знаете поблизости хорошего резчика по дереву? Хочу заказать красивые наличники. Домиков будет много, работы тоже. Руководство хорошо заплатит.

— Ванька Сидоров. Вон тот дом, видишь? Коричневый? У него в гараже и мастерская простаивает, он иногда заказы на мебель берет. И окна вон какие… Только это…

— Что?

— Ну, пьет он, бывает. Тут уж как тебе повезет. Так-то вроде отличный мужик, но один глоток — и недели две будет куролесить. Как жена была, он еще ничего, держался, — сочувственно шмыгнула Валя. — А померла в том году. Танька, Царствие ей Небесное, до чего хорошая баба была! Так вот померла — и все. Сладу с ним с пьяным никакого. То, бывает, она его отходит хорошенько, и водой ледяной… А потом в бане запрет. Как огурец! А теперь уж и некому стало. Сын давно в Москву подался, и не приезжает сейчас. Женился. А на черта невестке пьяный свекр сдался? Капризничает…

— Спасибо, я поговорю. Мне не к спеху, еще только фундамент залили, — Ольга хотела была отделаться от словоохотливой собеседницы, но та снова доверительно подмигнула.

— Вам только наличники там нужны? И все?

— А есть, что предложить?

— Есть у нас одна женщина. Видит плохо, слепая почти. Но до того рукодельная! Клава Федосеева. Из крайнего дома по ту сторону. Так вот, она и лоскутные одеяла может, и чего хочешь! И швейная машинка у нее есть. Она мне платье свадебное шила. Теперь сидит одна на пособие по инвалидности.

— А как же она шьет, если ничего не видит? — удивилась Ольга.

— Говорю же — дар у человека! Она вам в лучшем виде такого сделает, будут люди приезжать, только чтобы на ее работу посмотреть.

Поблагодарив соседей, Ольга снова уединилась в доме, чтобы все обдумать. И чем дальше, тем больше она уверялась грандиозности своего плана. Вот, что имел в виду Аркадий Иосифович! И не надо никого покупать! Она — и ее гостиница — станут нужны местным, а они в свою очередь привнесут в интерьеры неповторимый шик ручной работы. Это уже будет не один из сотен безликих отелей, а отель с историей. В холле она повесит красивые черно-белые фотографии мастеров. Расскажет о каждом из них. Мужчина, потерявший жену. Слепая мастерица… У^ке эти слова не смогут оставить людей равнодушными. Постояльцы будут знать, что не просто отдыхают, а помогают этим удивительным самородкам. Платят за их бесценный живой труд. Нужно будет срочно завести аккаунт в Инстаграм и начать кадр за кадром выкладывать историю создания. К тому моменту, когда откроется летний сезон, от подписчиков и клиентов не будет отбоя.

Умница, Ольга. Ты справишься.

Вдохновленная собственной гениальностью, она поспешила к Ивану Сидорову, чтобы обсудить наличники.

У обшарпанного забора лежала старая дворняга с седым носом. К появлению чужака она отнеслась равнодушно: подняла голову, то ли гавкнула, то ли кашлянула, и снова погрузилась в ленивую дремоту.

Ни на калитке, ни на двери дома звонок не работал. То есть, может, он и работал, но сколько бы Ольга не давила на него пальцем, никто не открывал. Прислушалась — и до нее донеслось тихое ритмичное шарканье.

— Шух-шух-шух…

Когда к этому звуку добавилось характерное «вззз» электрической пилы, Ольга поняла: мастер в работе.

Шум раздавался не в доме, а чуть правее. В помещении, которое, судя по всему, строилось как гараж.

— Добрый день! К вам можно? — как она ни старалась, не сумела докричаться.

Распахнула железную дверь, заглянула внутрь — и на нее вылетело облако мельчайших опилок.

— Подождите! — она закашлялась и замахала рукой, привлекая к себе внимание. — Стойте!

Все стихло, опилки медленно осели на пол и из плохо освещенного гаража к Ольге вышел человек. Он был худой и, вероятно, когда-то высокий, хотя сейчас сильно сутулился. Утопал в нагромождении кофт и телогреек, и как поганка на длинной ножке, вытягивалась из ворота лопоухая голова. Морщинистая кожа на небритых щеках уныло обвисла, над глазами мохнатыми гусеницами улеглись брови.

— Вы к кому? — поинтересовался мужчина, щурясь от яркого света.

Он казался не таким уж и старым, по крайней мере, волосы не поредели и не покрылись еще холодком седины. Но жизнь в нем явно угасла и лишь в глубине еле-еле теплились последние силы.

— Я — Ольга, — она решительно протянула руку. — Управляющая отелем, который строится рядом с деревней.

Удивительно: она не стала обмениваться рукопожатием ни с Федором, ни с его благоверной, чувствуя некоторую брезгливость. Не потому, что считала себя чем-то лучше, просто они выглядели давно не мытыми. А Ивана ей отчего-то захотелось подбодрить. Он располагал к себе и моментально вызывал уважением, пусть и сказал всего лишь два слова.

— А я вам зачем? — он сжал ее ладонь своими грубыми мозолистыми пальцами.

— Вы ведь Иван? Мне сказали, что вы хороший мастер.

— Прямо так и сказали? — он усмехнулся, обнажив обмылки зубов: вероятно, не только выпивал, но еще и много курил.

— Да. Я хотела заказать резные наличники, мебель… У вас есть сейчас свободное время?

Тут он запрокинул голову и расхохотался.

— Вот чего-чего, а времени у меня навалом, — сказал он и отступил в сторону. — Идите, покажу, что я делаю. Может, вам еще и не понравится.

Когда глаза Ольги привыкли к полумраку, она увидела, что в центре гаража стоит большой стол, на нем — доска и куча всевозможных инструментов. Вокруг сугробами лежали опилки, а у стен громоздились готовые изделия. Ольга подошла ближе и ахнула: фигурка лежащего медведя, выполненная так тонко, так скрупулезно, проработанная до шерстинки. Казалось, это не дерево, а слоновая кость — настолько гладкой была поверхность.

— А, это я так… — скромно пояснил Иван. — На досуге. Вот, посмотрите кресло- качалку.

Ольге приходилось видеть в музеях деревянные троны, на которых восседала средневековая знать или принимало просителей духовенство. Так вот, многие из них почли бы за честь поставить в своем доме эту качалку. По спинке вились диковинные растения, подлокотники превращались в головы львов… Рассматривать это чудо можно было бесконечно. И всякий раз находить что-то новое: цветок, зверушку или просто замысловатый орнамент.

— И это все вы?! — ошарашено спросила она.

— И дорого берете.

— За это кресло? Дорого. Шесть тысяч четыреста.

— Рублей? — не поверила Ольга.

— Ну а чего ж еще?

Наконец-то удача повернулась к ней лицом! Ольга вцепилась в локоть мастера и усадила на табурет, чтобы предложить ему любые, самые выгодные условия, лишь бы с этого дня он работал только на отель. К черту чиновника! Пусть берет свое кресло и катится. А уж она позаботится о том, чтобы сделать Ивана самым востребованным и высокооплачиваемым столяром… Да какое там! Художником! Скульптором! Дизайнером! И не только здесь, в Тверской области, но и в ее окрестностях. Бинго! Он сделает Венеру Рояль на голову выше конкурентов.

Поначалу Иван Сидоров слушал с недоверием. Но когда речь пошла о трудовом договоре и реальных цифрах, вдруг прослезился.

— Вам нехорошо? — испугалась Ольга.

— Нормально… Жалко, Танька моя не дожила… Сколько б я ей всего мог купить…

— Простите, я могу зайти попозже…

— Нет-нет. Так что там про резные балясины? Какая высота?..

Они договорились, что Ольга зайдет за эскизами через пару дней. Пока будет достаточно оформить главный корпус. Когда Гейдман и Фергюсон это увидят… Ее ж на руках носить будут!

Выкуси, Максим Беглов. Никакие здесь не алкаши, а чудесные, талантливые люди. Уже хотя бы ради такого неограненного алмаза, как Иван Сидоров, стоило тащиться в это Букатино.

Окрыленная находкой, она торжествующе проплыла мимо калитки фермера и не преминула опустить в почтовый ящик счет из автосервиса. За шлифовку, покраску и полную диагностику автомобиля на предмет скрытых повреждений. Пусть раскошеливается, гад. И это только начало.

Время шло к обеду, рабочие уже разошлись по бытовкам, и Ольга тоже решила побаловать себя чем-нибудь вкусным. Однако, едва открыв входную дверь, так и замерла на пороге: все ее сумки, все вещи были расшвыряны по полу, будто кто-то их раздраконил с особой жестокостью в поисках клада. Мгновение она медлила, не зная, за что схватиться, но быстро взяла себя в руки.

— Анзур! — крикнула она с крыльца. — Анзур, мы вызываем полицию!

Глава 8

— Пап, а где Терри? — первым делом поинтересовался Никита, вернувшись из школы.

— Да там где-нибудь… Поищи наверху… — Максу было не до собаки: он ждал ветеринара.

Со дня на день ждали появления двух козлят, и будущую мамочку надо было осмотреть. Она с утра забилась в угол: верный признак, что скоро начнется. И вроде бы крестец запал. Но все же лучше бы показать ветеринару.

Макс бы и сам справился, кое-какой опыт уже был, да и Наташка разбиралась. Но козочка еще совсем молоденькая — и сразу двое. Прошлый раз одного козленка не спасли. А к таким вещам сложно привыкнуть.

Мало ему было забот, так еще и эта змея Шорох оставила ему счет! Не просто принесла и отдала в руки, как делают нормальные люди. А бросила в почтовый ящик, будто даже говорить с ним было ниже ее драгоценного достоинства!

Да, он перегнул палку. Сорвался, психанул. Да, обвинения были лишними. Но как она посмела разговаривать с ним в таком тоне?! На долю секунды он даже увидел перед собой лицо бывшей жены, это стервы и потаскухи. С этого момента разум покинул его окончательно.

И он, в общем-то, готов был пойти, извиниться. Ну, то есть как… Не прямо уж извиниться. Но признать, что был слишком резок в выражениях, и дать, наконец, денег за покраску этой несчастной царапинки. И тут этот счет… Серьезно? Диагностика двигателя? А что уж сразу не промывка инжектора? Шлифовка! Да там нечего шлифовать, малюсенькая, едва заметная черточка! А ей, значит, перечисли сразу за все, чуть ли не за замену расходников! И это как раз тогда, когда надо платить ветеринару!

Ссуду на развитие бизнеса ему, конечно, дали, но он ведь не последний дурак, чтобы все махом спустить на мелкие нужды! Пусть Ольга подотрется этим счетом. Надо будет вечером обязательно отнести ей несчастную бумажку в почтовый ящик.

— Пап, его нет нигде! — Никита уже не сообщал новость, он канючил, а нытье Макс не переносил хронически.

— Иди к себе! — рявкнул он. — Никуда эта псина не денется!

И снова сорвался. На сей раз на ребенка. А во всем виновата эта звезда отелей. Пробудила в нем худшие качества, а сама осталась в белом пальто, агнцем, невинно оскорбленным. Что б ее!

— Сейчас, ветеринарша уедет, вместе поищем, — примирительно крикнул Макс вдогонку сыну, но тот уже исчез во дворе, эпично громыхнув дверью.

Ветеринарша, однако, уехала совсем не сейчас. Осмотр плавно перетек в роды, точнее, процесс, как выяснилось, шел с самого утра, но протекал чересчур медленно.

Закончили затемно. Как по учебнику: до четырех часов, так вот его Бернадетта не пожелала управиться ни минутой раньше. Козлята получились здоровые, мальчик и девочка. Оба беленькие, как из сказки. Молодую мать с отпрысками переместили в утепленные ясли, помыли, оставили в покое.

И только проводив ветеринаршу и договорившись насчет завтрашнего осмотра, Макс вспомнил про сына.

— Никитос! — крикнул он, войдя в дом. — У нас пополнение! Не хочешь посмотреть козлят?

Тишина.

— А кто будет имена придумывать?

— Ты только о своей ферме думать можешь, да? — Никита неохотно спустился со второго этажа и уставился на отца опухшими от слез глазами.

— А что слу… Черт! Терри, да? Так и не нашелся? Сейчас пойдем, позовем…

— Я уже ходил! И тетя Валя сказала, что на том конце деревне лаяли собаки. В доме Стрельцовых!

Макс застыл: у Стрельцовых жила лютая среднеазиатская овчарка. С ней и раньше-то никакого сладу не было, а с тех пор, как она ощенилась и щенков утопили, собачья психика и вовсе дала сбой. Пристрелить было жалко, хоть соседи и требовали наперебой. Посадили на цепь. И если Терри попался этой гигантской мясорубке, дело плохо…

— Да брось… — Макс попытался утешить сына. — Как бы он сбежал?

— Там подкоп под забором, ясно? Тетя Наташа дверь плохо закрыла — и все!

Щеки парня пошли красными пятнами, глаза опять наполнились слезами.

— Пойдем искать, — предложил Макс. — Наш Терри не пропадет, верно?

— Толку… Я и объявления расклеил уже…

— Ты что, ходил без спроса в мой кабинет? И включал компьютер?

— А что мне было делать?! Терри же пропал! Но какое тебе до него дело, он же не дает молока!

Никита ломанулся наверх, хлопнул дверью, и Макс услышал сдавленные рыдания.

И надо было этой козе рожать именно сегодня! Но не мог же он бросить животное?! И козлят? Ну как до пацана не доходит… Макс с тоской посмотрел на остывший ужин и снова взялся за куртку. Ходи теперь по всей деревне и зови это мелкое и двинутое на всю голову недоразумение.

Давно у Букатинских собак не было такого развлечения. Даже фермерские овчарки подключились к дружному хору. На каждый крик «Терри!», на каждый свист и цоканье Макса отзывалась целая дюжина хвостатых.

Пса Макс не нашел, но хорошую новость все же узнал: Цербер Стрельцовых никого не ел. Сам хозяин только вернулся с работы, но гигантская собака мирно сидела на цепи, а кровавых ошметков в палисаднике не обнаружилось.

С этим известием Максим двинулся домой и лишь для формальности прогулялся мимо гостиничного забора. Каково же было его удивление, когда вдруг издалека до него донеслось знакомое потявкивание.

— Терри? Терри!!! Ко мне! — крикнул он, и потявкивание перешло в повизгивание. Потом Макс услышал голос Ольги.

— Ты чего, малыш? Кто тебя напугал? Пойдем, посмотрим, — с этими словами ворота распахнулись, и Макс узрел Ольгу с собственной собакой под мышкой.

Наглая псина принялась выкручиваться и пробкой вылетела прямо к ногам хозяина.

— У те… у вас вообще есть что-то святое? — пробормотал офонаревший Макс.

— А и правда, — Ольга скрестила руки на груди. — Давайте поговорим на вы, как приличные люди. После того, что вы мне изволили с утра высказать. Ну-ну, что теперь? Какой смертный грех навесите на меня перед сном?

— Ты вообще понимаешь, что это собака моего сына?! Ты хоть подумала, кому именно вредишь, прежде чем его красть?

— Не укради, — ехидно ухмыльнулась она. — Прелестно.

— Зачем тебе собака? — продолжал напирать Макс. — Хочешь мстить — выясняй все со мной лично! Мой сын весь вечер рыдал, потому что не мог его найти!

Ольга вздохнула, выпустив в черное небо облако пара, и прислонила ко лбу Макса прохладную ладошку.

— Так и есть. Белая горячка, — констатировала она. — Я-то, глупая, хотела вызывать полицию, а надо было санитаров!

— Кого? — настал черед Макса удивляться.

— Вы когда рассказывали про местных алкашей, видимо, забыли уточнить, кто здесь больше всех пьет. Я что, по-вашему, догхантер? Садист? Живодер?

— Но…

— Да если хотите знать, — она ткнула пальцем в его грудь. — После того, что ваша болонка сотворила с моими вещами, у меня были все основания вызвать полицию. Но я этого не сделала.

— Болонка?! Вы хоть немного разбираетесь в собаках?

— Достаточно, чтобы понять: вы не в состоянии за ним присматривать.

Она развернулась и зашагала прочь, а Макс остался стоять в тишине, которую нарушало только сопение Терри.

— Пошли домой, паразит, — сердито произнес Беглов, когда ворота будущего отеля захлопнулись. — Спишь сегодня на кухне. А мы с Никитой пойдем смотреть козлят.

Козлята, впрочем, не вызвали у парня бурного интереса. Он лобызался с псиной, и Макс с отвращением наблюдал за этим процессом активного глистообмена. Размножение коз больше Никиту не завораживало. Привык, наверное. Оно и понятно: вырос в деревне, ему что коза, что козленок — никакой экзотики. То ли дело сам Макс. После детства в промышленном уральском городе, после десяти лет в Москве появление на свет маленьких живых существ до сих пор вызывало трепет.

— Имена-то хоть придумаешь? — разочарованно спросил Беглов-старший.

— Ну… Этот мальчик, да? Пусть будет Дональд.

— В честь американского президента? — Макс решил было, что ослышался: откуда парню в такие-то годы знать политические тонкости?

— Какого? — нахмурился Никита. — Пап, Дональд Дак. Он тоже белый.

— Уж тогда логичнее Иванушкой…

— Ну вот и называй тогда сам. Пошли, Терри! Ко мне, ко мне!

Макс озадаченно смотрел сыну вслед. Неужели все-таки подростковый кризис? Или как это называют сведущие люди? Беглов не был сторонником уставного общения, когда ни шага вправо, ни шага влево. Скорее наоборот, старался сделать отношения с ребенком дружескими и доверительными. Пацану и так «повезло» с матерью, а на сюсюканья Макс не был горазд. Поэтому хотел стать другом… Вот и получил в ответ. Сейчас Никита начал огрызаться и драться, а потом что? Уйдет из дома? Проколет пупок и обреет черепушку? Нет, с этим надо что-то делать.

Взгляд снова упал в ясли, на маленькую хрупкую козочку. Так и осталась без имени, белобрысая глупышка. И вдруг Максу пришла в голову мысль, которая заставила его улыбнуться.

— Эй, Никитос! — окликнул он сына. — Погоди.

Выключил свет, запер дверь и догнал мальчика.

— Ну чего, пап? Терри голодный, наверное.

— Я придумал имя для девочки, — и Макс ухмыльнулся еще шире. — Пусть будет Ольга.

— Почему?

— В честь этой тетки, — заговорщически шепнул Макс и кивнул в сторону стройки. — Та еще коза.

Никита улыбнулся в ответ, и у его отца потеплело на душе. Значит, не все потеряно.

— Правда такая злая? — тоже шепотом спросил он.

— Ваааще мегера, — Макс закатил глаза. — Может, она Терри нарочно похитила.

— Да ладно! — посерьезнел Никита.

— А кто ее знает. Просто не связывайся с ней. Аза собачинским следи. Пошли, чая выпьем. Тетя Наташа шарлотку оставила.

Ночью, лежа в кровати без сна, Макс все думал о сыне. Никому бы не признался, но чувствовал себя беспомощным, как рыбак на весеннем льду. Дойдет до берега, нет ли? Утонет или унесет льдиной?..

В психологии он был не силен. Как-то в его годы обходилось без этого. Накосячил — встал в угол. Или отхватил леща. И вроде ничего такого страшного в отцовских затрещинах не видел: инвалидом не вырос, обиды не затаил. Наоборот, любил батьку крепко. А когда тот помер… Нет, лучше и не вспоминать.

Но когда родился Никита, маленький, сморщенный, такой хрупкий, что и пальцем дотронуться страшно, мысль о том, чтобы даже отшлепать, не возникала. И ведь Макс не был мякишем. И бизнес на первых порах вел довольно жестко, конкуренция была страшная, без кулаков не обойтись. А сын… Разбил дорогущий по тем временам компьютер — и сам испугался, ревет. Какое там ругать? Бог с ним со всем, в самом деле. Главное — был бы здоровый.

А теперь вырос, и все проступки уже осознанные. Грубит. И что с ним сделать? Без мультиков и планшета? И на то, и на другое Никите плевать. Или просто виду не подает, что его кто-то может вывести из себя. Закроется в комнате с Терри, и только слышно как стучат по полу туда-сюда мелкие лапки. В мячик играют. Какой толк от таких наказаний? И дальше что? Давить сильнее — уйдет в панцирь. Закрывать глаза — отобьется от рук окончательно.

Эх, вот бы сейчас какого-нибудь психолога… Только настоящего. Не эту школьную Элеонору или как бишь ее… Сергеевну, в общем. С вечно округленными от ужаса глазами. И не новомодного гуру, который заставит сидеть по-турецки, держаться за руки и визуализировать свою печаль. Только где ж здесь взять помощь? Негде. И все ведь было хорошо… До тех пор, пока на горизонте не появилась эта зазнайка Шорох. Совпадение?..

Недосып обернулся мрачным настроением. С выражением лица, похожим на морду глубоководной рыбы-удильщика, Макс выполз в предрассветные сумерки, совершил все ежеутренние ритуалы приличного фермера, проведал новоиспеченную мать и повез сына в школу.

Каково же было его удивление, когда, еще не добравшись до трассы, он увидел Малого. И не где-нибудь, а у самой Ольгиной калитки. Тот весело загребал своими чудовищных размеров сапогами и пускал в небо сизый дым дешевой сигареты. Но что самое странное, в одной руке он держал объемный пакет, и, судя по тому, как перекосило у мужика спину, довольно увесистый.

Калитка приоткрылась, Малой с видом иностранного шпиона огляделся по сторонам, выбросил окурок и проскользнул внутрь.

— Какого черта… — пробормотал ошарашенный Макс.

Если так пойдет и дальше, нижнюю челюсть ему придется подвязывать веревочкой.

— Пап, опаздываем!

Времени размышлять не было, и Максу с досадой пришлось поддать газу в сторону гимназии. Однако вернувшись, он первым делом пошел к дому Малого. Так торопился, что даже забыл про визит ветеринарши, а она уже обрывала мобильник.

— Скажите Наталье, она вас запустит, — коротко отозвался Беглов. — Буду через десять минут.

Сбросил звонок и заколотил в дверь Федьки Малого.

— Ну кто там буянит? — из окна показалась потная, разгоряченная физиономия Валентины.

Они с мужем все время напоминали Максу о законе сохранения массы. Чем шире становилась жена, тем сильнее скукоживался ее супруг.

— Ах, это ты… — при виде гостя в ее голосе появились нотки любезности, и Валя машинально поправила жидкие седеющие волосы. — Я тут печь раскочегарила, надо пирогов, у Овсянниковых сорок дней бабке…

— Федор где? — перебил Макс.

Нет, черствым человеком он не был. Но жизнь в деревне, на две трети населенную людьми глубоко пенсионного возраста, к подобным мероприятиям заставляла привыкнуть. Как-никак, человек умирает один, а поминки справляют минимум три раза. Вот рассказала бы она про свадьбу, Макс бы, может, и заинтересовался. А

так…

— Позову сейчас, — сникла Валя, как и всякая женщина, которой не дали договорить.

Из глубины избы послышался грубый окрик, и спустя несколько мгновений на пороге появился заспанный Федька.

— Только прикорнул… — ворчливо сказал он и широко зевнул, великодушно окатив гостя ядреным амбре.

— Ты зачем к Ольге ходил? — Макс поморщился и отступил на шаг назад. — Чего отнес ей?

— Допрос, что ли? Куда хочу… Стой-ка, — Малой поморгал и сощурил один глаз. — А ты что это, застолбил ее, что ли?

— Ерунду не говори! Зачем ходил, спрашиваю?

— Глаз положил?.. — осклабился Федя. — Оно и понятно: баба видная. Тоща, на мой вкус, но такая вся… Утю-тю… Только ты это, не того! Губу не раскатывай, ты ей ни на какое место не упал.

Кто бы говорил! Нет, Ольга была не нужна Максу и за даром, но стоило бы ему захотеть, один щелчок пальцами и… Точнее, один визит в магазин швейцарских часов, и она станет податливой, как пластилин.

— Нужна она! — вслух сказал Макс и для верности сплюнул в клумбу с пожухшими ромашками. — Она землю мою увела! Ты за кого вообще? За красивые глаза друзей забываешь? Зачем подмазывался к отельерше?

— При чем тут шторы? — Федя напрягся.

На потрепанном лице так и читалось недоумение: в чем-то его явно обвиняли, но смысл ускользал, как свежепойманная уклейка.

— Отельер… — Макс набрал воздуха для выдержки из словаря, но глянул на Малого и передумал. — Короче. Выкладывай.

— А мне скрывать нечего, — развел руками тот. — Я в этих краях лучше всех рыбу ловлю. Это ты кого хошь спроси. И не моя вина, что кому-то нужны качественные поставки.

— Что?!

— Именно!

Макс поковырял пальцем в ухе: да нет, не ослышался. Малой собственной персоной произнес словосочетание «качественные поставки». Как будто в его жалкое туловище вселилась эта белобрысая ведьма. Ну, ясен перец, откуда ветер дует.

— Ты давай еще ИП открой, — фыркнул Беглов. — Какие, мать твою, поставки?

— Ольга Михална попросила у меня свежей рыбы. И я с четырех утра на ногах. Улов — конфетка. Даже щучка есть. Никаких тебе рынков. И ничего стухнуть не успело. Поработал — вот те денежка. Меня, знаешь, устраивает.

— Тридцать сребреников? — с горечью спросил Макс.

— А ты мне проповедь не читай! — ни с того, ни с сего разгорячился Малой. — Ты мне сосед? Сосед. Друг? Друг. А это — бизнес. И на жалость не дави.

— Ну ясно.

— Ясно ему! А она, между прочим, приличная женщина! И овощей вон у Вальки взяла. И к Ване пошла с крупным заказом. Так, глядишь, и заживем.

— К какому Ване?

— Вот и разница! Сидишь со своими козами, тебе до людей дела нет. Даже Ваньку нашего, резчика, не помнишь по имени. Мы все для тебя, небось, по кличкам. Малой, Косой, Алкаш, Пастух… Как будто ты тут дольше нее прожил и сразу стал своим. Ты такой же городской, только мнишь себя крестьянином каким-то. Как Ленин, ближе к людям… Брехня! Это вон ты бабам мозги пудри. Наташке этой, дуре языкастой. А от Ольгы Михалны отъедь. Найдешь ты себе землю еще, ее тут прорва.

Макс махнул рукой и оставил Малого наедине с почившей совестью. Да, не стоило недооценивать эту акулу! Вон как пошла! Политикой! Обходными путями. Решила ударить с тылу. Ну-ну. Ваня, значит? Резчик по дереву? Так его, между прочим, не только Макс, но и полдеревни за глаза Алкашом называет. Что ж, Ольга, сама виновата. Посмотрим, сколько ты будешь дожидаться своих крупных заказов.

С этой мыслью Макс решил наведаться к Ване. А до того заглянул домой, в закрома. Потому что в гости с пустыми руками не ходят.

Глава 9

Совершив рейд по мебельным фабрикам, Ольга вернулась затемно. Хотела еще договориться с местным питомником садовых кустарников и деревьев, проконсультироваться насчет проекта московского ландшафтного дизайнера. Но здесь, в области, люди как будто шевелились медленнее. В Москве она бы за тот же промежуток времени успела втрое больше. А тут каждый продавец будто имел в генеалогическом древе финнов или эстонцев.

— Сейчас, минуточку, — протяжно говорили они. — Я поищу для вас каталог…

И еще час ожидания. Из первого офиса Ольга просто уехала, решив наказать компанию за нерасторопность. Но на третьем поняла: это другой ритм жизни. И ей, стремительной, резкой, было тяжко приспособиться.

Времени терять Ольга не умела, поэтому все бездарно профуканные минуты пускала на размышления. Даже успела в Интернете поискать новый забор и договорилась об установке на понедельник. А за выходные ее работяги демонтируют старое уродство. Впрочем, даже в спешке поставленные профлисты Ольга терять не собиралась. Ей пришла в голову прекрасная мысль: отдать их деревенским. Земельные участки за домами, отведенные под сельхоз нужды, были огорожены покосившимися серыми досками. Она специально проверила: хоть пальцем дырки ковыряй, до того древесина трухлявая. А у нее бесплатно новый профлист. Аккуратно, долговечно… Другое дело! И с вывозом заморачиваться не надо, и людей расположит, и для будущих клиентов — картина сельского достатка. Красота!

И все же дел оставалось настолько много, что сколько бы Ольга ни работала, ее не покидало ощущение, что хлопот меньше не становится. Ей казалось, что кроме нее отель никому не нужен. Таджики вели себя, словно полгода медитировали в Мьянме: на их просветленных лицах отображалось блаженное умиротворение. Успеют они в срок, нет ли… Суетность бытия, мешающая нирване. А Ольгу, как и всякого хронического москвича, чужое спокойствие невероятно бесило. Прораб еще имитировал бурную деятельность, покрикивал на своих парней, те же молчали и неспешно возили кистью с пропиткой по дереву. К тому же, их приходилось постоянно контролировать. Вот и теперь, пока хоть что-то можно было различить в свете фонарей, Ольга вместо ужина отправилась на осмотр территории.

Домик стал уютным, веранду покрасили, закончили с отливами, громоотводом и водостоками. Оставалось выложить центральную аллею плиткой, перенести бытовки вглубь, чтобы к Новому году подготовиться к приему гостей. Через неделю привезут финскую сауну, в среду — бильярдный стол…

Стратегические размышления прервало странное шипение. Нет, не ежа или змеи… Как будто воздух под напором выходит через маленькую щелочку. Ольга замерла, прислушалась… Нет, рабочие уже сидят по домам, строительная техника выключена. Трубы целы… Тишина. Легкое перестукивание, снова шипение… Точно! Аэрозольный баллончик. Вот и первое столкновение с местными вандалами.

Ольга медлила не больше секунды. Потом бросилась к крыльцу, стараясь не поднимать шум, схватила фонарик и молоток — никакого другого орудия под руками не было.

Проскользнула, даже не скрипнув, в ворота и подкралась к углу, из-за которого доносились подозрительные звуки. Набрала побольше воздуха и резко выскочила, включив фонарь.

Она оказалась права: шипел баллончик с краской. Вот только в руках его держал совсем мальчишка, лет десяти-двенадцати на вид. Худой, прилично одетый… Нет, не из деревенских. И крупный нос, и сердитые серые глаза не оставляли сомнений: это сын Беглова. И надо отдать ему должное: он не испугался, не кинулся бежать и даже не вскрикнул. А только сверлил ее злым колючим взглядом.

— Что ты здесь делаешь? — менторским тоном осведомилась она и перевела фонарь на забор.

Там красовалась незаконченная надпись «ЖИВОД…»

— Это вы украли моего Терри? — мальчик и не думал отводить глаза.

— Я… что? Это маленькое чудовище? Он пришел в мой отель, разнес мои вещи и заляпал грязными следами новые полы. И тот факт, что уши и хвост до сих пор при нем, говорит о моем безграничном добродушии.

У Ольги возникло мощнейшее дежавю: интересно, у них семейное — обвинять ее во всех смертных грехах?

— А папа говорит, что вы хотели ему отомстить, — упрямо повторил мальчишка.

— Ну вот что, — она не стала оправдываться. — Мне нет дела до фантазий твоего папы. Наши с ним дела тебя не касаются.

— Будете ябедничать?

— Ты не конфетку в детском саду стащил, чтобы я ябедничала. Предлагаю тебе выбор. Либо я сейчас вызываю полицию за вандализм, либо завтра ты приходишь после школы на это самое место, и я выдам тебе все необходимое для очистки забора.

— А папа?

Ольга поежилась. Кажется, этот мальчишка тоже не горел желанием вмешивать отца. Еще бы: Макс опять придет, обвинит ее во всех грехах, устроит скандал, да и парню перепадет. Кто знает, как достается бедолаге. Интересно, где его мама?..

— Если ты в состоянии сам ответить за свой проступок, я могу ему не сообщать. Так что ты выберешь?

Ответ был предсказуем.

— Приду завтра, — буркнул мальчик.

— Ничего не забыл?

— Извините, — это слово он произнес едва слышно и с видимой неохотой.

— Чудесно. А зовут тебя как?

— Никита, — бросил парень и растворился в темноте.

Несмотря на выходку, Ольга ему сочувствовала. Жить с таким тираном, как Макс, наверное, было несладко. Неудивительно, что парень бунтует изо всех сил. Впрочем, Ольге некогда было думать о чужих семейных проблемах. Своих хватало.

На следующий день она даже забыла об инциденте: поставщик привез частично битую плитку, пришлось выяснять отношения, писать претензию… В общем, нервотрепка та еще. Поэтому когда пришел Анзур и сообщил о приходе какого-то мальчика, Ольга не сразу сообразила, о чем идет речь. Но стоило ей увидеть вихрастую макушку и серые глаза, так отчаянно напоминающие Макса, и дополнительных напоминаний не понадобилось.

— Анзур, дай-ка нам растворитель для краски. И респиратор.

Поди знай, вдруг Макс обвинит ее в нанесении вреда детскому здоровью.

— Отец в курсе, где ты? — на всякий случай, осведомилась она по пути к месту происшествия.

— Сказал, что гуляю с дочками дяди Сережи.

— Дяди Сережи?

— Наш работник. На сыроварне. У него девочки, — с неохотой пояснил Никита и резким движением откинул волосы со лба. — Они здесь самые нормальные.

Час от часу не легче! Теперь Беглов скажет, что она заставила его сына врать! Куда ни плюнь, он отыщет повод для упреков. Нет, фермер Ольге, конечно, категорически не нравился. Вздорный, жестокий… Такие деспоты хороши в дамских романах, когда они повыпендриваются, а потом примутся свою героиню носить на руках, посыпая шоколадками и розовыми лепестками. В жизни от грубиянов ничего путного не дождаться.

И, тем не менее, в войне Ольга не планировала заходить слишком далеко и вбивать клинья между Максом и его сыном. Как бы то ни было, семья — неприкосновенна, как пах в боксе. А играть по-грязному — удел слабаков. Тех, кто не может победить честно. И себя Ольга к таким не относила. Что уж там: она и без того вырвалась на две головы вперед, и пока Беглов со своими замашками доморщенного царька плетется в хвосте, она может проявить великодушие. По крайней мере, с его сыном.

Скрестив руки на груди, она наблюдала, как Никита оттирает надпись. Краска была хорошей: растворитель справлялся с трудом. И мальчишка тер изо всех сил, даже на волосы на висках потемнели от пота. И все же буквы постепенно исчезали.

— Думаете, я сбегу? — он на мгновение выпрямился и вытер рукавом лоб: в респираторе было жарко.

Ничего: натворил делов — разгребай. Тут Ольгу на жалость было не пробить.

— Да так, задумалась… — она склонила голову на бок и прищурилась. — А как ты считаешь, с кем лучше говорить насчет этого забора?

— Зачем? — нахмурился парень.

— Ты же понимаешь, для хорошего отеля такое не годится, — она указала на скучный профлист. — Я буду заказывать красивый забор. С широкими кирпичными столбами и ковкой. Нашла кузнеца… Будут острые пики, как у копий, а по бокам металлические листья плюща… Так вот. Хочу этот материал пристроить. Огороды- то кое-как огорожены.

Он усмехнулся каламбуру, и Ольге это понравилось: умный пацан.

— Это да, — кивнул он. — Весной со всех сторон подпирали.

— Так вот я и думаю: кому это лучше первому предложить? Кто тут у вас… Ну, как это в деревне называется… Староста, что ли? Я хочу, чтобы меня правильно поняли. Я не подлизываюсь, но ведь не пропадать же добру!

Она сама не понимала, зачем оправдывается перед ним. Но впервые за последние дни она видела перед собой более или менее адекватного собеседника, с которым хотелось поделиться. Столько планов — а она все носила в себе. И ни разу никто не похвалил ее идею. А ей, при всей внешней самодостаточно, приятно было иногда получать похвалу. В Москве ее деятельность хотя бы была на виду, а здесь? Таджикам плевать, деревенские в большинстве своем только и ждут, когда она облажается и сбежит. И огромные серые глаза, в которых зажглось любопытство, заставили ее разговориться, как девчонку.

— Если бы я хотел что-то такое провернуть… — Никита задумался, закусил нижнюю губу. — Лучше, наверное, к Павлу Семенычу. Он вон в том зеленом доме живет.

Зеленый домик выделялся на общем фоне не только цветом. Самый ровный заборчик, ухоженные кустарники, свежая крыша. Стеклопакеты. Сайдинг. Человек здесь обитал не богатый, но сытый. Как говорили раньше, зажиточный. Собственно, потому Ольга и оставила его напоследок: на такого произвести впечатление было бы сложнее. Вряд ли он испытывал острую нужду продать свежий улов… Наверняка, знал себе цену. Что ж, вот и задаче покрепче.

— Думаете, он несговорчивый? — спросил Никита, и Ольга удивилась его недетской проницательности.

— Была такая мысль.

— Ну, если боитесь с ним связываться… — пожал он плечами.

Вот пройдоха! Расколол ее, как фисташку. Она не выдержала и улыбнулась.

— Хочешь взять меня на слабо? — Ольга изогнула бровь.

— Больно надо, — ухмыльнулся парень.

— Окей, — кивнула она. — Вот тебе пари. Спорим, через неделю я с ним буду на «ты»?

— С Пал Семенычем? Да ни за что! Даже папа… — он замялся, веселость испарилась. — Извините.

— Да перестань, не такие уж мы и враги. Тем более, я уже ему показала, где раки зимуют. Ну что, по рукам?

— На что спорим? — Никита опустил респиратор и снял перчатку, чтобы пожать руку.

— Какие варианты? — она стиснул детскую ладонь и вдруг поняла, что мальчик мерзнет.

Бедолага! Вспотел, а она тут мучает его разговорами…

— Вы придете ко мне в школу! — выпалил он, и будто сам испугался своей наглости.

— Зачем?

— Надо так. Объясню, если проиграете.

— Отлично, — согласилась она и выпустила его руку. — А проиграешь ты — будешь наряжать мне елку.

— В смысле?

— К новому году! Я на праздники хочу первых клиентов принять. Дел невпроворот. А эти рабочие… Нет, тут вкус нужен. Так что?

— Есть.

— Вот и ладненько, — кивнула она. — А теперь дуй домой, пока не простыл.

— Так еще буква «Д» осталась…

— Дуй, кому говорят. А то придет твой папа и освежит надпись. И хорошо, если не у меня на лбу.

Никита фыркнул от смеха, вернул респиратор и побежал в сторону дома. Что ж, кажется, не все Бегловы официально перешли на сторону зла.

Насчет Павла Семеновича пацан не приукрасил ни на йоту. Мужик, что называется, цену себе знал, общался с легким предубеждением против всего на свете. Будто к нему стучатся свидетели Иеговы или пытаются продать пылесос.

— Зачем нам ваш профлист? — скептически поинтересовался он, сложив руки на брюшке, как перевернутый жук.

— Это абсолютно бесплатно. Сами посудите, мы экономим на вывозе, а вы…

— Так-так, с этого и надо было начинать, — хмыкнул Павел Семенович. — Хотите за наш счет скрыть какие-то делишки?

Ольга никогда не думала, что ей придется уговаривать кого-то взять что-то бесплатно. И все же Павел Семенович умудрился сломать ее стереотипы. Час! Час ее драгоценного времени на этого странного подозрительного человека. Как он шапочку из фольги еще не сделал себе — удивительно. Потому что камеру видеонаблюдения Ольга над крыльцом заметила. Кого снимал? Зачем?

Никита не мог этого не знать. Наверняка, сидит сейчас дома и смеется над ней… Семеныча не то, что через неделю, через год не удастся перевести на «ты». Да что там, Ольга не была уверена, что ему и деревенские-то «тыкают». Теперь придется проигрывать с высоко поднятой головой… А интересно, зачем Никита попросил ее о визите в школу? Что это ему даст? И почему он не попросит отца… Нет! Ольга тряхнула головой, унимая неожиданное любопытство. Чужая семья — чужие тайны.

Следующие несколько дней отняли у нее все силы. Высосали до капли, как голодный вампир. Мало того, что неприятности сыпались от каждого поставщика, а начальство звонило и обещало в скорости приехать с проверкой, так еще и одолела простуда.

Ольга пять лет не позволяла себе болеть. Ни разу. Стойко переносила и общественный транспорт, и самых разных клиентов. Прививалась современными вакцинами от гриппа, раз в год выезжала к морю и чувствовала себя огурцом. А с этим переездом совершенно забыла о профилактике — и вот результат! Одна единственная шмыгающая Валентина, супруга Федора, — и у Ольги засвербило в носу, запершило в горле, а в кровь будто впрыснули жидкого свинца. Хотелось забиться в уголок и никуда не вылезать. Но вариантов не было: ни ассистента, ни заместителя она еще не наняла. Ждала, пока к проживанию подготовят второй этаж, потому что не хотела жить с чужим человеком стенка к стенке. Да и питание пока обеспечить не могла… Сначала кухня и повар, потом — остальной персонал.

А с кухней опять пошли проблемы. Поставщик звонил каждый день и в красках расписывал, что плиты с вытяжками привезут завтра. Один единственный день отсрочки. Последний раз. И хорошо было бы их послать, но она в какой-то момент почувствовала смертельную усталость и не могла себя заставить искать другую компанию. Опять с нуля… Боже упаси. А чем тогда кормить руководство? И кто приедет? Все? Или только Павел Борисович? Хорошо бы еще и Ленусик: ночи здесь темные, тихие, а поля и леса — широкие. Закопать бы где-нибудь гниду, никто и не заметит.

Единственным, что держало Ольгу на ногах, был растворимый напиток от гриппа. Пила четыре раза в день, как в Москве кофе. И только после этого заставляла себя снова вскакивала в атаманское седло.

Разумеется, и спор с Никитой, и заказ у резчика по дереву, и история с профлистом вылетели у Ольги из головы. Она только велела таджикам сгрузить разобранный забор на окраине деревни и думать обо всем забыла.

Вспомнила, лишь когда лоб в лоб столкнулась с Павлом Семеновичем. Тот, видно, собирался по делам: вырядился в дубленку, в кепку с ушами на завязках и гордо полировал свой вишневый автомобиль.

— А, Ольга Михайловна, день добрый, — приветливо кивнул он. — Мы как раз заканчиваем с забором. Представляете, на всех хватило кроме Сидорова.

— Ивана? Столяра? — нахмурилась Ольга.

— Ну, не то, чтобы не хватило, — туг же исправился Павел Семенович. — Но с ним пока лучше не связываться.

— Как так?

— Скажем так… — Павел Семенович зачем-то оглянулся и понизил голос. — Он не в той кондиции.

— Но у меня же заказ… Наличники, вывеска…

— Ну, будете знать на будущее. Что поделать, что поделать…

Ольга поспешила к мастеру. Ей не верилось: как такое могло случиться? Ведь последний раз, когда она его видела, он был абсолютно трезв, даже обрадовался новым возможностям. С чего бы ему уходить в запой?..

— Ольга Михайловна! — окликнул ее звонкий голос.

Она обернулась: ее догонял Никита.

— Ты чего?

— Вы проиграли! — с ходу выпалил он, сверкая довольными глазами.

— Но как… — она прищурилась. — Ты что, следил за мной?!

— Нет, честное слово! Мимо проходил… И вспомнил, что прошла неделя… — парень замялся.

— Знаю я таких «мимокрокодилов»! Специально мне этого… жука подсунул?

Никита расхохотался.

— Папа так же про него говорит.

— Ну точно, специально! — Ольга покачала головой. — Сплошное надувательство!

— Ладно, как хотите… — Никита заметно сник. — Ясно же, что для вас это была шутка.

— Постой, — примирительно сказала она, когда он уже собрался уходить. — Я не отказываюсь. Проиграла — и проиграла.

— Что, правда?

— Правда. Когда мне надо приехать? И зачем?

— Это минут на пятнадцать. Приезжайте в любой будний день часа в два — у нас как раз обед заканчивается, потом внеурочка. И с папой не встретитесь, он меня забирает после четырех.

— А зачем? — настойчиво переспросил она.

— На месте скажу. Правда, от вас ничего такого не потребуется.

— Договорились, — она отстранилась, закрылась рукой и чихнула. — Извини. Я буду. Постараюсь завтра.

— Отлично! Я вам адрес кину в почтовый ящик, — Никита повеселел и, сунув руки в карманы, пошел в сторону дома.

А Ольге еще предстояло выяснить, что же случилось с ее талантливым самородком.

Ответом на этот вопрос стал запах. Когда на стук никто не отозвался ни в доме, ни в гараже, и она приоткрыла дверь мастерской, мощный перегар едва не сбил ее с ног.

Ольга умела держать себя в руках и сохранять невозмутимое выражение лица несмотря ни на что. И в гостинице случалось всякое: подвыпивших клиентов рвало на ковер, дети ходили под себя. И пусть в Венере Рояль работали вытяжки и автоматические освежители воздуха, подобные вещи так просто не выветривались. И никогда она не позволяла себе поморщиться, отвернуться или зажать пальцами нос.

Но тут не помогли бы никакие курсы актерского мастерства. С порога Ольга закашлялась, побрызгала духами на шарф и натянула его на нос. Пусть она уже почти ассимилировалась: ходила в утепленных джинсах и алом пуховике, рассчитанном на экстремальный альпинизм, косметичка по-прежнему всегда была при ней.

Ивана она заметила не сразу. Точнее, увидела бесформенную кучу на полу, но даже не догадалась поначалу, что это и есть ее неограненный алмаз. А вот когда куча издала странный звук, то ли хрюканье, то ли кашель, сомнений не осталось.

Мастер был в забытье. На лице засохли следы рвоты, на одежду было страшно смотреть. Кругом валялись бутылки, от штанов разило мочой. Лицо посерело и осунулось, щеки покрылись щетиной. Она попыталась его коснуться, но сама чуть было не стала жертвой тошноты. Он что-то промычал и перевернулся на бок.

Ольга выскочила на улицу, глотнула свежего воздуха. Достала мобильный и вызвала прораба с двумя рабочими.

— Отнесите этого человека в дом, — велела она, когда подоспела подмога. — Дальше объясню, что делать.

— Нам за это не платят! — возмутился прораб, пока молоденький работяга старательно прятал нос за воротником.

— Отдам своими. Две тысячи сверху.

— Три.

— Три тысячи и новая бригада?

— Ладно, две, — он зыркнул на нее недобро, но все же взялся за дело.

— Аккуратнее, он же живой человек! — Ольга отступила в сторону, пропуская процессию, и чуть не споткнулась о какую-то бутылку. — Черт поде…

Слова застряли у нее в горле. На полу лежала Бехеровка. Точно такая же бутылка, как та, что стояла непочатой у нее дома. И вряд ли такое продавалось в сельском универмаге.

Макс! Это он! Не мог не знать про то, что Сидоров — запойный алкоголик. Видимо, кто-то из деревенских проболтался насчет ее заказа, и Беглов решил все запороть… Но ведь это низко! Нет, не просто грязный бизнес, тут Ольгу было нечем удивить. Но использовать в своих целях больного человека?! Который вообще здесь ни при чем? Просто, чтобы показать, что местные не просыхают? Подло даже для такого ничтожества, как Максим.

Она смотрела, как рабочие, ругаясь и кашляя, тащат Ивана к ее отелю. Максимум, чего добился фермер, небольших затрат на сверхурочные. Наличники никуда не торопятся. А вот спасти мужика она успеет.

Ей потребовалось немало внутренних сил для того, чтобы на следующий день после того, как Ивана забрали в частный вытрезвитель, поехать в гимназию Никиты. И не только потому, что голова звенела пустым чугунным горшком, а нос задышал только после половины флакона самого концентрированного спрея. Она убеждала себя: мальчик не виноват в поступках отца. И не стоит сваливать на него личные разборки. Однако раздражение уже ворочалось внутри, как разбуженная кобра, и Ольга решила выйти из ситуации красиво. Она придет туда в том виде, в котором когда-то появлялась на Якиманке. Эх, как же давно, кажется, это было… Сделает то, что ребенок просит, а потом скажет, что лучше им с этого момента не общаться. А с Максом она еще разберется. Поганец получит свое за то, что сотворил с Иваном, вот только она немного подлечится и придет в боевую форму…

— Вы правда пришли, — утвердительно сказал Никита, когда она появилась в фойе школы.

В бумажке с адресом он оставлял еще и номер своего мобильного и теперь, после контрольного звонка, вышел встречать ее к охране.

— Давай быстрее, — холодно отозвалась она. — У меня сегодня еще много дел.

Нет, Никита не сделал ей ничего плохого и такого обращения не заслужил. Но она знала по многолетнему опыту: люди гораздо легче переносят разрыв, когда у них есть повод злиться. Именно таким тоном она когда-то увольняла персонал.

— Все просто. Зайдете ко мне в класс как будто по делу… Ну, скажете, что я забрал ваш ключ, например.

— И все?

— Да. Вот только… — он смутился, но взял себя в руки и посмотрел ей прямо в глаза. — Вам придется побыть моей мамой.

Глава 10

— Максим Степанович, мне необходимо с вами срочно переговорить, — голос учительницы жег ухо, как ватка с камфорным спиртом.

— Что случилось? — уныло спросил Макс.

— Это не телефонный разговор. Жду вас сегодня после уроков.

Худшие опасения отца начинали сбываться. Сначала ребенок подрался, потом стал грубить и закрываться в комнате, и теперь вот снова на ковер. И даже предупредили заранее, прошлый раз такого не было! Видать, и правда что-то серьезное.

В школу Макс ехал быстрее обычного. Не то, чтобы не мог дождаться встречи с палачом от образования, но с детства предпочитал быстрее сдирать пластырь. Чем неприятнее процедура, тем скорее лучше с ней закончить.

Он ожидал увидеть сына понурым. Если натворил что-то по-крупному, наверное, теперь и вовсе разговаривать не захочет. Никита всегда щетинился в ответ на критику, какой бы справедливой она ни была. Однако парень развалился на стуле рядом с охранником и с довольным видом подбрасывал и ловил мяч-попрыгунчик. Было ощущение, что ребенок собрался в аквапарк, а не ждет пистонов от училки.

Макс замер, не зная, что и думать. Ему было, конечно, радостно видеть сына в хорошем настроении, что не так уж часто случалось в последнее время. Но получать удовольствие от собственных проступков? И наказания? Это что-то новенькое. Что дальше? Искать острых ощущений в детской комнате милиции, или как там несчастные жандармы называют себя по новому законодательству?

Училка материализовалась из ниоткуда.

— Максим Степанович, пройдемте в мой кабинет, — сухо сказала она.

Возможно, Беглову показалось, но отчего-то он ощутил, что агрессия направлена именно на него, не на ребенка. ПМС? Климакс? Господи, ну если уж ты создал баб несовершенными, неужели нельзя было предусмотреть для них отдельные резервации?

— Иду, Э… — он запнулся.

— Элина Сергеевна, — шепотом подсказал Никита и задорно подмигнул.

Что за чертовщина?! Неужели случилось самое страшное — наркотики?!

К счастью, учительница не стала томить отца-одиночку в неизвестности, а приступила к обвинениям, едва прикрыв классную дверь.

— Я с уважением отнеслась к вашей семейной истории, — она усадила Макса за парту, которая отчаянно жала ему в коленках, и грозно нависла сверху. — Вы решили не посвящать меня в детали. И я могу это понять! Но я бы убедительно попросила вас решать проблемы с супругой вне стен школы.

— Что?..

— У меня нет ни малейшего желания влезать в эти игры! Я знаю, к чему это приводит. Вы начинаете тянуть друг на друга ребенка, как одеяло. Один увозит сына, другой потом пишет заявление о похищении… А виноват в итоге кто? Классный руководитель! Мне, по-вашему, нужны проблемы с полицией и органами опеки?

— Что вы такое несете? — не сдержался Макс.

— Следите за своим тоном! Вы предоставили документы, что являетесь единственным опекуном! Они что, фальшивые?

— Нет!

— Тогда что ваша супруга сегодня делала в школе?

— Моя… — Макс хотел было встать, но ноги не слушались. — Моя супруга?

Внутри все похолодело от ужаса. У нее кончились деньги? Она решила отхватить что-то еще? Или взыграл материнский инстинкт? Макс мысленно расхохотался. Да неужели! Скорее она уйдет в монастырь, чем вернется к сыну. Тогда что? Шантаж? Узнала, что он получил ссуду на расширение бизнеса?.. Чертова тварь!

— А вы не знали? — учительница неодобрительно цокнула. — Я так и думала. Она приходила после обеда, ваш сын познакомил ее с одноклассниками. И она ушла. Вы ведете разборки и передел, а страдает от этого мальчик. И не мне судить, но я представления не имею, что могло вас заставить отобрать ребенка у этой женщины! Мне она показалась достойной и вполне адекватной. И Никита… Он сразу расцвел! Это жестоко! И ни один судья бы не позволил разлучить мать с сыном! По крайней мере, законно…

— Не было никакого суда.

— Ну, разумеется! — она с ненавистью взглянула на него сверху вниз. — Я должна немедленно переговорить с директором. Я не позволю незаконным делишкам…

— Она сама отказалась от опеки над Никитой, — Макс начал терять терпение. — С чего бы ему радоваться? Он даже не помнит, как она выглядит!

— Я бы не сказала. Было похоже, что они рады друг друга видеть и общаются не впервые. Я имею в виду сознательный возраст.

Это уж совсем дичь. Чтобы его жена тайком приезжала в такую глушь и тайком же виделась с ребенком? Только в параллельной вселенной. Если бы случилось чудо в этой реальности, и ей захотелось бы вернуть себе права на сына, она бы приехала на кабриолете под звуки фанфар. И непременно с полным освещением истории в прессе. Макс так и видел ее в эфире скандальных шоу на центральном канале, утирающую лживые слезы среди заблудших пэтэушниц и брошенных звездных жен.

— Я вижу эта ситуация стала для вас неожиданностью, — Элина Сергеевна отошла, наконец, к своему столу и разместилась в кресле. — Поэтому прошу сначала разобраться со своей женой вне стен школы. Прийти к согласию. А потом мы проведем встречу вместе с директором, и вы оба подпишите необходимые документы. И прошу сделать это в кратчайшие сроки. Иначе мы поставим вопрос ребром.

Макс не стал пускаться в диспут. Сказанул бы лишнего этой всезнайке, потом бы точно Никиту выгнали из гимназии. А ничего лучше в этих краях не найти. Поэтому, пусть Беглов и не отличался образцовым терпением, ради сына готов был прикусить язык.

К тому же, новость ударила в самое больное место разрывным снарядом. Он не был готов к встрече с бывшей. К разговору. Не сейчас. Вообще никогда.

И все же пришлось доставать телефон. Все его существо протестовало против любого контакта с ней. Но номер она не изменила.

— Алло, — мурлыкнул ненавистный голос.

— Это я.

Тишина. Он даже отнял телефон, взглянул на экран: нет, связь не пропала.

— В чем дело? Деньги нужны? — а вот и они, знакомые интонации из пекла.

— Я думал, как раз наоборот. Зачем ты приезжала?

Снова пауза.

— Беглов, ты в себе? Что я забыла в твоей дыре?

Ну, вообще-то не что, а кого. Но об этом Макс говорить не стал: бесполезно. Да и не для того звонил.

— Уверена?

— Так и знала, что рано или поздно ты сопьешься!

— Рад, что ты добром здравии.

Он сбросил звонок и его передернуло. Она не врет — в этом сомнений не было. Тогда кто приходил в школу? И с чего Никитосу быть таким довольным?..

— А ну-ка, поди сюда! — он поманил сына, удержавшись от искушения взять его за ухо в присутствии охранника.

— Да что я сделал?! — искренне удивился парень.

— Сейчас же! — Макс едва не рычал.

Невероятными усилиями дотерпел до машины, там лично пристегнул сына, чтобы тот никуда не сбежал.

— Какого черта ты устроил в школе?! — угрожающе спросил он.

— Да ничего такого…

— А что за история с визитом твоей матери?!

— А, это… — Никита с облегчением махнул рукой. — Просто прикол.

— Какой еще… — Макс с трудом держался в рамках цензуры. — Какой прикол?!

— Ну… Помнишь, я тебе рассказывал про эту Евангелину? Она меня прессовала. И я решил утереть ей нос. Ну, типа у меня и мать есть, и она богатая… Ну, все такое.

— Ты в своем… Какая мать? Кто приходил в школу?

— Ну… Только не злись, окей? Ольга Михайловна. Ну, эта, которая отель строит. Ты еще говорил, что она моего Терри сперла, а она никого не сперла. Зачетная тетка.

Ольга? Что он пропустил вообще? Когда она успела подобраться к его ребенку?! Ну и змея… Отвлекла заигрываниями с местными, а сама исподтишка ударила по самому ценному!

— Эй, я же просил, не злись! — Никита безошибочно угадал перемену настроения. — Она тут ни при чем. Проспорила — и все. Она и сама не хотела.

— Проспорила?!

— Ну да. Мы поспорили, что она за неделю сможет перейти на «ты» с Павлом Семенычем.

Макс не смог не улыбнуться. Да, внутри все еще кипела злость, но на «ты» с Павлом Семенычем?.. Она была обречена.

— Чья идея? — коротко спросил он, пряча улыбку.

— Моя. Только не надо ругать Ольгу Михайловну!

— Ты хоть представляешь, что натворил? — Макс покачал головой и устало откинулся на спинку сиденья.

— Ну, подумаешь… Наврал, да. Но не настолько эпично, чтобы устраивать из-за этого трагедию.

— Не настолько эпично?! — Макс закрыл лицо руками. — Господи, что я упустил? Ты приволок в школу чужого человека и сказал учителю, что это твоя мать. Не настолько эпично?! Лучше б ты поколотил десять одноклассников.

— Мы оба знаем, что это нереально. И ничего я Элине Сергеевне не говорил.

— А с чего она тогда, по-твоему, меня песочила?

— Вот и я удивился… Она вообще не сказала, что собралась тебя песочить. Ну, или какая-то фигня про успеваемость…

— А что, у тебя еще и фигня с успеваемостью? — Макс едва не застонал.

— Ну… Не прям уж так…

— Ну… — парень отвернулся к окну.

— Сколько, Никита?

— Одна. Вторая пока не в электронном журнале.

— За что?!

— Да там… По английскому… — Никита сделал честные глаза. — Не нервничай, я все пересдам ей.

— Сначала мне все сдашь. Слово в слово… Паразит, ни на секунду нельзя отвернуться!

— Ага, на секунду! Я вообще тебя не вижу! То коза, то птенцы, то новая рецептура сыра… Неудивительно, что я расту, как сорняк.

Макс онемел. Что за упреки? Откуда эта неблагодарность? Да он кишки наизнанку выворачивает, чтобы сын жил достойно, и вот что получает в ответ!

— Ты… — он с трудом подбирал слова. — Как ты?!.. Я вкалываю, как ломовая лошадь!

— Ну и вкалывай, я же тебе ничего не говорю! — возмутился Никита.

— Вот именно! А мог бы сказать элементарное «спасибо»!

— Спасибо! — выпалил парень, и благодарность в его тоне даже близко не прозвучала.

— Так, мы еще поговорим, — Макс пристегнулся и включил зажигание, пока ссора не приобрела вселенский масштаб. — А пока объясни внятно, с чего тебе пришло в голову звать Ольгу Михайловну? И почему именно ее? Ты, как будто, не знаешь, что мы с ней, мягко говоря…

— Враги? — Никита хмыкнул. — Все об этом знают. Но больше было некого. Из деревни я не выезжаю почти, а у нас в Букатино… Ну не тетю Наташу же звать! Или тетю Валю! Засмеют еще больше.

— Глупо судить людей по внешности. Зато они гораздо добрее и человечнее…

— Это ты Евангелине скажи! Слушай, ты меня учил самому решать проблемы. Вот я и решил! — резонно заметил Беглов-младший. — Ольге Михайловне это ничего не стоило. Зато теперь все заткнулись! Она шикарная! Пахнет от нее вообще улетно. Она пришла на своих каблуках, в пальто… Такая… Как будто из кино. У всех челюсти повыпадали. Ну и я типа всем сказал, что она так-то во Франции живет. У нее там контракт на много лет. А я сам захотел с тобой остаться. Ну… Типа ты не переживешь… И у меня аллергия на городскую пыль. Короче. Ты бы их видел! И особенно Евангелину! Она прям взбесилась… Наверное, и настучала училке… Да ты не парься! Скажи Элине Сергеевне, что мама приехала и уехала. Ей-то не все равно?

Чудесная логика! Вот бы и правда жизнь была устроена именно так. И как сказать Никите, что из-за глупой детской выходки пришлось звонить его настоящей матери? Что теперь придется как-то улаживать формальности? Макс молча следил за дорогой. Пожалуй, лучшим решением будет прийти им втроем на очную ставку с Элиной Сергеевной. Ему, Ольге и Никите. Эти двое признаются в своей выходке. Ольга предъявит документы. Никита получит по заднице. И на этом инцидент будет исчерпан. Одно но: для этого придется снова идти к Ольге. А она… Она скорее съест ежа, чем хоть как-то поможет Максу. Она и Никите, вероятно, подыграла не по доброте души, а потому, что проспорила.

Вообще, история вызывала у Макса много вопросов. С чего бы Ольге в принципе возиться с Никитой? Она должна была знать, чей он сын. Так может, просто хотела зайти с тылов и ударить побольнее? Чтобы взрослый человек ни с того ни с сего ввязался в детский спор на желание? Ну, ерунда же! Полная околесица. Тем более, для такой меркантильной и расчетливой акулы бизнеса.

А если весь спор был только видимостью? Конечно, она догадывалась, что учитель потребует от Макса объяснений. Свяжется с настоящей матерью мальчика. И это худшая месть, какую только мог породить извращенный мозг злобной обиженной женщины.

Теперь Беглов оказался между двух огней. Либо вызывать сюда бывшую и идти с ней на поклон к директору гимназии, чтобы уладить все недоразумения, а это чревато не только скандалами и истериками, но и большими тратами: с пустыми руками она бы из этой ситуации не вышла. Либо унижаться перед Ольгой. Ползти к ней на пузе, просить об услуге… И остается только гадать, чего эта стерва потребует взамен. Да и один ее вид заставлял Макса вспоминать о собственной несдержанности. О том, что он напал на нее, как лось во время брачного гона, а чувство стыда Беглов ненавидел.

Впрочем, не родился еще на этом свете человек, которого бы Макс хотел видеть меньше, чем свою бывшую супругу. Поэтому между двух зол выбрал меньшее: Ольгу. К ней он отправился сразу же, как только усадил сына за уроки и тщательно проверил дневник. Не хватало тут кое-кому родительского внимания? Получите сполна. И лишь, когда Никита с ностальгией вспомнил о временах «запущенности», Макс с чувством исполненного родительского долга двинулся к Ольге.

Стройка стихла, рабочие ютились в бытовках, а в доме светилось только одно окно. На сей раз Анзур не стал никому докладывать, просто, узнав гостя, махнул в сторону главного здания и растворился во мраке.

За несколько дней отсутствия Макса пейзаж радикально изменился: доски сменились на широкие дорожки, забор поражал величием кирпичных опор и острых кованых пик. Внешняя отделка здания была завершена, по всему крыльцу уютно горели маленькие фонарики, развороченную землю прикрывал рулонный газон. И если не вглядываться вглубь участка, то ничто бы здесь и не напомнила о той разрухе, которую сотворили здесь пару недель назад. Какими бы смешанными ни были чувства Макса, он понимал: лучше управляющих он еще не встречал.

В ответ на его стук внутри что-то громыхнуло, зашуршало и затопало.

— Погоди, Анзур, я что-нибудь накину… Черт… — снова грохот, торопливые шаги и, наконец, дверь распахнулась и Макса ослепил яркий свет.

На пороге стоял совершенно незнакомый человек. Нет, формально это была Ольга, но сейчас у Беглова язык бы не повернулся назвать ее Маргарет Тэтчер Букатинского уезда. Разве что, за внешнее сходство с железной леди. Лицо опухло, под глазами пролегли синие круги, нос покраснел, а губы ссохлись.

— А это ты… — далекое от радости выражение только усугубило картину. — Ты же понимаешь, что я тебя ночью в дом не пущу? — она чихнула и уставилась на него осоловевшим взглядом. — После того случая…

Интересно, она догадывается, что даже страстно влюбленный в нее мужчина сейчас повременил бы с ласками? Потому что ее фотографию можно было бы показывать молоденьким солдатам, чтобы служилось легче и не думалось ни о чем, кроме Родины-матери. Но остатки вежливости не позволили Максу произнести это вслух. Вместо этого он миролюбиво поднял руки.

— Я собираюсь воевать с тобой. И брать тебя силой.

Она поморщилась, как от головной боли, и потерла виски.

— Ну и выражения… В областной библиотеке есть только книги Барбары Картленд?

— Кого?.. — смутился он

Может, он вообще пьяна и время для разговора не лучшее? Бедолага! Вдруг и ей овладел национальный недуг?

— Неважно, — отмахнулась она. — Зачем пришел? Я не настроена…

— Это по поводу Никиты.

Она замерла на полуслове и отступила внутрь.

— У тебя пять минут, — предупредила она, закрывая за ним дверь. — И только потому, что мне чертовски холодно тут стоять.

По сравнению с улицей в доме было, конечно, теплее. Но стоило Максу снять куртку, как он зябко поежился. Да и сама хозяйка куталась в огромную шерстяную кофту поверх халата.

— Это все из-за второго этажа, — пояснила она. — Ударили заморозки, а котел привезут только на следующей неделе. Там не стоят двери, все тепло уходит по лестнице вверх… Электрические обогреватели не спасают.

Макс не верил своим ушам. Впервые Ольга на что-то жаловалась. Нет, она не канючила, просто спокойно объясняла ситуацию. Но до этого дня она бы ни под какими пытками не созналась, что у нее что-то идет не так.

— Ну, говори, — она поплотнее запахнула кофту и скрестила руки на груди.

— Может, пойдем в теплую комнату? Ты, кажется, заболеваешь.

— А там ты уложишь меня в кровать? — она смачно чихнула и высморкалась в скомканный многострадальный платок. — Не дождешься.

Макс едва не расхохотался, но все же позволил ей сохранить образ недоступной красавицы.

— Я по поводу того, что сегодня случилось в школе, — он решил сразу перейти к главному.

— Опять будешь обвинять? — она вскинула подбородок и на мгновение зажмурилась, видно, голова пошла кругом от резкого движения.

— Сядь.

— Нет, спасибо! Давай проясним: меня попросил Никита. И я понятия не имела, зачем ему это надо… То есть я не планировала его похищать или втереться в доверие, чтобы тебе насолить. Хотя ты… Ты даже хуже, чем я думала.

— Не собираюсь я никого обвинять! — Макс начал выходить из себя. — И что это еще значит?

— Я про Ивана, моего мастера. Думаешь, я не узнаю, кто его споил?

— Твоего мастера? Ты его что, купила?

— Наняла! И это не твое собачье дело! — она снова высморкалась и закашлялась. — Ты поступил подло, и я тебе это с рук не спущу…

— Так ты из-за этого с Никитой сдружилась?..

— Говорю же: нет! — она отошла к дивану и присела. — Я не хотела, чтобы ты вообще про это узнал. Так и думала, что все неправильно поймешь!

— Тогда объясни, — спокойно попросил он. — А Ваню обсудим отдельно.

— Он… В смысле, Никита, — Ольга бессильно откинулась на спинку. — Он пытался написать на моем заборе, что я — живодер.

— Что?! — Макс не находил слов.

— Не психуй, — отозвалась она тем же тоном, что и Никита несколько часов назад. — Мы во всем разобрались. Он оттер. И даже дал мне совет, к кому идти с забором.

— С каким забором?

Она вздохнула.

— Беглов, ты в какой деревне живешь? Закрылся у себя на ферме… — Ольга шмыгнула. — Я же отдала старый забор отеля, чтобы поставить по краю огородов.

Эта новость застала Макса врасплох. Хитра, чертовка! Какой ловкий дипломатический ход! И он бы аплодировал стоя, не будь это его враг. Нет, все же он умудрился ее недооценить.

— Выкуси, — торжествующе ухмыльнулась она, но смех перешел в глухой кашель.

— Видимо, когда мой сын сдавал тебе пароли и явки, ты умудрилась с ним еще и поспорить?

— Именно так, — сипло ответила она, утирая слезы. — Извини, я когда долго говорю, начинаю кашлять. Еще днем была нормальная, приехала из школы и пока контролировала плитку… Видимо, продуло.

Даже Макс никогда не был таким двинутым трудоголиком. На всю голову. Зачем ей прораб, если приходится простуженной торчать на улице и контролировать каждое движение рабочих? Отелю, конечно, повезло с управляющим, но если она им нужна на долгий срок, лучше выделить ассистента, который будет привязывать ее к кровати всякий раз, когда она подхватит вирус.

— В общем, он попросил меня приехать в школу, — продолжала Ольга. — Клянусь, я понятия не имела, зачем! И когда он сказал… Мне стало жалко его, ясно? Я смотрела на него и не могла отказать. Думай, что хочешь.

Макс и хотел бы разозлиться, но прекрасно понимал, о чем она говорит. Никита умел делать такие жалостливые глаза, в сравнении с которыми проиграл бы даже бездомный котенок. Хитер пацан! Кажется, недели без телевизора ему будет мало.

— Я бы и не злился, — устало объяснил Максим и облокотился на косяк. — Но об этой истории узнала учительница. Она решила, что ты — настоящая мать Никиты.

— Разве она ее никогда не видела?

— Нет, — признался он неохотно. — Моя бывшая давно отказалась от опеки над сыном. Даже он ее не помнит.

— И какое до всего этого дело учительнице?

— Спроси что попроще! Она боится, что мы начнем отбирать друг у друга ребенка, похищать его… Не знаю, что еще. Но эта война может отразиться на школе. Они блюдут свою репутацию, как старая библиотекарша — девственность.

— Фу… До чего ты… Мерзкий!

— Только не включай женскую солидарность!

— От меня теперь что требуется?

— Надо завтра прийти вместе к учителю и сказать: так, мол, и так, мы пошутили, вот все документы.

— Когда я должна там быть?

— Я утром повезу Никиту и захвачу тебя. Нормально? Ты без четверти восемь сможешь быть готова?

— Без проблем.

Вид ее, конечно, говорил об обратном, но Макс предпочел поверить. Ему не терпелось как можно скорее забыть о досадном недоразумении. К тому же, меньше всего ему нравилось испытывать к Ольге симпатию. Считать ее врагом — пожалуйста, но сочувствовать… Это выбивало Беглова из колеи. Он поспешил накинуть куртку, чтобы вернуться домой, но совесть заставила его задать еще один вопрос.

— Тебе никакие лекарства не нужны?

— Я в порядке, — она поднялась, чтобы его выпроводить. — Я вообще никогда не болею. Утром буду, как огурец.

Однако, как выяснилось утром, с этим заявлением Ольга погорячилась. Когда Макс без четверти восемь постучал в дверь, ему никто не открыл. Он колотил и колотил, и уже начинал нервничать, что сын опоздает в школу. Пришлось звать прораба с запасным ключом. Они поспешили в спальню, и одного взгляда на кровать Ольги Максу хватило, чтобы схватиться за телефон.

— Элина Сергеевна, — торопливо произнес он, когда учительница ответила на звонок. — Никита Беглов сегодня не придет в школу.

Глава 11

Ольга смутно понимала, что в ее комнате мужчины, и хорошо бы встать, но управлять конечностями как будто разучилась. Тело горело, нос не пропускал воздух, все плавилось и таяло в лихорадочном бреду. Ко лбу присохла какая-то тряпка. Полотенце? Что оно тут делает?

Ей виделся то Анзур, то Сархат, то почему-то Макс. Или надо было ехать в школу? Или это все же приснилось? Да нет же, не мог мирный разговор с этим монстром состояться наяву.

— Не дождешься! — хрипло выпалила она, пытаясь подняться.

Но что-то отбросило ее назад. Или кто-то?.. А вдруг он снова захочет ее изнасиловать? Как-то он вчера выразился… «Брать тебя силой?» По телу прошла непонятная дрожь.

— Я тебе не дам, даже не рассчитывай! — она не собиралась сдаваться, но эта фраза отобрала слишком много сил.

— Тихо, тихо, недотрога ты наша, — откуда-то издалека донесся мужской голос. — Доктор сейчас приедет.

— Только не гинеколог! Ты будешь подглядывать… — бормотала она, уверенная, что пребывает в полусне.

— Как скажешь. Магомед или как там тебя! Ну-ка выйди!

Магомед?.. Нету нее никаких Магомедов. Точно, сон. Кто бы знал, что температура сотворит с ней такое непотребство… Она поморгала, старательно фокусируя взгляд, и из тумана оформилось лицо Макса. Зачем он пришел? Школа! Нет, про школу что-то было.

— Я уже иду! Мы опаздываем? — она подскочила на кровати и принялась сдирать ночнушку, чтобы переодеться.

— Лежи. Господи, прикройся хотя бы! У тебя градусник есть?

Он мягко, но настойчиво уложил ее на подушку и укрыл одеялом.

— Я все знаю! — мстительно сказала она. — И насчет Ивана… Тебе не удастся меня споить!

— Ты не проверялась на паранойю?

— Я абсолютно не… Боже! — она снова подскочила. — Мне же должны завезти арматуру! Надо проконтролировать, чтобы документы были в порядке, иначе потом от них никакой накладной не добьешься. Анзур! Анзур! И сегодня никак нельзя заливать…

— Лежи, я кому сказал! — рыкнул Макс, и Ольга вздрогнула. — Пока врач не придет, ничего не решаем.

— А Никита? Ты опять запер его в машине?

— Никто. Не помрет. Без. Твоего. Контроля, — отчеканил он и добавил нехотя: — Никита уже дома. Он счастлив, что пропустит школу.

— Из-за меня?! Но это недопустимо… Я сейчас, только умоюсь…

— Ужас, что такое, а не баба! — рассвирепел он. — Одно из двух: или тебя убьет вирус, или я. Выбирай.

— Но…

Возразить ей не дал шум с улицы.

— О, кажется, скорая, — Макс встал. — Сейчас я приведу врача, и не пытайся сбежать. Твое окно сторожит Сар… Самшат… Черт их запомнит, короче, лежи на месте!

Он исчез ненадолго и вскоре вернулся в компании женщины в синей спецовке. Правда, она к Ольге подошла не сразу, а сначала зачем-то пошепталась с Максом. И это настораживало. Что ж, по крайней мере, он ретировался на время осмотра.

— Сорок и три, — констатировала суровая дама-медик, когда Ольга вернула ей термометр. — Жаропонижающие есть?

— В пакетиках…

— Долго. Давайте уколю, раз приехала. В легких пока чисто, но грипп сейчас ходит тяжелый, лучше перележать.

Ольга покорно заголила ягодицу и получила свою порцию неотложной помощи.

— Пейте больше, чтобы пропотеть, — посоветовала доктор, застегивая чемоданчик.

— Назначения я сейчас напишу. Но несколько дней — постельный режим. Иначе точно заберем. А то был тут у нас такой умный из соседнего села…

— В смысле? — нахмурилась Ольга.

— Да тоже вот так сопли, кашель, температура… — вдохновенно начала врач, но тут в комнату постучались.

— Можно? — осторожно заглянул Макс.

— Заходите, заходите! — крикнула тетка, не посоветовавшись с больной. — Я как раз говорю, что надо лежать. Сейчас все любят на ногах, а мужик из Михайловки неделю назад помер. Вот так ходил, а там — запущенная пневмония. Жидкость в легких… В общем, не успели. Больничный нужен?

— Да я думаю, можно и так… — подала голос Ольга.

— Нужен, — перебил ее Макс. — Оформляйте. Чем лечить? Я привезу лекарства.

— Ишь, какой заботливый, — врач с ухмылкой качнула головой. — Жених, что ли?

— Сосед! — поспешно пояснила Ольга. — Просто сосед.

— А… Ну-ну. Вот, список возьмите. Там и дозировки, и как принимать. И не меньше недели. Горло полощем, не забываем. За вами есть, кому присмотреть?

— Я в своем уме, — Ольга села на кровати: укол уже начал действовать, и она постепенно приходила в себя. — !Лк как-нибудь сама переболею.

— Если такая температура повторится, лучше, чтобы был присмотр, — врач отвернулась от настырной пациентки, напрочь игнорируя все возражения, и обратилась напрямую к Максу. — Сами видели: адекватно она состояние оценить не может. Мало ли: поднимется за сорок, судороги… Скорую вызвать не успеет.

— Я договорюсь с Анзуром, — упрямо встряла Ольга, но на нее уже никто не обращал внимания.

— Разберемся, — кивнул Макс с важным видом и пошел провожать врача.

— Анзур! — крикнула Ольга и закашлялась. — Анзур!

Кричать было тяжело, но раза с пятого она все же дозвалась, и таджик соизволил явиться.

— У меня будут к вам поручения, Анзур, — деловито начала она. — Во-первых, надо съездить в аптеку. Разумеется, это я оплачу, как сверхурочные.

— Во-вторых, Анзур, можете об этом забыть и идти к себе, — в комнату вернулся Макс. — Какие вещи тебе лучше собрать с собой?

— Какие вещи? Ты о чем? Анзур, подождите!

— Иди, кому говорят! — сурово вмешался Макс. — А ты поедешь ко мне.

— Как ты смеешь вмешиваться, когда я разговариваю с подчиненными?! — Ольга опустила ноги на пол и приготовилась встать. — Это уже ни в какие ворота не лезет! Пришел, порядки свои наводит…

— Так что мне?.. — робко спросил Анзур.

— Иди уже! — Макс указал на дверь. — Там арматуру скоро привезут, проследи за документами.

— Ты хоть понимаешь, что дискредитируешь меня перед моими же работниками?! — напала она, стоило Анзуру уйти.

— О, какие слова! Тебе уже лучше.

— Прекрати паясничать. Что ты устроил?!

— Слушай, я все понимаю, — серьезно сказал Макс. — Ты сильная, ты здесь главная, и мы с тобой друг друга не перевариваем.

— Мягко говоря.

— Именно. Но я не собираюсь бросать тебя здесь, чтобы ты спокойно склеила ласты, только потому, что ты отжала мою землю.

— Я ничего не отжимала! И это не твоя земля…

— И это мы обязательно обсудим, — согласился он с тем видом, с которым обычно маленьких детей уговаривают принять лекарство. — Но позже. Ты себя с утра видела? Нет? А я — да. И хотел бы теперь развидеть, но поздно. Ты была похожа на зомби третьего уровня. Я думал, у тебя припадок или еще что…

— Мне уже лучше.

— Да! От укола. Врач говорит, тебе нужен присмотр, а она просто так пугать не будет. Это деревня, Оль! Здесь нет выдуманных болезней типа синдрома нехватки внимания или хронической усталости. Здесь все, что тебя не убило, сделало тебя сильнее. Здесь либо у тебя есть нога, либо нет. Одно из двух. И уж если местный врач говорит лежать, лежи.

— Спасибо тебе, конечно, за заботу, — ехидно отозвалась она, стараясь не выдавать испуг. — Но у меня двенадцать рабочих. Уж как-нибудь не пропаду.

Тут предполагалось, что Макс надуется и уйдет, наконец, но он только расхохотался.

— И сильно они тебе помогли? Ты их даже в дом не пускаешь. А если пустишь, то знаешь, чем это чревато.

— И чем тогда лучше твой дом?

— Посыл понятен, — кивнул он. — Заслужил. Слушай, я правда не насильник. И ты действительно не в моем вкусе. И кроме всего прочего, у меня дома ребенок. И нормальная еда. И помощница по хозяйству. Никто не собирается сидеть днями и ночами у твоего изголовья или подглядывать, когда ты пойдешь в душ. Просто давай убедимся, что температура спала окончательно, что ты идешь на поправку и не собираешься пока скопытиться. Окей?

— Как трогательно! — Ольга хмыкнула и с усилием встала. — Я в норме, видишь? Иди, серьезно тебе говорю. Я справлюсь.

— Давай хотя бы так, — не унимался он. — Если к вечеру у тебя не поднимется выше тридцати девяти, я отстану. Только давай я все же съезжу за лекарствами. Сама подумай, чего там накупят твои рабочие.

— Деньги я отдам.

— В счет ремонта этой царапины. Как раз то на то и выйдет. Ты ж не думала, что я заплачу эту бредовую сумму? Ну, из этого липового счета?

— Что?! Бредовая сумма?! — она пошатнулась. — Ты вообще в курсе, что надо делать диагностику на скрытые повреждения даже после небольшого столкновения? Я не собираюсь рисковать машиной.

— Ты бы к здоровью своему так относилась, — и Макс слинял, довольный своим физическим превосходством.

Ольга дала слабину. Рассыпалась, как старая трухлявая лодка, и теперь дырявой кружкой вычерпывала воду за борт. Как так вышло? Ведь люди обычно болеют в Москве, в этой клоаке, сплошь набитой бактериями, вирусами и грибками. И на свежий воздух выезжают, чтобы укрепить иммунитет. А у нее все вышло с точностью до наоборот. Такие просторы, такие поля… А она свалилась немощной кучей барахла. И нет сил даже держаться на ногах. У нее! У женщины, которая ниже семи сантиметров каблуки не признавала! Которая всегда ходила с прямой спиной, поднятым подбородком и безупречным макияжем! Во что ее превратила эта чертова глушь…

Умом она понимала, что Макс прав. Ей хотелось ненадолго расслабиться. Она устала от постоянного напряжения, жесткого контроля и подчиненных, которые без ее внимания работали из рук вон. Проблемы так и сыпались!.. Точно! Ее добил не воздух, а всеобщая расхлябанность. Она привыкла к четкому и налаженному сотрудничеству. Попробовал бы поставщик в Москве опоздать с парным мясом хоть на полчаса! А если бы задержались с химчисткой ковра? Договор был бы расторгнут в тот же день! Они — Венера Рояль. Первые среди лучших. И видеть их среди своих клиентов мечтали все организации.

А тут? Ее швырнули в свободное плавание. Сможешь — выплывешь, нет — найдем другого сотрудника. Не без вмешательства Ленусика, чтоб у ее пластического хирурга дернулась рука во время операции. И это место… Здесь жизнь до тошноты медленная, здесь словосочетание «Венера Рояль» — пустой звук. Сроки договора — всего лишь формальность, а что говорят про брак в партии товара? «Ну ничего, бывает. Заменить? Ладно, через недельку, может, придет новый…» Кошмар! Еще бы она не заболела.

Ладно, через недельку, может, придет новый…» Кошмар! Еще бы она не заболела.

И пусть ей больше всего на свете хотелось начистить Максу его заносчивую физиономию, доказать свою правоту и силу, тело предательски сдалось. Как у человека, который десять часов шел пешком, не чувствуя усталости, но вдруг присел и осознал, что больше идти не может. Ощутил и боль в ногах, и лопнувшие мозоли, и хлюпающую в ботинках кровь. А до этого шел — и ничего.

Еще вчера Ольга вкалывала японским роботом, а сегодня… Покажи ей сейчас кто-нибудь хоть что-то из строительного инвентаря, ее бы непременно вырвало. Она ведь отельер! Не прораб, не строитель… Отельер! Однако врожденный перфекционизм заставлял вникать во все тонкости, чтобы результат был не просто хорошим — лучшим. Дни и ночи она проводила в обнимку с телефоном, где читала, консультировалась, изучала…

И все-таки силы кончились. Организм требовал тишины, покоя и горячего супа. Куриного бульона с травами и маленькими кружочками на поверхности. И без мерзкого порошкового осадка на языке. Каким же заманчивым на этом фоне казалось предложение Макса! Помощница по хозяйству! Кем бы она ни была, наверняка умеет варить бульон. И мясо у них должно быть домашнее. Так что же победит? Гордость или бульон?

Нет, человека, который уже многого достиг, не сломить каким-то варевом. Ольга заставила себя умыться, приготовила чай и бутерброд. Перекусила. И от теплого чувства ее накрыла благодатная усталость. Нос не дышал, в горле свербило, но заснуть получилось. И засыпая, она была уверена, что проснется совершенно другим человеком: бодрым и обновленным.

Однако ее разбудили раньше, чем того требовала перезагрузка организма. Лба коснулось что-то ледяное, и Ольга вздрогнула.

— Какого?.. — испуганно пробормотала она, но тут же с облегчением выдохнула. — А, это ты…

Макс наклонился над ней, в сумерках было трудно рассмотреть его лицо.

— Я долго спала? — она глянула на часы: слишком темно, стрелка слилась с циферблатом. — Привез лекарства?

— Привез, — отошел и включил свет. — Ты вся горишь.

— … сказал Алехандро, срывая с нее корсет.

— Что? — нахмурился он. — Опять бредишь?

— Из маминой книжки. Дай что-нибудь обезболивающее.

— Нет.

Резкий ответ привел ее в замешательство, но Макс, судя по всему, не шутил.

— Смеешься? Ты зачем ездил?

— Дам у себя дома.

— Это шантаж?!

— Ты кипяточная! Температура зашкаливает. Давай-ка, не валяй дурака. Пошли. Что собрать?

— Я сама!

Он бесцеремонно дернул на себя ящик комода.

— Футболки пригодятся… Две… Нет, три. Штаны… Кофта тоже вроде не слишком парадная, сойдет поболеть… А это что? Халат или ночнушка?..

— Ты что?! Это мои вещи!

— Вот именно.

— Осторожно! Это итальянский кашемир!

— Уймись. На, вот, джинсы и свитер, чтобы дойти до моего дома.

Ольга вскочила, чтобы оттолкнуть его от комода и забрать, наконец, таблетки, но от резкого движения пошатнулась.

— Эй! — он поймал ее за локоть. — Сядь. Я же как лучше хочу. Сама видишь: долго ты так не протянешь.

Она подчинилась, в глазах защипало от слез бессилия. Ну уж нет! Плакать при нем? Не дождется! И по обыкновению Ольга умело перевернула ситуацию.

— Ладно, — снисходительно сказала она. — Если по-другому тебе совесть не успокоить, я, пожалуй, на один день переберусь к тебе. Но имей в виду, этого все равно мало, чтобы ты смог считать себя более или менее приличным человеком.

— Что?.. — он опешил от резкой перемены настроения.

— Я бы, конечно, предпочла, чтобы ты оплатил счет за машину полностью. Но времена для сельского хозяйства тяжелые, — она изогнула бровь. — Так и быть. Моя щетка, жидкость для полоскания и нить в ванной. Положи в красный несессер.

— Куда?! Ты… Я вообще-то одолжение тебе делаю!

— Вот и умница. На том свете зачтется. Красная такая сумочка на молнии, — она нарисовала ее пальцем в воздухе. — Иди, мне надо переодеться.

Он разинул рот от возмущения, но в ванную все же пошел, и Ольга смогла расслабить мышцы спины. Кто бы знал, как тяжело ей далась эта игра! Ныла каждая косточка, череп будто пихнули в крематорий. Но если ей что и досталось от матери-актрисы, так это умения держать себя с высоко поднятым подбородком в любой ситуации. Она прекрасно понимала, что поступает несправедливо. Макс действительно не должен был помогать. И заботиться, и ездить за лекарствами. И уж тем более приглашать в свой дом. Но по-другому она помощь принимать не умела. Она вообще не умела быть обязанной кому-то.

Стянула ночнушку, дрожа, как в крещенской проруби. Выбрала рубашку на пуговицах: в ее растопленном температурой сознании возникла мысль, что на фермах положено ходить в клетчатом. Штанов на подтяжках не было, сгодились утепленные джинсы. И все бы ничего, только пальцы с пуговицами никак не желали справиться. То ли отверстия были слишком маленькими, то ли пуговицы большими, то ли эту вещь сшили сатанинские отродья. Последнее замечание она озвучила. И довольно громко.

— Вас так всех в Венере учат разговаривать?!

Свирепый взгляд Ольги заставил его замолчать.

— Давай застегну, — примирительно предложил он.

— Еще чего!

— А и правда, чего спешить? — Макс ухмыльнулся. — Лекарства все равно у меня. И до пятницы я совершенно свободен.

— Издевайся, давай…

— Правильно, делай это медленнее. Включить музыку?

Еще один свирепый взгляд.

— Застегивай. Но предупреждаю, у меня под подушкой травмат.

— Так даже веселее.

Макс на удивление ловко справился с рубашкой, не позволив себе вольностей и ни разу не коснувшись Ольги. А температура была, видно, и правда слишком высока, потому что когда он отстранился, она почувствовала нечто, отдаленно напоминающее разочарование.

— Как специально нарядилась, — он удовлетворенно оглядел результат своей работы. — Не хватает соломенной шляпы и сапог со шпорами. Пистолет-то у тебя уже есть. Завернешь с собой? Или прямо так в штаны сунешь?

— Ха-ха, — без улыбки протянула она. — Закончил упражняться в остроумии?

— У тебя вообще нет чувства юмора?

— А у тебя давно не было температуры под сорок? Могу чихнуть тебе в чай, тогда и похохочем.

— Туше, — кивнул он. — Пошли, бациллоносец.

— И имей в виду: руки будешь держать…

— При себе. Я понял. Давай быстрее, — он надел куртку и взялся за ее пуховик. — Чем больше ты испытываешь мое терпение, тем сильнее мне хочется оставить тебя в придорожной канаве и сделать вид, что так и было.

— У тебя, видно, богатый опыт на этот счет.

Она укуталась, оставив свободным только нос. От дрожи и озноба ее это не избавило, напротив, появилось ощущение, что она ввязывается в авантюру. Но не отступать же, в самом деле, именно сейчас?! А то ведь этот сельский воротила решит, что она струсила. Да и ей не помешает один разок нормально поужинать. К тому же, говорят ведь: держи друзей близко, а врагов еще ближе. Друзей у нее не было, а вот враг обрелся. И теперь появится возможность изучить его подноготную и слабые места. Эта мысль бальзамом пропитала воспаленный мозг и заставила Ольгу довольно улыбнуться.

— Господь всемогущий! — отшатнулся Макс. — Ты вспомнила рецепт яда? У тебя вид серийного маньяка на охоте. Ох, чувствую, я еще об этом пожалею…

С этими словами он взял ее под руку, подхватил сумку, и потащил их обеих на свою ферму.

Ольгу провожали недоуменные взгляды рабочих, и она едва успела прохрипеть, что скоро вернется и проверит всю работу. И с утра позвонит Анзуру. К счастью таджиков, Макс уволок ее быстрее, чем она закончила строгую тираду поручений.

Вечер был темный и зябкий. То ли от температуры, то ли от резкого похолодания, Ольгу трясло крупной дрожью, и она никак не могла согреться, несмотря на свой альпинистский пуховик и теплую руку Макса. Тело ломило, и единственным, что она видела вокруг себя, был снег. Разрозненные первые снежинки, маленькие, незрелые, но все же настоящие, они летали в черном воздухе и ласково ложились на поле.

— Завтра все заметет, — сказал Макс, перехватив ее завороженный взгляд. — Еще чуть-чуть, сейчас согреешься. Наташка малину принесла.

Ольга почти не слышала его. Все смотрела на снежинки. Ей вспомнилось раннее детство, когда папа вел ее зимним утром в садик. Было вот так же темно, и вот так же падал снег. Сбоку мелькали окна и фонари, а она торопливо переставляла маленькие ножки в неудобных валенках, с трудом поспевая за отцом. И только чувствовала его крепкую горячую ладонь. Ольга даже не помнила, как выглядело тогда его лицо, а вот руки, широкие, поросшие короткими темными волосками, видела, как наяву.

— Замечталась, снежная королева? — тихо спросил Макс. — Или совсем худо?

Она не ответила, в глазах поплыл соленый туман, и Беглов ускорил шаг. Пара минут — и он подвел ее к деревянному крыльцу.

Ольга едва держалась на ногах, но ревностный взгляд профессионала уже оценочно прощупывал дом. А ведь не зря говорят, что по жилищу можно судить о его хозяине! Никакого изящества, добротный сруб, массивные широкие ступени. Громоздкий, неотшлифованный, но крепкий и теплый. Такое же впечатление произвел на нее Макс при первой встрече, если не считать страха за жизнь, который внушала его небритая физиономия.

— Каков будет вердикт? — ехидно осведомился он. — Снести к едрене фене?

— Пусть пока стоит, — сипло проговорила она, превозмогая боль в горле.

— Заходи. Только не держи долго дверь открытой, у меня натоплено.

На нее разом обрушились свет, тепло и целый букет незнакомых запахов. Настолько сильных, что даже она различила их даже с заложенным носом. Нет, по отдельности, она, пожалуй, узнала бы и мясную подливку, и уютный аромат псины, и еще чего-то… То ли сена, то ли коз. Но все вместе они составляли тот неповторимый запах, который у каждого дома свой. И пусть он был непривычен, Ольга не могла сказать, что ей не нравилось.

Шагнула вперед, и чуть было не наступила на что-то живое и юркое.

— Терри! Пшел на место! — тут же крикнул Макс.

Это, правда, никакого действия не возымело, собака продолжала неистово вертеться в ногах Ольги, вращая задом.

— Ой, а вы и правда жутко выглядите! — Никита подхватил питомца на руки от греха подальше.

Талант к комплиментам он явно унаследовал от отца. Но в отличие от Макса, парень еще не утратил обаяния детской непосредственности.

— Спасибо, что позвали, — прохрипела она с улыбкой.

— Не за что, — послышался слева недовольный женский голос, и следом в прихожей появилась его обладательница. — Можете чувствовать себя, как дома.

Перед Ольгой стояла невысокая и если не полная, то далекая от фитнеса черноволосая девушка с тонкими, выщипанными дугой, бровями. Фартук, полотенце, перекинутое через плечо и чересчур хозяйский взгляд, — все в ней говорило о готовности защищать свою территорию.

Ольга вздохнула. Нет, она определенно погорячилась, когда приняла приглашение Макса. Вечер только начался, а врагов уже двое. Что ж, по крайней мере, скучно не будет.

Глава 12

Если начистоту, Макс рассчитывал, что Ольга, сбитая с ног болезнью, доставит ему меньше проблем, чем обычно. Надеялся, что если не алкоголизм Сидорова, то хотя бы грипп обезвредит ее на какое-то время. А в результате вляпался по самые ноздри.

Понятно, что он ей был ничего не должен. Отъявленным человеколюбцем и благодетелем Макса было трудно назвать. Заболей кто-то из его соседей, Беглов вызвал бы скорую и на следующий же день об этом забыл. Но Ольга впряглась за Никиту. Глупо, поспешно, с тем фантастическим идиотизмом, на который способны только женщины, дети и шизофреники. Спустила парню с рук выходку с забором, сдержала свое слово и позволила ему за свой счет выпендриться перед одноклассниками.

Это означало одно: какой бы стервой она ни была в рабочем состоянии, чем бы ни расплачивалась за карьерный рост, что-то человеческое в ней все же осталось. И Макс не смог бросить ее в бреду, лихорадке и окружении пылких южан. Отправить в областную больницу? С такой температурой Ольге была прямая дорога в инфекционку, так фельдшер со скорой и сказала. А там к соплям и кашлю весело бы присоседилась дизентерия.

Макса и без того терзала совесть за запой Сидорова. Лажа вышла, чего уж кривить душой. Думал, на день-два мужик уйдет в невесомость, за это время Ольга убедится, что с деревенскими сотрудничать не получится. Разочаруется в своих планах по подъему колхоза на новый уровень жизни и займется своей несчастной гостиницей. А Ваня упился в такую несознанку, что его отправили в Тверь, в частный вытрезвитель. И теперь соседи смотрели на Беглова косо, а авторитет Венеры Рояль скакнул вверх. Черт, сам виноват.

Чтобы как-то угомонить внутренний голос, который зудел бесконечными упреками, Макс пошел на добрый поступок. Решил купить индульгенцию здоровьем врага. Увидел Ольгу слабую, охваченную горячкой, и подумал: вот оно! Поможет ей по-человечески, загладит вину и прекратит взаимное сование палок в колеса. И черт бы с ней, с этой землей, пусть строят там, что хотят.

А в ответ? Благодарность? Дружелюбие? Перемирие? Ни того, ни другого, ни третьего. Стоило сбить температуру на пару градусов, как Ольга опять нацепила буденовку, вытащила лошадку-скакалку и устремилась выносить ему мозг.

— Ты в своем уме? — взвизгнула Наташка, когда он озвучил идею временно поселить в доме отельершу. — Эту гадюку притащишь собственными руками?

— Свари бульон, — только и смог ответить он.

Так, вместо одной фурии он получил двух. Они обменивались свирепыми взглядами, и Макс догадывался, что должен как-то разрядить ситуацию, но понятия не имел, как именно. Единственным, кто чувствовал себя комфортно, был Никита. Визит Ольги его почему-то обрадовал, он притащил в гостевую комнату свою коллекцию насекомых под стеклом и провел больной женщине экскурс в увлекательный мир энтомологии. Попытки Макса забрать сына заканчивались ничем: мальчик, наконец, нашел внимательного слушателя, а Ольга, судя по всему, использовала парня, как живой щит от Наташки и хозяина дома.

— Может, тебе лучше поспать? — настойчиво спрашивал Макс, периодически заглядывая к больной. — Никит, иди к себе!

— Нет-нет, — туг же перебивала Ольга. — Так даже лучше.

Никита бросал на отца торжествующий взгляд поверх медицинской маски и продолжал лекцию, пока Наташа на кухне яростно громыхала посудой.

Иными словами, особой отдачи от благотворительности Макс так и не получил. Более того, Ольга умудрилась вывернуть все так, будто это она делала ему одолжение своим присутствием, а не наоборот.

К десяти часам Макс не выдержал и чуть ли не за шкирку отвел сына спать. Тот, поворчав, быстро улегся вместе с Терри, и вскоре дом фермера стих. Наташка ушла, Ольга, напичканная лекарствами, уснула. И только Макс бесцельно слонялся по гостиной, время от времени останавливаясь у окна.

Присутствие чужого человека не давало ему покоя, и он не мог понять, почему. Реагировал он бы так остро на любого гостя, или все упиралось в эту женщину? Здесь, в темноте, наедине с собой, он вынужден был признать: Ольга действовал на него странным образом. Толкала на совершенно несвойственные ему поступки. Стоило ей приехать в Букатино, как Макс перестал себя узнавать: кричал, распускал руки, срывался на ребенке, споил ни в чем неповинного Ваню Сидорова. Зато вдруг взял ее, чужую, толком незнакомую, к себе в дом. Черт, да он даже в детстве себе брошенных котят не приносил!

И сводись все к физическому влечению, было бы гораздо проще. Но она зацепила за что-то глубокое, рыболовным крючком засела в самом нутре. В чем была ее манкость? В красоте? Нет, Макс видел женщин и более роскошных. В уме? Бывшая тоже не была дурой. Так почему же Ольга умудрялась разом довести его до белого каления и заставить волноваться о ее холеной столичной заднице? На этот вопрос Беглов ответить не мог.

Он выпил молока, единственного доступного снотворного, и поднялся к себе, ненадолго задержавшись у гостевой комнаты. Уговорил себя, что дело в простой предосторожности, и зашел. Она дышала ртом, видно, нос снова заложило. Хриплое, тяжелое дыхание. Но лоб покрыт испариной и на ощупь уже не такой горячий, как вчера.

— Ты что? — сонно возмутилась она. — Я же предупреждала…

— Спи. Я просто проверить.

— Я что, храпела?

Он поспешно вышел, будто его застукали за чем-то постыдным. И хотя формально он не сделал ничего плохого, уснуть смог только в четыре, за два часа до будильника.

С утра все валилось из рук. Рассыпался птичий комбикорм, расплескалось козье молоко. Мало того, он еще прищемил палец дверью, разбил индоутиное яйцо, которое вообще было сложно разбить чем-то, ножа, и поскользнулся на желтке.

— Он всегда так орет? — услышал Макс голос Ольги, переобуваясь на крыльце, чтобы не наследить дома.

— Это еще хороший день, — вероломно ответил Никита.

Ну, предатель! Ну, паразит! Вырастил себе Павлика Морозова.

— Доброе утро, — мрачно и громко заявил о себе Макс, чтобы устыдить эту парочку сплетников.

Те, впрочем, не устыдились, а еще посмели обменяться понимающими взглядами.

— Тебе кофе налить? — как ни в чем не бывало, поинтересовалась Ольга.

Только сейчас Макс заметил, что она рассекает в длинном черном халате с кружевом в декольте. О чем она вообще думает?! В доме же ребенок! Что за сеанс утреннего стриптиза?! И плевать, что халат до щиколоток. Так одеваются только какие-нибудь куртизанки. Ведь очевидно же, что лифчика на ней нет, а кожа совершенно белая…

— Попробуй, пап, вкусно, — весело крикнул Никита.

— Что?.. Что происходит вообще? — Макс нахмурился. — Я не даю ребенку кофе.

— Ничего, один разок можно, — отмахнулась она.

— Почему ты не в постели? И что ты делаешь на кухне?

— Ну… Уснуть я бы все равно не смогла, — Ольга пожала плечами. — Ты так задорно призывал чертей и кричал соседям о любви к своим питомцам, что я решила: пора бы встать и как-то отплатить тебе за гостеприимство. О, яйца! Давай, умойся, почисть зубы, я быстро соображу омлет.

— Ура, не овсянка! — Никита торжествующе хлопнул по столу.

Вот так: лезешь из кожи вон, чтобы вырастить здорового ребенка, а что в ответ? Черная неблагодарность. А это ее «почисть зубы»? За кого она вообще его держит? За питекантропа, у которого вместо мочалки — сено? Макс с трудом поборол желание сложить ладони лодочкой и понюхать собственное дыхание.

— Ого, какие крупные! И тяжелые, — она забрала у него яйца. — Это новая техника: стимулировать кур воплями? Я думала, продвинутые фермеры включают животным Моцарта, но ты просто перевернул мои представления о сельском хозяйстве.

Никита предательски заржал, а она… Да она откровенно издевалась над ним!

— Это индоутиные, — хмуро бросил Макс и ушел в ванную.

Не потому, что она велела, просто надо было соскрести с себя последствия утреннего падения и переодеться для школы. Впрочем, зубы он все же почистил.

Вернувшись, сразу же учуял дразнящие ароматы кофе и расплавленного сыра. Макс уже не помнил, когда в последний раз пил утром кофе и ел омлет. Вроде простое блюдо, раз два — и готово, но как-то в голову не приходило заморочиться. Сварить всяко проще. А она настрогала туда сыра, помидор и чего-то еще, и теперь это пышное желтоватое нечто истекало горячими соками на его тарелке.

— Ну же, попробуй, — она скрестила руки на груди. — Я не положила туда крысиного яда, хотя с твоей стороны крайне опрометчиво хранить его рядом с посудой.

— Не рядом, а на шкафу, — буркнул он, но вилкой вооружился.

— Так или иначе, соблазн был велик, и я им не воспользовалась.

Никита снова хихикнул. Сейчас он напоминал Максу хомяка, упрятавшего недельные запасы за щеку: с таким рвением парень уплетал Ольгину стряпню. Но не успел Беглов-старший поднести вилку ко рту, как в дом ворвалась запыхавшаяся Наташка.

— Извини, — она размотала шарф. — Проспала. Сейчас, сделаю что-нибудь на завтрак…

— В этом нет необходимости, — Ольга изогнула бровь. — Я уже все приготовила. — Но…

— Если хотите, можете тоже перекусить, — Шорох вроде говорила приятные вещи, но Макс не мог отделаться от предчувствия женской драки.

Чтобы как-то разрядить атмосферу, он все же отправил в рот первый кусочек омлета и примирительно улыбнулся.

— Очень вкусно, Наташ, давно такого не ел. Правда, садись с нами.

Судя по тому, как обиженно засверкали Наташкины глаза, Макс ляпнул что-то не то.

— Давно не ел, значит? — процедила она. — Ну и пожалуйста! Я сыта! — и вылетела, хлопнув дверью.

— Какие страсти, — Ольга иронично качнула головой. — Пойду, поем у себя, чтобы никому не мешать.

— Давайте лучше с нами! — вмешался Никита, прежде чем Макс успел хоть что-то сказать,

— Нет, я правда не буду мешать.

Только сейчас Макс заметил у нее под глазами темные круги, а на щеках неестественный румянец. И пусть он почти ничего не знал об этой женщине, единственное успел усвоить: она скорее штаны наденет через голову, но слабости своей не покажет. А ведь он даже не вспомнил, что она болеет! Вскочила в такую рань, стоит у плиты, а он еще и недоволен… Все потому, что она никому не позволяла себя жалеть. Даже с температурой, — а в том, что она есть, Макс не сомневался, слишком уж подозрительный блеск в глазах, — корчила из себя топ- менеджера.

Всю дорогу до школы и обратно Беглов думал о том, что надо с ней поговорить. Во-первых, официально обсудить мировую. Потому что ничем хорошим их войнушка не закончится. Во-вторых, назначить визит в школу. На следующей неделе или когда там ей станет легче, но чем скорее — тем лучше. И в-третьих, донести до нее, чтобы Никиту она к себе не привязывала. Она — человек служивый, подневольный. И вряд ли долго пробудет в Букатино. Да и что это вообще за дружба между мальчиком и взрослой тетей? А если парень влюбится? Макс помнил себя в детстве и свою любовь к математичке. И своему сыну такого не желал. А если она продолжит рассекать в легкомысленных нарядах…

В общем, Макс успел заготовить речь. Однако, вернувшись, Ольги дома не застал. Ни ее, ни сумки с вещами. Только идеально заправленная кровать и, будто насмешкой, веер из полотенца.

— Давайте лучше с нами! — вмешался Никита, прежде чем Макс успел хоть что-то сказать.

— Нет, я правда не буду мешать.

Только сейчас Макс заметил у нее под глазами темные круги, а на щеках неестественный румянец. И пусть он почти ничего не знал об этой женщине, единственное успел усвоить: она скорее штаны наденет через голову, но слабости своей не покажет. А ведь он даже не вспомнил, что она болеет! Вскочила в такую рань, стоит у плиты, а он еще и недоволен… Все потому, что она никому не позволяла себя жалеть. Даже с температурой, — а в том, что она есть, Макс не сомневался, слишком уж подозрительный блеск в глазах, — корчила из себя топ- менеджера.

Всю дорогу до школы и обратно Беглов думал о том, что надо с ней поговорить. Во- первых, официально обсудить мировую. Потому что ничем хорошим их войнушка не закончится. Во-вторых, назначить визит в школу. На следующей неделе или когда там ей станет легче, но чем скорее — тем лучше. И в-третьих, донести до нее, чтобы Никиту она к себе не привязывала. Она — человек служивый, подневольный. И вряд ли долго пробудет в Букатино. Да и что это вообще за дружба между мальчиком и взрослой тетей? А если парень влюбится? Макс помнил себя в детстве и свою любовь к математичке. И своему сыну такого не желал. А если она продолжит рассекать в легкомысленных нарядах…

В общем, Макс успел заготовить речь. Однако, вернувшись, Ольги дома не застал. Ни ее, ни сумки с вещами. Только идеально заправленная кровать и, будто насмешкой, веер из полотенца.

— Где она? — спросил он у Наташки.

— Эта твоя? Попрощалась и ушла.

— Ничего не сказала?

— He-а. А я говорила…

Спасаясь от занудства и ворчания, Макс отправился на территорию Венеры Рояль. Над въездными воротами уже прикручивали фирменный логотип в ковке, и у рабочих удалось выяснить, что Ольга в доме.

Беглов ожидал увидеть ее в кровати, но нет: она сидела в пальто посреди холла и сортировала документы по папкам.

— У тебя вообще не развит инстинкт самосохранения? — вздохнул Макс. — Почему ты ушла, никого не предупредив?

— На следующей неделе приезжает руководство, — она шмыгнула. — Все должно быть в идеальном порядке. Сегодня устанавливают кухню.

— А почему в пальто?

— Холодно. Наверное, что-то с обогревателем… Только бы успели поставить котел! Опять переносят сроки! У вас все тут так работают?

По ощущениям Макса, в доме было не то, что не холодно, а скорее даже жарко. Значит, у нее опять поднималась температура. Но откуда такое рвение? Для любовницы босса, которая все проблемы может решить естественным путем, слишком сильно старается.

— Неужели они не поймут? Ты больна! И даже не можешь нанять ассистентку!

— У нас высокие стандарты.

— А твой покровитель? Он разве не может войти в положение и выслать подмогу? Ему нужна радость для глаз, а не загнанная лошадь.

— Ты опять, да? — устало спросила она и ссутулилась. — Какой покровитель?

— Но ты же сама?..

— Я просто не стала опровергать твои идиотские выдумки. С чего мне перед тобой оправдываться?

— Но… А часы? — Максом овладело нехорошее предчувствие: неужели он и тут облажался?

— Подарок десятилетней давности. Слушай, мне наплевать, что ты там обо мне думаешь, — она чихнула и высморкалась. — Меня не надо спасать. Я не Мария Магдалена и не Сонечка Мармеладова.

— Кто?..

— Ясно. Неважно. Не заблудшая овца. Я не играю в бизнес-леди, мне действительно нужно впахивать. Иначе все насмарку.

Выходит, он зря ее оскорблял… И кричал… Но откуда ему было знать? Разве так просто раздают гектары земли? Она ведь слишком молода, чтобы заслужить эту должность трудом… Или нет?

— Ну… Ты извини, если что… — замялся он. — Я не знал… Но тебе нельзя так надрываться! Уж не знаю, как ты заработала это повышение, но вряд ли они так просто выкинут ценный кадр.

— Повышение? — она горько рассмеялась. — Повышением был бы отель на Якиманке. Выверенный рабочий механизм. А это? Ссылка. Наказание. Удаление с поля.

Макс никогда не смотрел на ситуацию под таким углом. И правда: это для него земля была пределом мечтаний. А ей, столичной штучке? Ее вышвырнули из пятизвездочной гостиницы на целину, выдали кучку таджиков и все! Разве так поступают с ценными кадрами? Скорее, она перешла кому-то дорогу. И заслужила месть. Но почему тогда она не ухватилась руками и ногами за возможность продать ему участок?

— Это был вызов, — продолжала она, задумчиво глядя перед собой. — Не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Воспринимай это, как бред. Просто… Наверное, не только на тебя я произвожу впечатление потенциальной подстилки. Уж не знаю, почему.

— Ну… Ты выглядишь, как женщина представительского класса. Элегантность, все такое…

Если он и пытался ее утешить, вышло плохо. Она перевела на него взгляд, и он заметил, что ее глаза полны слез.

— Я сделала все, чтобы Якиманка работала стабильно. Стала незаменимой ее частью. Но меня восприняли, как угрозу. Решили, что я претендую на постель большого босса. И удалили по щелчку пальцев.

— Почему ты не уволилась?

— Смеешься? Никто другой не взял бы меня управляющей. И такие деньги… Пару лет работы здесь, и у меня будет собственное жилье.

— Все ради квартиры?

— Не знаю, — она обхватила голову. — Не знаю. Я не могла спасовать, понимаешь? Это был вызов. Я должна была показать, что справлюсь с любой задачей. И все завалила.

— Ты что?! Я бы в жизни не подумал, что можно построить гостиницу так быстро! Месяц назад здесь был пустырь! Да что там, месяца еще не прошло! И территория, и забор… И это все, — он обвел руками холл. — Я никогда не видел такого трудоголика. Они будут под впечатлением.

— Сомневаюсь, — вздохнула она. — Их сложно чем-то впечатлить. А мне надо открыть сезон к новому году. То есть уже начинать продажи…

— Сейчас ты только наломаешь дров, — он сел рядом и взглянул на кипу бумаг. — Это даже здоровому человеку…

— Перестань делать из меня инвалида.

Он коснулся ладонью ее лба: снова зашкаливало.

— Пойдем. Я тебя подниму на ноги за два дня. Попрошу у Вали настойку на травах. Продирает, как зверюга!

— Зачем это тебе? — в ее голосе сквозило отчаяние, которого он прежде не слышал.

— Я виноват перед тобой. Не хочу, чтобы ты меня считала гадом.

— Из-за Ивана?

— Из-за тебя. Слушай, не заставляй меня опять извиняться. Терпеть этого не могу,

— он раздраженно поднялся. — Пошли, ляжешь, просто посмотришь телевизор. Я тебе снизу принесу. Поспишь. Потом Никита приедет, а он расстроится, что тебя нет.

— Ой ли…

— Не начинай вчерашнюю историю. Вставай и пойдем, иначе я перекину тебя через плечо, как мешок с картошкой. И позвонишь начальнику, все объяснишь. Ни за что не поверю, что они такие изверги. Пусть вышлют ассистента из головного офиса.

— Откуда ты так много знаешь о бизнесе? — прищурилась она.

— А это вы узнаете в следующей серии, — голосом диктора произнес он и ухмыльнулся. — Пошли.

Она сложила папки и смирилась. И неизвестно отчего Макс почувствовал некоторое подобие радости. Странная женщина, очень странная. Вроде та еще заноза, а от нее в доме все как будто преображалось, да и Никиту было не узнать: балаболил без конца и улыбался.

— Только у меня одна просьба, — начал Макс по пути. — Насчет твоей домашней одежды.

— Ты про халат? — удивилась она. — А что с ним не так? Французский шелк, между прочим.

— Вот именно.

— И что это, по-твоему, должно означать? — она остановилась и уставилась на него своим фирменным колючим взглядом.

— Ну, он весь такой… — он очертил в воздухе контуры женского тела. — Я к тому, что… У меня все-таки парень растет.

— И?

— Кружева всякие, шелк…

— Да он же почти до пола! — возмутилась Ольга.

— И все же. Без лифчика, знаешь ли, он что есть, что нет…

— Скажи спасибо, что у меня температура! — фыркнула она и гневно зашагала к его забору.

Сбегать она передумала, зато забаррикадировалась в гостевой комнате и только два раза спускалась, чтобы развести кипятком мед. Видимо, Макс умудрился настолько ее разозлить, что она даже Никиту не удостоила аудиенции. Лишь к вечеру, когда все закончили ужинать, а парень был отправлен к себе с уроками, Ольга вышла из заточения. Теперь на ней был спортивный костюм с начесом. Лицо раскраснелось, лоб блестел от пота, но даже видимая слабость не удержала ее от сарказма.

— Так сойдет? — спросила она, подцепив пальцем бретельку и продемонстрировав ее через ворот. — Только хлопок, только хардкор.

— Слушай, я не это имел в виду…

— Неважно, — она поджала губы. — Я хотела уточнить, можно ли это принять душ. И не будет ли это воспринято, как растление малолетних.

— Перестань!

Вот как у нее получается вечно вызывать в нем чувство вины?! В конце концов, не так уж он и сильно проштрафился, чтобы выбивать это на внутреннем своде его черепа, как на гранитной могильной плите!

— Сочту за согласие. И ты не одолжишь мне полотенце, я не брала… Просто сильно пропотела, и не могу…

— Не надо мне ничего объяснять! — вышел из себя Макс. — Хочешь мыться — иди и стой под душем до тех пор, пока у меня не высохнет артезианская скважина.

И пока она не успела ответить очередным уколом в его адрес, ретировался наверх, вытащил из шкафа в спальне огромное бамбуковое полотенце. Наташка как-то подарила его на новый год, а он так и не распаковал. Зато теперь Ольга не сможет сказать, что он неандерталец и вытирается тряпками.

Сунул вредной гостье полотенце и указал на ванную первого этажа. Ей почти никто не пользовался. Ну, только если вымыть руки. Поэтому должно было подойти для брезгливой отельерши, которая, наверняка, только в белых перчатках у себя на Якиманке и ходила. Налил себе молока, уселся на диван перед вечерними новостями… Пусть моется, сколько влезет! И кабинка там стоит новая, фирменная, с радио и подсветкой… Вот черт!

В мозг будто ударило молнией. Забыл предупредить, что сантехника с придурью! Переключатель барахлит: если не щелкнуть им до упора и воду включить не на полную мощь, то сверху польется кипяток. А с газовым котлом водонагреватель работает, как адский гейзер. И если… О, черт!

— Ольга! — он ломанулся к ванной, но дверь была уже заперта. — Там переключатель! Да что ж такое… Выключи воду! Осторожно, кипяток…

Шумела вода, играла музыка. Вот ведь, с радио она сразу разобралась! И как теперь… Мгновение Макс стоял истуканом, и, наконец, решился. В конце концов, чего он не видел?! Нельзя же, чтобы человека обварило!

Взялся за ручку, приподнял дверь, — щеколда слабенькая. И надавил плечом. В лицо ударило паром, взгляд упал на аккуратно сложенное белье и крошечные трусики сверху.

— Ольга!

Шагнул внутрь, но нога поехала по мокрому кафелю, Макс потерял равновесие и рухнул назад, беспомощно хватая руками воздух.

Глава 13

Это была ее любимая песня. Ольга прикрыла глаза, подставляя лицо теплым струйкам, и позволила себе смыть обиды, усталость и волнения. Конечно, душ барахлил, однако жизненный опыт подсказал сначала разобраться с регулировкой, подставив руку, и лишь потом вставать в кабину целиком.

Но не успела она погрузиться в блаженную и теплую невесомость, как услышала вопль и грохот. Не иначе, как наступление фашистской авиации.

— Что, черт возьми?.. — она выключила музыку, раздвинула дверцы и наткнулась на сидящего на полу Макса.

Он потирал спину, морщился от боли и удивленно смотрел на Ольгу. И чем дольше смотрел, тем сильнее менялось выражение лица: нижняя челюсть упала вниз, брови взлетели вверх, а взгляд хаотично ощупывал ее тело.

— Ты с ума сошел?! — она дотянулась до полотенца и прикрылась. — Закрой дверь, мне холодно!

Макс поднялся, но дверь почему-то закрыл изнутри, а не снаружи.

— Какого черта ты здесь делаешь?! — она оправилась от смущения и перешла в атаку. — А еще клеветал на ребенка!

— Я просто не хотел, чтобы ты ошпарилась.

— И потереть спинку?

— Да нет… — он словно никак не мог сосредоточиться.

— Ты затылком ударился? У меня глаза выше!

— Переключатель барахлит. Может пойти кипяток, если…

— Я разобралась.

— Хорошо.

— И почему ты все еще здесь? — происходящее начинало ее забавлять.

По идее, Макс был уже не в том возрасте, когда женское тело лишает остатков разума, но вел себя, как шестнадцатилетний девственник. Путался, терялся и никак не мог посмотреть ей в глаза. У него ведь есть сын! Значит, как минимум, один раз интимное общение с дамой имело место быть.

— Ага… — буркнул он. — Извини.

И, наконец, вышел из ванной, правда, по пути опрокинув жидкое мыло и ударившись о косяк.

Ольга не искала близкого общения с мужчинами, но подобное внимание оказалось приятным. Давно она уже не чувствовала себя настолько красивой и соблазнительной! И это безо всякой косметики и дорогой одежды. Странно, ведь Павел Борисович тоже когда-то делал недвусмысленные намеки. Но тогда Ольга не могла отделаться от ощущения брезгливости. А тут как будто услышала в свой адрес роскошный комплимент. Щеки горели, губы сами расползались в улыбке.

Что происходит?! Куда катится жизнь? Уже второй день она почти не вспоминает о работе, только мучительно заставляет себя сконцентрироваться — и все впустую. И Макс раздражает не так сильно, а моментами и вовсе кажется приличным человеком. Не говоря уж о Никите, восторженном, увлеченном мальчишке. Динозавры, насекомые… Он тарахтел о них без конца, но Ольга не уставала. С чего бы? Она была далека от животного мира и интересами, и образом жизни. А парень заражал ее бациллами своего оптимизма. Хотелось просто смотреть в эти горящие детские глаза, слушать, как он захлебывается накопленными знаниями и щедро ими делится. Кажется, уже давно никто не уделял ему столько внимания. И он, наконец, нашел благодарного собеседника. Она большими глотками пила его живительную энергию, а он… Он выпускал на волю то, что разрывало его изнутри. Один-единственный вопрос о том, кто из рептилий более древний, мог пробить Никиту на получасовую лекцию, и Ольга внимала так, как ни одному профессору в институте.

Она почему-то вспоминала себя: как просила маму завести щенка, котенка или хотя бы хомячка. Как принесла однажды крошечного декоративного крысеныша: у школьной подруги в живом уголке случилось пополнение. Кому-то другому, может, матери и запрещали питомца прямым текстом. Убери, мол, это из дома немедленно. Но драматическая актриса поступила иначе. В тот вечер она слегла с мигренью, положила на лоб мокрое полотенце и разразилась душераздирающим монологом о детской неблагодарности, о предателях и антисанитарии, о том, что ей приходится жертвовать собственным покоем и последние деньги тратить на животное, которое однажды сожрет ее бездыханное тело. Ольга молча отнесла зверушку обратно, проревелась в подушку и тему питомцев больше не поднимала.

Никите с родителем повезло больше, ему была предоставлена относительная свобода увлечений. Мальчик рассказывал и про день, когда папа купил Терри, и про то, как откуда-то за бешеные деньги заказал самую настоящую окаменелость. Зуб динозавра. И все же Максу не хватало гибкости.

За то время, что Ольга провела в доме, ей показалось, что Беглов-старший если и общается с ребенком, то непременно по поводу оценок и обязанностей. Она только и слышала, что бесконечные придирки, «иди спать» и «делай уроки». И парень в ответ ершился, закрывался и огрызался, как зажатый в угол зверек. В нем словно уживались сразу два человека: один — веселый болтун-палеонтолог и любитель насекомых, если такое вообще существует в природе, другой — вредный подросток.

И наблюдая за ребенком, Ольга поняла, что и сама ведет себя с Максом совершенно иначе, чем с другими людьми. С чего бы он называл ее «снежной королевой»? Да, она предпочитала сохранять достоинство. Да, крепко защищалась броней безупречности. Но ведь «снежная королева» — злодейка! Неужто и она, Ольга, кажется Максу именно такой? И почему одна мысль об этом вызывает горечь досады?

В конце концов, он первым выбросил белый флаг. Помог ей, несмотря на богатую предысторию. И Ольга, будь трижды проклята высокая температура, рассказала своему врагу то, в чем и себе-то не каждый день готова была признаться. Обнажила не только душу, но, в довершение всего, еще и тело. Какой был после этого смысл снова возводить вокруг себя ледяную стену?

Домывшись и укутавшись в теплую чистую одежду, она вернулась в гостиную. Дом стих, даже сверху не слышался перестук маленьких лапок Терри. Макс в почти полной темноте стоял у окна, сунув руки в карманы, и освещением служил лишь одинокий фонарь на улице.

— Есть настроение поговорить? — тихо спросила Ольга.

— Хочешь опять обвинить в попытке изнасилования? — осведомился он, не оборачиваясь.

Она прошла и села на диван.

— На сей раз, кажется, ты ничего подобного не хотел.

Он неопределенно хмыкнул.

— Хорошо бы, если так, — Макс вздохнул. — О чем будет разговор?

— Может, нальешь чего-нибудь? На сухую трудно вести с тобой великосветскую беседу… К тому же, ты обещал какую-то зверскую настойку.

Макс дернул плечом, молча сходил на кухню и вернулся с двумя чашками чего-то горячего и пахучего. Поставил на журнальный столик, потянулся рукой к торшеру, но Ольга остановила его.

— Не надо. Так… — она замялась. — Так будет легче.

— Как скажешь, — он опустился рядом.

Пружинка скрипнула под тяжестью его тела, запахло сеном и кофе. Ольга слышала его дыхание и была рада, что полумрак избавляет ее от необходимости смотреть в глаза.

— Сегодня я проболталась тебе, как оказалась в Букатино, — начала она, после долгой паузы. — Не могу сказать, что была рада вывернуть душу наизнанку перед чужим человеком… Но, видимо, накипело.

— Ничего, я не против.

Чтобы чем-то занять руки, она взяла кружку и пригубила напиток. Чай обжигал, был горьким, но оставлял после себя во рту приятное травяное послевкусие. В народной медицине Ольга не разбиралась, но именно так себе и представляла целебное питье.

— Ты ведь не просто так взбесился из-за этой земли? — собравшись с духом, продолжала она. — Ведь здесь же… Поле налево, поле направо… Это что-то личное? Объясни, я правда хочу понять.

— И что, уступишь мне права, если сочтешь причину уважительной?

— Нет. Не знаю… Это не моя земля, пойми, наконец. Ты не с тем человеком воюешь.

— Прости, — он тоже сделал глоток. — Не хотел опять в штыки… Привычка. Кажется, я с тобой не умею разговаривать иначе.

— Взаимно. Будем пробовать?

Он закинул ногу на ногу и ничего не ответил.

— Слушай, — снова заговорила Ольга. — Я хочу все выяснить по-человечески. Раскрыть карты. Ты знаешь обо мне все. О моих мотивах, по крайней мере. Мне не нужна войнушка ради какого-то азарта, понимаешь? Осточертело это все. Я здесь устала так, как десять лет не уставала, хотя спала меньше и целыми днями ходила на каблуках.

Его глаза блеснули в темноте, и он взялся за кружку.

— Мне надо было вывести Никиту на природу, — неожиданно сказал он. — Если бы раньше мне кто-то сказал, что я буду жить в деревне, я бы посмеялся. Но когда у тебя больной ребенок на руках…

Она не стала перебивать лишними расспросами.

— Я был таким же, как ты… Может, поэтому ты меня так бесишь. Бесила… Не знаю. У меня был бизнес. «Теорема-недвижимость». Хотя ты, наверное, уже не помнишь…

— Нет-нет… Была же реклама по радио… Что-то про доказательства. Только подтвержденные сделки…

— Ага, оно.

— Ты прогорел?

— И да, и нет. В общем, страницу с бизнесом пришлось закрыть. И мы переехали сюда. Я много колесил, смотрел Киевское направление, Горьковское… Но здесь такие виды, а весной, когда река разливается… Я просто почувствовал дом. Первый раз что-то сделал, руководствуясь эмоциями.

— А брак? — не утерпела она.

— Я никогда не думал, что сельское хозяйство меня так увлечет, — продолжил он, игнорируя вопрос. — Это чувство, что ты делаешь что-то своими руками… Что-то настоящее. Вроде и недвижимость бизнес, и ферма — тоже. Но ощущения совсем другие. Там ты — продавец воздуха. Бумаги, сделки, какая-то ерунда… Все такое фальшивое! А здесь мои козы. Теплые, живые. Мой сыр. Сыр, который сделал я сам! Его можно потрогать, попробовать… И Никита здесь совсем другой. Ты бы видела его маленьким! Не узнала бы даже. Зеленый гуманоид.

— А его мама?.. — тихо спросила Ольга, влекомая самой мощной силой на свете — силой женского любопытства.

Но и этот заброс Макс не удостоил ответом.

— Я хотел, чтобы это дело разрослось, — задумчиво говорил он. — Ты скажешь, что я идеалист… Наверное. Думал, смогу дать работу многим здесь. Деревня гибнет — по крайней мере, эта. И совершенно незаслуженно. Почему люди должны селиться в бетонных ульях, чтобы иметь шанс на нормальное существование? А здесь ничего, кроме водки, грибов и картошки. И ведь я лично знаю примеры частных хозяйств, которые поднялись высоко… Это возможно!

— И тут — я, — обреченно произнесла Ольга.

— И тут — ты, — в тон ей подтвердил он. — Такая холеная, столичная… Такая высокомерная… Типа тут здесь один навоз и ослы.

— Я была не в духе, ехала восемь часов… — вяло оправдалась она.

— Ты как будто была противоположностью всему, что я хотел. Ты ненавидела это место. И сейчас, наверное, ненавидишь. Из всех возможных конкурентов я получил именно тебя.

— Я честно не знала о покупке земли! И уж тем более не мечтала сделать гадость тебе. Просто… Я не умею сдаваться. Если бы в тот день ты не полез ко мне… Я ведь серьезно хотела сделать тебе коммерческое предложение.

— Какое? — насторожился Макс.

— Хотела сделать тебя поставщиком. Сам посуди, это выгодно нам обоим. Ближе ты клиента не найдешь.

— А теперь?

— Я не знаю… Нам же придется постоянно общаться. Не уверена, что мы оба этого хотим.

— Мы живем рядом, — он поставил кружку. — И будем видеться.

— Но я уже сомневаюсь, что у нас выйдет что-то конструктивное… Извини.

Она отставила кружку, поднялась и подошла к окну. Мелкие снежинки парили в свете фонаря, где-то на другом конце деревни залаяла собака.

— Скажи честно: ты меня ненавидишь? — голос Макса заставил ее вздрогнуть, она задумалась и не слышала его приближения.

А он встал рядом и говорил тихо, не поворачивая к ней головы.

— Нет, — просто ответила она.

Какое-то время они молчали.

— А ты меня? — Ольга нашла в себе силы посмотреть ему в глаза.

Он взглянул на нее со странным выражением лица. То ли сожаление, то ли тоска.

— Хотел бы. Ты правда завела дружбу с Никитой не ради того, чтобы мне насолить?

— Как тебе только в голову такое пришло?! — возмутилась она. — Он сам по себе чудесный ребенок! Умный, веселый, увле…

Он резко и неожиданно впился в нее поцелуем. Она машинально подняла руки, но не смогла ни стукнуть Макса, ни оттолкнуть. От него исходило живительное тепло, утешение, ласка… Она чувствовала себя никому не нужным щенком из приюта, которого вдруг взял на руки будущий друг. И глаза вдруг наполнились слезами.

— Прости, — шепнул он, отстранившись. — Думал об этом с того момента, как увидел тебя в душе. Может, ударился головой и не… Ты что, плачешь?!

— Нет, — она судорожно всхлипнула.

— А это что? — он большим пальцем провел по мокрой щеке. — Это из-за меня? Я не хотел тебя обидеть…

— Нет! Нет… Просто скажи… Почему ты это сделал?

— Потому что хотел.

— А мой грипп? Я же заразная…

— Сейчас мне все равно.

— Ты можешь заболеть…

— Теперь уже поздно. Я заражусь в любом случае, — он провел рукой по ее волосам, задумчиво погладил мочку уха, отчего у Ольги побежали мурашки. — Они идеальные…

— Кто?!

— Твои уши. Я никогда не видел таких совершенных ушей.

— А я никогда не слышала таких сомнительных комплиментов.

— Можно?.. — он наклонился, коснулся мочек губами.

Легонько прикусил и принялся целовать ее шею.

— Что ты?.. О, Господи…

Ольга чувствовала, что ситуация выходит из-под контроля. Ее тело реагировало на прикосновения Макса слишком бурно, чувствительность обострилась, низ живота отяжелел. Она положила руки ему на плечи, желая отодвинуться, прекратить невыносимую дразнящую пытку, но вместо этого только крепче впилась пальцами в крепкие мышцы.

Она могла сколь угодно изображать из себя хладнокровную женщину. Десять лет демонстрировать миру, что плотские утехи — ниже ее достоинства. Но стоило Максу приблизиться к ней, стоило его умелым рукам расписать ее тело замысловатыми узорами легких ласк, как каменная оболочка треснула. Ольга дрожала, и эта дрожь, подобно землетрясению, шла откуда-то из глубины ее нутра, предвещая извержение кипящей лавы.

Кто бы сказал ей, что она будет так отчаянно хотеть мужчину снова! Разве такое могло случиться? Разве тот случай на даче, разрушивший ее брак, то предательство не научило держать ее свои желания под контролем?

— О, Господи, — снова выдохнула она, когда его ладонь пробралась под одежду и коснулась ее живота. — О, Господи…

Он покрывал поцелуями ключицу, спускался ниже, а она только хваталась за него, чтобы не упасть.

Собственное тело словно смеялось над ней. Думала, ты выше этого?.. А вот и нет. Ты такая же… Ты всего-навсего человек. Ты просто комок плоти… Многолетняя неудовлетворенность перешла в лихорадку, и Ольга была не в силах бороться. Она хотела Макса здесь и сейчас, на полу, если потребуется. И какими бы ни были последствия… Она не желала думать о них. Не сегодня. Ей. Нужен. Был. Он.

— Если ты не хочешь, скажи сейчас… — глухо пробормотал он, уткнувшись в ее грудь. — Лучше остановиться, иначе…

Она подняла его голову, обхватив ладонями, пристально посмотрела в затуманенные желанием глаза.

— У тебя или у меня? — спросила она, наконец.

— А если…

Вместо ответа она схватила его за руку и потащила за собой наверх.

— Стой, — шепотом окликнул он ее в коридоре, когда она повернула к своей спальне. — У тебя за стенкой Никита. Давай лучше ко мне.

Она подчинилась. И едва за ними захлопнулась дверь и Макс щелкнул замком, она, забыв про стыд, распахнула махровый халат, и он бесформенной тряпкой упал к ее ногам.

Макс замер, завороженный этим зрелищем. Схватился за пуговицы рубашки, торопясь и чертыхаясь попытался расстегнуть их, но они не поддавались.

— Я разорву эту…

— Постой, — мягко сказала она. — Давай я.

Давненько ей не приходилось раздевать мужчину. Но пришла пора признать: она была свободна, никому и ничем не обязана, и могла позволить себе это удовольствие. Как человек, который долго сидел на диете, и, наконец, заказал заслуженную порцию тройного шоколадного мороженого, она смаковала процесс.

Гладила его грудь, покрытую короткими мягкими волосками. Их было немного, но отчего-то именно сегодня ее этот факт дико возбудил. Что-то было первобытное в мужчине, который не знает о депиляции. А ей хотелось настоящего, дикого неандертальца.

Она спустила рубашку до локтей и, пользуясь тем, что он почти не может шевелить руками, взялась за ремень. Она, совершенно нагая, прикрытая лишь трусиками, и он, в джинсах… Это заставляло ее чувствовать себя порочной, но в то же время заводило еще сильнее.

Ольга не спешила. Опустилась на колени, ласкала низ его живота, изредко царапая кожу ноготками. Выписывала языком спирали… Она могла бы продолжать еще долго, но Макс зарычал, выпутался из рубашки и рывком поднял ее.

— Не хочу, чтобы все кончилось прямо сейчас, — сказал он. — Извини, я давно не…

Ничего приятнее она сейчас не могла услышать. По сути, ей было все равно, сколько было у Макса партнерш до нее и когда. В конце концов, она не претендовала на его руку и сердце. Как-то совпало, что они оказались здесь и сейчас, что могут доставить друг другу удовольствие. Но отчего-то ее радовал тот факт, что не одна она изголодалась по теплу человеческого тела.

— У тебя есть резинки? — хрипло спросил Макс, стащив джинсы.

Она с трудом отвела взгляд от просторных семейников, которые сейчас больше напоминали плащ-палатку, и осмыслила вопрос. И ей стало страшно. Только не это! Нет, она взяла с собой из Москвы защиту на всякий случай, но даже в лихорадочном бреду не могла подумать, что защищаться придется в доме Беглова! Разумеется, не распакованная пачка лежала в гостинице, в верхнем ящике комода.

— А у тебя, что, нет? — в ужасе прошептала она.

Неужели придется полчаса стоять под холодным душем?!

Макс витиевато выругался и полез в комод. Ольга никогда не видела, чтобы человек с таким остервенением рылся в ящиках и разбрасывал вещи.

— Черт… Твою мать… Нет, пустая… Стоп! Чемодан! Погоди…

Он вытащил из гардероба здоровенный пластиковый чемодан, бросил на кровать и расстегнул.

— Здесь нет… И здесь… — он расстегнул внутреннюю молнию и пошарил в маленьком отделении. — Есть!

С торжествующим видом он поднял в воздух трофей: маленькую коробочку. Наверное, конкистадоры, заполучившие золото ацтеков, радовались и того меньше.

— Сейчас, сейчас… — он суетливо ковырял пленку, тщетно пытаясь зацепить пальцем край.

— Дай сюда, — она выхватила коробочку и без труда подцепила специальную ленточку ногтем. — Можно я надену?

Макс разрешил. Но долго не продержался, со стоном кинул ее на кровать и чуть ли не прыгнул сверху. Время прелюдий прелюдий закончилось.

Это было стремительно и обжигающе. И повторилось через полчаса. И Ольга сделала то, чего совершенно не собиралась: уснула в его кровати. Думала, что хорошо бы встать, принять душ и пойти к себе, но мозг, очищенный полной эйфорией, просто выключился, как по щелчку.

Проснулась, когда в окна уже лился мягкий белый свет зимнего утра. Макса не было, дом молчал. Надо же! Пропустила и будильник, и шумный подъем Никиты с Терри… Никогда не спала так крепко. И чувствовала себя значительно лучше, как будто и не было никакого гриппа. В горле немного першило, но не факт, что она не сорвала голос криками… Да уж, если она когда и сомневалась в лечебном эффекте секса, то теперь сомнения улетучились.

Ольга отыскала на полу скомканный халат, оделась и подошла к окну: за ночь все завалилось снегом. Сколько же она спала? Словно вдруг оказалась в середине января. Из его спальни был виден высокий берег реки и лес на другой стороне. Все мягкое, бархатное… Пейзаж из сказки про Морозко. Впервые за долгое время Ольга вздохнула полной грудью. Она могла бы долго еще стоять здесь, всматриваясь в умиротворяющую картину. Наверное, идея с гостиницей в Букатино была не такой уж и плохой. По крайней мере, теперь было ясно, почему Макс влюбился в эти места.

Внизу суетилась Наташа, куда-то тащила полные ведра, из которых поднимался густой пар. И Ольга отпрянула от окна: и без того у работницы Беглова был на нее зуб. И явно на почве ревности. Соперничать за главный приз в лице Макса Ольга ни с кем не собиралась, но лишние враги ей были сейчас не нужны. Напротив, она решила устранить следы бурной ночи. Нет, ну надо же! Чтобы вот так пробрало… Лучше бы прикрыть эту лавочку.

Она убрала чемодан, подняла раскиданные трусы и майки, которые Макс разбросал, пока рылся в комоде. Аккуратно сложила и хотела уже задвинуть ящик, но рука уперлась во что-то твердое. То ли из любопытства, то ли на автомате выдвинула и наткнулась на фотоальбом. Свадебный фотоальбом.

Убеждая себя, что ей нет никакого дела до того, кто же умудрился некогда охомутать Беглова, она не смогла удержаться от искушения взглянуть на женщину, которая бросила сына. Такого чудесного парня. Просто так — отказалась и все.

Витиеватая надпись «Максим и Елена» не вызвала никаких подозрений. Но едва она открыла первую страницу, как пальцы сами собой разжались, и альбом выпал из рук. С разворота, широко улыбаясь из-под белоснежной фаты, на Ольгу смотрела Елена Владимировна Косицына. Женщина, которая разрушила ей карьеру. Любовница Павла Борисовича. Ленусик.

Глава 14

В который раз Макс убедился, что лучшее случается внезапно. В его жизни было достаточно женщин, чтобы он мог считать себя опытным, если не профессионалом. И все же никогда еще не терял контроль над собой до такой степени. Мало он, что ли, видел голых баб? Ну, в самом деле! Что в ней было особенного? Ноги, руки, грудь… Вполне себе среднестатистическая особь женского пола. Но одного взгляда на эту розовую, не тронутую искусственным загаром кожу, распаренную под горячим душем, на россыпь родинок над левой грудью хватило, чтобы перестать мыслить здраво.

И зрение его не подвело. Сказать, что эта ночь была фееричной, взрывной, сумасшедшей — ничего не сказать. Все в Ольге, — запахи, стоны, взгляды, прикосновения, — лишало его самообладания. А она ведь болела! Еще несколько часов назад захлебывалась кашлем, соплями и грела комнату не хуже радиатора. Ясно, что грипп — не сифилис, но приятного мало… И все же Макс совершенно наплевал на предосторожности.

Утром проснулся рожденным заново. Организм пел. Голова была легкая и свежая, а мощный заряд сил… Если бы не зима, взял бы плуг и пропахал поле до соседней деревни. И Ольга спала рядом. Теплая, хрупкая и такая беззащитная… Смотреть на нее, пока она не проснулась и не принялась изводить его, было сущим удовольствием. Теперь, когда ее голова покоилась на соседней подушке, короткая стрижка напоминала не колючки ежа, а пух одуванчика.

И как-то вдруг стрельнула мысль: а почему бы и нет? Ольга, в сущности, не такая плохая. Пусть Макс и не был шейхом, которому положено подавать исключительно девственниц, тот факт, что она давно не была с мужчиной, в корне изменил его отношение. Теперь он знал наверняка: не было никакого постельного продвижения по карьерной лестнице, никаких богатых покровителей. А швейцарские наручные часы?.. Ну, мало ли, что осталось у нее в прошлом. Нельзя судить человека по его прежней жизни. Уж Беглов-то это понимал, как никто. Ошибки — они на то и ошибки, чтобы на них учиться.

Он увидел ее с другой стороны. Упорную, смелую и недолюбленную женщину. Кто так обидел ее, что даже самая простая ласка заставила ее плакать? Неудивительно, что она выкопала вокруг себя ров и населила его крокодилами.

И вроде эта ночь не означала ни победу Макса, ни его превосходство. Но идея соседства с гостиницей перестала казаться ужасной. В самом деле, будет сбыт для продуктов. Рабочие места для людей. Венера Рояль — сеть старая и надежная. Значит, и о кадрах своих будет заботиться. Непонятно только, почему они так поступили с Ольгой. И почему на нее работает не приличная строительная компания, а кучка мужиков, над которыми надо все время стоять с кнутом. Что ж, и с этим можно разобраться…

Возможно, с Ольгой вышло бы нечто большее, чем простое деловое партнерство. А что? Они оба — самодостаточные взрослые люди. Она не станет тянуть из него деньги, морочить голову капризами, он поможет ей вытянуть бизнес. И Никита рядом с ней расцвел, а уж секс… О таком можно только мечтать. Не придется искать себе одноразовые связи, деревенские женщины перестанут разводить сплетни: Ольга быстро разгонит их по избушкам. Наташка прекратит свои поползновения.

И до того Макс все удачно разложил по полочкам, пока отвозил Никиту в гимназию, что из его мыслей можно было бы сделать настоящий контракт. С правами и обязанностями сторон и указаниями на случай форс-мажора. Он рассчитывал, что Ольга этой идее обрадуется, в конце концов, вон, как ее вчера развезло от страсти. Но ведь женщины не любят становиться инициаторами отношений, поэтому он, как мужчина, возьмет эту роль на себя. И пусть приличных цветов в округе было не достать, Макс все же купил в каком-то занюханном ларьке розы, содрал с них уродливую пленку и понес домой, весело насвистывая.

Однако в гостиной его ожидала картина маслом. Ольга сидела за обеденным столом, как крестный отец сицилийской мафии, и встретила его молчаливым взглядом, от которого ступни будто сами собой погружались в мокрый цемент.

— Там птицам комбикорм надо новый заказывать… — раздался за спиной голос Наташки.

Но не успел Макс и рта раскрыть, как Ольга холодно произнесла:

— Наталья, займитесь, пожалуйста, своими делами. Мне надо поговорить с Максимом Степановичем.

Что?! Нет, возможно, конечно, это алаверды за то, что он отослал таджиков без ее августейшего позволения, но Наташа — почти член семьи, и разговаривать с ней в таком тоне?! Одна ночь — и Ольга возомнила себя хозяйкой? И что это за, черт подери, Максим Степанович?

— Наташ, постой… — начал было он, но та уже всхлипнула и рванула прочь. — Что ты себе позволяешь?! Это мой дом и моя работница!

— Тебе с ней бесконечно повезло. А теперь сядь, будь добр, и кое-что проясни.

Его не было всего лишь час! Шестьдесят жалких минут! А ее как будто подменили. Где та женщина, которая вчера стонала и извивалась в его руках? Что это за злая сосулька? В прошлый раз она сбежала, в этот решила устроить ему ролевые игры?!

— Говори, — он мрачно швырнул букет на стол. — И это тебе.

— Очень мило, — она даже не притронулась к цветам. — Что это значит?

Ольга взяла с колен альбом, — его свадебный альбом, — протянула с таким видом, будто поймала его на краже с поличным. Против воли Макс почувствовал себя виноватым, хотя виноват ни в чем не был.

— Я думал, ты догадалась, что я был женат. Хотя бы потому, что у меня есть Никита. И потому, что я сам тебе об этом сообщал неоднократно.

— Не надо строить из себя святую невинность, — ее ноздри гневно расширились. — Я могу понять, почему ты раньше не сказал, на ком именно был женат. Но вчера… Я думала, у тебя хватит совести!

— Какая, мать твою, разница, на ком я был женат! Я не общался с этой стервой уже много лет.

— Ой ли! Значит, тот факт, что она отправила меня в эту дыру — совпадение?

— Она?.. — Макс озадаченно перевел взгляд на фотоальбом, словно сам забыл, как выглядит его бывшая.

— Она. Елена Владимировна Косицына. Она же новая управляющая Венеры Рояль на Якиманке. Она же — главная любовница моего шефа и с недавних пор члена совета директоров. Ленусик. Твоя распрекрасная супруга.

— Я понятия не имел…

— Ты еще не понял, что я в состоянии распознать ложь?! — она поднялась и облокотилась на стол. — Ведь ты мне врал, когда говорил, будто не знаешь, что это за отель.

— Разумеется, я знаю Венеру Рояль! Лена предпочитала останавливаться в их отеле, когда мы ездили в Питер. И Гейдман был моим клиентом. Я понятия не имел, что она там обосновалась. По крайней мере, теперь тебе не надо объяснять причину развода.

— Тогда почему не сказал сразу?

— Тебе было удобно считать меня валенком. А я не был настроен рассказывать про столичное прошлое.

— Хочешь сказать, что она по собственной воле отказалась от ребенка?

— Намекаешь, что я похитил Никиту насильно?! — Макс тоже поднялся. — Ты уж определись, в чем я перед тобой виноват.

— Ты мне ничего не должен, — отрезала она. — Но я не прощаю лжи. И жестокости.

— Хочешь поговорить о жестокости? — он подошел к ней вплотную. — Так вот, слушай. Она отказалась от сына сама. Никто ее не просил. Когда встал выбор: Москва или ребенок, она выбрала столицу и половину моего бизнеса. Она вешала его на нянек.

— А по-твоему жена должна не высовывать носа с кухни и рожать, как твои несушки?!

— Если у человека отсутствует материнский инстинкт, я здесь ни при чем! Я многое был готов простить, но не безразличие к ребенку.

— Значит, все-таки месть?

— Абсолютно. Теперь я даже не удивлен, что ты оказалась здесь. Многоходовки всегда были ее сильной стороной.

— Ты о чем?

— Думаешь, на тебе свет клином сошелся? — он взял ее за плечи. — Думаешь, я сговорился с женщиной, которую ненавижу, только чтобы насолить тебе?!

— Только посмей меня поцело…

Именно это он и посмел. Прижался к ее губам, стараясь привести в чувство. Разбудить ее, расколоть бесчувственный панцирь. Вот же она, его сладкая, горячая девочка, вот ее мягкие губы… Почему с них вечно слетают одни гадости?.. Иди сюда, моя маленькая…

Резкая боль заставила Макса застонать. Укусила! Ах ты ж… Он дотронулся до нижней губ. Кровь? А она уже оттолкнула его и отошла к окну.

— Я же сказала: только посмей!

— Но мы же…

— То, что было вчера, еще ничего не значит!

— Да? — он хищно прищурился. — А по-моему, вчера ты так не думала…

— Перестань. И не смотри на меня так! У тебя не выйдет…

— Вот как? А по-моему, очень даже выйдет… — он снова приблизился к ней, удовлетворенно отметив учащенное дыхание и расширенные зрачки.

Что бы она ни говорила, ее тело не могло обмануть.

— Я не хочу сейчас…

— Врешь.

Она напоминала загнанную птичку, и это ему чертовски нравилось. Все-таки он сумел сбить с нее гонор. То ли еще будет…

— Прошу, отойди! — в ее голосе послышались умоляющие нотки, которых не было прежде, и как бы ему ни хотелось продолжить, он ретировался, подняв руки.

— Ну? — разочарованно спросил он. — И что дальше? Как мне убедить тебя, что я не причастен к твоему так называемому повышению? — он изобразил в воздухе кавычки.

— Не знаю, — призналась она и отвернулась к окну.

Хочет спрятать от него свое истинное лицо? Что ж, пусть прячет. До поры до времени.

— Тогда давай рассуждать логически, — он достал из серванта вазу для цветов, которые все еще лежали на столе безжизненной грудой. — Ольга хотела напакостить тебе? Допустим. Хотя я еще не понимаю, почему.

— А вот тут, как раз, все очевидно, — ехидно заметила она. — Лена пыталась отвадить меня от моего шефа.

— У нее были на это основания? — чересчур поспешно осведомился Макс, пытаясь подавить царапающее чувство собственника.

— Только давай без партии Отелло! — Ольга фыркнула. — Разумеется, нет. Я не стану пачкаться и лезть в семью женатого человека. Кроме того, у меня нет привычки мешать работу с интрижками.

— Тогда с чего бы ей выгонять тебя с Якиманки?

— Если с моей стороны не было интереса, это не значит, что его не было со стороны Павла Борисовича.

— А… — Макс замер с пустой вазой и, так и не вспомнив, зачем ее доставал, убрал назад.

— Женщины склонны метить территорию, если ты не знал. Но я бы предпочла, чтобы все обошлось ворчанием и разбитой тарелкой, как с твоей Наташей.

— Ты о чем? — нахмурился Макс, и Ольга повернулась к нему.

— Давай, ты не будешь делать вид, что безразличен своей домработнице. И она совсем не дура, хотя умом, конечно, не блещет. И в состоянии сложить два и два и понять, где я провела эту ночь.

— Она тебя видела?! В моей комнате?! И что сказала?

— Ничего, — Ольга равнодушно пожала плечами. — Но будь уверен, она догадалась. Я, конечно, не собиралась тыкать ей этим фактом в глаза. Между нами говоря, здесь нечем гордиться, — она скептически изогнула бровь. — Но твоя Наталья так не считает. Я собрала весь беспорядок, хотела уйти по-тихому, но столкнулась с ней нос к носу.!Лк не знаю, подслушивала она или просто мечтала застать тебя в дезабилье…

— В чем?!

Ольга закатила глаза.

— В труселях твоих. Или без. Неважно, мне наплевать. Но уверяю тебя, она догадалась. Иначе с чего бы ей бить тарелку и рыдать на крыльце?

— Рыдать?! — Макс схватился за голову. — Твою ж…

— Не думала, что ты такой чуткий работодатель.

Чуткий?! Господи, да она даже не представляет, что начнется! Ни один мессенджер не сравнится с Наташкой по скорости передачи сообщений. Разнесет все по деревне молнией, если уже не разнесла. И снова эпидемия сплетен и пересуд. А Макс нисколько не сомневался в том, что Наташа преподнесет все публике в самом пикантном и скандальном виде. Чем еще, в конце концов, заниматься деревенским бабам долгими зимними вечерами, как не обсуждать чужое грязное белье за рюмочкой рябиновки?

— Готовься к сплетням, Оль, готовься стать местной знаменитостью.

— Мне все равно, что обо мне думают, — она задрала подбородок. — Тоже мне, событие. Два взрослых человека…

— Ты просто не знаешь, на что способна их фантазия, — Макс горько улыбнулся. — Ничего, на ошибках тоже учатся.

Она скрестила руки на груди, зябко повела плечами и отвернулась к окну.

— Ты сегодня мерила температуру?

— А смысл? Мне уже лучше. Готовься, скоро ты будешь обниматься с градусником. Ладно, пойду, возьму вещи.

— Зачем?! — опешил Макс. — Мы же прояснили, что я здесь ни при чем. Мало ли, что пришло в голову моей бывшей! Не позволяй ей лезть…

— Во-первых, мне действительно лучше. Во-вторых, я не уверена, что вчера все было… правильно.

— Я не собираюсь делать вид, что ничего не было, — он поднялся, подошел к ней, положил руку на плечо.

— Одна ночь против всех наших склок? — она усмехнулась. — Маловато. Сейчас самое время, чтобы сделать паузу. Пока Никита не привык ко мне, пока все… Я не готова.

— Мы оба не в том возрасте, чтобы разыгрывать длинные истории со свиданиями. Зачем пустая трата времени? Будет гораздо продуктивнее, если мы… — он замолчал, подбирая правильную формулировку, чтобы не обидеть Ольгу.

— Если мы будем жить вместе? — услужливо подсказала она. — Рано. Будем периодически весело проводить время? Не моя история. Отпусти ситуацию, Макс. Если мы действительно друг другу подходим, то никуда не денемся. До меня идти двести метров!

— Это точно сказала ты? Ты — и «отпустить ситуацию»? Ты сама-то на это способна? Небось, уже глаза болят от того, что ты один день не инспектировала свою стройку?

— Вот, пожалуйста! Ты так себе представляешь наши отношения? Я не большая поклонница словесного садо-мазо, — она стряхнула его руку и отошла к двери. — Тебе бы тоже не помешало все взвесить. Потому что предстоит очная ставка.

— В каком смысле?

— Ты же в курсе, что скоро приедут инспектировать меня? И ты не догадываешься, кому захочется взглянуть на плоды своих трудов?

Макс онемел от нехорошего предчувствия.

— Лена?.. — только и смог произнести он.

— Разумеется. На сто процентов еще ничего не известно, но теперь… — она хмыкнула. — Я даже не сомневаюсь. Видать, ты крепко ее разозлил.

— Ты не понимаешь! — отчаянно воскликнул он, но понял, что срывается на крик, и понизил голос. — Она не переносит, когда у кого-то что-то получается. Она постоянно должна быть уверена, что у нее — самое лучшее. И этот участок… Подумай сама! Я полгода окучивал некого Ветошникова из администрации. Не буду озвучивать все, но ты же у нас дама с опытом, догадываешься, как все происходит. Я уезжал в Чехию за новыми козами на две недели. Мы с Никитой… Я вернулся и увидел технику. Боже, как я только мог поверить в неудачное совпадение! Говорю же: многоходовки — ее стиль. Она разом прижала к ногтю тебя, сделала гадость мне… И отлично, наверное, понимала, как сильно ты будешь действовать мне на нервы… Она стравила нас просто так, от нечего делать! Разве ты этого не понимаешь?!

— Во-первых, не ори на меня, — тихо, но жестко ответила она. — Во-вторых, ты слишком много думаешь о себе. С чего бы ей вообще тебе за что-то мстить, если ты так уж невиновен? Сам-то слышишь себя со стороны? Женщина отказалась от ребенка, лет десять не видела бывшего мужа и ни с того, ни с сего решила ему подложить свинью? И эта свинья, ясное дело, я? Как-то не сходится!

— А ты, значит, сторонник теорий заговора против своей драгоценной персоны?

— Я — сторонник здравого смысла, — парировала Ольга. — И он мне подсказывает, что твоя Лена…

— Она не моя!

— Что твоя Лена, — с нажимом повторила она, — капризная, алчная, самовлюбленная… Но уж точно не сатана в юбке, как ты мне тут ее расписываешь. Я не хочу лезть в тонкости вашей совместной жизни. Из нас двоих последней ее видела я, если ты, конечно, не врешь.

— Да сколько раз повторять!..

— Она не производит впечатления умного человека. Или знатока русских просторов. Я к тому, что Букатино, возможно, единственное место за МКАДом, о котором она хоть раз слышала. И когда она узнала, что ее любовник собирается уйти на покой, что с ним теперь придется проводить больше времени, выбрала себе должность по нраву и сослала конкурентку. А я удивлялась, что они наняли этих таджиков! — она с досадой цокнула. — Нет, все законно, мои боссы никогда бы не опустились до такого. Наверняка, Ленусик просто нашла, где подешевле.

— Ленусик?! — Макса передернуло.

— Да, ты же не знаешь… Теперешний ее самец называет ее только так. Ленусик и Павлусик. Одно сплошное умиление.

— Постой! Почему ты считаешь, что именно она выбирала строительную компанию? Если она управляющая Якиманки, то с какого бока здесь Букатино?

— Ты все прослушал, — Ольга устало вздохнула. — Павел Борисович ушел на покой. Ему, по большому счету, плевать на бизнес и все, что с ним связано. Он потерял форму, размяк. И она вертит им, как ей вздумается. Да, участок отсматривал он. Но явно лишь потому, что адрес в его навигатор забила она.

— Постой, есть же еще Гейдман…

— Макс, давай на этом закончим. У меня болит голова, куча дел… Они приедут на следующей неделе, и ты хоть представляешь, что будет, если Елена Владимировна не получит свои яйца пашот?

Макса тряхнуло, как от незащищенного контакта с проводами. Он столько лет не вспоминал о своем браке, что решил, будто забыл о нем навсегда. И одного слова хватило, чтобы подлая память подкинула картинки, звуки, запахи… Которые хотелось с корнем вырвать из головы. Ольга обожала заказывать яйца пашот. И вовсе не потому, что ей нравился их вкус, ей доставляло удовольствие тыкать поваров и официантов носом в неправильно приготовленное блюдо. Причем в поездках по Европе она этим не занималась, а в России… Макс не сразу понял, зачем она это делает. А когда осознал, было проще просто не ходить с ней по ресторанам, чем что-то объяснять, нарываться на истерики и раз за разом наблюдать омерзительную сцену.

— О, ты помнишь… — с каким-то неуловимым злорадством протянула Ольга. — Я рада только тому, что наш новый шеф готовил ей их лично, и делал это настолько виртуозно, что ей надоело. Иначе она бы уже хрустела коленками.

Макс обессилено развалился на диване. Да, нужно было отвезти новую партию молодого сыра в «Ривьеру», заехать за комбикормом… Но голова гудела чугунным колоколом. Он не мог думать ни о чем, кроме своей бывшей. Ему было страшно — без шуток. Он, взрослый мужик, владелец частного хозяйства, боялся рыжую и вздорную тетку. И у него на это были все основания.

Он даже не встал, чтобы проводить Ольгу, да и она не заглянула попрощаться. Ушла, аккуратно прикрыв дверь, и только Терри остался сидеть на коврике, грустно наклонив голову и повесив кончики ушей.

А Макс думал. Что могла запланировать женщина, которая когда-то носила его фамилию? В деньгах она не нуждается, судя по всему. Мужчина есть. Просто приедет насладиться местью? Ольга права: а за что, собственно, мстить? И хорошо бы, если так, потешит самолюбие — и уедет. А если она затеяла что-то большее? Многоходовки… Черт с ней, с землей. И с их бабскими разборками. За Ольгу Макс не переживал совершенно, если уж кто и мог дать Лене отпор, то только она. Потому что Оле, в отличие от него, было нечего терять. А у него был Никита.

Лена оформила отказ от опеки. И все равно где-то в глубине души Макс хранил в крошечном коконе страх, что у него могут забрать сына. Сейчас же этот страх ожил, расправил крылья, превратившись в гигантское чудовище, и трепыхался у самого горла.

Макс готов был на что угодно, чтобы не подпускать бывшую к сыну. Уехать? Устроить небольшое путешествие? А если это ее только раззадорит, и она специально останется здесь подольше? Но ведь и сидеть, сложа руки, нельзя. Лена в свое время окрутила его, взрослого мужика, чего ей стоит запудрить голову ребенку? Никита, как Терри, рад любому вниманию, любой ласке, и был бы у него хвостик, он бы вилял им перед каждым дружелюбным встречным.

Лена могла задействовать адвокатов, а с российской судебной практикой, когда из двух родителей права всегда мать… Нет-нет, ждать было нельзя. И убегать тоже. Иначе так всю жизнь придется от нее шарахаться, она почувствует свою власть и станет этим пользоваться. Значит, надо сделать так, чтобы Лена раз и навсегда исчезла из его жизни.

Макс поднялся к себе, вытащил из комода старую записную книжку. В годы, когда он копошился в столичном бизнесе, такие вещи считались статусными. Кожа, золотые заклепки… Ну и бараном же он когда-то был! И все же сейчас радовался, что не выкинул этот несчастный блокнот за тысячу долларов и сохранил контакты из прежней жизни.

— Алло, Отар? — он задумчиво тер пальцем номер, означенный как «на всякий случай». — Это Макс. «Теорему недвижимости» помните? Да, я. Вы еще занимаетесь?.. Разумеется. У меня проблемы с одним человеком. Куда подъехать?

Глава 15

Неделя прошла. Всего неделя. А Ольге казалось, что ночь с Максом была одним из ее жарких сновидений. И не только потому, что не ожидала ни от себя, ни, тем более, от Беглова такой прыти и пылкости. Но еще и потому, что каждые ее сутки с того дня вмещали по двадцать пять часов адской работы.

Она и сама не подозревала, что способна столько успевать. Носилась, как бешеная белка, и от остальных требовала того же. Бедные таджики! При каждом ее появлении они вздрагивали и филигранно матерились — сказалось общение с местными. Да и сама Ольга стала нервной, начала записывать список дел на каждый день, потому что перегруженный мозг даже отказывался напомнить, зачем она стоит с чашкой перед включенным чайником.

Беглова она не избегала, просто физически не успевала думать о его существовании. Лишь к полуночи, рухнув на свой королевский матрас, она с тоской смотрела на соседнюю подушку, но тут же проваливалась в сон. Нет, однажды они все же виделись. Как и было обещано, она наведалась с извинениями к учительнице Никиты. Противной снобистской тетке, которая мнила себя, по меньшей мере, педагогом из британского заведения для детей аристократов. Та же шпала, вставленная в позвоночник, та же сухая линия губ и резко очерченные морщины бесконечного разочарования в учениках. Впрочем, льстить Ольга умела, а потому явилась с бельгийским шоколадом ручной работы, с виноватым видом и ложным трепетом в голосе. Максу было велено молчать. Он пыхтел, давился невысказанными словами, но укол шпилькой в большой палец ноги помог ему сдержаться. Две женщины сговорились быстрее. Ольга наплела, что собирается стать мальчику новой мамой, что они с Никитой поторопились рассказать обо всем одноклассникам, не уведомив прежде Элину Сергеевну, и сожалеть теперь об этом чудовищном упущении придется до конца своих дней.

У ворот гимназии Макс пытался поймать Ольгу для разговора, но у нее на тот же день были назначены собеседования с горничными, и личную жизнь в который раз пришлось задвинуть подальше.

Найти в Тверской области хорошую горничную оказалось делом не из легких. Кто-то боялся таджиков, от кого-то разило табаком, кто-то вытирал нос рукавом и ненавязчиво вкраплял матерные слова в каждое предложение. Да и ездить на работу в Букатино на рейсовом «Икарусе», который был старше самой Ольги и благоухал мусоросжигательным комбинатом, желающих было мало. Тем не менее, двоих она все же нашла. Свету с другого конца деревни, вдову с отцом- инсультником и сыном, который учился на электрика в тверском колледже. И Марину. С той вышло иначе: она даже про объявление не знала. Работала в продуктовом в соседнем селе, и Ольга старалась попасть в магазин именно в четные дни, потому что сменщица Марины так и норовила подсунуть просроченный или испорченный товар. Ольга как раз ехала с неудачного собеседования, заглянула купить хлеба и того черного порошка, который местные называли кофе. О том, что в нем было на самом деле, — высушенные останки шин или корень полыни, — Ольга не задумывалась, главное — бодрило на ура.

В тот день Марину она застала в слезах: до нее докапывался местный алкаш с угрозами и требованием продать водку в долг, чего хозяин лавки категорически велел не делать.

Ольга поступила просто: вытащила телефон и громким уверенным голосом принялась надиктовывать полиции адрес магазина.

— Не докажешь! — рявкнула опухшая рожа.

На что Ольга ткнула пальцем вверх, туда, где мигала красным огоньком пожарная сигнализация. В камерах наблюдения сельский пьянчуга не разбирался, поэтому пугливо засуетился и сбежал.

После этого достаточно было одного вопроса:

— А вы не хотите работу потише?

Марина согласилась еще до того, как Ольга успела договорить.

Девушка оказалась настоящим кладом. Миловидная, скромная, большеглазая, она по всем стандартам подходила даже для Якиманки. Ее жених, который копил на свадьбу в шиномонтаже, с удовольствием пошел за своей невесты на должность водителя. Помог выбрать Ольге хороший микроавтобус для встречи гостей, доставки продуктов и даже по знакомству выбил скидку на нанесение фирменного логотипа. Головной офис к подобной трате отнесся скептически, но смету, хоть и со скрипом, утвердил.

Отдельная морока была с установкой кухни и поваром. Ольга не могла рисковать с объявлением: времени на испытательный срок не было. Травануть владельцев хотелось, но было уголовно наказуемо. А все шефы, которых она узнала за время работы на Якиманке, все товарищи и коллеги ее бывших поваров, наотрез отказывались ехать в глушь.

И все же она не сдавалась: звонила по всем возможным контактам, связывалась с кулинарными школами, подняла все свои связи: ничего. В глазах рябило от цифр, телефон хотелось разбить о стену… Выручила, как ни странно, мама. В своей привычной манере. Ей Ольга набрала, когда другие номера в памяти смартфона закончились.

— Ты случайно не знаешь приличного повара? — спросила она безо всякой надежды. — Или ресторан? Я бы попробовала переманить…

— Все-таки ты удивительно бестактный человек, — обиженно отозвалась Светлана Шорох. — Как ты могла обратиться с этим ко мне?!

— Что опять? — вздохнула Ольга. — У тебя аллергия на готовку, но не на поваров же!

— Какая неблагодарность! — патетически воскликнула мать, и оставалось лишь догадываться, из какой роли взята реплика на сей раз. — Женщина не должна стоять у плиты, тебе ли не знать. И только такой плебей, как твой отец, мог предпочесть кухарку…

— Что?!

— И не надо этого лживого удивления! Скажи еще, что ты не скрывала от меня общение с его новой… семьей, — последнее слово она выплюнула, как прогоркшую маслину.

— Он женился на поварихе?!

— Господи, Ольга! У тебя хватает наглости допытывать меня… — мать всхлипнула.

— После всех тех лет, что я растила тебя одна…

Ольга не была плохой дочерью, но сейчас получасовой монолог, пусть и в самом талантливом исполнении, лишил бы ее драгоценного времени. Она колебалась лишь мгновение: было и стыдно, и неловко, и даже, пожалуй, страшно звонить отцу. И номер у нее был всего лишь городской… Так давно говорила с ним в последний раз, что даже не выяснила мобильный. Оставалось лишь надеяться, что он не переехал.

Трубку подняла женщина в возрасте. Тихий, приятный голос. Жена?

— Добрый день, Михаил Шорох дома?

— Нет, гуляет с собакой.

— А вы… Это тетя Та… В смысле, Татьяна? — давненько Ольга так не нервничала.

— Да. Простите, а кто говорит?

— Это Оля… Его дочь.

На том конце стало тихо. Сбой связи? Телефон разрядился? Или она не хочет разговаривать.

— Да, Оля, здравствуй. Я скажу, чтобы он тебе перезвонил.

— Постойте! Я… Собственно, я с вами хотела поговорить. Извините, что беспокою, но мне больше не к кому обратиться.

— Что-то случилось?

— Дело в том… Вы ведь повар? По образованию?

— Да. А какое это имеет значение?

— Скажите, а где вы работали? И работаете ли сейчас?

— Оформила пенсию прошлой осенью. Сейчас преподаю на курсах. Раньше работала в «Лучано», а до этого — в «Праге»…

— А вы умеете делать яйца пашот?

— Что за странный вопрос? — удивилась Татьяна. — Разумеется.

— У меня к вам огромная просьба. Просто гигантская. Мне нужен шеф.

— Вот как?

— Я сейчас в Тверской области. Открываю новый отель сети «Венера Рояль». Как управляющий. Понимаете? Перед открытием должен приехать совет директоров с инспекцией. Санэпидем и остальное — потом. Собственно посетители будут ближе к Новому Году. Но сейчас мне нужно задать уровень. Я в тупике. Умоляю вас… Зарплата на московском уровне. Проживание, питание. Единственное «но» — деревня. Выдвигайте любые условия…

— Подожди. Это как-то все слишком быстро… Я должна обсудить с твоим отцом. Я не могу оставить его одного на долгий срок, поэтому если и соглашусь, то приеду только с ним.

— Хотя бы временно…

— Даже временно. Ему нужен присмотр.

— Зачем?! Он же взрослый…

— У него был инфаркт, — перебила Татьяна. — Весной. Сейчас все хорошо, поставили кардиостимулятор, но у него плохие сосуды. Нужен присмотр, сам он забывает пить лекарства, мерить давление…

— Погодите! — Ольга с трудом переваривала новость. — Но почему вы мне не позвонили? Не сказали сразу?..

— Я хотела. Но он не разрешил.

— Но все же…

— Это не телефонный разговор, Оль. Если ты не готова к приезду отца, я лучше откажусь. Это мое единственное условие.

— Я… Но… — Ольга прочистила горло. — Нет, конечно, я готова. Не вопрос.

— Тогда я отзвонюсь через полчаса и сообщу о нашем решении.

Решение оказалось таким, что уже спустя двое суток на территорию будущей гостиницы въехал красный потрепанный седан. Ольга бы не узнала ни долговязого молодого человека за рулем, ни женщину с объемным каштановым пучком, если бы следом из машины не вышел ее отец.

Он постарел, стал почти совсем седым, и со своей модной короткой пепельной стрижкой она походила на него больше, чем когда-либо. Вот только его желтоватый цвет лица говорил о плохом здоровье, кожа истончилась, как папиросная бумага. Было странно видеть его таким: она помнила лицо с родительской свадебной фотографии и какие-то осколочные образы из детства. Перед ней был одновременно и чужой, и родной человек, и она не представляла, как себя вести. Пришлось по обыкновению воспользоваться образом гостиничного администратора.

— Проходите, — Ольга профессионально улыбнулась. — Я покажу вашу комнату. А вы, наверное, Дима?

Она протянула руку парню, который, судя по всему, был ее единокровным братом. Они общались лишь однажды, когда отец взял их обоих в зоопарк. После этого то ли из ревности, то ли опасаясь реакции мамы, Ольга встречаться с братом отказывалась. Поэтому теперь не могла обращаться к нему иначе, чем на «вы».

Он демонстративно взял в каждую руку по чемодану и, едва заметно кивнув, прошел к двери.

— Извини его, — Татьяна вцепилась в сумочку, тоже избегая всякого контакта с падчерицей. — Сложный характер.

— Ничего, я его понимаю. Здравствуй, папа.

Ему руку Ольга и сама не стала протягивать. Да и с объятиями было бы бежать как- то странно.

— Привет, — сухо ответил он, глядя ей в глаза. — Спасибо за эту работу… Нам сейчас деньги не будут лишними.

— Да ты что! — отмахнулась Ольга. — Это вы меня выручили. Все сроки горят. Ты как? Татьяна сказала про инфаркт…

— Ничего особенного. Я бы мог и сам пожить недолго… Это ведь временно?

— Не знаю, как пойдет… Может, вам самим не захочется тут оставаться?

— А может, ты передумаешь, — с вызовом произнес он. — Ладно, пойдем смотреть комнату. Ляльку только захвачу…

Отец вытащил из машины крошечное подобие собачки в комбинезоне. Ольга часто видела таких существ у дорогих московских куколок, но смотреть, как взрослый и, казалось бы, серьезный мужчина держит подмышкой это модное недоразумение, было крайне странно.

Встреча не задалась, и Ольга была рада, что у нее есть предлог сбежать от неловкого обмена любезностями. Он наспех показала комнату на первом этаже с личным туалетом и душевой. Отопление от котла уже пустили, широкую кровать украшало лоскутное покрывало, под потолком висел уютный плетеный абажур и торшер в том же стиле стоял у кресел с высокими спинками. Кресла были развернуты к окну, предполагалось, что со временем обитатели комнаты смогут любоваться местной природой, пока же пришлось ограничиться занавесками в мелкий полевой цветочек.

Ольга вместе с дизайнером решила отступить от традиционного оформления городских отелей, чтобы погрузить клиента в деревенскую атмосферу.

Иван, которого после вытрезвителя пришлось временно поселить в соседней комнате, чтобы снова не сорвался, изготовил красивые резные рамы для зеркал. Пол же украшали коврики ручной работы, заказанные у полуслепой мастерицы Шурочки, как и покрывала. Сейчас она в ускоренных темпах шила подушечки в холл, а Ольга могла похвастаться творчеством своих кудесников. Видя молчаливое одобрение в отцовском взгляде, она с гордостью расправила плечи и продолжила экскурсию.

Впрочем, долго ходить не удалось: сборщики мебели вызвали ее на второй этаж: шли последние приготовления. Потом предстояло показать Татьяне кухню, обсудить с ней список продуктов и дегустационный рейд по местным поставщикам. Отец к этому разговору не присоединился, и Ольга с облегчением выдохнула. Слишком велико было напряжение между ними. И оно бы спало само собой рано или поздно, если бы перед отъездом к Ольге не подошел брат.

— Думаешь, все будут тебе благодарны? — спросил он, дождавшись ее в холле.

— Не понимаю… У меня дел невпроворот, может, дождешься ужина?..

— У тебя никогда и ни для кого не было времени. И теперь твои подачки этого не исправят, — Дима сверлил ее ненавидящим взглядом. — Ты даже не приехала к нему в больницу! Ни разу!

Ольге вот-вот должны были доставить посуду, но такие обвинения она пропустить мимо ушей не могла.

— Марина! — позвала она горничную, которая вешала жалюзи. — Подойдите на минутку.

— Да, Ольга Михайловна.

— Там приедет водитель от поставщика. Восемь коробок. Сверься с этой накладной, и прямо при нем осмотри каждую тарелку. И скажи Николаю, пусть все занесет аккуратно, поставит вон туда, в пустой номер. Только не перепутай, в ресторане делают освещение, они побьют мне все. Как проверишь, принесешь бумаги, я подпишу.

— Хорошо.

— А, и еще! Потом пусть Николай зайдет за мной, надо ехать на фермерский рынок. Я буду у себя, — выполнив долг, Ольга повернулась к брату. — Пойдем.

Он зашел за ней в комнату, осматриваясь, и попытался изобразить вальяжность и презрение. Правда, слишком молод был для того, чтобы обмануть ее, опытного гостиничного администратора и дочь актрисы. Он нервничал не меньше, чем она, но скрыть этого не мог.

— А теперь поясни, пожалуйста, что ты там говорил про подачки.

По идее, перед ней стоял незнакомый человек, и «тыкать» ему было бы странно и непривычно. С другой стороны, он уже на «ты» перешел, да еще и накатил с обвинениями… Что ж, по-семейному и без церемоний? Так Ольга тоже умела.

— Это все мама, да? — Дима придирчиво ее изучал. — Отцу она может вешать на уши все, что угодно, но я-то знаю, что она попросила у тебя денег.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Можешь не пытаться меня обмануть! Ты…

— Послушай меня, будь добр, — перебила Ольга. — Мне нужен был шеф. Срочно. Еще вчера. Ты и представить себе не можешь, чего мне стоит эта работа. И последний человек, к которому я бы обратилась — твоя мама. Но так вышло, что отказали все. До единого. Твоя мама спасет меня. Или уничтожит — это в ее силах.

— Моя мама никогда и никому не мстит! — горячо произнес он. — А зря! Будь моя воля, я бы тебя на пушечный выстрел к отцу не подпустил! Лучше бы я продал машину. Взял кредит…

— Я не знала про инфаркт. У него проблемы с деньгами?

— А как ты думаешь? Он не работает, только пенсия! Бог знает, сколько еще продлится реабилитационный период. Я учусь, мама… — тут Дима спохватился и прикусил язык. — А вообще, тебя это не касается, ясно? Ты утратила право быть его дочерью сто лет назад. И сейчас… Это еще ничего не значит!

— Не переживай, пожалуйста, на наследство твое я не претендую, — спокойно ответила она. — И в любимые дочки не набиваюсь.

— Знаю я таких, как ты!..

— Вот как? Каких «таких», интересно мне?

— Которые думают только о себе!

— О, в этом я не сомневаюсь. У тебя ведь был богатый опыт общения с отцом.

— Ты о чем? — растерялся Дима.

— О том, что легко любить папочку, когда он учит тебя кататься на коньках и читает сказки на ночь. А если он бросил тебя и твою маму? Просто исчез в один прекрасный день, а потом вдруг появился и стал расписывать, какая же чудесная у него новая семья. Уж лучше той, которая была раньше… Тогда ты бы тоже приходил к нему на воскресные обеды?

Дима молчал.

— Вот именно, — кивнула Ольга. — Поэтому заруби себе на носу. Я обратилась за помощью к твоей маме. Идея привезти сюда отца — целиком и полностью ее. Кидаться к нему на шею, обливаясь соплями в лучших традициях «Жди меня», я не собираюсь. Так что и твое наследство, и твое место любимого сыночка останутся при тебе. Доволен?

— Но…

— А теперь извини, мне надо работать. Обычно так и делают люди, которым нужны деньги. Советую попробовать.

Она оставила его и была рада, когда вечером красного седана на стоянке не обнаружила. Пусть Татьяна и оказалась достойным мастером своего дела и, что самое главное, человеком приятным и немногословным, присутствие родственником вносило в жизнь Ольги сплошной раздрай.

Отца она умело избегала, лишь иногда видела его на улице с Лялькой, вежливо здоровалась, и на том беседы заканчивались. Ужинать старалась у себя в комнате, а все остальное время носилась, наводя последний лоск. В голове не осталось места для мыслей о себе, об отношениях с папой или с Максом. И Ольга решила, что до тех пор, пока они сами не определятся с тем, что им обоим от нее надо, она и пальцем не пошевелит. Хватит с нее трех представителей совета директоров, которых надо ублажать с утра до ночи. В профессиональном ключе, разумеется.

Поэтому воскресным утром, ожидая прибытия столичной делегации, Ольга вместе со своей командой стояла на крыльце, как какая-нибудь экономка из аббатства Даунтон. Ее лицо по обыкновению не выражало ничего, да и внутри все в какой-то момент отключилось. Так бывает, если человек слишком долго волновался: страхи превращаются в белый шум, и наступает апатичное затишье.

Боссы выбрали выходной день вовсе не от трудолюбия. Они хотели сначала лично вкусить все дары Букатино, испробовать экологически чистый отдых на собственной шкуре, и лишь затем, в понедельник, приступить к инспекции. Впрочем, начальство свое Ольга знала, поэтому рассчитывала, что отдых Фергюсона и Павла Борисовича, вероятно, затянется еще на пару дней, а Гейдман из солидарности ограничится книгами и философской болтовней. И можно было даже не надеяться, что стоянка у ворот опустеет раньше, чем дней через пять.

«Бентли» Гейдмана, патриотичный «мустанг» Фергюсона, ради которого пришлось дополнительно поднимать подъездную дорогу, иначе низкобрюхий оранжевый спорткар непременно бы сел на днище. И, наконец, «майбах». Очевидно, Павел Борисович отметил партнерство, пересев с внедорожника «вольво» на новую немецкую красотку. Никогда еще тверская земля не была свидетелем столь концентрированной роскоши автомобилестроения.

Каждый прибыл с водителем и молоденькой спутницей. Правда, у Фергюсона и Гейдмана при себе были секретарши, а Павла Борисовича крепко держала на узде Лена. И теперь Ольга взглянула на эту женщину другими глазами. Попыталась оценить не как любовницу шефа, а как бывшую жену Макса и мать Никиты.

Было странно думать о том, что когда-то Лена была частью маленькой семьи Бегловых. Эффектная, аппетитная, плавная в движениях… Кошка, которая гуляет сама по себе, а не курица-наседка. С чего Макс решил вить с ней гнездо? С такими ведь обычно развлекаются… Или Ольга недооценила разрушительное влияние тугих форм на мужской мозг? Беглов, стервец, что-то умалчивал, но в его прошлом сейчас копаться хотелось меньше всего. Сам себе проблемы устроил, пусть сам и решает, а ей бы разобраться с собственными.

— Ну как? — Ольга не без гордости кивнула в сторону главного здания, обменявшись приветственными рукопожатиями. — Посмотрите, что получилось?

Она сама не знала, чего ждала от этой встречи. Бурных похвал? Аплодисментов? Повышения зарплаты?.. Возможно. Но уж точно не короткого кивка, которым удостоил ее Гейдман, а затем, будто ее здесь и не было, по-хозяйски прошел внутрь, о чем-то перешептываясь с секретаршей. Фергюсон ободряюще улыбнулся, и лишь Павел Борисович, видно, по старой памяти похлопал ее по плечу.

— Это невероятно, Оленька, — протянул он, осматриваясь. — Выглядит замечательно. Я знал, что Лену… Елена Владимировна не напрасно предложила эту идею… И сделано так достойно, — он коснулся стены, будто разбирался в малоэтажном строительстве. — Выбрала такую хорошую строительную фирму… Я не слышал о ней прежде, но интуиция Елену Владимировну не обманула. Замечательно, Леночка!

У Ольги было ощущение, будто у нее мимо рта пронесли ложку красной игры. Оставалось лишь впустую щелкнуть зубами. Хорошая строительная фирма?! Замечательная идея?! Он растерял остатки здравомыслия? Выходит, рядом с Ленусиком и Макс был таким же остолопом? Впрочем, озвучить это Ольга не могла и ответила дежурной улыбкой.

— А у нас для тебя подарок, — спохватился Павел Борисович. — Ты так много работала…

Ну же, что там? Повышение? Перевод на Якиманку? Отпуск?..

— Мы решили привезти тебе ассистента. Стажер, мечтал набраться опыта в нашей сети. Елена Владимировна сама выбирала. Как там его?.. Тимур? Эй, иди сюда!

Павел Борисович махнул рукой, и на крыльцо поднялся молоденький и невероятно смазливый юноша с зализанными до неприличия черными волосами. Они блестели, как туфли к смокингу, а сам парень всем своим видом напоминал турецкого лакея. Отлично! Только засланного казачка и не хватало!

— У него такие рекомендации… — Лена доверительно наклонилась к Ольге, окатив ее ароматом своих излюбленных духов, и с намеком изогнула бровь. — Можешь не благодарить.

Глава 16

Макх всегда был человеком осторожным. Умел взвешивать «за» и «против», просчитывать последствия. Но какого черта он полез целоваться с больной женщиной, так до сих пор и не понял. А вышло, что Ольга не просто его заразила, она словно передала ему свою болезнь: сама на следующий же день вскочила на ноги, как ни в чем не бывало, а его срубило к обеду. Знал бы он раньше, что от гриппа можно избавиться так быстро, лечился бы с гораздо большим удовольствием. Впрочем, дальше передавать вирус было некому, и Макс скис.

Пришлось просить Серегу, чтобы он пару дней возил Никиту в школу, а самому грызть таблетки и дышать над картошкой под Наташкино ворчание «я-же- говорила». Дольше болеть не удалось: визит к классному руководителю отменяли только в случае смерти одной из сторон, и Беглову, по уши накачанному парацетамолом, пришлось тащиться в гимназию и смотреть, как Ольга колдует над Элиной Сергеевной. Ведьма! Ей бы в ООН решать проблемы мирового масштаба… А эти олухи из «Венеры» под влиянием его бывшей супружницы сбросили чудо-женщину в Букатино.

Ничего, теперь за дело взялся Макс. Да, играть он собирался грязно, но до конца. По старой дружбе Отар сделал исключение и наведался на ферму под покровом ночи, хотя обычно встречи проводил на нейтральной территории. Даже в Ольгиной гостинице погасли окна, когда к воротам Беглова подошел человек.

— Вы не на машине? — удивился Макс.

— Оставил подальше, — хрипло ответил Отар. — Мне полезно пройтись.

Отар Гвинианидзе в девяностые годы был хорошо известен в узких кругах столичных бизнесменов, и его участие в деле считалось верным знаком успеха. Он держался в стороне от крупных группировок и структур, работал лишь тогда, когда это было выгодно ему самому. Что им руководило, когда он брался за заказ или, напротив, отказывался от него, не знал никто. Но уж если брался, то со стопроцентной гарантией.

Одним словом обозначить род занятий Отара Гвинианидзе было бы невозможно. Адвокат? Нет, но с юридическим образованием. Частный детектив? Не совсем, за любовниками с фотоаппаратом не бегал. Но если кто-то хотел потопить конкурента, не преступая шестую заповедь, обращались к кому. Как Отар доставал компроматы, как умел найти слабое место, было неизвестно. Однако какой бы защитой ни окружал себя человек, Гвинианидзе эту защиту обходил.

Макс прибегал к услугам Отара лишь однажды. И то безо всякого удовольствия: его вынудили обстоятельства. Рейдеры хотели разорвать его тогда еще молоденькую компанию, и один из друзей рассказал про секретное оружие. Они встретились с Отаром, и через две недели компания-агрессор перестала существовать. Будь Макс чуть менее щепетилен, он бы с Отаром больше никогда не расставался. Но внутри от этого короткого сотрудничества остался неприятный осадок, будто он не бумажный подкоп под конкурента сделал, а нанял киллера или изрисовал полы кровавыми пентаграммами. Сейчас же настал тот самый момент, когда Беглов был готов использовать любые средства.

Гость попросил провести его в нежилое помещение, где нет ни людей, ни видеокамер, и Макс выбрал баню. В нетопленном домике было холодно, но Отара это не смутило. Он лишь внимательно осмотрелся, а затем присел за небольшой столик, не снимая перчаток.

— Полагаю, дело срочное и важное, — произнес он и перевел на Беглова соколиный взгляд. — По правде говоря, я уже почти не работаю, но раз уж вы позвонили спустя столько лет… Мне даже стало интересно.

Гвинианидзе имел правильные черты лица, скулы, которые обычно нравятся женщинам. Седина ему даже шла. Но при этом он не переставал напоминать заряженный пистолет, на который повязали атласный бантик.

— Речь идет о моей бывшей жене, — пояснил Макс.

— Не разочаровывайте меня… — Отар сдвинул брови. — Вы же знаете, я такими вещами не занимаюсь.

— Мне не нужна слежка. Тут… Не совсем личное. Сейчас она работает на «Венеру Рояль».

Беглов спешно обрисовал ситуацию, опасаясь, что Отар в любую секунду может встать и уйти. Но тот сидел и внимательно слушал, и по его лицу невозможно было что-либо прочитать.

— Согласен, речь не о моем бизнесе, — подытожил Макс. — Но я хочу быть уверен, что сын в безопасности. Что из него не сделают сосиску на удочке.

— Как вы себе представляете конечный результат?

— Мне нужен козырь. Если она попробует на меня надавить, я хочу заставить ее замолчать. Желательно — навсегда.

— Сейчас опека на вас?

— Да. Но сами понимаете… Я не собираюсь нападать на нее. Или мстить. Мне нужна защита на случай, если она нападет первой. А поскольку я ее знаю, почти не сомневаюсь, что именно так и будет.

— Хорошо, — Отар поднялся и надел шапку.

— В каком смысле?

— Я сообщу о своем решении. И о цене. А до тех пор ничего самостоятельно не предпринимайте.

За сим Отар Гвинианидзе удалился, оставив Макса гадать, какой нормальный человек поедет в глушь ради десятиминутного разговора. Нет, транспортные хлопоты ему Беглов оплатил отдельно, но хоть бы расспросил чуть больше… Интересно, чтобы отказать он тоже приедет сюда? Скажет «нет» и исчезнет восвояси? Впрочем, ничего другого Максу не оставалось. Какие бы загадки ни таил в себе Отар, только он мог справиться с Леной и ее замашками.

К счастью, на следующий день Гвинианидзе объявился. По телефону. И сообщил, что берется за работу с предоплатой пятьдесят процентов. Сумма была даже не круглой, а, скорее, шарообразной, но на ребенке Макс экономить не привык.

Он хотел встретиться с Ольгой, рассказать, что волноваться не о чем… Просто увидеть ее, даже если она не позволит больше к себе прикасаться. Лена! Столько лет прошло, а она умудряется портить ему жизнь. Наверное, обрадовалась бы, узнав об этом.

— Может, позовешь ее к нам снова? — предложил Никита как-то за ужином. — Хотя бы на чай…

— У нее полно работы.

— А если я пообещаю не выходить из своей комнаты? — хитро прищурился парень.

— Это еще что должно значить?!

— Я ж не маленький! И все прекрасно понимаю.

— Жуй давай! Взрослый ты наш!

Мальчишка ведь и правда вырос. Глупо было надеяться, что он, как шестилетка, верит, будто дети бывают от поцелуя и штампа в паспорте. И хотя он не мог видеть отца рядом с Ольгой, наверняка, безошибочно читал и взгляды, и интонации… И ведь не стал тянуть одеяло на себя, а искренне, как это умеют только дети, попытался устроить папе личную жизнь. Видать, не так уж сильно Макс ошибся в воспитании.

На долю секунды Беглов позволил себе замечтаться. О том, каково было бы привести Ольгу в дом насовсем. Жизнь в деревне скучна? Нет, она бы этот миф развеяла. И уж точно долгие зимние ночи приобрели бы иной оттенок. Уткины — с жаркими спорами, спальня — с жаркими ласками. Тропики, а не Тверская область. Семья, о которой в глубине души грезит любой нормальный человек. Сын, собака и прочая живность, и партнер, с которым никогда не бывает одиноко.

Впрочем, Макс знал толк в разбитых мечтах. Чего стоило один раз жениться на красивой женщине, которая на поверку оказалась далеко не такой мягкой и ручной, какой виделась изначально! Что уж говорить об Ольге, которая даже не пыталась выглядеть гибкой. Перла, как тяжелая бронетехника. А он, дурак, уже приготовился забыть о планах по расширению фермы и о том, кто именно встал у него на пути.

Нет, теперь-то он знал, что Ольга в захвате земли была не виновата. Но разве от этого меняется суть? Она здесь чужая. И приехала в Букатино не по своей воле. Ей ненавистны грязь и беспросветная глушь этих мест. Неторопливый образ жизни и люди, для которых работа — не главное. Она готова была выпрыгнуть из собственной шкуры, пахала, как ломовая лошадь, даже тогда, когда от температуры могла лишиться сознания. Почему? Раньше Макс думал, что она просто трудоголик. А теперь понял: она зубами выгрызала себе дорогу назад, в теплый и комфортный отель на Якиманке, в безупречный кабинет управляющего. Она бы ходила по дорогим коврам на каблуках и в белых перчатках проверяла бы пыль на дизайнерской мебели. А здесь? Здесь единственная обувь, которую она может себе позволить, это огромные дутые сапоги с начесом. И ведь еще даже не декабрь.

Она была права, когда остудила его пыл. Претензии насчет сговора с Леной были, конечно, глупыми. Макс поначалу обрадовался, приняв их за проявление ревности. И лишь потом осознал: она винит его в своем переезде. В изломе своей карьеры. К чему привели бы такие отношения? Это был бы дубль первого брака. История, построенная в постели, закончилась бы взаимными обвинениями. Ведь Макс не мог ей дать ничего, кроме своего сруба в Букатино. А Ольга здесь рано или поздно сгниет. Взвоет от тоски, возненавидит каждый гвоздь. И при первой же возможности сбежит, ухватившись за красивого ухоженного интеллектуала. Ткнет Макса носом в то, что он сибиряк. То ли от сохи, то ли от станка. Простой, как валенок. А она со своим задранным носом, поставленной речью и вечными ссылками на классику… Якиманка подходит ей гораздо лучше.

И потому, когда Макс увидел Ольгу в следующий раз, спустя неделю с их последней встречи, даже не стал подходить. Чтобы не отвлекать ее и не травить душу себе. Тем вечером он искал Ваню: Федя Малой сказал, что тот вернулся из вытрезвителя, и Беглов решил извиниться. Поступок вышел подлый, и никакие войнушки за землю нее могли его оправдать.

Дома Вани не оказалось, и соседи с вдохновением сплетников доложили, что столяра забрала под свое крыло хозяйка гостиницы. Новость сопровождалась многозначительным подмигиванием, мол, не просто так забрала. И судя по тому, с каким любопытством они наблюдали за реакцией Макса, история про совместную ночевку уже разошлась по деревне. Теперь перед односельчанами разворачивалась Санта-Барбара в трехмерном формате, разве что без разноцветных очков, да вместо попкорна — семечки.

Беглов побрел в гостиницу, убеждая себя, что не ищет там ничего и никого, кроме Алкаша. В смысле, Вани Сидорова, конечно. Новые кованые ворота были заперты, на стук никто не отозвался, и тогда Макс заметил новенький домофон. Нажал на кнопку и с облегчением услышал голос Анзура.

— Это Беглов, впусти.

— Она занята.

— Як Ване, к резчику.

Ворота разразились пиликаньем, и Макс ступил на землю «Венеры Рояль». И замер, не в силах пройти дальше: он будто попал из деревни в другой мир. Фонарики, гирлянды, до блеска начищенные дорожки. Величественный в вечерней подсветке дом. Бытовки — и те исчезли из поля зрения. Анзур и его бригада тоже как сквозь землю провалились.

На площадке стояли машины, на каждую из которых можно было сообразить две фермы. Проверка, о которой рассказывала Ольга, прибыла в полном составе. И Макс побоялся заходить внутрь, чтобы не напороться на Лену. Пока Отар не раздобыл информацию, Беглов не было готов к встрече с бывшей. Поэтому жался, как бедный родственник, у ворот, в надежде отыскать взглядом хоть одно знакомое лицо, а если не повезет-то сразу сбежать, пока никто не заметил.

У крыльца курили мужчины с виду довольно простые, но в костюмах. Нет, не боссы, всего лишь прислуга. Либо телохранители, либо шоферы. С ними связываться у Макса желания не было никакого. Он прошел дальше, вглубь, туда, где Ольга планировала строить избушки для постояльцев. Наверняка рабочих временно переселили туда. И правда, в изнанке роскошного отеля светились крошечные окошки этих железных коробочек-времянок.

— Простите, а вы куда? — окликнул Макса незнакомый голос.

Беглов обернулся: пожилой мужчина с крошечной собачкой под мышкой. Та то ли подтявкнула, то ли пискнула от ужаса. Да уж, если Ольга решила нанять такого сторожа, она крупно просчиталась.

— Ищу Ваню Сидорова. А вы кто?

— Так, приехал ненадолго… — уклончиво ответил мужчина. — Местный, что ли?

— Ага.

— Вы учтите, Иван в завязке. Никаких пьянок…

— Я не за этим, — нахмурился Макс. — Поговорить надо. Ольга занята?

— А она вам зачем?

— Слишком много вопросов для «приехал ненадолго». Если вы туг теперь работаете, то позовите Ваню. Если нет, то и гуляйте себе дальше…

— Сразу видно: село, — мужчина качнул седой головой и задрал нос. — Пойдем, Ляля, от греха подальше.

Что-то это Максу напоминало. Вплоть до прически… Да нет, не может быть! Он прищурился, но в уличном полумраке сложно было что-то разглядеть, а незнакомец быстрым шагом двигался к дому. Прямая спина, походка, с которой можно поднос на голове носить… Да нет же, не может быть!

И тут, развеяв все сомнения, на крыльце показалась Ольга.

— Пап, ты долго еще? — крикнула она в ночь, выпустив облако пара.

— А разве я должен отчитываться? — последовал упрямый ответ.

— Мне ты, очевидно, ничего не должен. А твоя жена зашивается на кухне и спрашивает, не соизволишь ли ты принять ужин в своей комнате.

— Естественно, в общий ресторан меня пустить стыдно…

— Не начинай, пожалуйста. У меня еще работы на сегодня…

— Лучше бы наняла охрану. Слоняются не пойми какие маргиналы.

— В жалобную книгу это запиши, — проворчала она, но все же прищурилась, всматриваясь в темноту.

Макс даже не дернулся: с ярко освещенного крыльца она бы его ни за что не увидела. Просто стоял и любовался ее силуэтом. Глупый, наивный мазохист.

Отель ожил и теперь кишел, не смотря на поздний час. Хотя… Это в деревне в десять уже дрыхнут без задних ног. Москва в это время только-только раскачивается. В главном здании горели почти все окна, откуда-то даже слышалась приглушенная музыка, раскатистый мужской смех. Теперь Ольге не надо было ехать куда-то, чтобы оказаться в родной среде. Она привезла Якиманку сюда. Маленький кусочек элиты, окруженный кованным забором.

Беглов вздохнул. Ему смертельно расхотелось с кем-либо разговаривать, и он собрался уже уходить, когда у самых ворот его догнал Ваня Сидоров. И этот изменился! Выбрит, куртка приличная, шапка чистая…

— Ты чего приходил? — спросил он. — Говорят, меня бандит какой-то искал… Я сразу понял, что ты, только у тебя здесь…

— Что, рожа бандитская? — усмехнулся Макс.

— Ну… Так тебя ночью один на один встретишь, в штаны наложить можно.

— Спасибо на добром слове. Твоя работа? — Беглов указал взглядом на витиеватые резные наличники.

— Ага, — Ваня горделиво расправил плечи, на его лице впервые за долгое время показалось некоторое подобие улыбки.

Лучше бы он, конечно, зубы не показывал, что Максу все равно было отрадно, что не так все плохо у человека, которого он обидел, не подумав.

— Слушай, нам бы поговорить…

— А пойдем за дом, там тихо… И скамейка есть. Курить охота, а тут ходят эти… — Ваня кивнул на мужчин у крыльца. — Морда кирпичом.

Удивительный был Сидоров. Беззлобный. Макс ведь на его больное место надавил, а он ничего. Другой бы и разговаривать бы не стал. А может и сразу в жбан с кулака… А этот — как ни в чем. Добродушный… И от этого Беглов испытал очередной приступ отвращения к себе. Будь он на месте Вани, сам бы себе двинул.

— Слушай, я это… Извиниться хотел, — тихо начал Макс, когда они устроились на скамейке, и Сидоров затянулся чудовищной дешевой сигаретой.

— За что? — искренне удивился Ваня.

— За ту бутылку.

— Чехословацкую, что ли?

— Нуда.

— А чего за нее извиняться? — Ваня выпустил сизый дым через ноздри и сплюнул.

— На вкус так себе, но я и хуже пил…

— Так тебе ж нельзя было!

— Так ты и не виноват, что я остановиться не могу. Вечно я так… — Ваня вздохнул.

— Порчу все. Ты поздравить меня хотел с заказом, а я… Чуть все не сорвал. А она — золотая женщина, дай ей Бог здоровья. Может, я б и помер, если б не она. Что поделать, сам виноват. Ты ж не нарочно принес и в глотку мне не лил… — тут Сидоров замер, и на его лице проступило запоздалое понимание. — Постой… Или нарочно?..

Макс ответил виноватым молчанием.

— Нарочно?!

— Да, — Беглов изо всех сил старался не отвести взгляда, но все же не выдержал, до того было невыносимо.

— Ну ты козел! Ты же знал… — Ваня хлопнул себя по лбу. — И все равно… Чтоб я заказ того?.. Тебе-то это зачем? Не хотел, чтоб у ней гостиница была красивая? Потому что земля твоя?

Вот же чистая душа! Ничего в людях не смыслит…

— Я хотел ее спугнуть, — объяснил он, глядя себе под ноги. — Чтобы она решила, что здесь все алкаши… И работы никакой не выйдет… И уехала. Но я уже сто раз пожалел! И знаю, что ошиб…

— Дерьмо ты! — Ваня встал и швырнул на землю окурок. — Сам-то! За людей нас не держишь никого. Для тебя мы так… Опилки. Грязь. Раз мы бизнес всякий не делаем, денег не водится, за воротник заливаем… Значит, все можно? Как хошь, ноги вытирай? Переступил и плюнул?

— Да я ж извиняться пришел! Был неправ! Разозлился на нее, не подумал…

— Шел бы ты к хренам, Беглов! Думаешь, я от скуки такой алкаш? А ты подумай, чтоб ты сделал, если бы твоя жена у тебя на руках померла? А? Думаешь, раз мы деревенские, у нас и тут, и тут пусто? — Ваня стукнул себя сначала по лбу, потом в грудь. — А, что с тобой разговаривать…

Ваня отмахнулся и зашагал прочь. Макс остался в гнетущей тишине. Чувство вины разрослось в нем до немыслимых размером и теперь давило на грудную клетку так, что было почти физически больно, а во рту появился прогорклый привкус. Ваня прав. Во всем прав. И пусть Беглов покаялся, извинился, легче ему от этого не стало.

Он зачем-то сдернул шапку, взъерошил волосы и с досадой сплюнул. Получится теперь вернуть все, как было? Ведь будет только хуже: недели не пройдет, как вся деревня будет его ненавидеть…

— Да, Беглов… — протянул над ухом знакомый мелодичный голос. — В кого ты тут превратился? Все деградируешь или уже нашел дно?

— Здравствуй, Лена, — мрачно отозвался Макс. — Нет, до твоего уровня я еще не опустился.

— Все такое же хамло, — констатировала она и опустилась рядом. — Смотрю в окно и вижу какое-то быдло… Так и есть! Мой дорогой супруг. И все-таки хорошо, что зашел, а то я уже думала сама тебя навестить.

— Подумай еще, — он взглянул на нее исподлобья: ничуть не изменилась, разве что подкачала губы и волосы стали длиннее, а в остальном все та же элитная шлюха. — Не стоит трепать нервы ребенку.

— Вот вечно ты все воспринимаешь в штыки! Что, мне теперь с тобой даже поговорить нельзя? Сразу видишь во всем вселенский заговор?

— Лучше объясни, зачем ты все это затеяла? — он обвел рукой территорию отеля.

— А если я скажу, что это совпадение, ты не поверишь? — Лена по-кошачьи прищурилась.

Когда-то Максим считал это соблазнительным. Теперь видел лишь плохую актерскую игру.

— Приступай к той части, где ты злорадствуешь, — он откинулся на спинку скамейки.

— Так скучно.

— Давай я помогу: твой бывший муж, о котором ты зачем-то вспомнила именно сейчас, не сможет расширить свою убогую ферму. На этом моменте надо гнусно хихикать, потирая ладошки.

— Хам-ло, — с ее лица исчезла притворная улыбка. — Всегда считал себя пупом земли.

— Вот урод, да? Ведь мир-то вертится вокруг тебя. Это ты у нас придумала одновременно подгадить мне и Оле!

— О, вот как! Она теперь для тебя Оля? — Лена подняла брови. — Сдружились тут без меня? Организовали клуб обиженных котят? Как мило…

— Слушай, тебя папик твой не хватится?

— Ревнуешь? — мурлыкнула она и положила руку ему на плечо.

— Боже упаси! С тобой не то, что ревновать, считать замучаешься!

Звонкая пощечина обожгла его лицо, и Макс сжал кулаки, чтобы не поддаться искушению и не ударить в ответ. Неизвестно, на что она рассчитывала, но на провокации он вестись не собирался.

— Хочешь снять побои? — процедил он. — Придется напрашиваться в другом месте.

— Ублюдок! — она вскочила. — С тобой всегда было невозможно разговаривать!

— В таком тоне? Разумеется, — он был рад, что вывел ее из равновесия, но лишь до тех пор, пока она снова не открыла рот.

— Вот что, Беглов, — она хищно смотрела на него. — Мне по фигу, что там с твоим бизнесом. Мне важно было только одно: чтобы ты не зарабатывал больше меня.

— Что?.. — удивился Макс.

— Да. Теперь у меня есть работа. Недвижимость. И совершенно другой уровень жизни. И теперь, мой дорогой, я вполне готова сама воспитывать своего сына.

— Опека все еще на мне, — он угрожающе встал. — И если ты только попробуешь…

— Опека пока еще на тебе, — парировала Лена. — Скажу, что была в послеродовой депрессии, а ты давил на меня. Любой судья скажет, что ребенку будет лучше получать нормальное образование в Москве, чем сидеть в твоем свинарнике.

— С каких это пор ты думаешь о том, что лучше ребенку?

— С таких, Макс. Я собираюсь выйти замуж. Паша вот-вот разведется. Но его женушка разузнала про мое прошлое…

— Хочешь пустить пыль в глаза престарелому женишку?

— Он партнер в «Венере». Партнер Фергюсона, а американцы к таким вещам относятся щепетильно!

— Какое слово! И из твоего рта?! Чего там только не было, да, Ленусик?

— Говори, что хочешь, Беглов, — она внезапно отступила и равнодушно дернула плечом. — Опека будет на мне.

И неторопливо направилась к отелю.

Глава 17

Это чудовище слонялось за ней повсюду. Нет, внешне Тимур был очень ничего. И будь Ольга озабоченной девочкой-подростком или женщиной за сорок из тех, на ком держится мужской стриптиз, она бы, несомненно, растаяла. Парень себя любил, знал достоинства своей фигуры и считал, что каждый, ненароком оказавшийся поблизости, просто обязан тоже эти достоинства оценить. Ольга же не знала, куда спрятаться от этого нарцисса.

Возможно, ей бы стоило гордиться. Ее почти посвятили в члены совета директоров. И поскольку каждый уважающий себя бизнесмен нанимал миловидную секретаршу, чтобы та радовала глаз, ей решили подарить смазливого мальчишку. Вышвырнуть подарок боссов Ольга не могла. Доверить ему что-то мало-мальски ответственное — тоже. А кабинетом, куда он мог бы заходить время от времени в коротких шортиках и подавать посетителям кофе, она еще не обзавелась. Тимур же, вдохновленный примером Ленусика, вероятно, счел, что и он при должном усердии сможет подскочить на вершину карьерной лестницы. Поэтому постоянно терся вокруг начальницы, случайно к ней прижимался, обжигая жаром своего крепенького тельца, и периодически нагибался, демонстрируя попку-яблочко.

После ночи с Максом Тимур казался Ольге пародией на мужчину. Слишком холеный, слишком льстивый, слишком… никакой. Ей отчаянно не хватало тех искр, которые разгорались то в перепалки, то в обоюдное возбуждение. И все же она понимала: пока в Букатино находится Лена Косицына, к Беглову лучше не соваться. Не дразнить собаку палкой.

Впрочем, время шло а ничего не происходило. Лена молчала. Пятый день сидела в отеле, с загадочной улыбкой появлялась в ресторане, задумчиво смотрела на Ольгу. И — ничего. Фергюсон отбыл, следом за ним — Гейдман. Не то, чтобы они забросали новый филиал похвалами, но в целом выглядели довольными. Хотя ничего конкретного про будущее отеля не сказали.

В Букатино остались только Ленусик и Павел Борисович, и было неясно, чего от них ждать и к чему готовиться. Спросить напрямую Ольга не могла, и весь персонал отеля должен был вкалывать только на этих голубков. Приходилось настороженно пережидать затишье и периодически прятаться то от Тимура, то от отца с его вечно недовольным взглядом.

Лед тронулся в четверг. Первые дни декабря красноречиво напомнили про новый год, благо деревня утопала в снегу, и для создания праздничной атмосферы требовалось всего несколько штрихов. Ольга открыла продажи путевок на общероссийские каникулы, ожидала прибытия украшений для интерьера и московского фотографа, который запечатлел бы всю эту красоту для главного сайта «Венеры Рояль».

Она стояла посреди холла и любовалась Тимуром, которого заставила вешать под потолок гирлянды из огоньков. И любовалась она не мускулатурой под тканью итальянской рубашки, которую этот олух носил даже здесь, в Букатино, а тем, как медленно, но верно слетает с парня спесь.

— Я же говорила, тебе понравится, — мурлыкнула за ее спиной Лена.

Недолго она разводила церемонии, раз — и сразу на «ты». Что ж, Ольга восприняла это, как карт-бланш.

— Люблю, когда люди работают, — пояснила она, не оборачиваясь.

— Ой, да брось. Скажи, он няша? — Лена подошла ближе.

— Эта няша нас слышит.

— Ну и что. Для того няши и нужны… Я бы им воспользовалась по-другому, — Косицына наклонилась к самому уху Ольги, — Но если работа — твой фетиш, наслаждайся. Тебя можно ненадолго оторвать?

— Что-то важное?

— Кажется, мы обе созрели для разговора по душам. Женские секретики, обмен опытом… Что скажешь?

Ольга удержалась от искушения сказать подстилке шефа правду, и вместо ответа обратилась к Тимуру.

— Принесите нам кофе, — распорядилась она. — И можете быть свободны.

— Какая ты, однако… — Лена проводила взглядом недовольного стажера, и вальяжно расположилась на диване. — Я бы так не смогла.

— У всех свои сильные стороны, — уклончиво ответила Ольга и присела напротив.

— Это был не комплимент. Ты ведешь себя так, будто у тебя под одеждой латексный костюм.

— Может и так. Разговор будет о моей одежде или о чем-то более существенном? Лена рассмеялась.

— Теперь ясно.

— Что именно?

— Ясно, что он в тебе нашел, — Лена склонила голову набок.

— Ты о ком?

— Мой бывший.

Ольга замерла. Откуда Лена могла об этом узнать? Неужели успела поговорить с Максом? Или как-то следит… Или успела собрать сплетни? Да, наверняка. Если Наташка разнесла новость деревенским бабам, то Света, новая горничная, должна быть в курсе. Жаль, что придется ее уволить, убирается она на славу.

— Спасибо, Тимурчик, — Косицына приняла из рук стажера кружку с кофе и, не отпив, поставила ее на стол. — Ты умничка. Иди.

Ольга по инерции пригубила напиток и тут же об этом пожалела. Теперь она была даже рада, что Тимур не сможет подавать кофе ее посетителям. Бурда получилась редкостная.

— Да, — понимающе протянула Лена, когда парень, наконец, вышел. — Это не его сильная сторона.

— Какое отношение к этому всему имеет Максим?

— А, сразу в карьер… Ну, давай вскроемся. Я в курсе про вашу интрижку. Ловко ты, ловко… Признаю. И зачем тебе это нужно?

— А тебе не кажется, что моя личная жизнь тебя не касается?

— Возможно. А возможно, мне есть, что тебе предложить. Если ты кое-что мне расскажешь.

— С чего бы мне откровенничать? — Ольга закинула ногу на ногу.

— Потому что тебе любопытно, что я предложу.

— Не до такой степени. Вот если бы ты честно ответила на один мой вопрос…

— Какой?

— Сначала пообещай, что ответишь правду.

— День честности, баш на баш? — Лена ухмыльнулась. — Давай попробуем.

— Зачем ты меня сюда отправила?

— Ну вот… Только я подумала, что ты спросишь что-то поинтереснее, — разочарованно вздохнула Косицына. — Все очевидно, нет?

— Скажи сама.

— Окей. Я просто убрала тебя подальше от моего Павла. И мне хотелось твою работу. Ходишь на каблучках, как хозяйка, а все перед тобой пресмыкаются… Мило.

— И все?

— И все. И деньги… Пустячок, а приятно.

— Но почему именно к Максу?

— Э, нет, это уже следующий вопрос, — Лена игриво погрозила пальцем. — Теперь моя очередь.

Ольгу бесило, что Ленусик превращала в детское развлечение чужие жизни, но если разговаривать с ней можно было только на этом языке, то выбирать не приходилось.

— Зачем тебе мой бывший? — хищно спросила Косицына.

— Мой бывший, мой Павел… Ты правда думаешь, что все вокруг принадлежит тебе?

— Ответь на вопрос, будь лапочкой.

— Макс мне незачем. Спонтанно вышло… Не могу сказать, что я об этом жалею, но специально никого не соблазняла.

— А если подумать?

— Мне нечего думать. Он не такой богатый. И, видимо, ты к этому приложила руку,

— Ольга изогнула бровь. — Впрочем, я бы и так не стала спать с кем-то из-за денег. У меня слегка другие принципы.

— На что-то намекаешь? — пухлые губы Ленусика сжались в тонкую ниточку.

— Говорю, как есть. Так что посуди сама: отец-одиночка, тяжелый характер, разводит коз… Маловато оснований для любви по расчету.

— Вот и я о том же! — Лена радостно хлопнула себя по коленям. — Значит, ты признаешь, что Макс сам по себе тебе никуда не упал?

— Я так не говорила…

— Нет-нет, именно так ты и сказала. Значит, ты трахнула его мне в отместку!

— Я — что?!

— Только не строй из себя воспитанницу католического монастыря!

— Может, я отстала от жизни, но обычно мужчина, а не женщина…

— Это все фигня, — отмахнулась Лена. — Они сами не могут найти два одинаковых носка. И если вдруг думают, что кого-то хотят, значит, им эту мысль преподнесли на блюдечке.

У Ольги не было желания влезать в бесконечный философский спор о мужчинах и женщинах. Тем более, с Леной, чьи моральные ориентиры давно растаяли в тумане собственных удовольствий.

— Что ты пытаешься мне доказать? — устало осведомилась Ольга.

— Что мы с тобой квиты. Я тебя выкинула в эту деревню… Но ведь и ты неплохо выплыла, правда же? Я думала, ты испортишь всю затею… А тут терпимо, даже можно находиться.

— Благодарю.

— Так что я готова простить тебе маленькую шалость с Бегловым. Все мы люди… Верно?

— Будь добра, перейди к сути.

— Ага, ты все же любопытная, — Лена самодовольно откинулась на спинку дивана.

— Ладно, не буду тебя томить. Мне нужна твоя поддержка.

— Какая?! — опешила Ольга.

— Я хочу вернуть сына.

Лицо Косицыной в одно мгновение стало серьезным, кокетливость испарилась. Напротив словно сидела совершенно другая женщина.

— Зачем?.. — выдохнула Ольга. — В смысле… Разве ты не сама отказалась от опеки?..

— Это он тебе сказал, да? — горько усмехнулась Лена. — Успел рассказать обо мне страшилок? Дай угадаю. Наверное, говорил, что я пила, шаталась по мужикам и бросала ребенка одного дома.

— Нет, только сказал, что ты вешала Никиту на нянек.

— Что ж… По крайней мере, он не опустился до явной лжи… — Лена принялась разглядывать маникюр. — Было тяжело. И не тебе меня судить, ясно? Никита был проблемным ребенком.

— Это не мое дело, — холодно отозвалась Ольга.

— Да брось! Все вы меня осуждаете. Кукушка, лентяйка, шалава… Да? Так ты думаешь?

— Какая разница, что я думаю? Я не знаю, что там случилось, Макс не посвящал меня в подробности. И я не хочу лезть в чужую семью. Давай вы как-нибудь сами с этим разберетесь?

— Сами? — эхом повторила Лена. — Сами… Ты пробовала что-нибудь ему доказать? Переубедить его?

— Но…

— Он бескомпромиссный, как зараза! Есть только одна истина — его личное мнение. И все окружающие должны его принять. С ним невозможно жить рядом.

Ольга и хотела возразить, но не могла. Характер у Макса был довольно деспотичный… И все же Ленусик на жертву была не похожа.

— Он мне без конца вдалбливал, что я не могу быть хорошей матерью, — Лена подняла голову, и Ольга увидела красные от слез глаза. — Что ребенку без меня будет лучше. И в какой-то момент я поверила.

— И отказалась от сына? — с сомнением спросила Ольга.

— А что мне было делать?! Он давил на меня. Угрожал. Это был инстинкт самосохранения. Он бы перевез меня сюда, запер в курятнике…

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Хочу, чтобы ты поняла! — Лена в отчаянии подалась вперед.

— Прости, не могу, — развела руками Ольга. — Парень почти подросток, а ты ни разу не приехала? Может, тогда оставишь его в покое?

— Сразу видно, что ты не мать!

— Верно, не мать. Только вот и ты не похожа…

— Так и знала. Он уже промыл тебе мозги… Все бесполезно.

Ольга не узнавала Елену Косицыну. Женщину-кошечку, любимое развлечение Павла Борисовича. Которая всегда двигалась плавно, соблазнительно улыбалась и капризничала, как маленький ребенок. Сейчас она будто постарела, осунулась, глаза стали серьезными и печальными. И как бы Ольга к ней ни относилась раньше, теперь просто не могла оставаться равнодушной. Заранее проклиная себя за неумение молчать, она снова раскрыла рот:

— Ты хочешь увидеться с Никитой?

— Я хочу вернуть его доверие, — умоляюще сказала Лена. — Хотя бы раз поговорить, оправдаться. Макс наверняка внушил ему ненависть ко мне. И я хочу хотя бы один шанс… Знаю, что не получится все исправить… По крайней мере, сразу. Но мне не дает покоя, что сын… Что для сына я… Неважно. Забудь обо всем. Я не так все планировала.

— А как?

— Хотела предложить тебе обмен.

— В каком смысле?

— Я готова уволиться с Якиманки. Поговорю с Пашей, тебя восстановят. Аты дашь мне увидеться с сыном. Ты ведь общаешься с Никитой? И Макс тебе доверяет… А меня он не подпустит, это точно. И будет контролировать каждое мое слово… Забудь, ничего не выйдет.

— Постой. Ты правда хочешь всего лишь увидеться с ним? Один раз?

— Да! — Лена оживилась. — Я клянусь, я все сделаю, чтобы тебя вернули…

— Мне не надо от тебя ничего, — перебила ее Ольга. — Но я не могу ответить вот так, сразу. Я подумаю.

— Долго?

— До вечера. И ничего не обещаю.

— Все равно спасибо! — Лена вцепилась в ее руку. — Спасибо, что хотя бы сразу не отказала…

— Я ничего не решила.

— Как скажешь! Только… Не говори Максу, ладно? Что бы ты ни решила, не говори ему обо всем этом. Ему удобно считать меня стервой, пусть так и будет.

Ольга замерла. Она и правда планировала сначала посоветоваться с Максом. Издалека, мягко… Может, ее бы он послушал… Но теперь? Лена сверлила ее умоляющим взглядом, и отказать ей в единственной просьбе было ужасно сложно.

— Хорошо, — коротко кивнула Ольга. — Но у меня одно условие. Что бы я ни решила, это не будет иметь отношение к работе. Мне не нужна Якиманка. И вообще ничего от тебя не нужно.

— Но ты же хотела…

— Нет. Это не сделка, это твой ребенок. Максимум, что я могу, — спросить у него, готов ли он встретиться. Один разговор на моей территории. И больше ничего. И я еще не приняла решение. Это понятно?

Лена подобралась, сложила руки на коленях и молча кивнула.

— А теперь извини, у меня еще работа.

На сей раз Ольга солгала. Думать о работе после всего этого… Нет, даже она не была трудоголиком до такой степени.

Ольгу разрывало на части. Она не любила лезть в чужую жизнь. Знать о чужих проблемах, а уж тем более в них участвовать. Но Никита зацепил ее настолько, что равнодушной она остаться просто не могла. Да, она не была матерью. И не планировала заводить детей. Не потому, что имела что-то против соплей и грязных памперсов, просто ведь к детям прилагаются отцы, а брак… Этого удовольствия Ольга уже хлебнула. И хотя умом понимала, что не все мужчины такие, как ее первый супруг, что не всегда постельные обязательства столь же неприятны, да и она сто раз изменилась с тех пор… Но как-то не видела себя в роли жены и хранительницы очага. До того момента, когда пришла в дом Беглова.

Нет, она не возжелала скорее нацепить фату и на всех парах нестись с ним ЗАГС. Если честно, она и отношения свои с ним видела довольно смутно. Просто Макс показал ей: бывают другие мужчины, другие отношения и другие семьи. И другие супружеские обязательства.

Теперь Ольга не знала, что и думать. С одной стороны, очевидно, что каждому ребенку нужна мать. С другой… Вот взять ее собственную родительницу. Материнство было в тягость и ей, и ее дочери. Просто были советские годы, времена, когда поступали, как принято. Принято было женщине растить ребенка, вот она и растила, как могла. С мигренями, истериками и бесконечными обвинениями. Сейчас Лена напомнила Ольге маму. Неплохая, просто катастрофически не способная думать о ком-то, кроме себя.

Макс поступил жестоко. Наверное, это ему представлялось правильным. Наверное, будь Ольгин отец чуть посильнее характером, он бы тоже забрал дочь у бывшей супруги. Так было бы легче всем. Девочку бы растила адекватная и домашняя Татьяна, а у Светланы появилась возможность жить в свое удовольствия и время от времени надевать маску жертвы.

Как бы то ни было, и Макс, и мама Ольги совершили одну и ту же ошибку. Они лишили детей возможности общаться с другим родителем. И если для Ольги время что-то исправить прошло, с отцом они либо не разговаривали, либо грызлись, то Никита еще мог если не получить полноценную семью, то хотя бы понять, что мама у него тоже есть.

Ольга всю жизнь провела, гадая: как было бы, расти она с отцом. Она привыкла считать его предателем, а мать — жертвой. Но так ли это на самом деле? Ответа она не знала. Никита оказался в той же ситуации. Рано или поздно он задастся вопросом, где его мать, и почему она отказалась от него. Или уже задался? Сколько сможет отмалчиваться Макс? Что он наплетет? Расскажет свою правду? А вдруг мальчик решит, что это наговоры монстра-отца? Вдруг сочтет, что папа — злодей, который разлучил его с мамой? Нет, он умный парень и в состоянии сделать свои выводы. Он должен увидеть мать своими глазами и понять, что она из себя представляет. Ведь дети чувствуют фальшь…

Сама того не осознавая, Ольга подошла к комнате отца. И, поколебавшись, постучала.

Он сидел в кресле с Лялькой на коленях и заботливо расчесывал эту визгливую избалованную псинку. Ольга так и не поняла, как сумело это существо завоевать безграничную любовь папы. Одно она чувствовала наверняка: у Михаила Шороха не двое, а трое детей, и пьедестал младшего любимчика достался Ляльке.

— Тани нет, — сообщил отец Ольге. — Наверное, опять надрывается на кухне.

— Я к тебе. Надо поговорить. Есть минутка?

— Пожалуйста, — Михаил пожал плечами. — Это все равно твоя гостиница.

— Не моя… Неважно, — Ольга медленно выдохнула, чтобы опять не начать ссору. — Нужен твой совет.

Она прошла и села на краешек кровати. Надо бы сказать горничным, чтобы сделали влажную уборку, на светильниках уже виден серый налет…

— Так о чем совет? — окликнул ее отец.

— Ах да… — она перевела на него задумчивый взгляд. — Вот скажи… Если бы ты мог что-то исправить… Ты бы забрал меня у матери?

— Нуты даешь! Ни с того, ни с сего…

— Просто скажи. Ты когда-нибудь жалел о том, что оставил меня с ней?

— Света специфический человек… — отец поджал губы. — Но все же она мать.

— А ты?

— Не знаю, поймешь ли ты… — он посмотрел ей в глаза: серьезно, проникновенно, без издевки и обвинений. — Плохим быть очень трудно. Всегда проще быть жертвой. Но когда любишь, иногда идешь на трудные решения. И рискуешь, что тебе этого никогда не простят.

— Ты о том, что ушел к Татьяне?

— Нет. Я о том, что ушел без тебя. Но я хотел дать тебе возможность жить с мамой. Ты девочка, тебе было это нужно. Я видел, что тебе говорят всякую ересь и настраивают против меня. Но я не хотел, чтобы ты выбирала между нами. Разрывалась между матерью и отцом. И сделал этот выбор за тебя. Сейчас понимаю, что, возможно, был неправ. Но тогда мне казалось неправильным разрушать связь между вами только потому, что я хочу жить с тобой. И я не хотел, чтобы она объявила тебя предателем.

— Можешь не сомневаться, она и так объявила, — сказала Ольга.

— Говорю же: теперь много сделал бы иначе. Но это мои ошибки. И я за них расплачиваюсь. А почему ты сейчас об этом спросила?

— Я в зеркальной ситуации… Лена… Знаешь, эту рыжую, которая ходит под руку с моим боссом?

— Допустим, — Михаил задумчиво трепал ухо собаке.

— У нее есть сын. Оттого фермера, который… — она замялась.

— С которым ты встречаешься?

— Господи, ты-то откуда этого набрался?!

— На твоем месте, я бы уволил горничную, — он спрятал ухмылку. — И что, рыжая вдруг вспомнила про ребенка, чтобы убрать тебя с дороги?

— Нет. Она просто хочет объяснить сыну, почему так случилось. Парню одиннадцать, он смышленый. Должен понять.

— Наивная ты! — Михаил покачал головой. — Тебя дурят, как дите малое. Из этой Лены такая же мать, как из меня — Санта Клаус.

— Судить людей легко. Ребенок-то не виноват!

— Какая тебе разница? Скажи своему фермеру, пусть он сам решает. Не лезь…

— Но он ведь точно не разрешит!

— Тем более! — отец всплеснул руками. — О чем ты вообще думаешь?! Если он узнает, что ты сделала такое за его спиной, он больше с тобой и разговаривать не станет! Не лезь, мой тебе совет!

— Никита имеет право поговорить с матерью. Лена ему ничего плохого не сделает.

— Начнем с того, что у тебя нет полномочий решать такие вещи… Это не твой ребенок!

— Спасибо, пап, — она поднялась и направилась к двери.

— Так что ты решишь?

— Не знаю, — сухо произнесла она. — Но я тебя услышала.

Снова ложь. Но теперь Ольга не сомневалась: когда дело касается разрушенного брака, люди слепы. Они погружаются в какую-то сомнительную философию, каждый хочет поступить правильно или защитить свои интересы. Но никто не думает о том, что нужно ребенку. Никто не спрашивает его, не берет его мнение в расчет. Ему навязывают однобокую трактовку событий, и он вынужден выбирать, кого из родителей считать плохим, а кого — хорошим.

Ольге было плевать на мотивы Лены и на ее «деловое» предложение. Более того, теперь Якиманка перестала казаться такой важной и соблазнительной… Единственный человек, чей голос она хотела услышать, был Никита. Пусть даже Макс возненавидит ее за это.

Оделась, вышла в сухую, колючую метель.

— Ольга Михайловна, я вам нужен?! — выскочил следом неуемный Тимур.

— Нет! — отмахнулась она и направилась к дому Макса.

Ветер сбивал ног, снега насыпало столько, что ноги проваливались и подворачивались. Надо бы заказать трактор… К счастью, машины Макса на месте не было. Он хоть и не на тракторе ездил, но все же потащился куда-то в такую метель. А ведь даже на мобильный уже прислали штормовое предупреждение. И этот человек будет ей говорить, что она трудоголик.

— Наташ, позови Никиту! — крикнула она с крыльца, стряхивая снежную шапку.

— Максим Степанович уехал, — та высунулась в дверь и мстительно поджала губы.

— Не велел никого пускать.

— Лучше бы он тебе не велел пускать сплетни! — разозлилась Ольга: она стояла на ступеньках с полными сапогами снега, а эта женщина еще смела ее не пускать внутрь.

— Не выдумывай, теть Наташ, — раздался изнутри спасительный голос Никиты. — Не велено — не пускай. Дай выйду.

Она отступила, и Никита набросив куртку, выскочил на улицу.

— Что случилось, теть Оль? — весело спросил он. — Папа сказал, что может вернуться поздно. Но вы приходите завтра: поужинаем вместе…

— Я не поэтому, — Ольга взяла его за плечо и серьезно заглянула в глаза. — У меня к тебе дело. Ты бы хотел встретиться с мамой?

Глава 18

Макх верил в Отара Гвинианидзе. Точнее, надеялся изо всех сил, потому что другого оружия против Лены не было. Разве что топор или лопата… Нет, об этом Беглов себе думать запретил, хотя, видит Бог, искушение было велико.

Он ехал на встречу со своим спасителем двести километров. Темнота, метель, ужасная видимость и никакого сцепления с дорогой. И все же он торопился, как мог: оставил дома сына с Наташкой, а та хоть и любила парня, хоть и отпор дать могла, но дура была беспросветная. И Лене ничего бы не стоило ее обмануть. Еще день — и все будет решено. Даже нет: еще ночь. С утра все решится… С утра он будет свободен.

Отар ждал Макса в придорожном мотеле, и Беглова не покидало ощущение, что он стал участником плохого шпионского фильма. Загадочная физиономия Гвинианидзе и меры предосторожности такие, будто надо было спрятаться от ФБР.

— Все здесь, — Отар протянул флешку. — Даже больше, чем я мог представить.

— Можно я посмотрю?

— Я сделал распечатки, — Гвинианидзе подтвердил слова увесистой папкой. — При шантаже это всегда удобнее. Но все же не потеряйте флешку. Еще несколько копий хранится у меня и у моих коллег-адвокатов. Так что вы в полной безопасности.

— Что удалось узнать?

— Начнем с работы или личной жизни? — нехорошо ухмыльнулся Отар.

— Давайте с работы.

— Хорошо. На строительные работы был заключен контракт с подставной организацией. В ней не числятся сотрудники, нет офиса… Компанию открыли сразу же после покупки земли в Букатино. Генеральным директором и учредителем числится некто Игорь Петрович Киселев.

— Что-то знакомое… — Макс наморщил лоб.

— Да, это родственник Елены Владимировны Косицыной. Из Чебоксар. Насколько мне известно, проживает там же, нигде не работает, месяц назад купил себе новенький автомобиль.

— Откуда тогда в Букатино таджики?

— И это хороший вопрос, — кивнул Отар. — Я не знаю, придумала Косицына эту схему сама, или кто подсказал… Но если сама, то снимаю шляпу. Она подписывала документы, как доверенное лицо Павла Борисовича Синецкого. Одного из партнеров в «Венере Рояль». В итоге отель перевел энную сумму денег на строительство этому подрядчику, дальше деньги теряются. Таджики — нелегалы.

— Хотите сказать, что она часть денег прикарманила?! — удивился Макс.

Он всего ожидал от бывший жены, но не такой смекалки.

— Больше половины. Отыграно замечательно. Дело в том, что с малоэтажным строительством заморочек меньше. Сам проект главного здания взят из интернета, никакого эксклюзива. Из готовых домиков, которых полно. Их штампуют на заводе из сэндвич-панелей, собирают на месте за пару дней. Дешево и сердито. А траты на архитектора есть. И так во всем. Вплоть до того, что стройматериалы по документам совершенно другие. Я одного не понимаю: как она умудрилась спокойно это провернуть прямо под носом совета директоров.

— Сильно… — протянул Макс. — Правда, я не уверен, что этого хватит, чтобы припереть ее к стенке. Если она раньше навешала любовнику лапши, то и здесь выкрутится. Она собралась за него замуж. И теперь ей нужна опека над ребенком…

— Чушь, — Отар мотнул головой. — Павел Синецкий ей не нужен.

— Но она же с ним…

— Это временная мера. Слушайте дальше, я только начал. Помимо истории со стройкой она еще умело обобрала филиал, в котором работает.

— Отель на Якиманке?

— Именно. Они месяц не платят поставщикам. На всех документах стоят подписи Павла Синецкого. Более того, она оформила кредит. Но обратите внимание, — Отар показал несколько изображений одной и той же подписи. — Вот это — настоящая подпись Синецкого. Эта, по мнению моего графолога, сделана рукой Косицыной. Либо Синецкий ослеп, либо вообще на работу не ходит.

— Куда ей столько денег? — ошалело спросил Макс. — Это же вскроется рано или поздно.

— О чем я и пытаюсь сказать! — Отар пролистал папку и ткнул пальцем в снимки. — Это депутат Госдумы. И вот тут мы подходим к самому важному. Именно на это и стоит давить.

— В смысле?

— Слежка за ним обойдется вам дороже, чем мы договаривались. Но результат того стоит. Во-первых, ни один разумный человек с развитым инстинктом самосохранения, не захочет стать его врагом. А ваша бывшая жена, несомненно, сообразительная женщина. И сделает все, что угодно, чтобы эта информация не стала гласной.

— Какая информация?! — не стерпел Макс.

— Не торопитесь. Итак, во-вторых, — Отар перевернул страницу. — Она пошла дальше. Она не собирается становиться чьей-то женой. Она сама будет баллотироваться. Думаю, деньги ей нужны именно для этого. Как и ребенок. Пока только в Мосгордуму, на большее не хватит. Но поддержка этого человека играет тут не последнюю роль.

— Подождите… Лена?! В депутаты?! А как она собирается оставить с носом «Венеру Рояль»?

— Формально она ни при чем. Под удар поставит Синецкого, он, скорее всего, возместит потери из собственных денег. Предпочтет избежать скандала, тем более, он женатый человек. Один из его объектов недвижимости решит проблемы.

— Но зачем она депутату?!

— Разумеется, они были любовниками, — Отар листал папку. — Здесь и фото, и чеки из отеля… И разумеется, он женат. Поэтому скандал ему не нужен. Вот только в отличие от Синецкого, вопросы он решает жестко. И радикально. Если вы понимаете, о чем я.

— Догадываюсь.

— Именно поэтому Лена сделает все, что вы хотите, только чтобы не злить этого человека. А вот историей с отелем ее не напугать, она сумеет вывернуться.

— Так как лучше действовать?

— Достаточно будет намекнуть, что вы знаете обо всем. Но в угол ее загонять не нужно. Пусть чувствует себя спокойнее, оставьте ей время для маневра.

— А отель? Оставить все в тайне?

— Рано или поздно все само выйдет наружу. Но так она хотя бы успеет сбежать, — Отар пожал плечами. — Женщины ведут себя нерационально, когда речь заходит о мести. Я бы на вашем месте просто пригрозил. Отель во всей этой истории — штука второстепенная. А вот нервы он ей попортить может. И зачем вам это нужно? Тем более, у вас ребенок… Нет, пусть испугается депутата, пусть вывернется и сбежит. Тогда меньше будет злиться на вас, меньше шансов, что наделает глупостей. Потому что отель… Они наверняка заведут уголовное дело. Посадят ее. Сколько дадут? Несколько лет максимум. Выйдет озверевшая женщина с криминальными навыками.

— Я не собирался ее сажать. Но ведь с отелем несправедливо… И, кроме того…

— Послушайте, я дал вам оружие. Стрелять или нет — ваше личное дело, — Отар захлопнул папку и передал ее Максиму. — Но мой вам совет: расставьте приоритеты. Зачем вы это затеяли? И ради кого? И только после этого действуйте.

Макс вынужден был согласиться. Семейный бюджет осиротел, но папка, как верный спутник, как телохранитель с автоматом Калашникова, покоилась на пассажирском сиденье. И Беглов, раздираемый невнятными чувствами, полз по заснеженной трассе домой.

Он ждал от Отара чуда, а получив его, так и не смог поверить в реальность происходящего. Да, теперь он мог несколькими словами отвадить Лену от ребенка. Отбить ей всякое желание связываться с ним впредь. Но черт возьми! Он был женат на этой женщине! И не увидел всего этого за аппетитными формами? Кто она?! Что еще припасла в загашнике? И как он мог жить с ней, спать в одной кровати, даже не подозревая, что творится в ее мозгах?! Никогда он не мог предположить даже в самых смелых фантазиях, что Лена способна провернуть сложные сделки и прицелиться в депутаты! Лена и политика?! Да он был уверен, что ничего, кроме ухода за телом и шуб из последней коллекции ее не интересует! Что ж, полезный урок. Нельзя недооценивать женский ум. Сначала Лена, теперь Ольга… Рядом с ними Макс чувствовал себя простым, как кирзовые сапоги.

И как теперь поступить?! У него был ключ к Якиманке. Один звонок Гейдману, и Ольга сможет вернуться на прежнюю работу. Да, Лена потрудилась и устроила там полный развал, но все же это будет центр, роскошь и то, к чему Ольга всегда стремилась. Макс ненавидел себя за то, что мог это сделать, но не собирался. Он просто не мог себе представить, каково будет жить в Букатино без нее. И в то же время, ему хотелось, чтобы это был ее осознанный выбор, а не необходимость. Быть с женщиной, у которой нет другого выхода? Сомнительное удовольствие. Но даже зная это, Макс не мог отказаться. Как наркоман, как низкий, подлый, зависимый человек… Не мог.

Уже подъезжая к Букатино, он принял решение: молчать. Да, он пригрозит Лене. Но ничего не скажет Гейдману и остальным совладельцам. Он не отпустит Ольгу от себя. Не так быстро. Не в тот момент, когда он смог, наконец, вытащить из задницы главную занозу и расчистил место для новой жизни и новой женщины. Место в его доме, в его семье. И надеялся, что когда придет время, и Ольга выяснит все сама,

— не от него, разумеется, — и ей предложат вернуться на Якиманку, она выберет эту непролазную глушь и ферму с козами.

Подъезд к деревне замело окончательно, и Макс бросил машину у трассы. Надвинул шапку на лоб, сунул папку под мышку и, нагибаясь от ветра, черпая ботинками снег, отправился домой. Штормило знатно, но внутри все пело от предвкушения: завтра это случится. Завтра он вышвырнет Лену пинком под зад, завтра все страхи исчезнут. Он позовет Ольгу на ужин. Бутылочка красного, тушеная утка… И ночь, после которой она просто не сможет вспомнить о прошлых разногласиях и доводах здравого смысла. Он был почти уверен: Новый Год она встретит в его доме.

Погруженный в приятные мысли, Макс не сразу заметил у калитки Наташку и чуть было не сшиб ее с ног.

— Куда тебя понесло?! — рявкнул он. — Я же велел сидеть с ребенком!

— Его нет! — всхлипнула чертова баба.

Он поправил шапку и присмотрелся: Наташка ревела.

— Где?! — выдохнул он.

Она зарыдала еще сильнее, пришлось как следует тряхануть ее за плечо.

— Ну же… Успокойся, кому говорят! Где Никита?!

— Ушел! — провыла она. — С з-з-этой!

— С Леной?! — ужаснулся Беглов.

— Не-е-ет! С этой ш… шалавой! — Наташка махнула в сторону отеля.

— С Ольгой?

— Да-а-а…

У Макса отлегло. Чертовы бабы и их бесконечные склоки! Подумаешь, пошел Никита в гостиницу. Они с Ольгой отлично общались, так даже безопаснее. Что сопли-то из-за всего разводить? Чуть сердце не разорвало, в самом деле!

Он резко развернулся и зашагал к гостинице, Наташка, подвывая, трусила следом.

— Что за истерика?! — раздраженно спросил Макс.

— Они уже два часа, как ушли.

Внутри нехорошо екнуло, но Макс мысленно отругал себя за излишнюю нервозность. Никита мог еще дольше висеть у Оли на ушах с историями про жуков и динозавров. Мало ли, в конце концов? Может, она его не выпустила в метель.

Ворота открыла Светка с другого края деревни.

— Ты куда? — удивилась она, увидев фермера.

— Надо.

— Никакого покоя… — проворчала та. — Туда-сюда, туда-сюда. Пускай сторожа нанимают.

Не обратив внимания на пустую болтовню, Макс направился к крыльцу. В два прыжка поднялся и открыл дверь: в холле было пусто. Горели гирлянды, переливалась огнями новогодняя елка, но смотреть на всю эту красоту было некому.

— Ольга где? — обернулся Макс.

— Где ей быть? У себя, ясно дело, — недовольно буркнула Света. — Дорогу найдешь?

— Горничная из тебя так себе, — Беглов хмыкнул и пошел внутрь.

— Ну вот, еще и наследил! — Света возмущенно всплеснула руками.

— Значит, тебе есть, чем заняться! — отрезал он.

Отель преобразился с тех пор, как он был здесь. Выглядел так, словно стоял здесь уже лет пять: все казалось обжитым, уютным, продуманным. Ковры, светильники, занавески, голоса… Но любоваться было некогда. Скорее забрать Никиту — и домой.

Макс толкнул дверь, не постучавшись: Ольга сидела на краю кровати и при его появлении вздрогнула. Лицо испуганно вытянулось, и она даже не соизволила поздороваться. Просто смотрела на него аквариумной рыбкой, и Максу это не понравилось.

— Где Никита? — мрачно спросил он.

— Здесь.

— Издеваешься? Может, мне под кроватью посмотреть?! — он стремительно терял терпение. — Где. Мой. Сын.

— С матерью, — с вызовом ответила она и встала.

— Что?

— Они разговаривают. Она попросила… В общем, я не собираюсь оправдываться. Ребенок имеет право поговорить со своей мамой. И судя по тому, как долго они там сидят, им есть, что сказать друг другу.

— Идиотка… — простонал Максим и схватился за голову. — Что ты натворила?! Где они?!

— Можешь ненавидеть меня, сколько влезет, — она задрала подбородок. — Но я знаю, что ему это было нужно…

— Господи, какая же ты… Где они?!

— В ее комнате. На втором этаже, девятый номер. Но имей в виду, что скандал может травмировать его психику.

— Шла бы ты… Пока я твою психику не травмировал, — он выскочил из комнаты бросился вверх по лестнице.

Он ждал всего, чего угодно. Но не предательства Ольги. Как?! Как она могла так поступить с ним?! Ударить в самое больное место?! Он доверял ей, хотел ее, любил, черт подери. А она?! Преподнесла его ребенка на блюдечке его бывшей жене?..

Только взявшись за ручку двери, он уже предчувствовал: Никиты там нет. И все же вид пустой комнаты заставил все внутри перевернуться.

— Но они же были здесь… — раздался за спиной растерянный голос Ольги. — Я просила никуда не уходить… Она обещала…

— И ты, святая наивность, поверила?! — прорычал Макс. — Только не надо врать! Чтобы ты проглотила такую явную лапшу? От человека, который тебя выгнал?! Ты что, слабоумная?!

— Не смей орать на меня! — Ольга скрестила руки на груди. — Никуда они не денутся. Ее водитель в бане с Павлом Борисовичем, а мой секретарь в холле следит, чтобы Лена с Никитой никуда не выходили. И не выезжали.

— В холле? — усмехнулся Макс. — Ты ведь в курсе, что там никого нет?

— Как нет?.. — Ольга побледнела и кинулась к окну. — О, Господи…

— Что там? — он подскочил следом.

— Машина… Ее нет!

Макс выругался и ударил по стене так, что древесина треснула. Его сына похитили. После того, что выяснилось о Лене сегодня, Беглов не сомневался: эта тварь пойдет на что угодно ради своей шкуры. Бог знает, где она спрячет ребенка… Бог знает, что ему наплетет. Если уж Ольга повела себя, как девочка, которой предложили леденец и покататься в дядином фургоне… Или дело не в наивности? Нет, после всего, что Макс видел за последний месяц, она просто не могла оказаться такой доверчивой. Что же получается, тоже расчет? Нехорошая догадка ударила током.

— Что она тебе предложила? — тихо спросил Макс.

— Ты о чем? Говорю же: она хотела объяснить сыну…

— Нет времени слушать твою ложь! — взвился он. — Куда они могли поехать?!

— Я слышала, как Елена Владимировна говорила с Тимуром, — встряла Света.

— Каким еще Тимуром?

— Секретарь Ольги Михайловны. Красивый такой… Его специально привезли… Ну, знаете, чтобы ей в деревне не было скучно.

— Вот как? — Макс перевел взгляд на Ольгу и с ужасом отметил, как горят ее щеки. Господи, как он мог так ошибиться в человеке второй раз?!

— Это полный бред! — попыталась оправдаться женщина, которую он не так давно собственноручно привел в свой дом.

Чертова змея… Нет, больше он не станет ее слушать.

— Больше не смей ко мне приближаться, — процедил он и повернулся к Свете. — Ты не знаешь, куда они могли поехать?

— Кажется, просила Тимура… — та поморщилась. — Вроде, велела заказать номер, рядом с ее…

— Якиманка, — догадался Макс. — Я поехал.

— Постой! Клянусь, я не виновата! — Ольга умоляюще вцепилась в его рукав. — Я помогу найти его! Она… Она просила… Ты все не так понял! Честное слово, мне плевать на Якиманку! Но она готова была бросить эту должность ради ребенка! Это многое значит…

— Она так и так бросила бы отель, — холодно произнес Макс. — Возьми, почитай на досуге, — он пихнул ей папку с компроматом. — Посмотри, с кем ты связалась. И боссу своему покажи.

— Но Макс! Послушай, я умоляю! Дай мне одеться, я помогу найти Никиту!

— Больше никогда не произноси его имени, — он взял ее за подбородок. — И не приближайся к моему дому. Тебе все ясно?!

— Но Макс…

— Тварь, — выплюнул он и, оттолкнув ее, бросился бежать.

В груди все горело, от злости хотелось содрать с себя кожу. Но теперь он хотя бы прозрел. Все встало на свои места, пусть и такой чудовищной ценой. И пусть они обе молятся, чтобы с Никитой ничего не случилось. Потащить его по такой погоде в Москву! Видит Бог, лучше бы он успел догнать их. Иначе плевать на все. Свернет шею Лене, а потом себе. Без сына жизнь не имеет смысла.

Беглов спотыкался, ноги вязли в снегу. Но в ушах шумело: «Быстрее, быстрее, быстрее». Он двигался по колее от их чертовой машины. Как?! Как они умудрились проехать и не застрять?! Лена и этот секретарь… Даже лучше, что он обманул Ольгу. Но она! Всякое мог подумать, но мужчина ради развлечения?! Так ей и надо…

Не помня себя, Макс добрался до машины, включил зажигание и вырулил на трассу. Другой дороги до Москвы не было. Он надеялся, что сможет обогнать их, но если придется, доедет до Якиманки. В конце концов, она похитила ребенка. Закон был на его стороне. Только бы доехать.

Макс несся, стиснув руль, стараясь отыскать впереди черный автомобиль с блатными номерами. Ну и погода… От снежных хлопьев размером с пятирублевую монету было почти ничего не видно. Даже он не рискнул бы везти куда-то Никиту… Вон, кто-то уже перевернулся… Из обочины виднелся только черный капот… Чудовищная догадка заставила Беглова вывернуть руль и ударить по тормозам. Только не они, только не они…

Сам чуть было не съехал вниз, бросил машину, побежал. Черный седан… Мало ли, чей? Мало ли, кто мог купить номер с тремя одинаковыми цифрами? И не только в Москве ездят на «майбахе»… Нет, нет, только не они… Из-за подушек безопасности не видно лиц. Сзади тонировка. Макс дернул водительскую дверь: нет, не Лена… Какой-то смазливый мальчишка без сознания, совсем молодой… Нет же… Открыл пассажирскую, услышал слабый женский стон…

— Вызовите скорую… — нет, этот голос он бы не спутал ни с чем.

Распахнул задние двери, но сына в салоне не было.

— Где Никита?! — подушка начала спускаться, и Макс выдернул Лену на снег.

— Осторожнее! Я вывернула запястье! — возмутилась она.

— Ребенок где?! — взревел он.

— Этот засранец чуть нас не угробил! — Лена встала и отряхнулась. — Ни с того, ни с сего толкнул Тимура! Из-за него мы разбились.

— ГДЕ ОН?!

— Не смей повышать на меня голос! Откуда я знаю?! Выскочил и сбежал! Дрянь такая…

Макс не думал, что сможет ударить женщину, но рука влетела в ее лицо, прежде чем он успел это осознать. Она отшатнулась, оступилась и снова рухнула в снег. Беглов рывком поднял ее и прижал к машине.

— Слушай меня внимательно, — процедил он. — Я знаю о тебе все. О махинациях со стройкой. О долгах. О кредите. О том, что ты легла под депутата, потому что увлеклась политикой. Знаю, зачем тебе Никита. У меня есть снимки и документы. Одной бумажки хватит, чтобы ты села.

— Врешь… — прошептала она, но в глазах уже плескался страх.

— Ты знаешь, что нет… Знаешь, сука, что из нас двоих врешь всегда ты.

— Что тебе от меня надо?! — воскликнула она, пытаясь вывернуться, но он крепко вцепился в ее плечи.

— Я иду искать ребенка, — сказал он. — Как только найду — все документы отправятся по адресу.

— Только не Олегу!.. — ее глаза округлились от ужаса, и Макс понял, что попал в точку.

— Со своим депутатом разберешься сама. Но запомни: не дай Бог мой сын повредил себе хоть что-то. Слышишь? Одна царапина — и я тебя убью.

— Думаешь, я плохая? — окликнула его Лена, когда он уже развернулся, чтобы найти в сугробах детские следы. — А ты спросил, с чего твоя Оленька стала мне помогать?

Он не собирался слушать очередную ложь, но против воли замер.

— А ты подумай! — мстительно кричала вдогонку Лена. — Она продала твоего ребенка за работу на Якиманке.

Макс не стал отвечать. Не стал тратить время на пустые разговоры. Сегодня он понял все, что должен был. Ольга просила прощения, сожалела довольно искренне… И все же предала его. Она была ничем не лучше его бывшей жены.

— Никита! — крикнул он в темноту: следы вели в лес. — Никита!

Но ответа так и не услышал.

Глава 19

Папка жгла ей руки. Ольга будто держала раскаленную сковороду и не находила в себе силы разжать пальцы. В ужас ее привела не подноготная Елены Владимировны Косицыной и даже не таинственный источник информации. Ольга не могла поверить, что собственноручно передала Никиту этой женщине. Она! Хладнокровная, умная, дальновидная… Дочь актрисы, в конце концов. И поверила в такую дешевую, никудышную ложь. Она, и только она, была виновата в том, что ребенок Макса пропал.

Первым ее порывом было нестись следом, искать мальчика, поднять на уши всех. Но перед глазами все еще стояло выражение лица Максима. Ненавидящий взгляд, сжатые губы… После всего этого ей совесть не позволяла сделать и шаг в сторону его семьи. Она напортачила, совершила самую страшную ошибку в своей жизни. И лучше бы снова не рисковать.

До своей комнаты Ольга добралась на автомате, передвигалась, как контуженная. Села на кровать, сжимая проклятый компромат, зажмурилась… Нет, что-то надо делать. А что? Звонить в полицию? А если Макс наврал про опеку и от звонка будет только хуже?..

— К тебе можно? — услышала она голос отца.

Все звуки доносились до нее приглушенно, словно она нырнула на большую глубину. И, не в силах отвечать, молча кивнула.

Отец прошел, прикрыл за собой дверь и пододвинул к кровати стул.

— Что случилось? — тихо спросил он.

Без упреков и подковырок. Просто спросил участливо.

Ольга посмотрела на него: обеспокоенный, постаревший. Живой. В этот момент он действительно хотел помочь. Она набрала побольше воздуха и рассказала обо всем. С самого начала. О том, как когда-то давным-давно вышла замуж. Как изменила. Как отказалась от всего ради карьеры. И как ее выгнали пинком под зад в Букатино, а она не сдалась, вылепила отель из сэндвич-панелей и кучки таджиков. Как встретила вредного фермера, которого на дух не выносила до тех пор, пока он не привел ее больную, с температурой и соплями к себе домой. Согрел, принял, позволил общаться с самым чудным мальчишкой в мире. А она одним махом расколола все на крошечные черепки.

Ольга не плакала. Даже в эту минуту не хотела позволить себе слабость. Но говорила столько, сколько не говорила, пожалуй, еще никогда. Ее прорвало. Она не собиралась откровенничать: не сейчас и не с тем человеком, который бросил ее в одиночку плавать в бесконечных драмах матери. А слова вдруг посыпались сами собой, не хватало только временами вставлять «Отче, я согрешила…»

Он дал ей выговориться. Не перебивал, не переспрашивал, не жалел. Даже не прикасался сочувственно к плечу, как обычно делают родственники.

— Я не знаю… Не представляю, что теперь делать, — отрешенно заключила Ольга, глядя в одну точку перед собой. — Он никогда не простит меня.

— А эти документы?

— Какие? — она рассеянно моргнула.

Отец взял в руки папку.

— Твое начальство должно об этом узнать.

— Ты прав, — Ольга выпрямилась. — Да. Я отдам им все. Жалко Павла Борисовича, но… Нет, я отдам. И напишу по собственному.

— Зачем?! — удивился Михаил. — Столько работы — насмарку?

— На Якиманку я больше не вернусь и здесь оставаться не могу. Я… — она замерла на мгновение, а потом упрямо мотнула головой. — Нет, напишу заявление.

— Ты с ума сошла! Да они умолять тебя будут вернуться на Якиманку. Это же то, чего ты хотела! После того, что ты сделала здесь, мгновенно разберешься с бардаком, который там устроили…

— Я знаю, — она серьезно посмотрела на папу. — Но если я соглашусь… Он будет думать, что я продала его ребенка за эту должность. А я этого не переживу.

— Ты об этом фермере? — нахмурился отец.

— Да.

— Но ты же все равно собираешься уехать отсюда!

— Да. Я бы хотела остаться… Мне нравится здесь, честно. Это место гораздо больше похоже на дом, чем Якиманка, и плевать, что эти сплетницы… Нет. Я не смогу жить с ним бок о бок после того, что сделала.

— Да какая разница… Объяснишь, поговорите спокойно. Оль, ты же умный человек!..

— Это все не имеет значения. Он ненавидит ее.

— Рыжую?

— Да, — Ольга поднялась и стиснула папку. — Теперь я знаю, почему. Она изменяла ему. Такая, как она, не может быть хорошей матерью.

— Ты меня извини, конечно, но я утратил нить здравого смысла… Давай успокоимся и поговорим…

— Неужели ты не видишь?! После всего, что я сейчас сказала?! Она — такая же, как я. Или я — такая же, как она… Я изменила мужу. Я гналась за деньгами. Я предала ребенка… Я не должна быть здесь! И я не нужна Максу.

— Ты перегибаешь… — отец тоже встал. — Если тебе нравится здесь, ты имеешь право остаться.

— Нет, не имею, — она решительно задрала подбородок. — Ни в Букатино, ни на Якиманке. Не хочу иметь ничего общего с «Венерой Рояль».

На этом минутка откровения закончилась. Ольга нацепила доспехи железной женщины и направилась к бане. Больше она не собиралась щадить чьи-то чувства. Ни Павла Борисовича, ни свои собственные.

Шеф, распаренный и размякший от армянского коньяка, сидел в комнатке при парилке, укутанный в белый гостиничный халат, и вкушал Татьянины шедевры.

— Напомни мне, кто твой повар, — он промокнул рот салфеткой. — Холодец сумасшедше вкусный… Так моя бабушка делала. Кстати, ты Лену не видела?

— Она уехала, — холодно сообщила Ольга.

— В смысле? — Павел Борисович осоловело хлопнул глазами.

— В прямом. Взяла Тимура, похитила своего сына и уехала.

— Сына?.. Она что-то такое упоминала… Кажется, у нее был муж по недвижимости…

— Ее муж — фермер. Живет прямо здесь, под забором. Этот участок земли она увела у него из-под носа.

— Что?.. Оленька, я знаю, что Лена тебе не нравится. Возможно, ты даже обижена на нее, но давай без этой мелкой мстительности…

— Удивительно… — усмехнулась Ольга. — Вы даже сейчас не хотите слышать правду. Что ж, это ваше дело. Вот документы, просмотрите. Там все, что вы хотели знать о Елене Владимировне. И даже больше. Мстить мне ей не за что, я сейчас же напишу заявление об уходе. У вас две недели, чтобы подыскать мне замену.

Она вышла, не дав шефу вставить слово. Бывшему шефу.

Только теперь ей стало очевидно, что жизнь ее зашла в тупик. Бизнес-игры наполняли каждый день ее существования бессмысленной суетой, и казалось, будто она живет насыщенно, осознанно, стремительно. На деле Ольга всего лишь неслась бестолковым хомяком в колесе «Венеры Рояль» на потеху боссам, которые наблюдали за этой возней из-за стекла. Зачем все это было? Ради собственной квартиры? Да, денег она накопила. Уже хватило бы на приличную двушку под Москвой. А дальше-то что? Разве она готова была оказаться наедине с собой в четырех стенах? Разве могла посмотреть в лицо своим комплексам и страхам?

Теперь Ольга не представляла, что делать дальше. Здесь, в Букатино, ее существование обрело хоть какой-то смысл. Она помогла Ивану, дала работу местным. Иначе взглянула на сотрудников. Раньше она видела лишь бесконечную вереницу безликих горничных, которые должны были соответствовать определенным стандартам и подлежали моментальной замене, как детали большого механизма. А тут? Иван, Шурочка, Марина и ее жених… За каждым из стояла целая судьба, и трудно было с этим не считаться. Сблизилась с ними, хоть и всячески этому противилась. Про Макса с Никитой и говорить не стоило. Кем она будет без них? Кому будет доказывать, что умеет справляться с любыми трудностями?

Она не могла торчать в гостинице, будто ничего не произошло. Под удивленное перешептывание сотрудников влезла в сапоги, в куртку и вышла в ночь. Морозный воздух обжег лицо, но именно пощечина ей сейчас была нужна. Глаза слезились, и Ольга убеждала себя, что причина тому — царапающий сухой ветер.

— Анзур! — крикнула она в темноту срывающимся голосом.

Тот материализовался из ниоткуда. Словно чувствовал, что сейчас не лучший момент испытывать ее терпение.

— Пусть Сархат расчистит здесь все. Нет! Сначала подъезд. Выдай ему кого-то в пару.

— Что-то случилось?

— Да, Анзур. Сейчас мы с тобой сядем и обсудим это за чашкой чая, — она рассвирепела. — Людей собери! Всех!

— Так поздно уже…

— Поздно будет завтра утром, когда вы полетите в Душанбе!

— Э, что так сразу! — он бормотнул какое-то ругательство на родном языке и поспешил к бытовкам.

А Ольга бросилась открывать ворота и наткнулась на Наташку. Та, зареванная и злая, стояла снаружи, как пугало для птиц.

— Никиту нашли? — коротко спросила Ольга, не желая тратить время на выяснение отношений.

Она и без того достаточно профукала на бестолковую болтовню с шефом и отцом. Наташка всхлипнула и помотала головой.

— Макс звонил? — Ольга боролась с желанием тряхнуть эту сплетницу, чтобы у нее зубы застучали.

— Да.

— Что? Что он сказал?

— А тебе зачем?! — злобно спросила Наташа. — И так из-за тебя все…

— Что. Он. Сказал?!

— Что-что… Машину их нашел. В пяти километрах отсюда. Перевернулись они…

— Живы?

— Живы.

— А Никита?

— Ушел куда-то. Сбежал… Бедный ребенок, куда ж он ночью-то… В холод такой… Даже кофту не взял… — Наташа опять начала шмыгать и источать жидкость всеми отверстиями на лице. — Бедный Никитушка…

— Что еще Макс сказал?

— А что тут скажешь? Велел мне дежурить, если парень домой вернется. Только как он дойдет-то…

— Стой здесь. И успокойся уже, ради всего святого! — Ольга вытащила из кармана упаковку салфеток. — Анзур! Анзур, твою мать! Где тебя носит?!

Она была не из тех, кто орет на подчиненных. Но сейчас ее вопль, идущий откуда- то из глубины души, слышали во всех окрестных поселениях.

Таджики бежали к ней, застегиваясь на ходу. Кто-то спотыкался со сна, кто-то ворчал, натягивая шапку. Но они были здесь: все до одного. И один лишь вид этой крошечной армии дал Ольге необходимый глоток спокойствия.

— Значит так. Пропал соседский мальчик, — она лихорадочно соображала, как грамотнее распределить силы. — Одет не очень тепло, возможно, с травмой. Берите мою машину, водителя из бани, наш микроавтобус. Ищем парами. Азим, ты едешь с Мариной, Анзур, позови Свету… Возьмешь ее. Отцу моему скажите, чтобы связался с поисковым отрядом добровольцев. И дайте уже ей кто-нибудь валерьянки, — она кивнула в сторону Наташи, которую колотило в истерике.

Когда люди вокруг засуетились, Ольга вытащила телефон и открыла карту.

— Ребенку должно быть холодно. И в местности он ориентируется. По логике должен двигаться в сторону дома, но пять километров вряд ли пройдет сразу по такому снегу. Значит, будет искать место, где тепло. И откуда можно позвонить. Вот здесь поворот на Лялино. Марина, едете туда. Едете медленно, смотрите, зовете. Пройдете по всем домам. Возьмите фонари. В Михайловку едет Света. Вань, ты тут? Обойди наших, позови тех, кто на колесах. Они Никиту знают. Дальше. Здесь мотель, закусочная…

Она сама не понимала, как умудрилась собраться с мыслями, когда внутри царил полный бардак. Но одна только мысль о том, что Никита мог сейчас где-то мерзнуть один, в темноте, открывала в ней новые источники силы. Люди кивали, расходились парами, одна за другой из деревни выезжали машины. В конце концов, осталась только Ольга, Наташка и отец с Татьяной.

— У дороги есть еще заправка и магазин… — протянула Ольга. — Магазин наверняка закрыт, а заправка должна быть круглосуточной. Еще бы людей… По идее заправка в сторону Твери, но ведь он мог и туда пойти, надо прочесать…

— Я пойду, — вдруг выпалила Наташка. — У меня есть машина. Ну, не у меня, у папы, но… Я могу рулить.

— Куда ты в таком состоянии?! Еще и замерзла… — Ольга медлила мгновение, другое, и, наконец, решилась. — Ладно. Пошли.

— Зачем?

— С тобой поеду. Не хватало, чтоб ты перевернулась. Пап, Таня, будьте здесь. Если каким-то чудом Никита доберется сам, сразу звоните.

И она, подгоняя обезумевшую от страха Наташу, побежала к ее дому, чтобы вытащить из гаража на свет Божий кособокое чудо отечественного машиностроения. «Жигуль» трясло от мороза, но зажигание схватилось, и с пятого раза двигатель все же заговорил. Тугое сцепление, коробка передач, рассчитанная как минимум на усатого циркового силача, который играючи жонглирует пудовыми гирями… Что ж, главное — преодолеть дистанцию в четыре километра.

Мысленно перекрестившись, Ольга опустила ручник и взяла своенравное животное за руль.

— Внимательно смотри по сторонам, — предупредила она Наташу. — Увидишь хоть что-то, говори сразу, я приторможу. Поняла?

Та кивнула.

— И держи мой телефон, отвечай сразу на любой звонок. Ясно? Только сопли подбери, а то ребенка не разглядишь!

— Зачем это тебе? — Наташа шумно высморкалась. — Сама же его сдала.

— Не ты одна здесь дура! — отрезала Ольга. — Я понятия не имела… Ладно, от дороги не отвлекай!

Преодолев саму трудную часть пути, они все же выбрались на трассу. Яркие придорожные фонари вселяли хоть какую-то надежду. И тут же раздался первый звонок.

— Але? — послушно ответила Наташа. — Да, сейчас узнаю. Говорят, в мотеле его не было. Куда дальше?

— Пусть обойдут там все вокруг. Он же пешком, мало ли… И оставят администратору мой номер.

Ольга мучительно всматривалась в дорогу, ощупывала взглядом обочину. Больше всего ей хотелось увидеть знакомый мальчишеский силуэт, остановиться и сгрести Никиту в охапку. Временами он ей мерещился, но стоило моргнуть, как все исчезало.

— Там заправка, — подсказала Наташа.

И правда, чуть не пропустили съезд… Ольга свернула и, едва затормозив, выскочила из машины к светящимся столбам. Здесь нет, там тоже… Наверняка, внутри… Но нет. Пусто. Дверь звякнула колокольчиком, оторвав кассира от фильма.

— Мальчик не заходил? — обреченно спросила Ольга, заранее зная ответ.

— Не было никого, — парень в яркой куртке с логотипом равнодушно дернул плечом.

Она описала Никиту, попросила связаться… И все же ее не покидало ощущение, что все усилия напрасны. Не отпускал страх, что никто не позвонит, и ничего не получится.

— Обойди с той стороны, — велела она Наташке, когда они снова вышли на улицу. — Я гляну сзади.

Аккуратно ступая в снег, Ольга обошла маленькое здание заправки. Стоило лишь на пару шагов отойти от трассы, как видимость терялась напрочь. Было видно лишь кустарники на расстоянии вытянутой руки, дальше все сливалось в густую непроницаемую черноту над голубоватым полотном сугробов.

Без толку… Впервые у нее опускались руки. Впервые она была готова признать собственное бессилие. Она никогда не сможет исправить эту ошибку.

Ольга машинально сунула руку в карман, нащупала пачку сигарет, о которых уже недели две не вспоминала. Вытащила спасительную отраву и щелкнула зажигалкой.

— Вы что, курите?! — донеслось до нее из темноты.

— Никита?! Господи, это правда ты?! Ты где?! — она отбросила сигарету и стала судорожно искать в телефоне фонарик. — Ты почему сразу не вышел?

— Вы же меня ей сдали…

Чертов фонарик включился, и она увидела Никиту. Без шапки, с пунцовыми ушами, он то ли спрятался, то ли застрял в придорожных кустах.

— Что с тобой?

— Нога зацепилась… Но имейте в виду: к ней я больше не пойду.

— К кому? — не сразу сообразила Ольга.

— К этой женщине. К моей матери, — своим упрямством Никита как никогда напоминал Макса, и у нее защипало в глазах.

— Стой, не шевелись, я вытащу тебя.

— Подождите, вы провали… — начал мальчик, но было поздно: она по пояс провалилась в какую-то яму, заваленную снегом. — Там же склон, куда вы полезли!

— Спокойно. Сейчас все будет.

Она словно плыла в снегу. Гребла руками, расчищая путь. Натыкалась на что-то, отталкивала, снова гребла.

— Я близко, — шептала она. — Сейчас, сейчас…

— Зачем вы так? — обиженно спросил Никита. — Зачем сдали?

— Прости меня. Прости, слышишь? — она все силы собрала в кулак, чтобы не разреветься, как глупая Наташка. — Я не знала… Не думала, что она увезет тебя. Сказала, что объяснить тебе… Прости меня! Прости, пожалуйста…

— Да ладно, что вы так сразу… — он смутился от напора женских эмоций. — Я и сам сначала поверил…

— Наташа! — крикнула Ольга. — НА-ТА-ША!

— Вы чего?! Я оглохну сейчас!

— Глупый! Ты сразу должен был кричать! Разве можно?.. Ты мог замерзнуть здесь… Черт, телефон теперь в снегу не найти… Так, стоп, это твоя нога? Там коряга какая-то… Сейчас… Больно?

Она чувствовала, что его щиколотка неестественно вывернута, но мальчик мужественно терпел.

— Нет, — прокряхтел Никита, и она могла лишь догадываться, чего ему стоило даже не пискнуть.

— Сейчас, сейчас…

— Ты где? — донесся до них голос Наташки. — Кто кричал?

— Мы тут! Никита нашелся! — Ольга ни на секунду не прекращала попытки вырвать корягу, ломая ногти и не чувствуя пальцев от холода. — Зови подмогу, он застрял. И Максу, позвони Максу… Есть!

Деревяшка расшаталась, и Никита смог выдернуть ногу. И успел сделать только шаг в сторону, прежде чем Ольга стиснула его в объятиях.

— Прости меня, прости, пожалуйста, — шептала она, как заведенная, глотая слезы.

— Прости, прости, слышишь? Прости…

— Вы что, плачете? — Никита шмыгнул.

— Господи, ты совсем замерз, — она стянула с себя шапку, пальто, кутая его, как маленького. — Не смей болеть, слышишь? Даже не вздумай…

— Только перестаньте плакать!

— Я не плачу. Это от ветра, ясно? Я вообще никогда не плачу…

Когда кассир с заправки появился на горизонте с лопатой для снега, Ольга и Никита уже вылезли на свет. Наверное, они странно смотрелись… Он в большой куртке и шапке, надвинутой на глаза, как Филиппок, и она, взъерошенная, раздетая, вывалянная в снегу. Теперь бы никто не назвал ее снежной королевой. В лучшем случае — снеговиком. Рядом шумно всхлипывала Наташка.

— Машину открой! — теперь, когда первое волнение прошло, Ольга осознала, как сильно замерзла и ударилась.

— Так ключи у тебя…

Женщины переглянулись, и неприятная догадка поразила обеих.

— Только не это… — пробормотала Ольга.

Если ключи выпали там, в снегу…

— Это ищете? — Никита с довольным видом выудил из куртки звенящую связку.

По нему нельзя было сказать, что он пережил. Обычный румяный ребенок, ни дать, ни взять, накатался на санках и пришел домой ужинать.

— Боже, дай сюда… — она распахнула «жигули».

Теперь они казались ей лучшей машиной в мире, потому что печка в них хоть и попахивала жженой резиной, но все же грела.

— Садись скорей, — суетилась Ольга. — Сейчас приедем, Таня накормит тебя… У нас шоколадный пирог, знаешь, какой вкусный? Потом обязательно в баню… Наташа, что ты стоишь? Садись и звони всем. Ты Макса уже набрала?..

— Вот он, — Наташка махнула рукой, и в подтверждение ее слов раздался визг тормозов.

Из знакомого черного внедорожника уже бежал Макс.

— Где Никита?! — выпалил он, проигнорировав присутствие Ольги. — Сынок! Слава Богу! Слава Богу… Я чуть не…

И он вцепился парню в плечи.

— Как же ты меня напугал… — пробормотал он. — Как ты умудрился так далеко уйти? Замерз? Цел? Ничего не ударил? Она тебе ничего не сделала? Пойдем скорее домой. Спасибо, Наташ!

— Так это не… — начала было та, но Ольга махнула рукой.

— Иди, — шепнула она. — Я подгоню машину.

Ей оставалось только смотреть, как эта троица усаживается в черный джип и исчезает из виду. Все было в порядке: ребенок найден, ошибка исправлена. Вот только внутри зияла огромная болезненная дыра. В том месте, где у отца стоял кардиостимулятор.

На долю секунды Ольга поверила, что Макс сможет ее простить. Что все будет, как раньше, что Никите разрешат с ней общаться, и его отец хоть раз снова ее обнимет. Но он вел себя так, будто ее не существовало. А этого Ольга перенести не могла. Злость, издевки, упреки… Но не равнодушие. И включая зажигание Наташкиных «жигулей», уже знала: больше она в Букатино не вернется.

Глава 20

Макх был вне себя. То ли от радости, то ли от злости… Сам не понимал, от чего. Но руки тряслись, как у заправского алкоголика.

Слишком много событий за один день. Отар, компромат на Лену, предательство Ольги. И пусть она примазывалась к спасению Никиты, он-то знал: теперь, когда конкурентка устранена и путь на Якиманку чист, Оля может сколько угодно изображать из себя святую невинность, но он ей больше не поверит. Да, он был глуп и слеп, как самец в брачный период. Но на своих ошибках Макс учиться умел.

Он как следует пропарил ребенка в бане, напоил чаем, предупредил Элину Сергеевну, что Никиты до конца недели в школе не будет. И сам уложил его в постель, как когда-то давно. Укрыл одеялом, разрешил Терри забраться сверху, хотя и подозревал, что от его разрешения мало что зависит. Включил ночник и сел рядом. Просто не мог заставить себя отойти от ребенка, поверить в то, что самое плохое — позади. Страшные минуты… Худшие в его жизни. Когда он беспорядочно прочесывал лес, до хрипоты кричал в темноту и боялся, что больше не увидит своего сына.

— Ты зря не рассказал мне все сразу, — тихо сказал Никита.

Его разрумяненное лицо на подушке с динозаврами казалось бы совсем детским, если бы не пронзительный, внимательный взгляд.

— Ты о чем?

— О маме. Почему ты сразу не сказал… Какая она?

Макс не знал, что ответить. Меньше всего ему сейчас хотелось говорить о Лене. Но, видно, в этом и была его главная оплошность. Парень имел право знать… С самого начала.

— Я не хотел говорить о ней плохо, — признался он, взяв сына за руку. — А соврать не мог.

— Я бы понял.

— Что сегодня произошло? Она наговорила тебе гадостей?

— Пыталась… Сначала пришла тетя Оля, спросила, хочу ли я увидеться с мамой… Эй, мне же больно! — Никита отдернул руку.

Макс только сейчас осознал, что машинально сжал ладонь.

— Прости. Прости, пожалуйста. Зачем ты пошел с ней? Я же просил сидеть дома.

— Только не злись, ясно? — нахмурился Никита, и Максу показалось, что он смотрится в зеркало. — Я сам так решил. Она привела меня в отель, сказала, чтобы я звал ее, если что. И предупредила маму, чтобы из номера — ни шагу.

— Так зачем же ты пошел?..

— Говорю же: не психуй. Маме кто-то позвонил, она сказала, что это ты. Что нужно привезти меня куда-то… Короче, я только потом понял, что она наврала. Честно, я был рад, что она отвезет меня к тебе, потому что… Она неприятная.

— В смысле?

— Она ненастоящая. Разговаривала со мной, как с маленьким. Говорила какую-то ерунду, что ты не пускал ее ко мне… Короче, пыталась навешать на уши. Я ничего ей не говорил. Я просто смотрел и думал, что если бы у меня был ребенок, я бы тоже его с ней не оставил.

Макс опешил. Он всегда знал, что Никита рассудительный и не по годам разумный парень. Но сделать такие выводы? Так безошибочно прочитать ложь там, где сам Макс смог ее распознать только через несколько лет брака?! Вот, что значит свободный от гормонов мозг…

— Я хотел предупредить тетю Олю, но в холле ее не было, и мама сказала, что она тоже поехала к тебе навстречу, — продолжал Никита. — Но я быстро понял, что это вранье. Во-первых, мы ехали в сторону Москвы, во-вторых, они что-то говорили про отель… Я толкнул этого типа на повороте, и мы…

— Ты — что?! — Макс не верил своим ушам. — Ты же мог погибнуть!

— Не говори ерунды, — поморщился Никита. — Я все продумал. Скорость была небольшая, а у этой машины самые высокие показатели безопасности. На «Дискавери» показывали краш-тесты… И потом там как раз обочина низкая, и сугробы… Пока они чухались, я сбежал.

— Но следы вели в лес!

— Сначала я пошел туда, потом решил: слишком опасно. По своим же следам вернулся на трассу и побежал назад. Сообразил, что если они сейчас смогут выехать, то поедут в Букатино, поэтому свернул чуть вбок и искал место, чтобы позвонить. Неужели неясно?

— И почему не позвонил?

— В кафе, где летом делают шашлыки, мне не разрешили, — спокойно рассказывал Никита, будто речь шла о простом школьном дне. — Сказали «гуляй отсюда, мальчик». Ну вот. Я пошел дальше, пока не увидел заправку. А около нее застрял, и потом приехала тетя Оля. И вытащила меня. Рыдала, как ненормальная.

— Оля? — насторожился Макс. — А разве не Наташа? Это ведь она мне позвонила… — Да нет, конечно! И куртка на мне была Олина…

Об этом Макс не подумал. Да, ему показалось, что сын как-то уж слишком укутан, но… Ольга? Зачем ей это? Она ведь получила, что хотела: Якиманку. Благодаря компромату Отара, больше было не о чем беспокоиться. Наверняка, папка уже у совладельцев «Венеры»… Так зачем она потащилась искать Никиту? Еще и одежду свою отдала… Плевать. Больше Макс на эти грабли наступать не собирался.

Пожелав сыну спокойной ночи, он спустился в прихожую. Туда, где в спешке брошенные на пол, валялись куртки и шапки. Действительно, ее красный альпинистский пуховик. И шапка с меховым помпоном. И лужа растаявшего снега. Все, что осталось от снежной королевы, — эта лужица на его полу.

Макс в задумчивости поднял вещи, отнес их на батарею. Против воли ощутил едва уловимый запах ее духов. Мерзавка… Предательница… Даже если она спасла его ребенка, больше для нее нет места в их жизни… И все же он в последний раз поднес ее шапку к лицу, втянул воздух… Даже сейчас от одного аромата по спине побежали мурашки. В голове всплывали картинки той ночи, тело напряглось… Ведьма! И Макс отбросил вещи, как радиоактивные отходы. Нет, больше никогда.

Наутро, как только Наташка ступила на порог дома, Макс велел ей отнести куртку с шапкой в гостиницу.

— И все? — удивилась та. — Может, сам отнесешь, поблагодаришь…

— За что?! — озверел Макс. — За то, что из-за нее моего ребенка похитили?!

— А на меня-то чего орать? — Наташка сразу нахохлилась. — Тебя тут не было вчера, вот и не говори.

— Слушай, я тебе не за сплетни зарплату даю, вот и иди, занимайся своими делами.

— Ну, ясно! — закудахтала несносная баба. — Чуть что — я крайняя. Теперь-то я вижу, чего ты один сидишь здесь, как баран! Дальше носа ничего не видишь!

— Наталья! — он угрожающе понизил голос. — Ты терпение-то мое не испытывай!

— Терпение, терпение… Нет у тебя никакого терпения, — она принялась сердито наворачивать на голову платок. — Человек ради него всю деревню на уши поднял, а он здесь еще и злопыхает…

— Какой человек? Что ты мелешь?!

— Так Ольга и подняла. Всех, ясно? И Ваню Алкаша, и таджиков своих, всех!

— Что за бред?..

— Вот тебе и бред! Она чуть с ума не сошла! Такая вся, как генерал: ты туда едешь, ты туда… Всех отправила Никиту искать.

Макс моргнул. Его не покидало ощущение нереальности происходящего. Что это? Мираж? Сон? Галлюцинация? Еще вчера Наташка выла, что Ольга, шалава такая, Никиту украла, теперь грудью встала на защиту чертовой отельерши. И поди после этого поверь, что где-то в подвале гостинице нет ведьминого котла.

— Иди, неси, говорю! — прикрикнул Макс. — Еще у коз нечищено.

— Козы, козы… Такого человека обижаешь! — проворчала Наташка и предусмотрительно скрылась за дверью, прежде чем Беглов успел что-нибудь в нее кинуть.

Всю деревню Ольга подняла? Как же… Наверняка, Наташка по обыкновению преувеличивает. Слухи, сплетни — вот ее излюбленное занятие. И отыскивать зерно правды в груде бабской бестолковости Макс не собирался.

Он покормил завтраком Никиту и оделся уже на сыроварню, как на крыльце столкнулся с Наташей.

— А ее и нет, — с торжествующим видом сообщила она.

— Кого ее?

— Ольги. Уехала. Машину мою вчера пригнала, а потом сразу и уехала. Светка говорит, только в отель заглянула, пять минут с начальником переговорила — и все.

— Скатерью дорожка, — хмыкнул Макс и направился на сыроварню.

С этой всей возней дел накопилось по горло. Ясен перец, она уехала. А зачем терять время? Якиманка свободна. Наверное, шефу доложила обо всем — и скорее на любимую работу. Оно и понятно, там без нее Лена наворотила всякого. И теперь Оля на белом коне, как спасительница… Губа не дура, еще и зарплату себе поднимет. Умница! После такого все схемы бывшей показались Максу сущим пустяком. Нет… Ольга сумела обскакать всех. Еще и так сделать, чтобы местные считали ее самой добродетелью.

И это, надо сказать, вышло у нее отменно. Не успел Беглов натянуть халат, как на него обрушился Серега. Обычно парень немногословный, теперь аж растекался в дифирамбах Ольге. И как она вчера собрала людей. И как лихо придумала, что Никита будет искать тепло и телефон. И как всех разделила на пары и прямо по карте… Тьфу, зараза! Пришлось пригрозить работнику увольнением, но даже после такого мужик измучил Макса косыми взглядами, полными молчаливого упрека.

К шести часам вечера, после визитов Вани Сидорова и Малого с супругой, Беглов растерял остатки терпения. Он отпустил Наташку, скачал новый фильм Никите, у которого от одного упоминания Ольги глаза светились восторгом, а сам уселся с кружкой пива перед телевизором. Надеялся спокойно посидеть, прийти в себя и отдохнуть от назойливых односельчан.

Не тут-то было! Едва он поднес к губам запотевшую кружку и включил запись матча, как услышал звонок в дверь. Медленно выдохнул, призывая весь свой такт и гостеприимство, вышел в прихожую.

На крыльце стоял пожилой человек с маленькой собачкой на руках. Здесь, в Букатино, этот седовласый джентльмен с аккуратной стрижкой, в сером драповом пальто и небрежно повязанном шарфе казался нонсенсом. Почти таким же, как и его зверушка в курточке и штанишках. Тот самый старик, с которым Макс повздорил как-то вечером в отеле. Отец Ольги Шорох. Худшего гостя Беглов представить себе не мог.

— Гостиница там, — холодно произнес он и кивнул в сторону «Венеры Рояль».

— К сожалению, я здесь не по ошибке, — в тон ему ответил старик. — Я могу войти, или правила хорошего тона в этих краях — пустой звук?

Теперь Макс отчетливо видел, в кого Ольга была такой занозой в заднице. И все же отступил внутрь. Не то, чтобы его радовала перспектива говорить с ее отцом, но держать пожилого человека на улице в метель… До такого он еще не опустился. Несмотря ни на что.

Мужчина, который породил на свет предательницу, зашел, снял обувь и задумчиво огляделся.

— Да… — протянул он. — Не понимаю, что она в вас нашла.

— Что, простите? — напрягся Беглов.

— Нет-нет. Это я о своем. Где можно поговорить?

— Слушайте, я не настроен на долгие беседы. Хотите что-то сказать — говорите. И я никого не держу.

— Говорить я буду долго, — мужчина задрал подбородок точь-в-точь, как это делала Ольга.

— Вон диван, — обреченно махнул рукой Макс.

Если этот человек хотя бы вполовину такой же настырный, как его дочь, лучше уступить.

— Кстати. Михаил, — гость протянул руку.

— Максим.

— Не могу сказать, что очень приятно, но выбирать не приходится.

Михаил прошел в гостиную и устроился на диване.

— Разговор будет о моей дочери, — сказал он и поднял руку. — Прежде, чем вы снова попытаетесь выставить меня вон, я попрошу одного: выслушайте до конца. А потом сами решайте, что с этим делать.

— Хорошо, — вздохнул Макс и сел напротив. — Слушаю.

— Ольгу воспитывала мать. Мы со Светой развелись, развод вышел нехорошим… Да, тут есть и моя вина. Я встретил другую женщину. Света — специфический человек. Она капала Ольге на мозги, что я предатель, пичкала ее комплексами, как манной кашей… В общем, если бы я был поумнее, я поступил бы, как вы: забрал ребенка себе. Но я побоялся…

Макс слушал, не в силах пропустить ни слова. То ли у Михаила был дар повествователя, то ли в глубине души Беглов хотел узнать Ольгу. Понять, почему она предала его. И с каждой минутой до него доходило все отчетливее: она увидела в Никите себя. Брошенного ребенка, который всего-навсего пытался понять, почему с ним так поступили. Теперь он знал: доспехи железной леди — всего лишь маска, которую она надевала каждый день, чтобы оградить себя от внешнего мира. А внешний мир — от себя.

Она была замужем… Этого Макс не знал. Так вот, почему она так долго ни с кем не встречалась… Наказывала себя за измену?

— Она считает себя недостойной вас, — говорил отец Ольги. — Мне-то кажется, что все как раз наоборот… Но я слишком много задолжал ей. И хочу перед отъездом реабилитировать свою дочь перед вами. Не потому, что это нужно мне, а потому, что этого хотела бы она.

— Перед отъездом?

— Да, мой младший сын приедет за нами через час. Отель закрывается, вы разве не знали?

— Нет, но…

— Ольга уволилась.

— Разумеется, на Якиманке ее ждут с распростертыми…

— Нигде ее не ждут, — перебил Макса Михаил. — Она уволилась из «Венеры Рояль». Павел Борисович просил ее вернуться на Якиманку. После того, что вчера вскрылось… Отель в плачевном состоянии. Ей даже звонил этот еврей… Как его… Гершвин…

— Гейдман?

— Да. Лично просил. Она сказала, что не хочет иметь с ними ничего общего. Что уходит из гостиничного бизнеса вообще.

— Но ведь она хотела…

— Хотела, — кивнул Михаил. — Когда-то. Гордость ей не позволит лично сообщить вам, что она не заключала сделку с вашей бывшей женой. Не знаю, что вам наговорили, но Ольга советовалась со мной перед тем, как… Перед тем, как отвела вашего сына на встречу с мамой. И я просил не лезть. А она хотела, чтобы ребенок знал правду. В отличие от нее. Глупо? Да. Незаконно? Естественно. И все же она так поступила. Но уже тогда отказалась от предложения вернуться на Якиманку.

— Что-то я не понимаю… — нахмурился Макс. — Допустим, моя жена… Моя бывшая жена соврала насчет сделки. Но почему тогда Ольга мне ничего не сказала? Зачем связалась с Тимуром? И почему уехала отсюда, если Якиманка ей больше не нужна?

— Тимур? Не смешите, ради Бога. Там никакой связью и не пахло. Она просто не хотела жить рядом с человеком, который ее ненавидит. С вами. Она влюблена по уши, поэтому творит, Бог знает что.

— Она? Влюблена?! — Макс сам не понял, почему от этих слов что-то дернулось внутри.

— А вы этого до сих пор не увидели? Все хуже, чем я думал… Она привязалась и к вам, и к вашему ребенку. И между отелем, любовником и чужим мальчиком выбрала именно его. Знала, что вы никогда ей не простите. Она и сама не может себя простить. В тот вечер, когда вы ушли… — Михаил покачал головой. — Я думал, она этого не перенесет. Но она сильная! Она собрала всех, нашла вашего сына. Что бы вы там себе ни думали, она исправила свою ошибку. И уехала.

— Могла ведь все сама объяснить…

— И попросить прощения? Признаться в своих чувствах? — Михаил усмехнулся. — Мы точно говорим о моей дочери?

Это Беглову крыть было нечем. Он рассыпался на части. Одна его половина хотела немедленно ехать за Ольгой, притащить ее в свою пещеру, наказать как следует в спальне, и больше не отпускать. Другая взывала о здравом смысле. Он уже поверил однажды умной и хитрой женщине. Чем все кончилось? Его предали. Даже если из благородных побуждений. Все равно — предательство есть предательство. Она сознательно за его спиной отвела Никиту к матери… Да, в итоге все хорошо закончилось. Может, даже лучше, что парень сам понял, что к чему. И никогда не обвинит отца в разводе. Но…

— Я не буду просить за нее, — Михаил встал и прижал к себе игрушечную собачку, — Я донес до вас информацию. Делайте с этим, что хотите. По крайней мере, теперь я спокоен. Если вы любите ее так, как она любит вас, вы простите. Если не сможете простить, значит о любви нет и речи. И в таком случае будет даже лучше, что больше она вас не увидит.

Михаил ушел, а Макс так и остался сидеть перед выключенным телевизором, силясь осознать, что делать дальше. Но решение не приходило. Неделю он не мог думать ни о чем другом. Срывался на работниках, на животных. Больше всех доставалось молоденькой козочке Ольге. Нет, не физически, а морально. Бедное парнокопытное целыми днями выслушивало потоки сознания Беглова. То жалобы, то обличительные монологи, то загадочные откровения. Еще бы немного, и коза начала бы планировать побег, но, к счастью, спустя семь дней нравственных метаний Максу позвонил Гейдман.

— Вам удобно разговаривать? — вежливо осведомился он, когда Беглов ответил на звонок привычным в последнее время раздраженным «да».

— Да, — снова отозвался Макс, на сей раз уже чуть спокойнее.

— Я бы хотел обсудить продажу земли в Букатино. Слышал, вы претендовали на этот участок до того, как мы выкупили его под отель?

— Было такое. А откуда вы знаете?

— Мы сейчас проводим собственное расследование. После исчезновения вашей бывшей супруги…

— Исчезновения?

— Косицына по нашим данным вылетела в Венесуэлу, — сообщил Гейдман.

— Куда?!

— Она быстро сообразила, что к чему. Выбрала страну, где нет экстрадиции в Россию, пока мы не передали материалы в прокуратуру… Тем не менее, расследование мы продолжаем. И есть мнение, что прячется она не только от прокуратуры.

— Не сомневаюсь. Но почему вы решили продать землю? — спросил Макс. — Я не силен в гостиничном бизнесе, но даже я вижу, что отель перспективный…

— Возможно. Но махинации Косицыной поставили нас в невыгодное положение. Сами понимаете, в стране кризис, и долгосрочные вложения мы сейчас не можем себе позволить. А наша бывшая сотрудница, Ольга Шорох, возможно, вы встречались в Букатино, когда она руководила стройкой… Так вот, она посоветовала обратиться к вам. Сказала, что оперативнее нам покупателя не найти. К тому же, близится новый год, новый финансовый период… Сами понимаете. Чем быстрее, тем лучше. Что скажете?

— О какой сумме идет речь?

И Гейдман озвучил сумму. Макс мог ее потянуть. Без дальнейших вложений в бизнес, впритык. Но мог.

— У меня есть время? — спросил он.

— Два дня, прежде чем мы выставим землю на открытую продажу. Так что решайте. Можете подъехать на Киевскую в наш центральный офис, обсудим лично.

Гейдман отсоединился, а Макс еще какое-то время держал стихший телефон около уха. Он все думал про Ольгу. Это ведь не просто так? Это что-то значит? Она сдалась и выбросила белый флаг? Отдала ему землю, ушла из отеля… Он победил. Тогда почему не ощущал ничего, даже близко похожего на радость?

Чтобы хоть как-то утрясти мысли, он вышел на улицу, побрел за калитку… И ноги сами понесли его к запертым воротам отеля. Сколько раз он хотел, чтобы здесь и не пахло гостиницей? Сколько раз мечтал выхватить землю из рук Ольги? Ну, вот оно. Само плывет на блюдечке. Купит еще скотины, расширит линейку молочной продукции… Тьфу! Все эти планы теперь на вкус были, как пригоревшая овсянка. Максу не хватало эмоций, перепалок, постоянной борьбы… Без этого он загнивал изнутри, сам себя поедом ел. Куда приятнее было, когда этим занималась Ольга!..

Зачем ему еще козы? А коровы зачем? Ну, даст он работу еще трем-четырем работникам. А Шурочка со своим рукоделием? А Ваня Сидоров? Так и будут прозябать здесь, пока их таланты не превратятся в прах?

Случилось страшное: ферма перестала интересовать Макса. Теперь он смотрел на Букатино глазами Ольги и видел глушь. Ни переспектив, ни радостей жизни. Белое поле налево, белое поле направо. Кому захочется здесь торчать? Только людям, уставшим от городской суеты. Пару недель в году, не больше. Взглянуть на то, как живут за МКАДом, как доят коз и варят сыр, и благополучно уехать…

Стоп! Эта мысль заставила Макса замереть. Точно! Все это время он, как дурак, соревновался с Ольгой. Кто победит: ферма или отель? Но почему обязательно «или»? И как так вышло, что ни один из них, таких опытных и проницательных дельцов, не додумался до этого раньше?!

Впервые за последнюю неделю Макс улыбнулся. Сам себе. Широко и довольно. Нагнулся, слепил снежок и метко попал им прямо по центру гостиничных ворот. Беглов отчетливо знал, чем займется в ближайшие сутки.

Глава 21

Звонок из «Венеры» застал Ольгу в постели. Впрочем, было бы удивительно поймать ее где-то еще: последнюю неделю она почти не вылезала из-под одеяла. Нет, грипп прошел без следа, а вот душа болела. Шоколад, ментоловые сигареты и планшет, под завязку забитый мелодрамами. Вот тот дамский набор, с которым она отныне была неразлучна. И пусть мама ворчала всякий раз, проходя за дверью, пусть за стенкой бесконечно звучали патетические монологи, адресованные, к частью не Ольге, а новому фавориту примы, который периодически впадал в немилость, выходить из дома блудная дочь не собиралась.

Во-первых, она видеть не могла Москву. С самого приезда из Букатино Ольга даже не могла вздохнуть полной грудью. Мелькание гирлянд и распродаж раздражало, на черную жижу раскатанного снега было противно смотреть. Во-вторых, идти было некуда. Квартиру купить она не успела, на Якиманку возвращаться отказывалась наотрез, хотя звонил то разбитый горем Павел Борисович, то велеречивый Гейдман, то Фергюсон с новым предложением о зарплате.

Она поставила жирный крест на «Венере Рояль»: землю в Букатино должны были уже продать Максу, и Ольга надеялась, что он если и не простит ее после этого, то хотя бы станет чуть меньше ненавидеть. А Якиманка одним лишь сочетанием звуков напоминала о жизни, которая довела Ольгу до полного краха.

Она вспоминала себя прошлую: заносчивую, хладнокровную, безупречную. Как ей когда-то казалось… Глупая. Лишив себя эмоций, она лишила жизнь смысла и красок. И больше не хотела превращаться в механизм. С какой-то особой мстительностью она упаковала всю коллекцию наручных часов и через курьера передала их бывшему мужу, невзирая на ярое мамино сопротивление. Чем заниматься дальше? Куда идти и идти ли вообще? Этого Ольга пока не знала. Но уж точно не в гостиничный бизнес.

Поэтому увидев на экране телефона номер «Венеры» на Якиманке, Ольга ответила не сразу. Прятала гаджет под подушкой, отключала его, вынула даже аккумулятор. Но упертые отельеры не сдались и достали ее по городскому: в комнату заявилась мать в атласном халате, с мокрым полотенцем на лбу и телефонной трубкой в дрожащей руке. Появление сопровождалось ультиматумом: или эти звонки прекратятся, или старость заслуженная артистка встретит в сумасшедшем доме.

— Слушаю, — вздохнув, пробормотала Ольга и поставила на паузу «Гордость и предубеждение».

Ох, уж этот мистер Дарси…

— Ольга Михайловна, это секретарь Павла Борисовича.

— Здравствуйте, Катя. Но я просила меня не беспокоить больше, я подписала все, что нужно…

— Это по другому вопросу. Мы проводим внутреннее расследование касательно махинаций со строительством отеля в Букатино.

— Разве в папке, которую я передала господину Синецкому, нет исчерпывающей информации? — холодно осведомилась Ольга.

— Простите, но я ничего не решаю. Меня просили передать, чтобы завтра вы приехали в конференц-зал на Якиманке к двум часам. Будет заседание совета директоров, и ваше присутствие крайне необходимо.

— Или что?..

— Я не располагаю такой информацией, Ольга Михайловна. Но вас очень ждут, кроме вас некому прояснить некоторые моменты… — секретарша сделала паузу. — Пожалуйста, Павел Борисович так переживает…

Еще бы он не переживал. Надо было хоть иногда отрывать взгляд от упругих полушарий Ленусика…

— Я буду, — коротко ответила Ольга и отключилась.

Как бы ни прокололся Павел Борисович, ей было жалко его. За годы работы с ним бок о бок она даже прониклась к нему, несмотря на его беспорядочные связи и поползновения в ее сторону. Он не был злым и жестоким, а слабости… Что ж, у каждого они свои, и Синецкий достаточно хлебнул, расплачиваясь за ошибки.

Кто-кто, а Ольга его понимала. Она сама возомнила себя вершителем судеб, дланью справедливости. И чуть было не разрушила семью Макса. Никто не идеален. Каждый может ошибиться, вопрос лишь в том, какие из этого будут сделаны выводы.

Ольга свои сделала. Она не собиралась больше осуждать других, ставить себя выше. Павел Борисович просил о последнем одолжении, и без пяти минут два она в черном деловом костюме появилась в холле «Венеры Рояль».

— Ольга Михайловна! — обрадовалась Карина с ресепшн. — Слава Богу, вы пришли! Вам подать кофе в конференц-зал? Может, брауни или венский штрудель?

— Разве заседание не должно сейчас начаться? — Ольга по привычке подняла запястье и лишь потом вспомнила, что часов больше нет.

— А вас не предупредили? Совет директоров будет в три. Но вы не волнуйтесь! — Карина выбежала из-за стойки, чтобы взять у бывшей начальницы пальто. — Вас уже ждут.

— Кто? И что я буду делать еще час?

— Пойдемте, пойдемте. Я все-таки распоряжусь, чтобы из ресторана принесли штрудель. Он свежайший…

Ольга растерянно следовала за менеджером. Что за история с переносом? Ладно она, но расписание Гейдмана или Фергюсона не терпело подобных вольностей. И если заседание назначено на три, то об этом должны были знать не то, что вчера, а, как минимум, неделю назад. Неужели Катя напортачила?..

— Проходите, — Карина с вежливой улыбкой распахнула перед Ольгой двери конференц-зала.

Зал был пуст. Ольга ступила внутрь и оказалась в полной тишине и полумраке: горели только новогодние гирлянды и настенные светильники, да и те на минимальной мощности.

— Что здесь…

— Привет, Оля.

Этот низкий голос с хрипотцой, знакомый до боли в груди, до аритмии и тахикардии, заставил ее обернуться. Макс собственный персоной стоял у экрана для презентаций, сунув руки в карманы, и улыбался.

Он. Улыбался. Ей. Он ведь назвал ее по имени, и за спиной нет никакой другой Оли?

— Привет… — только и смогла произнести она.

Если бы он не заговорил, Ольга бы узнала его не сразу. Прическа из мужского салона, гладко выбритые щеки, дорогой костюм и белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей. Кто этот франт и где он закопал ее любимого неандертальца?

— Не сердись на девочек, я попросил их об этом маленьком одолжении, — довольный произведенным эффектом, Макс подошел к ней и галантно выдвинул кресло.

— Но зачем ты?.. — она села тряпичной куклой. — И почему тут…

— Потому что это подходящее место для деловых переговоров.

— Но я…

— Нет-нет, — он мотнул головой. — Позволь сначала показать тебе небольшую презентацию. Возможно, я не все графики идеально подобрал по цвету, немного растерял офисные навыки. Но суть ты все же поймешь.

Макс вооружился пультом от проектора, подождал, пока официантка поставит перед Ольгой кофе и горячий штрудель с шариком мороженого, и включил прибор.

На экране была фотография пробки на Садовом кольце.

— Как мы знаем, городская жизнь негативно сказывается на здоровье людей, — начал Макс, деловито прочистив горло. — Постоянная суета, ужасная экология, перенаселение… Все это обесценивает и карьерные возможности, и высокий заработок. Долгие годы жители мегаполисов забывали о правильном питании, не беспокоились о составе продуктов. Единственной отдушиной для многих стали разовые морские путешествия.

Макс продолжал перелистывать картинки с изображениями изможденных и несчастных людей.

— Однако наступил кризис, отдых за границей стал не по карману. Да и не всегда море равнозначно укреплению здоровья! Согласись: смена климата, антисанитария южных стран, эпидемии ротавирусов… Больше проблем, чем их решения. А тем временем, выход из ситуации совсем рядом. Буквально — под рукой. В нескольких часах езды от Москвы и от Санкт-Петербурга раскинулась матушка Волга… — тут Макс замер и поморщился. — Перегнул, да? Ладно, тут переработаю… Так вот. Десять гектаров. Живописнейшие места, чистые воздух и натуральные свежие продукты. Представляю вашему вниманию… Фермерский экоотель «Букатино резорт»!

Он покосился на Ольгу, которая сидела в полнейшем молчании, не зная, к чему Макс ведет, и прошептал:

— О,кей, название еще обсуждается. Итак. В нашем отеле посетители получат не только сервис высочайшего уровня, не только оборудованный пляж на берегу Волги летом и склоны для катания на лыжах и санках зимой, но и возможность питаться экологически чистыми продуктами, произведенными буквально у них на глазах! Маленькие гости отеля узнают, из чего делают сыр, кто несет яйца, смогут пообщаться с животными и даже вообразить себя маленькими фермерами! — на этих словах Макс вывел на экран изображение очаровательной белой козочки, и Ольга ахнула от возмущения.

Нет, с козочкой было все в порядке, вот только на табличке почему-то значилось «Ольга».

— Я знал, что рано или поздно ты об этом узнаешь, поэтому решил сделать предупредительный выстрел. Так вот, не перебивай, — Макс поднял руку, и Ольге пришлось подавить возмущение штруделем. — Наши гости смогут понаблюдать за процессом творчества народных умельцев, а при желании и поучаствовать в мастер-классах. Пришла пора вернуться к истокам и позаботиться о себе. Насладиться тишиной природы, попариться в русской бане и окунуться в волшебную сказку у нас, в фермерском эко-отеле «Букатино резорт».

Макс с видом циркового конферансье развел руками и довольно улыбнулся.

— Ну, что скажешь? — спросил он после недолгой паузы и туг же спохватился: — Ах, да, все расчеты тут, — и он положил перед ней папку. — Могу пощелкать, я и в презентацию графики по окупаемости включил… Но насчет слайд-шоу претензии не принимаю. Его Никита делал.

Ольга отчаянно не понимала, куда попала и что происходит. Максим Беглов, который не так давно вылил на нее ушат своей ненависти, вдруг весело скачет перед экраном и расписывает какой-то бизнес-проект.

— Я… — она кашлянула. — Ты можешь объяснить, что за «Букатино резорт», и почему я здесь?

— Черт! — Макс хлопнул себя по лбу. — Главное-то я и забыл. Я предлагаю тебе деловое партнерство. Инвестиции. Пятьдесят на пятьдесят, что скажешь? Ты зацени идею! Сразу и ферма — и отель! Ну, в китайских ресторанах же готовят еду прямо при тебе? Почему бы нам ее не производить при людях? Это ж изюминка! Народ толпами повалит, говорю тебе!

— Я не понимаю, — Ольга мотнула головой. — Ты же хотел эту землю? Разве, ты не можешь ее купить сам? А ссуды на сельское хозяйство? Есть же какая-то государственная программа…

— Это все фигня, — отмахнулся он. — Конечно, могу. Но вот я сидел тут дома и думал: зачем мне одному эта земля?

— Ты же хотел… — упрямо повторила она.

— Так и ты хотела вернуться сюда, на Якиманку, разве нет? — он подошел к ней и уселся на соседнее кресло. — Так почему же не вернулась?

— Потому что тогда ты бы решил, что я продала Никиту за эту работу! И не хочу я уже… Имею я право передумать?

— Тогда зачем ты уехала из Букатино? — напирал он.

— А ты не понимаешь?

— Хочу, чтобы ты сказала.

— Потому что я не могла жить там… Чтобы ты меня ненавидел… После всего… — в глазах у нее защипало и она поспешно отвернулась.

Чертовы мелодрамы! Больше никогда не станет их смотреть.

— Посмотри на меня, пожалуйста.

— Нет.

Он мягко взял ее за подбородок и повернул к себе. Первая капля обожгла щеку.

— Я тебя не ненавижу, — он вытер слезу большим пальцем.

— Я не хотела! — умоляюще воскликнула она. — Я сразу ей сказала: мне не нужна Якиманка! Только из-за Никиты, чтобы он знал… Прости, Макс! Я не имела права у тебя за спиной… Я знаю, ты никогда не простишь. Я бы не простила… Но я не хотела так рисковать, клянусь тебе…

— Я верю, — просто ответил он. — Я сам думал, что не смогу простить. Но когда вся деревня пошла в паломничество ко мне в дом с рассказами о том, как ты самоотверженно искала Никиту… В общем, все нормально, ясно? Я не злюсь.

— Правда?

— Более того, — он доверительно наклонился к ее уху. — Я понял, что не могу на тебя не злиться.

— Может, не можешь злиться? — она сдвинула брови.

— Нет. Именно не злиться. Когда тебя нет рядом, мне совершенно не на кого злиться. И это сводит меня с ума! Особенно потому, что я не могу ни с кем поссориться, а потом помириться так, как мы с тобой мирились в моей комнате.

Его дыхание щекотало кожу, слова дразнили разум, и Ольге стало жарко.

— К чему ты ведешь, Макс? — прошептала она.

— Все просто. Давай купим эту землю вместе. Давай вместе вести бизнес. Давай жить вместе. Нет, если хочешь, можем еще какое-то время поиграть во вредных соседей, — он многообещающе усмехнулся. — Но только не очень долго. Будем спорить насчет персонала, отделки, закупок, уроков Никиты… И каждую ночь мириться до потери пульса. Перевезем твоего отца, он, конечно, нудный и заносчивый тип, но ведь к тебе-то я смог привыкнуть…

— Эй!

— Тише, тише… — он провел пальцем по ее губам, погладил по щеке, уху… — Нет, все-таки ушки у тебя идеальные. Как же я скучал…

— Постой, погоди, — она отстранилась, с трудом унимая дрожь. — Я же еще не согласилась! И что это за название такое: «Букатино резорт»? И как ты собрался все это оформлять юридически?

— Юридически будет проще сначала оформить брак, — Макс потянулся за папкой. — Вот тут… Это Никита сделал, он, конечно, еще новичок в фоторедактуре…

Он открыл последнюю страницу, и Ольга увидела фотографию семьи. Основа была взята из какой-то социальной рекламы: папа, мама, мальчик, дом с белым забором и цветущие клумбы. Вот только лица Никита заменил. Себя — вместо мальчика, вместо папы — Макса, а Ольга, криво вырезанная из галереи сотрудников с сайта «Венеры рояль», красовалась в роли мамы.

Она была перфекционисткой и любила, чтобы все было сделано идеально. Но сейчас этот простенький коллаж, сделанный детскими руками, казался ей верхом совершенства. В груди защемило, в глазах снова все поплыло. Да что же это такое?! Как вылечиться после просмотра романтических фильмов?!

— Это то, что я думаю? — спросила она, неотрывно глядя на картинку.

— Смотря, что именно ты думаешь, — уклончиво ответил Макс. — Если ты считаешь, что я хвастаюсь умениями Никитоса, то да, так и есть. Если думаешь, что мы обсудили с ним, пускать ли тебя в наш дом, и пришли к обоюдному согласию, то и тут ты права, моя маленькая проницательная бизнес-леди. Ну, а если тебе пришло в голову, что я решил сделать тебе не только деловое предложение…

— Да, Макс, если именно это мне в голову и пришло? — с вызовом спросила она, поднимая взгляд.

— То ты избавишь меня от необходимости протирать колени, стоя на полу, — улыбнулся он и полез во внутренний карман.

— Да ладно! Я же шутила…

— Нет-нет, я подумал, что если притащу тебя домой, то только с гарантиями, — Макс извлек красную бархатную коробочку и протянул ей. — Имей в виду, ювелирные изделия обмену и возврату не подлежат.

— Очень романтично…

— Я взял платину, решил, что это как раз по тебе. Ну же, примерь! — он нетерпеливо отобрал коробочку, выхватил кольцо и надел ей на безымянный палец. — Отлично! Глаз-алмаз! А теперь пошли, закрепим… До встречи еще полчаса, мне хватит. Я заказал люкс, и там уже…

— Погоди-ка… — она против воли залюбовалась блеском металла. — А тебе не кажется, что я еще не сказала «да»?

— А что, разве нет? — неподдельно удивился он.

Ее разрывали сомнения. С одной стороны, внутри все пело, хотелось вспрыгнуть на него верхом, скинуть все со стола и прямо здесь, в конференц-зале… С другой, ее немного возмущала самоуверенность, с которой он взялся делать предложение. А как же сомнения? Страх, что она откажет? Почему он так легко все продумал за нее?

Ольга взглянула ему в глаза и вздохнула. Знает ее, как облупленную, стервец. Знает, что с того момента, как он шепнул ей про примирение в спальне, она больше думать ни о чем не может. А уж когда зашлифовал это фотографией Никиты… Грязно играете, Максим Степанович. Вот бы его сейчас потомить на медленном огне самую малость… Полчаса? Только полчаса?

— Да, Макс. Разумеется, да, — сдалась Ольга. — Где ключ от номера?..

Впервые в жизни она опоздала. И не куда-нибудь, а на встречу с партнерами «Венеры Рояль». На двенадцать минут! Боже, какое счастье, что теперь она не могла следить за швейцарской секундной стрелкой, а телефон, сумочку и остатки благочестия забыла где-то у подножия королевского ложа. Радовало одно: короткая стрижка не требовала долгой укладки, и взлохмаченные волосы выглядели так, словно это задумка парикмахера. На ходу застегивая пиджак и изучая свое отражение в зеркалах лифта, чтобы убедиться, что тушь не сместилась вниз по лицу, Ольга изо всех сил старалась вернуть себе деловой настрой и не улыбаться глупо, как человек, впервые вкусивший сладость жизни. Глубокий вдох, медленный выдох, стереть помаду с щеки Макса… И, наконец, первый этаж.

— Кариночка, два стакана холодной минералки будьте добры. В конференц-зал. Все уже на месте?

— Да, Ольга Михайловна.

— Вот и отлично, — Ольга толкнула дверь и уверенно зашла в помещение, где не так давно рассталась с холостяцкой жизнью. — Всем доброго дня, господа! Мы с партнером готовы купить у вас землю в Букатино.

Эпилог

Год спустя

— Администратора позовите! Сейчас же! — зычный мужской голос отвлек Ольгу от присмотра за братом, который расписывал окна в холле под морозные узоры.

Зима выдалась теплой, пришлось компенсировать природную недостачу творчеством. Коля только-только закончил институт по специальности «дизайнер интерьеров», и она дала ему возможность подзаработать. Не без вмешательства Татьяны, конечно, но Ольга бы не стала рисковать и идти наперекор своему любимому шеф-повару. И все же глаз с нового сотрудника не спускала.

— Где администратор, я вас спрашиваю?! — напирал постоялец на Марину.

— Совладелец подойдет? — осведомилась Ольга, подходя к стойке ресепшн.

— А, Ольга Михайловна… — сразу сдулся тот. — Я… Вы же говорили: на третье посещение будет скидка пять процентов. А мне пробили полную стоимость! Это обман, что ли?

Ольга помнила этого постояльца. То ему кондиционер недостаточно мощный, то полотенца маленькие. Только вот третий раз сюда все равно приехал… Да еще и под Новый год, дай им всем Господь терпения.

— Давайте я проверю, — она протянула руку за путевкой. — Ну вот, смотрите же. Оформлено на вашу супругу. А раньше было на вас. Поэтому система и не выдала скидку.

— Да?.. Действительно… И как быть?

— Все в порядке, Олег Игоревич. Мариночка, пересчитайте, пожалуйста. И комплимент от отеля — блюдо с имбирными пряниками в ваш номер. Так лучше?

— Да, Ольга Михайловна, — оживился гость. — Спасибо огромное… Извините, я не знал, что вы… — он выразительно округлил глаза.

С недавних пор Ольгу особенно старались не злить. Неудивительно: на девятом месяце живот у нее был такой большой, будто там с комфортом разместилась тройня. Но нет: по всем УЗИ — обычный мальчишка, просто выращенный на свежем воздухе и выкормленный фермерской продукцией. Именно так при каждом удобном и неудобном случае говорил Макс.

— Вы уже видели наших новых жителей? — вежливо поинтересовалась Ольга, скрывая раздражение за профессиональной улыбкой. — Кролики, фазаны и самый настоящий енот. Если хотите, в шесть часов Наталья будет их кормить, можете в этом поучаствовать. Думаю, вашим девочкам понравится.

— Конечно-конечно. Спасибо, Ольга Михайловна. Извините, расшумелся…

Она благосклонно кивнула и грузовой баржей отплыла в свою бывшую спальню. Теперь там располагался кабинет: Макс наотрез отказывался оставлять ее на ночь в отеле. Согласился только на небольшую софу, чтобы жена могла прилечь, вытянуть уставшие от беременности ноги. Но не более. Супружеское ложе невероятных размеров с эффектом памяти по-прежнему стояло в его доме. В их доме.

— Ты опять встала! — не успела она расправиться с посетителем, как с порога на нее накинулся Макс.

Разрумяненный от холода, он спешно скинул сапоги и подскочил к жене.

— Я же велел лежать! Тебе что врач сказал? — он схватил ее за плечи и обеспокоенно заглянул в глаза. — А давление? Надо было соглашаться и ложиться заранее!

— Прекрати сейчас же! — прошипела она. — Люди смотрят! Пошли в кабинет. Коля, не делай такой плотный рисунок, пожалуйста, свет тоже должен попадать в холл!

И, проигнорировав надутую физиономию брата, двинулась к себе.

Комната, которая не так давно представляла собой пустой набор мебели, стала гнездышком. Ко дню рождения Ольги Ваня смастерил кресло-качалку, Шурочка сшила шторы в мелкий василек… Все это уводило от деловых мыслей в сторону мечтаний и тихого уединения с книжкой. Из Москвы Ольга перевезла любимую библиотеку, стены украсила рисунками Никиты и фотографиями насекомых: его новое увлечение. Теперь здесь можно было сидеть часами, забыв, зачем открыта папка с бухгалтерской отчетностью.

— Ты в своем уме? — продолжал Макс, пока она водружала свое потяжелевшее тело на кресло.

— Успокойся… Еще две недели. Вот отмечу Новый год здесь, со всеми, потом Рождество… И сразу поеду сдаваться. Что делать в роддоме на праздники? Все равно там никого трезвого не найти.

— Откуда такое наплевательство? Все, после ужина забираю тебя домой. Будешь лежать, смотреть телевизор и есть мандарины.

Ольга вздохнула. В любой другой день она непременно поспорила бы с мужем, как делала это всегда, но сегодня на нее навалилась страшная усталость, из-за живота ломило поясницу, да и душа просила тишины. Может, и правда лучше развалиться на подушках в обнимку с котом?

Сколько прошло? Полгода? С тех пор, как она пожалела крохотного котенка Феди Малого? Его кошка родила трех дохлых котят и одного заморыша. Серенького, плюгавенького, с ноготок. Ясное дело, Федя собрался топить. И тут примчался Никита в слезах: не пущу, мол, делайте, что хотите. Ольга еще не научилась ему отказывать и взяла этот комок шерсти в дом. Глисты, ушной клещ и внушительный счет из ветеринарки — вот, что привнес в ее жизнь маленький Оскар. Но от его огромной любви и преданности стало некуда деваться.

Он ходил за ней хвостом, сидел в ванной, пока она мылась, и спал исключительно в ее ногах. За месяц окреп, выстроил по струнке всех обитателей, включая Терри. А за полгода… За полгода он превратился в гигантскую мохнатую тушу, помесь обычного кота с рысью. То же снисходительное выражение желтых глаз, те же кисточки на ушах и невероятного размера мощные лапы.

Именно с ним Ольга и планировала провести последние пару недель перед родами. Он мурчал, утешал и превращал ее в рабу своих кошачьих потребностей. Макса это невероятно бесило, но чтобы не нервировать беременную женщину, ему приходилось делить постель с котом.

— Где Никита? — спросил Макс, вытаскивая из ящика стола тонометр для Ольги.

— С моим папой. Пошли кататься на снегокатах.

— Снегокатах? — Макс поднял брови. — Так снег же влажный, липкий…

— Думаешь, я им этого не говорила? — вздохнула Ольга. — Ничего, к ужину должны вернуться. Таня делает каре ягненка, такого они не пропустят.

— А на десерт? — по-детски спросил Макс.

За последний год он не просто отвык от своего аскетичного питания, но еще и привередничать научился. Одно радовало: на кухне угождать мужу Ольге не требовалось. А смысл, когда под руками отличный гостиничный ресторан?

— Кажется, пирожки с клюквой, — прищурилась Ольга. — Она заказала свежих ягод в соседнем хозяйстве. Теперь у нас морсы, пирожки, соусы… Одна сплошная клюква. Как бы клиенты не взбунтовались.

— Нормально, витамин С, — Макс улыбнулся и взял ее за руку.

Но не для простой супружеской ласки, нет. По-хозяйски закатал рукав, нацепил манжету тонометра и приступил к измерениям. Иногда Ольге казалось, что она — одна из его беременных животных. Сначала он со своим ветеринаром обходил будущих мамаш в хлеву, делал пометки в карточках, а потом с тем же настроем навещал жену. Давление, обхват живота, проверка ног на отеки… А где же страсть?!

— Оль, пап! — раздались вопли из коридора, и секунду спустя в кабинет ввалился Никита, так и не дав Ольге намекнуть мужу на скрытые желания. — Мы такую крепость построили…

— Вот как? А снегокат? — Максим взял у сына мокрую насквозь шапку.

— Михалавасилич сказал, что слишком влажно для катания…

— Ну, конечно, раз Михалвасилич сказал… — протянула Ольга.

— А пойдем, посмотрим? Оль, тебе понравится! — Никита сделал огромные глаза, и она уже собралась встать, но муж настойчиво положил руку на ее плечо.

— Дружище, — обратился он к сыну. — Дай, наконец, человеку отдохнуть!

— Но пап!..

— Никаких но! Проект по биологии, доклад по истории, эссе по английскому… И это она с тобой делала только вчера! Имей совесть, дай ей покоя.

— Да мне несложно, — встряла она. — Всего-то глянуть…

— Давай, балуй его! — Макс закатил глаза. — Попомни мои слова: потом замучаешься огребать. А ну-ка, дуй переодеваться! Чтобы через пять минут был в столовой. В приличном виде.

Никита обиженно фыркнул и поплелся мыть руки, а Ольга с упреком взглянула на Макса.

— И нечего на меня так смотреть! — взвился тот. — Вставай, мой пингвиненок, пойдем ужинать.

— Я, между прочим, женщина… И тот факт, что ты уже месяц…

— Иди, красавица, иди. Тебе надо хорошо питаться.

Ольга фыркнула, почти как Никита несколько мгновений назад. И послушно побрела за мужем. Он уж слишком берег ее беременность. Но, в конце-то концов, всему есть предел! Тот факт, что она уже давно не видела собственных гениталий из-за выпирающего живота, еще не означал, что они исчезли вовсе. А Макс обращался с ней, как… Как с кем угодно, но не с желанной женщиной. А ведь не так давно продыху ей не давал. Даже этот самый кабинет не раз был заперт на ключ в разгар рабочего дня… Что прикажешь делать, если медовый месяц совпадает со стройкой новых корпусов?

Сытный ужин заставил Ольгу на время забыть обо всем. На окнах мерцали золотистые огоньки, за окнами светилась огромная елка, которую Сархат наряжал с двухметровой лестницы. Мясо таяло во рту, а запахи глинтвейна и мандаринов… Да, пить Ольге было нельзя, но ведь никто не запрещал нюхать!

Распрощавшись с отцом, Таней и братом, раздав последние наставления Анзуру, который в Букатино обжился и даже, по слухам, все чаще и чаще наведывался к Светке, и Марине, на чьи узкие плечи легли обязанности менеджера, Ольга взяла мужа под руку и вышла на свежий воздух.

Кто бы мог подумать, еще недавно она мечтала отсюда уехать! Как будто еще вчера здешние места казались ей Богом забытой дырой. А теперь? Россыпь избушек с уютной подсветкой, аккуратные тропинки и резные таблички-указатели с номерами… А чуть дальше — большие здания, где вершились чудеса молочного производства… Пункт проката лыж, санок и снегокатов, небольшой каток… Макс был прав: они стали отличной командой. Решения, которые принимались в жарких спорах, оказывались самыми лучшими. И все же ее настоящий дом был теперь в двухстах метрах отсюда.

Макс бережно помог ей подняться по ступенькам и снять сапоги. Для нее эта простая процедура превратилась в акробатический трюк из разряда особо опасных. Никиту отправили к себе, и молодые супруги оказались, наконец, в тишине своей спальни. Даже протестующего Оскара выставили в коридор.

— Я в душ, — сообщила, Ольга, стягивая свитер.

— Я с тобой, — тоном, не терпящим возражений, отозвался Макс.

Она было обрадовалась: неужели до него дошло, как сильно она в нем нуждается?.. Но нет. Купание было невинным, как мытье младенца. Он завернул ее в махровый халат, отвел на кровать и уложил. Разве что колыбельную не спел. И Ольга задала главный женский вопрос.

— Скажи честно, это потому, что я — толстая? — обиженно спросила она.

— Что?! — опешил Макс.

— Да… Ты вообще не притрагиваешься ко мне! Как будто я… Инкубатор!

— Ты с ума сошла?! Какая ты толстая? Это называется бе-ре-мен-ность!

— Месяц, Беглов! Месяц ты моришь меня голодом! Ты что, хочешь, чтобы я в роддоме первым делом бросилась на врача?!

— Постой… Они же сказали: больше отдыхать, не переутомляться, беречь себя…

— Вот именно! Мне не переутомляться, а не тебе! И не надо врать, что ты якобы…

— Оль, послушай меня внимательно. Ты. Красавица. Я до сих пор не могу думать о тебе спокойно. За этот месяц я столько раз принимал холодный, обжигающе ледяной душ, что… Я уже близок к прорыву в закаливании. Или к воспалению легких, сам еще не понял…

— И все из-за меня? — ей бы пожалеть мужа, но чувство гордости распирало, пожалуй, сильнее, чем богатырский младенец Макса.

— Глупенькая моя… — он нежно провел по волосам, которые отросли за последний год, смягчив черты ее лица. — Ты знаешь, какие у меня планы на тебя после того, как ты оклемаешься? Ни одного блокнота не хватит!

— Правда? — она потерлась щекой о его ладонь. — Может, что-нибудь сейчас попробуем?

— Давай оставим на новогоднюю ночь…

— Ну Мааакс, — мяукнула она, сделав большие глаза: этому фокусу она научилась у Никиты.

И не прогадала.

Он аккуратно, словно опасаясь разбить ее на мелкие кусочки, лег рядом, и только она подвинула к мужу живот, как услышала едва различимый хлопок. Звук, судя по всему, исходил из нее. И сразу стало тепло и мокро.

— Нееет… — протянула она и разочарованно прикрыла глаза. — Малыш, только не сейчас… Еще полчасика…

— Ты о чем?

— Оно, — обреченно ответила она.

— Господи, ты рожаешь?! — заорал Макс и подскочил, будто под простыней лежала включенная электроплитка.

Ольга сделала глубокий вдох. Спокойно. Главное сейчас, чтобы он не паниковал.

— Милый, достань, пожалуйста, мою спортивную сумку, — она мягко улыбнулась. — Все хорошо, слышишь? Позвони папе, пусть он придет посидеть с Никитой.

И пока Беглов собирался с силами, взяла с тумбочки телефон и набрала знакомый номер.

— Анзур, это я… Извини, что поздно. Да, машину прогрей, пожалуйста. Кажется, мы едем рожать, — отключилась и повернулась к побледневшему мужу. — Все будет хорошо, слышишь? Обещаю: к Новому году мы будем дома. Все вместе.

Content

Дарья Сойфер
Секрет фермы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог