Жиль Легардинье

Больше не промахнусь!

© Издательство «Синдбад», 2017.

* * *

1

Темно и промозгло. Воздух сырой, я дрожу от холода. Это потому, что рядом канал. Иду по краю набережной сама не знаю куда. Я втянула голову в плечи и держу руки глубоко в карманах не только из-за погоды. Я мерзну снаружи, но изнутри мне еще холоднее. Сколько бы я ни вглядывалась в потемки, царящие в моей душе, там нет ни одной искры, которая согрела бы меня. Я ходячий замороженный полуфабрикат. Начался ледниковый период, и я знаю как минимум одно существо, которое его точно не переживет.

Что я тут делаю? Ведь вообще-то в такое время я никогда не бываю на улице. Уже много лет – никаких ночных прогулок, особенно спонтанных. Обычно сижу дома, как и все те люди, которых я вижу в освещенных окнах домов. Обычно в голове у меня не такой бардак. Обычно я не одна.

Я знаю тут каждое здание, но сейчас не узнаю ничего. И дело не в том, что вокруг что-то изменилось, дело во мне. Один час, один разговор, несколько фраз – и сердце разорвано в клочья. Жизнь уже никогда не будет прежней. У нас с Хьюго не все было гладко, но я и представить себе не могла, что наши отношения развалятся в один миг…

На набережной никого, кроме парочки влюбленных. Да еще бомж готовится к ночи на своих картонках от старых коробок. Очевидно, жизнь посылает мне знак – так сказать, краткое резюме пройденного этапа. Эти люди олицетворяют его начало и конец. Когда-то и я обо всем забывала в объятиях любимого, а теперь стану такой же, как этот несчастный бомж. Моя жизнь – бездонная пропасть, в которую я падаю и падаю. Эти влюбленные и бездомный – в нескольких метрах друг от друга – как будто символизируют то, что со мной происходит: от любви – к полному одиночеству на обочине равнодушного мира, который течет мимо, как вот эта вода в канале.

Я прохожу мимо влюбленных. Он крепче обнимает ее и что-то шепчет на ухо. Изо рта у него поднимается облачко пара. Человеческое тепло… Значит, оно существует не только в моих воспоминаниях. Она утыкается в его плечо, хихикает. Возможно, они смеются надо мной. Наверное, удивляются: чего это я брожу тут одна, даже без собаки. Если бы я была мужчиной, они бы решили, что я маньяк. А так они думают, что я чокнутая. Они вдвоем и крепко обнимают друг друга. Это дает им право на снисходительное отношение ко всему миру. Они неуязвимы, потому что любят друг друга. Думают, что любят. Пока еще любят. Настоящая любовь или нет, становится ясно только в самом конце истории. Я дорого заплатила за этот урок. Их счастье цветет на грядке неведения, но когда его хиленькие корешки захотят зарыться глубже в почву, то не найдут пищи и погибнут – как это произошло в моем случае. Я знаю, что творится у них в голове: они самоуверенны, как любой новичок, и полны слепой веры, как любой невежда. Она надеется, он сгорает от желания. Они еще не знают, что мир уже разводит их в разные стороны. Ах, если бы я знала это, когда мне было столько же лет, сколько ей…

Может, предупредить ее? Объяснить, какая ужасная опасность ее подстерегает? Нет, это глупо. Кто я, чтобы мешать ее счастью, пусть даже иллюзорному? И как знать: может быть, у нее получится лучше, чем у меня… Да, я действительно чокнутая.

Не знаю почему, но мне вдруг захотелось пройти по самому краю, по узким обтесанным камням, которыми отделана набережная. Обычно так развлекаются дети, подставляя грудь ветру и раскидывая руки, словно канатоходцы на воображаемой проволоке. Им кажется, что это настоящее приключение, что они рискуют жизнью над глубочайшей в мире пропастью. Мои племянники всегда так делали. Но я-то уже не ребенок. А, наплевать… Я ведь и правда сейчас на краю бездны, на дне которой разобьется моя жизнь.

Теперь, глядя на все как будто со стороны, должна признать, что наши отношения с Хьюго с самого начала не были простыми. Но тогда, когда все только начиналось, мне казалось, что перспективы у нас хорошие. Первые страницы были как в сказке. Встреча, промелькнувшая между нами искра, и вот уже двое держатся за руки (как придурки), бегут по цветущему полю и поют, а кролики им хором подпевают. Да-да, все так и было. Пока мы не вступили под мрачную сень темного леса…

Вначале Хьюго был милым, мы много смеялись. В наших отношениях были и страсть, и желание, и стремление делиться. Он дарил цветы, пожирал меня взглядом, а если мы расставались, ему не терпелось вернуться ко мне… Обнимая меня, он думал только обо мне. Господи, как мне все это нравилось…

Мы все время придумывали что-нибудь на выходные: катались на лыжах, ездили на море, за границу. Иногда с друзьями – и это всегда были его друзья.

А мне было все равно, я просто хотела быть с ним. Полуголой у костра на пляже или в костюме пингвина на концерте современной музыки я чувствовала, что нахожусь именно там, где и должна быть, – если Хьюго был рядом. Мне нравилось ждать его, когда он поздно возвращался домой, нравилось приводить в порядок его одежду и готовить любимые блюда. Я не была домашней рабыней, просто мне нравилось делать это для него. Проходили дни, недели, месяцы… Все наши друзья переженились. Мы смеялись, пили и аплодировали на свадьбах, но сами не следовали их примеру. Мы не замечали, как проходит время. Просто функционировали. Как дизельный двигатель – без рывков вперед, без внезапных остановок. Счетчик наматывал километры, время шло. Казалось, ничего не меняется. Про нас говорили: «вечная помолвка». Ха! Я сгорала от желания выйти замуж, но Хьюго всегда находил повод отложить свадьбу, подождать, не торопить события. То это был новый виток карьеры, и приходилось целиком посвящать себя работе, то выяснялось, что он не хочет тратить деньги на свадьбу и считает: тем, кто любит друг друга «так, как мы», штамп в паспорте ни к чему. И что же? Мы годами топтались на одном месте. Мой живот (но не его) так и оставался плоским. Все вокруг заводили детей, а мы по-прежнему жили как студенты. Ничего не менялось, и я думаю, это и было хуже всего. Никаких совместных планов. Вперед мы заглядывали не дальше чем до ближайших выходных. Каждый раз, когда я пыталась обсудить будущее (какое расплывчатое понятие) или взаимные обязательства (фу, как грубо), Хьюго ловко менял тему. И в конце концов мы стали говорить только о повседневных мелочах: что купить, где ключи, какой йогурт выбрать, какой фильм посмотреть, где отремонтировать машину и что осталось в холодильнике. О чем угодно, кроме самого важного.

А потом появилась Таня. Как суккуб из средневековой легенды. Я ни о чем не догадывалась, пока Эмили не сказала мне. Однажды вечером после ужина с друзьями она шепнула: «Если бы мой парень так ржал над чужими шутками, я бы задумалась». И я задумалась. Но было уже поздно: преступление свершилось. За ним последовали бесчисленные рецидивы – как правило, по вторникам, вечером. Ну и дура же я была… Слепа, как груша в тесте. И так же нелепа.

Когда я прямо спросила Хьюго, он твердо сказал, что я все выдумала, обнял меня, заговорил «о нас». Ему хватило наглости врать, глядя мне в глаза. О, когда я думаю об этом!.. И знаете что? Я была настолько тупа, что поверила! На самом деле я думаю, что просто очень хотела поверить. Для нас, женщин, чувства всегда важнее фактов. И мужчинам это прекрасно известно. Они говорят, что в этом и есть наша сила. Но в моем случае это была слабость. Мы протянули еще несколько месяцев – рядом, но не вместе.

Каждый вечер, когда я шла с работы, внутри у меня все сжималось, а в глазах стояли слезы. И когда я случайно увидела эсэмэску от Тани, предназначенную, разумеется, не мне, то почувствовала себя серьезно больной. Меня мутило, я была раздавлена. И все из-за сообщения, в котором меньше ста букв. Я прочитала его за три секунды, но мне понадобится целая жизнь, чтобы прийти в себя. Это была не просто улика, это был вызов. Я даже не смогла рассказать об этом Эмили, и уж тем более маме или сестре. Несколько пошлых слов стали для меня как выстрел в грудь из револьвера. Пуля вошла в тело, а наружу не вышла, осталась в нем. При каждом движении она продвигалась все ближе к сердцу. И в прошлый понедельник добралась до него.

Вернувшись вечером домой, я решила немедленно вскрыть нарыв и поговорить с Хьюго начистоту. У меня больше не было сил притворяться. Я сказала, что все знаю. Объяснила, что мне больно, что я готова простить, но, если мы хотим начать сначала, нужно расставить точки над «i». Напоследок я выдала что-то вроде: «Без правды нет настоящей любви!» Ну просто мастер монолога. Шекспировская трагедия в мансарде без балкона. То, что я поймала Хьюго на горячем, ни на секунду не вывело его из равновесия. Он преспокойно уселся на диван, откинул голову и вздохнул. Я стояла напротив него, в углу, где у нас была кухня, и вся тряслась, ожидая ответа. Хьюго довольно долго молчал и наконец сказал:

– Вообще-то хорошо, что ты об этом заговорила. Думаю, мы подошли к концу нашего пути. И я не хочу продолжать. Мне уже давно не нравится, как я живу. У нас с тобой больше не клеится, и лучше нам это дело прекратить. Но давай смотреть на вещи позитивно, все ведь не так страшно. Это жизнь. Будем вести себя как взрослые.

Это было больнее, чем если бы он ударил меня по лицу. И пока я хватала ртом воздух, он добавил:

– Я, конечно, не буду приставать к тебе с ножом к горлу, но хорошо бы, чтобы ты съехала не позже чем через неделю. Раз уж ты заговорила о Тане – у нас с ней большие планы. Это все-таки моя квартира…

Ему не нравится, как он живет! Но ведь это он принимал все решения, никогда не спрашивая, что я думаю, и методично отдаляя меня от моих близких! А теперь он начнет новую жизнь, без меня! «Провожающих просят выйти из вагонов. Осторожно, двери закрываются». А у меня нет билета на этот поезд!

Знаете, что я чувствовала в тот момент? Надеюсь, что нет. Никому не желаю узнать – каково это, когда разбивается сердце. Обычно в таких случаях говорят, что земля уходит из-под ног, употребляют слово «катастрофа»… Но это был Большой взрыв. Все молекулы моего существа разметало по всей вселенной. Сердце превратилось в черную дыру, а остальные органы теперь станут планетами.

После нашего разговора Хьюго обращался со мной как с убогой беженкой, которая не говорит на языке приютившей ее страны: улыбался равнодушно и лживо, произносил гладкие фразы, которые, вероятно, должны были очистить его совесть. «Нам просто не повезло», «У нас были и хорошие моменты! Давай просто перевернем страницу, не обязательно ее вырывать!» Он что, издевается? Я даже услышала что-то вроде: «Докажем всем, что мы зрелые люди». Как он может?! Ведь он только выглядит взрослым! Вот скотина. Все эти годы он кормил меня обещаниями, просил подождать, заставил поверить, что доступный любому минимум – для меня недостижимая роскошь. Ему повезло, что в первые минуты я была слишком подавлена, чтобы захотеть его убить. Но мне уже лучше, и я начинаю об этом подумывать.

Наше «объяснение» произошло три дня назад. С тех пор я – как взбесившаяся атомная электростанция. Датчики на контрольной панели мигают красным, давление растет, стрелки на циферблатах указывают на перегрузку, инженеры мечутся как угорелые, но температуру реактора понизить невозможно. Нужно немедленно объявлять эвакуацию: вот-вот рванет.

У меня осталось всего несколько дней, чтобы распихать барахло по коробкам и покинуть место, которое было нашим домом. Подводя итоги, я вижу, что у меня не так уж много вещей. А, нет! У меня есть диван. Подумать только, сообщая мне о том, что наши отношения остались в прошлом, более того, выгоняя меня из дома, это ничтожество с комфортом сидело на моем диване! Самая яркая аллегория наших отношений. Я купила этот диван со своей первой зарплаты, но выбрал его Хьюго! Идеальный симбиоз: я отдала ему все мои «в первый раз», и он на них просто уселся.

Время идет, а я так и не знаю, куда податься. Вернуться к маме мне не хватит храбрости. Она всегда считала Хьюго скользким типом и каждые две минуты станет повторять: «А я говорила!» Мне только этого сейчас не хватает. Я вспоминаю историю ее отношений с моим отцом и не думаю, что она может чему-нибудь меня научить. У сестры хватает хлопот со своей семьей, а тут еще я свалюсь ей на голову… Осталось всего четыре дня, потом придется переехать в гостиницу, а вещи отвезти на склад. Нет, но какая же скотина!

Эмили предложила пожить у нее, но это не выход. Не хочу болтаться с одной квартиры друзей на другую и чувствовать себя как потерпевший кораблекрушение. Не хочу быть одиноким свидетелем чужого семейного счастья и надежд, в то время как мне не досталось ни того ни другого.

Фонари на противоположном берегу отражаются в спокойных водах канала. Когда-то мне здесь нравилось. Сегодня – нет. Мне кажется, что меня просто не существует. Я всегда была хорошей девочкой. Меня воспитали, научив не привлекать к себе внимания, «не поднимать волну». Думать в первую очередь о других и только потом о себе. И каков результат? Мной постоянно пользовались! Хьюго, например, ни в чем себе не отказывал. Я потратила на него годы, которые уже не вернуть. И вот я здесь, и мне так одиноко, словно я персонаж шведского фильма.

Я поднимаю голову. Вижу звезды. Со стороны это, наверное, выглядит романтично, но я запрокинула голову по другой причине – чтобы слезы не текли по лицу. Я полна ими до краев, и, если хоть чуть наклоню голову, они хлынут потоком, и канал выйдет из берегов. Вот я и смотрю на звезды, на которые вообще-то мне наплевать.

И тут жизнь посылает мне второй знак – нельзя так относиться к звездам! Не знаю, как это вышло, но я оступилась и потеряла равновесие. Помните, я говорила, что иду по краю бездны? Ну вот, а теперь я падаю в нее, размахивая руками. Я издала нелепый вопль и как идиотка свалилась в канал. Посвящаю это падение всем, кого бросили, выгнали, предали. Тем, кто, как я, больше никому не верит.

Сейчас конец января, и я не ожидала, что будет тепло. Так и есть, вода ледяная. Еще минус два градуса – и она была бы покрыта льдом. Тогда я бонусом выбила бы себе зубы. Я икаю, начинаю захлебываться. Вообще-то я неплохо плаваю, но не в пальто, которое страшно стесняет движения. В панике выпускаю сумку из рук. Вот балда! Вдруг рядом раздается всплеск. Какой ужас! Похоже, я невольно вызвала волну самоубийств. Еще одна обманутая женщина? Боже, в каком мире мы живем! Если так пойдет дальше, канал переполнится несчастными, с которыми сурово обошлась судьба. Но нет, что за чушь! Это наверняка тот молодой человек! Решил произвести впечатление на подругу и прыгнул, чтобы спасти меня. Класс! Мы все-таки не самый паршивый вид живых существ на планете! Его порыв меня растрогал, это так мило! Но мое пальто все больше намокает, оно уже весит две тонны, мне трудно шевелить руками. Я поворачиваюсь навстречу своему спасителю… Что?! Ничего не понимаю. Влюбленный по-прежнему на набережной, со своей подружкой. И, кажется, они смеются. Вот твари! Тогда что же это был за звук? Кто-то воспользовался темнотой, чтобы избавиться от старой стиральной машины? Мафиози выбросили труп? Метеорит упал? Я напрягаю зрение, но ничего не разглядеть. А, знаю! Это мой воображаемый друг прыгнул вслед за мной – какая трогательная преданность! Но раз он воображаемый, то и всплеска быть не должно было… Похоже, я схожу с ума.

И вдруг я вижу второго человека в воде. Но почему он плывет к берегу, ведь я вот она?! И что это у него в руках? Черт побери, это бомж, и он с моей сумкой! Внезапно неизвестно откуда во мне поднялась какая-то неведомая сила. Я просто взбесилась. Задыхаясь, захлебываясь и отплевываясь, я стала грести к берегу, как олимпийский чемпион. Меня толкала ярость. Эта капля переполнила чашу моего терпения! Мужики меня достали! Как бы плохо вам ни было, они без всяких угрызений совести найдут чем поживиться. Если вы симпатичны, они будут к вам приставать. Если вы тонете, они вас ограбят.

Бомж выбрался из воды… Я догоню его во что бы то ни стало! Цепляясь за камни, я вылезла на набережную, барахтаясь, как тюлень. Бомж пустился наутек. Я потеряла ботинок, но, даже хромая на одну ногу, настигла его. Издав звериный рык, схватила за куртку и швырнула на землю с силой, которой от себя не ожидала.

– Сейчас же отдайте мою сумку! Как вам не стыдно!

– Но вы же собирались умереть! Зачем вам сумка?!

Я удивляюсь:

– С чего вы взяли, что я хотела умереть?

– Когда человек с таким выражением лица прыгает в канал, он наверняка не собирается просто поплавать!

– У меня плохое настроение, и я поскользнулась!

– Не вешайте мне лапшу на уши!

Говорят, нельзя бить лежачего, но сегодня я не собираюсь следовать правилам хорошего тона. Наклоняюсь и отвешиваю ему пощечину. Потом еще одну. И еще! Рука болит, но мне становится легче. Бомж давно уже выпустил мою сумку, но если он думает, что отделается так просто…

Я кричу изо всех сил:

– Мужики, вы меня достали! Я вас ненавижу! Теперь ваша очередь страдать!

Влюбленная парочка давно сбежала. Тронутая дерется с клошаром! Напилась, наверное… А вот и нет, я не пила! Мой голос разносится по всему кварталу. Мокрая, измученная, качаясь от усталости, я принимаю решение и клянусь никогда не изменять данному себе слову: я обнуляю счетчик, и отныне – каждое лыко будет в строку! Этот засранец Хьюго за все заплатит! Я ему отомщу. Счастье не сыплется на меня с небес, но я сама отправлюсь за теми крохами, что мне причитаются. Даже если для этого придется спуститься в ад. Милая и славная Мари умерла, утонула в канале. На берег вылезла злая Мари. Волосы у нее всклокочены, и она в одном ботинке. С этой минуты – око за око, я дам сдачи каждому, по полной. Моей ярости хватит на всех. Месть – блюдо, которое подают холодным, а я сейчас как раз промерзла до костей. Меня душит гнев и пожирает ненависть.

2

– Мари, в чем дело? Ты прямо как в воду опущенная… Удивительно точное наблюдение, имея в виду мои вчерашние злоключения.

Петула – секретарша в конторе, где я работаю, – первый человек, который заговорил со мной после моего заплыва в канале. И я не уверена, что это можно считать везением. С невероятным изяществом она поднялась со стула и перегнулась через стойку, чтобы убедиться: моя нижняя половина выглядит так же жалко, как верхняя. А я, между прочим, сделала все, что могла, чтобы привести себя в порядок. Без всякого смущения, абсолютно невозмутимо, как все люди, живущие в своем отдельном мире, Петула оглядела меня с ног до головы и молча села. Однако выражение лица у нее было достаточно красноречивое.

Потом она и вовсе отвернулась к монитору и начала преспокойно читать свою почту. Она уже забыла о моем существовании. Как будто меня тут просто нет. Занимается своим делом. Как рыбка в аквариуме. Я подхожу ближе, надеясь вынудить ее заметить, что я все еще здесь, и сообразить, что, очевидно, этому есть причина. Но нет. Петула не отрывает взгляд от экрана, пальцы летают по клавиатуре, – отвечает на письма.

Она работает секретаршей, но готовит себя к лучшему будущему. Настоящая жизнь, считает Петула, – это балет. Она занимается днем и ночью и мечтает стать звездой. Два месяца назад разучивала в нашем холле танец из «Лебединого озера» и умудрилась сломать запястье, ударившись о вешалку. Теперь при каждом удобном случае умоляет начальство расширить холл, положить паркет, повесить зеркала и установить металлический поручень, как в танцклассе. Если так пойдет и дальше, то через год, чтобы попасть на работу, придется проходить через настоящую сцену. Хорошо еще, если не заставят надевать пачку… Боже мой, о чем я только думаю в минуту, когда мне не хочется жить?

– Петула, извини…

Она вздрагивает. Ее собранные в хвост волосы будто встают дыбом.

– Привет, Мари!

Она смотрит на меня и вдруг застывает.

– Надо же, странно! Ты одета точно как вчера! Можно подумать, что ты вообще домой не уходила.

Я в шоке. Второй раз за последние двенадцать часов. Чувствую себя как выжатый лимон. Как расколотое на щепки бревно. Прекрасный был бы из меня костер. Ну я ведь и хотела, чтобы меня кремировали… Петула безостановочно кружится на месте – видно, центробежная сила размазала все ее нейроны по внутренней поверхности черепа. Буду вести себя так, будто все нормально, и перейду прямо к делу:

– Привет, Петула. Я потеряла пропуск. Можешь дать мне новый?

– Да. Но нужно написать объяснительную. И где же ты его потеряла?

– Ну… Напиши, что он лежит на дне канала. Или что у меня его отобрал жуткий бомж. Или съела набросившаяся на меня без причины собака.

Петула смеется. Она думает, что я шучу. О, если бы это было так… Петула подмигивает:

– Не волнуйся! Напишу, что ты выронила его где-то на улице. Я всегда так пишу. Кроме того раза, когда у Пьера сгорел дом: тогда я написала, что его пропуск расплавился. – Она открывает ящик и достает новый пропуск. – Сюда нужно наклеить твою фотографию.

– Я сейчас так выгляжу, что лучше нарисую там свою физиономию…

Мне пора. Если бы не чувствовала себя так мерзко, то встала бы на цыпочки, округлив руки над головой, и засеменила мелкими шажками. Но тут Петула подскакивает:

– О, Мари, чуть не забыла! Супермегаважно! Тебя ждет господин Дебле. У себя в кабинете.

Еще одна катастрофа. Мало их, что ли. Шеф ждет меня с самого утра в тот самый день, когда я на полчаса опаздываю… Это проклятие преследует меня всю мою несчастную жизнь! Началось еще со школы. Я могла неделями вести себя идеально, и никто не обращал на меня никакого внимания. Но в тот самый момент, когда я корчила адскую рожу или под страшным секретом рассказывала подруге о том, как облажалась, – о, чудо! – занавес поднимается, огни рампы вспыхивают, микрофоны включаются, и глаза десяти миллионов зрителей устремлены на меня! Счастье чаще отворачивается, это неудача всегда тут как тут! Сегодняшнее утро – лишнее тому подтверждение. Только Дебле не хватало, чтобы плохой день стал отвратительным.

В холле появился курьер, поздоровался и начал складывать штабель из коробок у самой двери. Петула заметалась:

– Нет-нет, только не здесь! Что, если кому-то нужно делать упражнения на растяжку? Человек же может ушибиться!

3

Очень надеюсь, что Дебле не станет выедать мне мозг: не уверена, что сегодня смогу адекватно реагировать. Невозможно поверить, что я работаю здесь уже десять лет. Все так изменилось. Я иду по коридору, слева и справа множество кабинетов. Двери закрыты, но стены стеклянные, и я вижу, что происходит внутри. Здороваюсь с коллегами – с теми, кто меня заметил. А вот и кабинет Эмили. Она говорит по телефону, но я открываю дверь и заглядываю внутрь. Эмили широко улыбается мне, продолжая разговаривать с собеседником по-английски. Ничто в голосе не выдает ее, когда она закатывает глаза, указывая на трубку. Я тычу пальцем в конец коридора и одними губами произношу:

– Дебле вызывает! – И начинаю обеими руками душить себя.

Она беззвучно смеется и машет: ладно, увидимся позже! Эмили – одна из самых больших удач в моей жизни. Она мне как родная сестра. Ни с одной подругой я не была так близка. Иногда мне кажется, что мы знакомы чуть ли не с детского сада. И я уверена, что, если она уволится, я не смогу тут работать. Особенно теперь.

Мы пришли в «Дормекс» с разницей в несколько месяцев. Тогда здесь работало больше трехсот человек. Матрасы класса люкс, которые мы продаем, изготавливали тут же, на заводе, расположенном за офисным зданием. Везде было полно народу. Кабинеты выглядели немного старомодно, но все двери были нараспашку. Настоящий улей. Дом, где живет большая семья. Снаружи сновали грузовики, с завода доносился грохот машин, непрерывно звонили телефоны, все обволакивал гул голосов. Особую ноту в общую атмосферу вносили рабочие, и мы все гордились тем, что делаем. Лучшие отели мира и самые требовательные частные клиенты заказывали наши матрасы – сшитые, набитые и простеганные вручную! Сама английская королева спала на матрасе, который был сделан у нас. Наши матрасы были известны во всем мире. На нас равнялись, мы были в авангарде, хотя некоторые наши секреты производства были известны еще в эпоху Возрождения. Мы изготавливали пружинные матрасы, матрасы из пенополиуретана, латексные – с воздушными ячейками; самыми шикарными были те, что с наполнителем из мохера или альпаки. По всему миру развозили и рассылали то, что было придумано, испытанно и изготовлено здесь. В те времена нашим девизом было: «Доверьте нам ваши ночи, и ваша жизнь станет наслаждением!»

Когда мы с Эмили только начали здесь работать, то бегали в почтовый отдел читать адреса на посылках и «путешествовали» по всему миру, разглядывая надписи на ящиках: Лондон, Нью-Йорк, Гонконг, Абу-Даби, Кейптаун… Сотни матрасов ожидали отправки в восточные дворцы и на частные острова в Тихом океане.

Но прошло несколько лет, владельцы состарились и продали предприятие. Новых акционеров интересовала только прибыль. Они сразу перенесли производство в Азию, – ведь рабочая сила там гораздо дешевле, да и сырье тоже.

Наш каталог сократился наполовину: перестав заботиться о качестве, новые владельцы не выдержали конкуренции. Теперь в «Дормекс» работает всего двадцать шесть сотрудников. Кабинеты перестроили. Стало гораздо светлее, все сияет и блестит, повсюду стеклянные перегородки – никаких уютных уголков. И никакого доверия.

Несмотря на красивые слова, это больше не одна команда. Мы – наемные работники. Для «стариков», заставших прежние времена, это тяжело. Мы чувствуем себя как белые медведи на стремительно тающей льдине. Некоторые даже разводят костры, чтобы приблизить конец… Мы забыли, ради чего работаем. Прощай, профессиональная гордость. У нас отняли цель и удовольствие, с которым мы делали свое дело. Сегодня наш девиз: «Доверьте нам ваши ночи, а мы выпишем вам кассовый чек».

Я занимаюсь персоналом. Давным-давно – хотя не так уж и много времени прошло – я помогала людям лучше выполнять свою работу, поддерживала, когда у них в жизни происходили важные события. Рождение ребенка, выход на пенсию, развод, болезнь, повышение квалификации – я всегда была рядом. Сотрудники не злоупотребляли льготами и отгулами, а владельцы компании относились к ним с искренней сердечностью. То была отличная команда. О жизни моих коллег мне было известно все – и проблемы, и радости. Мы говорили открыто обо всем. Я управляла человеческими ресурсами, была связующим звеном между руководством и коллективом, и эта связь работала в обе стороны. Господин Мемнек, бывший владелец предприятия, говорил, что я – как медсестра, только без шприцев и пластырей, оказываю первую помощь душе. Мне это очень нравилось. А теперь, когда большинство сотрудников сократили, а бюджет «оптимизировали», я превратилась в механический протез, которым управляет дирекция.

Теперь я должна объявлять о сокращениях льготных выплат и увольнениях. Это ужасно. Часть заводского здания превращена в бизнес-центр с множеством офисов, которые арендуют непонятно какие компании. Не всегда даже понятно, чем они занимаются: продавцы таймшера, агентство релукинга, торговцы подержанной мебелью (которым люди, попавшие в трудное положение, несут свои вещи, чтобы получить взамен немного наличных) и бог знает кто еще. Почему выселяют не их? Им-то как раз самое место где-нибудь на Марсе!

Забегаю к себе, чтобы оставить пальто. Сразу за моим кабинетом начинается опен-спейс. Не знаю, сколько еще продержусь под натиском постоянной реорганизации, которая то там, то тут отгрызает кусочки личного пространства – как будто пустыня наступает на оазис. Личные кабинеты остались только у восьми человек, остальных пересадили в одно большое помещение. Сначала это казалось хорошей идеей, люди чувствовали себя сплоченно, как в американских фильмах – когда показывают, например, редакцию большой газеты, где истина вступает в бой с фейковыми сенсациями. Но через пару недель все поняли, что между реальностью и кино пролегает глубокий ров. Все сидят друг у друга на голове, ни минуты тишины и покоя. Так шумно, что сотрудникам запретили переговариваться, даже если они сидят рядом. Если они хотят что-то обсудить, то должны переписываться по электронной почте. Чудеса технологий и достижения интеллекта, конечно же, способствуют повышению производительности. Всего две тысячи лет цивилизации – и мы перестали разговаривать, сидя друг против друга. Зато руководство будет в курсе любого обмена информацией… И – да, это еще одна идея Дебле и его мерзкого подхалима Нотело.

А я должна озвучивать их приказы, изданные «на благо компании». Сидя у панорамного окна в своем «аквариуме», Дебле над всеми возвышается и за всеми следит. За соседним стеклом маячит его верный заместитель. Дебле и Нотело – адская парочка. Поначалу Нотело даже казался нам симпатичным – вероятно, из-за своего бразильского акцента. Но, несмотря на то что к бразильцам во Франции традиционно относятся с симпатией, мы быстро поняли, что не все они этого заслуживают. Или нам достался единственный говнюк на всю прекрасную страну Бразилию. Они с Дебле на одной волне. Можно даже подумать, что соревнуются, кто первый придумает очередную пакость. Нотело, например, предложил снести перегородку, за которой стояла кофе-машина. И теперь ты на виду даже во время перерыва. И все в курсе, кто с кем разговаривает и у кого еще хватает сил общаться.

Проходя через опен-спейс, украдкой здороваюсь с теми, кого хорошо знаю: Валери, Флоранс, Малика… Они едва осмеливаются кивнуть в ответ. Еще немного, и тут будет как в тюремных мастерских. Единственный, кто открыто отвечает на мое приветствие, – Флоран, стажер из отдела маркетинга. Это я приняла его на работу. Ни одна из наших девушек не устояла перед его улыбкой и молодостью (ему всего двадцать лет). Когда он потягивается, демонстрируя пресс, никто не может остаться равнодушным. Особенно Лионель из дизайн-студии. Сейчас Флоран широко улыбается мне с признательностью новичка, которому дали шанс проявить себя. Вместе с ним в наш коллектив ворвалась волна свежего воздуха. Он работает у нас всего неделю, еще не покрылся плесенью и полон жизни.

Стою под дверью кабинета Дебле, но он меня пока не замечает. Зато заметил его гнусный заместитель, который бросает на меня косые взгляды из своего закутка. Он запросто мог бы быть лучшим другом Хьюго, этой двуличной гадины. Так и вижу, как они пьют пиво, сидя на моем диване, и перемывают всем косточки. Я стучу в дверь и вижу, как Дебле, которого я явно застала врасплох, захлопывает лежащую перед ним синюю папку. Да-да, чувак. Стекла прозрачные, и нам тоже видно, чем ты занимаешься. Терпеть его не могу. Скрытный, высокомерный, запросто может отказаться от своих слов ради сиюминутной выгоды. Его самый большой талант заключается в том, чтобы перекладывать на других работу и присваивать чужие заслуги. Последние штрихи: женат, двое детей. Что не мешает ему строить глазки сотрудницам на работе. Дебле – образцовый «кошмарный босс»; иногда даже кажется, что он – пародия на самого себя. У меня он всегда вызывал отвращение. Еще до того, как я стала ненавидеть всех мужчин.

– Войдите!

Едва я переступила порог, Дебле, не глядя на меня, сунул мне папку (не синюю) и пробурчал:

– Дорогуша, сделайте-ка мне ксерокопию.

Чтобы я поняла, что он заметил мое опоздание, он то и дело поглядывал на часы.

– А потом, милочка, сходите в службу контроля качества и напомните им, что завтра утром у нас собрание. Они даже к телефону не подходят! Это возмутительно! Но на собрании они обязаны быть. Я сообщу важную информацию, поэтому присутствовать должны все. Все без исключения!

Он протягивает мне копию объявления, которое висит в холле.

– Вручите им это, тогда они не смогут сказать, что ничего не знали. Проявите настойчивость. Если не придут, будете отвечать лично.

Я кусаю губы, чтобы не сказать: сам неси свое дурацкое объявление! И пытаюсь разглядеть, что же это за синяя папка. Из нее торчат листки, но я не вижу, что на них написано. Дебле перехватывает мой взгляд и складывает руки на папке.

– Идите, Мари! Сделайте копию и ступайте к этим… в контроль качества. Не медлите, вы и так уже немало времени потеряли.

Однажды я его прибью. К стене. Будет висеть в аляповатой раме, как работы старых мастеров.

4

Каждый раз, когда я прихожу в службу контроля качества, мне кажется, будто я совершила прыжок во времени. Мне нравится бывать там, хотя каждый визит вызывает приступ ностальгии: это единственный отдел, который никуда не переезжал и вообще остался таким, каким был с самого начала. Он занимает отдельное крыло, которого не коснулись никакие изменения. У них отдельный вход – словно щель между мирами. С улицы – с той стороны, где происходят отгрузки, – у них такой же стеклянный фасад, как и во всем здании, но, чтобы попасть к ним со стороны офиса, нужно перейти двор и войти в неприметную и скрипучую ржавую дверь.

Вытертый бетонный пол, на котором до сих пор видны следы погрузочных тележек, когда-то безостановочно сновавших тут взад и вперед. Доска, которую клали на порог, если нужно было перевезти тележку, до сих пор лежит в углу. Ей, наверное, несколько десятков лет. Обшарпанные стены выкрашены в тот самый желтый цвет, которым обычно красят школы или подъезды старых домов. Это другой мир, в котором уютно, потому что годами ничего не меняется, и в то же время грустно, потому что все изменилось вокруг.

Темно: слабый свет лампочек высоко под потолком не может рассеять полумрак, который тоже давно стал отличительной чертой этого места. Глаза постепенно привыкают к тусклому освещению, и я чувствую себя, как в пещере Али-Бабы. Полки до самого потолка заставлены ящиками, завалены матрасами – все, что осталось от когда-то огромных складов. Ряды стеллажей пронумерованы, на табличках какие-то знаки и цифры. Вокруг ни шороха, ни звука. Теперь тут работают только три человека. Они обеспечивают доставку все более редких заказов, получают набивку и пружины из Восточной Европы и проверяют их соответствие стандартам. Чуть дальше между полками на больших козлах стоят три матраса. Они освещены мощными прожекторами, как произведения искусства на экспертном совете. Пахнет металлом и картоном и еще чуть-чуть шерстью… и немного латексом. Волшебный запах. Почти как аромат сдобного пирога.

– Есть кто живой? – кричу я. – Это Мари из службы персонала!

Никакого ответа. Вдруг где-то между стеллажами раздается звук, похожий на звон цепей, и чей-то голос произносит:

– Вы были моими лучшими друзьями! Прощайте, коллеги! Прощай, жестокий мир!

Я бегу между рядами полок. Рано или поздно это должно было случиться! Постоянная угроза увольнения, и вот – кто-то из коллег решил свести счеты с жизнью. Я кричу:

– Стойте! Стойте! Вас не уволят!

Я мчусь, не разбирая дороги, и ищу глазами несчастного, который собрался покончить с собой. Смотрю наверх и, оказавшись на одном из перекрестков, вдруг замечаю его. Он далеко. И, что еще хуже, высоко – на самом верху стеллажа. Стоит, раскинув руки и глядя в пустоту. Его зовут Кевин, и, если не ошибаюсь, у него двое детей. Нельзя допустить, чтобы произошла такая трагедия. Но я не могу даже попытаться поймать его: гора пустых коробок преграждает мне путь. Прежде чем я успеваю что-то сказать, Кевин бросается вниз.

Какой ужас! Он летит, как прыгун с трамплина, исчезает за нагромождением коробок, и я уже представляю себе ужасное зрелище. Закрываю глаза. Но вместо чудовищного хруста костей слышу странный приглушенный скрип, и Кевин взлетает в воздух, хохоча, как дитя.

У меня нет детей, но я слышала: если ребенок заставил родителей переволноваться, то потом получает хорошую оплеуху – так родители снимают напряжение. Мне очень хочется сделать то же самое. Я бегу вокруг коробок и вижу Кевина, который подскакивает на куче пружинных матрасов с нашим лучшим шерстяным наполнителем.

У подножия импровизированного батута ему аплодирует Сандро. Рядом одобрительно кивает Александр, новый руководитель службы контроля качества. Он работает у нас всего несколько месяцев.

– Великолепный прыжок! 18 из 20! – восклицает Сандро.

Кевин раскланивается и спрашивает:

– Всего 18? Почему так мало? Почему не 20?

– Слишком рано согнул ноги! И следи за положением рук в полете.

Ушам своим не верю! Я взрываюсь:

– Чем вы тут занимаетесь?! Я думала, он решил убиться!

Александр оборачивается.

– Мари, вот так сюрприз! Вы заблудились или пришли сказать, что нас наконец-то заменят роботами?

– Вовсе нет. Я только хотела сказать, что завтра утром вы обязательно должны прийти на общее собрание.

Я протягиваю ему листок, стараясь не встречаться взглядом, потому что чувствую себя неудобно. Александр читает объявление коллегам и ехидно его комментирует:

– Похоже, наши боссы собираются сообщить о повышении зарплаты и о том, что предприятие наконец-то станет самостоятельным и не будет зависеть от всяких спекулянтов.

Я пытаюсь перевести разговор на другую тему:

– Вы что, с ума сошли? Это же страшно опасно!

Кевин поднимает бровь.

– От нас ведь ждут, что мы будем максимально ответственно проверять качество продукции! Вот мы и отвечаем головой.

Александр смотрит на меня, а я… я никогда не могла выдержать его взгляд. Заметила это, как только он начал у нас работать. Иногда мне кажется, что мы встречались раньше, но не могу вспомнить где. Кроме того, я никогда особенно об этом не задумываюсь, потому что ощущение дежавю посещает меня регулярно. Вот, например, Сандро: он очень похож на актера, снимавшегося в сериале, который я смотрела, когда была маленькая. Я не сразу заметила, но это так. Разумеется, он просто похож на того актера, иначе был бы старикашкой, а мы с ним ровесники.

– Мне пора возвращаться. А вы продолжайте развлекаться. Но не забывайте об осторожности!

– Даже если бы мы все тут умерли, – отвечает Александр, – нас хватились бы только при переводе склада в другое место…

– Тем не менее надеюсь увидеть вас завтра на собрании, иначе Дебле отыграется на мне по полной.

Я пытаюсь улыбнуться и с некоторым сожалением покидаю склад. Эти трое – настоящая команда. Едва я вернулась в офис, как меня тут же вызвал Дебле и раздраженно спросил:

– Вы что, забыли, что я просил скопировать документы?!

Он похож на мопса. Я даже не слышу, что он говорит. Наверняка это смесь нравоучений, замечаний и мелких угроз. Преотвратное блюдо. Сейчас скажет, что я не справилась, что наши пути расходятся, что он меня увольняет. Я больше так не могу. Очень хотела бы ответить, но нет сил. Я растоптана.

Бросаюсь в комнату, где стоит ксерокс, с одним желанием: только бы не разрыдаться у всех на глазах. Если спасение чувства собственного достоинства зависит от того, открыта или закрыта дверь, – значит, ваши дела и правда из рук вон плохи.

5

Не знаю, сколько времени просидела в копировальной комнате. Не помню, как села на пол и прислонилась к копиру. Выражение «падать ниже некуда» придумано специально для меня. Спиной чувствую тепло машины, и это… это лучше, чем ничего. Если бы она могла меня обнять… Трудно думать о чем-то определенном, мысли перетекают одна в другую бессвязно и бессмысленно. Если нейронные связи, обеспечивающие работу моего мозга, – это лес, то я, кажется, нахожусь на поляне. Даже на ноги не могу встать. Вдруг дверь распахивается, на пороге появляется Эмили. Увидев меня, тут же закрывает дверь.

– Что с тобой? Почему ты тут лежишь, как полудохлая зверушка? Почему не зашла ко мне?..

– Дебле отправил меня с поручением в службу качества. А там Кевин прыгнул вниз со стеллажей. Они так проверяют качество матрасов, а я думала, что он собрался умереть. А когда вернулась, Дебле наорал на меня из-за того, что я не сняла копию с его бумажек. Но я и не могла этого сделать, в ксероксе нет бумаги…

Глаза снова наполняются слезами. Эмили опускается на колени рядом со мной и обнимает меня.

– Бедная моя, ты в ужасном состоянии. Может быть, тебе на несколько дней взять больничный? Подумать о том, как жить дальше…

Положив голову ей на плечо, я совершенно раскисаю. Вся боль, которую я так долго сдерживала, казалось, ожидала этих слов, чтобы вырваться на свободу.

– Как жить дальше? – всхлипываю я. – Связаться с очередным уродом, который меня бросит? А что я скажу врачу, чтобы получить больничный? Что ночью свалилась в канал и подралась с бомжом? Или что мне повсюду мерещатся коллеги-самоубийцы? Да он сразу определит меня в психушку. Ну и ладно, по крайней мере, у меня будет крыша над головой…

– Мари, ты в ужасном состоянии, но это и понятно! На тебя столько всего свалилось! Это тяжело, но надо держаться. Надо думать о себе! Помни, я всегда рядом. – Эмили берет меня за подбородок и поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Большим пальцем она вытирает огромную слезу, которая катится по моей щеке. Но за ней катятся еще и еще.

– Черт, да это настоящий водопад! Ну поплачь, тебе станет легче.

– Я столько плачу, что мне уже писать нечем!

И я снова начинаю рыдать. Меня это даже бесит, но я ничего не могу с собой поделать. Эмили начинает собирать с пола бумаги, которые я рассыпала.

– Поплачь от души, а я пока сделаю тебе ксерокс.

– Эмили, я же говорю, бумага кончилась. Бумаги больше нет. И знаешь что? Я думаю, что человечество делится на две части: на тех, кто кладет бумагу в лоток, и на тех, кто не кладет! Какой ужас! Теперь-то я понимаю, как устроен мир: с одной стороны те, кто пользуется всем, до чего может дотянуться, с другой – те, кто думает о других.

– Похоже, тебе и в самом деле хреново, если пачка бумаги А4 заставляет тебя философствовать.

– Эмили, но это просто еще одно доказательство моей теории! Да-да, наш мир именно так и устроен!

– Знаешь, лучше, чтобы тебя никто не видел в таком состоянии. Так что придержи свои депрессивные теории до какого-нибудь вечера, когда мы с тобой накидаемся. Если будешь продолжать в том же духе, тебе даже напиваться не придется.

Дверь в комнату снова открывается. На пороге стоит Патрис из бухгалтерии. На его лице появляется странное выражение, когда он видит нас – меня, сидящую на полу, всю в слезах и с таким опухшим лицом, как будто я попала в автокатастрофу, и Эмили, которая ползает вокруг на четвереньках и собирает разлетевшиеся листки. Эмили вскакивает на ноги и преграждает Патрису дорогу:

– Так, ты не вовремя. Зайди попозже.

Патрис сопротивляется, но Эмили заставляет его отступить. Он ворчит:

– Мне нужно снять копию отчета! А ваш сеанс психодрамы можно провести и в туалете!

– Представь себе, сегодня никакой разницы – тут тоже нет бумаги! Так что, давай, уходи!

Она захлопывает дверь у него перед носом, и я мало-помалу начинаю приходить в себя.

– Знаешь, Эмили, кажется, на этот раз просто поплакать недостаточно. Я достигла дна и уже не поднимусь.

– Терпеть не могу, когда ты так говоришь. Не валяй дурака! Слишком много будет ему чести, он этого не стоит. И я запрещаю тебе возвращаться сегодня вечером в его квартиру. Зачем тебе еще один вечер с этой скотиной? Приезжай ко мне.

– Не переживай, вешаться я не собираюсь. Но я отомщу. Это заменит мне сеансы у психотерапевта. Он мне за все заплатит. Еще не знаю как, но, клянусь, мало ему не покажется.

6

Знаю, это смешно, но я надеялась, что Хьюго будет волноваться, если я не приду домой. Весь вечер я не сводила глаз с телефона. То и дело вынимала его из кармана: а вдруг я не почувствую, как он вибрирует? Я ждала хоть коротенькой эсэмэски, что-нибудь типа «Ты где? У тебя все в порядке?». Ждала, даже зная, что он напишет мне, только чтобы успокоить свою совесть, ведь он прекрасно понимает, что он, и только он виноват в том, что я чувствую себя полностью уничтоженной.

И тогда я с чувством глубочайшего удовлетворения – что я говорю, с наслаждением! – не отвечу ему! Отправлю в жесточайший игнор, надеясь, что он будет сходить с ума от беспокойства, потому что внезапно осознает, что вел себя как настоящая свинья. Вне себя от тревоги, он будет обшаривать больницы и морги, приюты для животных и зоопарки. На рассвете, раздавленный чувством вины, уверенный, что потерял лучшую девушку на свете, он бросится под поезд; тот нашинкует его кружочками, которые сложатся в слово Forever[1]; в центре буквы «o» будут мои инициалы. О, причудливый знак судьбы!

Но нет. Ничего. Ничегошеньки. В отделе психологических пыток мне вручили ложную надежду – эсэмэску, но от сестры, которой приспичило со мной поговорить, потому что у нее «отличные новости». Но сегодня вечером я не могу разговаривать. Даже с ней. Перезвоню завтра утром. Интересно, что же это за отличные новости? Может быть, внезапная эпидемия, которая косит всех мужчин на планете? Да, наверняка. Завтра старшая сестра сообщит мне, что мужчины теперь – вымирающий вид. И это касается всех, кроме нашего стажера, потому что у него потрясающая улыбка, и кроме коммерческого директора, потому что он очень стильный – да что там, просто классный! И ему невероятно идут костюмы, которые он шьет себе на заказ, и приталенные рубашки.

Я провела чудовищную ночь. Не могу точно сказать почему – потому что мне было так грустно или из-за плотного ужина, который устроила Эмили, взявшись поднимать мне настроение.

Мы отлично повеселились, и завтра у нас обеих на лице появятся прыщи, а пахнуть от нас будет дай боже, хотя зубы мы почистили несколько раз подряд. Но все равно было клево. Когда кто-нибудь делает что-то специально для тебя, это всегда здорово. Паста с грибами на самом деле была веревкой, которую Эмили бросила мне, чтобы вытащить из колодца. Да, она вся была обляпана грибами и соусом, и я ее съела. Кошмар на самом деле. Если бы я была на «Титанике», наверное, слопала бы спасательную шлюпку. Меня не так-то просто спасти!

Мы с Эмили много говорили. У нее даже получилось рассмешить меня. Когда мне плохо, это удается только ей. Думаю, она превзошла саму себя, потому что мы вчера хохотали как ненормальные, а сегодня мне ужасно плохо.

У нее, кстати, тоже с мужиками не клеится. Эмили прошла нелегкий путь – от тех, кто вытирал об нее ноги, к тем, кто казался неплохим парнем, но не привык ни в чем себя ограничивать. Иногда я задаюсь вопросом: есть ли на Земле хоть одна девчонка, которая избежала этого проклятия? Существует ли хоть одна женщина, которая не страдала из-за мужчин? Языческие богини и звезды гламура, самые богатые и влиятельные женщины, в реальной жизни и в книгах, в фильмах и песнях, на всей планете, на всех языках, под любыми небесами – всем им пришлось пройти через одни и те же испытания. Отец бросил мою мать, когда я была совсем маленькой. У всех женщин проблемы, и никто не знает, как их избежать. Я перебрала всех, кого знаю, и не нашла ни одной, у кого с мужчинами все было бы просто. Мне кажется, все мы бьемся над тремя фундаментальными вопросами: где все нормальные мужики? Почему у меня такого нет (особенно в эти выходные)? А если чудо свершилось и нам все-таки достался идеальный мужчина (хоть и слегка помятый в процессе доставки), то где инструкция?! Я просто уверена, что где-то есть пещера или секретный склад, который охраняют лучше, чем федеральное хранилище, и вот там-то и держат лучших парней на свете. Время от времени кому-нибудь из них удается сбежать, но его не так-то просто узнать среди обычных мужчин. Но даже если он вдруг появится в людном месте и без маскировки, вас всегда опередит другая женщина. И оп! – красавчика уже прибрали к рукам.

Нам с Эмили в общем-то и пить не нужно, чтобы глупо хохотать над чем попало. А уж если речь идет о наших любовных историях, то это как раз и есть «что попало». Всего месяц назад Эмили была неудачницей, а я – влюблена по уши, и жизнь мне улыбалась. Но вот происходит катастрофа, я получаю золотую медаль лузерши, а Эмили теперь – аутсайдер, который возвращается на дистанцию. Она ходит на свидания, хотя это еще ни разу не закончилось серьезными отношениями. И вот-вот перейдет на следующий уровень в отношениях с парнем из соседнего дома, которого она уже давно заметила, но еще ни разу с ним не говорила. Она даже вблизи его еще ни разу не видела – только из окна своей кухни! – но все равно считает, что он «милый»! И постоянно фантазирует о том, как у них все могло бы быть. С нашим теперешним везением этот тип запросто окажется маньяком, чьи чудовищные преступления до сих пор не раскрыты. Он подманивает жертву, представляясь ей «милым», когда она смотрит на него из окна. Никто не может ему противостоять. Жертвы летят к нему, как мухи в паутину. Еще одна типичная история любви! Прекрасный шанс окончить жизнь в морозилке, будучи нарубленной на кусочки. Прессе понравится: «Он ее любил. Он ее зарубил. Фотосет и 3D-очки в подарок».

Ну а сейчас наша безумная вечеринка окончена, и я лежу одна на диване Эмили перед выключенным телевизором. По экрану скользят блики, и единственный убийца-психопат тут – это я. Я представляю все, что с удовольствием сделала бы с Хьюго. Я прочитала столько детективов, посмотрела столько идиотских сериалов, что идей у меня хватает. Я даже представляю, что играю с ним, как с куклой, наряжаю в дурацкие народные костюмы и выкручиваю руки. Видели бы вы, как он выглядел в костюме крошки-трубочиста или в эльзасских штанишках…

Я же говорила, со мной не все в порядке… Сценариев в моей голове хватит на десяток жестоких убийств.

Но в конце концов, когда, лежа в постели в чужой и тихой квартире, я завернулась в одеяло, вцепившись в него, как ребенок, который впервые ночует не дома, тоска набросилась на меня и победила, приговорив к вечным страданиям. Я совершила двойное преступление: я любила и доверяла.

Подростком я любила ночевать у подруг. Мы делали все то же самое, что и с Эмили: говорили о жизни, обсуждали парней, смеялись, ели что придется и засыпали, когда уже не оставалось сил продолжать. Но сегодня вечером все было иначе. Я была измотана, но не могла заснуть. Мне было плохо. И страшно. Как будто меня больше нет. Надеюсь, что переселение душ не выдумка, потому что эту жизнь я профукала, а ведь есть столько прекрасных вещей, которых мне так и не довелось узнать. Что ж, тем хуже. Значит, мне не повезло. Поздно что-то менять. Теперь я знаю слишком много, чтобы просто верить. Больше никаких иллюзий. Буду жить дальше, лишившись единственного сокровища – любви. Любовь – это мошенничество! Ловушка с приманкой из иллюзий. А я – как мотылек, летевший на свет лампы, – обожгла себе крылья. Теперь-то я очень хорошо понимаю женщин, пострадавших от любви. Понимаю, что им пришлось испытать. Теперь я одна из них. Я с ними. Но ведь я хотела провести остаток жизни вовсе не с ними, а с мужчиной.

Наверное, если бы мне встретился хороший парень, я верила бы в любовь до конца своих дней. Но теперь это невозможно. Я увидела изнанку праздничных декораций. Я знаю, что скрывается за словами, которыми мужчины осыпают нас, чтобы соблазнить. Это всего лишь приманка. Мы живем в разных мирах: у них общая граница, но и только. Мужчины устанавливают правила, заставляют нас выполнять разные трюки, размахивая перед носом обещаниями, используя против нас наши ожидания, наши мечты. Это просто возмутительно. И все это ради того, чтобы продолжить род. Но зачем?! Теперь-то я знаю. Санта-Клаус, Зубная фея, любовь и лепреконы с горшочками, полными золота, – всего этого просто не существует! Это так же верно, как то, что в автомастерской одинокую женщину обязательно обманут, уверяя, что ее машина взорвется, если она немедленно не заменит в ней все, что только можно. И как после этого жить с легким сердцем? Нельзя ни жить, ни спать. Нужно найти того, кто виноват. И я отлично знаю, кто ответит за все в моей личной и очень грустной истории. Я знаю, где он живет.

7

– Каролина, прости меня! Я не могла перезвонить раньше. У меня сегодня две важные встречи, а через десять минут начинается собрание, от которого я не жду ничего хорошего. Как твои дела? Как дети? Как Оливье?

– У нас все в порядке, спасибо! Ты ведь приедешь к нам через две недели, как договаривались?

– Конечно! Я очень хочу вас всех увидеть.

– Отлично! Отметим вместе хорошие новости. Вот послушай: помнишь Веронику? Мою институтскую подругу, она еще стала директором косметической фирмы?

– Она была, когда мы праздновали твои сорок лет? Ноги от ушей и глаза синие, как вода в унитазе, если вовремя заменить таблетку?

– Если тебе когда-нибудь придется обсуждать с ней цвет ее глаз, сделай одолжение, придумай что-нибудь другое, ведь у тебя теперь есть повод ее поблагодарить. Она улетает на целый год в США и оставляет тебе свою квартиру. И не где-нибудь, а на улице Виктора Гюго.

– Это же квартал для богачей! У меня нет денег, чтобы снимать там жилье!

– А вот и самая хорошая новость: Вероника не собирается брать с тебя деньги. Ты будешь присматривать за квартирой, поливать цветы – и все. А после возвращения она собирается делать там ремонт.

– Она что, несметно богата или у нее приступ щедрости?

– И то и другое, я думаю. Мы с ней в очень хороших отношениях, я рассказала ей о том, как этот подлец Хьюго с тобой поступил…

Я не могу выдавить ни слова, и Каролина продолжает:

– Ее все это совершенно не напрягает, фирма оплачивает ей перелет и вообще все расходы, а у тебя будет целый год передышки. Так что это всех устраивает. Ну, что скажешь?

Просто не могу поверить. И бормочу:

– Действительно, отличные новости. Если, конечно, это правда.

– Разумеется, правда. Хватит все видеть в черном цвете! В жизни случается не только плохое. И позвони ей, чтобы поблагодарить.

– Обязательно позвоню! Спасибо, Каро. Ты мой настоящий ангел-хранитель.

– Я тут ни при чем. Удачи тебе с твоим собранием.

И она вешает трубку. Я стою как оглушенная посреди кабинета, все еще прижимая телефон к уху. Эмили заглядывает в дверь.

– Поторопись, все уже в конференц-зале, а Дебле хочет сначала с тобой поговорить…

Я поднимаю на нее глаза.

– У меня есть где жить! Можешь поверить?

– О, класс! А теперь шевелись, потом расскажешь!

8

Все в сборе. Даже Петуле разрешили покинуть ее стойку у входа. Телефон снова будет звонить в пустоте, но на этот раз мы будем знать почему. Флоранс, наш бухгалтер, выглядит спокойной, это хороший знак. Обычно она первой узнает все новости о финансах предприятия. Клара, последняя, кого приняли на работу с бессрочным контрактом, с безумной скоростью нажимает кнопки на телефоне. Наверняка торчит на одном из этих дурацких сайтов, чтобы за бешеные деньги узнать, не изменяет ли ей бойфренд или в каком возрасте у нее появится первый ребенок. Она тратит на этих мошенников немалую часть своей зарплаты. Вот, кстати, еще одно прекрасное изобретение мужчин, эксплуатирующих страхи и надежды доверчивых женщин!

О, а вот это хорошо: трое отщепенцев из контроля качества тоже здесь. Сидят в стороне. Дебле и Нотело тихо переговариваются, как заговорщики. Дебле делает знак, чтобы я подошла. В руках у него толстая папка, но не та загадочная синяя.

– Мари, будьте лапочкой, раздайте это всем и ручки тоже.

Он протягивает мне пачку листков, а Нотело – пакет с ручками. Дебле добавляет:

– Пока они будут со всем этим разбираться, вы прочитаете вслух вот это пояснение. Старайтесь читать четко, чтобы все вас поняли. Тут разобран каждый пункт. Потом я скажу несколько слов, и мы соберем подписанные документы.

Нотело кивает в такт словам директора. Когда я вижу, как он качает головой, сразу вспоминаю собачку, которая стояла у заднего стекла в маминой машине. И как после этого относиться к нему всерьез? Дебле подталкивает меня к моим коллегам и тихо говорит:

– Ваш выход. Вы лапочка, и я уверен, что у вас все прекрасно получится.

Если он еще хоть раз назовет меня лапочкой, душечкой или дорогушей, я швырну ему документы в лицо.

Все передают друг другу листки, каждый берет себе один скрепленный экземпляр, а остальное передает дальше. Я заметила, что Патрис стянул из пакета лишнюю ручку. Лионель из дизайн-студии сидит рядом со стажером. Петула крутит руками, чтобы размять запястья. Валери уставилась на потолок. Все, кроме нее, уже открыли сброшюрованные материалы и спрашивают себя, почему вдруг сегодня на повестке дня поправки к нашим договорам. В зале царит атмосфера недоумения и растерянности.

Все получили материалы и перешептываются, а я пробежала глазами листок, который дал мне Дебле. Если я правильно поняла, речь идет о том, что отныне мы обязаны беспрекословно выполнять все распоряжения руководства, в противном случае нам грозит увольнение, а в трудовой книжке будет сделана запись о том, что мы совершили серьезное нарушение; кроме того, мы обязуемся не разглашать (устно или письменно) информацию любого свойства, полученную нами во время работы. Мы соглашаемся с тем, что нас в любой момент могут перевести на другую должность или даже в другой офис, если в этом будет производственная необходимость. Нас также уведомляют, что заработная плата может быть заморожена в любой момент, если этого потребуют нужды предприятия… И еще две страницы в том же духе. От этого просто разит мошенничеством. Я даже не уверена, что все это законно. Дебле и Нотело оглядывают собравшихся, наблюдают за реакцией. Они анализируют мельчайшие проявления подозрительности, запоминают недовольных. Александр из службы контроля криво усмехается и что-то шепчет своим коллегам. Все трое закрывают брошюры и кладут себе на колени. Коммерческий директор (темная рубашка, идеально подобранный галстук) громко спрашивает, означает ли заморозка зарплат отмену премий. Напряжение в зале нарастает, и Дебле говорит:

– Друзья мои, не волнуйтесь! Мадемуазель Лавинь вам все объяснит.

Он делает мне знак:

– Мари, вам слово.

Я снова вчитываюсь в то, что написано на листке, который он мне подсунул. У меня крепнет чувство, что Дебле меня подставляет, превращая в невольную сообщницу своих махинаций, а в итоге я стану такой же жертвой, как и все остальные. В документе, который он требует немедленно подписать (я успела только пробежать его глазами по диагонали), говорится о защите прав дирекции в ущерб нашим интересам. Господин Мемнек в гробу бы перевернулся, если бы он умер, конечно. Но он на пенсии, живет на юге и перевернуться может только в шезлонге. Скрепя сердце я начинаю читать:

– Мы собрались сегодня, чтобы подписать этот важный документ. При его составлении были учтены интересы всех сторон, и это позволит нашему предприятию развиваться, сохраняя все приобретенные…

Я делаю паузу. Я не смогу это прочитать. Нет, не смогу. Поднимаю глаза на коллег. Все смотрят на меня и внимательно слушают. Читать им этот бред выше моих сил. Мне хочется закричать: «Не подписывайте это!»

– Продолжайте, Мари! – подгоняет меня Дебле. – Не будем попусту тратить время, всем уже пора возвращаться к работе.

Нотело кивает, как пластмассовая собачка, которая вряд ли выживет в надвигающейся катастрофе. Я спрашиваю:

– А почему вы сами не прочтете то, что написали?

Дебле возмущенно отвечает:

– Потому что это ваша работа – заниматься персоналом, а именно это сейчас и требуется. Так что будьте милочкой…

– Я не милочка! И не лапочка! И мне очень не нравится, когда на меня давят! Почему вы не раздали эти материалы до собрания? Мы бы успели прочитать и обдумать, у нас бы возникли вопросы. Почему нас всех согнали сюда и заставляют что-то подписывать, не оставляя никакого выбора? И раз уж вы мне напомнили, что моя работа – заботиться о сотрудниках, я скажу, что думаю обо всем этом: то, что вы делаете, в высшей степени подозрительно!

Шепот в зале подтверждает, что многие со мной согласны. Нотело в панике, он чувствует, что ситуация выходит из-под контроля. Если бы это был фантастический фильм, то он со своим отвратительным повелителем Дебле, который собирался поработить планету Дормекс, уже мчались бы к спасательной капсуле, чтобы затеряться в космосе. Но тут они могут сбежать только через окно в туалете…

Дебле пытается перейти в контрнаступление и повышает голос:

– Вам известно далеко не все, мадемуазель Лавинь! Законы меняются, а вместе с ними и рыночная экономика. Мы действуем так быстро, чтобы защитить интересы всего коллектива!

– Неужели? Вероятно, именно для защиты наших интересов вы требуете – страница 2, я цитирую: воздержаться от любых коллективных исков (гражданских и уголовных) как против акционеров, так и против самого предприятия «Дормекс».

Флоранс энергично кивает и первая говорит вслух:

– Я это не подпишу!

Клара восклицает:

– Viva la Revolución![2]

Похоже, фильмы слишком сильно влияют на молодежь. Клара наверняка вчера смотрела очередной вестерн Серджио Леоне. Страшно подумать, какие лозунги она стала бы выкрикивать, если бы посмотрела «Волшебника из страны Оз». А я бы тогда точно была Трусливым львом, который наконец получил смелость.

Все встают, листки, которые я раздала по приказу Дебле, остаются лежать на стульях. Дебле в ярости, и Нотело тоже. Он опять качает головой, на этот раз слева направо – наверное, мы едем по горной дороге… Я и не думала, что мои слова вызовут такую реакцию. Дебле наклоняется ко мне и с кислым видом говорит:

– Вы совершили большую ошибку, душечка. Будьте уверены, я проверю, не является ли ваша выходка нарушением трудового законодательства. Вы правы, вы совершенно не милая, и вы за это заплатите!

Собачка Нотело опять кивает головой в правильном направлении. Вид у обоих напыщенный и разъяренный. Их ход конем не прошел. Мне никогда не нравился Дебле. С самого первого дня. От него за версту несет коварством. Я не до конца осознаю, чем рискую, но не сожалею о своем поступке. Ни капельки. Даже если бы я была на седьмом небе от счастья в личной жизни, то все равно смогла бы дать ему отпор, а уж в моем нынешнем состоянии я подумываю о настоящей схватке. Я делаю шаг в его сторону. От неожиданности он слегка подается назад. Вот по этому едва уловимому движению и можно понять разницу между надменностью мужчины и его истинной смелостью.

Глядя ему прямо в глаза, я тихо говорю:

– Я тебе не душечка.

9

За обедом я рассказала Эмили о своем новом жилье, но это мне удалось далеко не с первого раза, поскольку в маленьком кафе по соседству, куда мы все обычно ходим обедать, коллеги (в основном женщины) то и дело подходили ко мне и благодарили за проявленную смелость. Некоторые спрашивали, нужно ли подписывать бумаги и что с нами будет дальше. Я превратилась в настоящего гуру. И постепенно даже отшлифовала ответ: «Мы детально изучим текст договора и посмотрим, что там законно и полезно, а затем примем решение».

Эмили иронизирует:

– Ты стала важным лицом в компании! Мои поздравления! Но будь начеку, подружка, ни на секунду не расслабляйся. Дебле и его подлый помощник отомстят тебе при первом же удобном случае. А теперь давай как следует отпразднуем твою новую квартиру.

Она поднимает бокал за мое здоровье. Мы чокаемся, но в бокалах вода. А в тарелках – отварная рыба. Мы обе знаем, что всему виной вчерашний ужин… Но как гласит пословица, настоящее горе безмолвно, и поэтому Эмили, которая войдет в историю как «отравительница пастой с грибами», говорит о другом:

– Не было бы счастья, да несчастье помогло! Зато теперь ты будешь жить в шикарном районе.

– Готова поспорить, что буду там единственная с такой маленькой зарплатой! Остается только организовать переезд. Впрочем, это будет не так уж сложно, у меня мало вещей. Можно сказать, голая пойду!

– Ха! Тогда все увидят твои сиськи!

– Ты чокнутая! Вообще-то, все зависит от того, что я буду прикрывать! И как бы то ни было, я должна поблагодарить подругу моей сестры. Со вчерашнего дня пытаюсь ей дозвониться, но ничего не получается. Неужели телефон сломался?.. Ты получила утром мою эсэмэску?

– Нет. Хм-м, странно… А что ты писала?

– Неважно. Забудь. Просто восхищалась твоими вчерашними грибами…

Я задумчиво смотрю на экран. Ни пропущенных звонков, ни сообщений. Эмили достает свой телефон:

– Давай-ка проверим. – Она набирает мой номер – и бледнеет. – Ничего себе!

– В чем дело?

– Поклянись, что не будешь психовать!

– Эмили, прекрати. Ты же знаешь, я и так вся на нервах.

– Когда я тебе звоню, мне говорят, что такого абонента больше нет в сети. Твой номер отключен.

Я на секунду задумываюсь и вдруг подскакиваю:

– Ну и сукин сын!

Именно в этот момент девушка из бухгалтерии кладет мне руку на плечо.

– Вы совершенно правы! Спасибо, Мари! Как хорошо, что вы были там сегодня утром, иначе Дебле провел бы нас всех!

– Как это мило с вашей стороны. Мы детально изучим текст договора и посмотрим, что там законно и полезно, а затем…

Но закончить фразу мне не удается. Я в шоке. И внезапно восклицаю:

– Чтоб у тебя колесо пробило!

Эмили хохочет. Наша семейная традиция всегда смешит ее до слез. Каждый раз, когда мы в шоке или возмущены, мы припоминаем какой-нибудь ужасный случай из нашей жизни. Таким образом мы обходимся без грязных ругательств, а заодно избавляемся от плохих воспоминаний. Началось это еще с моего дедушки. Мне было семь лет, когда я услышала от него: «Чтоб тебя поколотили, как на свадьбе Августина!» Мама тоже так говорит, и уж ей-то есть что припомнить: «Чтоб от тебя муж ушел!», «Чтоб у тебя живот прихватило на рассвете!»… Обычно окружающие делают вид, что ничего не слышали, но Эмили наша привычка не смущает. Я и внимание на нее обратила потому, что она расхохоталась во время нашей первой встречи, когда я в сердцах воскликнула: «Чтоб у тебя каблук застрял в решетке!» Эмили тогда тоже подколола меня, как сейчас:

– Можешь добавить новую фразу в свой нелепый набор ругательств: «Чтоб тебя согнали с твоего же дивана!» Что ж, насколько я понимаю, Хьюго оплачивал ваши телефонные счета и просто отключил твой номер…

– Вот мерзавец! Он ведь меня даже не предупредил. Так, значит, теперь я без телефона… И если с мамой, сестрой, племянниками или с тобой что-нибудь случится, я даже не буду знать. Клянусь, я его убью!

– Ну, знаешь ли, если со мной что-то случится, вряд ли я брошусь тут же тебе названивать.

Она опять заливается смехом и начинает вопить, размахивая руками, как будто стоит на другой стороне ущелья:

– Ку-ку, Мари! Со мной случилось нечто ужасное! Сейчас я тебе позвоню.

Люди с недоумением смотрят на нас.

– Эмили, прекрати! Ты пугаешь людей. Да и меня тоже.

Она наклоняется ко мне и, понизив голос, доверительно сообщает:

– Ты только не подумай, я вовсе не собираюсь отговаривать тебя, если ты решила грохнуть своего бывшего! Главное – не попасться. Я даже готова предоставить тебе алиби.

– Вот поганец! Ну, если он хочет войны, он ее получит. В этой игре у меня припасено несколько козырей…

Меня переполняет ненависть. Если бы Хьюго был здесь, я бы прикончила его голыми руками, медленно душила бы, как удав душит лань, и слушала бы, как трещат его кости – одна за другой. Вот только жрать его потом я бы не стала, слишком противно.

Вернувшись в офис, я тут же позвонила маме и сестре и предупредила, что у меня пока нет телефона.

В этот момент в дверь постучал Венсан, наш коммерческий директор, тот самый, который всегда одет с иголочки. Он явно только что причесался: его темные волосы выглядят безупречно.

– Привет, Мари.

– Привет, Венсан.

– Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты сделала сегодня утром. Это было очень смело.

– Спасибо, мне очень приятно. Мы подробно изучим текст, чтобы понять…

– Дебле и его прихвостень постараются устроить тебе неприятности, уж будь уверена. Но я с тобой!

И он подмигивает мне.

Глазам своим не верю. Ну ничего себе… Нахал! Мало того что перебил, он еще и подмигивает. Он меня даже не слушал! Ему вообще неважно, что я говорю! Зато он сказал, что в случае проблем тут же примчится мне на помощь. Не знаю даже, нравится мне это или, наоборот, бесит.

И что тут важнее – покровительственный тон мачо или обещание защитить меня, если дела пойдут плохо? Пока я об этом думала, он уже испарился.

Пожалуй, я правильно сделала, что сохранила ему жизнь в преддверии эпидемии, косящей всех мужчин. В следующие двадцать минут многие из моих коллег зашли сказать спасибо, поздравить меня с маленькой победой, похвалить за находчивость, смелость и бог знает за что еще. Можно было подумать, что они там выстроились в очередь: один выходит, следующий уже на пороге.

Заглянул Франк, начальник производства, – он мне нравится, затем дизайнер матрасов для гостиниц, потом бывший парень Эмили, за ним – здоровяк из службы доставки, с которым я за все годы работы не успела и словом перекинуться.

Только я перевела дух после первой партии посетителей, как явился Александр, руководитель службы контроля. Он постучал и вежливо ждет, когда я разрешу войти. Я приглашаю его в кабинет. Сейчас он скажет, что я была настоящей героиней этого утра и что если у меня будут неприятности, я всегда могу рассчитывать на него. Мне нравится быть звездой, которая принимает поклонников у себя в ложе, но все-таки придется ограничить часы посещения, иначе никаких сил не хватит.

Я уже чувствую усталость…

Забавно: за обедом ко мне подходили только женщины, а сейчас – только мужчины. Тут есть над чем подумать. У женщин быстрее реакция? Мужчинам важно соблюдать ритуалы, а женщины более спонтанно выражают свои чувства? Еда для мужчин настолько важна, что они не могут думать о чем-то другом, пока обедают? Женщины высказывают одобрение публично, а мужчины хвалят нас, только когда никто не видит?

Ну что ж, теперь я могу, например, собрать команду регбистов – учитывая физические данные тех, кто заходил ко мне сегодня. Если у нас будет матч с Дебле и Нотело, мы их просто размажем. Увлеченная этими видениями, я чуть не забыла, что Александр все еще стоит передо мной. Чтоб тебе лоб расшибить о стеклянную дверь! Кажется, скоро я стану такой же рассеянной, как Петула!

– Александр, вы хотели спросить, повысят ли зарплату или когда у нас наконец появится независимое управление денежными средствами?

– Это было бы неплохо, но я пришел не затем, чтобы обсуждать утренние события…

Я удивлена. О чем же тогда он хочет поговорить? Может быть, он не согласен с тем, что я сделала? Да нет, не может быть. Он же сказал своим коллегам, чтобы они ничего не подписывали, даже раньше, чем я вмешалась…

– Тогда чем я могу вам помочь?

– Ну, скорее это я… Я хотел сказать, мы можем кое-что сделать для вас. В обед я случайно услышал, как вы говорили о том, что переезжаете…

Видимо, я выгляжу удивленной, и он поспешно продолжает:

– Честное слово, я не подслушивал! Однако это моя специальность, и когда я услышал слово «переезд»…

– Ваша специальность?

– Да, я этим занимался, а еще у нас с Кевином и Сандро есть проект… Но речь не об этом. Я просто хотел сказать, что, если вам нужно, мы втроем могли бы вам помочь.

– Очень мило с вашей стороны, но…

– Я так и думал. Конечно, у вас с мужем полно друзей, и они помогут вам с переездом. Ну, я просто предложил…

– Это просто отличное предложение. И я не замужем. Вы не дали мне договорить, а я хотела сказать, что у меня не так много вещей. Тем не менее я должна сообразить, какой объем нужно перевезти, чтобы вы могли подготовить счет.

– Я думаю, трех банок пива будет достаточно.

– Как это?

– Мы все перевезем, а вы купите нам по пиву.

Не поняла… С чего это парень, которого я едва знаю, собирается мне помогать? Опыт подсказывает мне, что мужчины редко делают что-нибудь просто так. Чего он хочет? Может, он ко мне клеится? Да нет, если бы он хотел, то не стал бы столько ждать. Может, это Сандро положил на меня глаз, а он ему помогает? Вот это больше похоже на правду: я помню, как Сандро на меня смотрел. А, я поняла! Он хочет похитить меня и продать на органы. В разобранном виде я стою больше, совсем как мамин универсал. А может быть, мне его сам бог послал? Моя жизнь в руинах, и Всевышний, восседая в белых одеждах на облаках, почувствовал угрызения совести и теперь посылает мне хороших людей, чтобы потом не разгребать проблемы, если кто-то покончит с собой или устроит массовую резню.

– Александр, это просто здорово! Честно говоря, не знаю, почему вы с коллегами решили сделать мне такой подарок… Мне неловко, но я думаю, что не откажусь от вашей помощи. Вы свободны в субботу?

10

В последующие дни я делала все возможное, чтобы не встречаться с Хьюго. Меня тошнило при одном воспоминании о его голосе или лице. Я взяла несколько дней отпуска, чтобы спокойно собирать вещи в нашей бывшей квартире, пока он будет на работе. Дебле наверняка думает, что я испугалась его угроз, но мне все равно. Буду решать проблемы постепенно.

В четверг утром я пряталась около нашего дома, дожидаясь, когда Хьюго отправится в свое агентство недвижимости. Я следила за ним, как настоящий шпион. Спряталась за угловой стеклянной витриной. Шел дождь. На мне была шляпа с широкими полями, и я подняла воротник пальто. Как в детективах. Каждый раз, когда открывалась входная дверь, мое сердце начинало биться быстрее. Разумеется, он, как всегда, опаздывал. Когда я увидела его, сидя в засаде, меня всю передернуло. Не знаю, что это было – страх или отвращение? Но уж точно не радость. Я смотрела на него, как на совершенно незнакомого человека. Он показался мне каким-то рыхлым, и ничего в нем не было стильного. Теперь он уже не стоял на пьедестале, который я для него воздвигла. Со мной это было впервые… Просто потрясающе, насколько меняется наше отношение к людям, когда включен фильтр чувств! Снова и снова мы, женщины, ставим страсть выше реальности. Если бы я могла наблюдать за объектом непредвзято, как ученый, сколько бы времени я сэкономила! Но достаточно одного вечера, одного взгляда, и ты цепляешься за первое впечатление – приятное, но ничем не подкрепленное. В толпе, спешащей укрыться от непогоды, он был всего лишь заурядным прохожим. Какое странное чувство… Если бы мне пришлось составлять антропометрическую карточку Хьюго, я бы написала:

Пол – мужской (не то чтобы очень впечатляюще).

Рост – 1 м 85 см (это он так думает, на самом деле – 1 м 75 см).

Волосы – каштановые (те, что остались).

Глаза – зеленые (красивые, но в них почти никогда нельзя заглянуть, потому что они все время бегают).

Особые приметы – довольно часто ведет себя, как обезьяна, которая хватает все, до чего может дотянуться.

Содержать строго под наблюдением.

Хьюго ушел, но я выждала еще десять минут, чтобы быть уверенной, что он не вернется. Для него это в порядке вещей – он постоянно забывает какие-то документы и спохватывается уже по пути на работу. Как только истекло дополнительное время, я рванула с места. С коробками, скотчем и страхом, от которого сжималось все внутри, я взлетела на пятый этаж, повернула ключ в замке и толкнула дверь. Как воровка. Ужасное, выбивающее из колеи чувство. Всего несколько дней назад здесь был мой дом. Возможно даже, это было для меня лучшее место в мире, а теперь каждая вещь, каждый предмет обстановки словно выталкивал меня обратно, за дверь. Пол жег мне ноги. Я даже не смогла сходить в туалет. В квартире я чувствовала себя непрошеным гостем. Я вторглась сюда, и мне не по себе. Я на вражеской, негостеприимной территории, я в доме незнакомца, противника, который нанес мне немалый урон. И теперь я пробралась к нему, перейдя линию фронта, чтобы забрать то немногое, что у меня еще осталось. Спасти рядового Трусишку!

Я так боюсь внезапного возвращения Хьюго, что мне даже некогда грустить. Ни малейшего желания забирать фотографии, на которых мы вместе, или подарки, которые он мне делал. Это плохие воспоминания. Каждое свидетельство нашей совместной жизни – все равно что кислота на открытую рану. Я вытряхиваю вещи из своего шкафа, из ящиков и упаковываю так быстро, как только могу. Я очень быстро двигаюсь, но мне все равно холодно. Дело в том, что я отключила газовое отопление. Начало февраля, очень сочувствую, но за отопление платила я.

Я составила коробки в прихожей. Сверху на видном месте положила записку с просьбой ничего не трогать: я все заберу в субботу, в девять утра. Собираясь уходить, я окинула взглядом свои пожитки. Десять лет жизни уместилось в восемь коробок… Я поспешно вышла. Главное – не давать воли эмоциям. Только не здесь. Не сейчас.

На следующее утро я снова пришла. Чтобы было не так страшно, я говорила себе, что это в последний раз. Я опять заняла наблюдательный пункт за витриной. Кстати, я заметила там пару прелестных туфель. Да, а что такого? Шпион тоже имеет право носить красивую обувь! На этот раз дождя не было. И я привлекала гораздо больше внимания в своей широкополой шляпе, которая была нужна только для того, чтобы спрятать лицо. Хьюго вышел и остановился на пороге, внимательно оглядываясь по сторонам. Он не спешил. Он стоял как охотник, как бдительный охранник на парковке. Вероятно, он подозревал, что я где-то поблизости. Он хорошо меня знает. Ну что же, дорогой, давай, поищи меня. Ты ведь даже не мог найти утенка на рисунке с фермой! А уж свою бывшую на людной улице и подавно. Но… что-то в его поведении меня беспокоило. Мне что-то не нравилось. А что, если он сделает вид, что уходит, а сам внезапно вернется, чтобы застать меня врасплох? Теперь это уже не детектив, а фильм ужасов.

Мне совершенно не хочется, чтобы он свалился мне как снег на голову, когда я буду в квартире, пусть даже я и не делаю ничего предосудительного. У меня есть особый талант – чувствовать себя виноватой. И Хьюго умело его эксплуатировал. На этот раз я ждала не десять минут, а все двадцать. Взлетела наверх еще быстрее. Когда я проходила мимо соседских дверей, мне казалось, что все припали к глазкам и наблюдают за мной. Войдя в квартиру, я захлопнула дверь и привалилась к ней, с трудом переводя дыхание.

Мои коробки все еще здесь. Но я вижу, что скотч на некоторых был отлеплен и приклеен заново. Значит, он их вскрывал. Это просто возмутительно! В записке, где говорится, что я заберу свои вещи в субботу, он зачеркнул «в девять утра» и написал «в десять». Вот урод! Во всем, даже в мелочах! Я бы дорого дала, чтобы увидеть его лицо в понедельник, когда он обнаружит, что у него нет ни воды, ни электричества. За это тоже платила я. Ты мечтал жить в пещере – пожалуйста! Живи в пещере на пятом этаже, с диплодоком по имени Таня! Не каждому это дано.

Сегодня утром я хочу собрать оставшиеся документы, книги и несколько DVD. Хьюго точно не будет устраивать мне сцен из-за книг и дисков. Если в книге нет картинок, это не для него. Его интересуют только те издания, где есть фотографии мотоциклов, дорогих часов и девушек в одежде на четыре размера меньше, чем нужно, чтобы вести нормальный образ жизни. А что касается дисков – один-единственный раз я видела, как он плачет перед экраном. Когда его любимый футбольный клуб вылетел с чемпионата на кубок чего-то-там.

Я заполнила еще восемь коробок и поставила рядом с остальными. Вынося одну из них в прихожую, я услышала на лестнице какой-то шум. Я замерла, как эпилептик, который борется с приближающимся припадком в кабине моментальной фотографии. Я не шевелилась, но меня всю трясло. На фотографии я вышла бы нечетко. Я слышала шаги, слышала, как позвякивают ключи на связке. У Хьюго она была просто огромная. Никогда не знала, зачем ему все эти ключи, и это всегда казалось мне ужасно глупым. Вероятно, он считал, что это придает солидности и является неотъемлемой частью его имиджа.

Я слушала, как звенят ключи, и меня било крупной дрожью. Я уже успела представить себе множество путей отступления: спрятаться в шкафу; обрести суперсилу, которая будет превращать меня в невидимку, когда я нервничаю; сорвать занавеску и завернуться в нее, притворяясь Духом прошедшего Рождества; выпрыгнуть из окна. Все эти варианты промелькнули в моей бедной голове за тысячную долю секунды.

А потом на площадке открылась другая дверь. У соседей. Мое сердце билось так сильно, что пришлось сесть. Мне понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться, хотя вряд ли тут можно говорить о спокойствии. А потом я взялась за работу с удвоенной энергией, ведь времени я потеряла немало. И успела точно в срок, который сама себе назначила. Готово! Я ощутила безмерное счастье оттого, что наконец покончила с этим неприятным делом. Просто не представляю, что бы мне пришлось пережить в его присутствии. Он бы ходил за мной по пятам – не для того, чтобы следить за мной, конечно, а для того, чтобы разговаривать. О себе любимом, разумеется. Уж лучше испытывать дикий страх, но в одиночестве, чем находиться в замешательстве от эгоистичных речей ребенка, который ни за что не несет ответственности.

Перед уходом я в последний раз обошла квартиру, избегая заглядывать в спальню. Обстановка почти не изменилась после всего, что я отсюда забрала. В конце концов, моего здесь было мало. Я жила у него. И сейчас, окидывая трезвым взглядом расположение и содержимое комнат, я говорю себе, что эта квартира так же банальна, как наша история любви. Уходя, я спасаюсь бегством, в буквальном смысле слова.

11

В этом квартале я никогда не бываю, иногда лишь проезжаю мимо. Но, как и всем в городе, мне известна его репутация и цена за квадратный метр. Это исторический центр города, возвышающийся над каналом, между старым монастырем и Дворцом правосудия. Здесь есть дома из тесаного камня, которые считаются исторической ценностью, широкие тротуары, обсаженные красивыми вековыми деревьями. Фонари тут словно остались со времен Прекрасной эпохи[3]. Даже автомобили, стоящие вдоль тротуаров, многое говорят об уровне жизни тех, кто здесь живет. Я не привыкла к такой роскоши, но вижу в этом как минимум один плюс: теперь я буду быстрее добираться до работы. На площади, в конце моей улицы, я могу сесть на автобус и выиграю целых пятнадцать минут.

На часах чуть больше половины пятого. На улице много женщин с детьми: в соседней школе только что закончились уроки. Многие женщины моего возраста, но меня не держит за руку ребенок, и, учитывая сложившиеся обстоятельства, вряд ли это когда-нибудь произойдет. Впрочем, я не уверена, что все эти женщины – матери. Это могут быть няни или домработницы.

Я прохожу мимо цветочного магазина, химчистки, булочной-кондитерской и салона оптики. На моей бывшей улице было интернет-кафе, небольшой круглосуточный супермаркет и маленький секонд-хенд. Совсем другой мир. Я подхожу к высоким воротам дома номер 22. Так странно. Я не иду к кому-то в гости. У меня свидание с моим будущим. Я впервые вижу это место, а ведь мне предстоит здесь жить. Это подарок, свалившийся на меня с небес, но мне все-таки любопытно посмотреть, где я проведу следующие несколько месяцев.

Я предусмотрительно записала код домофона на бумажке, которую положила в кошелек. Теперь я нажимаю блестящие кнопки. Раздается щелчок. Я толкаю тяжелую деревянную дверь и оказываюсь в просторном внутреннем дворе, напоминающем небольшую площадь, посреди которой раскинулся цветник, окруженный деревьями. Снаружи даже невозможно представить себе истинные масштабы этого места. На мощеной дорожке без труда поместилось бы три, а то и четыре автомобиля. Слева вход в подземный гараж, а в глубине – подъезд внушительных размеров. По периметру – фасады домов, которые в прошлом были чьими-то частными особняками. Когда дверь за мной закрывается, уличный шум и смех играющих детей резко стихает. Окна, выходящие во двор, кажутся мне десятками глаз, которые внимательно за мной наблюдают. Но на этот раз я не самозванка, нет. Скорее я чувствую себя как новенькая в школе.

Я поднимаюсь по ступенькам, озираясь по сторонам. Да уж, Эмили будет впечатлена, когда придет ко мне на ужин. Вхожу в холл и направляюсь прямиком к комнате консьержки. Стучусь. Невысокий мужчина, уже далеко не молодой, открывает дверь. На нем синий халат: такие носили прежде торговцы в скобяных лавках.

– Здравствуйте! Я ищу консьержку, вы, должно быть, ее муж?

– Нет, я золовка папы римского. А вы кто?

Растерявшись, я бормочу:

– Я буду жить в квартире мадам Орлеан и хотела увидеть консьержку. У нее должны быть ключи для меня.

– Нет тут никакой консьержки. Я консьерж. Вы на моей территории. Здесь я всем занимаюсь. Подождите секунду, Вероника оставила конверт, и я должен вам объяснить, как тут все устроено.

Он исчезает в своей комнате. Не очень-то он любезен. Сквозь открытую дверь я замечаю португальский флаг, перекрещенный с французским. Это объясняет его акцент. Мужчина возвращается с большим конвертом в руках.

– Квартира на четвертом этаже, на солнечной стороне, вы прекрасно устроитесь. У нас здесь спокойно. С вами на этаже живет мадам Бремон, прекрасная женщина, очень элегантная, ее практически никогда не бывает дома. А с другой стороны проживает месье Дюссар, директор большой компьютерной компании. Я пытаюсь поженить их уже три года!

Зачем он мне это рассказывает?

Двое ребятишек забегают в подъезд. Их грязные ботинки пачкают пол. Консьерж окликает их:

– Антуан, Хьюго, куда это вы собрались, не вытерев ноги? Вас что, мама ничему не учила? Ну, разумеется, ведь она проводит больше времени в парикмахерской и тренажерном зале, чем с вами… Что ж, тогда скажу вам как мужчина мужчинам: потрудитесь вытирать ноги! Потому что, если я увижу, что вы натащили с улицы грязь, заставлю вылизывать пол – сантиметр за сантиметром.

Я застыла на месте. Разве можно так разговаривать с детьми? Но в то же время он прав. Мальчишки отвечают хором: «Хорошо, месье Альфредо!» и послушно вытирают ноги. Я отмечаю, что его акцент становится заметнее, когда он нервничает.

Консьерж поворачивается ко мне.

– Здесь все зовут меня месье Альфредо.

Он ведет меня к лестнице.

– Вон там у нас лифт, но в вашем возрасте я бы рекомендовал вам ходить пешком, чтобы поддерживать форму, а лифт использовать только для подъема тяжестей.

Я все жду, когда он скажет, что ему не нравится моя прическа. Меня поражают его слова. Но при этом не шокируют. Интересно, сколько ему лет? Если смотреть на седину в волосах и на руки – все шестьдесят, но энергия в нем так и кипит, так что двадцать можно смело вычесть.

На лестнице безупречно чисто. Хьюго и Антуан догоняют нас и, смеясь, обгоняют. Консьерж сторонится, пропуская их.

– Бегите, молодежь! Не забудьте сделать уроки, прежде чем сядете за компьютерные игры!

Мы поднимаемся на четвертый этаж. Месье Альфредо достает из конверта связку ключей и с неожиданной грацией передает мне, указывая на дверь посреди лестничной площадки.

– Вот ваша квартира – самый большой ключ. Второй – от подвала, круглый – от гаража. Когда вы переезжаете?

– Завтра утром, но у меня не так много вещей.

Я вставляю ключ в замочную скважину.

– Замок немного туговат, – замечает он. – Я займусь этим на следующей неделе. Теперь что касается почты: вам приносить ее сюда или сами будете забирать внизу?

– Как вам удобно.

– Тогда заходите ко мне во второй половине дня, ближе к вечеру.

Я вхожу в свою будущую квартиру и испытываю шок. Она просто огромна. Обычно такое жилье можно увидеть только в кино. Из прихожей я вижу просторную гостиную, направо тянется коридор с тремя большими дверьми, другой коридор уходит налево, там тоже двери. В комнатах стоит мебель, поэтому кажется, что я у кого-то в гостях.

Консьерж достает из конверта листок бумаги.

– Вероника сказала, что вы можете здесь все устроить и переставить, как вам нравится. Когда она вернется, все равно будет делать ремонт. Она пишет: «Чувствуйте себя как дома». Холодильник здесь, кухня там, вода перекрывается под раковиной. Если будут проблемы, обращайтесь ко мне. Ни в коем случае не вызывайте ни сантехников, ни других мастеров, не посоветовавшись со мной. Обычно эти проходимцы только все испортят и деньги сдерут. Так и норовят обмануть одинокую женщину. Вероника сказала, что вы не замужем…

– Мы недавно расстались.

Даже если в глубине души месье Альфредо мне симпатичен, это уже проявление бестактности. Я снимаю обувь и вхожу в гостиную. Он идет следом. Я оборачиваюсь:

– Мадам Орлеана просила еще что-то мне передать?

Он понимает намек. Бросает взгляд на лист бумаги.

– Ничего особенного. Прочтете сами. Я вас оставляю. Будьте любезны, выносите мусор вниз по понедельникам и четвергам. Если появятся вопросы, вы знаете, где меня найти. Добро пожаловать в наш дом.

– Большое спасибо.

Он выходит и закрывает за собой дверь. Щелчок напоминает мне звук пробки, вылетающей из бутылки шампанского. Словно сигнал к началу негромкого ликования, внутреннего, сокровенного праздника. Хлопнувшая дверь – как точка в конце страницы. Или нет, скорее это заглавная буква в начале следующей. Тишина, пространство, свет. Я одна и чувствую себя счастливой. Я медленно набираю воздуха в легкие, затем резко выдыхаю. И так несколько раз.

Впервые за несколько недель я нахожусь там, где могу полностью расслабиться, где никто не сможет меня обидеть. Настоящая тихая гавань.

Я осматриваюсь вокруг, медленно кружась на месте. Мне кажется, я не делала этого с самого детства. Мебель хорошая, но не особо оригинальная и несколько старомодная. Я прохаживаюсь по квартире, которая мне не принадлежит, испытывая восторг от открывающегося пространства. Одна только кухня больше любой гостиной, какие я видела. Две спальни, гардеробная, кабинет, ванная комната с прекрасным итальянским душем. Огромное зеркало, в котором я занимаю так мало места, но благодаря дневному свету выгляжу просто замечательно. В окно гостиной видны двор и деревья. Припав к стеклу, я различаю окна других домов. Отсюда я всегда смогу увидеть приближение неприятеля и неприятностей. Долю секунды мои губы улыбаются: я чувствую себя в безопасности. Над моим новым жильем раскинулось голубое небо. Я всегда любила места, откуда видно небо.

Я осторожно сажусь на бежевый кожаный диван, который в три раза больше моего и, должно быть, стоит в десять раз дороже. Я не могу себя убедить, что это мой дом. Зато я начинаю думать, что смогу здесь набраться сил. А это уже немало. Если бы моя жизнь была космическим кораблем, я бы сказала себе, что он потерпел крушение на незнакомой планете. Теперь придется его полностью восстанавливать, но я, наконец-то, прибыла в мастерскую. Я себя знаю: некоторые аварии забываются быстро, но на этот раз мое сердце разбито, и я не уверена, что смогу его когда-нибудь снова запустить. Это ужасно, но сейчас мне на это глубоко наплевать. В данный момент меня больше волнует, достаточно ли далеко я вытянула ноги, чтобы положить их на журнальный столик.

12

Я смотрю на часы. Ровно десять утра. Я рада, что Кевин, Сандро и Александр со мной. С ними не так страшно. А ведь я их едва знаю. Сейчас они мои лучшие союзники. Я стала такой уязвимой, что готова опереться на чужих людей. Еще несколько недель назад тот, кто сегодня откроет нам дверь, был мужчиной моей жизни. Какое странное выражение. На основании чего вообще можно делать такие заявления? Не знаю, но я так чувствовала. А теперь он стал воплощением моего худшего кошмара. Это факт. Позвонив в дверь Хьюго, я словно поднимаюсь на боксерский ринг, чтобы дать бой. Я трясу руками, чтобы расслабиться. Мне хочется отправить его в нокаут, но я не в той весовой категории… Кевин, которому я объяснила ситуацию, шепчет:

– Не волнуйтесь, все будет хорошо. С нами вам ничего не грозит.

Хьюго открывает дверь. Судя по всему, я вытащила его из постели.

– А, это ты? – бормочет он.

– Как и договаривались.

– Кофе будешь?

– Спасибо, нет.

– Может, тогда сделаешь мне чашечку?

Главное – не реагировать. Не думать. Эмили велела мне полностью сосредоточиться на моей цели: забрать вещи и свалить. На Хьюго одна из его бесформенных футболок и халат, похожий на мешок. Я не собираюсь ему варить кофе, и он ворчит:

– Вижу, мадам все еще сердится… Я поправляю его:

– Мадемуазель.

Что это я, в самом деле? Ведь уже прошло целых две недели с тех пор, как меня предали, обманули, бросили и вышвырнули из дома. Ну что тут скажешь – женщины действительно такие злопамятные! А вот он, судя по всему, уже забыл, сколько боли причинил мне. Я стискиваю зубы. Только бы не дать чувствам одержать верх. Я пришла за своими вещами. Нельзя ни на секунду забывать о своей цели. Если хрупкая плотина, удерживающая мои эмоции, не выдержит, я наброшусь на него, выцарапаю глаза, вырежу свое имя и все, что о нем думаю, на его мерзкой трусливой физиономии ножами для рыбы, которые он заставил меня купить, потому что это круто, и которыми мы никогда не пользовались. Подлый скунс. Дыши медленно, Мари.

– Господа, нужно забрать все эти коробки и вон тот диван.

Александр проходит мимо меня и шутливо отвечает:

– Как скажете, хозяйка!

Все трое берут по коробке и спускаются вниз. Я остаюсь в квартире с Хьюго. Даже не знаю, где он сейчас. Настороженно прислушиваюсь. Чтобы придать себе уверенности, я начинаю убирать вещи со своего дивана. Из коридора доносится шум. Похоже, он вышел из спальни и закрыл за собой дверь. Обычно он этого не делает. Мне кажется, я слышала чей-то голос. А что, если он не один? Если эта грязная шлюха тоже здесь? Мне хочется пойти и выломать дверь, чтобы убедиться в этом. Представляете? Так и вижу заголовки в газетах: «Разъяренная женщина убила своего бывшего и его любовницу ударами зубочистки и пыталась избавиться от тел, скормив их шиншиллам». Или так: «Во время молитвы, когда она просила облегчить ее мучения, божественный луч внезапно уменьшил в размерах бросившего ее мужчину и его подлую спутницу. Она нечаянно двадцать восемь раз наступила на них и спустила в унитаз, чтобы избавить от страданий».

Хьюго прислоняется к дверному косяку, небрежно запахивая халат. Уверена, он считает себя соблазнительным.

– Тебе не кажется, что здесь холодно?

Болван, здесь не холоднее, чем в моем сердце, а тебе всего лишь нужно оплатить счета. Мне никогда не нравилось, когда он вставал в эту нарочитую позу фальшивого плейбоя, этакого авантюриста, чувствующего себя уверенно при любых обстоятельствах. Помнится, в последний раз он сделал это в отпуске на море – прислонился к бамбуковому столбу в холле отеля, и тот не выдержал его веса. Он растянулся прямо посреди холла и сгорал от стыда. А потом дулся на меня весь вечер, потому что я осмелилась рассмеяться. Вспомнив об этом и глядя на него сейчас, я невольно улыбаюсь. Он, должно быть, решил, что я смягчилась, но мне на него абсолютно наплевать. Вдруг он произносит:

– Ты не оставила свой новый адрес.

– Зачем? Раньше он у нас был один. И не я решила это изменить.

– Тебе же будет приходить почта…

– Не волнуйся. Я зайду в почтовое отделение и сообщу им свой новый адрес. А потом, ты всегда можешь мне позвонить.

– Кстати, забыл тебя предупредить: твой мобильник могут отключить… Я изменил договор, не буду же я платить за твой телефон, раз мы больше не вместе. Это логично.

– И правильно сделал. Совершенно с тобой согласна. Незачем за меня платить.

– Дашь мне потом свой новый номер?

Александр и двое его коллег наконец возвращаются, избавив меня от необходимости отвечать. Воспользовавшись их успокаивающим присутствием, я одним движением сбрасываю барахло, лежащее на моем единственном движимом имуществе. Хьюго этого даже не замечает. Я бросаюсь в прихожую и шепчу Александру:

– Прошу, не оставляйте меня с ним одну. Спускайтесь по очереди, пожалуйста…

Он кивает и говорит:

– Сандро, останься со мной, займемся диваном. Кевин, справишься с коробками?

Я перевожу дух. Прихожу в себя. Александр с поразительной легкостью приподнимает диван. А ведь он такой тяжелый! Рядом с ним Хьюго кажется хиляком. Мне снова слышится шум. Я почти уверена, что она здесь.

Мои помощники переставляют диван. Хьюго заявляет:

– Можете уносить, он мне не нужен. Мы с Таней все равно собирались покупать новый. Не думаю, что этот цвет ей понравится. Наверняка она выберет что-нибудь более соответствующее ее возрасту – поярче, поживее. Этот все равно уже обтрепался…

После такого подлого выпада любой суд мира оправдает меня, если я заставлю этого гада проглотить десять килограммов пороха, засуну ему фитиль сами знаете куда и подожгу. Но я сдерживаюсь. Для этого у меня есть один секрет. В подобных случаях я использую эффективный метод, позволяющий не поддаваться гневу: я вспоминаю тот день, когда мама вернулась домой вся в слезах, потому папа ушел, оставив ее одну с двумя детьми. Она села в прихожей, положив сумку на колени, и проплакала несколько часов, прерываясь лишь для того, чтобы взглянуть на нас или прижать к груди. Я никогда в жизни не видела никого несчастнее. Это стало моим абсолютным эталоном горя. Невозможно забыть ее взгляд. Прошло столько лет, но печаль, поселившаяся в мамином сердце в тот день, так до конца и не исчезла из ее глаз. Мне тогда было пять лет, но я помню все так же отчетливо, словно это случилось только что. Когда я росла, мне часто говорили, что я унаследовала серо-зеленые глаза своей матери. Наверное, в тот вечер на берегу канала у меня впервые появился ее взгляд. И когда я вспоминаю ее отчаяние, мои беды кажутся не такими страшными.

Но сегодня мне стало действительно больно. Меня душит ярость и пожирает гнев. Этот кретин Хьюго даже не представляет, какой опасности себя подвергает. Насколько я его знаю, увидев, что я не реагирую, он будет и дальше провоцировать меня. Судя по всему, Александра и Сандро его слова тоже шокировали. Не думаю, что мой диван случайно задевал каждую стену, когда они его выносили. Но Хьюго снова ничего не заметил.

Три ангела-хранителя погрузили мои пожитки меньше чем за час. Без них я бы не смогла с честью пережить эти ужасные моменты. Я бы все бросила и убежала. Иногда бегство – единственный способ прекратить страдания. Когда все было закончено, Кевин, Сандро и Александр проявили деликатность и бегом поднялись наверх, чтобы не оставлять меня одну. Они стоят на лестничной площадке и ждут меня. Хьюго это явно нервирует, но он делает еще одну попытку:

– Скажи хотя бы, где ты будешь жить… У своей матери? У подружки-хохотушки, не помню, как ее зовут?..

– Нет, у меня будет своя квартира, гораздо больше этой.

Замолчи, Мари, гордыня навлечет на тебя неприятности.

– И какой же адрес у этого дворца?

Я замечаю один из его автомобильных журналов, на обложке которого изображена гоночная машина с номером 13. Мой взгляд в панике мечется вокруг, и я замечаю марку термостата над выключателем: «Мейер».

– Улица Мейер, дом 13.

Со мной такое случается, когда я испытываю сильный стресс. Я нахожу ответы в том, что вижу. Как правило, ничем хорошим это не заканчивается. Но на этот раз результат нулевой. Хьюго пожимает плечами:

– Это мне ни о чем не говорит.

– Неважно.

В любом случае он забудет мои слова через пять минут. Он подходит ко мне. Я отступаю назад.

– Ну вот, – говорит он мне пленительным голосом «скромного героя». – Теперь наши пути расходятся.

Вот придурок. Точнее будет сказать, что наша тропа, ведущая по крутому склону, в этом месте обрывается в пропасть. Как он смеет нести такую чушь? Видимо, в детстве мама позволяла ему слишком долго смотреть глупые телесериалы вместо того, чтобы заниматься его воспитанием. Он запомнил диалоги оттуда наизусть.

– Я благодарен тебе за эти счастливые годы.

Продолжение: шестая серия, второй сезон.

– Надеюсь, мы будем видеться. Я хочу остаться твоим другом. Даже если наша история сложилась не так, как мы об этом мечтали, не будем разрушать то, что в ней было хорошего.

Кто-нибудь, сжальтесь, выключите звук! Изображение и так не очень радует глаз. Лучше бы он вручил мне коробку с DVD-дисками, чтобы я каждый день смотрела понемногу, а не вываливал на меня все сразу…

– Кстати, – добавляет он, – не забудь вернуть мне ключ. Он ведь мне нужен, понимаешь…

Еще как понимаю, дружище! Переходим от бразильской мелодрамы к американскому боевику. Серия, где Джо угрожает сломать Биллу руку, если тот не отдаст ему ключ от сейфа… Я достаю ключи из сумки.

– Держи, Джо, вот твой ключ.

Ловлю на себе недоумевающий взгляд.

– То есть я хотела сказать «Хьюго». Это от волнения, наверное.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но это уже перебор. Если он дотронется до меня или произнесет еще хоть одну фразу, боюсь, что даже несчастный взгляд матери мне не поможет. Я разворачиваюсь и ухожу.

Когда я спускаюсь по ступенькам, из глаз начинают течь слезы. Если проанализировать их состав, там обнаружится 30 % горя, 35 % гнева, 10 % стресса, остальное – минеральные соли и глазной пот. Да, звучит отвратительно, но я девушка, которая потеет глазами, особенно сегодня. Рыдая, я спотыкаюсь. Если бы Александр не успел схватить меня за руку, я бы скатилась по лестнице, как один знакомый пьянчужка, который по ночам болтается на пирсах. Я бесконечно благодарна Александру.

В грузовичке, который везет нас в мой новый дом, я заливаюсь горючими слезами, а трое парней проявляют тактичность и ведут себя так, словно ничего особенного не происходит.

– Спасибо вам огромное, – говорю я, вытирая глаза. – Вы даже не представляете, как ваше присутствие мне помогло. Без вас я бы точно не выдержала. Я убила бы его или сама бы умерла. Или убила бы нас обоих. Но сначала его.

– Это, конечно, не наше дело, – шутит Сандро, – но, думаю, мы помогли бы вам спрятать тело…

Я улыбаюсь.

– Ребята, трех банок пива будет недостаточно за вашу бесценную помощь. Дайте мне несколько дней, чтобы разобрать вещи, и я приглашу вас на ужин.

Александр усмехается:

– Учитывая, сколько весит диван, боюсь, вам придется танцевать на столе…

13

Первая ночь в незнакомом месте всегда необычна, но та, что я провела в своей новой квартире, отличается от всего, что мне доводилось переживать раньше. Это было нечто вроде путешествия во времени… Я просыпалась несколько раз, думая, что нахожусь в другом месте. В темноте звуки и запахи становятся четче и уводят нас далеко, в глубь нашей памяти. В квартире стоит тонкий цветочный аромат, наверняка очень дорогой, который, видимо, принадлежал хозяйке, но мои коробки и диван привнесли свой запах, создав некую не поддающуюся определению смесь.

Но больше всего сбивают с толку звуки. Двери открываются и закрываются, и непонятно, наверху это или внизу; сквозь стены проникают приглушенные голоса, детские звучат пронзительнее; со двора доносится смех; каждый треск и скрип новым узором вплетаются в чувственную карту этого места. Нужно научиться слушать эту музыку, чтобы не воспринимать ее как ожидание некой угрозы, чтобы перестать ее бояться. Наша память устроена так странно… В первый раз я проснулась примерно в час ночи. Мне показалось, что я в своей спальне, в доме матери. Мне пятнадцать лет, за стенкой моя сестра разговаривает во сне. Я была почти разочарована, когда поняла, что это не так. Мне бы хотелось снова очутиться под защитой семейного кокона, может, и не такого прочного, зато наполненного любовью. Проснувшись во второй раз, я оказалась в летнем лагере в горах, в большой спальне для девочек, где шестнадцать кроватей стояли в ряд. В моей новой просторной спальне это было неудивительно. При третьем пробуждении мне почудилось, что я в школе-интернате, вместе с соседкой по комнате, с которой познакомлюсь только утром. Я даже не подозревала, что все эти ощущения до сих пор живут во мне, такие яркие, реальные. Бабушка Валентина часто говорила, что мы ничего не забываем. «Все хранится здесь», – повторяла она, указывая пальцем на свое сердце. Вспомнив о ней, я испытала настоящий шок.

Я вдруг поняла, что забыла кое-что в квартире Хьюго. Кое-что очень важное. Одну из тех вещей, которую мы первой выносим из горящего дома, поскольку ее нужно спасти любой ценой. На мое восемнадцатилетие бабушка Валентина написала мне письмо; она тогда была старше меня на шестьдесят лет. Четким убористым почерком она написала обо всем, чего желает мне в будущем, а еще рассказала, чему научила ее жизнь. Это драгоценное наследство занимало три плотно исписанные страницы. Целая жизнь в нескольких строках истины, добытой в испытаниях, из которых с трудом удается выбраться целым и невредимым. В ее письме говорилось о любви, о совести, о мужестве и силе воли. Потрясающее послание, которое тогда меня растрогало, а со временем приобрело огромную важность. Два года спустя бабушка Валентина умерла, и ее письмо превратилось в настоящее сокровище. На каждый день рождения, в любой безвыходной ситуации я возвращаюсь к ее словам в поисках ответов. И все чаще нахожу их. Три волшебные страницы. Всякий раз они открываются мне с новой стороны. Даже если в ту пору я больше обрадовалась чеку, который бабушка положила в конверт, сегодня я четко осознаю, какой из двух подарков дороже. Я даже не помню, на что потратила деньги, но ее слова до сих пор поддерживают меня. Это один из самых драгоценных подарков, которые я получала. Когда мои отношения с Хьюго начали портиться, я обращалась к нему снова и снова. Но, несмотря на всю ценность этого письма, бабушка Валентина не дала в нем чудодейственного рецепта счастливой жизни с мужчинами.

Однажды вечером я сидела и перечитывала его, и Хьюго пришел с работы раньше времени. Я испугалась, что он поднимет меня на смех, и поспешно спрятала письмо между двумя книгами на верхней полке книжного шкафа. Там оно и лежит до сих пор. Я бы многое отдала, чтобы это письмо было сейчас здесь, у меня в руках. С каким бы удовольствием я открыла конверт, вдохнула его аромат, погладила слегка пожелтевшие странички и воздушные завитки подписи, похожей на улыбку той, кого мне так не хватает.

Сон как рукой сняло. Теперь я пытаюсь придумать, как забрать письмо. Хьюго я не доверяю, да и не хочу, чтобы он трогал его своими грязными лапами. Худшее не должно касаться лучшего. При одной мысли о том, что он и его новая подружка начнут убирать в квартире и выбросят письмо на помойку, мне становится дурно. Что же делать? Я должна поговорить с Эмили. Она что-нибудь посоветует. Но без телефона я не смогу сегодня с ней связаться. К тому же я думаю, что она проводит воскресенье с очередным кандидатом в бойфренды, с которым познакомилась в театральном клубе. Значит, придется отложить до завтрашнего утра.

Я встала еще до рассвета. Нужно было хоть чем-то себя занять, чтобы не думать о письме. Я бродила из комнаты в комнату, усаживаясь прямо на пол и изучая каждый уголок, – искала способ почувствовать себя здесь дома. Подруга моей сестры позволила все поменять, но на это не так просто решиться. Думаю, одну из комнат придется превратить в мебельный склад. Я отнесу туда всю ее мебель, включая этот большой диван. Мой старичок, конечно, затеряется в бескрайней гостиной, но с ним мне будет уютнее.

Меня не покидает ощущение, что я начинаю новую жизнь. Я впервые буду жить одна и сама принимать все решения. До сих пор мне не доводилось этого делать. Из маминого дома я отправилась в интернат, а получив диплом, сразу встретила Хьюго. Я чувствую сладостную дрожь свободы и в то же время страх перед одиночеством. Что я буду делать со всем этим пространством и со всей этой свободой? Создавать уют для самой себя неинтересно. Наибольшую продуктивность я проявляю, когда делаю что-то для другого. Мне кажется, это свойственно большинству женщин.

Думаю, мне лучше временно пожить среди коробок, пока я не освоюсь с этим местом.

Так и не определившись, что делать с письмом, я провела воскресенье в блаженном безделье. Я не выходила на улицу и бродила по квартире. Трижды приняла волшебный итальянский душ. Мне хотелось в одиночестве сидеть в своей норке, чтобы несчастный мозг спокойно разобрался с событиями последних дней. Я смотрела, как бегут минуты, хандрила, думала о тех, кто мне дорог. Вспоминала людей, которых отдалил от меня Хьюго: своих прежних друзей и кузенов. Злилась на него, придумывала новые дьявольские планы мести. Даже в покое и безопасности, даже чувствуя мучительный упадок сил, притупляющий бдительность, я считала его поступок возмутительным. Можно сколько угодно говорить себе, что, наверное, я тоже в чем-то не права, но ему нет прощения. Стоит только вспомнить его шаблонные фразы, как во мне начинает бурлить ярость, хочется закричать и ударить его. Сегодня у меня было достаточно времени, чтобы заново пережить все эти эмоции. Я вызывала в себе сильный гнев и отпускала его, подобно волне, которая возвращается в океан, разбившись о скалы. Скалы – это мое новое жилье, убежище посреди бури, где я могу побыть собой, а океан – это слезы моей боли, моего горя и моих надежд, растаявших, как снег на солнце. Знакомые, родные и друзья не гарантируют, что однажды мы не окажемся отчаянно одинокими перед лицом несчастий. Я вознамерилась впредь обходиться без мужчин и без каких-либо иллюзорных чувств. Я больше не хочу быть жертвой грез, которые мужчина сначала дарит, а потом разрушает. Я стану самостоятельной, свободной и ни от кого не буду зависеть.

Я долго смотрела в окно. Кажется, я почти весь день провела в гостиной. Не буду ставить здесь телевизор. К чему тратить время на бесполезные вещи?

Вечером, когда я легла спать, я уже понимала, где нахожусь, но, несмотря на все принятые мной решения, не знала, какой теперь будет моя жизнь.

14

Должна признаться, я обрадовалась, когда за окнами забрезжил рассвет. С одной стороны, было здорово провести воскресенье в своем ритме, без спешки и чужого давления. Надо время от времени устраивать такие дни – как некий ритуал, как свидание с самой собой. Но теперь мне снова хочется увидеть людей, ощутить биение жизни. Мне также не терпится поговорить с Эмили о письме.

Выходя из квартиры, я нос к носу сталкиваюсь с соседом.

– Здравствуйте! – произносит он с искренней улыбкой и представляется, протягивая руку: – Ромен Дюссар.

– Очень приятно. Мари Лавинь.

В его антропометрической карточке я бы написала: «Рост 1 м 85 см, волосы темные, глаза карие, стройный, руки ухоженные, одет элегантно, обручального кольца нет».

– Значит, это вы въехали в квартиру Вероники?

– Да, на год.

Мы вместе спускаемся по лестнице. Ощущаем холодный поток воздуха, поднимающийся из холла. Мужчина поднимает бархатный воротник своего пальто идеального покроя, я заматываю шею дешевым шарфом.

– Вот увидите, это очень приятный дом. Единственная проблема связана с покупкой продуктов. Магазины находятся довольно далеко. Но есть возможность заказать доставку на дом. Если вы любезно попросите месье Альфредо, он может вам это устроить.

Мы проходим мимо комнаты консьержа, там нет никаких признаков жизни. Я осторожно замечаю:

– Рано вы начинаете свой рабочий день…

– Мне нравится приходить раньше всех. Потом набегает народ, телефонные звонки, совещания… Зато этот час я могу продуктивно поработать. Но я смотрю, вы тоже ранняя пташка.

– По той же причине, что и вы. Я планирую свой день, а потом у меня встречи с людьми.

Мы идем через двор. Он спрашивает меня:

– Где же вы работаете?

– В отделе кадров, на предприятии по производству матрасов класса люкс. А вы?

– Управление информационными системами.

Я пытаюсь изобразить восторженный возглас, но это больше напоминает хрип умирающей курицы, которую переехал трактор. Сосед останавливается возле двери, ведущей в гараж.

– Искренне рад, что мы соседи. Надеюсь, скоро увидимся.

Вот так он со мной распрощался. Его улыбка совершенна – идеальное сочетание движений губ, ямочек и безупречных зубов хищника. Занятая его созерцанием, я не сразу отвечаю:

– Да, конечно, отличного дня.

Он поворачивается ко мне спиной, а я покидаю двор.

Улица кажется мне освежающей ванной, и я с удовольствием в нее ныряю. Наконец-то жизнь – пусть даже без школьников, которые еще не проснулись. Шагая к автобусной остановке, я думаю о своем соседе. Почему мне раньше не встретился такой мужчина? От чего зависят наши встречи с людьми? Каковы критерии, факторы, которые сближают нас или отдаляют? Могут ли женщины строить жизнь, не занимаясь поисками мужчины своей мечты? Что-то очень важное кроется за всеми этими вопросами. Какой была бы моя жизнь с Роменом? Я бы стала Мари Дюссар, поскольку так уж повелось – мы жертвуем своей фамилией ради того, кому отдаем себя. Возможно, мы бы с ним жили здесь, у нас было бы двое детей, которых месье Альфредо бранил бы за то, что они лазают по деревьям во дворе. Но кто знает? Может, за приветливым и элегантным фасадом этого господина скрывается монстр, который причинил бы мне столько же боли, сколько и Хьюго, – потому что больше причинить невозможно. Он бы тоже меня предал. Он бы лгал мне и, может, даже перестав со мной жить, потребовал бы остаться его женой, чтобы сохранять видимость, которой он, судя по всему, придает большое значение. Существует ли на земле хоть один мужчина, которому можно доверять? Я готова отдать десять лет жизни, чтобы получить гарантированное «да» или «нет» – если можно, от самого Господа Бога. А еще пять лет своего жалкого существования я бы отдала, если бы мне сообщили адрес этого мужчины. Или хотя бы его почтовый индекс.

15

Явившись на работу, я услышала возглас из холла: «Поберегись!» и еле успела отпрыгнуть назад, пропуская Петулу, которая делала колесо. Живо представила себе, как балерины в театре кричат: «Поберегись!» всякий раз, когда собираются выполнить какую-нибудь фигуру…

Даже не запыхавшись, Петула безупречно приземляется на свои красивые стройные ножки и спрашивает:

– Привет, Мари, тебе уже лучше?

– Я не болела, я переезжала. Кстати, нужно дать тебе мой новый адрес и номер мобильного.

– Значит, тебе пришлось делать генеральную уборку! А ведь еще даже не весна!

Теперь можно не сомневаться: все коллеги будут в курсе перемен в моей жизни. Я продолжаю:

– Как твой просмотр?

Как всегда, стоит завести речь о танцах, и Петула оживляется.

– Велели прийти в следующую субботу! Нас осталось всего четыре девчонки. А вначале было больше шестидесяти!

– Отлично! Будем держать за тебя кулачки. Смотри, не повреди себе ничего на этой неделе.

В этот час большинство кабинетов пустует, но несколько коллег уже на месте и дружно приветствуют меня. Поразительные перемены! Прощай, безразличие, отныне я имею право на знаки внимания, улыбки, все знают, как меня зовут. Я даже могу выпустить собственный альбом или линию одежды. Можно будет поставить на телефон что-нибудь типа: «Давай, Мари, засунь свою жизнь в… Дзынь! Дзынь!» Звучит пугающе.

Мой кабинет кажется меньше, чем обычно. Может, потому что я переехала в просторную квартиру. Как золотые рыбки, я привыкаю к среде обитания, и теперь мне тесно в этом аквариуме. Если только подлый Дебле со своим помощником за время моего отсутствия не сдвинул перегородки на несколько сантиметров. Они будут постепенно уменьшать мое пространство, пока я не окажусь зажатой между стеклянными стенками, словно музейный экспонат или старый гербарий. Нужно будет продумать свою одежду и позу в последний день.

В своей электронной почте я как раз обнаруживаю сообщение от Дебле, который просит подготовить сводную таблицу с подробностями трудовых договоров всех сотрудников. Следующее сообщение – от Нотело, который предупреждает, что утром зайдет проверить, как продвигается работа над таблицей. Я их просто обожаю: какой замечательный способ давления. И что они собираются делать с этой таблицей? Понятно, что им нужно найти слабые места в каждом нашем договоре. И эти великие стратеги просят помощи у меня! Я наслаждаюсь юмором ситуации. О да, они могут на меня рассчитывать!

Среди рабочих писем я замечаю восемь личных сообщений. Все – от друзей Хьюго, с которыми мы встречались по выходным. Такое ощущение, что, не увидев меня в этот уик-энд, они вдруг забеспокоились. Открываю первое письмо: «Дорогая Мари…» Это от парня, который пары слов связать не может. Я готовлюсь к худшему, и продолжение меня не разочаровывает. «Меня очень огорчил ваш разрыв, бла-бла-бла, но иногда жизнь, бла-бла-бла…» Даже не буду читать до конца. Следующее письмо словно под копирку. Должно быть, они одновременно решили написать сочинение на тему: «Выразите соболезнования бывшей девушке вашего друга, об отсутствии которой не особенно сожалеете». Я так и представляю их сидящими за столом в окружении банок с пивом и кропающими свои бессмертные произведения. Хвалю за проявленное усердие, но аргументация явно хромает, и орфография ей под стать. В шестой класс их переведут только после работы над ошибками.

Прослеживаются две основные тенденции: из восьми сообщений пять написаны мужчинами, друзьями Хьюго. Для них это просто вежливое прощание, не требующее никакого ответа и общения. Меня это полностью устраивает. Еще три сообщения прислали их жены. Эти послания более теплые, длинные, менее формальные. Чувствуется, что девчонки действительно мне сочувствуют. И правильно делаете, дорогуши: не исключено, что вы станете следующими! Хорошенько следите за своими мужчинами!

Только небольшое сообщение от Флорианы искренне меня трогает и вызывает желание ответить. «Мари, что произошло? Надеюсь, ты держишься. Даже твой мобильный не отвечает. Прошу, позвони мне. Я думаю о тебе. Целую, Фло».

Я тут же набираю ее номер.

– Флориана? Это Мари. Тебе удобно говорить?

– Да, конечно, я только что отвела детей и очень рада тебя слышать… Что случилось?

– Хьюго меня бросил. Я узнала, что он мне изменяет. Попросила его прекратить, а он выгнал меня из квартиры и поселил там свою уродину.

Пауза, вздох, затем ее ответ:

– Теперь все понятно. Твоя версия кажется мне более правдоподобной, чем его…

– Почему? Что он рассказал?

– Мы до последнего думали, что у вас все хорошо. И вдруг в прошлую субботу он пришел с какой-то незнакомой девицей – кстати, довольно вульгарной. Совершенно спокойно он сообщил нам, что между вами все кончено, а потом объяснил, что ты стала болезненно ревнива, притом что сама не гнушаешься ходить налево. Мы-то тебя знаем, и девчонки были в шоке, но Хьюго держался так самоуверенно, что его друзья проглотили эту историю и перевели разговор на другую тему.

Я чувствую, как закипаю:

– Значит, вот что он всем рассказывает?

– Еще он говорит, что просил тебя предоставить ему такую же свободу, какую ты позволяешь себе. Предложил свободные отношения… Он был готов на это пойти, потому что любит тебя. Но ты отказалась. Поэтому он тебя отпустил…

Все, ядерный взрыв неизбежен.

– Мари, ты в порядке?

– Вот сволочь! Он выбросил меня на улицу как побирушку, да еще и отключил мой телефон, поскольку это он его оплачивал.

– Надо же, какое ничтожество!.. Я расскажу об этом Полю, но ты же их знаешь, они не будут ссориться друг с другом. Мы всего лишь их женщины… Я могу тебе чем-нибудь помочь? Кстати, где ты сейчас живешь?

У меня есть друг, учитель математики, можешь снять у него комнату, если хочешь.

– Спасибо тебе, но эту проблему я уже решила. Слушай, Флориана, я очень благодарна тебе за твою искренность и за твое сообщение. Мы всегда с тобой хорошо ладили, но…

– Мари, мы подруги! Я не хочу тебя терять только потому, что Хьюго оказался таким уродом. Обещаю, что выскажу ему все при первой же возможности. И остальным глаза открою!

– Не надо, не создавай себе проблем из-за меня. Мне хорошо известно, на что он способен, когда кто-то напоминает ему об ответственности. Я немало заплатила за это знание, и, можешь поверить, веселого тут мало. Не хочу сеять раздор в вашей компании. Мне нравилось быть ее частью, хотя кое по кому я точно скучать не буду. Мы как-нибудь увидимся, если у тебя будет время, но только вдвоем.

– Мне так жаль, Мари, мы все к тебе привыкли…

– Надо же, не успела я уйти, а этот мерзавец уже притащил к вам свою девицу… Как это гадко! Ладно, мне пора заканчивать, Флориана, еще созвонимся.

Ненавижу давать обещания, которые вряд ли смогу сдержать. Мне будет не хватать некоторых людей, включая Фло, но я предпочитаю сжечь мосты вместе со всем, что мне напоминает Хьюго.

Наверное, у меня безумный вид. Я чувствую себя одновременно разъяренной и уничтоженной. Уверяю вас, это очень трудно переварить. Как один и тот же человек может с нежностью относиться к вам в декабре и подло втыкать нож в спину в феврале? Вот так и появляются поговорки: «В декабре любит, в феврале бьет». Ведь только мужчины способны с такой скоростью и без всяких угрызений совести поменять свои взгляды. Почему они это делают? Внезапно ответ приходит сам собой. Он написан яркими буквами в потемках нашей женской доверчивости. Они делают это из корысти! Пока мы служим их интересам, они дарят нам цветы, словно ставят хорошие оценки, а когда начинаем досаждать, тут же получаем пинок под зад. Это ясно как день! Наконец-то их жизненная философия расшифрована! Чем больше я над этим думаю, тем больше убеждаюсь, что только что раскрыла один из секретов мироздания. И кстати, это правило из разряда строго конфиденциальных касается не только влюбленных парочек, но любых отношений между мужчинами и женщинами. Дебле тому наглядный пример: когда я могу быть ему полезна, я душечка и лапочка, но при первом же признаке бунта или роста сознательности он начинает мне угрожать! Не скоро же он получит свою таблицу…

Эмили вихрем проносится мимо моего кабинета. Я подскакиваю со своего места и устремляюсь в погоню.

– Эмили, ты куда? Мне нужно срочно с тобой поговорить!

– Дебле меня вызывает! Потом я к тебе забегу! Целую!

Она даже не замедлила шаг. Я в растерянности останавливаюсь посреди коридора. Ко мне приближается Жордана, помощница менеджера по логистике.

– Я тут узнала, что с тобой случилось. Искренне сожалею.

О чем это она? К тому же я терпеть не могу ее сладкий сиплый голос, напоминающий шипение змеи. Она подходит ко мне еще ближе и шепчет на ухо:

– Помнишь наш разговор о любви в конце года?

– Смутно, – отвечаю я, отстраняясь.

– Ты тогда утверждала, что это чувство существует и оно прекрасно. Я же говорила, что это всего лишь иллюзия, приманка, при помощи которой мужчины нас покоряют. Я объясняла тебе, что нужно использовать мужчин точно так же, как они используют нас. Это борьба, в которой выигрывает тот, кто первым одержал верх.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– После того, что с тобой случилось, ты, возможно, наконец прозреешь. Можешь утешать себя тем, что вы не были женаты, – не нужно тратиться на адвоката при разводе.

– Кто тебе рассказал о моей личной жизни?

– Все тайное становится явным, Мари. Тебе есть над чем поразмыслить. Посмотри на свою подругу с ее вечными бесплодными поисками великой любви и на себя, от этой самой любви пострадавшую!..

Какой же у нее все-таки ядовитый язык. Разве я просила учить меня жизни? Но мужчин она использовать умеет, что правда, то правда. Охмурила половину нашего мужского коллектива. Умудрилась даже очаровать Дебле в период кадровых перестановок. Фу, гадость! У нас с Эмили есть теория на ее счет. Все дело в анатомических особенностях Жорданы: задница у нее свинцовая, а ноги надуты гелием. Потому сила притяжения то и дело опрокидывает ее на спину, и ноги сами задираются вверх.

Жордана смотрит на меня с ехидной улыбочкой, которая мне совсем не нравится. Пора научиться правильно реагировать на выпады таких людей, не тушуясь и не поддаваясь эмоциям. Я еще не готова, Жордана, но мы поговорим с тобой чуть позже, когда я поработаю над твоим личным делом…

16

– А Флориана бывает у Хьюго дома?

– Она и раньше-то к нам нечасто приходила, а теперь, если она выложит ему все, что о нем думает, то рискует вообще туда больше не попасть.

– Жаль, она наверняка согласилась бы забрать твое письмо.

Эмили разглядывает меню. Сегодня мы обедаем в другом кафе, потому что нам нужно о многом поговорить, а после выходки Жорданы я опасаюсь посторонних ушей.

– Как прошло твое свидание с парнем из театрального клуба?

– Он довольно милый, но я не представляю себя рядом с ним. У него все разговоры только о пьесах, ролях, которые бы ему подошли, о великих чувствах, достойных греческих трагедий… Но у него скорее получится сыграть их на сцене, чем испытать в реальной жизни. Хотя это тоже спорный вопрос, видела бы ты, как он играет…

Я чувствую, что кандидат в бойфренды из театрального клуба уже обречен. Пройдет немного времени, и Эмили опять отправится на поиски. Ей придется разрабатывать новые рудники, чтобы найти вожделенную золотую жилу, и ездить на сафари в надежде поймать крупного хищника. Скоро на всем Диком Западе не останется ни одной речушки, куда бы она не опускала свое сито в надежде выудить из грязной воды самородок, который изменит ее жизнь. Сколько еще тонн ила нам придется перерыть, чтобы найти свое счастье? Подходит официант. Эмили выбирает первой.

– Я буду салат с лососем.

– Мне то же самое и графин воды. Спасибо.

Официант уходит, и я спрашиваю Эмили:

– Почему ты не познакомишься со своим соседом из дома напротив? С тем, которого уже несколько месяцев держишь на прицеле?

– Не решаюсь. Как ты себе это представляешь? «Привет, я живу напротив, и, поскольку у меня убогая жизнь, я высматриваю парней в окно. И знаешь, ты победил в кастинге…» Но мне кажется, он добрый. Вчера я видела, как он гуляет с мальчишкой возле своего дома.

– Может, он педофил.

– Послушай, Мари, хватит уже все видеть в черном свете. Я знаю, что ты страдаешь, но это не значит, что нужно разрушать все вокруг себя.

– Прости. – Я понимаю: ее соседа лучше не трогать, поэтому меняю тему: – Чего хотел Дебле?

– Представляешь, он решил предостеречь меня на твой счет.

– Что?

– Он знает, что мы дружим, и, думаю, он пытается тебя изолировать.

– Что он тебе сказал?

– Что нужно опасаться мятежников… Что те, кто слишком близок к зачинщикам бунта, в конце концов попадут на костер вместе с ними. Нет сомнений, он затаил на тебя обиду и будет мстить.

– Я выполняю свою работу, ему не в чем меня упрекнуть. И потом, теперь я готова к сражению, пусть только сунется.

– Когда я пришла к нему в кабинет, мое внимание привлекла одна деталь. Может, это и пустяк, но он сидел, уткнувшись носом в какие-то бумаги, а как только я постучала, так быстро захлопнул папку, что это показалось мне подозрительным.

– Папка была синей?

– Точно. Так ты знаешь, что это?

– Нет, но я видела то же самое. Он был похож на заговорщика, застигнутого с поличным. Уверена, за этим что-то кроется. А если добавить к этому попытку заставить нас срочно подписать какие-то сомнительные дополнительные соглашения, а также его распоряжение подготовить сводную таблицу трудовых договоров, ручаюсь, тут дело нечисто.

– Может, сходим туда в обед или утром и посмотрим?

– Я об этом уже думала, но он закрывает свой кабинет на ключ.

Эмили поджимает губы, и это не сулит ничего хорошего. Она произносит:

– Нужно выяснить, что он замышляет. Разработаем план с девчонками, которым можно доверять.

Официант приносит наши салаты. Да, объесться тут нечем. Я бросаю взгляд на соседний столик. Двое мужчин хохочут как ненормальные, деля между собой огромное блюдо мяса по-бургундски. Почему они, а не мы?

17

Я не перестаю думать о письме бабушки Валентины. Возвращаясь вечером домой, я встретила в холле месье Альфредо. Я тщательно вытерла ноги. Почты для меня не было. Я быстро поднялась наверх, радуясь, что могу укрыться у себя дома. Хочется провести спокойный вечер. Мне это просто необходимо.

Для начала я долго принимаю душ. Пока теплая вода стекает по моему лицу и волосам, я невольно думаю о гадостях, которые Хьюго распространяет обо мне. Если в мире существует справедливость, он должен заплатить и за это тоже. Я не претендую на роль карающей десницы, но мне не терпится, чтобы она скорее настигла Хьюго и врезала ему наотмашь.

Позвонила мама. Она беспокоится за меня. А ведь я ей не все рассказала. Я боюсь, что моя история вызовет у нее болезненные воспоминания. Еще я говорила с моей сестрой Каролиной. Дети устраивают ей веселую жизнь. Со мной, однако, они всегда вежливы. Сыновьям Каролины четырнадцать и семнадцать лет, и, конечно, проще быть их тетей, чем матерью.

В этот вечер я решила, что пора разбирать коробки. Через несколько недель холода отступят, и я предпочитаю знать, где мои демисезонные вещи, чтобы как-нибудь утром не пришлось в полуголом виде судорожно рыться в коробках в поисках подходящего пальто.

Я достаю одежду, думая совсем о другом. Вещи валяются повсюду, ожидая, пока я отнесу их в гардеробную. У меня никогда раньше не было гардеробной. Это суперпрактично. Вся одежда у тебя перед глазами, можно выбирать, не разваливая стопки и не открывая ящики. Иногда поиск вещей в квартире напоминает детскую игру для развития памяти. Где лежит блузка, подходящая к этим брюкам? Даю еще одну попытку.

В очередной коробке я натыкаюсь на серые джинсы, которые не носила уже лет сто. Мне этот цвет нравился, а Хьюго нет, и, как обычно, я его послушалась. Я ничуть не расстроена, что с этим навязчивым контролем покончено. Теперь я могу носить все, что мне нравится! Да здравствует свобода! Мне не терпится примерить джинсы, чтобы убедиться, что я в них еще влезаю. Когда я их разворачиваю, что-то вываливается из кармана и падает на пол. Я смотрю вниз, но ничего не вижу. Заинтригованная, я встаю на четвереньки и заглядываю под мебель. Между ножками кресла что-то блестит. Монетка? Но когда я отодвигаю кресло, то вижу, что это ключ. Чтоб ты застряла на самом верху колеса обозрения, когда хочешь в туалет! Это же ключ от квартиры Хьюго! Тот самый, который я считала давно потерянным. Ему пришлось сделать мне новый, и он попрекал меня этим несколько недель. Все время повторял, что, если нас ограбят, виновата буду я. Чего я только от него не услышала! В очередной раз ему удалось заставить меня чувствовать себя виноватой.

Я расплываюсь в блаженной улыбке. Наверное, я выгляжу как полная идиотка, но мне плевать. Я хватаю ключ и смотрю, как он сияет в свете ламп, словно сокровище. Мне больше не нужна Флориана, чтобы вернуть бабушкино письмо. И мне не придется унижаться и просить об этом подлого Хьюго. Я пойду и возьму его сама.

18

На этот раз я не чувствую себя воровкой – я ею являюсь. Даже если я хочу забрать то, что мне принадлежит, я собираюсь незаконно проникнуть в квартиру человека, с которым меня больше ничего не связывает. Чтобы оценить степень уголовной ответственности в случае провала операции, я прошерстила интернет. Там можно найти что угодно, но я так и не получила четкого ответа. На разных сайтах я узнала, что рискую заработать либо штраф первой категории, либо условный срок, а в некоторых странах даже восемьсот лет тюрьмы или побивание камнями в публичном месте… Свободный доступ к информации – это, конечно, хорошо. Вопрос – как отделить зерна от плевел?..

Сегодня мне не страшно. Я полна решимости добыть драгоценное письмо. Мне так не терпится прижать его к сердцу, что я жду не дождусь, когда можно будет приступить к делу. Я сгораю от тревоги при мысли, что послания бабушки Валентины уже нет на том месте, куда я его сунула. Но есть только один способ это проверить.

Я все предусмотрела, провал невозможен. Хьюго на работе – я специально прошла через вокзальную площадь мимо его агентства и убедилась, что он там. Я заметила его силуэт за стеклом, между фотографиями квартир, выставленных на продажу. Этот гнусный тип сидел за своим столом и разговаривал по телефону: наверное, впаривал очередному клиенту невесть что, лишь бы скорее получить комиссионные. Судя по тому, что сегодня он в костюме, у него запланированы важные встречи. Это мне на руку: можно быть уверенной, что не столкнусь с ним нос к носу. Остается его девица. Здесь я поступлю просто: прежде чем войти, постучу в дверь. Если за дверью раздастся шум, зайду позже.

Я выбрала одежду, которую никогда не ношу, чтобы меня сложно было опознать даже с уличных видеокамер. Волосы спрятаны под бейсболкой. Я надела удобные вещи на случай, если придется бежать, ползти, карабкаться или копать. Говорю же, я все продумала.

Подойдя к двери, тихонько стучу. Ответа нет. Стучу сильнее, готовая смыться в любую минуту. Та же тишина. Я натягиваю перчатки. Настоящая профессионалка. Не хочу оставлять отпечатки пальцев. Проблема в том, что мне удалось найти только лыжные перчатки. Я с трудом вытаскиваю ключ из кармана – в этих огромных перчатках я ничего не чувствую. Дважды хватаюсь за тюбик губной помады… Чуть не выронив ключ, сую его в замочную скважину с ловкостью опытного взломщика. Вздрагиваю, представляя, что было бы, если бы я смогла найти только боксерские перчатки. Но все будет хорошо. Я в этом уверена. Дело займет всего несколько секунд. Я войду, заберу письмо и бесследно исчезну.

Я проникаю в квартиру Хьюго. К подобным моментам можно готовиться сколько угодно, десятки раз прокручивать в голове операцию, и все равно что-нибудь застигнет вас врасплох.

В квартире царит неописуемый хаос. Я даже предположила, что не первая решила ее ограбить. Повсюду валяются коробки из-под пиццы, в раковине горы грязной посуды, в коридоре пол усеян одеждой. Хьюго даже не выбросил две лишние коробки, которые я принесла для переезда. Напряженно прислушиваясь, я решаюсь сделать шаг и спрашиваю:

– Эй, есть тут кто-нибудь?

В ответ тишина. Я осторожно закрываю входную дверь. В квартире холодно. Отлично. Надеюсь, что Хьюго и его шлюшка подцепят грипп, гоняясь друг за другом голышом. Прохожу через гостиную, направляюсь прямиком к книжному шкафу. Мне приходится то и дело поднимать ноги, чтобы не наступить на то, что валяется на полу. Настоящее минное поле. Носком ботинка отправляю пульт от телевизора под сервант. Пусть поищут. Знаю, это мелочно, но меня довели. На столе стоят свечи. Учитывая их количество, готова поспорить: дело тут вовсе не в романтике: электричество отключили. Просто замечательно. В таком случае, бегая голышом, они разобьют в темноте свои мерзкие физиономии.

Все здесь выглядит отвратительно, и, судя по стульям, стоящим посреди гостиной, новый диван «другого цвета, соответствующего ее возрасту, поярче, поживее» до сих пор не приобретен. Смотрите-ка, она носит стринги. И снимает их, поскольку они разбросаны по всей квартире. Какая чудесная парочка! Однажды они нарожают детей, которых будут растить в лесу, вместе с кабанами и орангутангами, в грязном гнезде, увешанном гирляндами из стрингов. Джейн и Тарзан. Это место не имеет ничего общего с тем, где я жила.

Преодолев настоящую полосу препятствий, подхожу наконец к книжному шкафу. Я встаю на цыпочки, чтобы просунуть пальцы между книгой о мотоциклах и биографией кинозвезды. Но я ничего не чувствую в своих перчатках. Снимаю правую. Тянусь как можно выше. Внезапно позади раздается шорох. Не с лестничной площадки, не снаружи, а прямо у меня за спиной. Черт. Так я и думала. Я предполагала, что эта девица из тех, кто любит понежиться в постели, не отвечая на стук и звонки, и поднимает свою задницу только тогда, когда ей это нужно или когда кто-то бродит среди ее стрингов. Меня парализует от страха. Я не решаюсь обернуться. Закрываю глаза в надежде, что реальность исчезнет, но, когда я снова их открываю, ничего не меняется.

– Я сейчас все объясню, – бормочу я, – даже эти огромные перчатки. Если вы вооружены, пожалуйста, не стреляйте.

Снова что-то хрустит. Я чувствую, что она ко мне приближается. Но ничего не говорит. Почему? Возможно, она не понимает по-французски. Откуда может приехать девушка по имени Таня? Я делаю попытку:

– No habla espagnol. No pan pan pistolero, please[4].

Нужно сохранять спокойствие. Даже если она ничего не понимает, должна чувствовать интонацию, как собаки.

– Прошу вас. Я очень сожалею и приношу вам свои извинения. Это всего лишь досадное недоразумение. Когда я вам все объясню – с хорошим франко-испанским словарем, – вы будете смеяться.

Она по-прежнему не произносит ни слова. И не шевелится. Уверена, она держит меня на мушке. Я у нее под прицелом. Учитывая мое везение, она может быть профессиональным убийцей под прикрытием. Чтоб у тебя стремянка сложилась, когда ты красишь потолок! Я сдохну посреди стрингов и коробок из-под пиццы, так и не попробовав мяса по-бургундски. Это ужасно. Я обернусь и упаду в обморок. Правда, пока не решила, в какой именно последовательности. Я должна взять себя в руки, признать свою ошибку и достойно принять поражение. Я пытаюсь дышать ровно.

– Сейчас я медленно повернусь. Смотрите, я подняла руки. Пожалуйста.

Я ощущаю ее присутствие за спиной, чувствую, как она смотрит на меня. Это кошмар наяву. Зажмурившись, я резко разворачиваюсь и плюхаюсь на колени.

– Пожалуйста, не ешьте меня!

Открываю один глаз, затем второй. Никого. Левое колено угодило в кусок холодной пиццы. Как это – никого? Я же слышала шум, чувствовала, что в комнате кто-то есть… Я поднимаюсь, кусок пиццы висит на моих джинсах. И тут я подпрыгиваю на месте. Да, действительно, за моей спиной кое-кто сидел и смотрел на меня. Впрочем, он по-прежнему спокойно сидит на полу. Белый, с зелеными глазами. Это котенок, и его хвостик грациозно обвивает лапки. Я ору на него:

– Ах, ты мерзкое животное! Ты же до смерти меня напугал!

Ему на это глубоко плевать. Он сидит и вылизывает… я даже не скажу вам что. Кажется, он урчит от удовольствия. Ну кто еще станет урчать, намывая себе задницу? Я вне себя от ярости. Сердце колотится со скоростью триста ударов в минуту. Артерии сейчас взорвутся. Я дрожу с ног до головы. Однако я не забыла о цели вторжения на вражескую территорию. Устремляюсь к книжному шкафу и лихорадочно роюсь среди книг. Тянусь так высоко, как только можно. Наконец мои пальцы что-то нащупывают. Письмо бабушки Валентины! Я сейчас разрыдаюсь от радости. У меня получилось!

Теперь нужно срочно отсюда убираться. Я снова иду через гостиную, перешагиваю кота, которому по-прежнему на меня наплевать. С чего это мне взбрело в голову сказать: «Пожалуйста, не ешьте меня»? Полный идиотизм. Не бывает таких ситуаций, откуда можно выбраться с помощью настолько глупой фразы. Разве что при встрече с каннибалом… и то вряд ли, ведь он наверняка не знает нашего языка.

Я думаю, что с сильными эмоциями на сегодня покончено. Но я ошибаюсь. Когда я выхожу из квартиры, мое внимание привлекает листовка, приклеенная скотчем к двери рядом со списком покупок.

«25 февраля приходите в гости, чтобы отпраздновать обретенную свободу Хьюго и познакомиться с красавицей Таней, избранницей его сердца. Костюмированный праздник, выпивка в изобилии! Не пропустите вечеринку года у Хьюго и Тани!»

Я потрясена. Знаю, со мной это происходит довольно часто, но согласитесь, есть отчего. Он бросает меня, рассказывает обо мне всякие гадости, оскорбляет меня, отключает мне телефон и после этого устраивает праздник? Эмили ни за что не поверит. Я достаю мобильник и делаю снимок в качестве доказательства. Снова меня душит ярость и пожирает гнев. Я возвращаюсь в квартиру. Если бы в ней уже не царил бардак, я бы его устроила, но они сами об этом позаботились. Мне просто необходимо что-то сломать, чтобы выпустить пар. Или еще лучше – что-нибудь стащить. Я украду у него какую-нибудь вещь, которая ему необходима, но которой он не сразу хватится. Я оглядываюсь по сторонам, и внезапно меня посещает гениальная идея, благодаря которой я войду в число великих преступников.

Я знаю, что не должна этого делать. Я знаю, что это глупо. Я понимаю, что у меня из-за этого будут крупные неприятности, но, если вы когда-нибудь испытывали нечто похожее, вам известно, что в такие моменты здравый смысл и жизненный опыт не властны над вашими поступками.

Я покинула квартиру, унося две вещи: кусок пиццы, по-прежнему висевший у меня на колене, и начало моих проблем.

19

– Где ты была все утро? Я чуть с ума не сошла, так волновалась!..

– Закрой дверь, Эмили, нас никто не должен слышать. Прости, что заставила тебя переживать, но мне нужно было кое-что сделать. Одной. Просто необходимо. Теперь мне полегчало. Даже не думала, что мне будет так хорошо.

– Ты что, переспала со стажером?

– Нет, озабоченная ты моя!

Я достаю из ящика стола письмо бабушки Валентины.

– Смотри, я вернула свое письмо!

Эмили недоверчиво приближается.

– Как тебе это удалось? Ты что, предложила Хьюго денег? Или целилась в него из ружья? Ты его хоть не убила?

– Представляешь, разбирая одежду, я наткнулась на ключ от его квартиры, который считала давно потерянным. И я туда отправилась. Там теперь жуткий свинарник.

Она хватает мою правую руку, всю разодранную и покрытую царапинами.

– Кто это тебя так уделал? – обеспокоенно спрашивает она. – Во что ты опять влипла?

– Понимаешь, все так запутано… Короче говоря, я украла из квартиры Хьюго кота.

– Что?! Но ты же…

Я не даю ей времени продолжить:

– Я знаю все, что ты сейчас скажешь. Я говорила себе то же самое, но речь сейчас не об этом. Поздно читать мне мораль. Я это сделала, и баста. Не знаю, что мне взбрело в голову. Просто захотелось лишить его чего-то, к чему он со своей мымрой привязался. Вот я и взяла кота.

– Ты больная на всю голову.

– Спасибо. От эксперта твоего уровня это настоящий комплимент.

– Ты должна вернуть его.

– И как ты себе это представляешь? Я появлюсь на пороге: «Привет, ребята, я тут стащила вашего кота, но меня замучили угрызения совести, после того как меня посетили Будда и семь гномов, поэтому я его возвращаю. Раз уж я здесь, не могли бы вы вернуть мне мою правую лыжную перчатку? Я обронила ее в промерзшем хлеву, который служит вам квартирой?» Нет, Эмили, я не могу этого сделать.

– Что еще за хрень с перчаткой? У тебя что, были перчатки?

– Конечно, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Но одну мне пришлось снять, и она осталась там. Поэтому кот и исцарапал мне правую руку.

Эмили с подозрительным видом осматривает мой стол.

– И где он?

– Я посадила его в коробку для переезда, которая там оставалась.

– Я имею в виду, где сейчас этот кот?

– В моей новой квартире. Я закрыла его в одной из комнат, которой не пользуюсь. Даже если он всю ее загадит, у меня будет целый год, чтобы проветрить ее и продезинфицировать. То есть я на это надеюсь, потому что говорят, вонь от них жуткая…

– Мари, ты спятила.

– Потому что видела Будду и семь гномов?

– Ты слетела с катушек. Твой процессор взорвался. Я рада, что тебе удалось вернуть письмо, но что касается кота… Нужно было со мной посоветоваться.

– Как будто мне мало собственной совести! Ты бы вообще отговорила меня туда идти. Может, даже помешала бы физически.

– Вовсе нет. Ты бы удивилась, на какие безумства я способна. Возможно, я бы пошла с тобой и стояла на шухере.

По коридору идет Дебле. Я подаю знак Эмили, и мы прекращаем разговор. Чтобы не вызвать у него подозрений, я громко произношу профессиональным тоном:

– Спасибо за информацию, Эмили. Мы продолжим эту увлекательную беседу, когда я начну работать над документами.

По ее губам я читаю: «Ты больная», и она выходит.

Едва я успеваю погрузиться в работу над этой проклятой таблицей, как в дверях появляется еще один коллега. Это Бенжамен, молодой человек, координирующий международные перевозки.

– Мадемуазель Лавинь, можно с вами поговорить?

В его антропометрической карточке сказано: «Самец, определенно. Глаза голубые, волосы темные. Накачанные плечи, руки, грудь…»

– Конечно, Бенжамен, только недолго, мне нужно работать.

– О, вы поранили руку, у вас кровь!

– Пустяки, мне только что подарили на день рождения плотоядную розу, а я не умею ее кормить…

– Разве у вас день рождения в феврале?..

Странно, я бы сначала обратила внимание на плотоядную розу, а уже потом на дату, ну да ладно… Каждому свое. Я прикрываю раны бумажным носовым платком.

– Скажите лучше, Бенжамен, что вас ко мне привело.

– Я хочу с вами посоветоваться. Стоит ли мне сейчас подходить к месье Дебле по поводу небольшой прибавки к зарплате, на которую я уже год как рассчитываю?

Говоря это, он преображается на глазах. Впечатляет. Бархатный взгляд, обворожительная улыбка. Он жестикулирует, но я подозреваю, что он делает это для того, чтобы заиграли его бицепсы. Он продолжает:

– Я видел, как вы управляетесь с месье Дебле, и подумал, что, может, вы согласитесь замолвить за меня словечко. К тому же с вами мне общаться намного приятнее, чем с ним. Вы такая интересная…

Красавчик из отдела перевозок явно пытается меня очаровать. Решено, установлю видеокамеру в своем кабинете, чтобы сохранить память о таких грандиозных моментах. Если у меня когда-нибудь появятся дети, я смогу доказать, что их мамочка была настоящим секс-символом. А пока детей нет, можно будет разделить эти минуты славы с подружками.

Нет, вы только посмотрите на него. Будь он голубем, сейчас бы распушил перья и, курлыча, кружил возле меня. Вот наглядное подтверждение секретного закона, открытого мной совсем недавно. Мужчины пытаются нас соблазнить, преследуя свои корыстные цели. Они делают это не из любви, они делают это не для нас, а лишь потому, что хотят что-то от нас получить. Нет, ну вы посмотрите, как он улыбается! Если бы на потолке висел детектор феромонов, сирена бы уже завыла на весь квартал. Но что он о себе возомнил? Я почти на пятнадцать лет старше! Меня уже раз десять бросали, когда он еще был сперматозоидом, затерянным в толпе своих потенциальных братьев. Честно говоря, я восхищаюсь его наивностью. Как он не догадывается, что за эти пятнадцать лет жизнь научила меня смотреть на пару-тройку ходов дальше, чем он? Должно быть, он считает меня Спящей красавицей. Я уколола палец веретеном и… бум! Сплю мертвым сном, пока он обходит меня справа. Смех, да и только…

Будь я Жорданой, я бы выторговала себе что-нибудь взамен. Одержала бы верх. Воспользовалась бы ситуацией, чтобы получить выгоду. Но компромиссы и маленькие сделки – не мой конек. Я буду милой и попробую поиграть с ним. Начнем с глупого смеха, чтобы он поверил в свою победу.

– Бенжамен, вы тоже мне очень нравитесь.

Я поправляю волосы. Пусть бедняга думает, что я поддалась его обаянию. Не могу сказать, что он его лишен, как раз наоборот, но если он считает, что ему прибавят зарплату за красивые ямочки на щеках, значит, он ничего не понимает в жизни…

– Можете на меня рассчитывать, я выберу момент и поговорю с ним. Возможно, на это понадобится несколько дней. Я зайду к вам, как только у меня будет информация.

– Спасибо большое, мадемуазель Лавинь.

И вот он называет меня «мадемуазель», тогда как мне совершенно точно известно, что на фоне юной особы, с которой он встречается, я выгляжу в его глазах настоящей мумией… Гадкий льстец. Мумия заберет твою прибавку, чтобы купить себе новые повязки!

Должна признаться, что мне стало намного лучше. Я это чувствую потому, что мне совершенно не хочется плакать. Теперь меня одолевает жажда мести. Мне нужен кошачий корм и план массового уничтожения.

20

Словно Наполеон, окидывающий взором свою империю, месье Альфредо стоит на верхней ступеньке подъезда. В сгущающихся сумерках его синий халат трепещет на промозглом ветру, но консьерж, похоже, не чувствует холода. Он не сводит глаз с черного седана, паркующегося во дворе. Из машины выходит мужчина, которого он тут же окликает:

– Добрый вечер, месье Берте. Настоятельно прошу вас устранить утечку масла, которое пачкает мостовую. А покуда этого не произошло, потрудитесь не ставить машину во дворе.

– Простите, месье Альфредо, на прошлой неделе я не успел, но обещаю, что займусь этим прямо завтра.

– Будьте любезны, ведь я уже второй раз вам напоминаю.

Мужчина поспешно достает из багажника кусок картона и засовывает его под двигатель. Судя по костюму, слегка поблескивающему в свете фонарей, он не из тех, кто привык лазить под машинами, даже такими дорогими.

Проходя мимо, я здороваюсь:

– Добрый вечер, месье.

Он любезно отвечает. Ветер доносит до меня аромат изысканного одеколона. Я поднимаюсь по ступенькам.

– Добрый вечер, месье Альфредо.

– Добрый вечер, мадемуазель Лавинь. Скорее заходите в тепло. Как прошел ваш день?

– Гораздо лучше, чем предыдущий. А у вас?

– Все в порядке. За исключением этих пятен масла!

Решительно, этот консьерж не перестает меня удивлять. Мне нравится его прямота. Большинство людей, живущих здесь, наверное, не привыкли к такому обращению. У всех важные должности или высокий социальный статус. Любопытно узнать, насколько они щедры, когда вручают консьержу премию, а может, они ничего ему не дают, отыгрываясь за эти его замечания?

Подходя к квартире, я молю бога, чтобы кот сделал свои дела на толстый журнал, который я предусмотрительно положила в углу комнаты. Мне немного стыдно, что я оставила его сидеть взаперти всю вторую половину дня, но зато я принесла ему свежего молока и дорогого корма. Маленькие кусочки крольчатины и лосося. Уверена, три четверти населения земли даже не пробовали таких изысканных блюд.

Я включаю свет в коридоре. Чтоб у тебя живот прихватило на собеседовании при приеме на работу! Дверь в комнату открыта. Куда подевался этот чертов кот?

– Кис-кис-кис… Где же ты?

Что со мной будет, если он мне ответит? Почему мы считаем необходимым с ними разговаривать? Представляете, если он вдруг рявкнет: «Я здесь, похитительница котов, и сейчас расцарапаю твою наглую физиономию!» Можно умереть от сердечного приступа. Я ставлю сумку с покупками на пол и снимаю обувь. Двигаюсь бесшумно, как охотник, выслеживающий дичь. Всякий раз, проходя мимо выключателя, я зажигаю свет, чтобы пространство было максимально освещено. Я словно в диких джунглях. Из каждого закоулка может выпрыгнуть хищник, жаждущий мщения за то, что его так долго держали в заточении. Битва обещает быть жаркой. Он прыгнет на меня, и мы покатимся по полу, применяя каждый свое оружие: он – когти, я – спрей для носа с эвкалиптом. В случае моей победы у кровати будет лежать роскошная шкура, но, учитывая размер животного, на ней поместится только один палец ноги.

Я приближаюсь к двери в комнату. Осторожно заглядываю внутрь, чтобы не оказаться застигнутой врасплох. Не хочу, чтобы кот расцарапал мне лицо так же, как руку.

Медленно захожу внутрь. Включаю свет.

– Киса, где ты?.. Иди ко мне, я тебе ничего не сделаю. Я лучший друг кошек!

Если бы раньше мне сказали, что я произнесу эту фразу вслух и совершенно серьезно, не будучи при этом мертвецки пьяной или под действием наркотического вещества, используемого только секретными службами, я бы не поверила. Внезапно я осознаю, что в этом состязании мой опасный противник только что заработал решающее очко за подрыв морального духа моей команды. Журнал лежит на месте, рядом растеклась лужа. Мерзкое животное. Гнусный загрязнитель окружающей среды. А что это за вонь? Господи, как такая мелкая тварь может производить химическое оружие, поражающее одновременно нос и горло?

Хорошо еще, что он не нагадил на матрас. Я наклоняюсь, чтобы проверить под кроватью.

Выхожу из комнаты, тщательно проверяя на своем пути все уголки и шкафы, включая закрытые. Если этот белый проныра сумел повернуть дверную ручку, что мешает ему открыть другие двери, а потом закрыть их, чтобы запутать следы?

Так, будем смотреть на вещи трезво: окна заперты, входная дверь тоже, значит, кот не мог покинуть квартиру. Следовательно, он где-то притаился. Какой ужас. Я проверяю каждую комнату, словно агент спецслужб из боевиков. Убедившись, что его здесь нет – «Чисто!», – я закрываю дверь, по возможности на ключ. Знаю, что это нелогично, но я действительно начинаю испытывать страх. Я боюсь кота. Может, этот зверь – результат секретного научного эксперимента, наделившего его сверхспособностями. Он набросится на меня, выцарапает глаза и сожрет сердце. Может, он уже рылся в моих документах и все обо мне знает. Нет, это глупо, в таком случае ему проще позвонить в полицию и сообщить о своем похищении. Зато за целый день у него было достаточно времени, чтобы сделать оружие своими маленькими лапками. Если он нашел насадку, то может гоняться за мной с электрическим миксером.

На кухне тоже никого нет. Я беру большую деревянную ложку, чтобы не оставаться безоружной. Я хотела даже надеть на голову дуршлаг, но передумала, испугавшись, что Агентство национальной безопасности засечет меня и выложит мои фотографии в интернете с комментарием: «Некоторые люди выглядят глупее морских свинок, только посмотрите на эту женщину».

На самом деле я только что поняла, в чем особенность этого животного: новая подружка Хьюго оказалась ведьмой и превратила моего бывшего в кота. И теперь этот тупица бродит по моей новой квартире и слушает гадости, которые я о нем говорю. И готовится мне отомстить.

– Послушай, я все это говорила в сердцах, на самом деле я так не думаю, выходи…

Мне остается прочесать только ванную и гостиную. Я даже заглядываю в барабан стиральной машинки.

Опять ничего. Мне, как всегда, повезло: я выкрала единственного в мире кота-невидимку.

Внезапно тишину нарушает громкий стук в дверь. От неожиданности я подпрыгиваю и ору. Все, я пропала, за мной прибыла бригада по защите чертовых белых котов. Теперь меня арестуют. В суде я буду защищаться, утверждая, что у меня случилось внезапное помутнение рассудка. Я смотрю в глазок. Это месье Альфредо.

Я приоткрываю дверь, опасаясь двух вещей: что консьерж почует ужасный запах и что кот воспользуется этим моментом, чтобы сбежать, предварительно умертвив нас обоих.

– Да, месье Альфредо?

– Это вы так кричали? Какая вы, однако, впечатлительная.

Чтобы разрядить обстановку, я смеюсь как идиотка, откинув голову назад.

– Нет, что вы, э-э-э… Ревматизм, знаете ли, дает о себе знать в холода. Я просто слишком быстро развернулась, и в ногу вступило.

– Ревматизм в ваши годы? Что же с вами будет в моем возрасте?.. А почему вы держите в руках салатную ложку так, словно собираетесь ею обороняться? Вы охотитесь на салат-латук?

Что умного я могу на это ответить? Я пропускаю его слова мимо ушей.

– Вы что-то хотели?

– Внизу я забыл вам сказать, что для вас есть почта. Поэтому я вам ее принес.

Он протягивает мне три письма.

– Спасибо большое, очень любезно с вашей стороны. Хорошего вам вечера.

– Вам тоже.

Я закрываю дверь, стараясь, чтобы мой жест не выглядел слишком поспешным. Что ж, я неплохо выпуталась. Гадкий кот даже не высунул носа. Это говорит о том, что он очень умный, и мне следует его остерегаться. Я решаюсь войти в гостиную, бегло просматривая письма. Счет, выписка из банка и гораздо более впечатляющий конверт, на котором нет ни адреса, ни марки, только надпись «для Мари Лавинь». Прописными буквами, черной ручкой. Это настолько меня интригует, что я почти забываю про кота.

Я стою посреди гостиной. Явно почувствовав, что я ослабила бдительность, подлое животное пользуется этим, чтобы броситься в атаку. Кот падает непонятно откуда и приземляется прямо рядом со мной, на диван. Я снова издаю вопль, на этот раз гораздо более громкий. Его наверняка слышит весь дом. Только коту на это плевать. Он сидит и спокойно вылизывает переднюю лапу. Я ворчу на него:

– Когда ты перестанешь пугать меня до смерти?!

Затем, на случай если месье Альфредо или соседи меня слышали, громко добавляю:

– Ох, этот чертов ревматизм!

Видимо, кот спал на книжном шкафу. Когда консьерж постучал в дверь, он проснулся. Я протягиваю руку и глажу его. Он сама нежность. Выгибает спину и трется об меня.

– Ты, наверное, проголодался, поэтому такой милый. Сегодня утром я тебя похитила, и ты разодрал мне руку. А вечером ты ластишься, чтобы получить еду. Типичный самец.

Но прежде чем покормить кота, мне нужно кое-что прояснить. Я осторожно вскрываю подозрительное письмо. Там лежит простой лист бумаги с текстом, напечатанным на компьютере.

Здравствуй, Мари!

Поскольку ты наконец свободна, мы можем познакомиться поближе. Пожалуйста, не пытайся выяснить, кто я. Я сам подойду к тебе. Если ты не против, чтобы я написал тебе еще и чтобы у нас начались отношения, завяжи завтра узел на конце своего шарфа. Если ты этого не сделаешь, я все пойму и исчезну навсегда. Если же ты решишься и выполнишь мою просьбу, то очень скоро получишь от меня известие. Ты абсолютно свободна в своем выборе. Искренне надеюсь, что ты дашь нам с тобой шанс.

Мужчина, которому ты очень дорога

Только этого не хватало. Подонка, наставившего мне рога, сменил маньяк, который пишет анонимные письма. Я просто на седьмом небе. Надеюсь, это счастье будет преследовать меня всю жизнь, до самой смерти. Впрочем, судя по тому, как развиваются события, умру я быстро, поскольку долго в таком темпе не протяну.

Я разглядываю письмо с недоверием и беспокойством. Людей моего возраста обычно не так просто удивить. Так вот, я удивлена. Как сказала бы Петула, я даже огорошена. Моя жизнь была слишком простой и ясной. Я купалась в абсолютном счастье и была хозяйкой своей судьбы. Все было под контролем. Я так и не нашла мужчину своей мечты, а вот он, похоже, меня запеленговал. Мне на хвост сел псих, и он знает, где я живу. Караул!

Мне хочется кричать. Я скоро сойду с ума. Меня колотит дрожь, и кот тут ни при чем. Я бросаюсь к телефону, чтобы позвать Эмили на помощь.

21

– Вау! Вот это квартирка!

Эмили сразу отправляется на экскурсию, даже не поцеловав меня.

– Спасибо, что приехала так быстро…

– Не за что.

Моя подруга не обращает внимания ни на письмо, которое я ей протягиваю, ни на мое выражение лица. Она идет в глубь коридора, открывает двери. Я следую за ней по пятам с письмом в руках, словно ребенок, спешащий показать пятерку по математике взрослому, которому до этого нет дела. Только в моем случае речь идет не о хорошей оценке, а о настоящем проклятии.

Эмили ходит из комнаты в комнату, издавая сладострастные стоны и вводя в заблуждение соседей.

– Если тебя это успокоит, – заявляет она, – я могу остаться здесь на ночь. И согласна приезжать так часто, как ты пожелаешь, потому что здесь я чувствую себя словно на отдыхе в роскошном отеле.

Она оценивает размеры квартиры, бросает взгляд в окно на внутренний двор и произносит:

– Интересно, что лучше – профукать личную жизнь и поселиться здесь или быть счастливой в маленькой квартирке, как у вас? Вот в чем вопрос… – Повернувшись ко мне, Эмили добавляет: – Разумеется, можно точно так же профукать личную жизнь и остаться жить в моей квартире…

Она открывает дверь в туалет и приходит в восторг:

– Черт! Да он размером с мою спальню!

Потом она принимается орать, чтобы проверить, есть ли здесь эхо.

– Эмили, прошу тебя, я очень напугана этим письмом…

Она уже на кухне. И натыкается на кота.

– Это его ты украла? Какой хорошенький. Сколько ему? Думаю, не больше четырех месяцев.

Эмили гладит кота, кот мурлычет.

– Мне кажется, я ему нравлюсь.

– Он голодный, поэтому ему нравятся все, кто умеет открывать банки. Эмили, пожалуйста, ты можешь уделить мне внимание?

Она разглядывает письмо, не трогая его, и заявляет:

– Теперь это дохлый номер. Ты столько времени мусолила его в руках, что даже судебная экспертиза найдет здесь только твои отпечатки пальцев.

Она права. Что же я за бестолочь! Я поспешно кладу письмо на стол и лихорадочно роюсь в ящике с кухонной утварью. Натянув обнаруженную там прихватку, я снова беру в руку письмо, уже не без труда. Эмили смотрит на меня.

– Знаешь, Мари, для каждой цели существуют определенные перчатки. Если тебе сложно разобраться, я составлю тебе таблицу с рисунками. Ты увидишь, это очень просто: в хирургических перчатках не кладут дрова в камин, а в мотоциклетных не чинят часы. Со временем ты поймешь, почему астронавты, выходя в открытый космос, не надевают шерстяные перчатки, которые им связала бабушка.

Мы переходим в гостиную. Своей огромной прихваткой я кладу письмо на стол, словно это радиоактивные отходы. Мы садимся вокруг стола. Кот уже запрыгнул на колени Эмили и начинает свою игру. Он не скупится на ласки. Громко урчит и топчет Эмили бархатными лапками. Зря стараешься, милый, она не знает, где стоят банки с едой… Можешь ластиться к кому угодно, но вкусные шарики в соусе здесь выдаю я.

– Есть предположения, кто мог тебе это написать?

– Ни одного.

– В письме нет ни угроз, ни оскорблений. Полицию сюда вмешивать не стоит, они примут тебя за психопатку с паранойей.

– Что же мне тогда делать?

– Все зависит от узла на твоем шарфе. Ты будешь его завязывать или нет?

– Понятия не имею. Я в сомнениях. Ведь я приняла решение обходиться без мужчин и больше никогда не попадаться на их уловки…

– Ну как хочешь. Если ты этого не сделаешь, то больше никогда не услышишь об авторе этого письма. А если включишься в игру, неизвестно, куда тебя это заведет…

– Спасибо, ты мне очень помогла.

– Ты готова так никогда и не узнать, кто его написал? Ведь тогда ты будешь на всех окружающих мужчин смотреть с подозрением…

– А ты бы завязала узел?

– Без колебаний. Хотя бы для того, чтобы узнать, кто скрывается за этим посланием. Все-таки он повел себя странно, не находишь? Не подошел к тебе поговорить, словно опасался твоей реакции… У тебя правда нет никого на примете?

– На самом деле полно. Чем больше я об этом думаю, тем длиннее становится список. Я подозреваю даже кота!

– Этот тип знает твой новый адрес и что ты рассталась с Хьюго.

– Тогда это может быть кто угодно с работы и даже мой сосед. Гадать бесполезно: готова поспорить, консьерж и Петула поведали мою историю всему миру.

– А кто тебе сказал, что это мужчина?

– Ты серьезно?

– Почему нет?

– Давай все-таки постараемся мыслить здраво. Я даже подумала, что это может быть Хьюго, который решил добить меня.

– Этот бездарь? Придумать такое? И после этого ты призываешь меня мыслить здраво? Он не способен на такой хитрый ход.

– Нужно составить список подозреваемых. Ты мне поможешь?

– Значит, ты решила завязать узел…

Я раздумываю мгновение, затем отвечаю:

– У меня нет выбора.

– Отлично. Тогда у нас появляется дополнительный козырь в поиске таинственного «мужчины, которому ты очень дорога».

– Какой?

– Он наверняка будет среди тех, кто захочет встретиться с тобой завтра.

22

Эмили осталась ночевать, и я была этому очень рада. Хотя и понимала, что осталась она скорее потому, что ей понравились квартира и кот, а вовсе не из-за меня. Но я на нее не обижаюсь. Ей действительно требуются дополнительные позитивные моменты, поскольку, учитывая мое состояние, общение со мной не всегда бывает приятным. Но, как всегда, когда мы оказываемся вдали от внешнего мира и на время отвлекаемся от наших проблем, мы много смеемся. В этой огромной квартире мы напоминали двух девчонок, которых родители оставили вечером одних. Мы провели два часа в гардеробной, потом долго фантазировали, как здесь все обустроить. Мы едва не решили сыграть в прятки. Я тут подумала: с какого возраста люди начинают вести себя как взрослые? На это влияют какие-то моменты в жизни или же мы стараемся, чтобы наше поведение соответствовало году нашего рождения? Я не хочу становиться взрослой. Мне больше нравится быть молодым вином. Но в последнее время я что-то все больше попахиваю пробкой…

К середине вечера мы хохотали так громко, что кот испугался и убежал. Наши мужчины, когда они у нас были, делали то же самое. Даже с настроением на нуле и анонимкой в руках мы все равно умудрились хорошо провести время. Но сегодня утром мне уже не до смеха.

Я потратила больше четверти часа, чтобы завязать этот чертов узел на шарфе. То слишком высокий, то большой, то маленький. Хуже начинающей киноактрисы, которая готовится к фотосессии и истязает себя при помощи костюмерши. Главное, чтобы этот узел не затянул петлю на моей шее…

Перед самым выходом я делаю глубокий вдох, как лыжница, которая собирается прыгнуть с трамплина на соревнованиях. Надеюсь, я не рухну на трибуну после того, как мой полет покажут все телеканалы мира. Начало выходит многообещающим: мы столкнулись с Роменом Дюссаром, моим соседом по лестничной площадке. Он имеет право попасть в список подозреваемых. Наверняка ему известно, что я только что рассталась с парнем, и он знает, где я живу. Еще мы встретили месье Альфредо и даже соседа, чья большая машина оставляет масляные пятна. Но их кандидатуры я сразу отмела. Сегодня я буду обращать внимание на всех встречающихся мне мужчин. И кого-то занесу в свой маленький блокнот, чтобы позже навести справки и понять, стоит ли их подозревать.

На улице и в автобусе Эмили ведет себя как телохранитель. Ей не хватает только гарнитуры и пистолета с глушителем, а в остальном – полное сходство. Она пристально оглядывает всех вокруг меня в радиусе десяти метров, готовая ринуться в бой при малейшей угрозе. К своей роли Эмили относится очень серьезно. Как только мой шарф сползает, она тут же поправляет его и возвращает узел на место.

– Держись прямо. Узел должен быть виден! Поворачивайся время от времени, чтобы те, кто сзади, тоже могли посмотреть.

– Эмили, успокойся.

Приближаясь к работе, мы переключаемся в режим максимальной готовности. Как говорится, входим в «красную зону». Интуиция подсказывает мне, что автор письма может таиться где-то поблизости. Но я не доверяю интуиции, особенно сейчас и, в частности, в том, что касается мужчин.

Чтобы послание было понятным тому, кто его ждет, я не снимаю шарф даже в помещении. И список подозреваемых растет так быстро, что я не успеваю вносить в него новые имена. Ситуация, прямо скажем, парадоксальная: я приманка и в то же время мишень. Много ли вы знаете мышей, передвигающихся со своими мышеловками? Или форелей, которые держат удочку, на которую их же и поймают? Я первая в мире утка, которая дует в манок, сидя в камышах. Если так будет продолжаться и дальше, через несколько дней я сама себя подстрелю. Кря-кря!

Мне встретился стажер, наградивший меня ослепительной улыбкой. Что же тут такого, скажете вы, ведь он улыбается мне каждый день, но сегодня утром мне показалось, что он смотрел на меня на две десятые доли секунды дольше, чем обычно. Какой из этого вывод? Подумаем позже, потому что на горизонте появился Венсан в новом костюме и подмигнул мне. Все мои датчики активизируются. Непринужденным тоном он говорит, что у меня красивый шарф. Датчики зашкаливает. Я наблюдаю за его глазами, руками, пытаясь уловить скрытый подтекст. Мне кажется, что в его взгляде я читаю: «Я люблю тебя, Мари», а еще рецепт блюда из утки. Ты слишком напряжена, Мари, того гляди взорвешься. Даже если на диспетчерском пункте царит паника, следи, чтобы огонь не перекинулся на витрину. Не делай ничего, что может выдать твое напряжение. Магазин остается открытым даже во время пожара.

Чтобы устроить себе перерыв, я бегу в туалет и там записываю в блокнот только что обнаруженных подозреваемых. Имя Венсана нужно подчеркнуть фломастером. Почему он заговорил о моем шарфе? Правда, он и раньше делал мне комплименты по поводу одежды – впрочем, он ведет себя так со всеми девушками, – но согласитесь, что это подозрительно. Мне сложно поверить в случайность.

Сидя в кабинете, я наблюдаю сквозь стекло за снующими взад-вперед коллегами-мужчинами. Такое ощущение, что я в тире, а передо мной проплывают движущиеся мишени. Сосредоточиться на работе сложно. Я вижу автора письма в каждом проходящем. Чаще всего меня это совсем не радует. Появляется Бенжамен, наш красавчик из отдела перевозок.

– Здравствуйте, мадемуазель Лавинь.

– Добрый день. У меня еще не было времени поговорить с руководством, но не волнуйся, я о тебе помню.

– Ничего, это не горит. У вас и так много работы, вы столько для нас делаете. Я просто зашел поздороваться. Хороший сегодня денек, правда?

Наверное, я стала такой же красной, как его трусы, выглядывающие поверх джинсов. А если это он? Но зачем молодому парню интересоваться женщиной, которая старше его? А почему бы и нет? Пятнадцать лет не так уж много. И вообще, плевать на сплетни. Я хочу жить! Я представляю нас двоих бегущими по лугу, без одежды, особенно его. Нет, нельзя предаваться фантазиям. Меня должны интересовать только факты. Но я все же несусь в туалет, чтобы выделить его имя фломастером: мне кажется, он хотел сказать что-то другое, но не решился. Это становится невыносимым: я пришла на работу час назад, уже три раза была в туалете и заполнила две страницы блокнота. Если кто-то за мной наблюдает, он решит, что у меня приступ графомании пополам с расстройством желудка. Но самое главное, пока у меня три основных подозреваемых.

Лионель из дизайн-студии тоже заходил, и его история с выбором цвета очень смахивает на предлог увидеть меня. Я с удивлением вношу его в список, поскольку всегда считала его геем. С другой стороны, ему не раз случалось проявлять деликатность и вкус. Анонимное письмо – это вполне в его духе, как по форме, так и по содержанию.

Позже я встречаю в коридоре Дебле и, ничего не воображая – у меня нет на это ни малейшего желания, – отмечаю его реакцию, когда он смотрит на узел на моем шарфе. На долю секунды я совершенно определенно вижу нечто в его взгляде. Я в шоке. Неужели этот извращенец решил затеять игру с анонимными письмами, чтобы сбить меня с толку? Думаю, он на это способен. Лучше бы он сделал мне какую-нибудь гадость, а не принялся соблазнять.

Вскоре меня навестил Нотело, чтобы стимулировать работу над таблицей, которая никак не продвигается. Его визит вполне объясним. Правда, он как будто собирался поговорить о чем-то другом, хотя в итоге решил промолчать. Начал фразу, но не закончил, пробормотав что-то вроде: «Ладно, потом посмотрим…» А ведь обычно он не стесняется и выкладывает все, что хотел сказать. Что это еще за игры?

Эмили тихо спрашивает меня:

– Ну что, как продвигается расследование?

– Тревожные факты, улики, масса подозреваемых, но ни одного виновного. Я устала.

– Не теряй бдительности, сегодня он попытается с тобой встретиться. Поправь шарф.

Как странно: Сандро и Кевин пришли за кофе к нашей кофемашине. Кто из них потащил с собой второго в качестве алиби? Ответ меня интересует, но вряд ли я в ближайшее время его узнаю. Я продолжаю следить, изучать, исследовать взгляды, жесты, недомолвки. Надеюсь, никто этого не замечает. Жордана смотрит на меня как-то странно. Кажется, я стала полным параноиком. Я больше так не могу. У меня нет никакого желания играть в эти игры. Я измучена, вся на нервах, воображение иссякло. Даже когда в вашей жизни нет мужчин, они все равно умудряются вывернуть вам душу. Это невыносимо. Не знаю, куда хочет завести меня тот, кто написал это письмо, но я туда идти не намерена. За потерянное время и безумную тревогу я уже готова наградить его оплеухой. Он делает это не просто так. Мужчины никогда не приходят к нам без задней мысли. Наверняка он намеревается что-то со мной сделать, превратить в прислугу, жертву, любовницу, домашнего питомца, кухарку, уборщицу, не знаю, во что еще, но я больше не собираюсь быть никем для мужчин. Я и так уже слишком много им отдала.

Ближе к обеду я решаю навестить ребят из службы контроля качества. Они и правда очень милые, к тому же у меня к ним появилась еще одна просьба. После переезда мы перешли на «ты». Я с удовольствием покидаю административный корпус. Идя через двор, глубоко дышу, чтобы избавиться от угнетающего удушья.

Я нахожу их возле распотрошенного матраса, который лежит под яркой лампой, словно на столе патологоанатома. Все трое с пинцетами и лупой склонились над какой-то деталью.

– Привет, ребята!

Они выпрямляются и приветливо смотрят на меня. Сандро устремляется ко мне:

– Ну как дела, нравится новая квартира?

В порыве доброжелательности он едва меня не целует, но сдерживается в последний момент. Это почти превращает его в подозреваемого. Нужно будет полистать его личное дело, выяснить семейное положение.

Кевин искренне мне улыбается и дружески толкает в плечо. Это не совсем подобающее для девушки приветствие, но мне приятно.

– Рады тебя видеть. У тебя что, горло болит?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Ты же в шарфе.

Я снова краснею. С самого утра я меняю цвет, как мигалка на машине – от бледно-розового до ярко-красного. Если меня выгонят с работы, я могу попробовать себя в роли диско-шара.

Александр не спеша заканчивает разглядывать внутренности матраса, потом подходит ко мне. Он откладывает пинцет, приветствует меня легким кивком и объясняет:

– Приходится тщательно проверять каждую партию. С этими матрасами возникла проблема. Наш крупнейший завод в Юго-Восточной Азии изменил техническую спецификацию, не поставив нас в известность. И все ради экономии. Они сделали нити верхнего слоя тоньше, а это уменьшает упругость обивки… – Тут он сам себя перебивает: – Но ты ведь не за этим пришла.

– И все же мне это интересно. Вы говорили об этом Дебле?

– Ему на это чихать, – отвечает Сандро. – Он даже не читает наши отчеты.

– Его не волнует плохое качество матрасов, главное, чтобы выручка была, – добавляет Кевин. – Он предпочитает нравиться акционерам, а не клиентам…

Александр держится несколько в стороне. Кажется, его действительно беспокоит вскрытый матрас. Его бы я сегодня даже не увидела, если бы сама не пришла. Значит, ему нечего делать в списке подозреваемых. Я чувствую легкое сожаление. Многих я бы хотела видеть в этом списке гораздо меньше его.

– Простите, что отвлекаю, но мне снова нужна ваша помощь. Не хочу злоупотреблять вашим хорошим отношением, но мне просто больше не к кому обратиться. Но на этот раз я бы предпочла вам заплатить.

– Снова переезжаешь? – спрашивает Александр.

– Слава богу, нет. Но я хочу передвинуть большую часть мебели, в основном – из одной комнаты в другую.

Александр советуется с ребятами. Сандро морщит лоб:

– В эти выходные я иду на свадьбу.

– А я к детям, на турнир по дзюдо, – говорит Кевин.

Александр раздумывает:

– Тогда, может, сделаем это завтра вечером? Такой расклад всех устроит?

23

Перед тем как пойти обедать с Эмили, я наклоняюсь над столом, чтобы взять сумку и пальто. Поворачиваюсь, чтобы выйти, и буквально сталкиваюсь с Сандро. Я даже не слышала, как он вошел! Я вскрикиваю, он делает шаг назад.

– Прости, Мари! Не хотел тебя напугать.

Прошло всего пятнадцать минут, как мы расстались.

Он переминается с ноги на ногу, избегая смотреть мне в глаза. Чтоб у тебя на водной горке купальник сорвало! Так это он! А я даже не успела просмотреть его личное дело.

– Мари, мне нужно с тобой поговорить, но это не так просто…

Он бросает встревоженный взгляд в коридор и закрывает дверь моего кабинета. Я уже догадываюсь, что он скажет. Как же мне отреагировать? Я не хочу огорчать его, он хороший парень, но я не готова к новым отношениям. Не так быстро. К тому же я его совсем не знаю. Надеюсь, он поймет.

Выкручивая себе пальцы, как мальчишка, которому нужно избавиться от груза на душе, он бормочет:

– Я не мог сказать это перед ребятами… даже если они в курсе.

Я не хочу облегчать ему признание в любви, потому что он решит, что я согласна, но и выглядеть слишком суровой мне не хочется. Неловко смотреть, как он мучается, подбирая нужные слова. Как же выразить свой интерес так, чтобы он не принял его за слишком явный знак внимания? Наклонить голову? Поддакнуть? Заговорить самой?

Тем временем он продолжает:

– Я должен доверить тебе один секрет. Что-то очень личное. Ты первая девушка, которая этого достойна…

По коридору проходит Дебле. Сандро вдруг начинает нервничать еще сильнее. Мне кажется, если бы он мог, то прямо сейчас юркнул бы под ламинат. Когда здесь лежал палас, это было бы проще, но тогда бы он подцепил клещей. Сандро украдкой провожает Дебле взглядом и, как только тот скрывается, произносит:

– Мари, у нас очень мало времени…

Я уже представляю продолжение. Он болен неизлечимой болезнью, ему осталось жить всего два дня. Странно, ведь он выглядит таким здоровым… Сейчас он предложит мне предаться безумной страсти на сорок восемь часов.

Сандро поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.

– Мари, через несколько секунд ты услышишь взрыв. Я достаточно доверяю тебе, чтобы признаться, что это я его устроил. Взорвется машина Дебле. Предупреждаю, грохот будет очень сильный. Но ты не волнуйся, с ним самим ничего не случится. Просто этот козел меня достал, и я кое-что сделал с его выхлопной трубой. Ты классная девчонка, я знаю, что с тобой он тоже плохо обращается, поэтому я и решил рассказать тебе о своей акции и посвятить ее тебе. Только никому не рассказывай, это будет нашим секретом…

О чем это он? Он посвящает мне взрыв? Офигеть. Какое нестандартное доказательство любви! Будет классно, если наши электрические стулья поставят друг против друга, а посередине накроют вкусный ужин при свечах. Что он там сделал с выхлопной трубой Дебле? «Выхлопная труба» – это метафора? Значит, автор письма не он? И он меня не любит? В то же время он ничего не отрицает. Так что, может, это и он. Парень, подкладывающий бомбы, вполне может сочинять письма. А его неизлечимая болезнь? Доживет ли он хотя бы до четверга? А как же наша безумная страсть?

Прогремевший взрыв резко прерывает мой бред. Сандро не преувеличивал, обещая, что грохот будет сильным. Оконные стекла задрожали, и это вызвало настоящую панику в офисах. Валери завопила:

– Землетрясение! Бежим все в туалет!

Сандро подталкивает меня к окну кабинета.

– Постарайся выглядеть удивленной, иначе нас заподозрят.

Взрыв прозвучал на всю округу. На директорской парковке Дебле с воплем выскочил из машины. Заднюю часть авто разорвало. Вокруг валяются обломки. Дебле орет и ругается как сапожник. Я спрашиваю спокойным голосом:

– Сандро, а что ты сделал?

– Засунул картофелину в выхлопную трубу. Глупо, конечно. Пацанами мы устраивали это тем, кто нам не нравился. Когда машина заводится, выхлопные газы не могут выйти наружу, давление растет. Лучше всего подходит сорт «Шарлотт», потому что «Бинтье» может вылететь.

Он улыбается, глядя, как наш дорогой шеф прыгает вокруг своей машины и размахивает руками, словно индеец, исполняющий танец дождя после того, как в него попала молния.

Сандро стоит у меня за спиной и шепчет:

– Не знаю, как ты, Мари, но я в присутствии Дебле чувствую себя как ребенок перед всемогущим взрослым, который делает недостойные или несправедливые вещи. Поверь, я хорошо знаю, что это такое. Мы с друзьями встречали немало мерзавцев, которые совершали всякие гнусности и оставались безнаказанными. Нас это возмущало, но мы не могли ничего поделать. И тогда мы мстили, как могли.

Это так трогательно. Мне нравится его бунтарство. В нем чувствуется благородство. Его слова отзываются в моем сердце. Впервые я не вижу никакой разницы между мужчинами и женщинами. Мы равны, по крайней мере, перед лицом несправедливости.

Наши лица совсем близко. Мы наблюдаем за тем, как, привлеченные взрывом, люди начинают высыпать во двор.

– Спасибо, Сандро. Спасибо, что поделился со мной своим секретом. Значит, лучше использовать картофель сорта «Шарлотт»?

24

На следующее утро все еще обсуждают странное происшествие с красивой машиной месье Дебле. Каждый излагает свою версию событий, но большинство свидетелей определенно довольны, что «злой рок» выбрал именно нашего босса. Все смеются, вспоминая, как Нотело выскочил, словно черт из табакерки, бросился собирать обломки, разбросанные по земле, и относить хозяину. Хороший песик!

Александр, будучи наиболее квалифицированным техником, бегло осмотрел машину и заявил, что, скорее всего, возникла проблема с компрессором или инжектором. Он говорил это с самым серьезным видом, глядя Дебле прямо в глаза. Я знаю, что ему все известно, и считаю, что он прекрасно справился. Сандро держался в тени, но с его губ не сходила легкая улыбка.

Мне стоит больших трудов не выложить все Эмили, но я поклялась хранить тайну. В любом случае сегодня в полдень у нас есть другая животрепещущая тема для обсуждения. Наш обед напоминает военный совет, кризисное совещание, встречу заговорщиков… Нас за столом шестеро. Мы с Эмили решили собрать четырех коллег, которым больше всего доверяем, чтобы начать первый этап грандиозной секретной операции под скромным названием «Что в синей папке?».

Присутствующие: Флоранс – бухгалтер, Катрин – ассистент отдела снабжения, Малика – секретарь со знанием четырех языков из отдела экспорта, и (вот удача!) Валери – личный секретарь Дебле и Нотело, которая все-таки согласилась покинуть туалет, поскольку землетрясение закончилось.

Эмили берет дело в свои руки:

– Девочки, не стану скрывать, это очень рискованно. Если кто-то из вас не чувствует в себе мужества, мы поймем, но пусть она выйдет из-за стола до того, как мы раскроем все компрометирующие детали.

– Мы уже заказали блюда на пару, – возражает Валери. – Глупо уходить сейчас…

Эмили объясняет суть дела:

– Возможно, вы тоже заметили, что Дебле часто изучает какую-то папку. Но едва к нему подходят, он ее поспешно прячет. Учитывая последние события и его поведение, мы с Мари уверены, что в этой папке важная информация, которую он от нас скрывает.

– Даже не представляю, о чем речь, – отвечает Флоранс. – Вся бухгалтерия чистая, книга заказов полная. У нас даже есть свободные оборотные средства.

– Я печатаю все документы, – подтверждает Валери, – и не замечала ничего подозрительного…

Малика и Катрин кивают. Я спрашиваю:

– Тогда почему он так себя ведет? Он явно не хочет, чтобы мы увидели эти документы. Уверена, что на то есть веские причины. Единственный способ все выяснить – заглянуть в папку.

– Дебле никому не позволяет заходить в кабинет, когда его там нет, – возражает Малика. – А в обеденный перерыв он его закрывает. Валери, у тебя есть ключ?

– Нет.

– Можно попробовать его отвлечь, когда он будет выходить… – предлагает Флоранс.

– В соседнем кабинете все равно сидит Нотело, – замечает Эмили. – От его внимания ничего не ускользает. Флоранс придется отвлекать обоих. А это уже слишком сложный сценарий…

Катрин шутит:

– Однако это наш единственный шанс. Представляете, мы врываемся к нему в кабинет, показываем на потолок и кричим: «Смотри, гнездо свиньи!» и фотографируем папку.

Валери наклоняется ко мне и тихо спрашивает:

– А что, свиньи вьют гнезда?

В этом вся Валери. Нет, она умная и образованная девчонка, но иногда кажется, что она пропустила детсадовский возраст, потому что не знает элементарных вещей.

Эмили уже продолжает дальше:

– Мы должны сделать все возможное, чтобы подобраться к этим документам. К рассмотрению принимаются любые идеи. Даже самые безумные.

Лучше бы она этого не говорила.

25

Они прибыли точно к назначенному времени и с правильными перчатками. Я так и слышу, как Эмили шепчет: «Бери пример с профессионалов!» Убирайся из моей головы, совесть номер два!

Александр и двое его коллег тщательно вытирают ноги и входят в прихожую.

– Добрый вечер, Мари!

Сандро указывает на свои часы и сообщает:

– Прости, но я не смогу остаться надолго. Через час я заступаю на дежурство в казарме.

В его антропометрической карточке написано: «Человек действия, хороший рост, добрый взгляд, низкий голос, холост, террорист, любимое оружие – картофель». Должна вам признаться, что теперь я делаю записи о каждом подозреваемом. Сандро остается главным претендентом, к тому же в его жизни есть темные пятна, например эта история с дежурством.

– В казарме?

– Да, у пожарных. Я пожарный-доброволец. В нашей семье это традиция.

Не теряя времени, Александр разворачивает операцию:

– Чтобы освободить Сандро пораньше, начнем с более тяжелой мебели, если не возражаешь. Ты уже решила, что будешь передвигать?

Переходя из комнаты в комнату, я показываю фронт работ. Закончив осмотр, Александр, словно компьютер, расставляет приоритеты. Я наблюдаю за ними. Удивительно, насколько слаженно они работают. Они прекрасно понимают друг друга и координируют действия, чтобы добиться наибольшей продуктивности. Я думала, им понадобится не меньше часа, чтобы перенести высокий шкаф с полками, который мне не нужен в гостиной, но они это сделали за десять минут и без малейшей оплошности. Книжный шкаф выглядит теперь немного одиноко – его поставили посередине у длинной стены, но мне так нравится больше. Это значительно облегчило пространство, к тому же я смогу повесить по бокам фотографии.

В комнате, служившей тюрьмой коту, ребята передвинули кровать, чтобы места стало больше. Кот даже носа не высунул, наверняка напуганный шумом. Меньше чем за час они втроем освободили квартиру от половины мебели и аккуратно составили ее в комнате, превращенной в склад.

Сандро пора уходить. Я благодарю его и целую в щеку. Он кажется взволнованным. Нужно будет подчеркнуть его имя фломастером…

Кевин решает воспользоваться ситуацией:

– Сможете закончить сами? Осталась только мелкая мебель, а меня жена ждет – у нее сегодня еженедельный боулинг с подружками. Я сижу с детьми.

Александр советуется со мной и дает свое согласие. Я провожаю Кевина и Сандро до лестницы.

– Спасибо огромное, что бы я без вас делала!

Мы улыбаемся, машем друг другу, и они уходят. Я остаюсь одна с Александром. Он уже на кухне и передвигает небольшой шкафчик к окну. Ему это удается без труда, а я оглядываюсь вокруг, чтобы оценить результат перестановки.

– Квартира теперь выглядит еще больше и светлее.

Обменявшись парой слов, не больше, мы завершаем начатое. Моя тихая гавань начинает обретать очертания. Я прохаживаюсь по комнатам, осматривая новое пространство.

– Ну как, ты довольна? – спрашивает Александр.

– Очень. Я вам так благодарна! Вы снова меня спасли. Повешу здесь пару полок…

– Если понадобится помощь, обращайся.

– Спасибо.

Он уже взял швабру и заметает хлопья пыли, оставшиеся на месте передвинутой мебели. Я вдруг понимаю, что впервые вижу его одного, без постоянных спутников.

– Александр?

– Да?

– Помнится, ты говорил о совместном проекте с Сандро и Кевином. Что-то насчет переездов…

Он останавливается и опирается на швабру. Смотрит мне прямо в глаза, что всегда производит на меня впечатление. Похоже, он раздумывает.

– Сандро говорит, что тебе можно доверять, и Кевин считает тебя хорошей девчонкой. Поэтому тебе я могу рассказать.

Он спокойно продолжает подметать дальше.

– Мы не строим никаких иллюзий. Рано или поздно новые владельцы компании выставят нас всех на улицу, чтобы полностью переместить производство за границу. Я даже думаю, Дебле назначили на эту должность, чтобы все подготовить.

– Откуда ты знаешь?

– Достаточно сопоставить факты. Он целыми днями ищет способ сделать это с наименьшими финансовыми затратами. Никаких сомнений в том, что это произойдет, вопрос только – когда и как? Мы с ребятами хорошо ладим и подумали, что лучше создать свое предприятие, чем искать работу по отдельности. Идея заключается в том, чтобы помогать людям с переездами, обустройством жилья и перестановками. Мы многое умеем и не боимся работы.

– Хорошая идея.

Пол выглядит безупречно во всех комнатах. Надо же, на свете существуют мужчины, которые умеют пользоваться шваброй.

На часах уже восемь вечера. Все стоит на своих местах. Наконец-то я смогу освободить коробки и устроить все так, как мне нравится. Но почему-то у меня нет желания заниматься этим сейчас. Мне не хочется быть одной.

– Останешься на ужин? У меня не так много еды, но мы что-нибудь придумаем…

– Очень мило с твоей стороны, но меня ждут. Но я бы выпил стакан воды…

– Конечно! Прости, что раньше не предложила!

Мы садимся за кухонный стол друг напротив друга.

Понятия не имею, где все это время прятался кот, но теперь он появляется во всей своей красе. Запрыгивает прямо на стол и направляется к Александру, выгнув спину и урча.

– Это твой?

– Да…

– Я не фанат, но этот довольно милый. Как его зовут?

Паника на борту. У меня нет никаких мыслей. Мои глаза судорожно обшаривают кухню, и возле раковины я замечаю упаковку таблеток.

– Парацетамол. Его зовут Парацетамол.

– Необычное имя…

Пожалуй, хорошо, что у меня никогда не будет детей. Я вполне могла бы выбрать для них имя в гипермаркете, на полке с консервами. Знакомьтесь, это Горошек, а это Фасоль. Горошек старшенький, и у него есть маленький стручок.

Александр гладит кота, который поднимается на задние лапы, упираясь мордочкой в его большую ладонь. Почему жизнь вдвоем не похожа на такие моменты? Никаких недомолвок, просто удовольствие сидеть рядом после совместной работы. Получается, приближаться можно только к добрым мужчинам, которые умеют двигать мебель… Александр залпом допивает воду. Кто-то его ждет. Ко мне это не относится. Если бы я захотела для пущей важности заполнить все клеточки своего ежедневника, то смогла бы написать лишь «почистить зубы», «эпиляция», «душ», «вынести мусор», «покормить кота». У меня есть масса времени, чтобы размышлять над тем, что большинство людей делает, даже не задумываясь. Я наблюдаю за мужчиной, который мне помог, и за котом, которого украла. На короткое мгновение они оба принадлежат мне, напоминая о простом человеческом счастье. Но это мгновение уже уходит, и я грущу. Даже если мне кажется, что я чувствую себя лучше, я все еще нахожусь в плачевном состоянии, раз уход коллеги, который пришел помочь передвинуть мебель, причиняет мне столько горя. Александр встает.

– Мари, надеюсь, мы тебе помогли.

– Как ты можешь в этом сомневаться?

– Мне пора.

Сандро дежурит в казарме в ожидании катастрофы, которая может в любой момент обрушиться на бедный город, готовый спасти его любой ценой. Кевин сидит с детьми, исполняя роль отца и мужа. Александр идет на свидание к той, которая его ждет, а я остаюсь одна с Парацетамолом.

Я провожаю коллегу до двери. Он протягивает мне руку. Это странно, но я не решаюсь чмокнуть его в щеку. Похоже, он также не ждет, что я брошусь ему на шею. Ну ладно, обойдемся рукопожатием.

– Хорошего тебе вечера, Мари. До завтра, увидимся на работе.

– Спасибо еще раз. Вы так много делаете для меня, что мне придется превзойти себя, когда я приглашу вас на ужин. Без икры на золотых блюдцах не обойтись!

Он переступает порог и вдруг останавливается. Затем наклоняется и поднимает что-то с коврика у двери.

– Держи, это, наверное, для тебя.

Еще один конверт. Тот же почерк. Руки у меня начинают трястись, а вслед за ними и все тело, но я отчаянно стараюсь это скрыть.

– Спасибо, Александр…

Я произношу это несчастным голосом человека, который знает, что смерть идет за ним по пятам и ей известен его адрес и код подъезда. Александр уже уходит. Если до сих пор меня огорчала перспектива провести вечер в одиночестве, то теперь я просто боюсь оставаться одна. Даже если автор писем не он, может, все-таки попросить его переночевать у меня?

26

Я был очень взволнован, увидев узел на твоем шарфе. Спасибо тебе за это. Я так рад, что ты даешь нам шанс… Я хотел с тобой заговорить, но испугался уничтожить наше еще не родившееся чувство. Я очень дорожу тобой. Но ты меня не знаешь, даже не замечаешь. Нам предстоит еще долгий путь, и я надеюсь, что ты мне доверишься.

Если ты согласна, я назначаю тебе свидание в субботу на вокзале. Я приеду примерно в 18 часов. Предлагаю тебе подождать меня у большого кафе напротив платформ. Но я повторяю: ты ничего мне не должна. Если ты придешь на встречу, значит, наше будущее станет еще более осязаемым. Если нет, знай, что я приму твой выбор, как бы тяжело мне это ни было. Искренне надеюсь тебя увидеть. А также заключить в объятия в самое ближайшее время.

Твой самый преданный поклонник

Эмили протягивает мне письмо с тяжелым вздохом: – Думай что хочешь, но я по-прежнему считаю его методы странными. Какая-то игра в кошки-мышки. Либо у него мозг четырехлетнего ребенка, либо он знает, что делает… Судебный психиатр, конечно, извлек бы из этого текста больше.

– Да я уже не знаю, что думать! Я перечитывала это письмо всю ночь, выискивая в каждой фразе скрытый смысл. Я то впадала в панику, то испытывала нечто вроде нетерпения. Мне не терпелось увидеть неизвестно кого, можешь себе это представить? К счастью, продолжалось это недолго. Все-таки подозрительность взяла верх. В результате я нахожусь в странном состоянии! Но самое ужасное, что этот тип пришел и положил письмо под мою дверь! Понимаешь, что это значит? Что он выкинет в следующий раз? Выскочит передо мной, когда я буду принимать душ? Мне страшно!

– Может быть, конверт принес твой консьерж…

– Нет, я спросила его утром. И вчера вечером, между половиной восьмого – когда ушли Сандро и Кевин, письма еще не было – и восемью часами, когда Александр нашел его, выходя из моей квартиры, он не видел никого, кроме жильцов дома. Никаких посторонних!

– Значит, твой «самый преданный поклонник» живет здесь?

– Представляешь, сегодня утром мой сосед, Ромен Дюссар, как нарочно куда-то уехал. Месье Альфредо говорит, что он вернется в эти выходные…

– Выходит, это твой сосед? Но вы виделись всего один раз.

– Может, это любовь с первого взгляда? Он был само очарование и действительно смотрел на меня и внимательно слушал. Я очень хорошо помню, что он был очень приветлив. Но он не обращался ко мне на «ты», и думаю, что это не в его привычках.

– Если он способен писать такие страстные письма, значит, может обращаться к тебе на «ты» и даже сделать с тобой кое-что еще!

– Ты права, но я не хочу знать, что ты подразумеваешь под «кое-что еще». В любом случае я по-прежнему в ужасном положении. Сначала один мужчина выгоняет меня на улицу, потом другой пишет таинственные письма… Я так больше не могу. Мне надоело быть их игрушкой. Хочу остановиться, поразмыслить над своей жизнью, чтобы больше не попасться на их удочку. Мне тебя так не хватало вчера вечером! Я уверена, что, если бы мы поговорили, я бы хоть немного поспала.

– Прости, но после театрального клуба один парень пригласил меня поужинать, и я не смогла отказать. Впервые кто-то кроме меня проявил инициативу!

– Я не обижаюсь. Знаю, у тебя тоже все непросто. Поразительно, сколько времени мы тратим на мужчин, даже когда их нет рядом… Как прошел ваш ужин?

– Вначале я решила, что это знак судьбы. Это единственный парень, к которому я еще не подходила. Но мы ведь с тобой уже не девочки, так что я не стала привередничать. Подумала – вдруг это мой реальный шанс. После него остается только преподаватель, но его я рассматриваю как самый крайний вариант, перед концом света…

– Ну так и что с этим шансом? Реальный он или нет?

– Знаешь, это как во время скидок в магазинах. Ты говоришь себе, что совершаешь выгодную покупку, но в то же время понимаешь, что раз это не продалось раньше, значит, где-то тут подвох. А этот парень – как залежалый товар… Я проверила его по всем параметрам. Он милый, но кажется, ищет себе скорее подругу для задушевных бесед, чем жену. Когда я его слушала, мне показалось, что мы снова вернулись в лицей. «Как достойно прожить свою жизнь? Что мне делать в мире, который меня не понимает?» В тридцать с лишним лет ему уже пора знать, что не мир должен его понимать, а наоборот! Мне не нужен парень, который вечно ищет смысл жизни. Мне нравятся мужчины, которые знают, чего хотят. Я хочу, чтобы парень взял меня за руку и увел за собой и чтобы мне было с ним спокойно!

– Желаю удачи… Мужскую решимость я наблюдала, только когда Хьюго выбирал себе компьютерные игры… Как все-таки это странно: пока ты тратила впустую силы со своим поклонником, я без конца перечитывала письмо своего… Потрясающие у нас с тобой романы!

– Вернемся к письму. Мне кажется, оно довольно трогательное. Так ты пойдешь в субботу на вокзал?

– Да, по двум причинам: во-первых, я хочу узнать, кто это, а во-вторых, хочу убедиться в его порядочности. Ты права, пишет он хорошо. И если он искренен, возможно, на этот раз мне повезет.

27

Большой вестибюль вокзала, субботний вечер. Толпа народу. Сколько жизней здесь пересекается! Мне кажется, я смотрю фильм на ускоренной перемотке. Все эти люди, которые приходят, уходят, встречают, ждут… Я вижу, как они бросаются в объятия друг друга, целуются при встрече и расставании. Кто-то уезжает, кто-то возвращается. Несут багаж, ищут табло с информацией, бегут к своему поезду или едут домой, стоят в очереди у кассы, с детьми и чемоданами, музыкальными инструментами и животными. Одни нервничают возле машин, другие дают мелочь попрошайкам, третьи листают газеты в киосках. Мимо проходит ребенок, с трудом поспевая за матерью. Он несет крошечный рюкзачок и держит за лапу плюшевого мишку.

Я прибыла на час раньше назначенного времени и теперь представляю все в малейших подробностях: мужчина, которого я жду, выходит с платформы и направляется прямо ко мне с безмятежной улыбкой. Он ничего не говорит. Заключает меня в объятия. Нет, это слишком.

Мужчина, которого я жду, выходит с платформы и направляется прямо ко мне с безмятежной улыбкой. Он ласково смотрит мне в глаза. Это наш первый разговор, хоть и безмолвный, и нам многое нужно друг другу сказать. Он целомудренно протягивает мне руку, затем, догадавшись о моих чувствах, решается нежно меня обнять. Он прижимает меня к себе. Я не должна плакать, тем не менее мне очень этого хочется. Я взволнована, потрясена, как жертва кораблекрушения, наконец ступившая на твердую землю, как заключенная, впервые увидевшая небо. Я столько раз мечтала об этом, как и все женщины. Была ли я когда-нибудь влюблена? Способна ли я на это? И можно ли испытать настоящую любовь после стольких разочарований?

Мне кажется, что женщины проводят свою жизнь в ожидании; чаще всего – в ожидании мужчины. Еще неделю назад я зареклась наступать на эти грабли. И где я теперь? Пришла на свидание, но держусь начеку. Жизненный опыт перевешивает былые надежды. Однако я снова нахожусь во власти одного из мужчин, снова на что-то надеюсь. Если однажды я встречу бога, все равно какого, я прижму его к стенке и объясню, что так с дамами поступать нельзя. Зачем он наградил нас глупой надеждой и привлекательной грудью, которые так осложняют нам жизнь? Что он вообще о нас знает? Он даже не женат, и у него всего один сын. Неудивительно, что он ничего не понимает в девчонках и относится к ним, как к последним из своих творений. Нутрия и то лучше приспособлена к жизни, чем мы.

Прибывает очередной поезд, поток пассажиров вливается в вестибюль. До назначенного времени еще двадцать минут, но, возможно, тот, кого я жду, приехал с этим поездом. Вдруг он тоже любит приходить заранее, чтобы не заставлять других ждать. Я разглядываю каждого пассажира. Одни устремляются к такси, другие высматривают в толпе своих близких. Третьи никуда не торопятся. Наверное, их, как и меня, дома никто не ждет. Подмечая движения людей, их чувства и трогательные проявления привязанности, я думаю, что наш вид не создан для одинокой жизни, вдали от себе подобных. Это хорошая новость. С другой стороны, найти того, с кем можно вместе пройти часть пути, не так-то просто. А вот это уже плохая новость.

«Я кое-кого жду». Я повторяю эти слова, пытаясь оценить их роскошь. У меня свидание. Даже если я пока одна, эта простая мысль связывает меня с окружающим миром. Я больше не пассивная зрительница, я актриса. И пришла сюда не просто так. Я кое-кого жду. Мое сердце начинает радостно биться, но я его унимаю. С кем у меня свидание? Чтобы успокоиться, я снова и снова проигрываю в голове нашу встречу. Он придет, улыбнется. Разговаривать необязательно. Вокруг меня декорации – огромные, полные статистов. То и дело слышатся объявления, раздается смех, гул голосов. Не хватает только главного героя. Ромен Дюссар, Венсан (внезапно уехал на несколько дней, якобы на семинар), Бенжамен (в пятницу неизвестно зачем взял выходной), Сандро, Лионель… Каким будет лицо моего героя? Я представляю встречу то с одним, то с другим. Какой странный кастинг…

Я стою возле большого кафе, которое выходит на платформы. Мне даже не хочется сесть за столик или встать за витриной: опасаюсь, что тот, кого я жду, меня не заметит. Поэтому я торчу здесь, словно реклама самой себя, выставленная на всеобщее обозрение. Я вижу прибытие десятков поездов, наблюдаю за сотнями людей, может быть, тысячами, и вот наступает назначенный час. В письме он написал: «примерно в 18 часов». Судя по всему, он специально не указал точное время: ведь я могу вычислить конкретный поезд, и тогда сюрприз не удастся. Что это – деликатность или жестокость? Я узнаю это через несколько секунд, когда загляну ему в глаза, услышу голос, возможно, коснусь его руки. Мне не хочется выбирать фаворита среди возможных кандидатов. Если придет не тот, кого я выбрала, я могу расстроиться и все испортить.

Ко мне направляется мужчина, его лицо скрыто букетом роз. Чтоб у тебя юбка застряла в эскалаторе, что же мне делать? Главное, сохранять спокойствие, не терять самообладания. Мне удается контролировать руки и немного – ноги, но мои внутренние органы вытворяют черт знает что: желчный пузырь скачет от радости над печенью, а сердце так колотится, что сотрясает легкие. Мужчина продолжает идти ко мне, розы восхитительны. Это будет первый парень, возникший в моей жизни из роз.

Внезапно какая-то молодая женщина выскакивает справа, толкает меня и бросается к нему. Она обнимает его. Вот ужас, у меня только что увели мужчину моей мечты… Он прижимает ее к себе, безмятежно улыбаясь. Она счастливо смеется. Как жесток этот мир… Я чувствую себя маленькой девочкой, которая, стоя у рождественской елки, выбрала себе подарок, о котором мечтала всю жизнь, но на нем написано другое имя. Счастья, как и красивых вещей, на всех не хватает.

Крайняя степень возбуждения сменяется полной депрессией. Сердце падает на поджелудочную железу, а легкие, похоже, опустились до ягодиц. Трудно дышать.

Парочка удаляется. Как я могла в это поверить? Уже больше шести часов. Однако я должна держаться, должна взять себя в руки. Ведь если он придет на несколько минут позже, не может быть и речи о том, чтобы встретить его с угрюмым лицом. Я покажу себя с лучшей стороны. Неважно, что мне пришлось пережить. Я на сцене и готова сыграть самую важную роль в своей жизни.

Надеюсь, что занавес откроется, но не знаю когда. Хуже того – я могу вообще не узнать, что он открылся, если таинственный незнакомец будет наблюдать за мной издалека. Тем не менее я не хочу прозевать свой выход в пьесе, которую он написал для меня.

Теперь, когда я изо всех сил стараюсь не ударить в грязь лицом, в глубине моего нетерпеливого мозга возникает главный вопрос: до которого часа я буду ждать? Сердце отказывается дать ответ и установить границы, но мозг уже начинает переговоры, потому что в случае неудачи расхлебывать опять придется ему. Ждать пятнадцать минут после проведенного здесь часа кажется мне несерьезным. Что такое четверть часа по сравнению с целой жизнью? И потом, может быть, его поезд опаздывает, даже если не было никаких объявлений об изменениях в расписании. Подожду еще полчаса. Я не собираюсь упускать свой шанс из-за недостатка терпения или глупой гордости. Интересно, когда мое самолюбие почувствует себя растоптанным? Сколько времени нужно, чтобы я достигла тонкой грани, отделяющей надежду от смирения? Неужели все измеряется нашими чувствами? Похоже на то. Расстояние, на которое мы отступаем назад, показывает, насколько силен наш страх. Количество времени, которое мы готовы потратить на ожидание, демонстрирует уровень надежд. Поток слез указывает на глубину одиночества.

Теперь в этом большом вестибюле, где разыгрывается спектакль жизни, я все больше чувствую себя только зрительницей. Невольно разглядываю тех, кто так же, как и я, кого-то ждет. Сколько из них будут разочарованы? Вполне возможно, что лишь я. Из сострадания к себе подобным я почти желаю этого. Принято считать, что каждому уготовано свое место в жизни, своя особенная роль. Видимо, моя заключается в том, чтобы постоянно быть несчастной, чтобы остальные даже самое скромное счастье считали подарком судьбы. Наконец я нашла свое место на земле: я та, на кого люди будут показывать пальцем со словами: «Все могло быть гораздо хуже, вот как у нее» – и радоваться жизни.

Я вижу ожидающих мужчин. Юношу, уже десять минут поправляющего волосы, словно от этого зависит его будущее. Мужчину, который бросает взгляд то на свои часы, то на мобильник. Мне все больнее смотреть на тех, кто встречается. От их эмоций все внутри переворачивается, их порывистые движения терзают душу. Есть ли на свете что-либо прекраснее воссоединившейся пары? И что-либо ужаснее, чем быть исключенной из этого в высшей степени человеческого ритуала?

Я ждала до 19:40. Час, а потом еще сто минут. И каждая из них была наполнена радостным возбуждением или горьким разочарованием. Я измучена. Мое самолюбие давно растоптано, а горизонт надежды остался далеко позади. Его даже не видно в бинокль, я слишком увязла в болоте одиночества. По щекам текут слезы. Я больше не гордая реклама самой себя, воздвигнутая в толпе. Теперь я разрушенное здание, чудом держащееся в ожидании сноса.

Только две женщины – обе старше меня, подошли и спросили, хорошо ли я себя чувствую. Я ответила: да. Они знают, что я лгу, потому что наверняка сами пережили нечто подобное. Каждая из нас рано или поздно получает этот горький опыт, когда ты готова на все, но никто не дает тебе шанса. Хочется столько отдать, но ни одна рука не тянется к тебе, а если и тянется, то лишь затем, чтобы обокрасть. Меня душит горе и терзает чувство несправедливости.

28

Сегодня утром я как Джон Уэйн[5]: пять слов в запасе и заряженное ружье. Если на главной улице городка мне повстречается подлый бандит Хьюго, который грабит местных жителей, подыскивающих себе жилье, и обижает молодых женщин, пусть не ждет пощады. Мне следовало сразу остерегаться имени, которое индейцы сиу используют вместо проклятия…

Выйдя из дома, я на секунду останавливаюсь на лестничной площадке, пытаясь уловить шум в квартире месье Дюссара. Тишина. Я бы даже приложила ухо к двери, но боюсь, что с моим везением именно в этот момент она откроется или снизу поднимется месье Альфредо.

Консьержа я встречаю у подъезда с веником в руках.

– Здравствуйте, мадемуазель Лавинь. Смотрите, какое сегодня солнце! Воскресный день обещает быть ясным и свежим. Прекрасное время для прогулок. Воспользуйтесь им, у вас усталый вид…

– Я сегодня обедаю с родными, мне это пойдет на пользу. Скажите, месье Альфредо, вы не знаете, месье Дюссар вернулся?

– Не думаю, потому что он не забрал свою почту. Возможно, ему пришлось задержаться. Если хотите, я передам, что вы его искали.

– Нет, прошу, ничего ему не говорите…

Он улыбается мне как заговорщик. Интересно, что он обо мне думает?

Сегодня я еду к сестре. Она с мужем и двумя сыновьями-подростками живет за городом – только там они смогли позволить себе маленький дом с садом. С появлением детей приходится серьезно задумываться о таких вещах.

Мы с Каролиной всегда были близки. В детстве, когда мама поздно возвращалась с работы, сестра заставляла меня делать домашние задания. Именно с Каро я научилась читать и считать. Она рассказывала мне истории и читала сказки. Мы много играли вместе. В день смены постельного белья сооружали домики из матрасов. Я ждала этого с нетерпением. Мы придумывали свой собственный мир; одеяла служили дверьми. Мы зажигали внутри свет и устраивали обеды. Каро изображала и отца и мать, точно, как наша мама в обычной жизни. Помню, я расстраивалась, когда сестра начала встречаться с парнями. Мне казалось, что она меня бросила. К своему великому стыду, я даже обиделась на Оливье, когда они обручились. Ведь из-за него она покинула наш дом.

Поездки к Каро и Оливье были традицией, которой я очень дорожила. Но из-за подлого предателя я навещала сестру реже, чем мне хотелось. Он вынудил меня отдалиться от них, как и от всех моих близких. Хьюго с презрением твердил, что они «живут как мещане». Но они-то, по крайней мере, живут, а он только претензии предъявляет. Каро и Оливье никогда не настаивали, чтобы мы приезжали вдвоем. Напротив, как только представлялась возможность, они приглашали меня одну. Каро не очень-то любила Хьюго. В тот единственный раз, когда мы говорили о нем по душам, она сказала: «Мне он кажется трусливым, и я не уверена, что на него можно положиться…» Последние события подтвердили ее правоту. Действительно, за десять лет я ни разу не видела, чтобы Хьюго сделал что-нибудь полезное. И я пока не знаю, рассказывать ли сестре об анонимных письмах…

Я уже знаю, что у Каро сегодня будет на обед: ростбиф с кровью и картофельное пюре. Ее мужчины это просто обожают. На самом деле только это они и любят. Ничего другого есть не желают. Каро пыталась внести разнообразие в меню, уговаривала их хотя бы «попробовать», но получала в ответ только недовольное ворчание или откровенный протест. Я сама не раз была тому свидетелем.

А еще я знаю, что, как обычно, застану Оливье за какой-нибудь работой: он будет что-то мастерить либо заниматься садом. Энзо и Клеман в лучшем случае будут делать уроки, в худшем – и это наиболее вероятно – играть в гостиной на приставке в свой любимый футбол или автомобильные гонки.

Мы с Каролиной довольно разные по характеру, но это никогда не мешало нам ладить. Наверное, из-за груза ответственности, рано упавшего на ее плечи после ухода отца, ей пришлось стать рассудительной. Они с мамой оберегали меня, я это понимаю. Попрощавшись с собственной беззаботностью, Каро позволила мне вырасти более импульсивной и мечтательной. Частенько она посмеивалась над моими бредовыми идеями или приступами восторга. Но как будто гордилась мной, когда я проявляла независимость и заводилась с полоборота.

Дверь открывает Клеман, старший сын Каро. Мне потребовался не один год, чтобы убедить его не называть меня «тетя».

– Привет, Мари!

Он тут же уходит, чтобы продолжить рубиться в автогонки с братом, но успевает крикнуть:

– Мам, Мари пришла!

Каро выбегает из кухни и быстро меня целует:

– Привет, сестренка! Как обычно, у нас ничего не готово.

Она поворачивается к гостиной и кричит:

– Энзо, сделай паузу и поздоровайся с Мари.

– Ну, мам…

– Я жду, Энзо!

Всегда забавно наблюдать, как родители повышают голос, обращаясь к детям. Словно те глухие и нужно обязательно кричать, чтобы тебя услышали.

Я кладу свои вещи на тумбу в прихожей, возле которой в беспорядке свалено впечатляющее количество обуви. Такое чувство, что с каждым моим визитом мужские ботинки становятся все больше. Элегантные лодочки сестры кажутся совсем миниатюрными среди этой армады.

Я прохожу в комнату, оглядываюсь по сторонам и наконец выдыхаю. Кто бы мог подумать, что сегодня у меня получится расслабиться? Мне очень нравится их дом. Он почти не меняется со временем и остается для меня чем-то вроде точки отсчета. Для человека, потерявшегося в жизни, это особенно важно.

Теперь, когда дети подросли, пол в гостиной не засыпан игрушками, и я могу ходить, не рискуя поскользнуться на какой-нибудь машинке. В комнате пахнет ароматизированными свечами, от которых моя сестра просто без ума, с кухни доносится умиротворяющий звон посуды. За стеклом серванта, вокруг бокалов и тарелок, которыми пользуются только на Новый год и в дни рождения, стоят фотографии. Я замечаю новую: Клеман и Энзо катаются на квадроциклах. Какой же снимок пришлось заменить, чтобы выставить этот? Насколько я помню, здесь была фотография, на которой они вчетвером позировали у бассейна. Снимок, где мы все собрались вокруг мамы, еще на месте. Тот, где мы вместе с Каро в день, когда отмечали мой диплом, тоже. Какими мы были молодыми… На свадебной фотографии Каро с Оливье кажутся не такими сияющими, как на снимке возле фундамента своего дома. Как будто счастье обязательно должно строиться, как будто в день свадьбы заключается некое пари, которому последующие совместные планы придают истинный смысл.

Еще фотографии детей: в школе, на отдыхе, в саду. Мне хорошо известно, что они занимают огромное место в жизни своих родителей. Я близка с Каро и знаю, что они с Оливье почти все важные решения в жизни принимают, учитывая интересы детей. Мне это кажется трогательным. Словно две птички, вьющие гнездо, чтобы их птенчики были в безопасности и росли в красивом месте.

– Оливье на террасе. Решил повесить там шторы.

– Пойду к нему.

Сестра с мужем всегда чем-то заняты. Они редко делают что-то вместе, но чаще всего – друг для друга. Не знаю, о такой ли жизни они мечтали, но скучать им не приходится! Возможно, это и есть счастье, когда даже нет времени задавать себе вопросы…

Оливье стоит на стремянке. Несмотря на холод, он в футболке, в руках у него шуруповерт. Он спускается, чтобы меня поцеловать.

– Привет, Мари. Ну как настроение? Жизнь налаживается?

– Потихоньку. А ты как?

Оливье указывает наверх:

– Немного застопорилось: наткнулся на бетонную связку там, где хотел закрепить карнизы. Ну ничего! Прорвемся. Просто не получится закончить на этой неделе. Зато это защитит нас от солнца летом, и даже от небольших ливней. Можно будет чаще обедать на воздухе!

Контраст поразителен. Мы обмениваемся новостями, я рассказываю ему о своей рухнувшей жизни, а он мне о шторах. Каждый может развивать свою тему часами напролет. Одно мне ясно: я не способна понять, о чем он говорит. Что такое связка? В чем именно заключается проблема? И что дадут большие стержни из серого пластика, которые он собирается воткнуть в уже просверленные отверстия? А он, способен ли он понять, что со мной случилось? Сочувствует ли моим терзаниям или просто говорит себе, что меня бросил парень, и нужно поскорее найти другого, как в случае с подержанной машиной, которой нужен новый владелец, чтобы она не простаивала? Два разных взгляда на жизнь.

Возвращаясь на стремянку с инструментом в руках, Оливье спрашивает меня:

– Не возражаешь, если мы по-быстрому пообедаем? Я хотел еще свозить ребят на велосипедную прогулку. Им нужно больше двигаться…

– Без проблем. Спасибо, что вообще меня пригласили.

Оливье останавливается.

– Мари, мы всегда тебе рады. Ты много для нас значишь. И мальчишки тебя обожают.

Я тронута. Удивлена и тронута. Это небольшое проявление чувств – словно дождь среди пустыни: все снова расцветает, но, к сожалению, ненадолго.

Когда Оливье говорил, что они с детьми пообедают быстро, это было еще мягко сказано. Мы с Каро только приступили к еде, а они уже проглотили три четверти всего мяса и пюре. Три голодных хищника. Глотают, не жуя. Такое ощущение, что у них зубы в желудке. Наконец они схватили по куску хлеба с сыром и умчались, оставляя повсюду крошки. Собираясь, они выкрикивали друг другу указания из подвала на второй этаж, чтобы не забыть какую-нибудь важную вещь для своего великого приключения. Полное сходство с военной базой в состоянии боевой готовности перед началом операции по спасению мира. Мальчишки по очереди подходили к Каро: сначала один не мог найти свои перчатки, потом второй – солнцезащитные очки. И перчатки, и очки лежали на своих местах, и Каро выдала их, поцеловав сыновей почти насильно, так они торопились удрать.

Когда они наконец ушли, дом погрузился в благословенную тишину. Спокойствие после бури. Каро пожелала мне приятного аппетита, мы улыбнулись друг другу и пообедали, как цивилизованные люди, не разговаривая с набитым ртом. Только с тем, кто тебе по-настоящему близок, можно разделить трапезу молча, просто наслаждаясь тем, что вы рядом. Не нужно напрягаться, поддерживать беседу, подбирать слова. Давненько у нас не было возможности вот так посидеть вдвоем. Такие обеды также подходят для разговоров по душам. Очень кстати.

– Каролина, могу я задать один вопрос тебе, которая живет с тремя мужчинами?

– Ну, если только один, значит, тебе известны вещи, которых я не знаю.

Мы смеемся.

– Почему у вас с Оливье все так хорошо?

Она кажется удивленной.

– Почему все хорошо?.. Не знаю. Понятия не имею, как у нас получается. Мы просто живем вместе, день за днем. Наверняка многие скажут, что наша пара ничего особенного собой не представляет. Я не задаюсь такими вопросами. Мы вместе двигаемся вперед и чаще соглашаемся друг с другом, чем нет. Если, конечно, речь не идет о кухне и поворотниках. Вот и все.

– Как тебе удалось сделать правильный выбор?

– Не знаю. Я даже не уверена, что он правильный. В нашем возрасте, с учетом уже проделанного пути, думаю, у нас есть шанс завершить эту жизнь вместе. Но я все же остерегаюсь окончательных суждений. В юности мои подружки рисовали мужчин своей мечты. Они составляли целые списки обязательных качеств и сравнивали свой идеал с парнями, которых им удавалось подцепить. Бедняжки так часто разочаровывались! Я от мужчин не ждала ничего – наверное, из-за того, что случилось с мамой. Я их не искала специально, но мне повстречался Оливье.

– А что тебя в нем привлекло?

Каро тянется за бокалом воды.

– Ну, если подумать… Его способность сразу переходить к делу. Оливье такой: если что-то решил, рассиживаться не будет.

– Ты всегда его понимаешь?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты нашла инструкцию по эксплуатации?

Каро хохочет.

– Я даже не знаю, существует ли она! Я просто решила не забивать себе голову. Понимаешь, я живу с тремя мужчинами. Чаще всего я ничего не понимаю в том, что и как они делают. Но должна признать, что в целом они справляются. Если все время размышлять, объяснять, осмысливать, будет только хуже. Главное – правильно распределить обязанности. У Оливье прекрасно получается одно, у меня – другое. Я делаю что-то для него, он – для меня. А когда что-то оказывается выше нашего понимания, мы просто доверяем друг другу.

– А наблюдая, как растут твои дети, ты понимаешь механизмы, которые превращают их в мужчин?

– Ну и вопрос. Ты что, решила в психологи податься?

– Просто ищу ответы везде, где можно.

– Два юных льва не любят, когда им об этом напоминают, но своей жизнью они обязаны нам. Мы их холим, лелеем, обстирываем, кормим, иногда Оливье их воспитывает. Я не знаю, существуют ли механизмы, которые превращают их в мужчин. Гормоны, инстинкты, заложенный потенциал, личность… Многое играет роль. Они еще молоды, даже если изображают из себя мужчин. Низкий голос, волосы на теле, машины, девушки… Они уже начинают примерять на себя правила своего вида: в школе, в работе, в игре. Но позволь открыть тебе один секрет. Каждое утро, когда я бужу их, я вижу перед собой человеческие существа, которые мало отличаются от нас. Я часто говорю себе, что мы очень похожи. Когда они встают с постели, то едва шевелят руками, словно крабы клешнями, – медленно, неуклюже. Они такие трогательные, пока не напялили костюмы супергероев. Часто я говорю себе, что жизнь вынуждает их вести себя определенным образом. Мы должны быть стройными, они – сильными. Мы обязаны поддерживать быт, они – быть успешными. Если в какой-нибудь паре, в семье, люди отказываются от этих устоявшихся принципов и начинают просто радовать друг друга, тогда у них появляется шанс обрести счастье. Чтобы любить и принимать мужчин, нужно сохранять контакт с тем, что у них внутри, а не снаружи.

Некоторое время мы молчим. Я решаюсь спросить:

– Тебе не нравился Хьюго?

– Да, я с трудом его выносила, но ты его выбрала. Ты помнишь, чем он тебя привлек?

Я задумалась.

– Никто ему был не указ, он везде чувствовал себя комфортно. Наверное, я приняла это за проявление смелости и силы, тогда как это были всего лишь высокомерие и легкомыслие. Он оказался пустышкой, которая любит читать нотации.

– Я тебя знаю, Мари, и надеюсь, ты не откажешься от попыток построить свою жизнь с кем-то другим только потому, что в самом начале пути наткнулась на это ничтожество…

– Я уже не юная девушка. И многое поняла. Мне сложно будет поверить в любовь. Мужчины все-таки чертовски непростые существа…

– Согласна. Мы устроены по-разному. Я, например, не понимаю, почему Оливье никогда не освобождает карманы, прежде чем положить грязную одежду в стирку, хотя я просила его об этом сотни раз. Я не знаю, о чем он думает, когда кладет только что отглаженные белые рубашки мальчишек на мешок с углем. Мне непонятно, почему у него загорается взгляд при виде винтов и болтов, которые продают со скидкой, а цветочная клумба в саду оставляет его равнодушным. Мне нравятся утки, потому что они хранят верность своему избраннику всю жизнь, а он их любит только в виде филе. Мы с ним разные, это факт. И я уже не говорю о том, в каком шоке была, когда пятнадцать лет назад застала его разговаривающим со своим членом… Бог мой, я никому об этом не рассказывала!

Мы смеемся, и она добавляет:

– Знаешь, Мари, с ним моя жизнь далека от идеала, но я уверена, что она была бы гораздо хуже, не будь его рядом.

29

Мне не терпится скорее оказаться на работе, но вовсе не для того, чтобы трудиться в поте лица. Меня больше интересуют мои подозреваемые. Места себе не нахожу от волнения! Я пережила худший субботний вечер, если не считать тот, когда с шампуня соскочила крышка и содержимое выплеснулось мне в лицо. Три часа жизни на ощупь под издевательский смех Хьюго! Он и на секунду не отвлекся от своего телесериала, чтобы помочь мне. А ведь я на него тогда даже не обиделась… Но поскольку настало время подводить итоги, это воспоминание дополняет список. Мужчины справедливо упрекают нас в злопамятности. Да, мы такие. Уж позавчерашний вечер я буду помнить до конца своих дней.

Я рассчитываю, что виновник явится в мой кабинет. Тот, кому я обязана своим желанием умереть прямо на вокзале, возможно, будет стыдливо прятать взгляд, и это позволит его разоблачить. Петула докладывает, что все на местах, кроме Эмили. Странно, Эмили никогда не опаздывает.

Когда я прохожу через опен-спейс, Валери делает мне знак. Она старается, чтобы ее жесты выглядели незаметными, однако они немедленно привлекают всеобщее внимание.

– Привет, Валери. В чем дело?

Она показывает мне расчетную таблицу на экране своего компьютера и говорит громко, чтобы все ее слышали:

– Посмотри, у меня здесь количество не совпадает с плановыми затратами на почтовые отправления…

И тихо добавляет:

– Подойди ближе и притворись, что тебе интересно. Я все придумала.

– Что?

– Как узнать, что лежит в папке.

– Отлично.

– Нам даже не придется в нее заглядывать! Мы сделаем так, что Дебле сам расскажет нам о ее содержимом.

Вот в этом я сильно сомневаюсь.

– Так что ты придумала?

– Как по-твоему, что в этой папке может быть самого плохого?

– План окончательного переноса производства в другую страну, закрытие этого здания и увольнение всех нас.

– Я тоже пришла к этому выводу. Ну так вот: мы навестим Дебле под каким-нибудь предлогом – это я беру на себя. В его кабинете я упаду и начну кататься по полу, схватившись за голову. И стонать все громче и громче, словно меня посетило видение. Застыну на месте с безумным взглядом и скажу, что вижу, как нашу контору закрывают и все становятся безработными. Вижу нищету, плач, повешенных и енота, которого принесли в жертву в конференц-зале… По его реакции мы поймем, верны ли наши предположения!

Я смотрю на Валери. Подобно сделавшей стойку охотничьей собаке, она все еще указывает на таблицу, которая не имеет ко мне никакого отношения. Валери в полном восторге от своей гениальности.

– Ну как? – спрашивает она.

– Слушай, мне очень хочется сказать, что идея классная – хотя бы для того, чтобы увидеть все это своими глазами. Но в твоих интересах, да и в наших тоже, придумать что-нибудь не связанное с паранормальными явлениями.

– Нет, нет, ты не поняла! Я притворюсь. Я же не ясновидящая. Просто сделаю вид, чтобы он мне поверил!

И Агентство национальной безопасности выложит в интернет очередное фото с немного измененным комментарием: «Некоторые люди выглядят глупее пьяных морских свинок: посмотрите на еще одну женщину».

– Валери, я тебя очень люблю, но ты должна пообещать мне, что не сделаешь этого.

– Почему? Он будет так удивлен, что выдаст себя с головой. Он испугается!

– Это точно, и тут я с ним солидарна.

– Но чем я рискую?

– Прибежит Нотело и начнет брызгать на тебя святой водой, либо они упрячут тебя в психушку. Кстати, одно другому не мешает.

Валери выглядит разочарованной.

– Ты уверена, что это плохая идея?

– Абсолютно. Будем думать дальше. Тем не менее я оценила твое воображение и способность к планированию: нам повезло, что ты с нами.

Мой комплимент смягчает ее разочарование. Она выглядит умиротворенной. Уф, кажется, я выпуталась. В этом вся Валери – она способна два года изучать язык глухонемых ради любимого человека, прежде чем обнаружит, что он вовсе не глухой, а слепой. И снова бросится в бой с удвоенной энергией. За одно это я бесконечно ее уважаю и завидую ей.

Возвращаясь к себе, я замечаю, как кто-то незнакомый заходит в кабинет Эмили. Если к ней пришел посетитель, значит, она уже на месте. Я иду туда.

Но это не незнакомец. Это сама Эмили в совершенно неузнаваемом виде. На ней черные очки, прическа не такая, как обычно, и одета она словно на похороны. Сразу видно: что-то не так.

– Эмили, что случилось?

– Закрой дверь. Мари! Я совершила огромную глупость. В любую секунду может явиться полиция. Смотри, я не надела браслет, который ты мне подарила, чтобы его не поцарапали наручники. Поклянись, что будешь навещать меня в тюрьме…

Она прислоняется к стене, сотрясаясь в рыданиях.

– Черт возьми, Эмили! Ты наконец расскажешь, что произошло?

– Помнишь, я говорила тебе, что в театральном клубе остался только преподаватель и что это самый крайний вариант…

– Тот, которого ты описывала как похотливого старикана с мерзкой рожей? Ты что, влюбилась? Ничего страшного, любовь зла, но…

– Я его убила.

– Что?

– Вчера у нас была репетиция, а потом он пригласил меня к себе, якобы для того, чтобы поработать над ролью… Можно подумать! Мне и так казалось, что он слишком часто помогает девушкам научиться «владеть телом», как он это называет, во время своих глупых постановок.

– И что ты сделала?

– Когда мы пришли к нему, он налил мне вина и показал свою коллекцию современного искусства: картины, скульптуры – все совершенно гнусное. Мазня и груда каких-то нелепых обломков.

– Эмили, плевать на это! Что ты с ним сделала?

– Мы спокойно пили. Потом он поставил свой бокал, подошел ко мне вплотную и прошептал: «Я не мылся три дня и сейчас овладею тобой, как животное».

– Какая гадость!

– Полностью согласна. Он набросился на меня. И тогда я схватила что под руку попалось и изо всех сил его стукнула.

– Куда?

– По голове. Он упал, как растаявшее мороженое из рожка. Кстати, и звук был такой же.

– А потом?

– Я испугалась и убежала. И даже не подумала о том, чтобы стереть отпечатки. Вот дура! А еще смеялась над твоими лыжными перчатками! У тебя были хотя бы они! Я вернулась домой и всю ночь провела в прострации, ожидая полицейских.

– Ты оставила его валяться на полу?

– Ну да. А ты что, хотела, чтобы я делала этому козлу искусственное дыхание?

– Чем ты его ударила?

– Не знаю. Одной из его дрянных статуэток. Что за нелепая затея – коллекционировать уродливые штуковины с кучей острых углов! Собирал бы коллекцию плюшевых мишек или цветов, и голова была бы цела и невредима. Этот аргумент можно выдвинуть перед судом присяжных? Он ведь сам во всем виноват.

– Эмили, хватит болтать ерунду. Соберись. Отвечай только «да» или «нет». Ты оставила его дома?

– Да.

– Кто-нибудь еще в курсе?

– Нет.

– Ты закрыла за собой дверь?

Она смотрит на меня, как обезьяна, которой показали извещение из налоговой инспекции.

– Эмили, пожалуйста, отвечай.

– Но ты велела говорить только «да» или «нет», а я не помню.

– Ты на машине?

– Да.

– Дай мне ключи. Мы едем туда.

30

Какие бы сюрпризы ни преподносила вам жизнь, какие бы испытания ни сваливались на вашу голову, всегда помните, что где-то есть человек, которому хуже, чем вам. Сегодня утром победительница конкурса на самую ужасную карму сидит рядом со мной в машине. А моему стилю вождения сейчас позавидуют даже племянники с их компьютерными играми.

Эмили бормочет что-то бессвязное, иногда дергается и машет руками, как бесноватая. То она пристально смотрит вперед, будто там летит НЛО, а в следующую секунду ее голова низко опускается, словно она решила вздремнуть. Я никогда не видела, чтобы кто-то так себя вел. За исключением, пожалуй, одного фильма ужасов. В нем компания девушек с большими бюстами и юношей с накачанными прессами разбила лагерь в лесу, и одна девчонка в шортах и короткой маечке решила выкопать яму, чтобы разжечь костер. Но ей не повезло: копнув пару раз, она разрыла могилу, в которой почти триста лет таилась смерть. Как будто можно похоронить смерть… После этого девушка в шортах весь фильм совершала странные телодвижения, отчего ее маечка задиралась все выше. Эмили сейчас вытворяет то же самое, она даже издала протяжный звук, напоминающий хрип бизона. Мне страшно. С другой стороны, если ее голова начнет вращаться, разбрызгивая рвоту, плевать, это же ее машина. Я всегда могу прикрыться зонтиком, который лежит у нее в дверце. Но пока она вроде как играет на фортепьяно а-ля Шопен, хотя никогда и близко к клавишам не подходила. Дело кончится тем, что ее вместе с Валери, опрысканной святой водой, упекут в одну палату, заварят дверь и повесят табличку: «Опасно: ведьмы! Открывать только для того, чтобы сжечь».

Эмили говорит, что не хочет умирать. И на суде будет утверждать, что убила его из ревности. И она не виновата, что влюбилась в такого похотливого урода. Обещает, что купит ему новую голову, которая в любом случае будет не такой безобразной, как предыдущая. Это ужасно, но я с трудом сдерживаю смех.

Мы подъехали к дому ее преподавателя драматического искусства. Не знаю, как лучше поступить. Оставить Эмили в машине? Но нет никакой гарантии, что она будет сидеть тихо. Тащить с собой на место преступления? А вдруг у нее случится истерика при виде трупа? Передо мной стоит выбор между чувством и долгом. Пойду одна – и Эмили, чего доброго, примется грызть сиденья, а то и вовсе выберется через окно, чтобы покусать прохожих. Возьму ее – и стану свидетелем великой сцены, где Гамлет берет череп и декламирует: «Пожизненное светит мне иль нет, вот в чем вопрос?»

Но привязать ее, как бедную собачку возле магазина, все равно не получится, так что выбор очевиден.

Эмили с трудом вспоминает этаж и трижды спотыкается, поднимаясь по лестнице в своих солнцезащитных очках. Внезапно она дрожащей рукой указывает на дверь, словно это врата ада. Я пытаюсь ее успокоить:

– Смотри, квартира не опечатана – это хороший знак! Полиция не обнаружила тело, либо полицейские еще внутри…

– Нет, не звони! Я не готова…

Она делает два оборота вокруг себя, одергивая пальто. Не знаю зачем. Но мы не можем торчать тут все утро. И я звоню.

За дверью тихо. Я настойчиво стучу. И прекрасно понимаю, что, если откроют полицейские, получится, что я собственноручно сдам им свою единственную настоящую подругу.

Наконец раздаются шаги. Дверь открывается. О боже! Она и вправду его убила, передо мной привидение! Невысокий мужчина лет шестидесяти, одинаковый и в высоту, и в ширину, с толстой повязкой на голове. Не знаю почему, но я тут же вспоминаю одну историю из детства. Я уже лет десять как о ней забыла! Мы с Каро катались в парке аттракционов на поезде-призраке, когда перед нашим вагончиком вдруг возник монстр. В его забинтованной голове торчал топор, и он, завывая, протягивал к нам руки. Я так перепугалась, что треснула его кулаком по лбу, и он взвыл еще громче. Возможно, бедняга после этого бросил семью, скелеты, вагончики и пластиковую паутину, начал новую жизнь, и вот сегодня случай снова нас свел.

Преподаватель драматического искусства и впрямь выглядит странно. Он улыбается. Обычно, когда люди улыбаются, это облегчает контакт и вызывает желание общаться. Но в данном случае эффект несколько другой. Как бы поточнее выразиться? Меня пугают две вещи: его рожа и мысль о том, что Эмили пусть даже теоретически планировала с ним какие-то отношения. Видимо, она совсем дошла до ручки… На их свадьбе я наверняка была бы свидетельницей. Думаю, я попросила бы не делать фотографий с моим участием, чтобы мне потом не пришлось на них смотреть.

– Good morning, ladies…

Какое патетическое произношение… Ну и ну! На его фоне Хьюго выглядел почти шикарно. Эмили замерла в прострации в углу лестничной площадки. Я пытаюсь сохранить самообладание.

– Здравствуйте, месье. Мы были неподалеку и хотели проверить, все ли с вами в порядке…

Он окидывает меня оценивающим взглядом, словно крестьянин, который покупает корову на ярмарке, затем обращается к Эмили с улыбкой психопата:

– А ты, оказывается, штучка с характером! Мне это нравится. Маленькая шалунья, ты вернулась с такой же красивой подружкой. Теперь мы повеселимся на славу… Входите, я достану шампанское из холодильника.

Эмили утыкается лицом в ладони и начинает стонать, как кенгуру, у которой роды пошли с осложнениями. Все понятно, на нее можно не рассчитывать.

– Нет, спасибо, месье, не надо ничего доставать, – решительно отвечаю я. – Вид у вас вполне здоровый, а нам уже пора.

– Даже не думайте!

Он хватает меня за руку. По спине пробегает волна отвращения.

– Какая у вас нежная кожа…

Мне хочется сказать, что ему следует быть осторожнее, что я уже отдубасила одного придурка. Но я должна подавлять порывы ярости. Если Эмили его поцелует, может, он превратится в прекрасного принца? Я пытаюсь вырваться, но он усиливает хватку. Я замечаю позади него «творения», о которых говорила Эмили. Вот уж действительно драматическое искусство, в прямом смысле этого слова. Разве нормальному человеку может нравиться такое? Впрочем, мне нет до этого дела, скорее бы убраться отсюда.

– Месье, прошу вас, будьте благоразумны.

– Жизнь коротка, не будем терять ни минуты. Входите в мое скромное жилище, я покажу вам радугу…

Эмили права: единственный способ отделаться от него – треснуть по голове. Но у меня ничего нет под рукой, а он тащит меня внутрь. Мои подошвы скрипят по его паркету, словно шины на горных виражах. Отчаявшись, я шлепаю его ладонью по повязке. Эффект незамедлителен. Он отпускает меня и принимается верещать от боли. Очень похоже на того типа из поезда-призрака. Теперь я стою между вопящим преподавателем и подвывающей Эмили.

– Простите, месье… Рада, что у вас все хорошо. Если позволите, я дам вам один совет: никогда не пытайтесь соблазнить женщину, не приняв душа!

Я хватаю Эмили за руку и тащу на улицу. Думаю, теперь она перестанет ходить в театральный клуб, и мне самой придется заняться ее свиданиями…

31

Вас это наверняка удивит, но я с удовольствием вернулась к своей сводной таблице. Я не собираюсь ее заполнять, но созерцаю с умиротворением. Столбцы, строки. Все рационально, реально, стабильно. Я отвезла Эмили домой и предупредила администрацию, что сегодня на работу она не вернется, потому что плохо себя чувствует.

Наконец-то я сижу в своем кабинете, радуясь профессиональной рутине. Ручки стоят в стаканчике, блокноты лежат параллельно бювару, а телефонный провод полностью распутан. Я знаю, что глупо наслаждаться такими пустяками, но приучаю себя довольствоваться малым. Переживания последних дней так меня измучили, что разоблачать подозреваемых уже не хочется. Свою порцию странных мужчин я получила, и мне пока хватит.

Стараюсь не смотреть на тех, кто идет по коридору, чтобы снова не удариться в размышления. Через несколько минут я пойду на обед с Флоранс, Валери и Маликой. А пока я радуюсь спокойному времяпрепровождению в своем кабинете.

Но если вы что-то решили, это еще не значит, что остальные позволят вам это сделать… В дверях появляется Виржини.

– Я тебя не отвлекаю?

– Нет, что ты, входи.

Вот типичный пример женщины, пострадавшей от смены руководства. Она пришла в компанию через несколько лет после меня. На моих глазах вышла замуж – месье Мемнек устроил по этому поводу праздник. Потом родила первого ребенка – компания снова не поскупилась. Затем руководство сменилось, к нам пришел Дебле. Когда у нее родился второй ребенок, нам не разрешили отмечать это событие во время работы, и мы подарили ей конверт с деньгами, которые собрали сами, дирекция участия не принимала. Затем Виржини развелась, и с тех пор разрывается между работой и двумя малышами. Утренняя пробежка, чтобы отвести их в сад, вечерняя пробежка – чтобы забрать. Мать-одиночка и менеджер по работе с клиентами. Каждый день две работы на полную ставку. Я, наверное, уже год не видела улыбки на ее лице. Она всегда безупречна, очень профессиональна, но постоянно находится в напряжении, буквально на грани нервного срыва. Еще одна женщина, которой есть за что поблагодарить мужчин…

– Я тебя слушаю. Чем могу помочь?

– Сегодня утром меня вызвал месье Дебле. С ним был его помощник. Они объяснили мне, что больше не могут позволить мне работать по моему графику.

– То есть?

– Я должна быть на месте в официальные часы работы компании «в целях производственной необходимости». Так они сказали. Но я не могу: утром и вечером я отвожу или забираю детей из сада.

– Чем они это объяснили?

– Рационализацией управления. Они утверждают, что я не раз была им нужна, а меня не было на рабочем месте. Но это неправда! Мой график никогда не вредил работе. Мне кажется, они просто пытаются от меня избавиться. Что делать?

Бедняжка на грани паники. Я ее понимаю.

– На чем вы остановились?

– Они дают мне десять дней на размышление. Потом начнут записывать прогулы…

– Виржини, мы что-нибудь придумаем.

Она улыбается. Она мне верит. Ее терзает такая тревога, что она хочет мне верить. Мы, женщины, такие. Надеемся на других и верим в них больше, чем в себя. Мне не хочется ее разочаровывать. Я до глубины души возмущена очередной несправедливостью. Но должна признать, что пока не вижу никакого решения.

– Я поговорю с ними. Мы рассмотрим их аргументы и возможные решения.

– Спасибо, Мари. Если я потеряю работу, это будет конец…

– До этого еще далеко. Не забивай себе голову раньше времени. Как твои детки?

– Натан уже бегло читает. Он готов к школе. С Артуром, думаю, будет больше проблем…

– Поцелуй их от меня и не беспокойся, я буду держать тебя в курсе.

Сейчас я уже не успеваю пойти к Дебле, но сразу же после обеда обязательно к нему нагряну. Я вижу его игру насквозь. Он собирается дестабилизировать как можно больше сотрудников, используя слабые стороны каждого. Не скоро же он получит свою сводную таблицу по договорам!

Судьба решительно не хочет оставлять меня в блаженном покое с моим стаканчиком с карандашами и распутанным телефонным проводом. На этот раз в кабинете появляется Бенжамен.

– У вас найдется для меня минутка, мадемуазель Лавинь?

– Да, конечно.

Даже если я не хотела видеть знаков, они просто бросаются в глаза. Молодой человек явно чувствует себя неловко. Можно даже сказать, что он в чем-то раскаивается. Не смотрит на меня и переминается с ноги на ногу, словно на них уже висят кандалы. А что, если это его я ждала в субботу? Если он и есть мой таинственный воздыхатель? Он участвовал в моем мысленном кастинге и в роли мужчины, направляющегося ко мне на платформе, выглядел очень даже привлекательно.

– Вы отсутствовали в пятницу… – произношу я нейтральным тоном.

– Пришлось срочно уехать по делам… Собственно, об этом я и хотел с вами поговорить. Но все не так просто…

Можешь не продолжать, юный обольститель. Ты разоблачен! Все совпало: твои взгляды, намеки, бесконечные визиты в мой кабинет и попытка меня очаровать.

Он стоит передо мной, нерешительный, смущенный. Я наблюдаю за ним. Я была уверена, что никогда не прощу того, кто устроил мне это несостоявшееся свидание. Но теперь, когда он тут, я чувствую, что не могу на него обижаться. Он меня умиляет. Это чудовищно. Несмотря на все, что мне пришлось пережить из-за него, несмотря на часы, полные страданий, мой гнев растаял, как снег на солнце. Словно внутри меня открылся люк, и две тонны ярости плюс шестьсот килограммов ненависти вывалились в канализацию. Кто установил внутри нас этот потайной механизм, который умеют приводить в действие только мужчины? Мы злимся на них, проклинаем, а им достаточно явиться с виноватым видом, и мы тут же им все прощаем, особенно когда они такие милашки… Я только что открыла секрет нашего эмоционального устройства, о котором мы сами не знаем: женское сердце снабжено двойным дном, оно может переносить все горести мира при одном условии – если его освещает хотя бы крошечный огонек. Огонек, озаряющий самую мрачную ночь…

Бенжамен наконец решается поднять на меня глаза. Вижу ли я себя рядом с ним? По правде говоря, я представляла своего мужчину несколько иначе. Но он красив и, судя по письмам, мыслит довольно зрело для своего возраста.

– Я так много у вас попросил, злоупотребил вашим временем…

– Ничего страшного.

– Нет же, я злюсь на себя за это.

– Забудем.

– Надеюсь, вы еще не ходили биться за мою надбавку, иначе я буду очень переживать…

Я бы, конечно, предпочла, чтобы он корил себя за неудавшееся свидание на вокзале или за состояние неопределенности, в которое поверг меня, но у каждого свои приоритеты.

– Мадемуазель Лавинь, я увольняюсь.

От неожиданности я поперхнулась.

– Увольняешься?

– Да, я собираюсь жениться, и мой тесть предложил занять должность в его транспортной компании, на востоке.

Это не он писал мне письма. Не он прокатил меня со свиданием. Я почти впадаю в депрессию. На долю секунды мне действительно понравилась мысль о том, что за мной будет ухаживать этот молодой человек. Он чувствует мое разочарование, не подозревая о его истинной причине. Я придумала себе роман на пустом месте. Я уже даже не уверена, что вообще получала эти письма. Я сомневаюсь во всем, и прежде всего в самой себе.

Он подходит ближе.

– Я вижу, что вы расстроены. Значит, вы все-таки ходили из-за меня в дирекцию…

– Не беспокойся, Бенжамен. Это не имеет никакого значения. Тебе действительно будет лучше работать со своей семьей, чем здесь. Я рада, что ты женишься. Поздравляю тебя и твою будущую супругу. Будьте счастливы.

– Я хочу договориться об уменьшении срока отработки, но вы не волнуйтесь, я сделаю это сам. Вы и так потеряли из-за меня столько времени.

Я потеряла кучу времени вовсе не из-за него, а из-за себя. Ведь это я напридумывала невесть что. Досадно, что в моем возрасте, имея за плечами немалый опыт, я по-прежнему остаюсь взбалмошной идиоткой, которая готова все начать с нуля, когда речь заходит о сердечных делах.

32

– Эмили, ты не спишь?

– Нет, стыд мешает мне закрыть глаза. Мари, я бесконечно благодарна тебе за это утро. Я действительно жалкая неудачница.

– Только не думай, что побила рекорд. Я знаю одну серьезную конкурентку… Как ты себя чувствуешь?

– Физически хорошо, но морально просто убита. Ничего в этой истории не говорит в мою пользу. Ты меня еще любишь?

– Конечно, дуреха. Но пообещай больше не принимать приглашения от сомнительных типов!

– Обещаю. Как ты отработала?

– Дебле взялся за Виржини. Теперь точно придется сражаться. А еще я знаю, что Бенжамен не писал мне писем. Он пришел сообщить о своем увольнении и скорой свадьбе.

– Ну что ж, одним подозреваемым меньше. С другой стороны, это был не худший вариант…

– Не знаю почему, но меня это расстроило. Если быть откровенной, я даже упала духом.

– Ты же не станешь хандрить из-за того, что лишилась одного подозреваемого?

– Боюсь, что стану. Я себе сотню раз повторяла, что больше не хочу никаких мужчин, больше не хочу страдать, строить иллюзии. И вот расклеилась, потеряв одного из своих придуманных претендентов. Это какая-то аномалия. Как будто во мне две Мари: одна делает выводы и не хочет повторять прежних ошибок, вторая живет чувствами и готова входить в одну и ту же реку до бесконечности, потому что так ничего и не поняла в жизни. Рассудительная и сумасбродка. Впрочем, у рассудительной Мари есть вопрос к сумасбродке: если я хочу всех этих мужчин, значит ли это, что я с приветом?

– Нет, ты просто нимфоманка!

У меня настроение ниже плинтуса, а она смеется надо мной.

– Я смотрю, кто-то упражняется в остроумии… А ведь это не я флиртовала с Франкенштейном, коллекционирующим нелепые произведения искусства.

– Кто бы говорил! Не стыдно котов воровать?

Внезапно мне приходит в голову идея.

– Слушай, Эмили, раз уж мы обе пережили такой скверный день, может, отметим это событие в маленьком ресторанчике, только ты и я?

Она заехала за мной на машине, и мы отправились в центр города. Вечером в начале недели сложностей с парковкой почти не бывает, и можно спокойно ездить и выбирать заведение. Мы выбрали маленькое кафе на тихой улице, которая выходит на большую площадь. Я здесь бывала в юности и даже приглашала сюда Хьюго в начале наших отношений. Я открыла ему это место. Сегодня вечером, даже если на улице пасмурно и промозгло, мы с Эмили ощущаем в воздухе какую-то легкость. Кто бы мог подумать, что мы с удовольствием встретимся после всего, что нам пришлось пережить в последние часы?

Войдя в кафе, мы ждем, пока официанты рассадят посетителей, которые пришли раньше нас. Эмили признается:

– Знаешь, я опять видела своего соседа из дома напротив. Теперь я знаю, как его зовут: Жюльен.

– Ты с ним разговаривала?

– Нет, я посмотрела на его почтовый ящик.

– Лучше бы ты просто с ним заговорила.

– Ты что, я никогда не решусь! Мне кажется, он приходит домой в полдень, я недавно его видела. На этот раз он играл с собакой.

Клянусь, я удержалась от комментариев.

– Эмили, тебе нужно с ним познакомиться. Ты рассказываешь мне о нем уже несколько месяцев. Ты обошла все мыслимые и немыслимые общества, клубы, кружки и секции в надежде встретить достойного мужчину. Игроки в бридж оказались слишком старыми, моделисты – инфантильными и чаще всего женатыми, шахматисты – не очень разговорчивыми, и я не стану тебе напоминать, чем все закончилось в театральном клубе…

– Да уж, сжалься надо мной.

– И что? Куда ты собираешься записаться на этот раз? В клуб верховой езды? И выйдешь замуж за пони, поскольку в таких местах тусуются одни девчонки?

Я ощущаю порыв холодного воздуха. Кто-то вошел в кафе и встал за нами. Эмили оборачивается и тут же съеживается. Что такого ужасного она могла там увидеть? Своего преподавателя драматического искусства со скульптурой, торчащей из головы? Она шепчет мне что-то, но я не понимаю.

– Что? Что случилось?

Я оборачиваюсь и бледнею. Передо мной стоит Хьюго под ручку с молодой женщиной, которая будто только что сошла с обложки модного журнала. Даже при всей своей ненависти к ней я вынуждена признать – она действительно очень хороша.

– Мари, ты что здесь делаешь?

Заметьте, он даже не выглядит смущенным. Хуже всего, что смущенной выгляжу я. Мир перевернулся с ног на голову. Мой бывший строит из себя важную персону и пренебрежительно оглядывает меня:

– Что, девчонки, решили устроить холостяцкий ужин? Клево. Не ешьте слишком много, иначе растолстеете, и ни один мужчина на вас больше не посмотрит.

Довольный своей злой шуткой, он целует взасос ту, которая, должно быть, и есть Таня. Десять лет назад именно в этом кафе подобной чести была удостоена я. От ничтожества, который таким образом извещает весь мир, что сумел покорить очередную самку.

Эмили пристально смотрит на меня. В ее глазах читается приказ отхлестать Хьюго по щекам, а затем засунуть ему меню в то место, уточнять которое мне запрещает хорошее воспитание.

Не скупясь на добрые слова, мой бывший добавляет:

– Осторожно, девочки, это кафе для влюбленных! Люди могут подумать, что вы вместе, если вы понимаете, о чем я…

– Идем, Эмили.

Хьюго не упускает возможности:

– Отлично. Значит, сейчас наша очередь. Вперед, Таня, шевели своей прелестной попкой.

И он снова засасывает половину ее лица. Бедняжке нужен не просто водостойкий макияж, а специальная краска для лодок. Мы уходим, пока он не принялся за палубу.

Я быстро иду по улице. Эмили едва за мной поспевает. Достойное завершение отвратительного дня.

– На этот раз он перешел все границы, – произносит потрясенная Эмили. – Почему ты ничего ему не сказала?

– А что я должна была сказать?

– Ну, не знаю… Но разве можно терпеть подобные гадости.

– Можешь поверить, ему это с рук не сойдет. Он мне за все заплатит. Для этого мне нужно два кило отборного картофеля сорта «Шарлотт» и восемнадцать упаковок слабительного.

33

Несмотря на гриппозную атмосферу этой зимы, которая никак не хочет заканчиваться, витамины мне не нужны. Меня подпитывают гнев и неутолимая жажда мщения. Мне больше не нужно заниматься спортом, искать хороший повод взбодриться – плохих хватает в избытке. Ярость помогает сжигать калории, а также вызывает желание сжечь и подлого Хьюго вместе со всем, что ему дорого.

А ведь я была готова отказаться от войны. Решила ограничиться кражей кота, который с каждым днем становится все ласковее и сообразительнее. Этот маленький хищник является живым опровержением пословицы: «Чужое добро впрок не идет». Парацетамол переметнулся в другой лагерь. Вступил в сговор со своим похитителем. Видимо, сработал стокгольмский синдром вкупе с кошачьим кормом. И я сложила оружие, решила оставить в покое этого мерзавца и его девицу из журнала мод. Но публичное унижение в кафе мигом вернуло мне боевой дух – этого я прощать не собираюсь. Я все предусмотрела, все спланировала. Провал недопустим.

– Эмили, пожалуйста, ты должна мне помочь.

– Ни за что. Ты с ума сошла! Об этом не может быть и речи.

– Я знаю, где раздобыть костюмы и парики. Мы ничем не рискуем!

– Нет, Мари, на этот раз ты заходишь слишком далеко. Я прекрасно понимаю твои чувства, но эта карательная экспедиция – что-то из ряда вон!..

– Значит, когда ты утверждала, что готова помогать мне и что меня удивит, на какие безумства ты способна, это было не всерьез?

– Проблема не в этом. Не уговаривай меня. Я не собираюсь переодеваться в фею и нести угощение со слабительным на вечеринку твоего бывшего.

– Это займет всего несколько минут! Поднимаешься, звонишь, оставляешь коробки и исчезаешь. Неужели трудно сделать это ради меня?

– Мари, если будет расследование, на этот раз за мной точно явится полиция. Меня обвинят в массовом отравлении.

– От обычного поноса еще никто не умер.

– Нет, ты себя слышишь? Ты вообще понимаешь, что ты задумала?

– Прекрасно понимаю, и представь себе, это помогает мне чувствовать себя лучше. Чтобы уснуть, я считаю, сколько раз спустили воду в унитазе…

– Ты спятила.

– Помнится, ты так не говорила, когда я изображала твою сестру на том идиотском свидании с мотоциклистами из парка.

– О, это удар ниже пояса!

– И уж точно ты не считала меня ненормальной, когда я поехала проверить, жив ли твой похотливый любитель искусства. Только представь себе, как выглядели бы ваши дети! Наполовину земноводные, наполовину принцессы.

– Твои методы возмутительны! Это манипуляция, гнусный шантаж! А ведь я никому не рассказывала, что ты облизываешь марки просто потому, что тебе нравится клей. Но теперь-то, будь уверена, я сдам тебя при первой же возможности. А еще я всем расскажу, что наш ответственный работник слизывает клей с конвертов! То-то все удивляются, почему они не запечатываются! Конечно, ведь наша полоумная кадровичка все давно слизала!

– Это напоминает мне о бабушке!

– Хорошо еще, что она работала на почте, а не в службе канализации!

Меня разбирает смех. Если бы кто-нибудь нас услышал, то обязательно сообщил бы куда следует. И за нами приехали бы люди в белых халатах со смирительными рубашками, чтобы доставить нас на затерянный остров, куда тайно свозят самых невменяемых жителей планеты.

– Эмили, умоляю, без тебя у меня ничего не получится. Только к тебе я могу обратиться с такой просьбой. Пожалуйста. А потом, клянусь: я буду спокойной, счастливой, отомщенной и бесконечно благодарной своей лучшей подруге.

– Надеюсь, тебе будет стыдно. Надеюсь, что всю жизнь тебя будет мучить совесть за то, что ты заставила меня это сделать.

– Обещаю. Я уже сгибаюсь под тяжестью вины.

34

Я никогда не была фанаткой творческого досуга. Тратить кучу времени на создание какой-то псевдокреативной фигни, которая в результате окажется в чужой квартире или на помойке, – нет, это не мое. Я нахожу подобное трогательным, только когда этим занимаются дети либо ты сам – ради кого-то особенного… Но клянусь: я больше ни слова не скажу на эту тему. После того как я три часа впрыскивала слабительное в разноцветные пончики и растирала таблетки «быстрого действия» в порошок, чтобы затем с дьявольской точностью распределить его под слоями сыра и грибов для пиццы, ни одна творческая мастерская не покажется мне глупой.

Чтобы собрать необходимое мне количество слабительного, я совершила набег на три аптеки и добыла примерно поровну таблеток и желатиновых капсул. Кухня и гостиная напоминают продовольственный склад. Всюду разложены пончики и пицца. Я потратила четверть зарплаты, чтобы испортить этому гаду костюмированную вечеринку. Надеюсь, у него есть запасы туалетной бумаги, иначе это может обернуться санитарной катастрофой. И поскольку я ничего не делаю наполовину, пока Эмили будет занята доставкой бесплатного, но проклятого угощения, я засуну картофелины в выхлопные трубы машин всех гостей Хьюго.

Я объявляю войну на уничтожение. Пленных не брать. Никакой капитуляции. Это послужит им уроком: нечего приходить на праздник к этому мерзавцу и его шлюхе после того, как он безжалостно вышвырнул меня на улицу.

Костюмы я выбирала, руководствуясь двумя принципами: стать неузнаваемыми и сохранять полную свободу движений на случай, если придется убегать или драться. Я должна предусмотреть все. Управлять – значит предвидеть. В войне побеждает тот, кто подготовился к поражению. Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Для себя я выбрала костюм кролика – полностью закрытый комбинезон, видна только середина лица. Глаза, нос и рот. Необходимый минимум. Видеть, дышать и общаться. Настоящий боевой кролик. Для Эмили я подобрала менее нелепый костюм – волшебная фея с крыльями. Фасон ей понравится, потому что она ненавидит, когда одежда полнит ее в области попы. И чтобы ничего не оставлять на волю случая, я даже попросила своего бывшего однокашника, который теперь работает гримером в морге, сделать нас еще более неузнаваемыми. То, что он гримирует покойников, вызывает у Эмили тревогу и отвращение, но это наша дополнительная гарантия.

Готовя отравленное угощение, я чувствую себя мерзкой колдуньей из сказки о Белоснежке. Только я не ограничусь одним яблоком. Я живу в индустриальную эпоху. В моей сказке на вечернем балу у этого подонка я доберусь и до принцев, и до принцесс, и даже до гномов – до всех сразу. Парацетамол не понимает, чем это я занимаюсь. Он запрыгнул на угол стола, чтобы лучше видеть. Сидит смирно, обвив лапки хвостом, и смотрит на меня. Я попыталась объяснить ему, что я делаю и зачем. Да, я разговариваю со своим котом. Он ничего не ответил. Несмотря на все аргументы, мне кажется, что он меня осуждает.

– Тебе еще повезло, что твое имя я выбрала, когда на столе валялись таблетки от головной боли, – сказала я ему. – Потому что сегодня тебя звали бы Микролакс или Дюфалак.

Он смерил меня взглядом. Мне показалось, или в его красивых зеленых глазах мелькнуло презрение? Определенно самец. Сначала они доводят нас до ручки, а потом сами же насмехаются над нами! Я стукнула кота по носу коробкой из-под пиццы, а потом бегала за ним по всей квартире, чтобы поцеловать и извиниться.

Эмили пришла к назначенному времени. Услышав, как она ахнула при виде многочисленных коробок с пиццей и пончиками и пустых упаковок из-под разнообразного слабительного, я подумала, что, возможно, немного погорячилась.

– Только не говори, что содержимое этих упаковок теперь находится в этой еде!

– Нет, что ты, я еще для варенья немного оставила.

– Ты и впрямь чокнутая. Мы с тобой войдем в историю, как поносные отравительницы.

Она надела свой костюм в одной комнате, я в другой. Когда мы встретились в коридоре, я – в образе кролика, она – феи, мы чуть не умерли от смеха. В итоге я плюхнулась на свой хвост-помпон, а она чуть не ободрала крылья, сползая по стенке. Кот нас видел, но быстро удрал. Наверное, побоялся снова получить по носу коробкой из-под пиццы, если бы мы прочли в его глазах все, что он о нас думает…

Когда мы выходили из квартиры, я молилась, чтобы нам никто не встретился, и на этот раз мои молитвы были услышаны. Я догадываюсь, что эта удача имеет свою цену, и рано или поздно мне придется за нее заплатить. Неважно. Я готова вернуть долг провидению, но в другой раз. Сегодня вечером я живу в кредит.

Мы вышли из здания, накинув на плечи покрывала, чтобы спрятать свои костюмы. Так что двор пересекли два призрака «из чистого хлопка», несущие пиццу и пончики с повышенным содержанием слабительного. Две зловещие тени, летящие в ночи.

Мы припарковались за две улицы от дома Хьюго. Наши костюмы доставляют радость не только детям, но и взрослым. Один милый дедушка даже помог нам донести часть провизии. В награду он хотел взять один пончик, но, к счастью, Эмили сохранила присутствие духа и сказала ему, что это для детского приюта и количество строго ограничено. Врать, конечно, нехорошо, но зато мы спасли ему вечер.

Мы с Эмили привлекаем всеобщее внимание. Как вы думаете, что делают люди, встретив на улице фею и кролика? Правильно, смеются над ними! Некоторые даже пытаются дотронуться до нас, в надежде, что мы принесем им счастье. Знали бы они о нашей патологической невезучести…

Ветер развевает мои длинные уши и тянет голову назад. Это невыносимо. Эмили говорит, что то же самое происходит с ее крыльями, и ей тоже неудобно. Мы и не представляли, что у каждого вида свои проблемы. Мудрецы правы: чтобы кого-то понять, нужно хоть немного побыть в его шкуре. Я стала кроликом меньше часа назад и уже вся извелась.

Мой приятель из морга прекрасно справился со своей задачей. Мы изменились до неузнаваемости. Он сделал противоположное тому, что делает обычно. Как правило, он придает усопшим более привлекательный вид, чтобы облегчить страдания близких. С нами он поступил ровно наоборот. Если бы мама меня увидела, она решила бы, что я умерла. Если не смывать грим до октября, нам обеспечен грандиозный успех на Хеллоуин. Я буду кроликом-зомби, а Эмили – феей мертвецов.

Мы входим в подъезд. Чем ближе мы к зоне военных действий, тем медленнее Эмили переставляет ноги. Она даже как будто фыркает. Эта старая кляча составит прекрасную пару своему пони и наравне с ним будет отказываться преодолевать препятствия.

Возле лифта я встречаю тех, кто многие годы были моими соседями. Они здороваются со мной: «Добрый вечер, месье», и это меня успокаивает. Браво макияжу! Меня не узнали, и это прекрасно. Мне они нравились. Хорошо, что их не будет дома сегодня вечером. Бегите из этого здания, бедные люди! Скоро на него обрушится восьмая египетская казнь и оно наполнится зловонием! Приятного вечера!

Мы не успеваем дойти до лифта, как кто-то наверху вызывает его. Эмили выглядит все хуже. Я успокаиваю ее:

– Дыши глубже, скоро все закончится. Только подумай, мы пережили это вместе, как на войне. Это даже круче, чем договор, скрепленный кровью…

– Что-то мне нехорошо. Мне даже не нужно есть твою дрянь, чтобы почувствовать себя больной.

– Неужели тебя мучает совесть?

– Нет, скорее задница. В животе революция. С детства ненавижу маскарады, они выводят меня из равновесия. Всегда считала это полным дебилизмом.

– Но ты прекрасно выглядишь в костюме феи, клянусь. Даже белые локоны тебе…

– Еще одно слово, и я улечу, оставив тебя одну с твоей убийственной жрачкой и синюшной заячьей мордой.

Лифт наконец спускается. Внезапно Эмили закатывает глаза и выпускает коробки из рук. Она падает на лестницу, и отравленные пончики разлетаются по ступенькам.

– Эмили!

Я бросаюсь к ней, приподнимаю ее голову.

– Прошу, скажи что-нибудь!

Она начинается дергаться точно так же, как в машине. Из лифта выходят люди. Они держат на поводке маленькую собачку. Увидев нас, они замирают на месте. И я их понимаю. Не каждый день увидишь, как кролик приводит в чувство фею в окружении разноцветных пончиков. Даже в их возрасте можно запросто снова поверить в Деда Мороза и его добрых зверушек. Эти люди хорошо одеты. Если мне не изменяет память, они живут на четвертом этаже. Сейчас, возможно, идут на шикарный ужин. Я пытаюсь их успокоить:

– Все в порядке, обычный обморок!

Почему я произношу это с китайским акцентом? Видимо, инстинктивно, чтобы они не узнали мой голос. Ну, ты сильна, Мари. Я всегда знала, что в глубине души я настоящий воин.

Прежде чем я успеваю что-либо предпринять, маленькая собачка проглатывает один из пончиков, упавших на пол. Размером пончик почти с нее. Как это печально. Ужин этих людей безнадежно испорчен. И вот они уходят с маленькой бомбой замедленного действия на поводке.

Я быстро складываю пончики обратно в коробки. Некоторые немного помялись. Из них потек крем. Главное – не облизывать пальцы.

Эмили выпрямляется.

– Мари, я не смогу туда пойти. Клянусь, я не выдержу. Я очень хотела тебе помочь… Надеюсь, ты меня простишь.

– Не волнуйся, ситуация под контролем.

Я не собираюсь отказываться от задуманного, когда мы уже прибыли на место. Я чувствую себя троянским конем, начиненным сыром и чоризо. Героем войны, который жертвует собой, бросаясь на врага с гранатами, покрытыми клубничным желе. Я ставлю коробки друг на друга и устремляюсь к лифту.

– Эмили, жди меня здесь. Ни с кем не разговаривай и ничего не слизывай с пола, понятно?

Мне кажется, у нее сломано одно крыло.

35

Лифт несет меня навстречу моей карающей судьбе, а я испытываю адские муки. Мне ужасно жарко в костюме кролика, а руки едва выдерживают вес коробок. Я упираю их в стену и перевожу дыхание. Кроличьи уши касаются потолка. Не знаю, что я буду делать, если они вдруг загорятся. Главное – не представлять себе этого. Стоит только о чем-то подумать, как оно происходит.

Музыку слышно за два этажа. Кошмар для соседей. И какая музыка! Шлягеры двадцатилетней давности. Двести децибел вышедшей из моды музыки для того, чтобы потрясти задом.

Если мне придется с кем-то разговаривать – на войне как на войне, – использую китайский акцент. Надеюсь, никто меня не узнает. Иначе на бедного кролика откроют охоту! Прежде чем начать наступление, между двумя припевами диско, я в последний раз спрашиваю себя, правильно ли я поступаю. Стыжусь ли я злодеяния, которое собираюсь совершить? Да. Немного. Но из всех чувств, которые мне пришлось пережить за последнее время, стыд – далеко не самое неприятное. В любом случае его полностью подавляет законное желание досадить Хьюго. И теперь, когда защитник – чистая совесть – закончил свою речь, так и не сумев смягчить приговор, уважаемый судья может назначить наказание. Я сосредоточена на своей цели: я – кролик, везущий отравленное угощение.

Я трачу не меньше минуты на то, чтобы позвонить в дверь, – приходится нажимать кнопку звонка углом коробки с пиццей, которая то и дело соскальзывает. Похоже на состязание в глупой телевизионной игре, вдобавок я уже в костюме.

Я даже не знаю, кто открыл мне дверь. Хотя нет, знаю, это кот Сильвестр. Но кто прячется внутри кота? В потоках лазерных лучей я различаю супергероев, гангстеров, двойников известных людей. Одни танцуют, другие разговаривают. В квартире полно народу. Тем хуже для них. Все они сообщники, все будут наказаны!

– Доставка пиццы и пончиков!

Кто-то восклицает: «Супер!», но я не знаю, кто именно: бразильская танцовщица или Покемон. Чьи-то руки с голодными возгласами приподнимают крышки коробок, пока я несу их на кухню. Никто не спрашивает, кто все это заказал. Тем лучше. Оказавшись на кухне, я не могу устоять перед соблазном раздать угощение лично: в качестве бонуса я увижу, кто пришел на вечеринку и дорого за это заплатит.

Я только что узнала двух приятелей Хьюго: один в костюме ковбоя, другой – Бэтмена. Я предлагаю им пончики, и они с энтузиазмом хватают их. Они улыбаются мне, делают комплименты моему наряду. Я очень рада их отравить, они мне никогда не нравились. Ковбой принадлежит к числу мужчин, которые будут соблазнять вас презервативом, словно это обручальное кольцо за тридцать миллионов долларов. А Бэтмен любит хвастаться тем, как тщательно выбирает себе трусы – иногда даже с написанными на них посланиями, – чтобы первое свидание прошло как в сказке. В общем, два типичных представителя своего вида.

Мы с ними уже встречались, но сегодня они не поняли, кто я. Разговор с людьми, которых ты знаешь много лет и которые тебя не узнают, слегка будоражит. Ты смотришь на них новыми глазами. Словно видишь в первый раз, но при этом представляешь, с кем имеешь дело. Довольно пикантно. Можно оценить всю степень их лицемерия по тому, как они пытаются вас очаровать в самом начале, как внимательно и уважительно относятся. И куда только все испаряется впоследствии? Я с удовольствием включаюсь в эту маленькую игру. Какой изумительный эксперимент! Некоторые обращаются ко мне, как к парню. Я отмечаю, что мужчины не ошибаются – наверное, угадывают мои формы – в отличие от девчонок, особенно молодых. Под оглушительную музыку я продолжаю раздавать угощение, опустошая коробки одну за другой, и повсюду меня встречают с радостью. Мне кажется, что все это мне снится. Я словно попала в телесериалы своего детства, или в грандиозный фильм, объединивший легенды кинематографа. Люди берут у меня коробки из рук и делят между собой их содержимое. Я вижу порции, которые передаются друг другу, почти ощущаю, как зубы впиваются в них. Зло расползается. Пока здесь царит радость и беззаботность, но из темноты уже подкрадывается беда. Удар вот-вот будет нанесен! Словно анонс американского фильма ужасов: «Они об этом еще не знают, но их задницам грозят большие неприятности!», «Вы полюбили его в ХЬЮГО: БАМБУК НЕ ВЫДЕРЖАЛ? Не пропустите ХЬЮГО-2: МЕСТЬ ГНУСНОГО КРОЛИКА». И замедленная съемка жующих ртов под пронзительную музыку, от которой мороз по коже. Ешьте, ешьте, дорогие! Я отучу вас ходить в гости к этому мерзавцу.

У меня возникает вопрос: если бы я до сих пор жила с Хьюго и его друзья были бы и моими друзьями, смогла бы я сейчас веселиться вместе с ними? Честно говоря, думаю, что нет. Мне никогда не нравились подростковые тусовки, организованные просто из принципа. Музыка на полную катушку, все пьют, курят не пойми что и стараются поддерживать хорошее настроение дешевыми шутками. Мне всегда было неуютно на таких вечеринках. Слишком много притворства, суеты, условностей. Обычно я незаметно уходила на кухню с теми, кто действительно хотел пообщаться. Мы намазывали маслом тосты и сохраняли человеческое достоинство. У меня остались довольно приятные воспоминания об этих кухонных посиделках. Хоть какой-то прок от безумных вечеринок…

Я обошла почти всех гостей, но еще не встретила хозяев торжества. В конце концов я натыкаюсь на Таню, которая раздобыла себе откровенный костюм, выгодно подчеркивающий все ее прелести. Такие девицы умеют это делать инстинктивно. Сегодня вечером она дьяволица в ажурных чулках. И угадайте, кто следует за ней по пятам, пуская слюну? Мой бывший! Он в костюме собаки! Мог бы с таким же успехом нарядиться карпом. Учитывая, что я кролик, это символически объясняет неудачу нашей пары. Хьюго в замечательной форме. Вдохновленный своим специфичным юмором, он трется об ноги гостей, женщин и мужчин. Бедняга такой забавный. Ему удается быть одновременно вульгарным и неуклюжим. Я протягиваю ему пончик, и он с удовольствием его берет. Он стоит напротив меня, улыбается мне своей разрисованной мордой, по обе стороны которой свисают большие уши. Вот уже несколько месяцев мы не были так близки. Это настоящий сюрреализм. Мы обмениваемся долгим взглядом, и он, наверное, думает, что я попала под действие его щенячьего обаяния. Он благодарит меня с такой доброжелательностью, какой прежде я не удостаивалась, хотя столько лет делала все для него. Он принимал мои усилия, как нечто само собой разумеющееся. Это вошло в привычку. Как бы я ни старалась, в ответ не получала ни слова благодарности. И вот он бесконечно признателен мне за то, что я даю ему пончик, напичканный слабительным… Поди пойми этих мужчин. Кушай, милый, ты будешь вторым отравленным песиком за сегодняшний вечер.

Теперь я узнаю многих гостей. Большинство из них и пальцем не пошевелило, когда он от меня избавился. И они за это заплатят. Зато меня порадовало, что Флорианы здесь нет. Мне бы не хотелось, чтобы она пострадала из-за меня.

В коробках почти ничего не осталось. План превзошел все мои ожидания. Я просто гений. Теперь пора сматываться. Вряд ли я когда-нибудь сюда вернусь. Как говорил Хьюго, страница нашей жизни перевернулась, но боюсь, слово «КОНЕЦ» будет начертано на туалетной бумаге. Меня посещает еще одна гениальная идея. Я, конечно, гений, но недобрый. Это будет последний штрих, завершающий фейерверк! Я знаю, что поступаю плохо. Мелочно. Но все же иду в туалет и с веселым злорадством выбрасываю в окно всю туалетную бумагу, что там есть. Вот это кайф! Хоп! Я слышу, как рулоны мягко падают на землю пятью этажами ниже, во двор соседнего дома. Бедняги даже не смогут их достать. Странно, но на этот раз моя совесть говорит, что я перешла все границы. «Лучшее – враг хорошего», – гласит пословица. Я отвечаю другой, специально придуманной для этого случая: «Бог любит великих воинов, а мелочных ненавидит». Осуществив диверсию, я покидаю туалет. Направляюсь прямиком к выходу, но два веселых парня, полицейский и астронавт, тащат меня танцевать в гостиную. Все, кредита мне больше не видать. Провидение решило взыскать долг прямо сейчас. Когда я поворачиваю голову, полицейский, видимо в знак благодарности, сует мне в рот последний пончик. Большую часть я выплевываю, но дело сделано. Отрава попала в организм.

Я – змея, укусившая собственный хвост. Муха, ударившая себя мухобойкой. Кролик с грязным хвостиком. Обещаю больше никогда не быть такой мстительной. Но сегодня вечером мне все же придется поплатиться.

36

Знаете ли вы басню «Фея, кролик и отравленный пончик»? В ней говорится о прекрасной фее, которую тошнит в раковину, потому что она перенервничала, и ее друге, милом кролике, сидящем на унитазе в тесной кабинке, где гуляет негромкое эхо. Я не стану рассказывать эту басню – не хочу, чтобы вы разочаровывались в жизни. Но все же донесу до вас мораль: «Карающей руке всегда достается часть наказания». Красиво и правдиво. Уверена, эту поучительную историю будут рассказывать детям и через тысячу лет. Во всяком случае, должны.

Однако будем честны: есть принципы, а есть реальность. Покинув вечеринку с бурлящим животом, я все же успела напихать картофеля в выхлопные трубы большинства гостевых машин. Знаю, вы меня за это не похвалите, но могу вас заверить: засовывать одной рукой картофелину в выхлопную трубу, а другой держаться за живот – это подвиг. Если кто-то видел меня за этим занятием, теперь он знает, что инопланетяне все-таки захватили нашу планету, приняв почти человеческий вид, и теперь нужно срочно предупредить людей о грозящей катастрофе. Вы, наверное, скажете, что последний этап моей диверсионной операции противоречит вышеупомянутой морали, но я на это выдвину неотразимый аргумент: «Желание мести возникает исключительно потому, что справедливости приходится слишком долго ждать. А можно и вовсе не дождаться».

Мой мозг жаждет все систематизировать, чтобы поскорее вывести меня из состояния заблудшего насекомого, и потому незамедлительно формулирует эмпирический закон, который затмевает остальные: «Мы – люди, и поэтому чувство, возникшее в глубине души, всегда будет сильнее истины, пусть даже абсолютной, рожденной разумом». Короче говоря, я знаю, что поступила недостойно, но не могу не радоваться тому, что сделала, поскольку испытываю чувство глубокого удовлетворения.

Эмили осталась ночевать у меня. В любом случае, учитывая то жалкое состояние, в котором она вернулась из нашей маленькой экспедиции, я не могла отпустить ее одну домой. После душа она свернулась калачиком на диване и уснула сном младенца. Я не нашла в себе сил разбудить ее и отправить в комнату для гостей. Я осторожно накрыла Эмили одеялом и сунула подушку под голову. Несчастные крылья лежали у нее в ногах. Парацетамол несколько минут сидел с безумным взглядом в засаде за подлокотником, а затем стремительно их атаковал.

Часа в два ночи, когда я лежала в своей кровати не в силах уснуть, мне показалось, что вдалеке раздалось несколько взрывов. К великому стыду, первой эмоцией, которую я испытала, была радость. На меня снизошло умиротворение. Я с удовольствием представляла, как один за другим разлетаются автомобили этих кретинов, словно под обстрелом в каком-нибудь боевике. Если знать, что большинство этих славных парней уделяют машинам больше внимания, чем своим женщинам, фильм становится еще увлекательнее.

Когда мы проснулись на следующее утро, вчерашний вечер показался нам сном. Впрочем, и крылья феи куда-то исчезли.

Ни Эмили, ни я завтракать не хотели, и моя подруга отправилась домой. Когда мы прощались, обе такие спокойные, мягкие и доброжелательные, сложно было найти в нас что-то общее с двумя полоумными, которые буянили вчера вечером. Очень похоже на синдром Джекила и Хайда.

В окно я вижу, как Эмили идет через двор. Прежде чем выйти на улицу, она поворачивается и с улыбкой машет мне рукой. Потом эта дурында делает вид, что падает в обморок, взмахивая крыльями. И начинает смеяться как ненормальная. Если бы кто-нибудь ее сейчас заметил, то решил бы, что по ней психушка плачет. Даже издали я вижу ямочки у нее на щеках. Смеха на таком расстоянии не слышно, но он звучит в моем сердце, я знаю его наизусть. Он так часто помогал мне выдерживать удары судьбы. У меня есть две сестры: Каро и Эмили. Одну подарила мне мать, другую – жизнь. В нашем языке существует только одно слово для обозначения любви. В любовь мужчин я больше не верю, зато точно знаю о существовании любви между мной, Каро и Эмили. Для этого чувства нужны два разных слова: одно теряло бы свой смысл, когда рушатся иллюзии, а другое в этот самый момент обретало бы всю свою силу. Только благодаря этой любви жизнь действительно чего-то стоит. Она возникает во тьме, согревает в холод, спасает от отчаяния. Нужно пройти через испытания, чтобы заметить ее. И нужно их пережить, чтобы насладиться ею в полной мере.

Внезапно я чувствую себя очень одиноко в своей большой квартире. Это странно, но со вчерашнего вечера во мне что-то изменилось. Завершилась очередная глава моей жизни. Я сполна рассчиталась с Хьюго. Теперь он принадлежит прошлому. С моей точки зрения, мы квиты. Я отплатила ему сполна, но нисколько не горжусь, напротив. Моим советчиком был гнев, но в глубине души я знаю, что это мне не свойственно. Я создана для любви, а не для сражений.

Я устраиваюсь на диване. Пытаюсь представить свое будущее, но ничего не вырисовывается. Я двигаюсь по жизни каждую секунду, каждый час, день за днем, не зная, куда иду. Что я собираюсь делать дальше? Можно ли применить весь накопленный опыт во благо? Я плыву на лодке сквозь туман. Я устала грести. Я догадываюсь, что впереди рифы, но не вижу их. Сойти с лодки? Если я брошусь в воду, меня съедят акулы или жуткие осьминоги-мутанты. Когда я зову на помощь, мой голос тонет в густой пелене. Горизонта не видно.

Парацетамол вылез непонятно откуда и торжественно входит в гостиную. Он мягко переставляет лапы, как маленький хищник, каковым и является. Остановившись у книжного шкафа, он садится и начинает старательно вылизывать лапку. В эту секунду для него нет ничего важнее. Какая прекрасная жизненная философия! Может, нам следует взять ее на вооружение? Никогда бы не поверила, но кошки вообще-то являются прекрасным отражением нас самих. Они живут рядом с нами, но не отказываются от собственной сущности. Их приручили тысячи лет назад, но они не изменились. Даже получая хорошее питание, они охотятся. Даже когда их обожают, они остаются свободными. Они наблюдают за нами. Теперь я также знаю, что они нас оценивают. Если принять их независимость, они могут быть прекрасными компаньонами. Наблюдая за Парацетамолом, я нередко размышляю о самой себе. Он никуда не торопится. Он ест, только когда голоден. Он не отвлекается на то, что его не касается. Он никогда себя не заставляет. Даже взрослея, продолжает развлекаться. Никакого лицемерия, никакой лжи. Людям многому стоит поучиться у кошек. Не всему, конечно, поскольку я, например, никогда не соскальзываю с дивана, как старая банановая кожура, потому что заснула на самом краю! Не могу поверить, что я украла это животное… Кажется, что это было так давно. Я не только привыкла к его присутствию, но и высоко ценю его. Кот задает ритм моей повседневной жизни, не превращаясь при этом в привычку. Мне нравится его плавная походка, короткие всплески безумия, когда он играет со всем, что попадает в лапы. Его выходки забавляют меня. Кот поднимает на меня глаза. Чувствует ли он, что я думаю о нем?

Я подзываю его, но Парацетамол демонстративно отворачивается и продолжает умываться. Мне хочется запустить в него журналом, но я сдерживаюсь. Вот уже несколько дней я ставлю ему миску не в углу кухни, а у стола, рядом с моим стулом, и мы часто едим вместе – он гораздо быстрее, чем я. Так я хотя бы не ужинаю в одиночестве. В конце концов, это он мужчина в доме. Точнее, я так думаю, потому что не выясняла, какого он пола.

Я продолжаю наблюдать за ним. Мне хочется, чтобы он подошел. Хочу его погладить. Он снова смотрит на меня. Неожиданно, словно уловив мою мысль, он направляется ко мне, запрыгивает на диван и устраивается под моей рукой. Почему он пришел именно сейчас, а несколько секунд назад пренебрежительно отвернулся? Видимо, потому что вначале я желала его присутствия из принципа, только потому, что в мое сознание загружен такой образ. Теперь же я думаю именно о нем. Мои пальцы зарываются в его шерстку. Он позволяет себя гладить, расслабляется. Он доверяет мне, так как знает, что мои чувства искренни. Чтоб тебя чайка обгадила перед первым свиданием! Кот преподает мне урок жизни! Он смотрит мне в глаза. Это поразительно, я поддаюсь его обаянию. Я люблю тебя, гадкое животное.

Но сегодня я не хочу размышлять о будущем. И не собираюсь думать о мужчине, который пишет мне послания, но скрывает свое лицо. Лучше уделю время тем, кого люблю, кто является частью моей жизни. Со вчерашнего вечера внутри меня словно разжалась какая-то пружина. Я нашла воздушный карман на дне своего колодца. Теперь мне легче дышать. Я хочу позвонить маме и узнать, как у нее дела. Хочу навестить ее как можно скорее. Я собираюсь написать сообщение Каро. Я решила рассказать ей о письмах. Она наверняка даст мне какой-нибудь дельный совет. Нужно также отправить небольшое послание Эмили, чтобы поблагодарить ее за помощь и сказать, что я ее люблю. Увы, только от меня она может услышать эти простые слова. Не хочу напоминать ей об этом прискорбном факте. Не буду ничего писать. Хотя это чистая правда. В самом деле, мне срочно требуется другое слово для обозначения наших чувств друг к другу. Я предлагаю «всеобъемлю». Я тебя всеобъемлю, ты меня всеобъемлешь. Мы всеобъемлем друг друга до безумия. Слово, конечно, не идеальное, но, по крайней мере, на него еще не навешали других смыслов. Решено, напишу Эмили, что я ее всеобъемлю до смерти и от всего сердца. И я точно знаю, что подумают обо мне аналитики Агентства национальной безопасности, если перехватят эту эсэмэску.

А еще лучше вместо признаний в любви помочь ей найти своего единственного.

Внезапно мне приходит в голову идея. Даже если в последнее время я больше привыкла получать письма, ничто не мешает мне написать…

37

Я осознаю всю степень риска. Понимаю, что лезу в чужие дела. И хотя намерения у меня самые благие, я боюсь, что результат может получиться прямо противоположным. Пытаясь разрешить эту дилемму, я больше часа кружила по квартире. Я прошагала несколько километров по комнатам, чтобы прийти к ничтожному выводу: сначала я напишу письмо, а уже потом решу, относить его или нет.

Идея очень простая: поскольку Эмили не решается сама подойти к соседу, о котором твердит мне уже несколько месяцев, я сделаю это за нее. Что-то в поведении подруги наводит на мысль, что этот парень отличается от остальных героев ее любовных приключений. В словах Эмили я как будто замечаю ту искорку, которая была бы во мне, если бы я влюбилась в кого-нибудь достойного. И еще одно подтверждает мои ощущения: когда она говорит о нем, ее взгляд светится так же, как у Каролины, когда она говорит об Оливье.

Остается главный вопрос, от чьего имени писать. От себя или от нее? Должна ли я выступить в роли невидимой посредницы, как свахи в романах? И, выполнив свою скромную миссию, закончить жизнь в одиночестве, в то время как голубки рука об руку пойдут навстречу закату, так и не узнав, что я для них сделала? Ну и пусть, меня это не пугает. Правда, тут есть свои сложности. К вмешательству в личную жизнь добавляется присвоение чужого имени. Можно даже не искать в интернете: меня за это подвесят быстро и высоко. Кто я такая, чтобы говорить от лица Эмили? Я так боюсь ей навредить. С другой стороны, это самый верный способ привлечь внимание ее избранника.

Итак, я выбрала наиболее эффективное решение, даже если оно и самое рискованное. Я провела целый день, сочиняя короткое письмо. Снова мои чувства возобладали над разумом. Элементарные моральные принципы запрещают мне это делать, но я убеждена, что поступаю правильно. И если однажды Эмили узнает о моем поступке, надеюсь, она меня простит. Я дошла в своих рассуждениях до самого конца. Что для меня важнее – чтобы она оставалась моей подругой, но была при этом одинокой? Или же я готова потерять Эмили, только бы она, наконец, встретила достойного спутника жизни? С этим, конечно, не так просто смириться, но я выбираю ее счастье.

Сначала я подумала, что писать от ее имени будет сложно, может быть, даже невозможно, но слова пришли сами собой. Достаточно было погрузиться в собственные переживания. Я наконец поняла, что сближает нас в безумном желании быть любимыми. Удивительно, но, выдавая себя за другую, я была откровенна как никогда. Устроившись за кухонным столом, я потеряла счет времени. Для меня сейчас не было ничего важнее – как и для моего кота, вылизывающего лапы.

Уважаемый незнакомец!

Надеюсь, вы не сочтете мой поступок слишком дерзким, но я должна сказать… Меня зовут Эмили, я живу напротив вас, в здании С, квартира 19. Уже несколько месяцев я наблюдаю за вами. Однажды, совершенно случайно, я обратила на вас внимание. И увидела в ваших движениях, в вашей манере общаться с детьми и собаками нечто, что тронуло мою душу. Возможно, я покажусь вам глупой, но такие вещи говорят о мужчине намного больше, чем беседа во время первого совместного ужина. Мне очень хочется подойти к вам, но я не решаюсь с вами заговорить. Не подумайте, что я ненормальная – хотя кто знает, – но я боюсь, что вы меня оттолкнете, что я не успею вам ничего объяснить и вы не сможете меня понять. Я не строю никаких планов, я ничего от вас не жду, хотя, конечно, в моей душе теплится надежда. Просто прошу, если у вас возникнет желание, встретиться и поговорить со мной. И больше ничего. А потом мы вместе решим, что делать дальше. Этим письмом я протягиваю вам руку в надежде, что вам захочется сделать первый шаг, на который я не способна.

И последняя просьба – каким бы ни было ваше решение, никогда не говорите со мной об этом письме, умоляю вас. Просто это так на меня не похоже… До скорой встречи – возможно.

Ваша Эмили

И хоп, фальшивая подпись, чтобы довершить преступление! Я сижу довольная, но усталая. На «вылизывание» этой половины странички я потратила больше шести часов. Сотни мелких деталей, тысячи вопросов. Нельзя написать «вы меня привлекаете» из-за чувственного нюанса, лучше употребить «мне хочется подойти к вам». И ни в коем случае не должен проскальзывать наш страх перед одиночеством. Нужно выглядеть свежей и невинной, несмотря на жизненный опыт, о котором он все равно догадается.

За целый день – всего несколько строк. Моя бывшая преподавательница французского побила бы меня.

Признаюсь, в процессе написания я думала о своем тайном воздыхателе. Ведь ему тоже приходится взвешивать каждое слово. Он также должен учитывать все возможные смыслы, которые могут зазвучать во фразе. И он наверняка боится быть непонятым и отвергнутым. Внезапно я чувствую себя ближе к нему. Мне кажется, местами мое сочинение похоже на то, что писал он. Странное чувство. Я по-прежнему не представляю себе его внешность, но теперь лучше его понимаю. И он меня уже не так пугает.

Я весь вечер перечитывала письмо Эмили. И даже спросила совета у Парацетамола. Мне показалось, он одобряет мой поступок. Тем лучше. Теперь я окончательно успокоилась. Если кот согласен, чтобы я отправила фальшивое письмо, это хороший знак. У меня все получится!

38

Сегодня утром я вышла из дома на час раньше, чтобы успеть перед работой доставить письмо. На лестнице я встретила маленькое семейство с шестого этажа, отправлявшееся в ясли. Я уже привыкла жить в этом доме и начинаю узнавать соседей. Почти всех детей я знаю по именам. Большинство обращается ко мне «мадам», кто-то называет по имени – так мне больше нравится. Будь у меня дети, я бы давно сблизилась с кем-нибудь из их матерей. Но поскольку я не замужем и детей у меня нет, я остаюсь в стороне. Как говорила бабушка Валентина, рыбак рыбака видит издалека.

Ромен Дюссар, кажется, меня избегает. Когда я переехала, мы часто встречались. Он будто случайно выходил всегда в то же время, что и я. Но с появлением писем и после неудавшегося свидания его и след простыл.

На автобусной остановке сидит маленькая пожилая дама. Я вижу ее каждое утро. Волосы с проседью, собранные в пучок, длинное пальто, как у моей мамы, на шее платок. Она всегда сидит на краешке лавки, сложив руки на сумке. Я обратила на нее внимание сразу же после того, как переехала в этот квартал, поскольку считала, что в ее возрасте на работу уже не ходят. Должно быть, она садится на какой-то другой автобус, поскольку вместе со мной она никогда не ездила. Мы часто улыбаемся друг другу, иногда обмениваемся привычными фразами о погоде. Ее усталая улыбка напоминает мне мамину.

– Доброе утро, мадам, как поживаете?

– Отлично, спасибо. К счастью, дождя сегодня нет, и уже не так холодно.

– Вы сегодня тоже решили поехать на работу пораньше?

– Нет, я не еду на работу. Я жду Анри.

Я удивлена, но мой автобус приходит раньше, чем я успеваю спросить что-то еще.

– Хорошего дня, мадам! – говорю я, запрыгивая на подножку.

– Вам тоже.

Я смотрю на нее, пока автобус не сворачивает за угол. Кто такой Анри? Она что, ждет его каждый день? Еще одна женщина, которая тратит свое время на мужчин.

Я бросила письмо в почтовый ящик соседа Эмили, приняв усиленные меры предосторожности, чтобы она не заметила меня у себя во дворе. Я шла, прячась за людьми, прыгала от одной припаркованной машины к другой. Если бы меня кто-то увидел, то решил бы, что на этот раз психушка плачет по мне. Меня поместят вместе с Валери и Эмили в опечатанную палату для ведьм. Нас становится все больше, палату придется расширять.

При входе в контору я обнаруживаю Петулу, которая старательно заполняет поздравительную открытку на офисной стойке. Я подхожу ближе и краем глаза замечаю, что она пишет:

С днем рождения, бабуля, я приеду в воскресенье.

Твоя маленькая балерина.

С днем рождения, бабуля, я приеду в воскресенье.

Твоя маленькая балерина.

С днем рождения, бабуля, я приеду в воскресенье.

Твоя маленькая балерина.

С днем рождения, бабуля, я приеду в воскресенье.

Твоя маленькая балерина.

С днем рождения, бабуля, я приеду в воскресенье.

Твоя маленькая балерина.

Одна и та же фраза, пять раз.

– Добрый день, Петула.

– Привет, Мари.

Она поднимает лицо, и я вижу, что она недавно плакала. Я с детства не способна оставаться равнодушной, когда кому-то грустно. В последние недели я сама была настолько несчастной, что у меня не было сил сочувствовать чужой боли. Видимо, я пошла на поправку, раз замечаю, что коллега чем-то опечалена.

– Петула, все в порядке?

– Кажется, да.

– Это из-за открытки?

– Не только.

Я подхожу ближе. Она порывистым жестом показывает мне открытку. Несколько блеклый акварельный рисунок: пышный цветущий сад вокруг маленького домика с соломенной крышей.

– Это для моей бабушки…

– Очень мило. Не хочу показаться бестактной, но ты написала одно и то же несколько раз?..

– У нее болезнь Альцгеймера. Когда она дочитывает строчку до конца, тут же все забывает. Поэтому я и повторяю. Так у нее будет пять маленьких радостей в секунду. Более продолжительные ей уже недоступны.

– Замечательная идея! Но не нужно так расстраиваться…

– Знаешь, это не из-за болезни бабули, – вздыхает Петула. – За семь лет я успела к ней привыкнуть. Нет, я грущу из-за подписи. С самого детства бабуля была единственной, кто меня поддерживал в моем стремлении стать звездой балета. Уже в пять лет я танцевала у нее в гостиной. Она ставила классическую музыку, и ее персидский ковер превращался в мою сцену! Не сосчитать, сколько раз я роняла ее безделушки, делая пируэты, но она никогда не переставала мне аплодировать. Она называла меня своей маленькой балериной. А теперь все кончено. Все это уже в прошлом. – Едва сдерживая слезы, Петула опускает глаза. – Я встречалась с людьми из театра. Они выбрали не меня. Моя мечта рухнула. Это был мой последний шанс, я так решила. И у меня ничего не вышло. Все кончено. Знаешь, Мари, я даже рада, что бабуля потеряла память, зато не станет свидетелем моего провала.

На этот раз Петула начинает плакать. Она держится прямо, с достоинством, но ее красивое личико искажается. Она пытается сдержать слезы, но у нее ничего не выходит. Я прекрасно знаю, как это бывает. Обхожу стойку и обнимаю Петулу. Она прижимается ко мне.

– Когда ты узнала, что тебя не берут?

– Вчера вечером услышала сообщение на автоответчике. Им даже не хватило смелости сказать мне об этом в лицо.

– Твое разочарование вполне понятно, но не стоит идти на поводу у эмоций. Мало кому удается добиться чего-то с первого раза.

– Это был не первый раз. Я не считала, но это, наверное, уже двухсотый…

В холле появляется Нотело. Увидев нас, он вздрагивает от возмущения.

– Очень трогательное зрелище, дамы, но у вас полно других дел. Если придут клиенты, они решат, что у нас несерьезное учреждение…

Однажды я устрою этому гаду такой же фейерверк, какой получил Дебле. Однако день сегодня начался не самым лучшим образом.

39

Возле кофемашины развернулось настоящее совещание. Флоранс, Валери и мы с Эмили подводим итоги, украдкой наблюдая за кабинетом Дебле.

– Нам никогда не добраться до этой чертовой папки, – пессимистично замечает Флоранс.

– Естественно, – тут же отзывается Валери. – Вы же отвергаете все мои идеи. А я вот уверена, что они удачные.

Эмили кладет ей руку на плечо.

– Нет, Валери, мы не станем рыть туннель, чтобы подобраться снизу…

Мы покатываемся со смеху, и Валери вместе с нами. Я предлагаю:

– Давайте посоветуемся с ребятами из службы качества. Они надежные и могут что-нибудь придумать.

– Почему бы нет? – говорит Флоранс. – Поручим это тебе. Уверена, что Сандро из кожи вон вылезет, чтобы тебя порадовать…

И она принимается хихикать вместе с Валери.

– Фло, что это еще за намеки? Что ты имеешь в виду?

– Ты что, не заметила его фокусов? – удивляется Валери.

Мы переглядываемся с Эмили.

– Каких еще фокусов?

– Всякий раз, когда Сандро сюда заходит – иногда под самыми нелепыми предлогами, – он исхитряется дойти до угла коридора, чтобы посмотреть на тебя. Вам его не видно из ваших кабинетов, но мы давно приметили его маневры. Он берет стакан кофе, делает несколько шагов и останавливается именно там, откуда тебя видно. Он просто пожирает тебя глазами.

Флоранс кивает, подтверждая ее слова.

– Спасибо за информацию. Я не знала.

Придется снова выделить его имя фломастером. Более того, месье Картофель становится подозреваемым номер один. Что ж, поживем – увидим…

К нам подходит Жордана и без очереди наливает кофе. Все мы знаем, что она не питает к нам особого уважения. Верно, мнит себя знатной дамой. Ее стаканчик наполняется. Она берет его, как ей кажется, элегантным, а на самом деле жеманным движением и ведет себя так, словно нас тут нет. Напоследок она все-таки плюется ядом:

– Ну что, девушки, снова жалуетесь друг другу, чтобы выяснить, кто из вас самая несчастная?

– Мы проголосовали, – отвечает Флоранс с искренней улыбкой. – И решили, что это ты.

Валери добавляет:

– Классная у тебя блузка.

– Спасибо.

– Но нужно было взять на размер побольше, а то под мышками морщит.

Жордана вне себя от ярости. Несмотря на наше численное превосходство, она собирается дать нам отпор, но ее прерывает внезапное появление Петулы.

– Мари, я тебя повсюду ищу! К тебе пришли.

– У меня на сегодня не запланировано никаких встреч.

– Однако на ресепшене тебя ждет женщина.

Кто это может быть? Учитывая специфику моей работы, у меня очень мало посетителей, и все они приглашены заблаговременно. Надеюсь, меня не ждут плохие новости или неприятности… Выходя в холл вслед за Петулой, я проверяю свой мобильный: вдруг я пропустила какое-нибудь сообщение.

Я подхожу к дверям и застываю на месте. Там стоит мисс мира собственной персоной. Неожиданная посетительница – это Таня, новая подружка моего бывшего. Наверное, пришла сказать мне, что они поняли, кто устроил расправу на костюмированной вечеринке, и что если я не выплачу компенсацию в сто миллионов долларов, меня сдадут в полицию. Она идет прямо ко мне. Я уверена, что сейчас получу пощечину.

– Простите, что свалилась вам на голову, но мне обязательно нужно с вами поговорить. У меня нет ни вашего телефона, ни адреса. В бумагах Хьюго я нашла только, где вы работаете.

– Что вам нужно?

– Поговорить. Прошу уделить мне всего несколько минут. Если хотите, я зайду попозже. Но это очень важно.

Сейчас она мне скажет, что беременна от другого кобеля. Это должно было случиться, с ее-то привычкой прижиматься ко всем подряд. Нет, все гораздо хуже: они собираются пожениться, и она пришла похвастаться своим счастьем! Со своей новой пассией он наконец-то ведет себя порядочно и спустя несколько недель знакомства предложил ей больше, чем мне за все десять лет. Ненавижу их обоих. Пусть катится ко всем чертям со своим счастьем, свадебными подарками и будущим супругом! Это что, никогда не кончится? Они будут терзать меня до конца моих дней? Я так радовалась, что покончила с Хьюго, и вот он снова врывается в мою жизнь с помощью этой девицы.

– У меня не так много времени…

– Я вас не задержу. Прошу, давайте немного пройдемся.

Я уступаю. Ситуация, прямо скажем, абсурдная. Я шагаю по улице рядом с той, ради которой мой любимый (как я считала) мужчина вышвырнул меня на улицу. Эта стройная красотка написала роковую эсэмэску, едва не толкнувшую меня на глупости. Она выше и моложе меня, на ней джинсы, влезть в которые у меня нет ни одного шанса, и она гораздо красивее. Я чувствую себя дворняжкой, прогуливающейся с породистым доберманом. Поражение неизбежно.

Воспользовавшись эффектом неожиданности, я могу наброситься на нее и выцарапать глаза. Я разрываюсь между двумя желаниями: с тявканьем ринуться в атаку или все-таки выслушать. У Хьюго был дар нагонять тумана перед тем, как сообщить что-нибудь незначительное или даже глупое. «Дорогая, держись! Сейчас я тебя очень-очень-очень обрадую (обворожительная улыбка). Такое случается не каждый день, но ведь это для тебя (бархатный взгляд)». Бой барабанов, занавес поднимается: неужели обручальное кольцо? Или путешествие-сюрприз только для нас двоих, без его надоевших друзей? Нет, всего лишь шоколадный пирог! Потрясающе. Я растрогана до слез. Это так прекрасно. Вы только представьте, ради меня он смешал молоко, которое я же и купила, с порошком из пакетика, который лежал в сумке с продуктами, забытой в его агентстве кем-то из клиенток. Я счастливейшая женщина. Надеюсь, новая любовница Хьюго не заразилась его способностью делать из мухи слона.

Она смотрит прямо перед собой и спрашивает:

– Вы сейчас тоже странно себя чувствуете?

– Не то слово. Что вы хотели сказать?

– Я рассталась с Хьюго. Между нами все кончено. Я послала его к черту. И в основном – из-за вас.

Я останавливаюсь и впервые смотрю ей в глаза. Я ошеломлена. Ее глаза, конечно, умопомрачительны, но вы догадываетесь, что причина совсем не в этом.

– Как это – из-за меня?

– Мне не нравилось, как он порвал с вами, а его выходка в кафе, когда мы встретили вас с подругой, помогла мне понять, что он на самом деле за человек. Я была возмущена!

Ветер развевает ее красивые волосы. Она совершенна. Героиня фильма, авантюристка и защитница справедливости. Мне в этой картине отведена роль морского котика, с которым она разговаривает, потому что помимо прочего спасает и животных. Надеюсь, в карманах ее модной куртки припасены сардины, потому что я голодна.

По тротуару проходят люди, здороваются со мной, но я не могу отвести взгляд от той, кого еще пятнадцать секунд назад ненавидела. Таня привела меня в замешательство. Я словно гусыня, застывшая над пазлом из тысячи фрагментов.

– Вы от него ушли?

– В эти выходные. Хочу, чтобы вы знали: между нами все кончено. Я не смогла смириться с тем, как он вас бросил. Это было жестоко и несправедливо. Меня многое в его поведении смущало, но я старалась не обращать внимания… Надеялась, что со мной он будет другим. И говорила себе, что вы, возможно, недотягивали до его уровня. Мне было удобно так думать. Это избавляло от угрызений совести, ведь я заняла ваше место. И он мне в этом здорово помог. Если он говорил о вас, то только гадости. И его приятели ничем не лучше. Компания самодовольных болванов. Зато от их подруг я слышала о вас только хорошее. Я просто стала очередным трофеем в его списке побед. Я поняла, что вы были хорошей девушкой, с которой он вел себя отвратительно. Это такой тип мужчин. Они ничего не создают, ничего не сохраняют, ни во что не вкладываются. Они только потребляют, затем выбрасывают вас и ищут новую жертву. Я знаю, что за моей спиной все только и говорят о моих ногах, груди или глазах, но я хочу вам кое в чем признаться: я бы многое отдала, чтобы услышать о себе слова, которые Флориана говорила о вас.

Что это я делаю? Плачу? И обнимаю ее? Я обнимаю ее, плача? Какая же она все-таки высокая! Моя голова застрянет у нее в груди, которая действительно очень красива…

– Вы пришли, чтобы сказать мне это?

– Исправить сделанное уже нельзя, и я не смогу вычеркнуть из вашей жизни боль, которую он причинил вам из-за меня. Но я надеюсь, мои слова помогут вам двигаться дальше. Интересно, попытается ли он возобновить с вами отношения? Осмелится ли? Или не станет этого делать из гордости? Такие парни не выносят одиночества, это удар по их имиджу. Они переживают это как позор. Хватит ли ему наглости попробовать вас вернуть? Чего в нем больше – пресмыкательства или гордыни? Ах, да и черт с ним! Надеюсь, он не слишком сильно вам навредил. Вы заслуживаете лучшего.

– Спасибо, Таня.

Что это я сказала? Еще две минуты назад я была готова ее убить, а теперь благодарю? Она выглядит взволнованной и добавляет:

– Наверняка вы лучше меня знаете, что Хьюго – недостойный мужчина. Он даже избавился от маленького котенка, которого я купила, когда переехала к нему. Он не хотел никаких животных в доме, но я с самого детства мечтала о котенке. Родители всегда мне отказывали. Ах, он был такой лапочка… И этот мерзавец выкинул его на улицу. А мне сказал, что котенок убежал. И это еще не все: в прошлую субботу он устроил вечеринку и заставил меня одеться проституткой, чтобы похвастаться перед своими дружками. И вы знаете, что произошло? Я думаю, высшая справедливость все-таки существует, потому что все на этой вечеринке отравились. И я тоже. Это было ужасно, но я вижу в случившемся знак судьбы.

Мне становится плохо. Очень плохо. Моя совесть начинает плавиться от перегрузки. Я сейчас растекусь по тротуару на глазах у девушки, по отношению к которой я внезапно испытываю огромное чувство вины. Я медленно сложусь пополам, как пасхальная шоколадная курица, забытая у заднего стекла оставленной на солнцепеке машины. Ткнусь клювом вниз, и мой гребень стечет по яйцам, которыми я обложена. Вид у меня будет неприглядный, поскольку я сделана из пралине.

– Не знаю, что вам сказать, Таня…

– Скажите просто, что вы на меня не сердитесь. Скажите, что вы больше не связываете меня с его возмутительными поступками, жертвой которых вы стали.

– Я на вас не сержусь. У вас нет ничего общего с этим типом.

– Пожелаем друг другу удачи. Мы обе получили неприятный опыт. Обе были близки с этим непорядочным мужчиной. Можно открывать клуб!

– Вы всего за месяц поняли то, чего я не видела десять лет. Вы не только намного красивее меня. Я завидую силе вашего характера…

– Не завидуйте мне, Мари! Мы все равны перед мужчинами. У вас есть преимущества, которых нет у меня. Поверьте, я бы без колебаний избавилась от того, что все считают моими достоинствами… Мы все убеждены, что мужчины – это лучшее, что может случиться с нами в жизни. Но это не всегда так. В этом наше проклятие.

Она улыбается, пытаясь скрыть волнение, и я чувствую, что она говорит искренне. Затем меняет тему:

– Держите, я оставлю вам свою визитку. Вы можете ее выбросить или сохранить. А теперь мне пора. Спасибо, что уделили мне время, и простите за причиненное беспокойство.

– Спасибо вам, Таня. Благодаря вам моя история с Хьюго стала уже не таким болезненным воспоминанием. К тому же она позволила нам с вами познакомиться.

Она меня целует. Спонтанно, пылко, она почти сгибается пополам, чтобы чмокнуть меня в щеку. Внутри у меня все переворачивается. Я обожаю ее. Мысль о том, что принцесса может одарить морского котика поцелуем, потрясает меня. Сейчас я начну бить ластами от радости.

Мы расстались прямо здесь, на тротуаре. Глядя, как она элегантно садится в машину, я испытываю сильные и противоречивые эмоции. Я украла кота у женщины, которую теперь уважаю. Она не различает высшую справедливость и слабительное. Раздает визитки морским котикам. После этой встречи мне будет трудно судить о людях. Ладно, это еще не все, пора возвращаться в свой цирк.

40

Бывают дни, когда все вокруг приходит в движение, словно приближается землетрясение. Народная мудрость гласит, что, когда в вашей жизни начинаются перемены, события сыплются вам на голову как из рога изобилия – и плохие, и хорошие. Я часто наблюдала это у других, но на этот раз циклон пожаловал по мою душу. Что-то мне подсказывает, что я в полной мере прочувствую этот шквал судьбы на своей шкуре. Моя маленькая лодка в тумане уже опасно накренилась.

Еще не отойдя от встречи с Таней, я отправилась на склад, чтобы рассказать ребятам о синей папке, спрятанной в логове демона. Мысль о том, что Дебле замышляет какую-то гадость, тут же нашла отклик у всех троих. Выражение лица Александра ясно говорит: «Я предупреждал, что он готовит массовое увольнение». Кевин загорелся идеей насолить шефу, Сандро тоже не остался в стороне. Картофеля в выхлопной трубе и взрыва ему оказалось недостаточно. Подойдя ко мне, он произносит проникновенным голосом:

– Можешь на меня рассчитывать, я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь. Это будет нашим вторым маленьким секретом…

Сколько еще секретов нужно разделить с мужчиной, чтобы он стал мужчиной вашей жизни? Я думаю о том, что мне сказали Флоранс и Валери. Я наблюдаю за Сандро, и он кажется мне трогательным.

Перед обедом ко мне зашла Эмили. Я рассказала ей о визите Тани, она была поражена. Потом я отправила ее обедать с девчонками.

– Ты уверена, что не хочешь пойти с нами?

– Уверена.

– Ты в порядке? Не слишком потрясена?

– Все нормально, не волнуйся. Со всеми этими историями я ничего не сделала за целое утро.

– Ты помнишь, что после обеда я еду в торговую палату на межпрофессиональную встречу?

– Тем лучше! Хоть развеешься немного, тебе это пойдет на пользу. Вечером созвонимся?

– Конечно, как обычно!

Я провожаю ее взглядом. Затем хватаю визитную карточку Тани и верчу ее в руках. Таня Малон. Вот это имя! И номер ее мобильного заканчивается на 90-60-90. Наверное, параметры фигуры у нее такие же. Представляете, если бы у каждой девушки так было? В моем случае телефон растаявшей шоколадной курицы заканчивался бы на 10-32-135. Я зачарованно произношу ее имя вслух: Таня Малон. Начинаю с английского акцента, затем пробую русский.

– Меня зовут Малон, Таня Малон.

С моим никудышным китайским акцентом это звучит не слишком красиво. Такой внешний вид и имя могут быть только у топ-модели или ведущей американского телешоу. Выбросить ее визитку или оставить? Конечно, оставить, как доказательство, что наша встреча мне не приснилась. Я отправлю ей сообщение, поблагодарю за поступок, от которого до сих не могу прийти в себя. Отныне я во всем (кроме размера джинсов) буду равняться на достоинства бывшей любовницы моего бывшего. Это называется широкий взгляд на вещи.

Чтобы не погружаться сразу в надоевшую таблицу, я беру стопку писем, которые принесла Петула. В ней я нахожу привычные официальные уведомления, связанные с нашим коллективным договором, несколько более или менее нелепых предложений по обучению, рекламу семинаров по мотивации и простое письмо, без логотипа на конверте. Его я открываю первым. Сердце замирает. Я узнаю характерно сложенный лист, шрифт. Как обычно, без подписи. Я удивлена. Этого я не ожидала. Только не здесь. Я откидываюсь на спинку стула. Делаю глубокий вдох. На этот раз письмо отправлено по почте, на мой рабочий адрес. Поскольку оно оплачено почтовыми марками, невозможно узнать, откуда оно пришло. Мой таинственный автор куда-то уехал? Или хочет запутать следы, потому что живет на моей лестничной площадке или работает здесь? На этот раз письмо гораздо длиннее. Впервые я пугаюсь не самого письма, а того, о чем в нем может говориться.

Дорогая Мари,

я должен извиниться и все объяснить. Мне искренне жаль, что мы не встретились с тобой на вокзале, как договаривались. Однако я был там. Я стоял недалеко от тебя. Я пришел за несколько минут до назначенного времени и оставался там, пока ты не ушла. Но так и не решился подойти к тебе. Ты так отчаянно ждала, что я испугался, что не оправдаю твоих надежд. Представляю, что тебе пришлось пережить. Теперь я думаю, что после твоего разрыва мне следовало дать тебе время, но мне не терпелось быть с тобой. Я совершил ошибку, поскольку не учел твоего состояния. В субботу, когда я смотрел на тебя, я видел твои слезы, чувствовал твой гнев. Я ненавидел себя за то, что мне не хватает смелости подойти к тебе и обнять, когда ты казалась такой несчастной. Я знаю, что ты обижена на мужчин, и никто не может тебя за это осуждать. Хьюго – болван, позорящий мужской род. В последующие дни я снова наблюдал за тобой, иногда совсем близко, и я чувствовал, что ты слишком взвинчена и готова наброситься на любого обидчика. Если я откроюсь тебе сейчас, ты можешь даже не оставить нам шанса. Я достаточно сильный, чтобы любить тебя, но не знаю, как искупить страдания, которые причинил тебе другой. Поэтому я прошу у тебя прощения, но мне придется оставаться в тени еще некоторое время, умоляя тебя довериться мне. Я догадываюсь, что неопределенность сейчас – не лучший подарок. Но это единственный способ нас защитить. Я рядом и всегда предан тебе. Ты получишь следующее письмо от меня ровно через двенадцать дней, 13 марта. Дата выбрана не случайно. Время для меня будет тянуться невыносимо долго. Надеюсь, и для тебя тоже. Что бы ты ни думала об этом письме, я вижу в этом единственную возможность попытать счастья с той, кого я считаю достойной. Позволю себе тебя поцеловать.

Мужчина, с которым ты можешь делать все что захочешь

Это ужасно. Все это просто ужасно. Пробегая глазами строки, я не могу отделаться от ощущения, что перечитываю письмо, которое написала для Эмили. Я уже не знаю, кто я. Я уже не знаю, что я делаю. Неужели я свихнулась настолько, что пишу письма самой себе? Соберись, Мари, это невозможно! Двенадцать дней – это слишком долго. Я не выдержу. Я больше не хочу иметь ничего общего с этим мужчиной, но мне необходимо получать от него по письму каждый день. Вынуждена признать, что таинственный незнакомец стал единственным лучиком надежды в моей жизни. Я перечитываю письмо. Без конца анализирую каждое слово, до такой степени, что забываю смысл, теряю контекст. Трудно сосредоточиться. Перед глазами все плывет. Я совершаю над собой неимоверное усилие и продолжаю читать. Мир сжался до размеров страницы, и каждое слово кажется мрачно-черным на ослепительном белом фоне. У меня кружится голова. Я сползаю со стула, натыкаясь на что-то спиной. Мне больно. Я больше ничего не различаю, кроме ламп на потолке кабинета. Внезапно наступает темнота.

41

Сначала я слышу голоса. Они извлекают меня из небытия. Я чувствую себя пловчихой, задержавшей дыхание, пленницей морских водорослей. Идеи, образы связывают меня по рукам и ногам, не давая подняться на поверхность. Мне нужен воздух. Я задыхаюсь. Поток эмоций, из которого я пытаюсь выбраться, подхватывает меня и снова утаскивает на дно. Но внезапно я начинаю дышать полной грудью.

Я открываю глаза, но различаю лишь смутные силуэты. Я на чем-то лежу. Кто-то держит меня за руку. Я поворачиваю голову к тому, кто сидит рядом. Сандро?

В комнате два человека, но я не понимаю, кто это. Все очень расплывчато. Один из них в белом халате, другой в чем-то темном.

– Мари? Ты меня слышишь?

– Она очнулась…

Голоса мужские. Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться. Я хочу знать, кто это и у кого такая бархатная кожа.

Это врач и Венсан, коммерческий директор: это он держит меня за руку. Наклоняется и гладит меня по лбу. Даже в полубессознательном состоянии я нахожу его жест нежным.

– Мари, наконец-то, – шепчет он. – Ты так нас напугала…

– Где я?

– В больнице, но все уже хорошо. Доктор говорит, что у тебя резко упало давление.

Ко мне подходит мужчина в белом халате.

– Вы, случайно, не беременны, мадам?

Венсан не выпускает мою руку. Несмотря на нескромный вопрос, он не отстраняется. Я слабо улыбаюсь и отвечаю доктору:

– Ну, конечно. Ведь меня зовут Мари, непорочное зачатие – наша специфика. С нами это то и дело случается. Если можно, предупредите архангела, у меня нет номера его мобильного…

Венсан улыбается. Доктор уходит.

– Тебя нашла Малика, когда вернулась с обеда. Ты лежала на полу у себя в кабинете и не шевелилась. Она помчалась к Петуле, та тоже запаниковала. Затем прибежала Валери, попыталась сделать тебе искусственное дыхание, а потом заявила, что ты умерла. Ты помнишь, что произошло?

– Я разбирала почту…

Вспоминаю о письме. И тут же закрываюсь, как устрица. Главное не сказать ничего, что может выдать меня перед одним из подозреваемых.

– Ты разбирала почту и упала, так? И больше ничего? Может, тебя вывело из равновесия какое-нибудь письмо?

– Нет. То есть я не помню. Скажи, Венсан, это ты решил привезти меня сюда?

– Дебле велел, чтобы мы вызвали пожарных[6]. Он хотел отправить тебя с ними одну, но я отказался. Как можно было тебя бросить.

Мне нравится эта фраза. Он произнес ее так естественно, с убежденностью, которая мне по душе. Тот, кто пишет мне письма, вполне может так разговаривать. Венсан совсем рядом, от него приятно пахнет. Я никогда не замечала, что у него красиво очерченный подбородок. Он с улыбкой смотрит на меня. Настоящий мужчина поступил бы именно так, если бы речь шла о его любимой. Неужели это он назначил мне свидание через двенадцать дней? Нельзя сейчас об этом думать, иначе мозг опять отключится. Я снова вижу, как открываю письмо. Вспоминаю это ужасное ощущение. Когда я прочла, что он так долго не будет писать, мне показалось, что земля разверзлась у меня под ногами.

– Думаю, они скоро тебя отпустят. Я могу подвезти тебя домой, если хочешь. Но лучше бы тебе не оставаться одной сегодня ночью…

Венсан отпускает мою руку и берет стул. Я больше не ощущаю тепла его ладони, и внезапно мне становится холодно. Он садится и смотрит на меня. Как мне кажется, с нежностью.

– Я очень рад, что ты пришла в себя, – тихо говорит он. – Ты меня напугала. Забавно, мы каждый день работаем бок о бок, проводим вместе времени больше, чем с нашими родными, но так плохо знаем друг друга. Ты, наверное, только недавно обратила на меня внимание. А я всегда видел в тебе личность. Твоя вспышка гнева против Дебле меня не удивила. Ты хорошая девушка, это чувствуется.

Мои мысли плавают в густом тумане, сотканном из желаний и сомнений, убежденности и принципов, готовых испариться при малейшем проблеске надежды. Он думает, что я его не замечала, как и было написано во втором письме. В субботу на вокзале я и его представляла идущим мне навстречу по платформе. Признаюсь без ложной скромности: он был одним из первых в кастинге. Букет цветов прекрасно смотрелся бы в его больших ухоженных руках. А как бы я смотрелась в его объятиях? Пора прекратить все время об этом думать. Если так будет продолжаться, я попрошу, чтобы меня ввели в состояние искусственного сна, чтобы сердце и мозг немного отдохнули. В то же время моей вины здесь нет. Я не искала приключений. Я не хотела этих писем, я не просила Венсана сопровождать меня в больницу. Но сейчас, независимо от того, кто он – пока официально не признанный мужчина моей жизни или просто внимательный коллега, – мне просто хочется, чтобы он снова взял меня за руку и больше не отпускал.

Врач возвращается и спрашивает Венсана:

– Вы муж?

– Коллега.

Доктор улыбается и говорит мне:

– Вам повезло, что у вас такие коллеги! Он провел возле вас всю вторую половину дня. Мне каждый день встречаются мужчины, которые не делают столько даже для собственных жен!

Мне кажется, Венсан покраснел. «Всю вторую половину дня?»

– А сколько сейчас времени?

– Почти восемь вечера.

– Я что, все это время была без сознания?

– Большую часть времени вы спали, – уточняет доктор. – У вас, похоже, нервное истощение. Пожарные утверждают, что без сознания вы были недолго. Вы переутомляетесь? Есть поводы для волнения?

Венсан отвечает вместо меня:

– Она только что рассталась с мужчиной, да и на работе полно нервотрепки.

– Понятно. Скверный период. Я выпишу вам легкое успокоительное, чтобы помочь пережить его.

Интересно, Венсан ответил вместо меня, чтобы прийти мне на выручку или чтобы я поняла, что ему все известно о моей личной жизни? Что это – знак, промах или простая случайность? Мой бедный затуманенный мозг не в состоянии справиться с такими вопросами.

Когда час спустя я вышла из больницы, мне было уже гораздо лучше. Венсан отвез меня домой. У него красивая машина, и мне нравится его мягкая манера вождения. Он ведет машину быстро, но очень плавно, без рывков. Я отметила это, когда он свернул на улицы, по которым мне часто доводилось ездить. Сидя в его машине, я словно заново открываю их для себя. Витрины магазинов мелькают быстрее, повороты кажутся шире, все вокруг – более гармоничным. Если машины занимают такое важное место в жизни мужчин, как принято считать, то манера вождения должна многое говорить об их характере. Хьюго рулил как маленький задавака, которым, собственно, и являлся. Он всегда пытался ездить быстро с неприспособленным для этого двигателем и тормозил в самую последнюю минуту, когда выбора уже не оставалось. Его девиз за рулем: «Все обязаны меня пропускать». У Венсана стиль прямо противоположный. Он просчитывает свои маневры. У его машины сильный двигатель, и он умеет этим пользоваться. Никому ничего не доказывает, просто двигается вперед, контролируя ситуацию. С Хьюго я всегда боялась за пешеходов, за себя, за машину. По правде говоря, я ездила с немногими мужчинами. Но с Венсаном чувствую себя в безопасности.

Он привез меня прямо к моему дому. Даже не спросив, где я живу, привез без всяких колебаний. Согласитесь, тут есть над чем поразмыслить. Он несколько раз спросил, достаточно ли хорошо я себя чувствую, чтобы провести ночь одной. Я твердо ответила «да». Не потому, что уверена в этом, а потому, что не могу рисковать, впуская в свою жизнь подозреваемого, пока еще не до конца пришла в себя.

Венсан останавливает машину возле ворот, ведущих во двор, и выходит, чтобы открыть мне дверцу. Не осмеливаясь взять мою руку, он лишь слегка касается ее.

– Будь благоразумна, Мари. Постарайся не перенапрягаться сегодня вечером.

Именно поэтому я и не приглашаю его к себе. Я вполне способна не выпустить его обратно! И провести остаток жизни с украденным котом и взятым в плен мужчиной. Эта мысль вызывает у меня улыбку.

– Спасибо, что позаботился обо мне, Венсан. Я очень тебе благодарна.

– Если что-то понадобится, зови. Я написал номер своего мобильного на обложке твоей медицинской карты.

– Я и так причинила тебе сегодня столько хлопот.

Мне хочется поцеловать его в щеку, но я не знаю, кого буду целовать, поэтому сдерживаюсь. Хотя коллега, готовый прийти на помощь, и тайный воздыхатель этого одинаково заслуживают.

Он смотрит на меня, пока я набираю код на двери. Ну и что? Я доверяю ему, и в любом случае он его наверняка уже знает. Помахав на прощание, я вхожу во двор. Мне действительно понравилось проводить с ним время. Как это ни странно, мое недомогание останется для меня хорошим воспоминанием. Я росла без отца, достойных спутников мне не попадалось, так что в моей жизни наберется не так много приятных моментов, связанных с мужчинами, за которые мне потом не пришлось расплачиваться. Мне будет не хватать Венсана, но я счастлива оказаться дома, в покое и вдали от потрясений.

Но, кажется, покоя придется еще подождать, потому что внезапно раздается крик.

42

Эмили выскакивает из подъезда моего дома, как черт из табакерки. Вопя что есть мочи, она сбегает по ступенькам и бросается мне на шею. Она сжимает меня так сильно, что я задыхаюсь и теряю равновесие. Не хватает еще упасть во дворе.

– Когда мне сказали, что ты ушла из больницы, я больше не могла усидеть на месте! Примчалась сюда и ждала тебя тут! Как же ты меня напугала!

Она пятится назад, не выпуская моих рук, и оглядывает меня с головы до ног, словно я выжила в авиакатастрофе. Месье Альфредо выходит следом за ней и встречает нас у дверей:

– Вы нас всех перепугали, Мари!

– Это был всего лишь обморок. Со мной все хорошо.

– Мадемуазель Эмили рассказала мне о ваших неприятностях на работе. Вам следует беречь себя. Сегодня вечером вам лучше воспользоваться лифтом. И если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь обращаться.

Эмили следует за мной по пятам. Я тихо спрашиваю:

– Он называет тебя мадемуазель Эмили?

– Я тебя жду уже больше часа, мы с ним успели вволю наболтаться. Он был суперлюбезен. Ты бывала у него в комнате?

– Ты что, туда заходила?

– Он даже угостил меня бокалом вина. Милейший человек. Ты видела его жену? У него повсюду развешаны ее фотографии. Она очень красивая.

– Я даже не знала, что он женат.

– Надо же, ты скрывала от меня, что здесь есть лифт. Почему мы все время ходим пешком?

– Чтобы твои ягодицы были упругими.

– Зачем так напрягаться, если ими никто не интересуется… Слушай, я принесла твою сумку, телефон и ключи. У тебя на автоответчике не меньше десяти сообщений от меня…

Немного смутившись, она добавляет:

– Я нашла у тебя в кабинете очередное письмо от твоего незнакомца. Это все из-за него?

– Давай поговорим об этом дома. Вдруг сосед услышит.

Когда я вхожу в квартиру, Парацетамол бросается к моим ногам. Я глажу его.

– Привет, малыш! Ты, наверное, проголодался?

Эмили с котом идут вслед за мной на кухню.

– Я думала, ты умерла. Валери позвонила после обеда и сказала, что Малика нашла твое бездыханное тело и что тебя увезли пожарные. Мне стало дурно в торговой палате! Охранник, бросившийся мне на помощь, был супермилым! Только представь заголовок: «Узнав о смерти лучшей подруги, она встречает любовь всей своей жизни». Но мне было не до шуток. Я позвонила Петуле, и та объяснила, что Валери делала тебе искусственное дыхание и массаж сердца, но пожарные приехали быстро и спасли тебя от нее! Я безумно обрадовалась! И кажется, даже расцеловала охранника!

– Ты безумно обрадовалась тому, что Валери раздавила мне грудь? Теперь я понимаю, почему у меня так болят ребра.

– Нет, я была счастлива, что ты жива! Я уже вообразила, как пойду на твои похороны, но ты вдруг воскресла!

– Вот я уже и превратилась из гуру в божество…

Я готовлю еду для своего маленького хищника. Эмили находится в крайнем возбуждении, а я совершенно спокойна. Она не может усидеть на месте.

– Послушай, Мари, это глупо, но, представив твои похороны, я вдруг поняла, как много ты для меня значишь. Без тебя моя жизнь превратится в океан отчаяния.

– Спасибо, Эмили, я тронута. Поверь, я чувствую то же самое.

Главное – не говорить ей, что я ее люблю, потому что эти слова она хочет услышать не от меня.

Несмотря на полную миску, Парацетамол продолжает с урчанием ластиться ко мне. Значит, он устроил мне такой радушный прием вовсе не потому, что голоден, а потому, что счастлив меня видеть? Я тронута проявлением привязанности, которую демонстрируют моя лучшая подруга и кот.

– Мари, когда я обнаружила письмо, то не смогла удержаться и прочла его. Ты на меня не сердишься?

– С чего мне на тебя сердиться? Я бы его тебе все равно показала, как и все остальные.

– Но все же это послание было более личным, интимным. Я не должна была его читать. Понимаю, отчего у тебя сорвало крышу.

– День и без того был богат на эмоции. Сначала бедняжка Петула, потом неожиданный визит Тани и ее откровения о Хьюго. Письмо стало последней каплей…

– Он пишет, что испугался подойти к тебе на вокзале…

– Знаю. Меня это огорчает, но я ничего не могу с собой поделать – больше всего меня расстроило, что я двенадцать дней не получу от него ни слова. Этот мужчина незаметно вошел в мою жизнь, и я не хочу, чтобы он ее покидал. Я не хотела играть эту партию, но раз уж она началась, нужно довести ее до конца. Понимаешь, это странно, потому что в обед я была почти уверена, что автор писем – Сандро. Он был такой милый, когда я пришла к ним поговорить о синей папке. К тому же то, о чем рассказали Валери и Флоранс, заставляет задуматься. А потом, после обеда, на первый план вдруг вышел Венсан – он отвез меня в больницу.

– Я так виновата, что меня не было рядом, когда ты в этом нуждалась.

– Тебе не в чем себя винить. К тому же Венсан был просто очарователен. Он был так заботлив и нежен, что теперь я уже думаю, что это он писал. Он знает мой адрес, а также много подробностей, о которых я ему не рассказывала. Если добавить к этому, что он отличается большим терпением и позволяет себе жесты, слишком пылкие для простого коллеги, сомнений не остается.

– Черт, твое дело становится все запутаннее.

Эмили окидывает меня взглядом и добавляет:

– Уж не знаю, что на тебя так повлияло: твой обморок или что-то еще, но ты выглядишь гораздо спокойнее, чем обычно. Просто образец самообладания. Тебе столько пришлось сегодня пережить, а ты прекрасно держишься. Молодец, горжусь тобой.

Направляясь по коридору в гостиную, я решаю включить стиральную машину. Эмили права. В обычное время я бы зациклилась на этом письме, скрупулезно разбирала бы каждое слово, искала бы в нем тайные знаки. А вместо этого я сортирую белье, отмеряю стиральный порошок, выбираю программу и наблюдаю за барабаном, который начинает вертеться. Теперь мне все кажется не таким уж важным. Может, это затишье после того, как мои голова и сердце подверглись бомбардировке эмоциями? Может, мне теперь на все будет наплевать? О чем свидетельствует мое состояние – об истощении, перенасыщении или зрелости?

Эмили и Парацетамол наблюдают за мной.

– С тобой все хорошо, Мари?

– Не то чтобы хорошо, но и не плохо.

Мы возвращаемся в гостиную. Эмили перечитывает письмо.

– Он пишет, что был на вокзале в ту злополучную субботу. Может, ты кого-то заметила?

– Не хочу вспоминать об этом. Ожидание было слишком мучительным, чтобы снова в это окунаться.

– А что за история с 13 марта? Дата выбрана не случайно, он сам это говорит. День рождения? Я посмотрела в интернете, это будет день святого Родрига. Никаких ассоциаций не возникает? Может, это отсылка к трагедии Корнеля «Сид»: «О Родриге свое ты б сердце вопросила!»? Или все дело в цифре тринадцать: счастливое число или кабалистический знак. А месяц март? Намек на бога войны? Единственное, что привлекло мое внимание, – это полнолуние. Если закрутишь роман с оборотнем, ты же мне расскажешь?

Я улыбаюсь. Эмили продолжает:

– Он также утверждает, что наблюдал за тобой вблизи. Это подходит как к Венсану, так и к Сандро, но не к твоему соседу… Если только он тайком не следит за тобой!

Эмили вскакивает и начинает внимательно изучать потолок. Крадучись, подходит к шторам и тщательно их ощупывает. Вернувшись, она приподнимает две лампы, чтобы убедиться, что под ними не спрятаны микрофоны.

– Камер нет, – шепотом произносит она. – Микрофонов тоже. Если он за тобой шпионит, то он мастер своего дела.

Она внезапно хмурится и смотрит на окна.

– Он прекрасно может наблюдать за тобой, пройдя по внешнему карнизу. Представляешь, он подкрадывается по фасаду из соседней квартиры и видит все. Слышит все! Боже мой, у тебя в ванной нет штор!

Я наблюдаю за своей неуемной подругой, но не спешу к ней присоединяться. Увидев, что я не реагирую, Эмили неожиданно восклицает:

– Ну как ты можешь оставаться такой спокойной после всего, что произошло?

От ее крика кота как ветром сдуло. Если бы месье Дюссар установил здесь микрофоны, у него бы сейчас лопнули барабанные перепонки.

– Я не знаю, Эмили. Ты сама себя заводишь.

Она приближается ко мне с подозрительным видом. Наклоняется к моему лицу: ее глаза всего в нескольких сантиметрах от моих.

– Они тебе что-то дали в больнице. Точно. Напичкали транквилизаторами и антидепрессантами?

Я пожимаю плечами.

– Думаю, да.

Эмили смеется:

– Теперь все ясно: ты вовсе не буддистка, это лекарства так действуют! А я-то не пойму, в чем дело! Прямо не узнаю тебя. Еще восхищалась твоей выдержкой… Так, иди в душ и спать. Поговорим завтра.

– Ты останешься на ночь?

– Если хочешь.

– Останься. Пожалуйста.

Помолчав, я добавляю:

– Тебе не кажется, что стиральная машинка издает какие-то странные звуки?

– Не знаю. Это ты здесь живешь. Разве обычно она не гудит, как вертолет на взлете?

– Нет.

Мы пошли проверить. Скрежет, доносившийся из машинки, действительно был ненормальным, поэтому мы остановили программу и вынули мокрое белье, разлив повсюду воду. И знаете, что я нашла в глубине барабана? Изувеченные крылья феи. Видимо, их притащил сюда дурацкий кот. Что творится в голове у этого животного? Возможно, его нанял сосед, чтобы следить за мной и все ему докладывать. Похоже, действие успокоительных заканчивается. Мне явно лучше, раз в голову снова лезут бредовые мысли.

43

Теперь я знаю, в чем главное различие между мужчинами и женщинами. Александр, Сандро и Кевин не стали тратить время зря и разработали план, как добраться до подозрительной папки. Их идея кажется мне такой же безумной, как предложения Валери, но они настолько уверены в успехе, что готовы перейти к действиям. Интересно, это потому что они более смелые или слишком беспечные? История нас рассудит.

Начало операции назначили на полдень. Когда они посвятили нас во все подробности, я сразу вспомнила Оливье и племянников. У них тоже все всегда превращается в военную кампанию. Те же термины, та же боевая готовность, то же преувеличение возможностей и ставок. Александр с Кевином будут «на маневрах», а мы с Сандро должны «обеспечивать безопасность периметра». Сандро якобы случайно оказался в паре со мной, чтобы наблюдать за коридором; за Валери закреплены кабинеты, а за Маликой – холл. Флоранс и Эмили распределены по «стратегическим зонам ожидания». Если мы завладеем злополучной папкой, они должны быстро снять копии, после чего папка вернется на место. Все будут связываться друг с другом по мини-рациям.

Сильная сторона плана заключается в том, что даже если Нотело останется у себя в кабинете, нам это не помешает. Ребята по очереди ввели каждую из нас в курс дела, чтобы не вызвать лишних подозрений. Мне это напомнило военные фильмы, в которых пленные разрабатывают план побега. Как и в этих историях, парни подготовили необходимые инструменты и даже потренировались на складе. Но всем известно, что в подобных переделках отряд неминуемо несет потери, и без невинных жертв редко обходится. Как вы думаете, кто в итоге угодит в карцер? Я уже слышу вой сирен и вижу, как прожекторы рассекают тьму…

Как только мы с Сандро убедимся, что машина Дебле покинула парковку, мы тут же подадим сигнал к началу операции. Но разве для этого нужны двое? Или это предлог, чтобы остаться со мной наедине? Есть у меня кое-какие подозрения…

Утро прошло очень быстро. Ребята разместились в техническом здании. Мы, девчонки, пребываем в состоянии крайнего возбуждения. Встречаясь, таинственно улыбаемся друг другу или подмигиваем. Мне кажется, я переживаю больше всех. Я пытаюсь найти успокоение у Эмили.

– Ты правда считаешь эту идею хорошей?

– Смотрю, без дозы успокоительных все уже не так радужно! Где твое хваленое самообладание?

– Говори тише, нас могут услышать.

– И что тебя так тревожит?

– Мне составить список всего, что может пойти не так?

– Не надо, я и сама знаю.

– Значит, ты хочешь поговорить о том, во что это может вылиться?

– Не дрейфь, Мари! На всякий случай у меня есть запасной вариант. Я все возьму на себя, скажу, что я вас шантажировала и вы мне подчинились.

– Ты с ума сошла! Я сама собиралась так сделать.

– Тебе никто не поверит.

– То есть ты в роли мозга операции выглядишь убедительнее?

– У меня в мобильнике есть твоя фотка в костюме кролика с разноцветными пончиками в лапах. Попробуй после этого выдать себя за гения преступного мира.

– У меня тоже есть твоя фотка в съехавшем набок парике феи.

– Если ты ее хоть кому-нибудь покажешь, я тебя убью. А потом буду пытать.

– Обычно людей сначала пытают, а потом убивают.

– Потише, кролик, а то пущу тебя на рагу и продам твои лапки как амулеты!

Она останавливается, затем уже спокойнее произносит:

– Атмосфера довольно напряженная, не находишь?

– У меня поджилки трясутся.

– Только не надейся, что я стану тебя жалеть. Вспомни лучше, во что ты меня втянула. Сейчас нас хотя бы не заставляют напяливать нелепые костюмы и накладывать грим как у покойников. А теперь беги на свой пост… К красавчику Сандро! Чмок-чмок!

– Перестань, Эмили.

Как дети на школьном дворе, она начинает горланить:

– Тили-тили тесто, жених и невеста!

– Прекрати, Эмили! Сколько тебе лет?

– Жених без усов, невеста без трусов!..

– Эмили!

Я бросаю ей в голову стаканчик с карандашами и убегаю. В коридоре я нос к носу сталкиваюсь с Дебле, который как раз отправляется на обед. Он наверняка слышал песенку Эмили. Меня это скорее смешит, чем смущает.

– Я смотрю, у вас здесь весело! – заявляет он. – Мне это нравится!

Не нахожу ничего лучше, как глупо улыбнуться. Я только что внесла свою лепту в укрепление его представления о женщинах. Надеюсь, что его «мне это нравится» относится к общей атмосфере, а не к тому, что Эмили сказала о моем нижнем белье.

Боевая тревога. Дебле покидает здание. В противоположном конце коридора появляется Сандро. Мы встречаемся в моем кабинете. Он снабжает меня рацией с передатчиком, который крепит на пояс брюк. Наушники я надеваю сама, поскольку чувствую, что он готов помочь мне и провода просунуть под одежду. До чего же он услужлив!

– Алекс, Кевин, как слышно? Прием! – говорит он в рацию. – Мари на нашей частоте.

Они отзываются. Сандро продолжает перекличку.

– Малика, ты в холле?

– Буду там через десять секунд.

– Валери, ты на позиции?

– Да, сижу на своем стуле. Вижу Нотело. Он копается в каких-то документах. Похоже, никуда не собирается.

– Отлично, Валери. Мы приступаем.

Голос Валери снова слышится в аппарате:

– Может, нам выбрать кодовые имена? Я бы взяла себе Волшебная Пепита…

– Не будем создавать лишние сложности, Валери.

Мне кажется, это Александр ей ответил тоном, не терпящим возражений. Вместе с Сандро мы наблюдаем из моего окна, как уезжает машина Дебле. Сандро стоит позади меня, я чувствую на щеке его дыхание. Мне сложно сосредоточиться на Дебле.

Раздается голос Кевина:

– Флоранс, ты у себя?

– Да.

– Иди в кабинет Мари, к Сандро. А она пусть приходит к нам в бойлерную.

– Хорошо!

Почему я? Зачем я должна идти туда, где опаснее всего? Я даже не самый ловкий член отряда.

– Почему вы не попросите прийти Эмили? – говорю я в рацию.

В наушниках тут же раздается голос Эмили:

– Я знаю, почему ты не хочешь туда идти! «Жених без усов, невеста без трусов!»

Это все слышали. И она мне за это ответит.

– Эмили, не теряй бдительности, пожалуйста. Мари, быстро иди к нам.

Тон Александра снова не предполагает возражений. Появляется Флоранс, и я покидаю кабинет.

В помещении еще осталось несколько сотрудников, не участвующих в операции. Нам следует соблюдать осторожность. Стажер скоро отправится есть свой сэндвич. Лионель недоуменно наблюдает за нашей суетой. Я пересекаю опен-спейс и делаю вид, что направляюсь к внешнему двору. В последний момент я сворачиваю и ныряю в бойлерную рядом с кабинетом Дебле.

Там я обнаруживаю Кевина, который взобрался на плечи Александра и развинчивает вентиляционные трубы, уходящие в потолок.

– Мари, принимай детали.

Александр стоит спокойно, несмотря на вес напарника. Кевин методично отвинчивает и разъединяет трубы. Он сообщает:

– Еще одна секция, и у нас будет доступ к проходу, ведущему в его кабинет.

Стараясь как можно меньше шуметь, я складываю детали на стол. В комнате очень жарко. Мы выйдем отсюда с огромными мокрыми кругами под мышками. Освещение тусклое. Места едва хватает на одного. Мне приходится прижиматься к Александру. Нога Кевина маячит возле моего лица, а поднимая голову, я вижу только его зад. Он передает мне последнюю деталь и спрашивает Александра:

– Значит, нужно приподнять третью плиту его потолка?

– Так показывают расчеты. Ты попробуй, мы посмотрим, нужно ли двигаться дальше.

Кевин подтягивается; сначала его туловище, а потом и ноги исчезают в отверстии на потолке.

Александр смотрит на меня и улыбается. По его лицу струится пот. Он спрашивает в рацию:

– Снаружи все в порядке?

Наши сообщники отчитываются по очереди, кроме Валери, которая отвечает, когда ей вздумается. Она беспокоится:

– Нотело смотрит на потолок. Может, он что-то услышал?

– Будь готова отвлечь его, если он начнет беспокоиться.

– Каким образом?

– Не знаю, импровизируй.

Лучше бы он этого не говорил.

Кевин на месте, мы слышим, как он приподнимает плиту.

– Я вижу папку, – сообщает он. – Этот урод положил на нее другую. Придется помучиться. Давай инструмент.

Александр берет приспособление, которое они смастерили сами: нечто вроде рыболовной удочки с зазубренной клешней вместо крючка. Он встает на цыпочки, но его роста не хватает.

– Мари, – говорит он, – прости, но тебе придется взобраться на меня, чтобы передать это Кевину.

Увидев мой озадаченный взгляд, он поспешно добавляет:

– Кевин сейчас сварится наверху, и я бы с удовольствием к нему поднялся, но вряд ли ты выдержишь мой вес…

Я беру инструмент, Александр складывает руки ступенькой, и вот я уже карабкаюсь по нему. Он отворачивается, чтобы не смущать меня. Подумать только, сегодня утром я чуть не надела юбку! В сочетании с песенкой вредины Эмили это был бы полный аут.

Я забираюсь наверх, стараясь не потерять равновесие. Оказавшись над бойлером, я вижу ноги Кевина, а чуть выше – его протянутую руку. Чтобы обеспечить мне устойчивость, Александр прижимает одну мою ногу к своему плечу.

Я передаю инструмент Кевину, который говорит мне:

– Мари, я понимаю, что это не так просто, но все же, не могла бы ты пробраться сюда, чтобы мне помочь? В одиночку мне будет сложнее справиться. Александр слишком тяжелый для этого, а ты вполне подойдешь.

Даже если считать это комплиментом, сколько еще они собираются издеваться надо мной? Теперь идея Валери кажется мне не такой уж глупой. Я бы предпочла наблюдать, как она изображает одержимую демоном, чем очутиться в теперешней ситуации. Александр приподнимает меня, чтобы подсадить к своему напарнику. Готово, я внутри. Ползу вперед на локтях. Чем дальше, тем жарче. Настоящая сауна.

В проходе едва хватает места для двоих, я оказываюсь прижатой к Кевину над кабинетом Дебле. Главное – поменьше думать. Надо сосредоточиться на деле. Я нахожу взглядом папку. Кевин шепчет:

– Я спущу вниз клешню, а ты направляй трос, о’кей?

– О’кей.

Когда секретные агенты проделывают это в кино, кажется, что ничего сложного тут нет. Так вот, могу вас заверить, это не так! Вместо того чтобы дубасить монстра из поезда-призрака в парке аттракционов, лучше бы я потренировалась забрасывать удочку.

После нескольких попыток Кевину удается зацепить клешней угол синей папки. Он осторожно ее фиксирует.

– Давай потихоньку, чтобы не уронить ту, которая лежит сверху.

В рации раздается голос Флоранс:

– Все в порядке? Где вы?

– Работа идет, – отвечает Александр. – Стараемся как можем.

Неожиданно в эфире появляется Валери:

– Я вижу вашу клешню! Нотело уставился в свой экран и ничего не замечает. Действуйте, все супер!

Кевин начинает сдвигать папку.

– Слишком медленно, Мари. Держи удилище, я потяну сильнее.

Прижавшись друг к другу, мы объединяем усилия. Верхняя папка соскальзывает на пол, но клешня, к счастью, остается на месте.

Валери предупреждает нас:

– Нотело услышал шум, он озирается по сторонам.

Кевин смотрит на меня.

– Если я подниму папку сейчас, Нотело увидит, как она висит в воздухе. Это конец. Отпускаем папку и уходим. Ничего не поделаешь.

Освобожденная от клешни папка теряет равновесие и тоже соскальзывает вниз. Она ударяется о пол и раскрывается. Листки рассыпаются возле стола Дебле. Вот невезуха! Вожделенные документы лежат прямо под нами, но с такого расстояния прочитать что-либо невозможно.

– Возвращайся, Мари, и спускайся вниз, я все закрою.

– Поторопитесь, Нотело встает. Он выходит из своего кабинета со связкой ключей в руке!

История рассудила: это полный провал.

44

Дальше события развивались стремительно. Как обычно сообщают в новостях, обошлось без жертв, но есть двое пострадавших. Увидев, как Нотело направляется к кабинету Дебле, Валери вскочила со своего места и принялась импровизировать:

– Месье Нотело, месье Нотело! Мне нужно с вами поговорить!

– Я занят.

Валери не отстает:

– Пока мы одни, мне нужно вам кое в чем признаться. Я и так слишком долго это скрывала.

Ей удается его заинтересовать. Она продолжает:

– Я в вас тайно влюблена. Просто с ума схожу.

– Что?

– Да, с самого первого дня я питаю к вам чистую и искреннюю любовь. Ваши оленьи глаза с длинными коровьими ресницами, ваш милый акцент! Мне хочется знать о вас все! Ваши носки, кстати, мне тоже нравятся.

Нотело оторопело смотрит на нее. Ему все-таки удается вспомнить, зачем он покинул рабочее место. Он подходит к кабинету своего шефа и вставляет ключ в замочную скважину. Краем глаза Валери замечает папку, содержимое которой разлетелось по полу. Она также видит, как Кевин ставит на место потолочную плиту. Ей необходимо любыми средствами отвлечь Нотело.

– А еще я хотела спросить, нравится ли вам мой новый лифчик.

Она задирает короткий джемпер из тонкой шерсти. Нотело застывает на месте.

– Я покупала его, думая о вас. Вы не находите, что в нем моя грудь аппетитнее?

Именно в этот момент Флоранс и получила травму. Не в силах унять безумный смех, она нырнула под стол, чтобы не привлекать к себе внимания, и вывихнула запястье. Первая жертва пала на поле боя. Переживая за исход операции, рыдая от смеха и боли, она слушала, как Валери продолжает молоть чушь.

– Я больше не могу сдерживаться, Пепито. Вы ведь позволите называть вас Пепито?

Его действительно зовут Пепито. Для малыша четырех лет это звучит мило, но для сварливого административного директора – немного неуместно. О чем только думали его родители? Понятно, почему он делает все возможное, чтобы скрыть свое имя.

Валери приближается к Нотело, задрав джемпер. Пепито прижимается к стеклянной двери, не зная, как выбраться из этой ловушки. Он едва осмеливается смотреть на свою подчиненную и на то, что она ему показывает. Когда Валери видит, что плита на потолке заняла свое место, она опускает джемпер и произносит:

– Что ж, раз вам не понравилось, придется вернуть его в магазин.

– Ну что вы! Он восхитителен! Просто сейчас и здесь…

Услышав это, Флоранс, которая сидела под столом, зажав рот здоровой рукой, чтобы заглушить смех и рыдания, чуть не описалась.

Я при этой сцене не присутствовала. Мы все еще торчали в бойлерной, уничтожая следы нашего пребывания. Мы с Александром подавали отвинченные детали Кевину, чтобы он быстрее ставил их на место. По рации до нас доносились обрывки фраз, по которым сложно было догадаться, что вытворяет Валери.

Устанавливая на место последнюю часть трубы, Кевин поранил руку. До крови. Вот вам и вторая жертва.

– Спускайся, – велит ему Александр.

– Вот черт, кровь так и льет!

Я ему помогаю. Он опирается на нас. Александр говорит:

– Беги в раздевалку, там есть аптечка, обработай руку. Сам справишься?

– Без проблем. Рана неглубокая.

– Давай, жди нас там.

Кевин покидает помещение, стараясь производить как можно меньше шума. Александр взбирается на трубы, чтобы поставить на место последнюю деталь. Я вижу, что он с трудом держится, поэтому решаю ему помочь, как он мне, – прижимаюсь плечом к его бедрам. Не подумайте ничего плохого, я просто пришла на выручку товарищу в опасной ситуации. Для коллег это нормально. Мы должны помогать друг другу. И все же я чувствую себя странно. Никогда еще я не держала мужчину за бедра, тем более такие мускулистые. Нужно делать это почаще, мне понравилось.

Поставив все на место, он спускается.

– Отлично, можем уходить. Спасибо за… Александр осекается и смотрит на меня.

– Мари, ты не можешь вернуться на рабочее место в таком виде.

– Почему?

Я бросаю взгляд на свою одежду. Она вся в пыли. Руки выглядят ужасно. Блузку придется выбросить. Погибла за правое дело.

– У тебя еще и кровь на лице. Ты похожа на шахтера, уцелевшего после взрыва метана…

– И что же мне делать?

Он раздумывает.

– В нашем здании есть душ. И у нас есть сменная одежда. Это не совсем твой стиль, но сойдет. У Сандро наиболее подходящий для тебя размер.

Так я очутилась в мужской раздевалке. Пока текла вода, а я, дрожа всем телом, пыталась отмыться их туалетным мылом, я слышала, как Александр и Сандро обсуждают рану Кевина. Я с облегчением узнала, что рана несерьезная, но не переставала беспокоиться о том, что шторка в душе слишком тонкая. Я вообще-то очень стыдлива, и принимать душ всего в нескольких метрах от троих почти незнакомых мужчин, один из которых, возможно, подбивает ко мне клинья…

Вторым этапом приключения было надеть спортивные брюки, футболку и свитер Сандро. Он извинился за то, что у него нашлись только такие вещи. Мне все это слишком велико, но я чувствую себя очень комфортно. Если бы мы жили вместе, я бы с удовольствием носила его одежду. Вздумай Эмили сейчас спеть ту глупую песенку, она бы недалеко ушла от истины. И могла бы добавить пару деталей: «Невеста без трусов! И лифчика на ней тоже нет!»

Увидев свое отражение в маленьком зеркале мужской душевой, я испытала шок. Я просто себя не узнала. Влажные растрепанные волосы, эта одежда, все, что нам пришлось пережить… Как им хватает такого маленького зеркальца? Может, в этом и заключается секрет мужского счастья – им плевать, как они выглядят?

Можете себе представить, как меня встретили девчонки, когда я вернулась в административное здание. Они повеселились на славу. Петула меня даже не узнала. Эмили как раз перевязывала руку Флоранс, которая поведала нам о подвигах Валери. Флоранс рассказала нам кое-что еще: когда Нотело все-таки вошел в кабинет Дебле, его очень заинтересовало содержимое упавшей папки. Он некоторое время внимательно изучал страницы, затем, думая, что его никто не видит, аккуратно сложил все на место и вышел. И ничего потом не сказал Дебле. Сам того не зная, этот прихвостень сыграл нам на руку.

45

– Мама, тебе давно пора избавиться от этого старого дуршлага. Я куплю тебе новый.

Я сливаю зеленую фасоль над раковиной. Это традиция: когда я приезжаю к маме, то сама готовлю обед. У нас сложился определенный ритуал. Она садится за кухонный стол и наблюдает за мной, пока я хозяйничаю. Готовка позволяет мне открывать ее холодильник и совать свой нос почти везде, чтобы проверить, как она питается. Я пользуюсь этим, чтобы следить, регулярно ли она принимает лекарства, и отмечаю про себя, хватает ли запасов.

– Этот дуршлаг еще хороший, я не хочу новый.

В этом вся мама. Ничего не менять, ничего не тратить. У нее не очень просторно. Когда я покинула дом, она переехала в небольшую квартиру. Это все, что она может себе позволить на скромную пенсию. К моему приходу она сделала над собой усилие и причесалась, но я вижу, что мама начинает сдавать. Я стараюсь не смотреть на нее слишком долго, потому что расстраиваюсь. Еще успею погрустить, когда уйду, но пока я здесь, нужно быть веселой и энергичной, чтобы мама приободрилась и продержалась до моего следующего визита или до приезда Каро. У нее есть только мы.

Никак не могу отделаться от ощущения, что мама провела всю жизнь в ожидании. Я не помню, чтобы она принимала какие-то решения или проявляла инициативу. Она просто реагирует на то, что преподносит ей судьба. Следует признать, что та не слишком щедра на подарки. Бедная мамочка отбывала свою жизнь как наказание. При мысли об этом у меня слезы наворачиваются.

– Мама, тебе какой бифштекс – с кровью или хорошо прожаренный?

– Ты мне каждый раз задаешь этот вопрос. Как обычно, хорошо прожаренный, пожалуйста.

– Вдруг у тебя изменились вкусы. Не хочешь попробовать что-нибудь новенькое?

Она смеется. Я знаю, что она за мной наблюдает. Я давно выросла, но она все еще видит во мне свою малышку. Если я неровно поставлю сковородку или положу слишком много масла, тут же услышу замечание. Приятно выглядеть в чьих-то глазах двенадцатилетней девочкой, сразу чувствуешь себя моложе – только при условии, что это происходит не чаще двух раз в месяц!

Я поддерживаю беседу:

– Как поживает твоя соседка, мадам Гедье?

– Выписалась из больницы. Я поднималась к ней, навещала, уже не помню когда. Какой сегодня день?

– Четверг.

Она считает по пальцам:

– Значит, в понедельник. Она и правда плохо выглядит. Глаза ввалились, кожа бледная. Не знаю, дотянет ли до лета.

– Не будь такой пессимисткой!

На сковородке шкварчат бифштексы. Сегодня мой тоже будет хорошо прожарен, потому что если я сделаю себе с кровью, то снова услышу лекцию о микробах. Приоткрываю окно, чтобы проветрить. Вдыхаю свежий воздух.

– Ты все еще смотришь свой сериал про две семьи, которые все время ссорятся?

– Они не ссорятся, они воюют. Гранвилье стали просто невыносимы…

И мама начинает пересказывать содержание последних ста тридцати серий. Она жалуется, что по телевизору нет ничего интересного, но проводит перед экраном все свое время. А ведь мы с Каро подарили ей видеоплеер и постоянно снабжаем фильмами. Но она все равно возвращается к сериалам. Я это не одобряю, хотя неизвестно, какой я сама буду в ее возрасте.

Время от времени, чтобы выглядеть заинтересованной, я прошу ее точнее описать того или иного персонажа, но не уверена, что мои вопросы ей нравятся. Мне даже кажется, что они ее раздражают. Наверное, ей нравится рассказывать по-своему, в собственном ритме. Тому, кто ее слушает. Но разве не этого хочет каждый из нас? Эта простая мысль меня волнует. Если я продолжу в том же духе, к старости у меня даже не будет детей, которые придут, чтобы сжечь мою зеленую фасоль и мясо. Мне только и останется, что смотреть мамин сериал, который к тому времени будут повторять в двухтысячный раз. Я даже не смогу удивиться тому, что на этот раз замышляют Гранвилье, потому что она мне уже все рассказала. Как это печально.

Я люблю свою маму. Очень сильно. Я люблю ее за то, что она для нас сделала. За то, что она сохранила волю к жизни, хотя я не раз чувствовала, что ей хочется умереть. Люблю за ее причуды, за принципы, которые со временем кажутся мне все менее старомодными. Я люблю ее за то, что она мне дала, и за то, что дает до сих пор, несмотря на прожитые годы, – чувство принадлежности к семье.

Я достаю тарелки и сажусь рядом с ней. Она продолжает рассказывать:

– Не знаю, выйдет ли Анжель замуж за Реми, но это стало бы уроком для грязного воришки Эдуарда. Он мне совершенно не нравится. Постоянно плетет интриги.

Если однажды она встретит актера, исполняющего роль Эдуарда, то вполне может влепить ему хорошую оплеуху. Мама принимает эту историю слишком близко к сердцу.

Я вижу, как она пользуется приборами, и думаю о том, что через несколько лет мне самой придется резать ей мясо. Как она когда-то делала это для меня. Круг замкнется. Но с какой целью он был пройден? Для чего мы все это пережили? Все эти рухнувшие надежды, страдания. Ради какого счастья?

Я принимаюсь за еду. Мама жует с аппетитом; кажется, она вполне довольна. Я обвожу взглядом кухню. У мамы за спиной буфет, который я помню всю свою жизнь. Ключ от левой дверцы я потеряла в песочнице, когда мне было восемь лет. К счастью, ключ от правой подходит и к левой. Иначе мы бы лишились доступа к супнице, большим блюдам и десертным тарелкам.

На стене в застекленных рамках висят наши с Каро рисунки. Сестра обожала рисовать деревья и птиц. Мне больше нравились обитатели заднего двора. Я просто помешалась на кроликах и курах после того, как в детском саду нас отвезли на ферму. Этим, наверное, объясняется выбор моего костюма… Спустя всего несколько лет я почему-то переключилась на висельников и обезглавленные трупы. Это настораживает.

Мама хранит наши первые рисунки как реликвии. Краски выцвели, иногда сложно понять, кто автор – Каро или я, но я знаю, что она разглядывает их каждый день и тщательно стирает пыль с рамок. Ведь для нее эти рисунки символизируют тот период, когда мы были рядом и полностью зависели от нее. Возможно, глядя на них, она вспоминает о том, что давало ей силы держаться все эти годы. У нее мало фотографий. У нас не было на это ни времени, ни средств. Однако мы были счастливы! Разумеется, есть наши школьные снимки, но нет ни одного семейного фото, как у Каро и Оливье. Вид моей сестры с косичками и детской мордашкой всегда вызывает у меня смех. Глядя на свой «парадный» портрет – в любимой полосатой рубашке, с пальмовыми листьями на голове, я проявляю более сдержанные эмоции. Мама никогда не упускает случая напомнить, что на этой фотографии я больше всего похожа на себя. Неудивительно, что мне не везет в жизни, с такой-то физиономией… Просто ужас!

– Каролина сообщила мне о письмах, которые ты получаешь.

Мама произнесла это тем же тоном, каким только что рассказывала про свой сериал. Она выдала это внезапно, без предупреждения и, признаюсь, застала меня врасплох.

– Это ерунда. Не о чем беспокоиться.

– Я беспокоюсь не из-за писем, а из-за тебя.

– Спасибо, мама, но у меня все хорошо.

– Теперь я могу быть откровенна: мне никогда не нравился Хьюго.

– Я догадывалась. Интересно, нравился ли он кому-нибудь, кроме меня?

– Поначалу я думала, что моя неприязнь к нему вызвана материнской ревностью, и я сержусь на него за то, что он забрал у меня младшую дочку. Но со временем я поняла, что дело не в этом. Этот мальчик сам дает поводы его недолюбливать.

Может быть, Хьюго напомнил маме нашего отца, который вероломно бросил ее? Я никогда не осмелюсь задать ей этот вопрос.

– Мари, возможно, я тебя шокирую, но я считаю, что ваш разрыв – это хорошая новость.

– Тем лучше, потому что он уже произошел.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Я хорошо тебя изучила. Ты никогда не делилась со мной проблемами в личной жизни, потому что считала, что для меня эта тема – кровоточащая рана.

– А разве не так?

– Не до такой степени, как ты думаешь.

– Разве твой муж не причинил тебе боли?

– Причинил, но не больше, чем Хьюго тебе.

– Тогда ты поймешь, почему я не планирую впредь пускать мужчин в свою жизнь. Как это сделала ты. Зачем они нам? Если подсчитать, сколько от них радостей, а сколько переживаний, этот вопрос уже не кажется странным. Без них прекрасно можно обойтись. У меня есть работа, друзья…

– Мари, выслушай меня. Я говорю сейчас не как мать, а как женщина, прожившая на свете дольше тебя. Твой отец нас бросил, это так. Но я его хорошо знала и любила, как не любила ни одного другого мужчину. Я думаю, он был рожден для роли любовника, а не отца. Это разные вещи. А я была рождена, чтобы стать матерью. Вопреки сложившемуся мнению, это относится не ко всем женщинам. Можно упрекать твоего отца в чем угодно, можно обвинить его в нашем несчастье, но без него у меня не было бы вас. И я всегда об этом помню.

Я перестаю жевать.

– Знаешь, Мари, мы, женщины, слишком многого ждем от мужчин. Мы возлагаем на них огромные надежды и глубоко разочаровываемся, когда мужчины их не оправдывают. Они должны осыпать нас цветами, возить в путешествия, успокаивать, любить. Однако зачастую самым большим подарком, который они могут нам сделать, являются дети. Конечно, лучше, если потом они помогают их растить, но не все на это способны.

– Как ты можешь их оправдывать?

– Я вовсе не оправдываю их, я просто пытаюсь объяснить тебе один конкретный случай. Неправильно стричь всех под одну гребенку. Жизнь состоит из личностей, из встреч, а не из категорий и статистики.

– Значит, ты не сердишься на мужчину, от которого нас зачала?

– Мне не нравится это выражение, Мари. Я понимаю, что ты злишься и сводишь все к биологической функции, но он ваш отец. Поверь, одно время я тоже его ненавидела. И я не отрицаю, что его поступок сильно осложнил мне жизнь. Но не помешал жить дальше. Да, мне было нелегко, и я бы предпочла, чтобы все сложилось иначе. Но я ни о чем не жалею, потому что у меня есть вы, и это огромное счастье. Я видела, как вы растете. Ваши первые улыбки, шаги, слова – все досталось мне. Я наблюдала, как вы открываете что-то новое, пробуете, сомневаетесь. Даже если ты давно считаешь себя взрослой, этот путь еще не завершен. Мари, мы становимся старыми, когда перестаем учиться. А ты у нас еще молодая, правда?

– Некоторые уроки довольно болезненны.

– Знаю, доченька, знаю. И вместо того, чтобы готовить мне бифштекс, лучше бы ты приходила поплакать в моих объятиях, пока я еще жива.

Я кладу вилку на стол.

– Мари, загадочные письма, которые ты получаешь… Не отвергай их. Нет плохих способов встретить своего человека. Мужчины – существа странные, с ними бывает сложно. Они не понимают нас, мы не понимаем их, но жизнь становится гораздо теплее, когда можно к кому-нибудь прильнуть.

Она протягивает мне руку над столом, и я беру ее.

– Так почему ты снова не вышла замуж, не начала новую жизнь?

– Я не видела в этом необходимости. К моему великому счастью, у меня были вы.

Мне казалось, я все понимаю. Но теперь я в полной растерянности.

– Доченька, ты должна строить свою жизнь. Если какой-то необразованный грубиян украл твое время и разбил мечты, это еще не повод думать, что все мужчины на него похожи. У тебя будет своя история, не такая, как моя. Ты совсем не обязана жить в одиночестве. Не отталкивай протянутую руку. Я желаю тебе получить и другие письма и узнать, кто их отправляет. Мужчины такие, какие есть, но если они интересуются нами, это всегда хорошо. Дай им шанс. Мы никогда не знаем, куда заведет нас дорога, но если есть ноги, почему бы по ней не пойти? Иди, встречайся, не бойся говорить о своих чувствах, слушай, фантазируй и решайся. Для этого нужно быть вдвоем. Все, что мы делаем, – всегда для кого-то или из-за кого-то. Не бойся. Мое сердце с тобой.

Впервые за несколько десятков лет я читаю в глазах матери не печаль, а любовь.

46

Сегодня вечером в 18:30

Бенжамен приглашает вас в конференц-зал отметить его увольнение, а потом он отправится навстречу новой жизни и новым приключениям!

Новая жизнь, новый старт… Ему повезло. Я в задумчивости стою перед большим плакатом, висящим на доске объявлений в холле.

– Это просто безобразие, – говорит Петула. – Месье Дебле не оставил ему выбора: либо сегодня вечером, либо никогда. За это время мы не успеем купить ему памятный подарок, только собрать немного денег.

Она права.

– Можно будет послать ему подарок на свадьбу. Как твои дела, Петула? Как настроение?

– Стараюсь об этом не думать. Отвлекаюсь на другие вещи! Я снова начала читать, есть и прекращаю тренировки. Через месяц я вдвое прибавлю в весе, и тема будет закрыта!

Книга, в чтение которой она погружена, выглядит не очень новой.

– Что читаешь?

– Я нашла это в подвале своего дома. Видимо, кто-то забыл выбросить. Тем лучше для меня, книжка оказалась забавной.

Она демонстрирует мне пожелтевшую обложку: «Тысяча истин, которые помогут вам взглянуть на мир иначе».

Целая программа. Обложка напоминает одну из тех газет, которыми тайком обмениваются на школьном дворе или обсуждают в кафе. Инопланетяне, тайные общества, заговоры и невероятные возможности нашего мозга.

– Интересно?

– Не то слово! Вот, к примеру, я только что прочла, что Ной не смог взять всех животных в свой ковчег. Ему пришлось выбирать. В итоге он многих оставил, в том числе бенвендос – помесь маленькой коровы и доисторической птицы. Их не спасли от потопа. Это грустно. И очень глупо.

– Почему глупо?

– Только представь, они давали сразу яйца и молоко! Это же так удобно, если ты собралась испечь пирог.

Ее книжка выглядит солидно. Наверняка там много полезной информации, которая наведет порядок у нее в голове.

– Если хочешь, я принесу тебе романы.

– Спасибо, Мари, но мне пока хватает этой книги.

Эмили вихрем врывается в холл.

– Привет, Петула!

Она обнимает меня за талию и шепчет:

– Идем со мной. Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Мы быстрым шагом доходим до копировальной комнаты, и Эмили закрывает за нами дверь.

– Угадай, кто постучался ко мне вчера вечером?

У меня на этот счет есть кое-какие догадки, но я не должна подавать виду.

– Преподаватель из театрального клуба пришел требовать компенсацию за нанесение тяжких телесных повреждений? Или полиция узнала, что ты участвовала в отравлении? А может, мои телохранители решили тебя наказать за попытку шантажировать меня фоткой в спортивных штанах Сандро?

– А вот и нет! Это мой сосед из дома напротив! Тот, о котором я тебе все время рассказываю!

Она прыгает на месте и хлопает в ладоши. Значит, я не единственный морской котик на этой тающей льдине? У меня становится теплее на душе. Хотя это может стать проблемой и ускорить таяние.

Я изображаю удивление. Эту науку я постигла в совершенстве. Натренировалась, когда была подростком. Главное – округлить рот, выпучить глаза, высоко поднять брови и придать лицу глупое выражение.

– Не может быть! А зачем он приходил?

– Да я даже не знаю. Когда я его спросила, он понес какую-то невнятицу о соседях и парковке. Будто бы он проводит опрос. Не сомневаюсь, это был всего лишь предлог. Из вежливости я притворилась, что поверила в его бред.

В каком мире мы живем? Все друг другу лгут! Позор! Одного этого случая хватит на целую диссертацию по человеческой психологии. Итак, факты: я написала этому парню от лица своей подруги, которой ничего не сказала, и попросила его прийти к ней, но не упоминать о письме, которого она не писала. Вы следите за мыслью? Продолжаем. Он приходит и начинает нести какую-то чушь, уверенный, что она знает о причине его визита, но не хочет, чтобы он об этом говорил. Вы все еще здесь? Но на самом деле она ничего не знает, потому что автор письма не она, хотя на нем стоит ее имя…

У меня разболелась голова. Кажется, без парацетамола не обойтись. И я сейчас не о коте. Меня мучают десятки вопросов. Возможно ли построить крепкие отношения, основываясь на такой неразберихе? Что будет, если всплывет мой отвратительный обман?

– И больше он ни о чем не говорил?

– Еще как говорил! Болтал целый час! Вблизи он еще симпатичнее. И такой милый и забавный! Я была готова отдаться ему прямо в дверях…

– Эмили, держи себя в руках.

– Я, между прочим, не хожу в одежде Сандро, как подросток, мечтая при этом о Венсане!

– Я не мечтаю, а задаю себе вопросы. Скажи лучше, чем все закончилось с Жюльеном?

Эмили пропускает это мимо ушей. Тем лучше. Вообще-то она могла бы удивиться, что я помню, как зовут ее соседа. Но она слишком возбуждена, чтобы заметить мой промах.

– Ничем… Я повела себя как идиотка… Он так долго со мной разговаривал, а я даже не предложила ему войти. Мы могли бы выпить по бокалу вина, познакомиться…

– Он что, выглядел обиженным?

– Вроде нет, поскольку предложил встретиться снова. В пятницу. Я так счастлива!

– Здорово, вы сможете во всех подробностях обсудить проблемы парковки! Шучу. Ясно, что он на тебя запал.

– Ты думаешь?

В ее голосе звучит надежда, смешанная с недоверием. Все мы испытываем схожие чувства, когда с нами случается что-то хорошее. Умираем от желания поверить в свое счастье, но говорим себе, что это слишком хорошо для нас и обязательно обернется крахом. Эмили сейчас нуждается в поддержке. Возможно, речь идет о любви ее жизни, и она должна чувствовать себя на высоте.

– Если хочешь знать мое мнение, он, скорее всего, увидел тебя из окна, как и ты его, вот и придумал повод, чтобы познакомиться. Я понимаю, почему он обратил на тебя внимание. Твоя индивидуальность заметна с первого взгляда.

– Спасибо. Ты правда так думаешь?

– Конечно нет. Его наняла лаборатория для поиска одиноких подопытных кроликов. Они будут испытывать на тебе вредные лекарства.

– Да ну тебя!

– Разумеется, я так думаю! Ты шикарная девчонка! Самое время, чтобы какой-нибудь парень это понял. То, что с тобой случилось, – это прекрасно!

– Ты серьезно думаешь, что он увидел меня из окна?

– Почему нет? Мог и на улице встретить…

– Но я не разговариваю с детьми и не играю с собаками.

– Эмили, пожалуйста, не накручивай себя. Просто наслаждайся этим знакомством.

Я беру ее руки и нежно сжимаю.

– Я так рада за тебя.

– Не будем обольщаться, но все же это лучшее начало романа из всех, что у меня были. И ведь именно он подошел первым! Видишь, я была права, что не спешила. Если бы я тебя послушала, он принял бы меня за девицу, которая бросается на все, что шевелится. Вроде Жорданы! А в этом сценарии я – нежный цветочек, который ждал своей любви!

Здравствуй, нежный цветочек! Надеюсь, этот парень не из травоядных! Что я опять натворила? Если однажды Жюльен упомянет злосчастное письмо, все закончится катастрофой. Они подерутся, как в мамином любимом сериале. Посыплются взаимные упреки во лжи, а виновата во всем буду я. Проклятье! Поистине, благими намерениями вымощена дорога в ад. Сегодня я снова в этом убедилась. Но позволю себе добавить: если бы дьяволу приходилось платить за отопление в аду, он бы проводил жесткий отбор, и многие туда просто не попали бы.

47

В конференц-зале царит странная атмосфера: сегодня после обеда мы узнали об уходе Магали из бухгалтерии. Она якобы допустила серьезную ошибку, за что ее тут же уволили. Я не верю в это ни на грамм. Здесь явно какой-то подвох. Она устроилась к нам на работу в прошлом году. Я не очень хорошо ее знала, но Магали выглядела деловой и со всеми была приветлива. Она ушла от нас вся в слезах. За ней приехал ее молодой человек, и мы не успели поговорить. На этот раз сомнений нет: Дебле перешел в наступление и взялся за недавно принятых сотрудников – видимо, чтобы не выплачивать компенсацию за выслугу лет. Шахматная партия началась. Сначала он уберет с доски пешки, чтобы вывести из равновесия ладьи и коней. Месье возомнил себя королем, но он забывает о том, что могут королевы…

Мы поднимаем бокалы, чтобы пожелать удачи Бенжамену, но настроение у нас совсем не праздничное. Каждый задается вопросом, кто станет следующей жертвой «экономических интересов».

Я немного переживаю за Бенжамена. Проводить его пришло меньше половины сотрудников. Дебле, разумеется, отсутствует, но, к моему великому удивлению, Нотело здесь. Я не видела, чтобы он клал конверт в коробку для подарков, и меня это не удивляет. В конференц-зале, где нас не так много, помощник шефа все время старается держаться подальше от Валери. Это забавно. Наверное, боится, что она сорвет с себя одежду и снова начнет спрашивать, нравится ли ему ее белье. Мы смеялись над этим весь вечер.

Бенжамен выставил на стол несколько бутылок, стаканы и тарелки с канапе. Он попросил прощения, что не может представить нам свою невесту: она не успела отпроситься с работы. Он улыбается и со всеми внимателен.

– Я буду тепло вспоминать всех вас. Три года в вашей компании многому меня научили. Я счастлив, что был частью вашей прекрасной команды.

Я наблюдаю за ним. Он держится прямо, двигается уверенно, говорит без запинки. Настоящий мужчина. Я ведь всегда считала его юнцом, новичком, как на работе, так и в жизни. А теперь он женится. Берет судьбу в свои руки. Он способен уехать, предварительно обсудив срок отработки. В нем нет ничего детского. Увы, меня это не делает моложе.

Когда мы обнаруживаем, что люди, которых мы всегда считали детьми, уверенно совершают взрослые поступки, мы тут же стареем. Впервые я почувствовала это, когда обедала в кафе. Официантка была совсем юной. Я подумала, что она, должно быть, дочь хозяев, и для нее это просто забава. Но, поговорив с ней немного, я узнала, что ей двадцать один год, она училась в разных странах, у нее есть вид на жительство, и она идет по жизни, не нуждаясь ни в чьей помощи! Глядя на нее, я моментально ощутила свой возраст. Даже если я еще не гожусь ей в матери, все равно я намного старше. С тех пор я испытывала это чувство не раз, с каждым годом все чаще. И вот сейчас я смотрю на Бенжамена, и мне уже кажется, что мир захватили дети, сбежавшие из детского сада.

Мы считаем, что по возрасту находимся где-то между родителями (однозначно взрослыми), бабушками и дедушками (невероятно старыми) и юнцами, которые едва научились писать. С одной стороны у нас динозавры, с другой – младенцы. Мы располагаемся где-то посередине, на вершине пьедестала, и наслаждаемся своим всесилием, потому что только мы одновременно «знаем и можем». Но день за днем жизнь ненавязчиво отодвигает вас в сторону. Бабушки и дедушки уходят, и вы продвигаетесь на один пролет. Родители тоже стареют, и те, кто идет следом, наступают вам на пятки. Каждый день вы делаете новый шаг к тому возрасту, где будущее становится все короче. Бенжамен снова напомнил мне об этом. Как подумаю, что воображала себя рядом с ним… Неужели я настолько глупа? Он правильно делает, что двигается вперед и женится на красивой девушке. Свою очередь я, видимо, пропустила, теперь настала его.

Бенжамен завершает речь, наша маленькая аудитория аплодирует. Флоранс и еще одна коллега успели сходить в магазин и купить обеденный сервиз на двоих, который теперь вручают ему. Он растроганно благодарит всех и целует. Ребята хлопают его по плечу, поздравляя с удачной «логистикой». Только один человек не принимает участия в этом ритуале мужских поздравлений, одновременно неуклюжих и трогательных: Нотело. Надо полагать, он придерживается правила не фамильярничать с мелкими служащими. Бывший директор и основатель компании месье Мемнек, помнится, танцевал со всеми, смеялся, общался на равных, но при этом никто не забывал, что он шеф. Есть еще одна причина, по которой Нотело может сторониться Бенжамена: Валери стоит рядом с ним и хохочет как ненормальная вместе с Флоранс и Маликой.

Впрочем, Нотело пользуется тем, что она занята, и подходит ко мне.

– Мадемуазель Лавинь, я должен с вами поговорить. Срочно. Это невероятная необходимость, – шепчет он.

Такого словосочетания не существует, но смысл ясен. Еще я понимаю, что эта ошибка не случайна. Когда Нотело начинает коверкать язык, это значит, что он крайне взволнован. Я редко становилась свидетельницей подобных ляпов, но всякий раз это происходило, когда он испытывал сильнейший стресс. Он прекрасно владеет языком, но в таком состоянии ему, видимо, не хватает слов, и он придумывает новые выражения. О чем он хочет со мной поговорить? О бюстгальтерах Валери, которые его так пугают? Мне уже хочется показать ему свой.

– Я вас слушаю.

– Не здесь. Никто не должен слышать.

– Месье Нотело, мы с коллегами пришли сюда ради Бенжамена. Взгляните на часы, рабочий день давно закончен. Если вы хотите мне что-то сказать, увидимся завтра.

– Это невозможно. Я должен поговорить с вами сегодня. Это ужасающе срочно.

Похоже, мне не удастся от него отделаться.

– Я еще немного побуду с Бенжаменом и друзьями. Давайте через двадцать минут у вас в кабинете?

– Слишком рискованно. Складское помещение сейчас свободно. Встретимся там.

48

Я совершенно не доверяю этому проходимцу, и мне не нравится это свидание на складе. Мне также неприятно, что он проник в здание ребят после их ухода. Может, он регулярно тут шастает и сует нос в их дела. Завтра же их предупрежу.

Накинув на плечи парку, я иду через двор. На улице темно. Снаружи я вижу, как Валери и Малика помогают Бенжамену убирать со стола. Нотело выныривает из темного закоулка.

– Спасибо, что пришли.

– Вы меня напугали. Надеюсь, дело действительно того стоит.

Он открывает дверь склада и жестом приглашает меня войти. Я ищу выключатель.

– Нет, не надо света. Нас могут увидеть.

– Мне нечего скрывать, месье Нотело. Что вы хотели сказать такого важного и секретного? Может, собирались объяснить, почему внезапно уволили Магали?

Мы стоим лицом к лицу в полумраке, который рассеивает только свет фонаря, проникающий сквозь вентиляционное отверстие.

– Ситуация очень серьезная, мадемуазель Лавинь. Нужно действовать.

– Вы о чем? С финансами у компании все в порядке, я знаю это из надежного источника.

– Дело не в этом. Я обнаружил документы, которые не должен был видеть. Они не предвещают ничего хорошего.

– Что это значит?

– Месье Дебле и акционеры готовят массовое увольнение…

– Откуда вы знаете?

– Наткнулся на документы в его кабинете. Подготовка идет уже несколько месяцев. В папке все зафиксировано. Он разработал безупречный план.

– И вас это удивляет? Вы же были на его стороне, когда он подсунул нам на подпись те возмутительные дополнительные соглашения? И я не страдаю галлюцинациями: именно вы каждый день приходите ко мне и напоминаете о таблице, которая наверняка нужна для того, чтобы обнаружить слабые места в наших договорах!

Даже при таком слабом освещении я прекрасно вижу, что ему не по себе. Он пытается оправдаться:

– На нас оказывают огромное давление, чтобы снизить расходы.

– «Дормекс» – предприятие, а не дойная корова. Работа, которую мы делаем, неизбежно требует денег. Но пока доходы превышают расходы, все в порядке.

– Избавьте меня от ваших лекций по экономике XIX века. Вам прекрасно известно, что времена сейчас другие. Инвесторы прибирают к рукам прибыльное производство, выжимают из него все, что можно, затем ищут другую мишень.

– То есть убивают корову, наплевав на молоко, продают тушу и принимаются за следующую жертву?

– Так работает система. Не я придумал эти правила.

– Вы их сообщник.

– Мы просто применяем технологии менеджмента, ничего личного. Но тут все зашло слишком далеко. Нужно реагировать. Мы должны бороться!

– «Мы»?

– Да, я хочу сражаться на вашей стороне. Давайте создадим профсоюз сотрудников. Вы можете его возглавить. Люди вам доверяют. А я буду тайно снабжать вас информацией, чтобы расстроить их планы.

– С чего вдруг такая солидарность?

Нотело молчит. Меня осеняет:

– Я знаю, почему вы это делаете! Вас тоже собираются уволить!

– Послушайте, это можно остановить. У них есть слабые стороны.

– Представьте себе, нам это прекрасно известно. Но вы не ответили на мой вопрос. Вы хотите с ними бороться, потому что вас тоже собираются уволить?

– Не только. То, что они делают, несправедливо. Меня это возмущает!

Как этот подлый прихвостень смеет произносить такие слова? Я в бешенстве. Будь я мужчиной, так бы ему и врезала. Гнусный паразит! Гнев поднимается во мне, словно лава перед извержением вулкана. Взгляд падает на деревянную дощечку, с помощью которой тележки проезжают через порог. Я хватаю ее, не раздумывая.

– Знаете, что это, месье Нотело?

Он удивленно отвечает:

– Небольшая доска.

– И для чего она служит?

– Доски нужны для изготовления мебели, кораблей. До недавнего времени их даже использовали при строительстве небольших самолетов. Почему вы об этом спрашиваете?

– Это не просто кусок дерева, месье Нотело.

– А что?

– Это тоже орудие менеджмента.

– Как это?

Вне себя от ярости я бью его доской по рукам. Он вскрикивает и пятится назад.

– Вы с ума сошли! Мне больно!

Я бью сильнее, теперь – по плечу. Он отступает и оказывается прижатым к стене. Я вхожу в раж:

– Скользкий подонок!

– Я вам не позволю!..

Но меня уже не остановить. Доска так и мелькает.

– Вот уже пять лет ты портишь нам жизнь своей хитрой физиономией, ударами исподтишка и лицемерными взглядами!

– Я вам запрещаю!..

– Интересно, что помешает мне врезать по твоим оленьим глазам и коровьим ресницам? Ты мне противен. Ты спокойно нас подставлял, пока тебя это не касалось. А теперь оказался с нами в одной лодке и у тебя вдруг проснулась совесть!

– Каждый выживает по-своему!

– Есть более достойные способы! И я не уверена, нужно ли миру, чтобы ты выжил!

Его безнравственность вызывает у меня отвращение, и я снова его колочу. Он съеживается, прикрывая лицо, и стонет, пока я угрожающе трясу доской возле его носа.

– Слушай меня внимательно, Пепито! Вот как мы поступим, если не хочешь остаться без штанов. Ты снимешь копию с этих документов. А также расскажешь обо всех лазейках, которые там есть.

– А что я получу взамен?

Я всплескиваю руками.

– Тебя приперли к стенке, а ты торгуешься? Ну ты и прохвост! Тебя этому научили или ты таким родился? Я скажу тебе, что ты получишь: я выпущу тебя отсюда живым, а потом мы посмотрим, удастся ли тебе избежать увольнения вместе с нами.

– Я слишком рискую! Мне нужны гарантии!

– Ты еще больше рискуешь, если нам не поможешь. Теперь, когда я все знаю, мне ничего не стоит пойти к Дебле и выдать тебя с потрохами. Как думаешь, что он с тобой сделает?

– Это несправедливо!

– Ты сам сказал – каждый выживает по-своему. Подлый предатель!

Я отвешиваю ему еще одну затрещину. Пришло время напомнить обнаглевшим негодяям, что такое страх.

49

Удивительно, как поступки, совершенные без компромисса с собственной совестью, способствуют крепкому сну. Не знаю, что повлияло больше – то, что я отлупила Пепито доской, или новый козырь против Дебле, но спала я как убитая. Парацетамолу даже не удалось меня разбудить, хотя он делает это каждое утро. Я отправляюсь на работу в прекрасном расположении духа.

– До скорой встречи, малыш, твоя миска полна. Веди себя хорошо!

Я глажу его в последний раз. Он мяукает.

Да, мы с котом разговариваем. Иногда даже ведем долгие беседы. Разумеется, он еще не освоил прямые дополнения и несовершенный вид глагола, но мы друг друга понимаем. Мне уже не терпится вернуться к нему вечером, чтобы рассказать, как прошел день. Мы будем нежничать и играть. Агентство национальной безопасности непременно пополнит мое досье, когда увидит, как я бросаюсь под стол, чтобы схватить пробку раньше кота. Я посылаю ему воздушный поцелуй и выхожу за дверь.

Дети с пятого этажа со смехом сбегают по ступенькам. Они быстро обгоняют меня. Вскоре их галдеж доносится из холла. А также голос месье Альфредо:

– Здравствуйте, дети! Учитесь хорошо! Скажите маме, что у меня уже второй день лежит для нее посылка!

– Хорошо, месье Альфредо!

Я спускаюсь вниз, и консьерж приветствует меня:

– Эти маленькие дьяволята переполнены энергией. Они чувствуют приближение весны. В их возрасте это нормально. Вы тоже выглядите лучше, мадемуазель Мари.

– Спасибо. Но у вас, месье Альфредо, всегда будет больше энергии, чем у всех нас вместе взятых. Разве можно представить этот дом без вас?

Он подходит ближе:

– Мне неловко. Этой ночью меня осенило, что я забыл вас пригласить. Я назначил дату еще до вашего переезда, а потом это совершенно вылетело у меня из головы.

– Пригласить куда?

– На обед, в воскресенье, 10-го числа. Надеюсь, у вас ничего не запланировано.

– Насколько я помню, нет.

– Тогда сделайте одолжение и разделите с нами ежегодный обед, который я устраиваю для жильцов.

– Вы приглашаете нас на обед?

– Это традиция – собираться в первое воскресенье после 8 марта. Это будет ваш первый обед! Вот увидите, вам понравится. Прекрасная возможность встретиться в новой обстановке. Вы познакомитесь с теми соседями, кого еще не знаете. Мы ведь живем под одной крышей, но почти не общаемся, у каждого своя жизнь. Это прискорбно. Думаю, месье Дюссар тоже придет…

Я пропускаю это замечание мимо ушей.

– С удовольствием принимаю ваше приглашение. Вы очень любезны. Хотите, я приготовлю десерт?

– Если вам хочется, почему бы и нет? Значит, я вас записываю и буду очень рад вас видеть. Позже уточните, придете вы одна или со спутником. Хорошего дня!

Одна или со спутником? Это главный вопрос моей жизни. Каждое событие возвращает меня к нему. Хочу ли я быть одна? Конечно нет. Смогу ли я найти себе спутника? Чтобы пообедать с консьержем – наверное, да. Чтобы провести вместе остаток моих дней – не уверена.

А пока, что касается десерта, обещаю не впрыскивать туда слабительное.

Я иду через двор. Погода стоит хорошая, солнце светит так ярко, как бывает только ясными зимними днями. Если отвлечься от моих экзистенциальных вопросов, день начинается хорошо. Месье Альфредо действительно заражает своей энергичностью. Когда придется съехать отсюда, я буду скучать по нему не меньше, чем по роскошной квартире. Меня успокаивает соседство с такими людьми, как он.

На автобусной остановке я снова вижу старушку, которая сидит на своем обычном месте.

– Очень рада вас видеть, – говорю я. – Вас не было несколько дней.

– Я болела. Но сейчас мне уже лучше.

– Вы ждете Анри?

Она смотрит на часы.

– Он опять опаздывает, но скоро должен приехать.

– А вот и мой автобус. Я вас покидаю. До завтра!

– Хорошего дня, мадемуазель.

Она тоже назвала меня «мадемуазель». День и вправду начинается замечательно. Интересно было бы взглянуть на этого Анри. Похоже, он часто опаздывает. Лишнее подтверждение тому, что мужчины и пунктуальность – вещи несовместимые.

Явившись на работу, я обнаруживаю Петулу с книгой и плиткой шоколада.

– Здравствуй, Петула.

– Привет, Мари!

– Как книга, все так же интересно?

– Чем дальше, тем больше! Я только что прочитала, что собаки могут улавливать радиоволны и американская армия дрессирует их, чтобы заниматься шпионажем. Я тебе потом расскажу, а сейчас поторопись: семинар уже десять минут как начался. Твоя группа в конференц-зале. Не хватает только тебя. Беги!

50

Семинар! Черт, я совсем о нем забыла. Конечно, у меня голова сейчас занята другим. Но все же я могла бы о нем вспомнить, поскольку сама его организовала. Не потому, что считаю его полезным, а потому, что это мероприятие запланировано в бюджете. Я тщательно изучила предложения и выбрала, как мне показалось, наименее бесполезную тему. Я даже не помню, кто его проводит.

Вхожу в зал, красная от стыда. Все уже сидят на местах, а лектор начал занятие. Поскольку Эмили и другим моим подругам этот семинар не был нужен, я записалась в одну группу с ребятами. К счастью, место рядом с Кевином свободно.

– Добро пожаловать, вы немного опоздали, но ничего не пропустили, поскольку я рассказывал об основных пунктах своего выступления. Итак, сегодня утром мы рассмотрим различные способы передачи информации в коллективе. Как говорил Луи Пастер, знаменитый биолог, изобретатель бешенства, оркестр должен играть в одном темпе. А для этого нужно уметь передавать друг другу страницы партитуры!

Он смеется. В гордом одиночестве. Какой ужас. Он считает, что Пастер «изобрел» бешенство. Наверное, вычитал это в книге из той же серии, что читает Петула. На самом деле, мало кто знает, что Пастер был секретным американским агентом, который научил бродячих псов перехватывать радиоволны и ввел им вирус, похищенный из сейфа на американской военной базе «Зона 51». Под воздействием музыки реггей вирус мутировал и превратился в бешенство! Да, дамы и господа, вот страшная правда, которую от нас скрывают! И это особенно важно потому, что десятью годами ранее, когда Пастер шпионил в прериях Патагонии, он также изобрел «понос путешественника». Лисицы до сих пор на него зуб точат – не из-за поноса, а из-за бешенства, не путайте! Так и представляю Пастера, этого великого ученого, со шприцем в одной руке и дирижерской палочкой в другой, разъясняющего лисам основы менеджмента: «Эй, ну-ка прекратите! Прекратите грызть друг друга!» Ему следовало записать их на этот семинар.

Тем временем наш лектор, страдающий незнанием элементарных вещей, пытается привлечь наше внимание разнообразным оборудованием, начиная с кодоскопа, который проецирует на белую стену фразы, полные глубочайшего смысла: «Стремись к лучшему», «Сила коллектива в его слаженности», «Полюби себя, чтобы стать продуктивнее», «Вместе мы непобедимы», «Умей выслушать другого» и «Правильно сиди за клавиатурой»… С последним я вполне согласна.

У нашего докладчика также есть микрофон у самого рта, как у ведущих в американских шоу, но, к несчастью, этот современный гаджет подключен к древней звуковой аппаратуре, которую используют уличные музыканты-попрошайки. Этакий Лас-Вегас в кулуарах метро. К тому же он сделал громкость на полную мощность, хотя мы сидим в двух метрах от него. Когда все закончится, мы оглохнем. Видимо, такова цена знания… На ремне у него болтается еще одно орудие труда: лазерная указка. С ее помощью лектор выделяет важные слова в каждом сенсационном откровении, которым делится с нами. Увидев красную точку, бегающую по стене, мой кот впал бы в истерику и расцарапал бы лектору лицо. И как сказал бы великий Луи Пастер: «Так тебе и надо, нечего дразнить кота». А чтобы отпраздновать это, он изобрел бы конвульсии и тошноту. Ох, уж этот Луи!

Все смотрят на беднягу, бубнящего свой текст. Готова поспорить, он рассказывал эту чепуху раз пятьсот и сам давно в нее не верит. Чтобы компенсировать свою неубедительность, он завершает каждую фразу механической улыбкой, но она такая натянутая, что уже пугает. К тому же у него кривые зубы. Вот из-за таких вещей дети начинают бояться клоунов.

Не в силах уследить за ходом его разглагольствований, каждый занимает себя чем может. Юная Клара, как обычно, не расстается с телефоном. Бесконечно повторяющиеся на стене фразы уже начинают путаться у меня в глазах: «Иди до конца за клавиатурой», «Умей выслушать другого, чтобы полюбить себя» и «Правильно сиди в его слаженности». Звучит неплохо, правда, совершенно бессмысленно…

Многие разглядывают лектора и выискивают в нем изъяны, как обычно делают ученики в школе. Торчащая снизу рубашка, прядь волос, придающая глупый вид. Понятно, что было бы веселее, будь у него расстегнута ширинка, но этот хитрец все предусмотрел, и нам остается только подыхать от скуки.

Он говорит о командном духе, о необходимости гордиться своей работой, о ценностях, основанных на нерушимых связях, о коллективном интересе и общественной пользе. Сколько громких слов! Почему-то он не рассказывает о том, как лазить по вентиляционным трубам, взрывать тачку шефа или о том, как принимать душ в присутствии коллег… Я снова отмечаю, насколько велика пропасть между тем, что нам говорят, и тем, что мы переживаем в реальности. Возьмем, к примеру, мое вчерашнее ночное свидание с Нотело: сразу становится понятно, что самые красивые речи не сравнятся с хорошей доской. В связи с этим мне приходит в голову мысль. Когда меня уволят, я переквалифицируюсь и буду вести семинары. В моем проекторе будут следующие лозунги: «Не доверяй никому», «Выбирай темный угол» и обязательно: «Целься в голову!»

Видимо, надеясь вывести слушателей из полудремы, лектор внезапно переходит к «интерактивной» фазе семинара. Он предлагает нам разыграть сценки из жизни предприятия. Звучит многообещающе…

– Крупные или мелкие происшествия помогают коллективу сплотиться. Например, если вашему коллеге станет плохо, как вы его успокоите? А если ему будут нужны не только слова, а, скажем, укол, что вы будете делать?

И на каком же предприятии бушуют такие страсти? У наркоторговцев во время ломки? Кому еще, кроме Пастера, приходилось использовать шприц на рабочем месте?

– Это очень важный момент, – продолжает он. – Вот вы, например, да, вы, мадам, которая опоздала, разыграйте эту сцену вместе с вашим соседом.

У меня ощущение, что я снова вернулась в лицей. И почему он называет меня «мадам», когда с сегодняшнего утра я официально «мадемуазель»? Я не могу предложить ему выбрать Эмили, потому что ее здесь нет. Чувствую себя не готовой к уроку девочкой, которую вызвали к доске. Кевин идет за мной. Сандро с Александром прыскают со смеху, даже не стараясь это скрыть. Лектор командует:

– Месье, будьте любезны, лягте, пожалуйста, на пол. А вы, мадам, представьте, что обнаружили своего коллегу в плачевном состоянии. Предположим, у него приступ, необходимо срочно сделать укол. Вы оба напуганы. Важно успокоить больного, но при этом сохранить присутствие духа: так между вами возникнет крепкая связь, которая впоследствии поможет вам эффективнее обмениваться информацией. Приступайте.

И за этот маскарад контора платит деньги! В детском саду нас, по крайней мере, учили жизни на куклах… Я опускаюсь на колени возле Кевина, который с трудом сдерживает смех, и восклицаю:

– Ой-ой-ой! Моему коллеге стало плохо! Ему нужен укол!

Думаю, даже бывший преподаватель драматического искусства Эмили меня бы не похвалил. Хотя наверняка поучил бы «владеть телом»…

Лектор кладет руку мне на плечо:

– Очень хорошо, но вы не с того начали. Сперва следует с ним поговорить, чтобы расположить к себе.

Кевин откровенно развлекается. Я чувствую, что дальше будет хуже. Пока лектор объясняет проснувшейся аудитории, что нужно сказать, чтобы создать эту необыкновенную связь, Кевин шепчет мне:

– Ты умеешь делать уколы?

– Я тренировалась на пончиках.

– На чем?

– На пончиках. Клубничных, яблочных, малиновых, черничных. Лучше меня никто не сможет нащупать вену под начинкой.

Мы фыркаем от смеха, а лектор продолжает что-то говорить людям, которые его не слушают, потому что безмерно рады видеть своих коллег в нелепой ситуации.

Кевин знаком просит меня наклониться.

– Поскольку мы здесь, чтобы передавать информацию, что ты делаешь в субботу вечером? – спрашивает он.

– Ничего особенного.

– Приходи ко мне в гости, мы празднуем десятую годовщину свадьбы. Будут Сандро, Александр и моя сестра.

– Поздравляю с годовщиной, но это я должна вас приглашать.

– Одно другому не мешает, ты сделаешь это позже, а в субботу приходи к нам, будет здорово.

– Хорошо. Спасибо за приглашение.

– Класс.

Лектор возвращается к нам:

– Что вы только что говорили своему коллеге, который нуждается в помощи?

– Выслушивала его последнюю волю, потому что я не умею делать уколы. Если его жизнь зависит от меня, бедняге можно только посочувствовать. И вообще, обычно это он с друзьями меня спасает!

Все покатываются со смеху.

Бедному лектору с трудом удается закончить семинар.

51

Виржини показывает мне письмо, которое месье Дебле лично вручил ей при свидетелях. Ее рука дрожит, и мне трудно читать.

– Временное отстранение от работы и выговор?

– Он имел наглость сказать мне, что в эти неоплачиваемые дни я смогу без проблем забирать детей из школы. Что теперь со мной будет? Нет сомнений, он собирается меня уволить. Я следующая в списке.

– Мы без боя не сдадимся. Как вел себя Нотело?

– Молчал. Мужественно отводил взгляд всякий раз, когда я к нему поворачивалась.

– Ты позволишь, я сделаю копию письма? Хочу позвонить в инспекцию по труду, у меня там есть знакомый. Возможно, он что-нибудь посоветует.

– Мари, скажи мне правду. Ты действительно думаешь, что все обойдется?

– Нельзя опускать руки. Дебле испытывает тебя на прочность. Он считает, что женщина, одна воспитывающая двоих детей, – легкая добыча. Но он не представляет, с кем связался! Докажи ему, что он недооценивает силу твоего характера. Не сдавайся, не делай ему такого подарка, он только этого и ждет. И раз ты хочешь услышать правду, я скажу тебе, что думаю по этому поводу. Да, он хочет тебя уволить, но не только тебя. Всех нас. Он уже вышвырнул на улицу Магали. Ты – его новая мишень.

Мы не дадим ему этого сделать, но, пока мы готовимся к войне, ты должна быть безупречна. Не давай никаких поводов для порицания. Я знаю, это непросто, но ты должна улыбаться и выглядеть так, словно у тебя все замечательно. Воспользуйся передышкой, чтобы отдохнуть и провести время с детьми. Об остальном я позабочусь.

– Ты ведь знаешь, что я тебе доверяю. Если ты меня бросишь, я пропала.

Я смотрю ей в глаза.

– Виржини, я не утверждаю, что у меня есть чудодейственное решение, но пара-тройка козырей в рукаве имеются. Если мы не сможем тебя спасти, значит, мы все последуем за тобой.

Кажется, мне удалось ее немного успокоить. Наверное, потому, что я сказала чистую правду. Мне приходит в голову одна мысль. Таблица, которую я должна подготовить для Дебле, нужна ему, чтобы найти слабые места в наших трудовых договорах. При этом он явно предпочитает в первую очередь использовать информацию о личной жизни сотрудников. Я могу последовать примеру Дебле – но не для того, чтобы помочь ему, а для того, чтобы предупредить его удары. Я прекрасно понимаю, почему он взялся за Магали, а теперь изводит Виржини. Будь я на его месте, кто стал бы моей следующей жертвой и с какого конца я бы к ней подобралась?

Появляется Эмили. Она вся сияет, пышет энергией и одета так, словно на улице лето, хотя по-прежнему стоят холода.

– Ты снова виделась с Жюльеном…

– Пока нет, но мы созваниваемся по сто раз на дню.

– Ваш опрос по поводу парковки продвигается?

– Потихоньку, но я надеюсь, что мы быстро перейдем к пункту, касающемуся заднего сиденья его автомобиля…

– Эмили, тебе следует быть романтичнее.

Она переводит разговор на другую тему:

– Ты видела Нотело сегодня утром?

– Еще нет.

– Представляешь, у него на лбу огромная повязка, как у моего преподавателя из театрального клуба. Клянусь, я тут ни при чем. У меня есть алиби!

– Оно тебе не нужно, это сделала я.

– Что?

– Отдубасила его доской вчера вечером.

– Что ты сделала?

Я наглядно показываю ей, как это происходило. Некоторое время она стоит с открытым ртом, затем произносит:

– Я заметила, как он крутился вокруг тебя, когда мы провожали Бенжамена. Только не говори мне, что это он посылал тебе письма!

– На это он не способен. Но в тот день, когда мы уронили папку в кабинете Дебле, он видел ее содержимое. И теперь знает, что ему уготовано место среди нас в повозке, которая едет на эшафот…

– И за это ты его побила?

– Нет, все гораздо сложнее, но главное, что теперь он ест у меня с руки. Он нам поможет.

– Значит, вот ты какая на самом деле? Лупишь мужчин доской, чтобы подчинить себе? И что же будет дальше? Ты его свяжешь и намажешь вареньем?

Именно в этот момент Нотело проходит по коридору. Он направляется в копировальную комнату. Я тут же снимаю телефонную трубку.

– Валери, можешь подойти к ксероксу и попугать Нотело своим лифчиком, пока я буду угрожать ему доской?

– Не уверена, что все поняла, но уже бегу!

52

Нотело стоит возле ксерокса, пытаясь понять, как он работает. Увидев, что мы втроем заходим в комнату, он бледнеет. Я командую:

– Эмили, закрой дверь.

Помощник шефа пытается возражать, но вполголоса:

– Что вам еще от меня нужно? Я же на вашей стороне, вам это известно!

– Браво, Пепито, – говорю я, приближаясь к нему. – Теперь ты сам делаешь копии. Замечательно. Еще несколько месяцев работы, и ты сумеешь приготовить себе кофе, как взрослый, со своей дурацкой половинкой кусочка сахара, который никак не получается разломать.

Валери проходит вперед и приподнимает блузку:

– А этот тебе нравится?

Нотело отшатывается. Я никогда не видела, чтобы мужчина так пугался женской груди. Мне это нравится. Подумать только, было время, когда этот тип производил на меня впечатление… Валери сразу поняла, как поддержать мою игру. Эмили наблюдает за нами с блаженной улыбкой. Я атакую:

– Ты помнишь о нашей маленькой сделке?

– Разумеется. Такое разве забудешь, у меня остались синяки на всех членах моего физического тела…

Так, он начинает заговариваться, это хороший знак. Ему страшно. Он показывает нам свои руки. Валери недоверчиво смотрит на меня:

– Это ты сделала?

– Нет, доска. Я тебе потом объясню.

Я спрашиваю у Нотело:

– Как продвигается дело? Мы ждем документы.

– Я над этим работаю. Думаю, получится сегодня в обед, но ничего не обещаю. Он все время на месте.

Валери зачарованно смотрит, как Нотело трясется от страха передо мной. Она даже забывает опустить блузку. Я шепчу:

– Уже достаточно.

Нотело поспешно произносит:

– Ваш бюстгальтер очень красивый, особенно мне нравится кружево.

Эмили душит смех. Я продолжаю на него давить:

– Слушай внимательно, Пепито: эти документы нужны мне самое позднее – завтра, иначе…

Патрис из бухгалтерии открывает дверь в комнату. Эмили загораживает ему проход:

– Ты не вовремя.

Обнаружив, что тут сводят счеты в темном углу, бухгалтер не настаивает.

– Ладно, понял, ухожу. Пойду делать копии в туалете.

Нотело видит, как исчезает его единственный шанс на спасение. Я шепчу:

– А теперь, Пепито, у нас есть свидетель, что ты состоишь с нами в заговоре…

53

Я просыпаюсь оттого, что Парацетамол щекочет меня усами и урчит над ухом. В этом звуке есть что-то успокаивающее: если кот урчит, значит, все в порядке. Я и не заметила, как задремала на диване. Протягиваю руку к коту – на этот раз он не убегает. Я глажу его, он играет с моими пальцами, потом опрокидывается на спину возле моего лица. Пусть мы принадлежим к разным биологическим видам, это не мешает нам вместе наслаждаться такими мгновениями. Я утыкаюсь носом в шерстку на его животе, там, где она нежнее всего. Мне хорошо.

Интересно, сколько сейчас времени? Я вспоминаю, что изучала личные дела коллег, пытаясь предугадать маневры директора. Видимо, меня сморил сон. Я не в состоянии открыть глаза, чтобы посмотреть на часы. Две лишние минуты душевного покоя в обществе кота вряд ли ускорят чье-то увольнение.

В личных целях я более внимательно ознакомилась с делами Сандро и Венсана и не нашла в них ничего особенного. У Сандро трудовой путь достаточно скромный, хотя на каждом новом месте он растет, медленно, но верно. Венсан работал в разных компаниях, всегда довольно известных, занимающихся производством предметов роскоши. Оба не женаты, детей нет. Сандро трудится у нас четыре года, Венсан чуть меньше. Поскольку их карточки не обновлялись с момента приема на работу, они вполне могли устроить свою семейную жизнь, не сообщив об этом в отдел кадров.

На часах почти два ночи.

– Я уснула и даже не покормила тебя, малыш. Ты, наверное, голоден.

Кот ничего не отвечает, продолжая блаженно мурлыкать.

– Идем, я наложу тебе еды, заодно и сама что-нибудь съем.

Если я разговариваю с котом, значит ли это, что я становлюсь старой девой? Нет, я так не считаю. Даже будь я замужней дамой с выводком детей, я бы все равно с ним разговаривала, как и со всеми, кто мне дорог. Я прекрасно понимаю, что кот занял важное место в моей жизни. Вероятно, из-за моей способности привязываться, но не в последнюю очередь и благодаря его характеру. Я уделяю ему внимание, и он платит мне взаимностью. Я подстраиваюсь под него, знаю, что он любит, а что нет. Он делает то же самое. Мы научились заботиться друг о друге. Дома у меня есть только он, а у него – только я.

В последние дни мы реже созваниваемся с Эмили. Конечно, мы видимся на работе, но мне ужасно ее не хватает. Без наших телефонных разговоров вечера кажутся пустыми. Мы не обязательно обсуждали что-то важное, чаще просто болтали о всяких глупостях и чувствовали себя не такими одинокими. И всегда, прощаясь, желали друг другу доброй ночи. Но все же я рада, что у нее теперь меньше свободного времени. Это означает, что их отношения с Жюльеном развиваются. В конце концов, я ведь сама этому способствовала.

Коту я перестала желать доброй ночи. Он все равно мне никогда не отвечает. Наверное, потому что ложится спать позже меня. Вполне возможно, он тоже желает мне доброй ночи, но я этого уже не слышу. Знаю, звучит пугающе. Но мне нравится желать кому-нибудь доброй ночи. Я к этому привыкла. Это ритуал, связанный с жизненной необходимостью нашего вида. Мы не можем без еды и сна. Мы объединяемся для того и для другого. Необязательно с одними и теми же людьми – обедаем и спим мы в разном составе! Никто из представителей разумных видов не занимается этим в полной изоляции, за исключением людей, и то, как правило, они так поступают не по своей воле.

Мне очень нравится эта квартира, она красивая, просторная, но я была гораздо счастливее, когда мы с мамой и сестрой ютились в тесной двухкомнатной квартирке, как сурки в норе. Мы с Каро чувствовали себя щенками в корзине под надежной защитой маминых лап. Сегодня моя корзина гораздо больше, но в ней я живу одна.

Что превращает жилое помещение в Дом? Конечно же люди, которые наполняют его своими надеждами, радостями и горестями. Дом – это место, где мы встречаемся с теми, кого любим. Еще в детстве я это осознавала, хоть и не могла сформулировать. Я любила ждать дома маму и сестру, мне не терпелось собраться всей семьей. Пока их не было, я накрывала на стол: расставляла тарелки, складывала салфетки в виде животных. У меня определенно был талант, потому что никто не мог догадаться, что это за звери! Я следила за тем, чтобы бокалы и приборы были на своих местах, тщательно готовилась даже к обычной трапезе. Так я проявляла свою любовь. Когда мы жили с Хьюго, все было иначе. Я накрывала на стол, а он ел на ходу, иногда разговаривая по телефону или сидя в интернете. Он проглатывал то, что я готовила, не придавая этому значения.

Постепенно он убедил меня в том, что дарить маленькие радости – занятие бессмысленное.

Но Хьюго остался в прошлом, и мне снова хочется накрыть для кого-нибудь стол. Для человека, который сумеет это оценить. Такие мысли не посещали меня довольно давно.

Парацетамол быстро понял, что я накладываю ему еду, и нетерпеливо сунул мордочку в миску. Маленький гурман! Пока он смаковал кусочки, я гладила его между ушек. Удивительно: он ест быстро, но не давится и не теряет достоинства.

Я открываю холодильник и задумчиво оглядываю полки. С едой все тоже сложнее, когда живешь одна. Для себя не хочется готовить, поэтому покупаешь в основном то, что необходимо для жизни, или то, что вдруг вызывает непреодолимое желание. В итоге о здоровом питании можно даже не заикаться. Ты как будто выживаешь, ожидая остальных. Довольствуешься перекусами, но тут тебя настигает страшное проклятие: все, что выглядит аппетитно, портит фигуру! С нетерпением жду сезона фруктов и ягод. Я бы сейчас с удовольствием съела пахнущий солнцем персик. Но придется обойтись засохшей морковкой.

Кот закончил трапезу. Теперь он умывается. Мне не хочется сидеть одной за столом, поэтому я брожу по комнатам с тарелкой в руках. В доме тихо. В этот час большинство жильцов давно спят. Отключившись в такую рань, мой организм отдохнул, но теперь, в начале третьего, я нахожусь в полубессознательном состоянии. Спать не хочется, но полностью проснуться я тоже не могу. Мои мысли похожи на мыльные пузыри, которые парят в воздухе и мягко сталкиваются друг с другом. Одни лопаются, другие, вращаясь, поднимаются ввысь.

Чего я хочу? Что бы мне доставило наибольшее удовольствие в эту секунду? Какая у меня мечта? Поскольку мой рассудок немного затуманен, я могу размышлять, не пропуская все через привычный фильтр. Самоконтроль почти на нуле. Пока мозг дремлет, самое время прислушаться к сердцу и интуиции!

Действительно ли я стремлюсь к самостоятельной жизни? У меня нет такой цели. Меня никогда не смущало, что я от кого-то завишу. Только безумцы и гордецы считают себя достаточно сильными, чтобы не нуждаться ни в чьей помощи.

Хочу ли я провести остаток дней в одиночестве? Нет. Но это не означает, что я готова снова выносить то, что пережила с Хьюго. Все эти годы я думала, что рядом человек, который меня любит… Мы проецируем свои чувства на других, хотя порой только мы их и испытываем. Но эта дорога ведет в никуда.

Если бы добрая фея явилась мне и предложила исполнить три моих желания, я уже знаю, что бы я загадала. Но сначала я бы убедилась, что это не Эмили решила меня разыграть. Я бы изо всех сил дернула ее за крылья и за волосы, чтобы проверить, настоящие ли они. Если после этого фея не сочтет меня сумасшедшей и не сбежит, я не стану просить у нее ни денег, ни вечной жизни, ни способности говорить на всех языках мира.

Вот чего я хочу: чтобы на лестничной площадке раздались шаги, чтобы кто-то открыл дверь – и обнял меня, потому что любит. Я не прошу ничего особенного, но знаю, что эти мелочи – проявление единственного чуда, способного придать жизни смысл.

Внутренний голос шепчет, что пусть я еще слишком слаба, мое сердце не позволит мозгу обречь меня на жизнь в одиночестве. Да, я обожглась, но надежды потихоньку берут верх над сомнениями. Просто рассудок и чувства должны объединиться, чтобы не наступить на те же грабли. Легко сказать, да трудно сделать…

Мне нужно кое в чем признаться. На стене гостиной, между фотографиями у книжного шкафа, я приколола календарь, чтобы считать дни до следующего письма. Сколько осталось до 13 марта? Я подхожу к нему снова и снова и каждое утро, словно отмечая маленькую победу, вычеркиваю прошедший день. Идиотка. Как будто эта дата что-то изменит… Еще одна иллюзия. Я знаю об этом – и продолжаю вести себя, как пленница перед выходом на свободу. Я понимаю, что слишком увлеклась, но новое письмо – единственное событие, которого я жду с таким нетерпением. Наверное, это свидетельствует о прискорбной пустоте в моей жизни, но ничего не поделаешь. Моя душа все еще лежит в руинах, хотя рабочие уже вывозят мусор, а инженеры проверяют, достаточно ли надежен фундамент для новой постройки. Придется предварительно очистить почву: она заражена страхом и отчаянием. На такой ничего не вырастет.

Пока архитектор моей души не сдал проект, я ничего не планирую. Однако в ежедневнике ни одной свободной строчки: стоматолог, покупки, обед месье Альфредо, эпиляция… Лишний повод убедиться: то, чем мы заполняем наше время, необязательно наполняет нашу жизнь. Как перед пустым холодильником – я перекусываю в ожидании нормальной еды. И я уже проголодалась.

О чем будет следующее письмо? Что он напишет? Предложит новое свидание? Скажет, что наблюдал за мной? Почувствует ли он, что я потихоньку возрождаюсь из пепла? Или же сообщит, что успел найти кого-то получше? Я боюсь это услышать, но мне нужно знать.

В редкие моменты просветления я понимаю, что глупо возлагать такие надежды на этого мужчину. Я не знаю о нем ничего, кроме того, что он говорит мне в своих письмах. Я примеряю на него все возможные лица и голоса, пытаюсь представить, как он выглядит и сколько ему лет. Я не исключаю, что он – «мужчина моей жизни», но, взбудораженная этой историей, я уже сама не знаю, каким он должен быть. Какие качества придают ценность мужчине? Что вызывает у женщин желание столько им отдавать? Нельзя же во всем винить гормоны. Химия не объясняет наши мечты и чаяния. Я могу мыслить прагматично, но только пока его нет рядом. Потому что как только он появится – я себя знаю, – чувства тут же возьмут верх. Томясь в ожидании, я твержу себе, что, несмотря на отклик, который он во мне вызывает, он вполне может мне не подойти. Не исключено, что мы не созданы друг для друга.

Не знаю почему, но в моей голове возникает образ Александра. В голове или в сердце? В конце концов, неважно, что не он автор писем. Ничто не мешает мне обращать внимание на других мужчин. Однако я должна дать шанс тому, кто заинтересовался мной, когда я уже считала себя никому не нужной.

54

Эмили любезно одолжила мне машину. В эти выходные она ей не нужна, Жюльен везет ее на своей – даже не знаю куда. Надеюсь, они найдут место получше, чем заднее сиденье…

Я еду к Кевину, полагаясь на навигатор. Эмили не ограничилась любезностью, она еще решила надо мной поиздеваться, переключив навигатор на финский язык. На каждом перекрестке меня разбирает смех и сразу же после этого охватывает паника, поскольку я ничего не понимаю, а дорогу выбирать нужно. Страшно и весело – и так каждые пятьдесят метров. Люди на тротуаре, должно быть, думают: «Бедняжка явно не в себе. Видимо, у нее раздвоение личности…»

Примерно через полчаса я все же научилась различать «oikealle» – «направо» и «vasemmalle» – налево. В разговоре это вряд ли пригодится… Вскоре я приехала в пригород, более новый по сравнению с тем, где живут Каро и Оливье. Дороги широкие, много круглых площадей. Деревья еще не успели вырасти, кусты посажены недавно. Названия напоминают о сельской местности: аллея Вишневых Деревьев, Мельничная улица… Только вряд ли тут осталось много того и другого.

Элегантные домики чем-то похожи, но все-таки отличаются. Перед ними раскинулись небольшие сады, а задние дворики скрыты от посторонних глаз. Учитывая количество детских вещей на лужайках, я понимаю, что попала в царство молодых родителей. Невозможно сосчитать, сколько тут маленьких пластмассовых горок самых ярких цветов, домиков для принцесс, качелей. Уже теплеет, и я уверена, что следующие выходные здесь будут не такими тихими, как сегодня.

Мне даже не приходится высматривать номер дома, поскольку я замечаю Кевина, играющего со своими двумя мальчуганами. Каждый из них взобрался на ногу отца и держится руками за штанину. Кевин размашисто шагает, поднимая их высоко над землей, мальчишки хохочут. Сандро следует за ними на четвереньках и рычит. Он прыгает как лев, а Александр знаком предлагает детям спрятаться за него. Это выглядит так трогательно. Я могу немного понаблюдать за ними, пока они меня не видят. На долю секунды я становлюсь незримым свидетелем их игр. Пять самцов на свободе, в естественной среде. Трое взрослых, два малыша. Да разве возраст имеет значение, когда они развлекаются? Инстинкт игры у них нередко развит гораздо сильнее, чем у нас.

Я подъезжаю, и они меня замечают. Их поведение – во всяком случае, у взрослых – сразу меняется. Они становятся серьезными. Каро сказала бы, что они вновь надели костюмы супергероев. Зато малыши не сбавляют темпа и с криком требуют, чтобы Кевин поднимал их быстрее и выше.

Я выхожу из машины, беру букет цветов и бутылку вина для виновников торжества. Еще я купила игрушки детям, узнав их возраст из личного дела Кевина. Когда они направляются ко мне, из дома выходит молодая женщина и ворчит:

– Нет, вы нормальные играть с детьми на улице в такую погоду? Я их только что помыла. У них мокрые волосы и чистые пижамы! Дети, быстро домой!

Александр и Сандро виновато опускают головы, но Кевин возражает:

– Ничего страшного. Когда счастлив, не заболеешь! Эти игры они будут вспоминать всю жизнь, а про пижаму быстро забудут!

– Особенно если будут спать без нее, как их отец.

Мальчишки неохотно слушаются. Кевин тепло меня приветствует:

– Мари, добро пожаловать. Ты приехала в разгар психодрамы. Познакомься, это гарпия моего сердца, Клара. Десять лет счастья при условии, что ты глухой!

Жена делает вид, что шлепает его, и целует меня, прежде чем я успеваю сообразить, как вести себя во время нашей первой встречи.

– Добрый вечер, Мари. Спасибо, что приехала. Давай сразу на «ты». Ребята много о тебе рассказывали. Похоже, ты здорово умеешь лазить по вентиляционным трубам… В их устах это высшая похвала!

Сандро с Александром целуют меня в щеку с самым естественным видом. Действительно, мы же не на работе. Видимо, поэтому Сандро меня даже приобнял…

Клара увлекает меня в дом.

– Мари, познакомься, это Мелани, сестра Кевина. Ей можно дать минус два года по внешности, плюс десять – по мудрости.

С Мелани мы тоже обмениваемся поцелуями. Войдя в дом Кевина, я испытываю странное ощущение. Обувь в прихожей, фотографии детей на стенах, разбросанные по полу игрушки. В этом доме могла бы жить Каролина из параллельной реальности.

Мелани помогает мне снять парку. Я вручаю Кларе вино и цветы, и та принимает их с искренней радостью.

– Не стоило, но мне очень приятно!

Она протягивает бутылку Кевину.

– Полагаю, тебе это понравится больше, чем цветы!

На них приятно смотреть. Наверное, здесь бывает жарко, когда возникают споры, зато жизнь кипит. Дети наблюдают за мной с безопасного расстояния. Я знаком приглашаю их подойти и присаживаюсь, чтобы быть с ними на одном уровне.

– Кто из вас Квентин, а кто Матео?

Оба одновременно поднимают руку, как в школе. Так что я по-прежнему не знаю, кто есть кто.

– Я вам кое-что привезла! Это тебе, Матео.

Он делает шаг вперед, и все становится понятно. Ему около семи лет, он старше брата, но ненамного.

– А это тебе, Квентин.

Обрадованные малыши берут свертки и бегут их открывать в свой игровой уголок в гостиной.

– Спасибо, – говорит Клара.

– Не за что. Помочь тебе с готовкой?

– Не нужно. Сегодня готовят мужчины. А мы отдыхаем. Пойдем выпьем по аперитиву между нами, девочками.

И уже громче бросает в сторону кухни:

– Эй, что у нас на ужин? Мы хотим есть! Еще не готово?

Устроившись рядом с детьми, которые заняты новыми игрушками, мы знакомимся поближе. Матео рычит, как мотор, катая машинку по рукам матери, а Квентин изображает рев турбины, запуская свою ракету. Мы болтаем о мужчинах – тема универсальная, и наши мнения во многом сходятся. Обмениваемся шутками по поводу того, во что превратится кухня, когда они закончат готовить одно-единственное блюдо, на которое у них уйдет не меньше года. Кевин в это время не перестает ворчать:

– Что это еще за штуковина? Ничего найти невозможно! Почему нужно так выгибаться, чтобы достать сковородки?

Сидя в кресле, Клара отвечает:

– Ты прав, неудобно, но, пока я была в роддоме, вы с мебельным мастером решили, что это нормально! Как будто трудно было меня дождаться! Если тебе не хватает места, можешь подарить мне дом побольше. Добро пожаловать в наш мир! Эй, надеюсь, ужин будет съедобным!

Мелани вставляет:

– В их журналах нет кулинарных рецептов… Там только мотоциклы, часы, тачки и девушки!

– Ну конечно, – с улыбкой отвечает Кевин, – вы считаете нас умственно отсталыми! А ведь достаточно полистать ваши модные журналы, и сразу становится понятно, что вы от нас недалеко ушли!

Ребята хохочут. Кто-то из них говорит писклявым голосом, изображая женщину:

– О боже! В гороскопе написано, что я сломаю ноготь, а еще у меня сухая кожа и нет модной сумочки. Я умру!

Они покатываются со смеху, и мы тоже. Другой подхватывает:

– А если я умру, то похудею? Тогда мне это подходит, при условии, что волосы не станут ломкими. Чтобы узнать об этом больше, читайте нашу эксклюзивную информацию и пройдите психологический тест на странице 32!

Кто же из них говорит голосом чокнутой истерички? Неужели это отрывается обычно такой сдержанный Сандро? Или всегда серьезный Александр? Кто-то из них двоих здорово умеет притворяться.

Ребята продолжают подшучивать над нами, но мы тоже в долгу не остаемся. Даже оказавшись порознь, мужчины и женщины все равно тянутся друг к другу.

Мы слышим, как они спорят, сколько времени должно готовиться блюдо. Скрипит дверца шкафа, раздается звук падающей посуды, затем подозрительный смешок. Я предлагаю:

– Может, пойти им помочь?

– Не имеет смысла, – отвечает Клара, – еда уже испорчена. Мы плохо поужинаем, зато наверняка хорошо повеселимся!

– Не ходи туда, – добавляет Мелани, – только аппетит испортишь. Когда я искала оливки, они обсуждали, что сильнее пахнет: дыхание после того, как поставишь себе свечку с эвкалиптом, или моча после того, как поешь спаржи…

Мы покатываемся со смеху.

– Учитывая, что нам предстоит есть, – замечает Клара, – может, и лучше, если аппетита не будет!

Малыш Матео произносит с серьезным видом:

– Я не люблю свечки, но мне нравится делать пипи.

Прежде чем сесть за стол, Кевин представляет нас друг другу с чисто мужской деликатностью:

– Чтобы сразу все прояснить, сообщаю: Мелани два месяца назад бросила своего дебильного дружка. Полагаю, нечто подобное произошло и с Мари. Александр увяз в какой-то запутанной истории, а Сандро насчет своей личной жизни скрытен, как леопард. Вот как-то так.

Клара говорит:

– Прошу простить моего мужа за бестактность, но он сэкономил нам два часа!

Блюда действительно оказались безнадежно испорчены. Холодные закуски, наваленные кое-как в неподходящие для этого тарелки, были относительно съедобны, хотя нам так и не удалось понять, из чего они приготовлены. Вкус смутно напоминал телятину, но мужчины утверждали, что это рыба. Там действительно были кости, и немало, поэтому нам пришлось им поверить. Чтобы окончательно нас убедить, Кевин предъявил чек из рыбного магазина. Неважно. В любом случае это больше походило на вареное мясо.

Дети поднялись к себе смотреть фильм, который по десятому разу смотрят уже целую неделю. Мои племянники в их возрасте делали то же самое. Родители утверждают, что это нормально. Меня это всегда удивляло.

Я сижу за столом и не могу поверить в реальность происходящего. Я словно член семьи на праздновании годовщины свадьбы. Другие, возможно, устроили бы шумное пиршество, но Клара и Кевин собрали только близких. И я до сих пор недоумеваю, почему они пригласили меня. Должно быть, решили сделать мне приятное. Возможно, Сандро тоже этому поспособствовал. И вот я подбираю крошки с их стола. Во всяком случае, пытаюсь; приходится пить много воды, чтобы в горле не застряло. Как бы то ни было, обстановка на редкость располагающая. Виновники торжества задают тон беседе. Они понимают друг друга с полуслова, и, хотя у каждого есть свое мнение, вместе они действуют очень слаженно. Сандро, по всей видимости, здесь частый гость, поскольку знает, где лежат приборы и все, что нужно, чтобы накрыть на стол. Мелани улыбается и не упускает возможности похвалить брата. Мы с Александром держимся скромно и в основном молчим.

Клара и Кевин отмечают десятилетие брака. Я спрашиваю себя, что делала в тот день, когда они сказали друг другу «да». Время летит так быстро. Как подвести итог прошедшим десяти годам? Мы с Хьюго тоже могли бы праздновать такую годовщину, если бы он женился на мне. Это заставляет задуматься. Две пары, один и тот же срок. У меня – мучительный провал. У них – явное желание продолжать совместную жизнь плюс двое детей. В этом состязании моя команда получает низший балл. Клара и Кевин сумели что-то построить, а я, проведя огромную работу по сносу здания и очистке территории, еще только жду разрешения на новое строительство. Мелани тихо спрашивает:

– Насколько я поняла, у тебя был печальный опыт?

– Да, кошмарный. А у тебя?

– Тоже. Но мне уже лучше. У меня есть кое-кто на примете…

– Отличная новость. Ты молодая, дерзай.

– А в твоей жизни еще никто не нарисовался?

Что мне ответить? Что у меня никого нет, но какой-то незнакомец мной интересуется? В двух словах это не объяснишь. Я предпочитаю уклониться от ответа, тем более что Сандро может нас услышать.

– Я решила дать себе время.

И это правда, пусть и относительная… Я ведь и в самом деле решила подождать до 13 марта. Я изобрела теорию относительности, применимую к любовным ожиданиям. Во = О^2 + ГО 5 КСВ, деленное на Вд. (Время ожидания = продолжительность Одиночества в квадрате + свинцовый Груз Опыта в тоннах 5 Количество Седых Волос, деленное на число Вздохов в день).

Представляю, что сказал бы об этом Эйнштейн, который, как известно, вместе со своим дружком Пастером изобрел электрический разряд, бьющий в лицо, когда снимаешь свитер из акрила.

А пока я бы многое отдала, чтобы узнать, что имел в виду Кевин, говоря о тайной личной жизни Сандро. Хочу ли я провести всю жизнь с леопардом?

Клара пошла наверх укладывать детей, затем Кевин поднялся поцеловать их на ночь. Десерт тоже оказался мастерски испорчен: заварной крем передержали на огне. В комковатой жиже плавают желтые кусочки.

Поскольку четверо из шестерых присутствующих работают на одном предприятии, разговор неизбежно переходит к обсуждению Дебле. Клара и Мелани возмущены его поведением и не понимают, как мы это терпим. Забавно наблюдать, как по-разному реагируют мужчины и женщины. Мелани тут же начинает говорить о нравственности и справедливости. А Кевин возражает:

– Ты можешь сколько угодно рассуждать о том, как все должно быть устроено, но лучше адекватно реагировать на реальное положение вещей. Помнишь, в детстве у нас была собака?

– Придурочный Бертран? Конечно, помню. Но при чем тут он?

– Как ни странно, этот пес многому меня научил. Когда Бертрану попадалось что-то непонятное или пугающее, он сперва наблюдал. И если не находил способа справиться с проблемой иначе, то набрасывался и съедал. Отличный жизненный принцип.

– И что ты сделаешь со своим шефом: набросишься на него и съешь? – со смехом спрашивает Мелани.

– Еще не решил.

Я не погрешу против истины, если скажу, что сегодня у меня выдался лучший вечер за последние несколько месяцев. Да что там, за последние несколько лет! А ведь я едва знаю этих людей. Тут никто не строит из себя главного, никто не пытается задавить других авторитетом. Мне хорошо, словно я в кругу семьи. Представим на секунду, что мы с Сандро пара, Александр переживает непростой роман с замужней женщиной, а Мелани оправляется от разрыва. Вряд ли это что-то изменит. Разговоры и отношения будут такими же. Наверное, потому, что за этим столом – за исключением меня с табличкой «закрыто на ремонт» – собрались люди, которые находятся в гармонии с собой. У них есть убеждения и жизненный опыт, который они принимают. Я могла бы с равным успехом быть с Кевином, это не повлияло бы ни на содержание бесед, ни на наши мнения. Такая атмосфера очень освежает. В отличие от того, что мы только что съели…

55

Когда Клара и Мелани достали торт, который купили тайком, предвидя катастрофу с ужином, ребята пришли в негодование.

– Вы нам не доверяете! – воскликнул Кевин.

– Мы слишком хорошо вас знаем! – возразила Клара.

Сандро презрительно бросил:

– Только посмотрите на этот совершенный торт: цветочки такие красивые, все одного размера, есть даже шоколадное сердечко с вашими именами! Уверен, что он очень вкусный. Какая мерзость!

– Если тебе так не нравится, не ешь, – сказала Мелани.

– Еще чего! Я подыхаю с голода! Ужин был отвратительным. Все подгорело из-за Кевина и Александра!

Кевин тут же возмутился:

– Кто бы говорил! Это ты у нас главный спец по пожарам!

Точно так же мы с Эмили обычно подкалываем друг друга. Мы снова от души посмеялись и подняли бокалы за счастье Клары и ее супруга. Глупо, конечно, но прошло всего несколько часов, а мне кажется, что я знаю их всю жизнь. Я узнаю в них Каро и Оливье и всех, кому повезло идти по жизни вместе. Когда я вижу, что это возможно, мне становится легче.

Мелани стучит по бокалу ножом и берет слово:

– Поскольку мы чествуем любовь, соединившую моего чудесного братца и женщину, которую я считаю своей сестрой, у меня есть к вам вопрос. Только прошу вас отнестись серьезно. Внимание, внимание, дамы и господа! Какое самое большое доказательство любви вы наблюдали или получали в жизни?

Тишина. Мелани застигла нас врасплох. Все задумались. Кевин начинает первым:

– Мне вот что вспомнилось. Я не знаю поступка прекраснее, чем тот, который совершил отец моего приятеля ради своей будущей жены. Они тогда еще не были знакомы, но приехали на собеседование в одну судоходную компанию. Он хотел получить работу инженера-приводчика, она – секретаря. Дождь лил как из ведра, а ей пришлось идти пешком, чтобы не опоздать. Собираясь на собеседование, будущая мать моего друга принарядилась, накрасилась, сделала прическу, но в холл компании вошла в плачевном состоянии. Исправить уже ничего было нельзя, и она разрыдалась. Никто не возьмет на работу мокрую, растрепанную девицу с потекшим макияжем. Такой ее и увидел отец моего приятеля. До глубины души тронутый отчаянием молодой незнакомки, он выбежал на улицу и без колебаний бросился с причала в воду. Потом он рассказал руководству компании, что упал и начал тонуть, а девушка кинулась за ним и спасла ему жизнь – вот почему они оба пришли в таком виде. Ее сочли очень смелой и приняли на работу, а его, как жалкого неудачника, отправили восвояси.

– Это прекрасно, но несправедливо! – возмущается Мелани. – И потом, это не доказательство любви, поскольку они еще не знали друг друга.

– Такие доказательства прекраснее всего, – возражает Сандро. – Они обращаются ко всему миру, к нашей страдающей душе, независимо от того, кто мы такие.

Его слова будто позаимствованы из громких заявлений гуманистов, однако чувствуется, что идут они от сердца.

– Ну, кроме того, не так уж это и несправедливо, – замечает Кевин. – Мужчина нашел работу в другом месте, зато встретил свою единственную.

– Все же это красивая история! – говорит Александр, затем спрашивает:

– Мелани, а что для тебя лучшее доказательство любви?

Она задумывается на несколько секунд.

– Лгать людям, которых я люблю, чтобы защитить своего возлюбленного.

Предвосхищая нашу реакцию, Мелани поспешно добавляет:

– Даже не думайте! Больше я ничего не скажу.

Она очень волнуется. Я улыбаюсь ей, чтобы поддержать.

– А для тебя, Мари? – обращается ко мне Клара.

Я не знаю, что ответить. То, что я верила в любовь с Хьюго, когда кто угодно давно бы понял, что все катится к черту? Но это скорее доказательство глупости, а не любви. То, что я несколько часов ждала непонятно кого в вестибюле вокзала? Боюсь, это немногим лучше.

– Мои способы доказать свою любовь пока не дали результатов. Наверное, они были недостаточно хороши. Зато мне есть чему поучиться у мамы, сестры и моих близких. Если однажды я встречу человека, которого по-настоящему полюблю, я уж постараюсь не напортачить.

Когда настала очередь Сандро, он рассказал о своем дедушке-пожарном, который пожертвовал жизнью, спасая троих детей из горящей квартиры. Он думал, что там осталась их мать, и вернулся в огонь. Но ее уже эвакуировали, а сам он выбраться не успел: крыша обрушилась. Мы видели, что Сандро нелегко говорить об этом. Зато все теперь лучше поняли его слова о поступках, которые можно совершить даже ради незнакомых людей.

– В память о том, что он сделал, мы с отцом стали пожарными, – сказал Сандро. – Надеюсь, если у меня когда-нибудь будут дети, они тоже пойдут по этому пути. Наш мир перестанет существовать, если никто не будет готов пожертвовать собой ради других.

У меня перехватило горло от волнения, но я не знаю, хочу ли я, чтобы мои дети стали пожарными. Я же все время буду бояться, что с ними что-нибудь случится. И потом, мне становится дурно при одной только мысли о том, что моим малышам придется рисковать своей жизнью, спасая какого-нибудь безалаберного типа вроде Хьюго или его дружков, считающих себя неуязвимыми.

Александр сдержанно ответил, что тоже получал много доказательств любви от своей семьи, но о себе ему судить сложно.

– Спросите у моей девушки, когда познакомитесь с ней, – добавил он.

В заключение он обратился к единственной присутствующей, которая еще не ответила на этот вопрос:

– А ты, Клара?

Она опускает глаза и берет мужа за руку.

– Я обожаю Кевина, но самое красивое доказательство любви я нашла не в нашей истории. Возможно, это потому, что он доказывает свою любовь каждый день, и наша совместная жизнь обещает быть долгой. Очень на это надеюсь! Однако мне вспомнилось другое. Когда я была ребенком, нам с братьями подарили котенка. Его звали Драгибус. Я безумно к нему привязалась, больше, чем братья. Я могла гладить его часами, и он спал вместе со мной. Но однажды я пришла из школы и обнаружила, что Драгибус пропал. Больше я его никогда не видела. Родители объяснили мне, что он, скорее всего, вернулся в свою семью, такое иногда случается. Тридцать лет спустя, умирая в больнице от рака, мама призналась, что все было не так. Драгибус ухитрился пролезть под забором, выскочил на улицу и попал под машину. Она обнаружила его, когда пошла за почтой. Бедная мама все убрала и похоронила его до нашего прихода. Она солгала, чтобы я не страдала. Все эти годы они с папой хранили секрет, каждый день проходя мимо места, где покоился мой котенок. Это, наверное, самое красивое доказательство любви, которое я получала в жизни. И я навсегда запомнила, что ложь иногда свидетельствует о любви сильнее, чем правда.

Кевин с бесконечной нежностью привлекает жену к себе.

– Ты мне никогда об этом не рассказывала. Так ты поэтому не хочешь заводить животных для детей?

– Да. Но теперь я думаю, что лишаю их чего-то очень важного. Ведь не каждая кошка попадает под машину… Пора оставить эту историю в прошлом. Но тебе придется сделать новый забор.

56

Вечер у Клары и Кевина пролетел незаметно. Я чувствовала себя на удивление хорошо, даже больше: я чувствовала себя – собой. Когда мы стали расходиться, Александр спросил, смогу ли я подвезти Сандро, «вам ведь по пути». Что ж, ладно. Похоже, они делают все, чтобы нас свести. В общем-то, я не возражаю.

Посреди ночи нам попадаются только запоздалые гуляки, которые возвращаются из ресторанов, и за рулем ведут себя соответственно. Сандро смотрит строго вперед. Кто он сейчас: спасатель, озабоченный поведением водителей, или мужчина, не решающийся завести разговор?

Я делаю робкую попытку:

– Меня очень тронул твой рассказ о дедушке. То, как вы чтите его память, внушает уважение.

– Спасибо. Порой я хочу забыть эту историю и сбросить с плеч этот груз. Мой дед был очень смелым. Мне с ним не сравниться. Иногда бывает очень сложно…

– Ты боишься?

– Меня тяготит не сама работа, а то, что я вижу вокруг. Катастрофы, несчастья, бедствия. И мы всегда в первых рядах… Жизнь так легко оборвать. Люди не отдают себе в этом отчета, и тем лучше для них. Они либо беззаботны, либо глупы. Меня не покидает ощущение, что я стою на краю пропасти, мешая незнакомцам упасть или броситься в нее. Это утомляет. Иногда мне снова хочется стать наивным и ничего об этом не знать.

– Нужно стараться думать о чем-то другом, отвлекаться.

– Я уже разучился расслабляться. Повсюду я вижу только потенциальный риск и опасность. Каждый окурок – начало пожара, каждый работник на лестнице – потенциальный пострадавший, которого нужно срочно доставить в больницу, каждый ребенок, играющий возле баллончиков с бытовой химией, – возможная жертва. Каждый телефонный звонок – тревога. Наверное, мне не хватает силы духа, чтобы все это выдержать.

Я и не представляла, что он настолько глубокий и серьезный человек. Он удивил меня еще в тот день, когда рассказал о покушении на машину Дебле, но на этот раз я открываю в нем новую грань.

– Скажешь, где свернуть, чтобы довезти тебя до дома?

– Останови при въезде в город. Высадишь меня на площади.

– Мне несложно подвезти тебя, я пока не хочу спать.

– Это тебе только кажется. Усталость всегда наваливается внезапно. Это время – самое опасное для тех, кто недостаточно тренирован. Твой мозг поддерживает только жизненно важные функции. Как только он почувствует себя в безопасности, сразу же погасит свет и отправится спать. Это происходит с теми, кто выпил или просто не осознает своего состояния.

Пожалуй, лучше сменить тему.

– У Кевина было здорово, – замечаю я.

– У них всегда так.

Поскольку он, похоже, не собирается говорить о нас, я буду разговаривать о других:

– Что ты думаешь о Мелани?

Вместо ответа он спрашивает:

– А ты?

– Я? Она показалась мне очень милой. Не понимаю, как можно причинить боль такой девушке.

– Согласен.

– Надеюсь, что тот, с кем у нее начинается роман, будет ее достоин.

– Останови, пожалуйста, на следующем круговом перекрестке.

– Ты точно не хочешь, чтобы я довезла тебя до дома?

– Нет, Мари, спасибо. Пожарный хочет, чтобы ты ехала домой спать, и просит прислать ему сообщение, что ты нормально добралась.

– У меня нет твоего мобильного.

– Я тебе дам его, как только ты припаркуешься.

Я торможу у автобусной остановки. Диктуя мне номер своего мобильного, Сандро как-то странно смотрит на меня. Неужели он все-таки решится со мной поговорить?

– Мари, ты мне очень дорога…

– Знаю, Сандро, я тронута.

– Могу я задать тебе очень личный вопрос?

– Пожалуйста.

– Ты не заметила сегодня вечером ничего особенного?

Что он имеет в виду под «особенным»? Свои взгляды в мою сторону? То, как тщательно он подбирает слова? Попробуем продвинуться вперед, не выдавая себя.

– Ты говоришь о…?

– Я говорю о себе и об отношениях, которые надеюсь развить с девушкой, сидевшей с нами за столом.

Мое сердце забилось как ненормальное. К счастью, машина не едет, иначе я бы наверняка надавила на газ. Мозг повсюду включает свет, вытаскивает из постели каждый нейрон, тряся за воротник пижамы. Я пытаюсь ответить самым мягким и успокаивающим тоном. Я разговариваю с пожарным, который только что устроил в моей душе пожар.

– Объясни, Сандро… Я тебя слушаю.

– Ты должна поклясться, что это останется между нами.

– Даю слово.

– Я влюблен в Мелани. Мы тайно встречаемся. Я – тот мужчина, которого она имела в виду, когда говорила, что у нее есть кое-кто на примете.

Мой внутренний бойлер только что взорвался, и автоматические огнетушители поливают душу ледяным дождем.

– Это замечательно…

В моем голосе наверняка не хватает восторга.

– Это произошло внезапно, на ровном месте. Ты говорила, что мне нужно научиться расслабляться, так вот, с ней я забываю обо всем. Мы еще ничего не сказали Кевину, потому что опасаемся его реакции. Особенно я… Он мой лучший друг, и я не хочу, чтобы он на меня рассердился. Мне больно думать, что придется пожертвовать нашей дружбой ради любви, которую я испытываю к его сестре.

Значит, Сандро дорожит Кевином и боится его потерять. Я его понимаю. Сосредоточившись на проблеме Сандро, я могу пока не думать о своей. Однако она растет во мне, как воздушный шарик, который надувают компрессором для дирижабля. Долго я не смогу ее игнорировать. Это вопрос нескольких наносекунд. Вот и все, шарик лопнул. Я опустошена. Значит, письма мне пишет не Сандро. Мой таинственный возлюбленный вовсе не он. А ведь я уже начала в него влюбляться.

Подумать только, я чуть было не сказала, что раскусила его! Хотела предложить открыться мне. Представляю, как нам обоим было бы неловко…

– Ты ничего не говоришь, Мари. Тоже думаешь, что Кевин на меня рассердится?

– Что ты, вовсе нет! Почему он должен на тебя сердиться? Ты замечательный парень. Вы с Мелани будете прекрасной парой.

– Ты правда так думаешь?

Во взгляде Сандро я вижу смесь надежды и недоверия, которую считала свойственной только женщинам. Он очень хочет поверить в свое счастье, но говорит себе, что это слишком хорошо для него и обязательно закончится крахом. Сандро нуждается в поддержке. Когда он в очередной раз попытается построить свое счастье, он должен чувствовать себя на высоте.

– Поговори с Кевином. Не бойся. Чем ты рискуешь? В конце концов, он твой друг. Он уже тебя выбрал. И прекрасно знает, что Мелани будет в хороших руках.

– Я подумал, что Мелани могла бы сначала поговорить об этом с Кларой, чтобы подготовить почву…

– Сандро, ты всегда готов видеть худшее. Не бойся и посмотри в лицо лучшему. Будь в себе уверен. Если я хоть немного понимаю мужчин, окажись ты на месте Кевина, ты бы не захотел узнать это от кого-то другого.

– Ты права. Я поговорю с ним прямо в понедельник.

У него словно груз с души свалился. Он наклоняется ко мне и обнимает изо всех сил. Затем целует.

– Спасибо, Мари, ты и правда замечательная девчонка.

Я мечтала об этом. Представляла, как он меня обнимает. Все так и случилось. Вот только контекст немного не тот.

Сандро выходит из машины. Он счастлив. Мне кажется, он сейчас начнет танцевать прямо на автобусной остановке.

Что касается меня, я надавлю на газ и помчусь куда глаза глядят, пока во что-нибудь не врежусь. Похоже, это единственный доступный мне способ заставить мужчину взять меня на руки. Жаль, что Сандро сегодня не дежурит.

57

Мне необходимо перечитать написанные ею слова, представить ее голос, словно она сама их произносит. Я осторожно достаю письмо бабушки Валентины из конверта. Внезапно меня охватывает непреодолимое желание сунуть туда нос и жадно вдохнуть… Я так и поступаю. В последний раз я делала это несколько лет назад. И почему я перестала?

Когда я была совсем маленькой, стоило бабушке Валентине взять меня на руки, к горлу подкатывала тошнота. Ее духи были слишком резкими для моего юного носа. Они пропитывали мою одежду и мягкие игрушки. Мне казалось, что я ощущаю их аромат всегда и повсюду. Я обожала бабушку, но не выносила этот запах. Когда я подросла, он не стал нравиться мне больше, но я мирилась с ним, потому что он был связан с бабулей. Это была ее невидимая подпись, след, который она оставляла за собой, словно фея, после ухода которой в воздухе еще долго светятся волшебные пылинки.

Я уверена, что она брызгала духами на свои письма. Я прекрасно помню, что, получив это прекрасное письмо, я ощутила ее аромат раньше, чем узнала почерк. Когда она уже перестала выходить из дома, я даже подарила ей дорогущий флакон этих жутких духов, от которых у меня болит голова. Вот на какие поступки толкает нас любовь.

После смерти бабушки я не раз нюхала ее письмо, чтобы почувствовать тот самый запах. Вдыхая его с закрытыми глазами, я погружалась в благословенное время, когда мы были вместе и она, под размеренное тиканье настенных часов, рассказывала о своей жизни, чтобы лучше подготовить меня к моей.

Этой ночью я чувствую себя наркоманкой, нуждающейся в дозе. Я хочу снова ощутить этот запах, от которого раньше мне становилось плохо. Нос выискивает мельчайшие молекулы, застрявшие в бумажном волокне, в надежде найти хоть отголосок знакомого аромата. Но находит только запах старой бумаги. Больше ничего не осталось. Даже крошечных следов клея, поскольку пару лет назад, когда у меня была депрессия, я его весь слизала. Сегодня я не получу своей дозы. Впрочем, я не получу ее уже никогда. Отныне придется обходиться без химии. Нужно с этим смириться. Я могла бы, конечно, купить флакон ее духов, если их еще производят, но это будет фальшивка, имитация. А мы с бабулей не любили подделки. К счастью, у меня остались написанные ею слова.

И я начинаю искать в них ответы. Я опять перечитываю ее письмо в надежде увидеть новую истину, которую наконец смогу открыть, как секретную долину, притаившуюся у подножия крутых гор жизни.

Моя малышка Мари!

Сегодня тебе исполняется восемнадцать лет, ты стала взрослой. Я помню, как ты родилась, я видела, как ты растешь. Я горжусь тобой…

Гордилась бы она мной сегодня?

Я продолжаю читать. Каждая фраза заставляет меня задуматься над тем, кем я стала – сегодня больше, чем когда-либо раньше. Я стою на перекрестке своей жизни. Какое направление выбрать? Куда пойти? Пора определиться, нельзя терять время. Некоторые дороги уже стали непроходимыми: одни затоплены слезами, другие завалены разрушенными надеждами, третьи обледенели от холода в груди. Свободных путей осталось не так много.

Я читаю дальше. Когда-то я видела в этих словах надежду, предвкушение того, что подарит мне жизнь. Своими доброжелательными и пророческими советами бабушкино письмо озаряло мое будущее и внушало уверенность в нем. Но сегодня, после всего, что я пережила, чему научилась и что потеряла, я вижу в нем возможность подвести итог, сравнить мои былые мечты с реальностью.

Я уже добралась до последней страницы, но так и не нашла нужного ответа. Внутри шевелится страх. Я боюсь, что это письмо меня больше ничему не научит. Я уже вижу подпись. Еще несколько строк, и я впервые вернусь ни с чем из своего погружения в тайное бабушкино наследие. Именно в эту секунду в глаза мне бросаются слова, которые находят отклик в моем сердце:

Прислушайся к себе, прежде чем пойти дальше. Найди путь к истинной сути людей. Скорее всего, путешествие будет не из приятных. Если тебе не понравится то, что ты увидишь, продолжай идти навстречу другим пейзажам. А если понравится, остановись и никогда не бойся все отдать.

Сегодня ночью я понимаю эту фразу как никогда раньше. Она согревает меня. Я еще могу стать счастливой.

58

– Я безумно рисковал, чтобы получить эти документы. Надеюсь, вы об этом не забудете…

– Вы можете хоть раз не думать о своих мелочных интересах? Забота о других тоже может доставлять удовольствие. Попробуйте для разнообразия.

За столиком кафе, где мы условились тайно встретиться перед работой, Нотело протягивает мне толстый конверт. Я открываю его и пролистываю документы.

– Это полная копия синей папки?

– Здесь все. Не думаю, что он хранит свои записи где-то еще, но в карманах у него я рыться не стал. Кстати, я сам заплатил за эти ксерокопии…

Я пристально смотрю на него.

– Снова ваши мелочные интересы? Подайте заявление на возмещение расходов. Оно пройдет без проблем, вы же сами их подписываете.

– Вы правы.

– Не могу не отметить, что вы отказались компенсировать расходы на такси Малике, которая возвращалась с азиатской выставки в два часа ночи, но собираетесь вернуть себе деньги за ксерокопии, которые сделали, чтобы предать бывших союзников.

– Прошу вас, мадам Лавинь…

– Мадемуазель.

Судя по документам, идея разогнать сотрудников и переместить предприятие за границу возникла не вчера. Первые переговоры между Дебле и акционерами начались более двух лет назад. Некоторые касаются активов, патентов, недвижимости и всего, что можно превратить в деньги при уступке или ликвидации.

Бенжамен и Магали уже вычеркнуты из списка персонала. Дебле явно сделал это со злобным удовлетворением, поскольку их имена перечеркнуты несколько раз. Виржини, еще одна девушка из бухгалтерии, помощница в службе заказов и Малика подчеркнуты. Эмили тоже. Меня и Венсана Дебле обвел красным. Вот это и называется стратегической информацией. Рядом со многими именами я вижу пометки: «психологическая неустойчивость», «большие долги», «в процессе развода», «дочь-инвалид». Какой же он гнусный тип…

Я тихо говорю:

– Неосмотрительно с его стороны разбрасываться такими документами.

– Он вовсе не разбрасывался. Я знаю все его папки, но никогда не видел этой. Думаю, он хранил ее в сейфе. Но поскольку дело продвигается быстро, и ему часто приходится отчитываться перед хозяевами, он держит ее под рукой, полагаясь на запертую дверь своего кабинета. Я проверил его почтовый ящик, он удаляет все компрометирующие сообщения. Распечатывает их и стирает. В одном из последних я обнаружил, что через четыре недели у него назначена встреча с акционерами, на которой он должен представить план ликвидации. Вы увидите, об этом говорится чуть дальше.

– Он что, надеется закончить разграбление всего за месяц? У него не получится.

– Ему необязательно заканчивать. Достаточно начать процедуру. Если владельцы утвердят ликвидацию или продажу, дать делу задний ход будет уже невозможно.

– И когда он собирался вам об этом рассказать?

– Думаю, он поставил бы меня перед фактом. Как и вас всех.

– Но он бы выплатил вам неплохое выходное пособие в знак благодарности за верную службу.

– Сомневаюсь. Я видел свою карточку. Думаю, он попытается оставить меня ни с чем…

– Вот добрая душа! Если будете вести себя хорошо, одолжу вам свою доску. Поквитаетесь с ним на досуге.

Нотело не отвечает. Пропускает мою реплику мимо ушей. Внезапно он прищуривается и говорит:

– Мне пришла в голову одна мысль. Раз уж он делает заметки о нашей личной жизни, думаю, можно порыться и в его грязном белье. Я должен кое-что проверить…

На этот раз сомнений нет, маленький злодей Нотело окончательно переметнулся на нашу сторону.

59

Я сказала Нотело, что нам нельзя одновременно приходить на работу. Это будет выглядеть подозрительно. Теперь ему придется десять минут томиться в своей красивой спортивной машине.

За ресепшен-стойкой я вижу какого-то молодого человека. Надеюсь, Петула не заболела? Или Дебле добрался и до нее?

Я подхожу ближе.

– Здравствуйте, вы новенький? Добро пожаловать, меня зовут…

– Привет, Мари!

Вот так фокус! Петулу никто не заменяет. Петула преобразилась.

– Что ты сделала с волосами?

– Я их состригла. По двум причинам: мне захотелось измениться, и у меня появилась идея.

– Ты теперь похожа на парня…

– В этом и состоит моя идея. Понимаешь, Мари, мы живем в мире мужчин. Здесь все создано для них. Я подумала над тем, что ты мне сказала, – чтобы я не бросала танцы. Для девушек больше ролей не осталось, но мужчин у них не хватает. И я решила поступить, как в фильме, где девчонка выдает себя за парня, чтобы делать то, что ей хочется. Для этого она не красится, цепляет фальшивую бороду, туго перевязывает грудь, говорит низким голосом и двигается так, словно ей в задницу воткнули веник…

– Думаешь, этот номер пройдет?

– Ты видела свою реакцию? И ты не единственная. С самого утра меня никто не узнает, и все говорят: «Здравствуйте, молодой человек»… В любом случае скоро я все узнаю, прослушивание уже послезавтра. А до тех пор мне нужно потренироваться танцевать, как парень…

– Удачи, и держи меня в курсе!

Проходя мимо кабинета Эмили, я вижу, что она в кои-то веки не разговаривает по телефону, и захожу ее поцеловать.

– Ну что, как твой первый уик-энд с Жюльеном?

– Сногсшибательно! Я пыталась дозвониться тебе в субботу вечером, чтобы рассказать обо всем прямо с места события, но попала на автоответчик.

– Я ужинала у Кевина. Мне очень понравилось. Ну давай, не томи.

Она потягивается, как Парацетамол на солнышке.

– Жюльен сделал мне сюрприз и повез на побережье. Путь неблизкий, но оно того стоило. Он и правда идеален, и я спрашиваю себя, когда же наступит час расплаты. Все это слишком прекрасно.

Она машет рукой, чтобы я прикрыла дверь, и признается:

– Мы это сделали.

– Тебе необязательно рассказывать подробности…

– У него такой большой! Можно было подумать, что их несколько.

– Эмили…

– Если бы мне сказали, что он вышел на свободу после многолетней отсидки, я бы не удивилась, потому что…

– Эмили, прошу тебя!

– Перестань быть такой стыдливой! Это же природа! Мы все животные! Что естественно, то не безобразно.

– Умоляю, оставь мне мои иллюзии. Я не хочу быть животным.

– А я хочу! Хотя бы раз в день!

– Я уже начинаю думать, что ты мне больше нравилась в депрессии.

Она смеется и делает вид, что бросает в меня клавиатуру.

Я добавляю:

– Но если серьезно, я очень, очень счастлива за тебя.

– Знаешь, Мари, у меня такое ощущение, что все мои мечты сейчас воплощаются в жизнь. Он действительно само совершенство и уже строит совместные планы. Все развивается так быстро, я просто на седьмом небе.

Только бы она не ошиблась. Учитывая скорость, с которой взлетает ее сердце, я надеюсь, что оно не упадет с огромной высоты. Рассчитываю на ее житейскую опытность. Эмили – взрослая девочка с живым умом, она должна была вынести уроки из своих предыдущих романов. Что за бред я несу! Как можно верить в подобные вещи? Я хотела бы себя успокоить, но это невозможно. Я знаю, как просто быть здравомыслящей, когда дело касается других, но мы напрочь теряем это качество, когда чувства захлестывают нас самих.

Телефон вибрирует. Эмили тут же хватает его.

– Сообщение от Жюльена!

Она растроганно улыбается и протягивает мне свой мобильный.

– Какой же он лапочка, только посмотри, что он пишет.

Я не сразу решаюсь прочесть. У меня еще сохранились мучительные воспоминания о последней эсэмэске, которая была адресована не мне.

Если бы ты была шоколадным маффином, я бы съел тебя до крошки.

Ну что вам сказать? Если парни из Агентства национальной безопасности, которые шпионят за нами, перехватят это сообщение, им придется поломать над ним голову. Нужно быть по-настоящему влюбленным, чтобы писать такие вещи.

– Это так мило, ты не находишь?

– Да-да, именно это я и хотела сказать: мило. И когда он закончит подъедать твои крошки, ты превратишься в маффин, начиненный детишками!

Эмили взрывается хохотом. Она и правда сегодня какая-то странная. Не удивлюсь, если она будет вот так смеяться до конца рабочего дня. Без перерыва. Около кофемашины, в туалете, под сработавшей противопожарной сиреной, везде. Достаточно время от времени говорить ей: «Крошки!»

Я-то давно перестала смеяться.

– Раз ты так любишь всякие милые вещи, у меня для тебя тоже кое-что есть.

Я осторожно достаю копию папки Дебле и показываю Эмили список сотрудников. Смех резко обрывается.

– Почему он выделил мое имя?

– Видимо, тебя ждет та же участь, что и всех остальных, чьи имена выделены: он планирует уволить вас, и очень скоро.

– Что?

– Сама посмотри.

– Черт, это правда, у меня такая же пометка, как у Виржини. А к тебе, я смотрю, особое отношение! Тебя обвели красным!

– Это особая честь. Меня он планирует пристрелить.

– Венсан тоже отмечен красным.

– Мы с ним два легендарных мятежника: Бонни и Клайд, воруем наполнители для матрасов…

– Сандро будет тебя ревновать.

Я мрачнею.

– Не будет. В субботу я узнала, что это не он пишет мне письма.

– Ты уверена?

– Я познакомилась с девушкой, в которую он влюблен.

Эмили расстроена.

– И как ты себя почувствовала? Все нормально?

– Мне захотелось умереть. Поэтому, вернувшись домой, я объелась мороженым, и все как рукой сняло!

– Бедняжка. Но зачем он тогда приходил и высматривал тебя, как рассказывали Фло и Валери?

– Понятия не имею. Наверное, напридумывали себе что-то.

– Валери меня не удивляет, но Фло… Кстати, знаешь, что Валери выкинула в пятницу?

– Нет.

– В обед она пошла в супермаркет. На чеке оказалась сумма 66,6. И Валери убежала как ошпаренная, оставив все на кассе, потому что это дьявольское число. У нее и правда с головой не все в порядке!

Мы хохочем, и я предлагаю:

– Давай на день рожденья скинемся и закажем ей сеанс экзорцизма!

– Или новый лифчик с сатанинскими узорами, чтобы напугать Нотело!

Внезапно посерьезнев, она добавляет:

– Ох, мне так жаль насчет тебя и Сандро.

– А я очень рада за вас с Жюльеном.

На долю секунды в наших взглядах появляется что-то неуловимое и волнующее. Может быть, мы и животные. Но я уверена, что не только.

60

Нотело понадобилось всего два дня, чтобы добыть нужную информацию. Ничего удивительного, учитывая его подлую натуру. Будь я помоложе, возможно, я бы пересмотрела свое мнение о нем и простила бы ему прошлые выходки, ведь он действительно очень полезен в намечающейся войне. Но личный и профессиональный опыт вынуждает меня никогда не забывать ни о том, что он собой представляет, ни о причине, побудившей его к нам присоединиться. Я готова простить идеалиста, сбившегося с пути, но никак не оппортуниста, остающегося верным своей природе.

По телефону он сказал только:

– Жду вас через пять минут в копировальной комнате. У меня есть новости, и они превзошли все мои ожидания. Пусть одна из ваших подруг постарается никого к нам не впускать.

Я смотрю на секундную стрелку часов. Осталось больше четырех оборотов.

– Флоранс, это Мари. Я тебя не отвлекаю?

– Ничуть. С тобой все в порядке? Голос у тебя какой-то нервный…

– Слушай, нужна твоя помощь. С минуты на минуту Нотело отправится в копировальную комнату. Когда он будет там, сделай так, чтобы никто, кроме меня, туда не входил. У него есть информация.

– Поняла. Можешь на меня рассчитывать.

Осталось два оборота секундной стрелки. Мне не терпится узнать, что нарыл Нотело. Я встаю и выхожу из кабинета.

Нотело взбудоражен: ему не терпится выложить новости и одновременно он боится, что его разоблачат. Никогда еще не видела такого пугливого и вместе с тем воодушевленного злодея. Он увлекает меня в глубь комнаты. Может, опасается, что за нами шпионит ксерокс? Вполголоса он объясняет:

– На этот раз я проверил его карманы… Возможно, вы не знаете, но месье Дебле обязан карьерой своей жене, Амандине. Именно она, дочь зернового магната, всегда обеспечивала их образ жизни и благодаря своим связям протолкнула его в мир бизнеса. Один из главных акционеров «Дормекса» – друг детства мадам Амандины. Их родители были очень близки.

– И что нам это дает? Вы полагаете, что она встанет на нашу сторону?

– Нет, но я готов поспорить, что она не обрадуется, когда узнает, чем занимается ее муж каждый четверг с 20 до 23 часов. Она-то думает, что он проводит время в стрелковом клубе. Один знакомый, который должен Дебле денег, создает для него алиби.

– И чем же он занимается?

– Вам действительно нужно объяснять?

– Нет, не нужно. Я только недавно получила подтверждение тому, что мы все животные… Просто некоторые больше других. Вам известно, с кем он изменяет жене?

– Первые шаги моего расследования дают основание предположить, что их несколько. Я пока не знаю кто. Но я знаю где.

– И что вы предлагаете?

– Нужно собрать доказательства и заставить его отменить ликвидацию.

– Вы собираетесь его шантажировать?

– Я уверен: если Амандина обнаружит, что он развлекается у нее за спиной, она его выгонит. Семья мадам не из тех, кто терпит скандалы, а тем более – унижение, особенно от мужчины, который обязан ей своим успехом.

Прямо как в мамином любимом сериале. Я спрашиваю:

– Кто будет собирать эти доказательства? Вы?

– Я и так уже много сделал… Я, конечно, попытаюсь выяснить максимум деталей о его любовном гнездышке, но я не могу поехать туда и следить за ним. Он меня узнает.

– Найдите все, что сумеете, и мы посмотрим, что с этим можно сделать.

Когда я выхожу из комнаты, Флоранс и Валери внимательно вглядываются в мое лицо, пытаясь понять, как все прошло. Я подмигиваю им и поднимаю большой палец.

– Тебя ищет Сандро, – шепчет мне Валери. – Похоже, что-то срочное. Я велела ему подождать в твоем кабинете.

– Спасибо, Валери.

Возле своих дверей я никого не вижу. Я иду дальше и обнаруживаю Сандро, который оживленно болтает с Петулой.

– Классно выглядишь в роли парня.

– Осталось только придумать мужское имя.

– Тебе бы пошло Тео.

– Класс, мне нравится. Беру!

– Мари! Я хотел, чтобы ты узнала об этом первой. Я последовал твоему совету и поговорил с Кевином.

– И что?

– Мы упали друг другу на грудь. Это было здорово.

– Только не рассказывай об этом кому попало либо используй другие слова.

Он смеется, хватает мою руку и целует, словно я святая.

– Я бы никогда не решился на это без тебя. Как же я переживал! Я всегда буду помнить о твоей поддержке.

– Видишь, ты ничем не рисковал.

– Об этом узнаёшь лишь потом, Мари! Лишь потом!

– Не перестаю удивляться, насколько точны бывают твои слова.

– Я должен позвонить Мелани и сообщить ей, что мы можем больше не скрываться.

Я смотрю на Сандро и говорю себе, что счастье никогда не нужно прятать. Это цветок, распускающийся при свете солнце. Я только что открыла другой секрет нашего вида: мы и животные, и растения. Наверное, поэтому мне приходилось показывать зубы, когда я пускала корни…

– Беги скорее, сообщи ей хорошую новость. И поцелуй ее от меня.

– Мари, я тебя обожаю.

61

Я с головой ушла в записи Дебле. Я все устроила так, чтобы сотрудники, проходящие по коридору, думали, что я роюсь в каталогах по обучению. Если кто-нибудь войдет, я просто переверну страницу и прикрою документы.

Изучая содержимое папки, я наткнулась на еще один повод для возмущения: акционеры назначили предварительную сумму, которую планируется потратить на массовое увольнение. Прагматично, цинично, хладнокровно. Но и это не самое плохое. Главная подлость состоит в следующем: Дебле получит 15 % от суммы, которую ему удастся сэкономить. Чем меньше получат сотрудники, тем больше получит он!

В дверь стучит Венсан. От него не нужно скрывать, чем я занимаюсь. Как это ни странно, но в последние дни я не искала встречи с ним. Я проникаюсь к Венсану все большей симпатией и потому не хочу торопить события. Он – мой последний серьезный кандидат на роль таинственного воздыхателя. Я до сих пор под впечатлением от того, что он сопровождал меня в больницу. Я возлагаю на Венсана большие надежды, и причина не только в том, что список подозреваемых существенно сократился. С самого начала я питала к нему особую слабость. Мне нравится представлять нас вместе. Вы сейчас скажете, что я ветреная, ведь всего несколько дней назад его место в моих мыслях занимал Сандро.

Но думать о нескольких мужчинах сразу – не значит думать о них одинаково. Мои чувства к ним искренни, но принадлежать я буду только одному. Хотя мне еще никто не предоставил право выбора.

Пока мы с Венсаном не видимся, я не рискую услышать от него, что он тоже в кого-то влюблен. Одна мысль о том, что между нами еще все возможно, заставляет меня улыбаться.

– У тебя найдется минутка, Мари?

– Входи, присаживайся.

– Мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Это очень важно.

Если он заговорит о свадьбе, я разрешаю себе упасть в обморок, чтобы хоть немного снять напряжение.

Он разглядывает меня с явным любопытством.

– Что? Что случилось? – говорю я. – Почему ты так на меня смотришь?

– Ты изменилась, Мари. Прямо ожила. Для нас настали сложные времена, но во всем этом есть, по крайней мере, один положительный момент.

– Скажи, какой.

– Это ты, Мари. Когда я вспоминаю, какой ты была несколько месяцев назад, я говорю себе, что ты проделала немалый путь. Куда подевалась сдержанная, закрытая девушка? Сейчас я вижу перед собой сияющую, полную энергии особу.

Презренный льстец. Но, прошу, продолжай, не останавливайся…

– Спасибо, Венсан. Мне очень приятно.

– Последние события позволили тебе раскрыться. Ты занимаешь свое место. Люди тебя слушают, они доверяют тебе. Ты сумела их сплотить. Мы пойдем на все ради правого дела, если нас поведешь ты!

– Сейчас я покраснею.

– Я говорю искренне, от души. Кстати, именно с тобой и ни с кем другим я хочу поделиться своей идеей.

– Рассказывай. Я готова на что угодно…

Зачем я это сказала? Представляю себе комментарии Эмили… К счастью, Венсан пропускает мои слова мимо ушей или делает вид, что не слышит. Он очень серьезен.

– Если я правильно понял, Дебле должен закрыть компанию либо ликвидировав ее, либо перепродав.

– Верно.

– Однако предприятие работает хорошо. Получается, он хочет потопить прекрасный корабль, идущий на всех парусах?

– Похоже на то.

– Почему бы нам самим не встать к штурвалу?

– Мятеж?

– Скорее выкуп всем экипажем. Мы все к этому подключимся: ты, я, весь персонал.

– Откуда мы возьмем деньги?

– У меня есть кое-какие сбережения. Уверен, я не одинок. А если не хватит, можно обратиться в банки.

Я молчу. Он продолжает:

– Поскольку всем наплевать на наш корабль, мы сами им займемся. Месье Мемнек, возможно, согласится стать нашим консультантом, и мы выберем новый курс. Зачем довольствоваться плаваньем по мелководью, если мы созданы для открытого моря?

Я откидываюсь на спинку стула.

– Звучит соблазнительно, но я не понимаю, с чего акционерам продавать нам «Дормекс». В записях Дебле упоминаются предложения по выкупу фабричной марки и патентов. Будет сложно убедить их выбрать нас, к тому же мы наверняка предложим не самую лучшую цену…

– Согласен, на этом этапе неизбежно возникнут проблемы, но давай по порядку: прежде чем мы узнаем их мнение, что ты скажешь о самой идее? Мы отличная команда. Большинство сотрудников прекрасные специалисты. Потерять все это было бы обидно.

– Полностью согласна.

Венсан подается вперед.

– Эта мысль пришла мне в голову, когда я думал о тебе, Мари. Я убежден, что нам предстоит еще долгий путь вместе.

– Я очень этого хочу, Венсан, наверное, даже больше, чем ты можешь представить.

– И что же нам мешает? Почему бы нам не пережить это приключение вместе? Терять нечего, а когда мы станем безработными, будет уже поздно. Игра стоит свеч!

Идея о выкупе предприятия выше моего понимания, зато мысль о сближении с Венсаном мне вполне доступна. Возможно, настало время самой воспользоваться советами, которые я даю другим. Пора уже на что-то решиться. Наверняка он думает, что я его так разглядываю, потому что раздумываю над его предложением. Но нет. Бессовестно пользуясь этим алиби, я собираюсь с духом, чтобы спросить его о письмах. Я погружаюсь в его глаза, скольжу взглядом по губам и скулам, мысленно зарываюсь в волосы. Мне нравятся его красиво сложенные руки. Его широкие плечи. Мне бы так хотелось к ним прижаться. Я ему доверяю.

Если бы я встретила девушку по имени Мари, с историей, похожей на мою, я бы сказала ей – дерзай. Посоветовала бы выложить карты на стол. Я бы также намекнула ей, что хватит разглядывать мужчину, сидящего напротив, потому что это становится неприличным. А что, если я прямо сейчас все ему скажу? Чем я рискую? Еще одним разочарованием? Что пейзаж окажется не тем, какой я ожидала увидеть? Что секретная долина уже занята? А что у нас на другой чаше весов? Что я получу в случае победы? Целый мир, счастливую жизнь.

– Венсан, я считаю твою идею замечательной.

– Я очень рад.

– Но я совершенно некомпетентна в вопросе переговоров с банком и управления предприятием. Моя сфера деятельности – это люди.

– Не волнуйся, я в этом разбираюсь, Флоранс тоже отличный специалист в своей области. Мы справимся. Но предприятие держится на плаву, только если те, кто им управляет, работают сообща. Я знаю, что в этом ты эксперт.

– Спасибо.

Понятия не имею, во что выльется наш безумный проект. Однако я не боюсь. Совершенно. Что это – смелость или беспечность? История нас рассудит.

Я не покривила душой, сказав, что сфера моей деятельности – люди. Сейчас она и вовсе ограничивается одним Венсаном. Момент идеален. Мы сидим рядом, на нейтральной территории. У меня нет сил ждать 13-го числа. Пусть моя робость, страхи и сомнения идут к черту. Я – маленькая мышка, которая вылезает из своей норки. Подснежник, тянущийся к солнечным лучам. Главное, не застрять в сухих листьях.

62

– Венсан, могу я задать тебе два личных вопроса?

– Пожалуйста.

– В твоей жизни есть женщина?

Он удивлен. На самом деле. Кажется, он даже слегка отпрянул. Мне тут же становится неловко. Мышка возвращается в нору. Я не должна была задавать этот вопрос. Я сделала лишний шаг над пропастью. Сейчас он ответит, что женат, и восстановит дистанцию между нами. Какая же я глупая. Лучше бы молчала.

– Прости меня, Венсан, – поспешно говорю я. – Забудь, что я сказала.

– Нет, Мари, в моей жизни нет женщины.

Его ответ успокаивает меня и открывает новые горизонты.

– Какой твой второй вопрос?

– Я боюсь, Венсан. Не знаю, должна ли я…

– Мари, о чем бы ты ни спросила, я знаю, что у тебя нет злых намерений, поэтому давай.

– Ты написал мне все эти волнующие письма?

Он опускает глаза. Я вижу, что его одолевает внутренний конфликт. Либо он действительно автор писем и 13-го числа планировал признаться в своих чувствах, а я, как последняя дура, нарушила его планы. Либо он ничего не писал и теперь не знает, как об этом сказать, чтобы не слишком меня расстроить.

Венсан поднимает голову.

– Мари, в моей жизни нет женщины, потому что в ней есть мужчина.

Я ошеломлена.

– Об этом никто не знает, поскольку люди очень любят осуждать, а у меня нет сил противостоять целому миру. В курсе только мои близкие, и, к счастью, большинство это принимает. Но остальные… Прошу тебя никому не рассказывать.

Я ожидала чего угодно, только не этого.

– На мой счет можешь не беспокоиться.

– Знаешь, Мари, мы все живем под гнетом штампов, которые нам навязывают. Женщины должны быть такими-то, мужчины такими-то. Два лагеря, два стереотипа. Большую часть жизни мы проводим, пытаясь найти себя среди этих клише. Нужна смелость, чтобы избавиться от предрассудков, и в этом нам помогает любовь. Мы не выбираем, какими нам быть. Но это не значит, что я считаю себя жертвой. Мы также не выбираем своих любимых. Но когда судьба дарит нам встречу с ними, мы пытаемся сблизиться и остаться рядом. Мы страдаем из-за тех, кто нас отвергает, и питаем бесконечную благодарность к тем, кто нас принимает. Это относится ко всем любящим сердцам, и мужчинам, и женщинам. Думаю, ты меня понимаешь.

– Всей душой.

– Я рад, что ты все узнала. Это соответствует тому уровню доверия, который я к тебе испытываю.

Я вспоминаю все, что себе навоображала, и думаю, как много приходится скрывать Венсану, чтобы быть с любимым человеком. Я снова говорю себе, что искреннее счастье нельзя прятать.

– Значит, ты получаешь волнующие письма от таинственного незнакомца? – спрашивает Венсан.

– Да, уже три получила.

– Это любовные письма?

– Скорее это приглашения к любви и надежде. Они переворачивают мне душу и заставляют задаваться множеством вопросов.

– Для меня великая честь, что ты рассматривала меня как их потенциального автора. И я завидую мужчине, которому выпадет шанс разделить с тобой жизнь. Если он не посредственность и не эгоист, он станет с тобой счастливейшим из людей.

На этот раз я краснею.

– Можно я задам тебе третий нескромный вопрос?

– Нам больше нечего друг от друга скрывать…

– Как ты узнал, что встретил достойного спутника?

– Он разглядел меня сквозь призму моих достоинств и недостатков. И позволил стать самим собой. Почувствовать свою силу. И полное спокойствие.

– Надеюсь, что однажды кто-то скажет это и обо мне.

– А я надеюсь, что ты скоро скажешь это о том, кого ждешь.

– Так заметно, что я кого-то жду?

– Не очень, ты прекрасно держишь себя в руках, но в тот день, в больнице, когда ты спала, я узнал два твоих секрета…

– Не продолжай. Мне и так стыдно за свое поведение, а это будет уже слишком, я не переживу…

– Ты храпишь и разговариваешь во сне.

– Черт, я пропала. О чем я говорила?

– Сначала что-то бормотала о лекарствах.

– О лекарствах?

– Да, только не вспомню о каких…

– О Парацетамоле?

– Точно. Я не разобрал, но, похоже, в твоем сне лекарство бегало повсюду с крыльями феи…

– Я могу все объяснить!

– Это не самое главное.

– Насчет разноцветных пончиков, поющих хором, у меня тоже есть оправдание.

– Про пончики я ничего не слышал, но иногда ты просила кого-то обнять тебя.

– Не знаю, наскребу ли я денег хотя бы на одну акцию нашей компании, но я отдам ее тебе, если ты поклянешься никогда и никому об этом не рассказывать.

– Договоримся, Мари.

И он снова мне подмигнул.

63

Перенервничав, вечером я не нашла в себе сил испечь пирог для обеда месье Альфредо. Поэтому ранним утром я пытаюсь незаметно выбраться в соседнюю кондитерскую. В доме еще стоит сонная тишина, но я все равно натыкаюсь на нашего консьержа, который уже начал подготовку к торжественной трапезе.

– Здравствуйте, Мари! Как вы рано сегодня встали.

– Здравствуйте, месье Альфредо. Я не успела приготовить десерт, поэтому хочу хотя бы купить его.

– Не беспокойтесь, еды будет предостаточно.

– Нет, раз я обещала, значит, сделаю. А потом, если вы не против, я помогу вам накрыть стол.

– Вы очень любезны.

Я выхожу со двора. Улица пустынна. Я направляюсь к магазинам. Дойдя до кондитерской в конце улицы, я вдруг замечаю старушку, которая сидит на автобусной остановке на своем обычном месте. Что она там делает? Я направляюсь к ней:

– Здравствуйте, мадам.

– Здравствуйте, мадемуазель.

– Как вы себя чувствуете?

– День обещает быть погожим, поэтому мне хорошо. Я сажусь рядом с ней.

– Вы сегодня тоже работаете?

– Нет, я жду Анри.

Она смотрит на свои часы.

– Он должен скоро подъехать.

Стекло на ее часах треснуло, и они показывают неправильное время.

– Вы ждете Анри каждый день?

– Да, мы так договорились. Надеюсь, он не забудет купить хлеба.

Что-то здесь не так.

– В котором часу он обычно приезжает?

– После работы, в шесть вечера.

Сейчас только девять утра.

– Анри – это ваш муж?

– Разумеется, дорогая, – с улыбкой отвечает она. – Я не из тех, кто будет ждать других мужчин!

Из-за угла появляется женщина. Она спешит к нам. По всему видно, что одевалась она второпях. Неловко улыбнувшись мне, она наклоняется к пожилой даме и осторожно берет ее за руку:

– Мама, пойдем домой.

– Твой отец приедет с минуты на минуту.

– Ты прекрасно знаешь, что он сегодня не приедет. Он в командировке…

Печальный взгляд в мою сторону.

– Бог мой, я совсем забыла! И когда же он возвращается?

– Через несколько дней, мама…

– А ты сделала уроки?

Старушка послушно встает и идет вслед за дочерью. Я смотрю, как они уходят. Внезапно я бросаюсь вслед за ними:

– Вы забыли сумку!

Женщина оборачивается и делает несколько шагов мне навстречу.

– Спасибо, – говорит она, забирая сумку.

– Я вижу вашу маму каждое утро, мы с ней болтаем.

– Это очень хорошо. Она почти ни с кем не общается. Мой отец умер семнадцать лет назад, и каждый день она ждет его здесь, как ждала в пору их юности. Она живет только ради этого. Для нас это сущий ад. Для нее, думаю, тоже…

Я не знаю, что ей сказать. Если наши взгляды снова встретятся, мы обе расплачемся. Она – потому что знает, я – потому что догадываюсь.

64

Я никак не ожидала, что столкнусь с такими эмоциями, отправляясь за обычным яблочным пирогом. Я не перестаю думать о старушке, которая каждый день ждет мужа, потому что ее мозг не хочет признавать, что его больше нет. Какой должна быть связь между двумя людьми, чтобы вопреки здравому смыслу рассудок отказывался от реальности в пользу ежедневно обманутых надежд?

Мне не хочется оставаться одной. Я сбегаю вниз по лестнице, спешу на помощь месье Альфредо. По пути встречаю Антуана и Хьюго: мальчики снуют по этажам и собирают стулья у жильцов. Маленькая девочка чуть помладше помогает им.

– Подождите меня! – кричит она.

Она держит в маленьких ручках складной стул и осторожно спускается со ступеньки на ступеньку. Мальчишки уже далеко. Добро пожаловать в мир мужчин, сестренка. Я ей помогаю.

Погода обещает быть хорошей, и месье Альфредо решил устроить обед во дворе. Доски на деревянных козлах превращаются в длинный банкетный стол. Разматывая бумажные скатерти, я замечаю:

– Как вы угадали! Это первое погожее воскресенье года.

– Погода всегда на нашей стороне. Мануэла приносит нам счастье.

– Мануэла? Святая покровительница празднеств?

– Нет, Мануэла была моей женой. Я устраиваю этот обед в ее честь, в день ее рождения.

– Простите, мне так жаль…

– Не извиняйтесь! Сегодня замечательный день, и она всегда со мной.

Еще только утро, а я уже встретила старушку, которая каждый день ждет своего покойного мужа, и месье Альфредо, который отмечает день рождения покойной жены. Жизнь, похоже, снова пытается мне что-то сказать, но я не понимаю – что. К тому же я немного опасаюсь ее нового послания. Что оно означает? Ни к кому не привязывайся, ведь мы всегда теряем любимых? Смерть заберет твоего супруга, если только раньше он не сбежит к другой? Я стараюсь все-таки настроиться на позитив.

Постепенно жильцы собираются во дворе. На этот раз люди, которые обычно лишь пересекаются, встречаются по-настоящему. Сегодня, независимо от того, кто мы, записи в наших ежедневниках совпадают. Я и представить не могла, что здесь живет столько народу. Когда встречаешь каждого по отдельности, об истинных масштабах не догадываешься. Толпа впечатляет. Здесь и семьи, и пары, и старики, и одиночки… Целый мир, пусть и небольшой. В виде исключения детям разрешили играть в рощице. Им даже можно лазать по деревьям. Лула, девочка со складным стулом, стоит возле дерева и просит уже взобравшихся на него мальчишек поднять ее. Они протягивают ей руки и втаскивают наверх. Другие детишки, помладше, бегают вокруг и визжат от восторга. Помню, я в их возрасте тоже бурно радовалась, когда мне случалось переживать что-то необычное в привычных местах. Ярмарка в школе, праздник в магазине, наши с Каро домики из матрасов… Сегодня ко мне возвращается это чувство, а ведь я считала его давно утраченным. Жалею ли я, глядя на ползающих под столами малышей, что детство безвозвратно прошло? Нет. Поскольку сегодня я могу не просто жить, но и вспоминать и ценить то, что происходит.

Основные приготовления закончены; я поднимаюсь к себе, чтобы принять душ и переодеться.

Я сушу волосы и поглядываю в окна гостиной. Парацетамол между сеансами умывания тоже наблюдает за суетой, царящей во дворе.

– Ты останешься здесь, малыш, я буду навещать тебя время от времени.

Я не единственная, кто переоделся к обеду. Спустившись вниз, я обнаруживаю месье Альфредо в шикарном наряде. Теперь на нем не привычный синий халат, а белоснежная рубашка и строгий элегантный костюм серого цвета.

– Вы роскошно выглядите, – говорю ему я.

– Спасибо. Этот день очень важен для меня.

Я ощущаю аромат его одеколона – древесный, мужской, надежный.

Все готово. На столе с закусками, рядом с маленьким букетом красных роз стоит портрет очень красивой женщины. Это Мануэла. Эмили не преувеличивала, когда говорила о ее фотографиях в комнате консьержа. Ее красота действительно привлекает внимание.

Такое впечатление, будто мы на свадьбе. Все красиво одеты, улыбаются, шутят. Некоторые только знакомятся, другие, судя по всему, не виделись с прошлогоднего обеда, но очень рады встрече. Повсюду бегают дети. Мне кажется, что тут собрались все жильцы. Месье Альфредо поднимается на ступеньки подъезда и хлопает в ладоши.

– Дамы и господа, друзья мои, настал час аперитива. Предлагаю отведать портвейн, который вы вряд ли когда-нибудь пробовали!

Бокалы наполняются будто сами собой, царит атмосфера всеобщего веселья. Мы чокаемся. Люди начинают общаться. Я слушаю. Мужчины в основном говорят о работе. Женщины – о детях. Я держусь в стороне.

Солнце уже осветило двор, и молодая женщина на каблуках пытается поймать сына, чтобы надеть ему кепку, но он вырывается. Месье Альфредо окликает ребенка:

– Микаэль, пожалуйста, доставь мне удовольствие, надень эту кепку. В ней ты похож на гонщика.

Малыш тут же слушается. Месье Альфредо – поразительный человек. Будь это в самом деле свадьба, он однозначно был бы отцом семейства. Все его уважают. С каждым он говорит доброжелательно, но не стесняется высказаться, если что-то не так. Однако, несмотря на солнце и праздничную атмосферу, мы не на свадьбе и мы не семья. Мы жильцы дома, где он работает консьержем. Я не раз задавалась вопросом, как люди реагируют на его прямолинейность, и результат меня удивил: к мнению месье Альфредо все прислушиваются. Более того, все его ценят.

Сосед, чья машина оставляла масляные пятна во дворе, подает сигнал, и мы поднимаем бокалы в честь Мануэлы и месье Альфредо. Тост, посвященный покойной жене, кажется, не вызывает у месье Альфредо ни печали, ни даже легкой грусти. Он ведет себя так, словно она сидит рядом. Чуть раньше я заметила нежный взгляд, который он бросил на ее фотографию. Я думала, что подобные чувства возможны только по отношению к живым людям. По-моему, это очень трогательно.

Когда приходит время садиться за стол, месье Альфредо говорит мне:

– Мари, мне очень жаль, но месье Дюссар еще в командировке. Он возвращается 13-го числа. Я посадил вас рядом с мадам Шэньчжэнь, третий этаж налево.

Значит, месье Дюссар возвращается 13-го… Вас это, возможно, удивит, но, хотя в списке главных подозреваемых остался только он, мне все сложнее представить его в роли загадочного воздыхателя. Либо ему удается виртуозно шпионить за мной…

Месье Альфредо подводит меня к столу:

– Вы будете сидеть справа от меня.

Он знакомит меня со многими людьми. По профессиональной привычке, называя имена, он не может удержаться, чтобы не указать местоположение квартиры. Бертраны, четвертый этаж, прямо. Месье и мадам Бензема, второй этаж, направо. Меня это забавляет. Через несколько минут я ловлю себя на том, что сама, протягивая руку, представляюсь: «Мари Лавинь, четвертый этаж, прямо».

Мадам Шэньчжэнь знает всех жильцов. Она живет здесь очень давно и представляет собой странную смесь: ее азиатское имя контрастирует со средиземноморской внешностью и южным акцентом. Мадам Шэньчжэнь бросает вызов всем штампам.

– Я хорошо знала Мануэлу, – признается она. – Бедняжка умерла всего через два месяца после моего мужа. Мы с ней были похожи. Мы принадлежали к одному поколению, так и не обзавелись детьми и всегда много работали. Мануэла и Альфредо приехали из Португалии, мой муж был китайцем, а я родилась на побережье.

На мой акцент везде обращали внимание. Мы все чувствовали себя здесь чужими. Это поневоле сближает. Должна сказать, что, когда мой муж-китаец был не согласен с португальцем Альфредо и они повышали голос, мы уже ничего не понимали! К счастью, мы с Мануэлой умели их успокоить, и все заканчивалось миром.

Украдкой кивая на разных жильцов, она рассказывает мне их истории. Эта дама снова меня поражает: ее никогда не видно, но она все знает.

– Как же так получилось, что вы одна? – спрашивает она меня. – Просто удивительно, такой прекрасный цветок, как вы…

Она раскрыла мою растительную половину. Что касается животной, придется дожидаться того, кто сможет подтвердить ее существование. В конце концов, красивый цветок – это не так уж плохо: учитывая сегодняшнюю погоду, я могу предаться фотосинтезу.

– Я прихожу в себя после сложного романа.

– Смотрите, не затягивайте с этим. Никогда не знаешь, что готовит нам будущее.

Гости по очереди подходят к шведскому столу и накладывают себе еду. Месье Альфредо расставил большие подносы с португальскими блюдами. Он наполняет тарелки и уговаривает нас попробовать то, что нам незнакомо. Все очень вкусно, хоть и выглядит необычно. Я все же отмечаю, что мужчины выбирают колбасу и мясо, тогда как женщины отдают предпочтение салатам и овощам.

Я приношу закуски мадам Шэньчжэнь, которой трудно ходить.

– Месье Альфредо работал вместе с женой?

– Нет, она одна занималась домом, а он работал в мэрии, в службе озеленения. Тогда это называлось по-другому. Он стал работать с ней, когда они разбогатели.

– Разбогатели?

– Вы не знаете эту историю?

– Нет.

– Бригада садовников, в которой работал Альфредо, раз в две недели играла в лото. Небольшие суммы, которые удавалось выигрывать, они тратили на совместные пирушки. А потом, как всегда, об этой традиции забыли, молодежи стал неинтересен этот маленький ритуал. И на той неделе, когда они отказались играть, Альфредо впервые купил билет один. И выиграл кучу денег!

– Значит, он богат?

– Да! Чертовски богат!

– И все равно работает консьержем?

– Они с Мануэлой никому не рассказали о своей неожиданной удаче, только нам, потому что мы были друзьями. Я помню все так, словно это случилось вчера. Они сообщили нам эту новость в субботу, второпях – поскольку Мануэла собиралась чистить кафель в своей комнатке. Альфредо спросил Мануэлу, чего бы ей хотелось, предложил путешествовать по миру, отдыхать. Она ответила, что любит свою работу и ничего не хочет менять. Она не могла сидеть без дела. Не в ее это было натуре.

– И они продолжили жить, словно ничего не выигрывали?

– Не совсем.

Мадам Шэньчжэнь оборачивается и широким жестом обводит дом:

– Они купили его. Квартиру за квартирой. И мы стали их жильцами. Альфредо начал работать с женой, они заботились о нас с утра до вечера. Никогда не встречала пары счастливее. Они нашли свое место. Иногда они даже пели дуэтом на лестнице! Новые квартиранты считали это странным, но нам очень нравилось. Когда Мануэла умерла, Альфредо не захотел ничего менять. Похороны были назначены на понедельник, и в тот день он, как и всегда, поднялся на рассвете, чтобы помыть полы в холле. Он остался там, где чувствовал себя ближе к ней. Там, где они прожили свои лучшие годы. Я сделала то же самое. Мы с Альфредо всегда поддерживали друг друга. С тех пор мы каждый четверг ужинаем вместе, то у него, то у меня. Я здесь единственная, кто называет его по имени.

Она показывает на длинный стол, простирающийся перед нами.

– Сейчас здесь не осталось никого, кто знал его жену и моего мужа. Жизнь продолжается.

Она удивляется, видя, в каком я изумлении.

– Вы что, не знали, что он владелец дома?

– Нет.

– Но вы же подписывали документы…

– Я ничего не подписывала, подруга моей сестры разрешила мне пожить у нее некоторое время.

– А, тогда понятно. Но вы ему нравитесь, раз он позволил вам здесь остаться.

– В самый первый день, как я только приехала, он произвел на меня неизгладимое впечатление. Теперь-то я понимаю… Он тогда сказал мне: «Вы на моей территории». Я думала, это шутка.

– Нет, он говорил совершенно серьезно.

Я нахожу глазами месье Альфредо, который наливает вино, стоя у стола. Он не присел ни на минуту. У него есть все, что только можно пожелать, но он тратит свое время, обслуживая других. Он мог бы жить припеваючи, но решил и дальше работать и делать то, во что он верит. Совсем как месье Мемнек. Очень благородно с их стороны.

Я поднимаю голову, чтобы вдохнуть теплый воздух этого воскресенья. Даже если пойдет дождь, это не испортит праздник. Парацетамол смотрит на меня из окна. Я осторожно машу ему. Надеюсь, никто не заметил.

В конце обеда месье Альфредо включил музыку. Открывая бал, он пригласил мадам Шэньчжэнь на танец. Наблюдая за ними, я вижу, как она старается не хромать, а он осторожно ее поддерживает. Трогательное зрелище. Танцуя вместе, обнявшись, они никого не предают, но помогают друг другу помнить о лучшем в их жизни. Жизнь – как танец, длится недолго. Мне кажется, нужно быть вдвоем, чтобы уловить ритм и оценить мелодию. В полной мере насладиться можно только тем, что разделяешь с другим. Все остальное неважно. Но в этот день на танец меня пригласил только маленький Антуан и отдавил мне все ноги.

65

Сегодня утром я сама разбудила кота. Я была на ногах раньше, чем прозвонил будильник, и даже раньше восхода солнца. Едва открыв глаза, босиком и в ночной рубашке я помчалась в гостиную вычеркивать последний день на моем календаре. Сегодня 13 марта. Удачи тебе, Мари.

Выходя из квартиры, я посмотрела на коврик – письма нет. На этот раз я подошла к двери Ромена Дюссара и внимательно прислушалась. Тишина. Если он вернулся из «командировки», то, наверное, сладко спит перед тем, как подбросить мне очередное послание, если только он уже не отправил его по почте.

Явившись на работу, я попросила Петулу предупредить меня, как только придет почта. Своим искусственно низким голосом она лаконично ответила: «О’кей, детка». Это начинает пугать. С тех пор как Петула блестяще прошла первое прослушивание в качестве мужчины, она все больше вживается в роль и просит называть ее Тео. Я уже путаюсь в ее именах. Все кончится тем, что я буду звать ее Теа или Петуло.

Эмили встретилась с родителями Жюльена. Она права, их отношения развиваются стремительно. Я рассказала ей о безумном проекте Венсана, и она готова вложить в дело все свои сбережения. Я вижу в этом хороший знак, но думаю, что нам придется очень постараться, чтобы произвести впечатление на Дебле. Венсан и Флоранс работают над этим. Сегодня они снова собираются обедать вместе.

Я не способна сосредоточиться на чем-то, кроме письма. Я думаю о нем непрерывно. Представляю его себе. Я его почти вижу. Во всяком случае, жду каждую секунду. Я перебрала столько сценариев, все более и более безумных, что теперь говорю себе: мой таинственный влюбленный не показывается потому, что он ужасно уродлив. Он ходит из города в город, с ярмарки на ярмарку. Зрители платят за вход в его маленький разноцветный шатер и выходят оттуда потрясенные. Он наводит ужас на детей, женщины падают в обморок. Мужчины его боятся, ученые разыскивают. Пастер идет по его следу, ведь из-за нехватки подопытных кроликов – последний узник «Зоны 51» сбежал, сожрав охранников и машину, – наш старый знакомый так ничего и не изобрел. Он рассчитывает наверстать упущенное благодаря влюбленному в меня монстру. А тот наверняка видел меня в местной газете, где я появилась три месяца назад, с размытым лицом, в двадцать восьмом ряду, на снимке одной дурацкой театральной вечеринки, куда меня затащила Эмили. Почему я? Почему он выбрал именно меня? Вполне логично – ярмарочный монстр влюбился в циркового морского котика. Это даже трогательно. В конце концов, из нас может получиться хорошая пара. «Добрый вечер, мадам, позвольте представить вам моего мужа, у него три носа – один в форме трубы, другой в виде флейты, а третий похож на бубен. Когда он сморкается, звучит Пасторальная симфония Бетховена. У вас, случайно, нет бассейна и мяча? Я совершенно обезвожена, и мне не терпится показать свой номер».

Чем больше проходит времени, тем сильнее растет мое напряжение. Утром, встав с постели, я была батарейкой на девять вольт. Приехав на работу, я превратилась в автомобильный аккумулятор на двенадцать вольт. К десяти часам утра я уже стала литиевым аккумулятором для лодочного мотора, затем ветряным двигателем. Думаю, такими темпами к концу дня я буду заряжена, как гидроэлектростанция на Ниагарском водопаде. Первый, кто коснется моих проводов, получит самую большую затрещину в своей жизни.

К счастью, последний подозреваемый не работает вместе со мной, поэтому я могу спокойно общаться с коллегами. Я зашла поздороваться с ребятами в старое здание. С тех пор как Сандро и Кевин стали «родственниками», атмосфера немного изменилась. Раньше в их работе ощущалось удовольствие, а теперь добавилось и счастье.

Совсем другая атмосфера царит в крыле дирекции. Всякий раз, когда я прохожу мимо кабинета Дебле, он бросает на меня все более мрачные взгляды. Но мне на это совершенно наплевать.

Нотело старается на меня не смотреть, но продолжает шпионить за своим шефом и рыться у него в карманах. Он узнал новые подробности о его квартире для свиданий. У меня складывается ощущение, что бывший помощник делает это из личных побуждений.

Почтальон сегодня припозднился. Петуло, наверное, никогда еще не видел, чтобы кто-нибудь так набрасывался на письма. Наверное, только термиты так впиваются в бумагу. Мне нужно успокоиться. Даже стажер бросает на меня косые взгляды.

За день я испытала целую гамму эмоций. Поплакала в одиночестве в копировальной комнате, потому что убедила себя, что никакого письма не будет. Десять минут спустя я уже истерично смеялась возле кофемашины, потому что представила, что в конверте окажется предложение выйти замуж и два авиабилета на острова. За обедом я пронесла вилку мимо рта, так как вообразила, что мой мужчина сидит рядом со мной, и – не предупредив свою руку, – повернула голову, чтобы полюбоваться его глазами. Еда упала мне на колени. В общем, сложный выдался день.

Перед уходом Эмили попросила обязательно сообщить ей, если я получу письмо. Она обняла меня и пожелала удачи и счастья.

Я помчалась домой во всю прыть, ведь было ясно – раз я ничего не нашла утром под дверью и не получила днем на работе, значит, письмо ждет меня в комнатке месье Альфредо или на коврике.

– Нет, Мари, для вас сегодня писем нет. Вы чего-то ждали?

– Ничего особенного…

Я медленно поднимаюсь по лестнице. Каждая ступенька – словно последние аккорды реквиема. Мои шаги звучат, как последний отсчет перед крушением всех надежд.

Постепенно, словно в фильме ужасов, перед глазами возникает моя лестничная площадка. На появившемся в поле зрения коврике ничего нет. Конец фильма.

Я знаю, что произошло: десятилетний Антуан влюбился в меня после нашего танца и стащил письмо. Он готов на все, чтобы помешать мне найти мужа, пока сам не станет достаточно взрослым, чтобы жениться. Всего-то пятнадцать лет подождать.

Совершенно убитая, я захожу к себе. Бросаю сумку и пальто. К счастью, мой кот здесь. Он старается меня утешить, но я не могу успокоиться. И продолжаю ждать. Я поставила громкость телефона на максимум на случай, если он позвонит. Ведь три носа не должны мешать ему разговаривать. Душ я принимала, высунув голову из кабинки – вдруг он постучит в дверь или в окно. В результате я чистая везде, кроме головы.

Весь вечер я прислушивалась к каждому звуку, говоря себе, что в следующую секунду моя жизнь может измениться. Я уже переживала подобное в вестибюле вокзала, неужели ситуация повторяется? Каков на этот раз будет мой лимит ожидания? Установить его невозможно. Я снова буду разрываться между надеждой, тающей с каждым оборотом секундной стрелки, и разочарованием, растущим с каждой ушедшей минутой. Как это часто бывает с магическими проклятиями, освободить меня от страданий могут только двенадцать ударов, отбивающих полночь. 13 марта закончится, наступит 14-е, и мужчина, от которого я жду письма, нарушит свое обещание.

Парацетамол дразнил меня, гоняя по полу пробку, но я не реагировала. Тогда он начал охотиться на мои ноги. Позвонила мама, но мне было сложно заинтересоваться здоровьем ее соседки.

Я даже не смогла ничего съесть. Тем лучше. Пусть мой желудок будет пустым в преддверии того, что меня ожидает. Часы показывали ровно 21 час 34 минуты, когда это произошло.

66

Я лежу на диване и глажу урчащего Парацетамола. Сейчас я бы предпочла, чтобы он не урчал, поскольку это мешает прислушиваться к звукам на лестничной площадке.

Внезапно я что-то слышу. Звук едва уловим, но сомнений нет. Кто-то ходит на цыпочках возле моей двери. Если бы я не любила своего кота, то сбросила бы его сейчас с дивана, чтобы помчаться в коридор, но я нашла в себе силы и любовь осторожно поставить его на пол.

Крадучись, я приближаюсь к входной двери. Я уже собираюсь прильнуть к глазку, когда мое внимание привлекает легкий шорох, доносящийся с пола. Я опускаю взгляд и вижу белый угол конверта. Кто-то просовывает мне под дверь письмо!

Активируй свои нейроны, Мари! Решайся! Ты возьмешь письмо, прочтешь его и будешь неторопливо размышлять над ним? Или наберешься смелости и прямо сейчас откроешь дверь?

Мне надоело ждать. Я провела три четверти жизни за этим занятием. Хватит. Я больше не хочу жить в навязанном мне темпе. Я распахиваю дверь.

Ромен Дюссар вздрагивает от неожиданности. Он еще стоит нагнувшись. Так значит, это он! Последний подозреваемый оказался виновным, как в старых детективах! Нужно будет спросить, как ему удалось так много узнать обо мне. Я даже готова ему простить, что он залезал на карниз и подглядывал, как я принимаю душ.

Дюссар поспешно выпрямляется. Он никак не ожидал, что я его разоблачу. Он явно смущен. Что ж, теперь его очередь. Он неловко произносит:

– Добрый вечер, это письмо для вас.

– Я догадалась.

Он бормочет:

– Давненько мы не виделись. Как поживаете, мадемуазель Лавинь?

– Ромен, называйте меня Мари.

Я делаю шаг к нему.

– Не смущайтесь. Я давно вас подозревала.

– О чем это вы?

Он отступает.

– Ничего не говорите, слова бесполезны.

– Но…

Я протягиваю к нему руку. Он снова пятится.

– Ромен, я давно жду этого мгновения.

Он складывает руки на груди, словно боится, что их откусит крокодил.

– Ромен, прости, что я открыла дверь, но мне не терпелось с тобой поговорить. Ты можешь мне не верить, но я обратила на тебя внимание при первой же встрече.

– Я не понимаю, о чем вы говорите…

– Пожалуйста, хватит притворяться. Игра в кошки-мышки затянулась. И ты меня поймал.

На его лице появляется почти такое же выражение, как у Нотело при виде задранного джемпера Валери. Внезапно он бросается к своей двери и пытается ее открыть, лихорадочно путаясь в ключах. Он похож на человека, который никак не может завести машину, а поток лавы уже подбирается к задним колесам.

Я кидаюсь к нему и обнимаю.

– Ромен, прошу, не бойтесь открыть мне свое сердце!

– Вы спятили! Отпустите меня!

Я цепляюсь за него изо всех сил. Он отбивается.

В это время с лестницы раздается голос:

– Мари! Мари! Оставьте месье Дюссара в покое!

Запыхавшийся месье Альфредо появляется на лестничной площадке.

– Успокойтесь, Мари! Я просто попросил его доставить вам письмо, чтобы самому не подниматься.

Я ослабляю хватку. Месье Дюссар вваливается в свою квартиру и захлопывает дверь у меня перед носом. Я слышу, как он запирает все замки, один за другим.

– Истеричка! – выкрикивает он из-за бронированной двери.

Еще один выскользнул у меня из рук. Снова все оказалось иллюзией. Потрясенная своим поведением, я не могу пошевелиться. Маленькая мышка мечтает забиться в норку и умереть там. Что я опять натворила! За один вечер я умудрилась потерять последнюю надежду и, боюсь, квартиру.

Раздается сухой щелчок. В довершение ко всему моя входная дверь только что захлопнулась. Я осталась снаружи, без ключей. Думаю, теперь я имею полное право расплакаться.

Месье Альфредо все понимает и тихо говорит мне:

– Не волнуйтесь, у меня есть дубликат.

Он опускается на ступеньки и знаком приглашает меня присесть рядом. От стыда я готова провалиться сквозь землю.

– Простите меня, пожалуйста. Не знаю, что на меня нашло. Я бы отдала десять лет жизни, чтобы вернуться на десять минут назад.

– Разве можно так говорить! Вы уже отдали десять лет жизни, чтобы понять, что ваш первый спутник вам не подходит.

Он неловко похлопывает меня по руке, чтобы подбодрить.

– Вы и правда подумали, что эти анонимные письма писал вам месье Дюссар?

– Он был моим последним серьезным подозреваемым.

– Это совсем не в его духе. Вы действительно не очень хорошо разбираетесь в мужчинах…

– Мне нечего сказать в свою защиту, ваша честь.

– Он был всего лишь курьером. Не знаю, кто оставляет эти письма, я никогда никого не видел. Могу я вас спросить, почему они повергают вас в такое состояние?

– Их пишет мужчина, который утверждает, что любит меня. Но, похоже, он просто водит меня за нос. На этот раз решено: я больше не буду думать ни о нем, ни о других. Все кончено.

Месье Альфредо усмехается:

– С самого Сотворения мира вы будете первой женщиной, которой это удастся.

– У меня никогда ничего не получается. Все мои романы закончились плохо, даже те, которые не успели начаться!

– Мари, послушайте меня: ни одна неудача не стоит того, чтобы отказываться идти дальше. Нужно извлекать уроки и начинать снова и снова, до самой смерти. Я могу привести в пример только себя, но знаете, Мануэла была моей третьей женой. Мне понадобилось совершить две ошибки, в которых, впрочем, по большей части был виноват я сам, чтобы по достоинству оценить свое счастье.

Мое удивление его забавляет.

– А вы думали, что наша красивая история любви – результат чуда? Что все получилось с первого раза? Как в сказке? Узнаю присущее женщинам стремление к совершенству. Вам так забивают голову рассказами об идеальной любви, что при встрече с реальностью вас неизбежно постигает разочарование. Вы мечтаете о волшебном принце, которого не существует, а потом больше ни во что не верите. Требуется немалое везение, чтобы отыскать хотя бы того, с кем вы сможете пройти сквозь годы. Жизнь – это пазл, фрагменты которого собираются каждый день. Вы когда-нибудь видели, чтобы кто-то сложил пазл с первого раза? Нужно пробовать, но держать в голове общую картинку. Нам все уши прожужжали о прелести первых встреч. Что касается меня, я предпочитаю лучшие, а не первые. Это не всегда одно и то же. Ты пропал, если думаешь, что все уже позади. Мы живы, пока нам есть что открывать для себя и понимать. Когда пазл собран, это конец.

– Мне никогда никто не объяснял, как вести себя с мужчинами. Я выросла среди женщин, поглядывала на мальчишек издалека…

– Бедная девочка. Мне вас жаль, но это мало что меняет. Нас тоже никто не учит понимать женщин. Мы встречаем друг друга, и каждый делает что может. Ваша ошибка в том, что вы хотите понять мужчин в принципе. Попытайтесь разобраться, как устроен тот, кто вам нравится. Научитесь с ним общаться. Мы давно уже отказались от мысли понять всех женщин! Мы выбираем одну и выкручиваемся как можем. Это настоящее путешествие в неизведанную страну, но оно того стоит. Вместо того чтобы спрашивать, с каких планет прибыли женщины и мужчины, лучше жить вместе на этой.

– Почему все так сложно?

– Вашему поколению приходится тяжелее, чем нам. Когда я был молод, мы прислушивались к интуиции, а сейчас люди руководствуются непонятно чем. Мы доверяли своему опыту, учились на ошибках. Теперь все сравнивают себя с какими-то стандартами, которые непонятно кто установил. Вас пичкают всякой белибердой, запугивают, навязывают вам комплекс неполноценности. И в итоге все боятся друг друга, никто никому не доверяет. Рискуют только наглецы. Грустное время… Несмотря на современные средства связи, люди никогда не были так одиноки, как сейчас. У меня на этот счет есть теория.

– Какая?

– Жизнь превратили в торговлю. Деньги стали главной целью, в ущерб нашей сущности. Сейчас все продается: чувства, привязанность, секс. Вас запугивают, вам внушают, что вы ни на что не годитесь, и все это для того, чтобы продать вам так называемые решения. Модные тряпки, чтобы соблазнить мужчин, краска на лице и пальцах, чтобы привлечь их внимание. Мускулы, чтобы подцепить девчонок. Декорации, без которых счастье невозможно. Нас загоняют в определенные рамки, навязывают модели поведения, которые ничего не дают, зато приносят много денег тем, кто их продает: дилерам иллюзий, убивающим жизнь. Ничто и никогда не сравнится с тем, что мы находим сами: пойманный взгляд, особый жест, счастливый случай. Здесь такая же разница, как между фруктом из магазина, непонятно где выращенным и напичканным пестицидами, и фруктом, который сорван с дерева в саду в теплое время года. Не отступайтесь, Мари. Вы не должны быть одна. Никто не должен.

Некоторое время мы молчим. Его слова находят отклик во мне, проникают в самую душу. Я решаюсь спросить:

– Вы скучаете по Мануэле?

– Это непростой вопрос. Нужно это пережить, чтобы понять. Любите изо всех сил, живите и делите друг с другом все, что можете. Тогда вы накопите достаточно чувств для того, чтобы узнавать все это в жизни других, если судьба вас разлучит. Вы не только будете помнить о своем счастье, но вам захочется по-прежнему жить в этом мире. Я не скучаю по Мануэле, потому что она всегда со мной, во всем, что я вижу вокруг.

– Ваша мудрость отзывается во мне, как бабушкины уроки жизни, которые она мне подарила.

– Однажды вы тоже их кому-нибудь подарите, может быть, своим детям, может, детям других людей. Ведь все мы чьи-то дети. Разве вам не хочется с кем-то разделить свою жизнь?

– Хочется, но я боюсь страданий.

– Мари, открою вам один секрет. Я узнал его от своего отца, а тот – от своего. Я впервые рассказываю об этом кому-то, кроме Мануэлы. Семьи часто рушатся в результате недоразумения. Разочарования основаны на обоюдном заблуждении: женщины надеются, что мужчины изменятся, а мужчины думают, что женщины не изменятся никогда. Однако мы остаемся теми же балбесами, которых вы так хотите, а вы перестаете быть юными девушками, которые так нас привлекают. Нужно смотреть дальше своих иллюзий. В этом и заключается счастье.

На этот раз я беру его за руку.

– Большое вам спасибо, месье.

– Можете называть меня Альфредо. Теперь сходите в мою комнату и возьмите дубликат ключа, а то у меня уже ноги не ходят. И разве вам не хочется открыть письмо?

67

Ну и денек сегодня выдался. Если все, что нас не убивает, и правда делает нас сильнее, то я сейчас непобедима. И бонус: я – живое доказательство того, что от стыда и позора не умирают.

Разговор с Альфредо позволил мне немного прийти в себя, но не до такой степени, чтобы я пошла спать, отложив чтение письма на завтра. Тем не менее, когда я вскрываю конверт, сердце бьется почти ровно. Я чувствую в себе достаточно сил, чтобы узнать, что внутри. Лучше уж насладиться этим моментом сейчас: неизвестно, что останется от моего самообладания, когда я его прочитаю!

Всего один лист. Никакого билета на острова.

Дорогая Мари,

я знаю, что ты ждала этого письма. Поверь, и мне не терпелось его отправить. Я считал дни до этой важной для меня даты. Это письмо – последнее, которое ты от меня получишь. Я решил рискнуть и встретиться с тобой без маски, без отговорок, таким, какой я есть. Это прыжок в пустоту, но назад хода нет. На этот раз мы встретимся по-настоящему. Клянусь, ничто не помешает мне прийти на свидание. Приглашаю тебя на ужин в пятницу в 20 часов в ресторане отеля «Золотой лев». Надеюсь, что ты придешь. Если опоздаешь,

не волнуйся, я буду ждать до последнего, пока официанты не вышвырнут меня на улицу. Я в долгу перед тобой. Я считаю часы до этой странной встречи. Осталось всего три дня.

Целую тебя.

Мужчина, с которым ты можешь делать все,

что захочешь

Кто же скрывается за этими словами? Я могла бы перейти к подозреваемым второго сорта, но что-то не хочется. Я устала терзать себя вопросами. Единственный, кто проявлял ко мне хоть какой-то интерес в последнее время, – это стажер. Он слишком молод, и я не хочу, чтобы он тратился на ресторан. В любом случае я решила больше не тревожиться из-за этого незнакомца.

Зато место, которое он выбрал для встречи, свидетельствует о многом. «Золотой лев» – известное в городе заведение. В будни здесь проходят деловые ужины, в выходные – семейные торжества. Я была там всего один раз, когда мы с Каро и Оливье пригласили в ресторан маму на ее семидесятилетие. Его выбор говорит о том, что он не склонен к экстравагантности, ценит хорошее качество и хочет, чтобы мне там понравилось. Нужен ли мне не склонный к экстравагантности ценитель хорошего качества, который приглашает меня в одно из тех мест, без которых немыслимо любое торжество, достойное этого названия?

Я больше не хочу спать. Мне нужно подышать свежим воздухом, отвлечься. Но куда же пойти? Канал не принес мне счастья, и, даже если вода уже не такая холодная, испытывать судьбу не хочется. Отныне это место, как и вокзал, связано с мрачными воспоминаниями. Лучше я сяду в машину Эмили и поеду куда глаза глядят.

Бесшумно выхожу из дома и сажусь за руль. Пустые улицы мелькают за окном автомобиля. Я останавливаюсь на светофоре, но других машин вокруг нет. Какое-то нереальное чувство. Я бы очень хотела навестить Клару и Кевина, их дом для меня ассоциируется со счастьем. У них мне было хорошо, впервые за много лет. Но мы не настолько близки, чтобы я могла приехать без предупреждения. У них своя жизнь. Так же как и у Эмили, которая сейчас наверняка с Жюльеном, или как у Каро с Оливье. У всех своя жизнь, кроме меня: я пока ее ищу.

А что, если поехать к «Золотому льву»? Это недалеко, и у меня будет цель. Как для кота, когда он вылизывает лапы, сейчас это единственное, что для меня важно.

Спускаясь по Парковой авеню, я вижу большой освещенный фасад. Флаги европейских стран развеваются на фронтоне. Я паркуюсь на стоянке перед зданием. Она на три четверти пуста, но я очень правильная девушка и встаю строго внутри разметки. Соблюдать правила, не выходить за рамки, не заступать за линию старта. А ведь учитывая затишье на парковке и большое количество свободных мест, совсем не обязательно было ехать по дорожкам, и встать я могла наискось, никому при этом не помешав. Может, моя жизнь была бы лучше, если бы я время от времени пересекала черту? Особенно если бы я нашла в себе смелость освободиться от тех ограничений, что навязали мне некоторые личности в своих корыстных интересах.

Я смотрю на отель. В окнах первого этажа замечаю последних клиентов. Возле бара в основном сидят мужчины, в зале ресторана – пары. Какую жизнь надо вести, чтобы у тебя было время разглядывать здесь каждую деталь в этот час? Предпочитаю не знать ответа.

Внезапно мне приходит в голову мысль. Если через три дня загадочный автор писем приглашает меня в это шикарное место, он обязательно должен был забронировать столик… на свое имя. Я вылезаю из машины. Решительным шагом иду через парковку и дорогу, вдыхая воздух полной грудью. Я вхожу в здание и направляюсь прямиком к стойке администратора. Меня встречает мужчина в темном костюме:

– Добрый вечер, мадам.

– Добрый вечер. Прошу прощения, но мой друг должен был заказать столик на двоих в пятницу, на восемь вечера. Я хотела убедиться, что он это сделал.

Администратор берет журнал и листает.

– Итак, пятница, двадцать часов. На чье имя?

Черт! Я должна была предвидеть это и подготовить ответ. На краю стойки я замечаю большую бутылку шампанского, марка которого подскажет мне выход.

– Ронсар.

– Как у поэта?

– Да.

– Нет, мне очень жаль, но ничего нет. Желаете зарезервировать?

– Вы уверены, что такой записи нет?

– На имя Ронсар – нет.

Я пытаюсь разобрать, что написано в журнале, и вздрагиваю от неожиданности. Я бы никогда до такого не додумалась, если бы не увидела. Проверим:

– Может быть, он заказал столик на мое имя? Лавинь.

Мужчина кивает:

– Так и есть. Мари Лавинь, пятница, двадцать часов.

– Благодарю вас. До пятницы.

Я выхожу на улицу, потрясенная своим открытием. Мужчина, назначивший мне свидание, очень хитер.

Неужели он предполагал, что я попытаюсь узнать его имя?

Снова сажусь в машину. Как только я захлопываю дверцу, все ночные звуки тут же стихают. Мне необходим этот кокон тишины, в котором я могу слышать свои мысли. Передо мной – освещенный отель и множество вопросов. Я испробовала все, чтобы выяснить, кто мной интересуется. Я подчинялась ему, выслеживала, попадала в идиотские ситуации. Я представляла его во всех видах. Из-за него я задавала себе сотни вопросов. Точнее, благодаря ему.

Кто этот мужчина? Будь это Бенжамен, он был бы молодым, красивым и пылким. Сандро – теплым, заботливым и верным. Венсан – волнующим, чутким и внимательным. Месье Дюссар стал бы выгодной партией.

Все вместе они образуют совершенного мужчину, идеального спутника. Их объединенные достоинства удовлетворят ожидания любой женщины.

Но разве это мне нужно на самом деле? Чего я хочу – получить каталог счастья или встретить свою любовь? Тщательно все проверяя и анализируя, не лишаю ли я себя прекрасного путешествия в неизведанную страну, о которой говорил Альфредо? Почему я должна вечно ждать, пока какой-нибудь мужчина соизволит обратить на меня внимание, имея в запасе только два варианта: согласиться или отказать? Я тоже могу выбрать свое путешествие.

Перед глазами снова встает образ Александра. В последнее время со мной это происходит все чаще. На самом деле это случалось бы еще чаще, не зациклись я на авторе писем. Если бы я осмелилась выбирать, мой выбор пал бы на него. Я не очень хорошо его знаю, но мне нравилось все, что я когда-либо чувствовала по отношению к нему. Меня привлекает его открытый взгляд, его готовность воплощать свои решения в жизнь, его честность, и то, что он не идет по навязанному пути, а выбирает свой собственный… А еще мне нравятся его бедра!

Не знаю, с кем я буду ужинать в пятницу вечером, но знаю, что завтра же попытаюсь пригласить к себе Александра.

Я трогаюсь с места. На этот раз я знаю, куда ехать. Хочу домой. Хочу погладить кота. Но пока я еду на машине, и мне это нравится. Бродить по улицам не так страшно, когда нашел свой путь. Я включаю радио, блуждаю с одной волны на другую. Прибавляю звук. Песни странно действуют на меня: мелодии и слова отзываются в моем сердце. Я узнаю много песен, которые давно забыла. Я слушаю их, испытывая целую палитру эмоций. Когда я подъезжаю к дому, очередная песня рассказывает о зарождающейся любви, и в этой истории тот, кто любит, боится сделать выбор. В годы моей учебы это был настоящий шлягер. Я никогда так хорошо не чувствовала эту песню, как сегодня. Я останавливаюсь и невольно начинаю подпевать, а ведь я думала, что давно забыла слова. Я уже сто лет не задерживалась, чтобы дослушать песню до конца! Меня окрыляют жажда жизни и новое чувство.

68

При входе в техническое здание я не вижу доски, которая служила пандусом для тележек. Неужели Нотело стащил ее, чтобы сжечь и таким образом победить свой страх? У меня нет времени думать об этом.

– Здравствуй, Сандро.

– Привет, Мари.

– Ты один?

– Александр с Кевином на улице с экспедитором, подойдут с минуты на минуту. Можешь их подождать, если хочешь.

– Нет, я как раз хотела с тобой поговорить. Мне нужна твоя помощь.

– У тебя все в порядке?

– Вот ты мне и скажешь. Я немного смущаюсь… Короче, я хочу пригласить Александра на ужин.

– И в чем проблема?

– Насколько я поняла, у него уже есть какие-то сложные отношения…

Сандро некоторое время раздумывает, затем, когда до него доходит смысл моей фразы, восклицает:

– А, понял! Ты хочешь пригласить его не как коллегу! Он интересует тебя лично!

– Можешь крикнуть еще громче, и благодаря здешнему эху вся промзона будет в курсе.

– Прости.

– Ты что-нибудь знаешь о его романе?

– Он очень скрытный. Я не привык распространяться о личной жизни друзей, но ты для меня столько сделала… Мне мало что известно, но я несколько раз слышал, что это долго не продлится.

Он с улыбкой смотрит на меня и добавляет:

– Значит, ты запала на нашего шефа? Ты его любишь?

Его вопрос ставит меня в тупик.

– Скажем так: я много думаю о нем. И хотела бы лучше его узнать.

– Тогда давай, вперед!

– Я боюсь.

Он подходит и обнимает меня за плечи.

– Одна хорошая девчонка сказала мне как-то: «Не бойся. Чем ты рискуешь?» Ты уже видела худшее, так не бойся посмотреть в лицо лучшему. Поверь в себя.

Раздается скрип металлической двери. Сандро шепчет мне:

– Это Александр. Я отвлеку Кевина, чтобы оставить вас вдвоем.

И вот я стою одна, посреди прохода, дрожа от страха и желания. Чтобы успокоиться, я говорю себе, что на худой конец у меня останется свидание в пятницу. Это уже неплохо, хотя не совсем то, чего бы я хотела.

– Привет, Мари.

Александр подходит ко мне. Мы, конечно, на работе, но после легкого замешательства все же целуем друг друга в щеку. Я, должно быть, покраснела до корней волос. Честно говоря, до сих пор я рассматривала его только в качестве друга, но поскольку я пересекла черту…

– Мари, я обещал сегодня сказать, сколько денег смогу вложить в наше предприятие, но у меня пока не было времени подсчитать.

– Ничего страшного, я пришла не за этим.

– Да? Тогда чем могу быть полезен?

– Не мог бы ты прийти…

Мне сложно закончить фразу. Видя мои колебания, он дополняет ее тем, что кажется ему наиболее логичным:

– …к тебе домой? Тебе снова нужно передвинуть мебель? Я спрошу ребят, когда они смогут, сейчас узнаем…

– Нет, не надо. Мне нужен только ты.

– Повесить полки?

– Да. Когда ты сможешь?

– Это срочно?

– Если можно, до пятницы. Ко мне придет на ужин мама, и я хочу, чтобы все было красиво…

Какая же я врушка! Зато фраза «мне нужен только ты» как нельзя лучше соответствует реальности, которую я только начинаю осознавать. Он несколько секунд раздумывает и предлагает:

– Я смогу освободить завтрашний вечер. Подойдет?

– Отлично. Спасибо. Останешься на ужин?

– Почему бы нет?

В это время хлопает другая дверь. Александр прислушивается. Чей-то голос зовет:

– Мадемуазель Лавинь, мадемуазель Лавинь! Вы здесь?

– Я здесь, в глубине!

К нам со всех ног бежит Нотело. Он запыхался и явно в панике. Поздоровавшись с Александром, он говорит:

– Мне нужно с вами поговорить, это срочно. Наедине…

– У меня нет тайн от коллег.

– Ну, как хотите. Я только что узнал, что встречу с акционерами перенесли на сегодняшний вечер.

69

В обед мы собрали срочное кризисное совещание. Приглашены только коллеги, в которых мы абсолютно уверены. Венсан объясняет:

– Нужно поговорить с ним, как только он вернется с обеда. Выбора нет. Сегодня вечером он должен донести до акционеров наше предложение. Это наш единственный шанс. Если они одобрят другой вариант, мы уже не заставим их изменить решение.

– Но мы еще не закончили расчеты! – возражает Флоранс. – Он и слушать нас не станет.

– Неважно. Будем блефовать.

– Кто будет с ним разговаривать? – спрашивает Эмили.

Флоранс мотает головой: ей совсем не хочется туда идти. Венсан предлагает:

– Я могу это сделать, вместе с Мари…

Прежде чем я успеваю ответить, раздается одобрительный шепот. Все согласны отправить меня на поле боя. Это греет душу! Валери, Сандро, Малика и Кевин признают выбор прекрасным. Александр смотрит на меня с улыбкой. Его глаза словно говорят: «Давай, это твое место». Довольный Венсан подмигивает мне и сообщает:

– Поскольку возражений нет, мы идем к Дебле вдвоем.

Как им это удается? То заставляют лазить по трубам, то отправляют к Дракуле, который пьет кровь сотрудников. Надеюсь, мне не придется выбрасывать еще одну блузку…

Мы расходимся. Все желают нам удачи. «Мы на вас рассчитываем!», «Наше будущее в ваших руках!», «Постарайтесь! Если у вас ничего не выйдет, мы пропали!» Спасибо за нагнетание обстановки. Кевин предлагает помассировать мне плечи, чтобы взбодрить перед матчем. Я вежливо отказываюсь. Александр, выходя последним, говорит:

– Уверен, ты прекрасно справишься. Я говорю это не из вежливости, а потому, что ты всегда выкладываешься по максимуму, когда дела идут плохо.

– Спасибо, мне очень приятно. Но я боюсь. Можно попросить тебя об одной услуге?

– Конечно.

– Когда мы с Венсаном будем в кабинете Дебле, оставайся, пожалуйста, поблизости и не спускай с меня глаз.

– Ты боишься, что он начнет распускать руки? Не волнуйся. Пусть только попробует…

– Нет, Александр. Я хочу тебя кое о чем попросить, только, пожалуйста, не задавай вопросов. Если ты увидишь, что я скрестила пальцы за спиной, сделай вот что…

70

Не успел Дебле повесить куртку, как Венсан вошел в его кабинет. Я следую за ним по пятам.

– Месье Дебле, нам нужно с вами поговорить. Это важно.

– Какой сюрприз! Мой коммерческий директор и серый кардинал мятежников собственной персоной. К сожалению, у меня много работы, и у вас, кстати, тоже. Запишитесь на прием у секретаря.

Венсан сохраняет спокойствие.

– Я настаиваю, мы должны поговорить с вами прямо сейчас.

Я киваю, поддерживая коллегу. Дебле окидывает нас взглядом.

– И что у вас такого срочного?

– У нас есть проект, который касается предприятия…

– У меня тоже. И даже несколько. Но я не собираюсь обсуждать их с вами.

– Вы собираетесь продавать. Мы хотим купить.

– Что?

– Весь коллектив в полном составе намерен выкупить компанию.

– «Дормекс» не продается, тем более вам. Что вы там себе вообразили?

Мы с Венсаном переглядываемся, и он решает выложить козырь:

– Мы знаем, что акционеры собираются нас ликвидировать, и просим разрешить нам выкупить предприятие.

Дебле, конечно, тот еще жулик, но мы все же застали его врасплох. Он плюхается в кресло и делает вид, что раскладывает документы, чтобы выиграть время.

– Откуда у вас такая информация? Хоть я ничего не подтверждаю!

– Неважно.

Дебле внезапно взрывается и ударяет кулаком по столу.

– Здесь я решаю, что важно, а что нет! Я директор!

Венсан спокойно отвечает:

– В бизнесе, месье Дебле, лучше не терять самообладание. Хотите вы этого или нет, мы в деле. Либо вы рассмотрите наше предложение, либо мы осложним вам жизнь до такой степени, что торпеда, которой вы собираетесь нас потопить, обойдется вам дороже, чем весь «Дормекс».

– Вы мне угрожаете?

Я чувствую, что дискуссия вот-вот перейдет в стадию петушиных боев. Дебле ничего не хочет слышать, а у Венсана есть только разумные доводы, которые тут не подействуют. Пора вмешаться. У меня нет выбора, и, даже если метод мне не по душе, я знаю, что это наш единственный шанс. Зло можно победить только злом. Я делаю глубокий вдох и начинаю:

– Месье Дебле, вам о чем-нибудь говорит адрес: улица Доктора Бенуа, дом 133?

Дебле смотрит на меня выпученными глазами. Венсан ничего не понимает.

– Мари, что это значит?

– Доверься мне. Не забывай: моя сфера деятельности – люди.

Я продолжаю:

– Месье Дебле, выслушайте меня внимательно: мы всё знаем. Поэтому сегодня вечером на встрече с акционерами вы объясните им, что наш проект выкупа предприятия самый выгодный. Говорите им что угодно, вешайте лапшу на уши, как вы это умеете. Но сделайте так, чтобы они выбрали нас. В знак благодарности мы не подадим на вас в суд за фальсификацию документов, неправомерное увольнение персонала, преступный сговор, сокрытие доходов и личное обогащение за счет уволенных сотрудников… Это справедливая сделка. Вы уходите, мы встаем к штурвалу.

Учитывая выражение лица Дебле, да и Венсана тоже, полагаю, моя речь достигла цели. Я уточняю:

– Если вздумаете нас обмануть или затеете какую-нибудь грязную игру, нам придется сообщить вашей супруге, что по четвергам вы занимаетесь вовсе не стрельбой, и далеко не в стрелковом клубе.

Дебле оглушен. Впервые за то время, что я его знаю, он отводит глаза. Но все еще не признает себя побежденным.

– У вас нет доказательств, – бормочет он.

– Как вам угодно. Мы расскажем о деньгах, которые задолжал вам человек, обеспечивающий ваше алиби. Также можно устроить выставку фотографий, сделанных из дома напротив. На них отлично получились особы, которых вы принимаете на третьем этаже в квартире 234.

Дебле вздрагивает.

– Как вы смеете?!

– А вы, – говорю я, сжимая кулаки, – как вы посмели вышвырнуть на улицу Магали и угрожать Виржини? Как вы могли использовать нас в своих грязных целях? Мы не дадим уничтожить нашу компанию. Если вы нам не поможете, мы сломаем вашу жалкую жизнь лживого карьериста!

Он выглядит ошарашенным, но мерзавцы соображают быстро, когда их припираешь к стенке. Устало взмахнув рукой, он спрашивает:

– Сколько вы готовы предложить?

Я не даю Венсану времени ответить:

– Неважно, месье Дебле. Мы больше не торгуемся. Вы примете наше предложение, и точка.

– Вам это с рук не сойдет.

– Не нужно нам угрожать. Мне достаточно набрать всего один номер, и вам придется объясняться с вашей женой, с ее друзьями и семьей. Ваша лапочка все ясно изложила?

– Предупреждаю: вы играете с огнем.

– Это вы начали партию, а теперь и у нас на руках есть козыри. Не забудьте: сегодня вечером вы заставите акционеров принять наше предложение, а завтра новая дирекция будет открывать шампанское.

– Долго вы не продержитесь. Никто за вами не пойдет. Только не здесь.

Момент настал: я скрещиваю пальцы за спиной. Всего несколько секунд, и почти все наши сотрудники собрались за стеклянными стенами кабинета Дебле. Они стоят и молча смотрят на него. Это похоже на атаку зомби, как в компьютерной игре. Если Петула оторвет себе голову, я упаду в обморок. Внезапно, я не знаю зачем, Валери поднимает джемпер и показывает бюстгальтер. Похоже, это входит у нее в привычку.

71

Самым сложным оказалось не приготовить ужин, а найти полку. Я попросила помощи у Альфредо, который тут же все понял. Но у нас не было времени бегать по магазинам, и тогда он освободил одну из собственных книжных полок и сам снял ее со стены.

Он также любезно согласился закупить все необходимое в местной кулинарии. Мой холодильник заполнен до отказа. Я готова к встрече. Во всяком случае, в том, что касается ужина.

– Вы пригласили того, кто пишет вам письма?

– Нет, это другой. Его я выбрала сама.

– Что ж, в добрый час! Вы решили взять судьбу в свои руки. Желаю вам, чтобы он оказался тем самым кусочком вашего пазла. Только не забудьте потом вернуть мою полку.

– Обещаю, я сниму ее через несколько дней и принесу вам.

– Какая, однако, запутанная история: я снял свою полку, чтобы вы повесили ее у себя, а потом вы принесете ее назад… Надеюсь, игра стоит свеч.

– Я тоже на это надеюсь. Можно я прихвачу ваши книги, чтобы полка не была пустой?

Парацетамол, должно быть, чувствует мое необычное состояние. Он следует за мной по пятам, пока я убираюсь в квартире. Когда я вхожу в очередную комнату, он останавливается на пороге и изо всех сил вытягивает шейку, чтобы не потерять меня из виду, оставаясь на безопасном расстоянии.

Эмили, Каро и мама знают, что сегодня вечером я принимаю у себя мужчину. Они забросали меня советами; если их объединить, получится, что я не должна ничего говорить, ничего показывать и ничего делать, только наброситься на него, едва он опьянеет. (Как вы понимаете, последний совет принадлежит не маме и не сестре.) Короче, их наставления мне не помогли. Придется положиться на интуицию. Сандро пожелал мне удачи. Готова поклясться: он все рассказал Кевину, который попрощался со мной с особой теплотой, когда я уходила с работы. А в остальном они не привыкли распространяться о личной жизни друзей…

Незадолго до назначенного часа я погасила в спальне свет и встала в засаде возле окна, чтобы не пропустить его появления. В полумраке Парацетамол не сводит с меня глаз. На этот раз он точно решил, что я свихнулась.

В условленное время Александр входит в ворота и идет через двор. У него в руках внушительных размеров ящик с инструментами. Цветов нет. Я разочарована. Понятно, что он идет не на романтический ужин, а для того, чтобы повесить полку. Он просто собирается мне помочь, в то время как я… Список моих ожиданий слишком длинный! Но, может, он подарит мне хотя бы букет отверток?

Наверное, Александр уже идет через холл. Уверена, Альфредо стоит за шторкой в своей комнате и наблюдает за ним, чтобы узнать, на кого похож «тот, кого я выбрала сама». Интересно, что думает о моем избраннике мужчина, умудренный жизнью? Нужно будет спросить его мнение.

Александр как-то странно на меня действует. Когда я думаю о нем, то отвлекаюсь от всего остального. Он дарит мне роскошь забвения. Разжимает тиски моей жизни. Я забываю о работе, о письмах, о мужчине, который, должно быть, с нетерпением ждет пятницы. Я даже не знаю, приходилось ли мне раньше так напряженно думать о ком-то? Никто и никогда не вызывал во мне таких чувств. Впервые в жизни я отважилась сделать выбор. Хьюго сам навязался мне, автор писем тоже. С Александром все по-другому. Я чувствую себя так, будто вернулась в колледж и жду свидания с мальчиком по имени Лоран. Надеюсь, на этот раз наша любовь продлится дольше чем один триместр.

В дверь звонят. Я выжидаю несколько секунд, чтобы не выглядеть слишком нетерпеливой. Какая пауза может считаться идеальной? Двадцать секунд? Два дня? Мне хочется отсчитывать их своим сердцебиением. Сейчас сердце бьется со скоростью двести ударов в минуту. Пора идти.

Бросившись в коридор, я спотыкаюсь о кота, и он отлетает в сторону.

– Прости, милый! Я не хотела!

Я не могу сейчас бежать за ним, чтобы вымолить прощение. Мне нужно открыть дверь.

– Добрый вечер, Мари.

– Добрый вечер, Александр. Большое спасибо, что пришел.

– Не за что.

Даже если он делает это украдкой, я вижу, что он осматривает квартиру. Но, похоже, совсем не замечает, что я изменилась.

– Ты не одна?

– Одна. Почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, что ты с кем-то разговариваешь…

– Да, с котом. Я нечаянно задела его ногой, когда шла открывать дверь.

– Ничего, оклемается. Ну давай, показывай…

– Что?

– Свою полку.

– Ах да! Ты же за этим пришел!

Веселый намечается вечерок: он пришел работать, а я не знаю, как сказать ему о своих чувствах.

Я показываю ему полку и стену, на которую ее нужно повесить.

– Вижу, полка не новая…

– Она дорога мне как память.

Он осторожно ставит ящик с инструментами и открывает его. Сколько здесь всего! Я даже не знаю, для чего нужны все эти штуковины. Наверное, для мужчин это то же самое, что для нас кофр с косметикой.

Александр принимается за работу. Он сосредоточен на деле: делает замеры, советуется со мной насчет высоты. Я, не раздумывая, с энтузиазмом одобряю. В конце концов, какая разница? Он достает уровень, чтобы еще раз все выверить. Я стою в сторонке и не свожу с него глаз, но мне совершенно все равно, что он там делает. Я пользуюсь тем, что он занят, и внимательно рассматриваю его с ног до головы. К своему великому удивлению, я не нахожу ничего нового. Я понимаю, что уже разглядывала его вблизи, но что-то внутри меня не давало осознать результат. Может, я была слишком зла на мужчин? И конечно, увлечена охотой на таинственного автора писем. Разбитое сердце мешало мне открыть глаза. И вот сегодня вечером мы с Александром вдвоем. Теперь все возможно. Я повторяю эту фразу про себя, и она отпирает в моей голове все двери, которые я считала закрытыми. Все возможно! Одна эта мысль приводит меня в восторг. Хочется прыгать от радости, кричать всему миру о своих надеждах и жажде жизни. Рядом с Александром я словно освобождаюсь от железного ошейника, душившего меня столько лет. Александр не из тех, кто станет заковывать меня в наручники, если только я сама его об этом не попрошу… Я уже знаю, что сказала бы Эмили, услышь она меня.

Он здесь, совсем близко. Стоит только протянуть руку – и можно дотронуться. Я вдруг ощущаю еще более сильный прилив восторга. Где мне больше всего хочется его коснуться? Девушка, поклявшаяся больше никогда в это не ввязываться, исчезла, осталась в прошлом. К счастью, мне удается себя контролировать, только левая нога делает что хочет. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не прыгать от счастья. Представляете себе дурочку, которая прыгает на месте, хлопая в ладоши, потому что коллега пришел просверлить три дырки у нее в стене? Так себя вести может морской котик, но сегодня вечером мне хочется быть кем-то другим.

Я счастлива, счастлива, но мне следует подумать и об Александре. Если он завершит роман с другой женщиной, нужно будет дать ему время прийти в себя и открыть новую страницу своей жизни. Но прежде я должна рассказать ему о своих чувствах, а я не знаю, как это сделать.

– Мари, я сейчас буду сверлить. Принеси, пожалуйста, пылесос, чтобы все тут не запачкать.

– Сейчас.

Мы стоим совсем рядом. Почти как тогда, в тесной бойлерной. На этот раз меня бросает в жар вовсе не от высокой температуры в помещении.

– Ну что, начнем?

– Когда пожелаешь.

Такой диалог вполне может состояться и на первом свидании.

Он включает дрель. Шум стоит невообразимый. Стена трясется. Я уверена, что Парацетамол, где бы он ни находился, забился под ближайший диван, и шерсть его встала дыбом. Он реагирует так даже на маленький миксер…

Здравый смысл велит отойти подальше, но я делаю все, чтобы его не слушать: Александр сверлит несколько отверстий в чужой стене, еще недавно безупречной, чтобы повесить чужую полку, которая мне, в общем-то, совсем не нужна.

Через несколько минут полка занимает свое место.

– Ты эти книги хочешь сюда поставить?

– Да…

– Ты что, читаешь португальские романы?

Долго я так не выдержу. Обязательно на чем-нибудь проколюсь. В любом случае я не умею убеждать людей, разве только при помощи шантажа. Может, признаться ему во всем?

«Александр, я попросила тебя прийти под вымышленным предлогом, потому что мне не хватает смелости честно пригласить тебя и прямо сказать, что я давно уже в тебя влюблена, но не решаюсь признаться в этом даже себе самой».

Слишком длинно.

«Александр, эта полка – всего лишь повод, потому что я хотела сказать тебе, что ты много значишь для меня, и я надеюсь, что…»

Слишком запутанно.

«Александр, это полка консьержа, я не знаю португальского, но я люблю тебя».

– Мари? Тебе нравится?

– Просто класс! Огромное спасибо! Мама будет довольна. Она любит полки. И читает по-португальски.

– Тогда понятно…

Ничего тебе не понятно, мой дорогой. И если мы будем жить вместе, ты собственноручно снимешь эту дурацкую полку и заделаешь дыры. Ты меня простишь, и это будет самым большим доказательством твоей любви!

Александр аккуратно сложил инструменты и убрал мусор. Пока он моет руки в раковине, я достаю еду из холодильника.

– У меня не было времени что-нибудь приготовить. Поэтому все будет по-простому…

– Ничего страшного, спасибо, что вообще меня пригласила.

– Я давно хотела это сделать.

Классно, я осмелилась сказать ему это, и он даже не пикнул. И не помчался в ужасе к выходу! Он оборачивается и видит огромные коробки из кулинарии, расставленные на столе.

– Ты ждешь гостей?

– Нет, это только для нас.

Чудесная фраза, особенно если она обращена к нему. Он поднимает картонные крышки и шутит:

– С такими запасами можно выдержать долгую осаду!

Да, мой дорогой, мы будем сидеть здесь несколько месяцев, и рано или поздно ты набросишься на меня, потому что запасы еды подойдут к концу. Но мы не сдадимся! Когда не останется мебели, чтобы кидать из окна во врагов, мы станем швырять в них нашу горящую одежду. Мы будем голые, но непокоренные!

Мы садимся за стол и начинаем есть. Каждый берет что хочет из разных коробок. Появляется кот и запрыгивает на колени к Александру. Это замечательно! Парацетамол уже считает его своим. Я вижу в этом хороший знак. Может, кот объяснит ему, как мужчина мужчине, какая я хорошая девушка. И что из нас получится прекрасная пара. К тому же мы почти одного возраста. Я это знаю, потому что, оказывается, выучила его личное дело наизусть. Но в этом тоже не решалась себе признаться.

– Думаешь, Дебле будет играть по нашим правилам?

И вот он переводит разговор на профессиональную тему…

– У него нет выбора. Я в любую секунду могу позвонить его жене.

– Здорово вы его прижали.

– Раз уж мы заговорили о работе, скажи, если мы выкупим компанию, вы с ребятами останетесь?

– Думаю, да.

– Отличная новость.

Мы еще поговорили о будущем компании, о коллегах, о всякой ерунде. Я пыталась перевести разговор на более личную тему, но у меня плохо получилось. В итоге мне пришлось довольствоваться несколькими фразами, реальный смысл которых я намеренно исказила, чтобы услышать именно то, что хотела. «Садись поближе», «Все, что у меня есть, – твое» и «Когда гаснет свет, я превращаюсь в зверя». Не буду уточнять, в каком я была состоянии. Но должна признаться честно: «Садись поближе» было сказано, потому что коробки заняли весь стол, и мне остался только маленький уголок. «Все, что у меня есть, – твое» относилось к шурупам и гвоздям из его ящика с инструментами, когда он узнал, что теперь мне нужно повесить картину. А с фразой «Когда гаснет свет, я превращаюсь в зверя» я вообще сжульничала, объединив два обрывка разговора, не имевших ничего общего и прозвучавших с интервалом в десять минут. Стыдно, но мне понравились эти слова, произнесенные его голосом.

Время идет, а я по-прежнему не сказала ему самое главное. И чем дальше, тем сложнее это сделать. Плюс в том, что он не торопится уходить. Зато смелости у меня – как у карликового кролика, и это минус. Я жалкая трусиха. Из тумана моего измученного разума возникают лица Эмили и Сандро. Словно призраки, они преследуют меня и подвывают: «Скажи ему о своих чувствах!», «Признайся ему, мямля несчастная!». Думаю, вы поняли, кому какая фраза принадлежит. К сожалению, после злоключения в поезде-призраке привидения не пугают меня настолько, чтобы я могла преодолеть свою трусость.

Я уже предвижу момент, когда он соберется уходить, коллега и замечательный друг, который так и не стал тем, кем я хотела его считать. Мне срочно требуется какое-нибудь чудо, божественное вмешательство. Например, милосердный Господь мог бы написать огненными буквами на кухонной стене: «Александр, возьми эту женщину в жены. Люби ее, защищай и позволяй покупать столько туфель, сколько она захочет! Такова моя воля». И удар грома, чтобы все выглядело еще серьезнее. Да, представьте себе, боги завершают свои фразы ударами грома вместо точек!

Правда, огненные буквы испортят стену, ну и что, мы все равно уже насверлили в ней дыр.

Александр помог мне убрать со стола. Я старалась делать это как можно медленнее. Говорила все, что в голову взбредет. А вы знаете меня уже достаточно хорошо, чтобы представить, что творится в моей голове. Должно быть, он принял меня за умалишенную, учитывая вопросы, которые я задавала ему, чтобы выиграть еще несколько драгоценных секунд. Я даже дошла до того, что упомянула его огромную дрель, которая сверлит так громко… Надеюсь, Эмили никогда не получит доступа к записям этой беседы, иначе я до конца моих дней не смою с себя позор. Я шучу, но этими бессвязными речами вряд ли смогу донести до Александра свои чувства. Мне хочется часами напролет просто смотреть на него. Мне хочется попадать в неприятности, зная, что он поможет мне из них выпутаться. Хочется отдать ему все. А еще хочется сорвать с него одежду. Но я просто стою и смотрю, как он надевает куртку. Я предлагаю ему забрать с собой остатки еды, потому что не хочу держать осаду в одиночестве.

– Спасибо, Мари, ты очень любезна, но я редко ужинаю дома.

Он целует меня на прощание. Его щека слегка колется. Я ощущаю его тепло. И он унесет с собой частичку моего тепла.

Я себя ненавижу. Только я виновата в том, что со мной происходит. Отныне я запрещаю себе жаловаться на судьбу. Пенять нужно только на себя, и именно это я сейчас делаю. Я просто подожду, пока он уйдет, и врежу себе по физиономии. Потом обругаю себя и в ярости на себя наброшусь. Мы будем драться со мной, повалимся на пол и что-нибудь сломаем.

Александр открывает дверь. Уже слишком поздно. Внезапно он наклоняется и подбирает что-то с коврика.

– Смотри, кажется, это тебе. На конверте твое имя.

Судьба настроена против меня. Весь мир против меня. Там, наверху, кто-то слепил мою фигурку и без устали втыкает иголки в задницу.

Я беру конверт, который он мне протягивает, стараясь не выдать обуревающих меня чувств.

– До завтра, Мари. Еще раз большое спасибо за ужин, все было очень вкусно.

– И тебе спасибо. За полку, за твое присутствие… Он уже спускается по лестнице. Я пожираю глазами то, что еще вижу, – плечи, волосы, – словно последние крохи убегающего счастья. Мне будут нужны эти крошечные образы, чтобы остаться в живых.

С тяжелым сердцем я закрываю дверь и прислоняюсь к ней. Со вздохом разглядываю конверт. Раздражение пересиливает любопытство. Я не хотела получить сегодня это письмо. Только не в этот вечер, когда Александр был здесь. Да и зачем оно пришло? Что еще хочет сказать мне его автор? Он изменил адрес встречи, потому что увидел цены в меню? Теперь мы пойдем в «Веселую фрикадельку», которая занимает первое место в районе по пищевым отравлениям?

Я вскрываю конверт, но, честное слово, удивить меня будет очень сложно.

72

Милая Мари,

прости, что так неожиданно беспокою тебя. Мы не пойдем с тобой ужинать в пятницу. В этом больше нет необходимости. Ты наконец-то меня заметила. Я счастлив. Я надеялся, что ты заговоришь со мной об этом сегодня вечером, но подозревал, что робость помешает тебе, и написал это письмо перед тем, как прийти. Ты не помнишь, но мы с тобой уже встречались. Это было 13 марта… Ты училась на третьем курсе, и тебе подсунули подшефного первокурсника. Я сразу понял, что ты не хочешь со мной заниматься и у тебя полно своих дел, но из всех ребят я оказался самым везучим, потому как, несмотря ни на что, ты меня здорово подтянула. Я тогда был моложе, и все называли меня Алексом. Ты меня забыла, а я тебя нет. Когда в прошлом году я пришел устраиваться на работу в «Дормекс», то сразу тебя узнал. Ты превратилась в красивую женщину. Я начал работать у вас. Во время испытательного срока я наводил справки о тебе. Так я узнал о твоем разрыве с бывшим. Гордиться нечем, но я был этому рад. Кевин и Сандро стали моими бесценными союзниками. Видела бы ты их вчера, когда ты пригласила меня на ужин. Они прыгали от радости как ненормальные! Мне так много нужно тебе рассказать. Надеюсь, ты прочла эти строки быстро, потому что, даже если я буду идти медленно, тебе все равно придется бежать, чтобы догнать меня. Но ты не торопись. Я буду ждать, пока консьерж не вышвырнет меня на улицу. Я в долгу перед тобой.

Тот, кого ты знаешь… (надеюсь!)

P.S. Поскольку это письмо написано заранее, понятия не имею, что там у тебя за история с полкой, но опасаюсь х удшего.

Если будешь хорошо себя вести, я расскажу тебе, как делал вид, что поднимаю письмо с пола, а сам достал его из внутреннего кармана. А сейчас – поторопись, я тебя жду.

В последний раз я так бегала за мужчиной, когда гналась за бомжом, который украл мою сумку. Сегодняшний гость украл мое сердце раньше, чем я осмелилась сама вручить его ему. Что ж, тем лучше.

73

Можно сколько угодно расписывать достоинства приключений, сюрпризов и прыжков в пустоту, но вы будете не менее счастливы, когда все произойдет так, как вы себе представляли.

Погода стоит прекрасная, и люди рады, что собрались здесь. На этот раз мы не на обеде у месье Альфредо, а на самой настоящей свадьбе. Мы приложили максимум усилий, чтобы устроить все как можно фееричнее, начиная с пригласительных билетов и заканчивая развешанными повсюду белыми цветами. Чтобы прикрепить к балкону гирлянды из тюля, Кевин воспользовался своей удочкой с клешней.

Много чего случилось с тех пор, как я догнала Александра во дворе. Я еще никогда так крепко не обнимала мужчину – разве что своего инструктора во время первого прыжка с парашютом. Но на этот раз все было иначе. Мы с Александром не вели безмолвного диалога глазами, он не касался целомудренно моей руки. Я бросилась ему в объятия на глазах у всего дома и уткнулась лицом в его шею, как это часто делает Парацетамол. Возможно, я даже заурчала, закрыв глаза. Альфредо прав: я не впервые обнимала мужчину, но этот раз, безусловно, был лучшим. Это мгновение затмило и стерло все остальные. Мы стояли так очень долго и даже помешали консьержу вынести мусор. Двор, дом и целый мир принадлежали только нам.

Нам удалось выкупить компанию, и Дебле покинул свой пост. Венсан стал новым директором, а Флоранс возглавила администрацию. Месье Мемнек теперь наш консультант и приезжает раз в три дня. Александр будет контролировать производство, которое постепенно переведут обратно к нам, начиная с моделей класса люкс. Мы набираем новых сотрудников. Когда мы сообщили Дебле, что уже получили разрешение от банков и он де-факто уволен, одно за другим произошли три удивительных события. Нотело подошел к нему, назвал подлым предателем и стукнул доской. Потом бывший помощник шефа сообщил о своем намерении уйти из компании, но пожелал нам удачи. Не успел Дебле опомниться, как Жордана отвесила ему пощечину и назвала извращенцем. Она тоже увольняется. Подозреваем, что она была одной из тех, с кем он встречался по четвергам, хотя считала себя единственной… Но наиболее странно повел себя стажер, который всегда улыбался и был готов помочь. Он подошел к бывшему шефу с бокалом шампанского, криво ухмыльнулся и спел: «Друг Дебле, подними свой бокал! А потом засунь себе в…». Сразу же после этого он задрал свитер, чтобы продемонстрировать вовсе не накачанный пресс, а бюстгальтер. Черт возьми, малыш подхватил от Валери вирус, изобретенный Пастером!

Петула, скорее всего, нас покинет, потому что ее пригласили на гастроли спектакля. Режиссер прекрасно знает, что она не парень, но его это устраивает. Мы с коллегами ходили на ее выступление и убедились, что она танцует как девчонка, и тем лучше, потому что ни один парень ей в подметки не годится. Восхитительное зрелище! В день премьеры, когда зал аплодировал ей стоя, Петула посвятила свой успех женщинам, которые много столетий не имели права играть на сцене, и их роли исполняли мужчины.

На свадьбу Эмили и Жюльена пришло много коллег. Голубки не стали затягивать, и правильно сделали. Зачем терять время, если ты нашел свою половинку? Я старательно изучила все советы, полученные от матери, бабушки Валентины и месье Альфредо, и не нашла никаких противопоказаний к их счастью. Эти двое просто светятся, когда смотрят друг на друга.

Мы с Александром теперь живем вместе. Иногда я тихонько сижу с Парацетамолом на коленях и прислушиваюсь к тому, что мой мужчина делает в соседней комнате. Даже если я его не вижу, даже если мы молчим, я знаю, что он рядом, и наслаждаюсь этим чувством. Он насвистывает, бреется, закрывает дверь, спотыкается о мои туфли, ругается. Мне нравится все. Он живет рядом со мной. Каждый вечер, если я возвращаюсь раньше, чем он, я подстерегаю его шаги на лестнице, слышу, как он поворачивает ключ в замке, и вскоре уже прижимаюсь к его груди. Если фея вернется, я поцелую ее и извинюсь за то, что дергала за крылья и волосы. Три моих желания исполняются каждый день. Александр сделал мне самый прекрасный подарок в жизни: он со мной не потому, что любому мужчине нужна женщина, и не потому, что я укрепляю его имидж. Вопреки всем законам, в обход проложенных путей, он пришел ко мне, потому что я – это я.

И уверяю вас, он каждый день расплачивается за то, что заставил меня пережить. Я еще не доставила ему удовольствие и не призналась, что своими загадочными письмами он вызвал во мне целый шквал эмоций, за которые я буду ему вечно благодарна.

Месье Альфредо сообщил, что в другом крыле скоро освободится квартира, и, если мы захотим, он будет рад нам ее сдать. Мы бы очень этого хотели. Но мы обдумаем это позже, поскольку сегодня – время праздновать.

Я решила оторваться на полную катушку. Я хочу танцевать с Александром, с Жюльеном, с Сандро, который пришел с Мелани. Но прежде чем я пущусь во все тяжкие, мне предстоит еще одно испытание. Гадкая Эмили все же ухитрилась подложить мне свинью: в качестве лучшей подруги и свидетельницы я должна произнести речь перед десертом. Лучший друг Жюльена уже отстрелялся, у него было шесть страниц, на которых он перечислил все позорные случаи, произошедшие с женихом начиная с детского сада…

Я решила положиться на интуицию. Перед тем как взять слово, я на секунду представила, что это моя свадьба. Я хотела бы, чтобы на ней все было так же красиво. И чтобы моим мужем стал Александр. Я знаю, что он посмотрел на меня, когда Жюльен с Эмили обменялись кольцами. Я сделала вид, что не заметила, иначе я бы точно разревелась от избытка чувств.

В своей речи я рассказала о том, что мне нравится в Эмили: о ее смехе, ее верности, ее убеждениях и взглядах на жизнь, а также о той опасности, которой Жюльен подвергает себя каждый день, когда ест то, что она приготовила. Говорила я недолго, а закончила свое выступление детской песенкой: «Жених без усов! Невеста без трусов!» Гости опешили, а мои коллеги покатились со смеху. От хохота Флоранс снова упала со стула. Надеюсь, на этот раз она не вывихнула запястье. Я испугалась, как бы Валери рефлекторно не задрала блузку. Веселая Эмили не раздумывая метнула в меня букет. Но я поймала его, как ловят одинокие женщины, которые видят в этом знак скорого замужества. Поживем – увидим. Однако впервые я верю в это всем сердцем. Я больше не промахнусь!

Вечером, когда мужчины сняли пиджаки и галстуки, а женщины продолжали следить за своим внешним видом, мы начали танцевать. Я говорила себе, что буду танцевать со всеми, но никак не могу расстаться с Александром. Мы кружимся в медленном танце даже под быструю музыку, и это смешит наших близких. За плечом Александра среди незнакомых людей я замечаю Сандро и Мелани, Кевина и Клару, Валери и Венсана. Я всегда буду помнить эту сцену. Это один из самых красивых фрагментов моего пазла. А ведь мне столько пришлось пережить, чтобы к этому прийти…

Я могла бы танцевать так часами напролет, в объятиях мужчины, с которым могу делать все что захочу. И когда кто-то похлопал меня по плечу, я ощутила легкую досаду. Но, увидев, что это Эмили и Жюльен, я тут же сменила гнев на милость.

– Можно тебя на минутку?

– Разумеется, только не заставляйте меня произносить еще одну речь.

Они смеются и знаком приглашают Александра следовать за нами. Молодожены отводят нас в сторону. Наверное, они хотят нам о чем-то сообщить: например, что они выиграли в лотерею и теперь будут единственными акционерами компании. Или, еще лучше, что Эмили беременна. Это было бы замечательно. Жюльен говорит:

– Мари, у нас есть для тебя подарок.

Эмили кивает с улыбкой, которую я хорошо знаю: обычно она не предвещает ничего хорошего. Она протягивает мне большой плоский пакет. Сквозь бумагу я чувствую край рамки.

– Предупреждаю, если ты увеличила фото, на котором я в костюме кролика, клянусь, я тебе отомщу.

Александр с Жюльеном не знают эту историю и потому озадаченно переглядываются. Они явно заинтригованы. Я разворачиваю бумагу.

Чтоб у тебя дохлая крыса в руках зашевелилась, когда ты несешь ее на помойку! Они вставили в рамку письмо, которое я отправила Жюльену от лица Эмили! Они все знают!

– Вот оно к тебе и вернулось, – говорит Эмили, целуя меня. – Спасибо, подруга, без тебя этого вечера не было бы.

Жюльен обнимает нас обеих. Александр читает письмо.

– А что, собственно?..

Эмили говорит ему:

– Беги, пока не поздно, эта женщина – угроза для общества.

Я добавляю, глядя на Александра:

– Не только ты у нас мастер строчить дурацкие письма.

И мы обнялись все вчетвером. Мы стояли так близко друг к другу, что я не уверена, что гладила бедро именно Александра. Что я опять натворила?

Конец

И в заключение…

Спасибо, что дочитали. Рад встретить вас здесь. Для меня это почти как ужин с близкими людьми после спектакля: не хочется оставаться одному в тишине темного зала.

Если позволите, я хотел бы посвятить эту книгу тем женщинам и мужчинам, которые засыпают в одиночестве – в своей постели, в своем сердце, в своей жизни. Желаю им только одного: чтобы это скорее изменилось, и у них появился тот, кому можно пожелать доброй ночи. В этом нет ничего невозможно.

Я действительно думаю, что мы не созданы, чтобы жить в одиночестве. Я никогда ничего не боялся – заметьте, это не смелость, а беспечность! – кроме мысли о том, что мне некого будет любить.

У всех людей есть семья, у многих даже не одна.

В детстве я жил на улице Кло-Лакруа в маленьком пригороде. Это была абсолютно прямая улица, застроенная самыми разными домами. В глубине, завершая картину, возвышалась красивая мельница. Возвращаясь из школы, из магазина, с вокзала или с другого конца света, я чаще всего попадал на эту улицу сбоку, и мне приходилось преодолевать две трети ее длины, прежде чем я добирался до своего дома.

Идя по улице, я всякий раз думал о тех, кто живет рядом со мной. Мы все друг друга знали. Здесь жили молодые люди, мои друзья, люди постарше, инженеры, ремесленники, домохозяйки, учительница, массажистка, каменщик,

сотрудница мэрии, социальная работница, бывшая портниха, отставной военный… Целый маленький мир. Все были приветливы, кроме старой карги, чей дом стоял в конце улицы. Она всегда возвращала закатившийся к ней мяч проколотым. У нее был огромный страшный пес, такой же злой, как его хозяйка. Мы раза три, не меньше, разносили в щепки ее почтовый ящик!

Поднимаясь по улице, я проходил мимо моих друзей, Мишель и Изабель, мимо Жанины и Жоржа, мимо Яник, Жаклин и Андре, мимо Габи и Рожера. Огромный дом Иветты и Бернара всегда вызывал у меня восхищение. Напротив жили Ненен и ее сын Жан-Луи. С нашей вишни, с места гораздо выше того, куда родители разрешали мне залезать, я видел большинство их домов. Я много чего пережил с ними. С каждым из них.

По дороге домой, по мере того как я приближался к нашей ограде, я ощущал любовь, которая невидимой стеной окружала мое детское царство. Каждый шаг к дому номер 20 подтверждал, что я вступаю на свою землю, в цитадель уз, таких разнообразных и необходимых. Я был у себя дома, потому что там жили любящие меня люди. Благодаря им я понял главное: неважно, где ты живешь, важно – с кем.

Это была первая «неофициальная» семья, которую я узнал. Не стану говорить от имени всех жителей улицы, но что касается меня, то я считал их частью своей семьи.

С тех пор я, как и вы, встречал множество разных семей. В киностудии, на съемочной площадке, где я из подростка превращался в того, кем стал, в окружении представителей двенадцати национальностей, выкладывавшихся по полной, чтобы люди могли мечтать еще сильнее. Нужно будет как-нибудь вам об этом рассказать. Я находил другие семьи в армии и во всех профессиях, которыми занимался. От них мне остались в наследство прекрасные отношения, уроки жизни – как приятные, так и болезненные – и удовольствие от открытий. Но самое главное – я познал счастье совместной работы. Жизнь научила меня тому, что иногда с одной из семей приходится расстаться, но забыть ее невозможно.

Сегодня это продолжается на киноплощадке, на улице, в наших профессиях, связанных с кино и издательским делом, рядом с теми, с кем мне и Паскаль выпал шанс работать каждый день.

На сей раз я не стану перечислять своих многочисленных близких, которые есть или были в моей жизни. Им и так известно, что они значат для меня и чем я им обязан. Но я хочу попросить вас на секунду остановиться и подумать о тех, кто окружает вас, о людях, в обществе которых проводите свою жизнь вы. Я желаю вам всем жить полной жизнью в ваших семьях. Наслаждайтесь всем хорошим, что вы можете разделить друг с другом. Эта привязанность, рождающаяся в повседневности, бесценна.

Вот уже несколько лет вы читаете мои книги. Принято считать, что автор становится успешным, когда он «востребован публикой». Да, успех – это важно. Но для меня гораздо важнее другой аспект, не связанный с коммерцией. Когда я начал по-настоящему с вами встречаться, я обнаружил нечто, полностью изменившее мою жизнь.

Ваши сообщения, встречи в книжных магазинах и на выставках открыли мне глаза. Вы изменили мое восприятие мира. Вопреки сложившемуся мнению, я вовсе не плюшевый медвежонок, а если даже и так, то медвежонок, вооруженный до зубов… Жизнь – штука непростая. Я, как и все, каждый день оплачиваю ее уроки. Впрочем, я часто разговариваю с вами об этом. Моя повседневная жизнь не идеальна, она не похожа на рай, но я в полной мере осознаю ценность того,

что заставляет меня ее обожать. Это редкая привилегия, которой я обязан вам.

Все мои семьи открывали мне новые грани человеческих отношений. Больше всего на свете меня интересуют люди. Я пишу о них, я пишу для них. Я хочу жить с ними. С вами. Я всегда был внимателен к тем, кто меня окружает. Ничего не могу с этим поделать, это моя натура. Я слушаю, смотрю, чувствую. Но вместе с вами, такими многочисленными, такими душевными, я обнаружил грань, о которой не подозревал. Вы приходите ко мне. Вы рассказываете о том, какой отклик находят в вашей душе мои истории. Вы разговариваете со мной. Мы общаемся так, словно знали друг друга всегда. Это всякий раз необыкновенно, индивидуально, уникально. Я очарован истиной, которую вы мне открываете. Вы доверяете мне, разделяете со мной свои чувства. Ваша доброта меня потрясает. Ваша преданность тоже. Поскольку я не могу всех вас перечислить, чтобы поблагодарить, я просто скажу, чему вы меня научили.

Вы научили меня есть быстрее – а иногда и неважно что – или не есть вообще. Вы научили меня спать в поездах, такси и самолетах. Вы научили меня вставать еще раньше. Вы научили меня быть внимательнее и не судить предвзято. Вы удивляли меня и сбивали с толку. Благодаря вам я узнал, что женщины не так уж от нас, мужчин, и отличаются, даже если мы изъясняемся по-разному. Вы научили меня, что искусство писателя состоит не в том, чтобы производить впечатление, а в том, чтобы волновать. Вы подтвердили, что люди, на чью долю выпали тяжелые испытания, знают цену счастья и всеми силами стараются его сохранить. Вы научили меня, что, даже разговаривая на разных языках, можно понимать друг друга – глаза скажут о многом. Вы поражаете меня тем, на что способны – когда во что-то верите – ради правого дела, ради идей, ради себе подобных. Вы потрясли меня тем, что проехали столько часов, пересекли Францию и даже Европу, чтобы встретиться с таким обычным парнем, как я. Вы растрогали меня, рассказав, что прабабушка может читать те же книги, что и ее правнучка, и плакать и смеяться вместе с ней над тем, что их сближает. Обратное тоже оказалось возможным. Я искренне тронут, когда вижу вас вместе, женщин разных поколений из одной семьи, коллег, сплоченных узами, которые делают честь нашему виду. Вы доказали мне, что можно стать друзьями, даже если сначала вы просто приехали по поручению вашей супруги, матери, сестры и обижались на то, что приходится стоять в очереди! Вы успокоили меня, сказав, что многие мои коллеги способны на гораздо более сильные эмоции, чем это принято считать. Вы сообщили мне, что из-за книги можно пропустить самолет в Индию, Африку, Соединенные Штаты, свою станцию в метро, или электричку в Париже, или поезд в Германии. Вы признались мне, что можно быть изгнанным из постели супругом за слишком громкий смех. Вы объяснили мне, что можно выглядеть ненормальным оттого, что ни на секунду не расстаешься с книгой. Вы показали мне, что можно забыть накормить детей, можно забросить домашние дела, котов и близких, чтобы только дочитать до конца. Вы сообщили мне, что можно закрыться в подсобке на работе, чтобы проглотить последние страницы. Вы рассказали, что и благодаря книге с несерьезным содержанием можно пристраститься к чтению. Вы сделали мне честь, воспользовавшись моими фразами, чтобы признаться любимым в том, о чем вы долго не решались им сказать. Вы также рассказали мне о том, что, погрузившись в чтение, можно остаться в одиночестве на пляже под проливным дождем и осознать это, только когда грянет гром. Вы также научили меня, что благодарность может быть интересна даже тем, кому обычно на это наплевать. Я мог бы написать целую книгу только о том, что вы мне рассказали. Но я лучше сохраню все это, чтобы создать из этого новую жизнь и с бесконечной благодарностью вернуть ее вам. Что еще я могу сказать, кроме «спасибо»?

Мои книги – результат не только моей работы, поэтому я хочу поблагодарить моих издателей, сотрудников Fleuve Éditions и Pocket, в частности Мари-Кристин, Франсуа, Тьерри, Валери, Сабрину, Веронику, Бенедикта, Марину, Эстель, Франс и Дебору. Тебе, Селина, удачи! Мне будет тебя не хватать, но я уверен, что мы скоро встретимся.

Тебе, Паскаль, моя вечная благодарность. Я люблю сомневаться вместе с тобой, мы делаем открытия вместе. Я пообещал тебе, что мы постараемся сбавить темп. И снова соврал. Но признайся, что нам не бывает скучно, и мы часто смеемся. Если ты только сделаешь вид, что собираешься на меня обидеться, я расскажу всем, к какому семейству шиншилл ты относишься…

Тебе, моя Хлоя, спасибо от всего моего сердца. Мне нравится твой склад ума. Все больше и больше. Не забывай, что послушные девочки отправляются в рай. А остальные – туда, куда им хочется. Выбери свой путь сама. А я на всякий случай буду стоять у тебя за спиной, готовый изрыгать огонь на твоих обидчиков.

Тебе, Гийом. Я горжусь тобой, ты становишься мужчиной. Мне нравится твоя манера относиться ко всему спокойно. Спасибо, что поделился с нами мудростью, полученной в лицее, взглядом на жизнь, который позволяет задвинуть все неприятности на задний план. Самое время передать ее тому, кому она пригодится в минуты отчаяния: «Один пингвин дышал через задницу. Однажды он сел и умер».

А если серьезно, спасибо всем, кто читает эти строки. Я вас люблю. Эта книга, как и моя жизнь, в ваших руках. Я здесь, с вами. И буду изо всех сил цепляться за ваши пальцы своими маленькими лапками. Это я, морская свинка.

До скорой встречи, если пожелаете. А я уже над этим работаю…

Берегите себя.

Искренне ваш,

Автор нескольких захватывающих и очень популярных триллеров, Жиль Легардинье в один прекрасный день решил сменить амплуа. И не промахнулся! Роман «Не доверяйте кошкам!», переведенный на семнадцать языков и изданный только во Франции тиражом более полутора миллионов экземпляров, принес ему мировую известность. Затем были «Совсем того!», «Больше не промахнусь!» и «Лучше поздно!..» (готовится к выходу на русском языке), сделавшие его одним из самых популярных сегодня французских авторов. Жиль живет в Париже в женой и двумя детьми.

Сноски

1

Навсегда (англ.).

2

Да здравствует революция! (исп.)

3

Условное обозначение периода европейской истории между 1890 и 1914 годами. – Прим. перев.

4

Я не говорить по-испански. Не надо «пиф-паф» пистолето, плиз.

5

Джон Уэйн (1907–1979) – американский актер, которого называли «королем вестерна». – Прим. перев.

6

Во Франции пожарные умеют не только тушить пожар, но и оказывать срочную медицинскую помощь вплоть до принятия родов. – Прим. перев.

Content

Жиль Легардинье
Больше не промахнусь!

Сноски