Смоленцева Дина Александровна

Таинственная шкатулка, или Выбор за тобой

Часть первая

1. Эдуард. Конец командировки. Рассказ Вадика

Вот и подошел к концу срок командировки. Все дела сделаны, цель достигнута. Прощай, славный северный городок, со своими буровыми вышками, скважинами и небритыми работниками! Если честно, мне тут понравилось – хоть какое-то разнообразие. Как раз в данный период жизни мне требовалась смена обстановки и я мысленно благодарил шефа за командировку.

Шофер помог загрузить мою небольшую сумку с вещами и одну двадцатилитровую железную канистру с пластовой водой в багажник своей потрепанной семерки, после чего мы резво запрыгнули в салон. Окна сразу открыли до упора и свежий ветерок разбавил духоту и нагретый воздух машины. Я лениво достал пачку сигарет из заднего кармана шорт, вытащил одну зубами, щелкнул зажигалкой и закурил. Вадик покосился на меня, но ничего не сказал.

– Да ладно, друг, что так смотришь-то? Или думаешь, что у тебя не хватит силы воли? – не сдержался и подколол я молодого шофера. Тот хмуро промолчал и повернул ключ зажигания. Автомобиль загудел. Вадька зачем-то достал тряпку из заднего кармана своего сидения и вышел протирать лобовое стекло, которое и так было чистым. Моя рука непреднамеренно похлопала по нагрудному карману рубашки и убедилась, что кошелек на месте. Подумалось, что не очень хочется возвращаться в свой пыльный и душный N-ск – ведь здесь, в северном городке, было попрохладнее, да и свободы здесь больше, чем там. Никакого контроля!

– Ну ладно, хватит тереть! Поехали уже! У меня поезд через полчаса!

– Успеешь на поезд на свой! Довезем как раз вовремя, не боись.

Я только хмыкнул. Вадька сел в машину, тряпку закинул куда-то в зад салона, от чего в воздухе повисло облако пыли, выжал сцепление и вдавил педаль газа в пол. Двигатель заревел и машина рванулась с места. Вадик отличался агрессивным стилем вождения и не жалел семерку. «В этом автомобиле столько лошадиных сил, вот и пусть носят меня эти лошади» – говаривал он.

– Стой! Останови тут! – попросил я через пять минут езды по городку.

Шофер без лишних вопросов остановился у магазинчика. Я выгрузил свое тело из машины и зашел внутрь. Огляделся. Такого ассортимента для этого магазина, стоящего почти на самой окраине городка я не ожидал!

– Девушка! – обратился я к продавщице, сидевшей по ту сторону прилавка, и разговаривающей с мальчиком лет шести-семи. – Мне, пожалуйста, палку колбасы, булку черного хлеба и два бич-пакета, – перечислил я. – И еще полторашку пива.

Девушка, особо не торопясь, выложила продукты передо мной на прилавок.

– Сколько с меня?

Она назвала цену.

– А что так дорого? – удивился я, за две недели еще не успев привыкнув к северным расценкам.

– Вам ответить? – вызывающе протянула продавщица. Я не стал ввязываться с ней в перепалку.

– И еще, пол-литровую бутылочку пива и пачку сигарет, будьте так добры, – ласково улыбнулся я.

– Пожалуйста, – отчеканила продавщица и назвала новую цену, смотря на меня в упор нагловатым взглядом.

– Сколько-сколько?! – притворно-возмущенно спросил я. – Ну ладно, ладно! – увидев ее недобрый взгляд, я отсчитал деньги без сдачи и положил на прилавок. – Держите! – я сделал паузу, немного подумал, затем решил все-таки спросить.

– А как вас зовут, девушка?

Хотя девушкой эту толстоватую крепкую даму лет за тридцать на вид уже можно было назвать с большой натяжкой.

– А меня никак не зовут! – опять вызывающе ответила она.

– Сама приходишь? – шутя спросил я.

– Все взял? Вот и вали давай, а то щас милицию вызову! Ишь, приезжий нашелся, самый наглый что ли?! – заверещала краснощекая «девушка». Я молча сгреб всё в охапку и еле справился с дверями, чуть не выронив хлеб. Сел в машину.

– Поехали, Вадик! Вроде затарился!

– Поехали.

– Ну и деваха там работает! Просто кошмар! Как она еще всех покупателей не распугала.

– Надька, что ли?

– Не знаю, не сказала!

– У нее мужа недавно сосной придавило. Он лес валил. Сразу и насмерть, – пробормотал парень, не глядя на меня. – А у нее сын-первоклассник.

Я присвистнул и не стал вдаваться в подробности. Все равно водитель такой, что и слова не вытянешь. За две недели, как я его увидел первый раз, так ничего про него и не узнал, кроме того, что он коренной северянин, живет один, недавно бросил курить и с шестнадцати лет работает в этой фирме шофером. В общем, неплохой паренек.

– Друг! У тебя пакет есть? Продукты сложить.

– Сзади погляди.

Я обернулся, взглядом обшарил салон, потом ухитрился засунуть руку в задний кармашек сидения. Достал желтый пожеванный кулек.

– Ладно, сойдет…

Все мои продукты в него влезли, кроме полторашки. Пол-литровую бутылку пива я тут же вскрыл и сделал большой глоток.

– Уф, красота! – мы ехали по проселочной дороге в городок на вокзал. Вокруг высились вечнозеленые сосны и ели. Над головой пролетел вертолет. Мы то и дело отбивались от назойливых комаров, которых в этой местности было в избытке. Тайга, одним словом!

По дороге Вадик ни с того ни с сего начал говорить про эту продавщицу. Я даже удивился его неожиданной разговорчивости.

Надька была ровесницей и подругой его старшей сестры, с которой училась в одном классе. Иногда заходила в гости к ним домой. Вадик поначалу недолюбливал ее, впрочем, как и всех гостей, потому что они нарушали его покой. А Вадик был из таких людей, которые предпочитают особо не общаться с людьми. Интроверт, одним словом.

Надя уже в школьные годы отличалась крепким телом, острым языком и сварливым характером. К Вадьке относилась свысока и частенько над ним подшучивала, на что паренек старался не обращать внимания. Когда ему исполнилось четырнадцать лет, он учился уже в восьмом классе. В то же время начал встречаться с одной девочкой. Звали ее Настя, была она прелестной стройной блондинкой с округлыми формами и умела превосходно целоваться. Вадик чувствовал к ней желание и страсть, но был еще девственником, поэтому смутно представлял, что нужно делать. Да и стеснялся.

Вскоре у сестры наступил день рождения. Ей исполнялась круглая дата – целых двадцать лет, по случаю чего была устроена грандиозная вечеринка. Родителей дома не было, поэтому друзья сестры развлекались, как могли. Среди приглашенных была и Надька, которая на тот момент заканчивала торговое училище. Примерно часов в одиннадцать вечера, когда все напились до чертиков и заняли все комнаты и кровати, Вадька вышел на улицу на лавочку покурить. Тогда они жили с родителями в частном доме. Следом вышла и Надя. Она была порядком выпившая и начала разговор, как говориться, ни о чем. Вадька молча и хмуро ее слушал, даже сильно не сопротивлялся, когда девица обняла его за шею. А потом, когда она начала явно приставать к нему, тоже без лишних разговоров отвел ее в сарай, где между ними и произошла близость на старом сломанном пыльном диване. Каждый получил то, что хотел. Надя – пьяное удовлетворение, Вадик – первый опыт.

Естественно, что о предохранении не было и речи. Поэтому вскоре Надя пришла к нему и рассказала о своей беременности. Хотя, что можно было взять с парня, которому на тот момент не было восемнадцати, а всего лишь четырнадцать с небольшим лет? Вот Надя и не стала поднимать вопрос на поверхность. Поплакала, да и женила на себе своего тогдашнего ухажера.

А теперь у Вадьки растет сын, который в сентябре пойдет в школу. И что теперь делать, когда приемный отец погиб, парень не знает. Пока решил работать в поте лица и помогать деньгами.

Наконец, Вадька затих, выговорившись.

– Ну ты, парень, даешь! Слушай, а почему ты думаешь, что эта Надька от тебя залетела? Может, ребенок вовсе и не твой?

Вадик глянул на меня угрюмо и я понял, что ляпнул лишнее.

– Мой, – упрямо сказал он и замолчал. Я спорить не стал.

– Мы друг у друга первыми были, – буркнул он через пару минут молчания.

Через пятнадцать минут въехали в соседний городок, где находился железнодорожный вокзал. Было на удивление тихо и малолюдно. Обычный будний день. Население занято – все при делах. Еще через пять минут были на вокзале. Поезд на N-скнь должен прибыть с минуты на минуту. На перроне уже толпилась группа из небритых поддатых мужиков с чемоданами. Я поставил свой багаж на пол, достал пачку, вынул сигарету и закурил. Посмотрел на часы на здании вокзала. Без четверти час. Через пару минут послышался гудок приближающегося состава. Толпа оживилась. Поезд приблизился, постепенно снижая скорость, наконец, полностью остановился и зашипел. Проводники открыли двери.

– Ну, бывай, дружище! – улыбнулся я Вадику и протянул ему руку на прощание. – Удачи тебе!

– Счастливо! – последовало крепкой рукопожатие и я впервые увидел белозубую улыбку паренька. Он остался стоять на перроне, засунул руки в карман и провожал меня взглядом.

Когда проводница проверила мой билет с паспортом, я перекинул сумку через плечо, под мышку сунул полторашку пива, в одну руку взял пакет с едой, в другую – канистру и вошел в вагон, нашел свой плацкарт и принялся располагаться. Место мое было левое нижнее. Бутылку с пивом я сразу же поставил на столик у окна. Поднял полку, поставил туда свой багаж, подумав, пакет с едой засунул туда же. Присел на свое место, вытянул ноги в проход. Рука снова автоматически проверила паспорт, билеты и кошелек в нагрудном кармане рубашки.

Подошло еще двое пассажиров – по внешнему виду вахтовики. Их сразу можно определить по давней щетине, небрежности в поведении, отсутствию ухоженности и в большинстве случаев нетрезвости в разной степени. Но в то же время бомжей они не напоминали – всегда прилично выглядели. Мои попутчики скинули вещи и протянули мне руки для пожатия.

– Василий!

– Виктор!

– А я Эдик.

– Ты до N-ска?

– Ага! До конечного пункта!

– И мы тоже. Третьим будешь? – предложил Василий, доставая из сумки бутылку водки и пряча ее под матрац на верхней полке.

– Да не, мужики! Я пиво уже пью, – глазами указал я на полторашку, стоявшую на столике у окна.

– Ну если захочешь, мы против не будем. Хорошие люди для компании всегда нужны. Слышь, а кто еще будет с нами? – спросил Виктор.

– Понятия не имею, – пожал плечами я. И в это время к нам подошла девушка.

2. Дики. Странный совет Джонни. История шрама

Между пирсами, отделяющими пляж от остальных, было метров сто. Довольно просторный каменистый пляж – закрытое частное место, принадлежащее клубу. В данный момент здесь отдыхало человек двадцать. В основном, молодые загорелые парни. Многие были полностью обнажены. Над морем летали чайки, изредка нырявшие в воду за мелкой рыбешкой. На горизонте белели стоящие яхты с треугольными парусами и катера, проносились скутеры. Неподалеку от берега несколько парней осваивали виндсерфинг, база которого располагалась здесь же, на пляже. Инструктор, высокий и худой, с обгорелыми плечами мужчина, с кудрявыми волосами, выбивавшимися из-под белой панамки, в белых шортах, стоял у берега, уперев руки в бока, и изредка давал указания парням.

– Эй, Дики! – услышал раскатистый бас молодой обнаженный парень, развалившийся вальяжно на шезлонге, стоящем прямо около воды. Ему очень не хотелось, чтобы сейчас кто бы-то ни было нарушал его покой. Под ритмичный шум накатывающихся волн, под лучами яркого палящего южного солнца, он дремал после бессонной ночи. Прежде чем обернуться на голос, парень взял левой рукой с рядом стоящего столика бокал с коктейлем и сделал несколько глотков. Затем все же лениво повернул голову и признал в рослом, шоколадного цвета парне, своего коллегу по клубу и хорошего друга Джонни. Тот стоял справа и чуть сзади его шезлонга в желтых шортах и гавайской рубашке, полностью расстегнутой и обнажавшей его могучий гладкий торс с хорошо выделявшимися мышцами. На голове Джонни сидела как влитая светло-желтая шляпа, а глаза прикрывали солнцезащитные узкие очки. Он походил на гангстера на отдыхе.

– Привет, Джонни! Чего это ты шум наводишь в такой час? – недовольно произнес Дики.

– Дело есть, – пробасил «гангстер» и оглянулся. – Ты один?

Парень кивнул и буркнул что-то неопределенное.

– Ну! – повелительно и недовольно кинул он товарищу. Тот подошел вплотную к нему и присел на корточки. Люди, загорающие на этом vip-пляже, не обращали на них никакого внимания.

– В четверг вечером в клубе намечается вечеринка. Приватная. Будет очень известный человек. Кто он, держится в тайне, но я тебе, как другу, скажу. Это Борисов. Он после концерта в «Фестивальном» приедет к нам. Понимаешь, к нам, а не в «Маяк»! – пристально посмотрел на Дики шоколадный парень. Глаза Дики загорелись в предвкушении.

– И?

– Как ты думаешь, сколько желающих будет? Но всем нельзя, сам понимаешь, посторонних не пустят, – терпеливо разъяснял приглушенным басом Джонни. – А насчет тебя вопрос спорный, – развел руками он. Дики быстро сел на шезлонге и спустил ноги на землю.

– Ну? – все так же повелительно и недовольно кинул парень.

–Разберись со своим…, – сделал паузу товарищ, – чтобы не было неприятностей, если считаешь для себя важным присутствовать в списке. Это мой совет, – с этими словами Джонни распрямился, посмотрел в сторону моря. Поправил шляпу.

– Жаркий сегодня денек, – кинул он неопределенно напоследок и неторопливо удалился.

Дики внезапно разозлился, заскрипел зубами, и впился руками в края шезлонга так, что побелели его пальцы. Схватил со столика коктейль и залпом осушил бокал.

Сегодня в Сочи температура воздуха +32, температура морской воды +26. Дики взглянул на часы. Восемнадцать ноль пять. После валяния на пляже, плавания и распития коктейлей в течение дня, общения с парнями, он решил прогуляться перед ночным выступлением. Встал с шезлонга, с разбегу нырнул в теплые волны и сделал заплыв до волнореза и обратно. Воду он любил еще с детства.

Затем прихватил полотенце, крем для загара, рюкзак и пошел в свой домик, находящийся неподалеку от пляжа.

Дома было тихо и душно, несмотря на открытые форточки. В комнате царил полумрак, постель не заправлена, простыни смяты, вещи разбросаны. Воспоминания о прошедшем утре заставили сильнее биться сердце Дики. С Сергеем они вытворяли такое, что заставило его усмехнуться – давно они так не развлекались. И Сергей ушел на работу, а он работал в крупном городском банке, толком не выспавшись. Дики же, наоборот, спал до трех часов дня как убитый.

Этот кирпичный домик они вдвоем снимали у тетки Сергея, не знающей об их отношениях. Здесь было все самое необходимое для парней. В прихожей – большой шкаф для вещей, в комнате – двуспальная кровать, ранее бывшая двумя отдельными кроватями, но после заселения в домик, парни сдвинули их, тумбочка с телевизором, столик, на котором размещались ноутбук и аквариум с рыбками, в углу на полу стоял большой горшок с невысокой пальмой, в другом углу – вентилятор на ножке. В крохотной кухне размещался обеденный стол, холодильник, плита и раковина. И, конечно же, в домике был совмещенный санузел.

Дики на скорую руку навел порядок, заглянул в холодильник на кухне, извлек из него сыр, остатки вчерашнего салата из помидор и огурцов, пару котлет, банан. Съел все, заедая немного подсохшим черным хлебом. Затем он принял душ, косясь на гору грязных вещей в углу, побрился, нашел в шкафу чистые джинсовые шорты, белую майку. Оделся, глянул на себя в зеркало, улыбнулся, обнажив белые зубы. Снова прошел в ванную, побрызгался туалетной водой, подаренной ему Сергеем, уложил волосы гелем и, довольный собой, вышел из дома.

На набережной в районе большого Сочи было людно, хотя большинство народа еще купалось в море. Дики взял себе бутылочку холодного пива в магазине, отпил глоток. Набрал номер Сергея. Тот заканчивал работу через десять минут и, узнав где находится Дики, попросил встретить его.

К назначенному времени парень подошел к фонтану. Сергей уже находился там. Он встал с лавочки, на которой сидел и направился навстречу, радостно улыбаясь. Выглядел он как всегда отлично! Дики очень нравилось, когда Сергей одевался строго, хотя тот в свободное время обожал спортивный стиль. Сейчас же на его невысокой, но складной фигуре была надета белая рубашка, серебристый галстук с голубыми полосками, темно-серые брюки со стрелками, на ногах – ботинки. Через плечо небрежно переброшен пиджак, в руках кейс для документов. Голубые глаза искрились радостью. Волосы цвета воронова крыла уложены гелем, но на затылке непокорно торчали вихры. Над верхней губой выделялся небольшой шрам.

Эта отметина появилась у него именно в день их знакомства.

Дики вспомнил ту тихую и безлюдную ночь, когда он возвращался из клуба домой – не в тот кирпичный домик, в котором он живет сейчас, а в маленькую холодную лачужку. Небо было подернуто взлохмаченными тучами, сквозь которые изредка просвечивала луна. Пронизывающий ветер, несмотря на конец апреля, заставлял парня кутаться в куртку и ускорять шаг. Путь его пролегал по мосту через маленькую речку, впадающую в море. Дики смотрел себе под ноги и только зайдя на мост увидел человека, который пытался подняться на ноги. Одной рукой тот опирался в асфальт, а второй хватался за перила, но у него это плохо получилось и он падал на землю. Дики подумал, что человек пьян и решил помочь ему, хотя пьяных не любил. Подойдя ближе, он обнаружил, что перед ним молодой парень, лицо которого было в кровоподтеках, верхняя губа разбита, а нос распух и стал бесформенным. Одет он был не по погоде.

– Эй! – позвал Дики.

Парень уставился на него необычайно голубыми глазами, которые сильно контрастировали с его покалеченным лицом.

– С тобой все в порядке? Что случилось?

– Я… Меня… Четверо… – пробормотал парень. – Отобрали деньги и куртку.

– Понятно. Тебя бы домой надо доставить. Ты где живешь-то?

– Домой? Нет, домой я не пойду! – твердо произнес он.

Дики растерялся.

– А куда ж ты дальше?

– Н-не знаю. Хотел в парк пойти.

– Замерзнешь ведь там!

– Ну и пусть.

– Нет, так не пойдет! Тебя как звать?

– Серега, – произнес парень и икнул.

– А меня Дики.

Молодые люди пожали друг другу руки.

– Слушай, на улице холодно! Давай я тебе такси вызову, поедешь домой, там приведешь себя в порядок.

– Я же сказал, домой не поеду! – упрямо произнес Серега и снова посмотрел прямо в глаза Дики.

– Ладно. Пошли тогда ко мне. Переночуешь ночь, а там видно будет. Я тут недалеко живу.

Дики подхватил парня под руку, помог ему подняться на ноги и они вместе поковыляли к снимаемому им домику.

Дома он повел парня в ванную, включил воду, нашел вату. Первым делом смыл ему кровь с лица, затем обработал раны йодом – пострадавший даже не сопротивлялся. Затем заставил раздеться и принять горячую ванную, чтобы тот согрелся.

Пока Серега отмокал, Дики включил радиатор, потому что в комнате было холодно, поставил греться чайник, затем постелил на полу старенький хозяйский матрац.

Когда гость вышел из ванной, он выглядел намного лучше. Дики невольно засмотрелся на его тело, прикрытое только полотенцем на бедрах, отметил, что парень имеет правильные черты лица и красивые светлые глаза. Серега заметил оценивающий взгляд хозяина и улыбнулся. Дики засмущался и отвел глаза, тут же засуетился в поисках одежды для него. Достав из шкафа спортивный костюм, протянул его гостю.

– Надевай!

– Спасибо, но не стоило.

– Надевай, в доме холодно!

– Ладно, уговорил.

– Как себя чувствуешь?

– Уже лучше.

– Вот и хорошо. Располагайся, сейчас чай принесу.

– Спасибо.

Пока Дики ходил за чаем, Серега оделся и сел на матрац, расстеленный на полу. Потрогал лицо. Прикосновения оказались болезненными, а лицо было каким-то чужим и неестественным.

Приняв предложенный хозяином чай, он окончательно расслабился.

– Так как ты сказал, тебя зовут?

– Дики.

– Американец, что ли?

– Это мой псевдоним. Я под ним выступаю в клубе. Там все меня так зовут, я и привык уже.

– Значит, Дики, – нараспев протянул Серега.

– Ага.

Гость о чем-то задумался и враз погрустнел, опустил голову.

– Знаешь, почему я домой не пошел?

Дики отрицательно помотал головой.

– С отцом не поладил. Видеть его не хочу!

– Проблема отцов и детей не решена? – решил пошутить Дики.

– Все гораздо сложнее. Есть у тебя выпить что-нибудь?

– Коньяк. Пойдет?

– Давай!

Выпив грамм сто, Сергей начал рассказывать.

Несколько лет назад он окончил университет и его призвали на службу Родине. Так как никаких видимых причин отклониться от армии не было, родные и друзья Серегу собрали, отметили застольем и проводили на поезд с парой десятков таких же призывников.

А в военной части началось самое неприятное. Серегу невзлюбили «деды» и на него посыпались подзатыльники и тумаки. Гордая душа парня была возмущена до предела таким поведением «дедов», которые были младше его на несколько лет и окончили только школу. Но их было много, а он – один и сопротивление оборачивалось для него избиениями, на которые высшие чины не обращали внимания, считая это обычной регулировкой внутреннего порядка в части.

В один из вечеров, уже после отбоя, когда вся казарма легла спать, Серега, уморившийся за тяжелый армейский день, почти засыпал. Внезапно его за плечо потрясли и он от неожиданности подскочил. Грубая мужская рука зажала ему рот и сдавленный голос «предложил пройтись с ним» – это был ефрейтор Сидоренко. Парень почувствовал, что дело нечисто, но сопротивляться было бессмысленно – все равно его оставили бы в виноватых, поэтому он всунул ноги в кирзовые сапоги, накинул одежду и пошел следом. Полутемная казарма была наполнена посапыванием и похрапыванием усталых «бойцов», кое-кто еще не спал, несмотря на отбой, и тихо переговаривался. В воздухе висел спертый запах потных портянок и кирзовых сапог.

Ефрейтор подвел Серегу к каптерке и тихонько постучал три раза. За дверью послышалась возня, затем она открылась. Показавшийся в проеме человек с сигаретой в зубах осмотрелся, затем впустил вошедших и вернулся на свое место.

Здесь, в ближнем правом углу большого склада, Серега увидел троих человек. Один – здоровенный верзила, рядовой Пискун, за полтора года нахождения в части так и не дослужившийся до более высокого звания. Он имел непропорциональную фигуру – короткие ноги и длинные руки, доходившие ему чуть ниже колен, с большими ладонями. Второй – младший сержант Гнилин, он же – командир отделения. Этот тип был настоящим зверем, из тех, кто считал, что сила есть, ума не надо, хотя, в отличие от Пискуна, был невысоким и даже несколько худощавым. Они вдвоем дополняли друг друга: Гнилин был головой Пискуна, а тот – его кулаками. Чуть поодаль стоял прапорщик – он и открыл дверь – носивший простую русскую фамилию Иванов, который был начальником склада. Судя по всему, он и пустил сюда всех.

Гнилин и Пискун сидели за столиком, в центре которого стояла пепельница и небольшая картонная коробка. Сопровождающий Сереги прошел к столику, сел на свободный табурет и закурил.

– Ну как тут у вас? Закончили?

– Угу, – пробасил рядовой Пискун, закатал рукав и показал только что выполненную татуировку, которую Сереге при тусклом свете ламп накаливания было сложно разобрать. Видимо, это был обычный рисунок, который делают все желающие в данной военной части с обозначением рода войск.

– Ну вот, теперь ты меченый! – гоготнул ефрейтор. – Я вам следующего привел, – мотнул он головой в сторону Сереги.

Гнилин с вечно недовольным видом достал из-под стола початую бутылку водки и стаканы, разлил на четверых. Солдаты быстро выпили. Командир отделения поднялся на ноги и подошел вплотную к Сереге.

– Ну что, рядовой? Чего смотришь?

– А что делать?

– Садись давай – твоя очередь!

– Я как-нибудь обойдусь.

– Вы слышали, – обернулся младший сержант к остальным, – рядовой не хочет исполнять приказ.

– Не порядок, – покачал головой ефрейтор Сидоренко.

– Рядовой, это приказ! – рявкнул Гнилин. – Садись на стул, будем тебе тату делать!

– Нет.

– Пискун, – обратился младший сержант. Тот понял все без слов, угрожающе встал со своего места, схватил Серегу за шею и буквально вдавил его в стул, навалившись на плечи.

– Сиди давай и не дергайся.

Серега попытался встать, но ему это не удалось – Пискун крепко держал его.

– Какую ему делать будем? – спросил Гнилин.

– Ну этот рядовой у нас отличается от остальных, – гнусно хихикнул ефрейтор и хлопнул в ладоши. – Обычный рисунок ему не пойдет.

– Это точно, – пробасил Пискун, шмыгнув носом. – Давайте напишем ему на лбу «пидор»?

– Хм, это ты неплохо придумал, товарищ рядовой Пискун, – задумчиво протянул прапорщик, до этого молчавший и наблюдающий за происходящим. – только не слишком ли заметно на лбу будет? Вот увидит командир роты, спросит его «откуда?», а наш голубчик возьми и ответь правду.

– Ну тогда давайте на жопе.

– Это уже лучше, – развеселился Гнилин. – Давайте!

– Штаны снимай! – рявкнул младший сержант, выпятив вперед нижнюю губу.

Серега злобно сверкнул глазами и дернулся. Ему удалось выскользнуть из цепких рук верзилы и он заехал ему головой в подбородок. Тот заревел, словно медведь и погнался за Серегой, который пулей метнулся к двери. Ефрейтор молниеносно перегородил ему дорогу и схватил в охапку, но получил удар коленом в пах, отчего согнулся пополам и стал оседать на пол.

3. Эдуард. Красавица Катя. Знакомство

– Молодые люди, здесь четырнадцатое место? – поинтересовался растерянно тонкий голосок, принадлежавший невысокой стройной как тростинка девушке. Грудь у нее была что надо – размер третий, наверное! Сразу решил, что закадрю ее.

– Ага! – враз произнесли мы, открыв рты. Палец даю на отсечение, что мои попутчики около месяца провели в тайге и за это время ни разу не имели дела с женщиной. Впрочем, как и я, только у меня этот срок ограничивался двумя неделями, но все же…

– Вот, – указал я девице, – ваше место верхнее – надо мной.

– Позвольте? – вопросительно посмотрела на меня она.

– Да конечно, пожалуйста! Давайте помогу, – я встал и поднял свою полку. Подождал, пока она разместит свой чемодан как там ей надо было и снова сел. Девушка осталась стоять в нерешительности, держа в руках свою сумочку. Она как будто что-то хотела.

– Да вы не стесняйтесь, присаживайтесь! – пробасил Виктор.

– Молодой человек, – при этом наша попутчица густо покраснела, – вы не могли бы поменяться со мной местами? – на последних словах девушка начала даже заикаться, от чего мне стало совсем неудобно и стыдно непонятно по каким причинам. Поэтому я милостиво согласился.

– Конечно! Понимаю, не очень удобно в таком платьице как у вас, забираться наверх! – при этом мужская часть нашего плацкарта дружно ухмыльнулась, представив, что находится под платьем.

– Спасибо, – пролепетала моя просительница.

– Только у меня одно условие, – при этом пара темно-голубых, почти синих глаз вскинулась на меня в немом вопросе. – Да вы не бойтесь, ничего страшного или неприличного! Я просто хочу попросить вас о встрече по приезду в N-ск. Вы же до N-ска? – уточнил я. Девушка кивнула. Поезд в это время тронулся.

– Ну как? – в моем предложении я не видел ничего предосудительного или неправильного. – И я хоть сейчас залезу наверх и постараюсь не спускаться!

Девушка молча смотрела на меня какое-то время, явно раздумывая, чем ей может грозить моя просьба. Потом она согласно кивнула головой.

– Хорошо.

– Ну и славно!

Пусть думает, что она теперь под моим покровительством, а то совсем перепугалась и трясется бедняжечка. Понимаю ее – одна среди трех мужиков, которые к тому же собрались немножко выпить. Черт знает, что от них можно ожидать!

– Только совсем необязательно все время лежать наверху, – эти слова прозвучали уже более смело.

– Ты докуда едешь? – спросил Василий, сразу перейдя на более фамильярную форму общения, или попросту говоря на «ты».

– До N-ска, она уже сказала, – ответил я за девушку.

– Ну и мы все до него же!

– Ничего, если я тут у вас снизу посижу? – поинтересовался я у своей попутчицы.

– Нет, конечно, сидите пока!

– Спасибо.

Сделал вид, что она меня не интересует. Откинулся на стенку плацкарта и принялся смотреть в окно. Там как раз закончился городок и началась тайга – высокие густо расположенные сосны и ели высились с обеих сторон железной дороги. Ветерок гулял по вагону, со всех сторон слышались громкие мужские голоса. Прошелся проводник, проверил паспорта и билеты у вновь подсевших пассажиров. Принес постельное белье. Мы все по очереди расстелили его.

– Так тебя как зовут, красавица? – спросил Василий у девушки, при этом доставая из-под матраца бутылку водки.

– Катя.

– Катюша, значит. Третьей будешь? – полушутя, полусерьезно спросил вахтовик у нее.

– Нет, что вы, я не пью!

– Это почему же? – удивился Виктор. – В наше время не пить – по волчьи выть! Болеешь, что ли? Что за причина?

– Просто не пью, не люблю.

– Ну как хочешь, навязываться не будем, да, Вась? – на что последовало незамедлительное подтверждение.

– Девушка непьющая попалась нам! – прокомментировал я и взял со столика свою полторашку, открыл ее и отпил глоток уже теплого пива. – А мы вот, в противоположность ей, пьем.

Мужики уже расположились на столе: распечатали водку, достали пластиковые стаканчики. Василий резал колбасу и хлеб, а Виктор разливал.

– Ну что, по первой?!

– Давай! За нашу удачную работу! Чтоб не последний раз! – и мужички приговорили по пятьдесят грамм. Я отвернулся от них, чтобы меня не стошнило, потому что в такую жару один только вид сорокоградусной вызывал такую реакцию. Уж не знаю, как они с такой легкостью глотали теплую водку? Я стал потягивать свое пиво и, как можно незаметнее, изредка бросать любопытные взгляды на девушку. Теперь у меня было время, чтобы разглядеть ее получше. Она сидела в углу возле окна, положив под спину подушку, в руках держала книжку.

Грудь ее была видна над книгой, она вздымалась и опускалась в такт дыханию. Кожа – белая, странно, что в это время еще не загорелая – казалось, что такую подставь под солнце и оно сразу обожжет ее. Волосы свободными светло-русыми локонами спускались по плечам, обрамляя овальной формы лицо. Нос усыпан веснушками, как будто взяли маленькую кисточку и брызнули краской – этакие рыжие пятнышки крохотного размера – получилось довольно мило, вдобавок ее глаза излучали невинность, скромность и доброту. Хотя мне подумалось, что на ее месте с такими параметрами очень трудно, наверное, было сохранять невинность до такого возраста. А дал я Кате на вид не более семнадцати – восемнадцати лет.

Я почувствовал, что мой «товарищ» ожил и начал шевелиться. Ну нет, так не пойдет! Это как называется, что спустя две недели без женского общества, я уже хочу первую попавшуюся девушку. Усилием воли я заставил дружка успокоится и дал себе слово, что как приеду, так сразу же пойду мириться к своей подруге. Прилагательное «бывшая» к ней я еще не мог применить, так как мы не обсудили причины нашей ссоры. Был просто бурный наезд в мою сторону на следующий день после того, как я пришел к ней пьяный и начал высказывать свои претензии по поводу ее поведения по жизни. Ее реакцию я принял как неестественную и решил повременить с примирением. А на следующий день как раз пришел приказ от шефа, что мне придется ехать на север в сотрудничающую с нами организацию на целых полмесяца. Честно говоря, я практически не вспоминал про Варьку все это время.

Чтобы отвлечься, я достал кроссворды, оставшиеся еще с прошлой дороги и принялся разгадывать их. На самом деле я не любитель такого досуга, но сейчас надо было чем-то себя занять, так как до города сутки езды, а убивать время с вахтовиками за распитием водки не хотелось. Они как раз к тому времени уже оживленно беседовали о каких-то своих темах.

– Кать? Извините, можно вас? – как можно деликатнее обратился я к ней.

Девушка оторвалась от книги и посмотрела на меня вопросительно.

– Поможете кроссворд разгадать? Сижу тут, силюсь вспомнить некоторые слова, да никак не получается.

– А в чем загвоздка возникла?

Я придвинулся к ней ближе, она тоже наклонилась в мою сторону и мы принялись заполнять пустые клеточки. Через минут двадцать мы уже сидели еще ближе друг к другу и я про себя потирал руки. Клюет! В это время к нам в плацкарт заглянул продавец газет и сунул нам на рассмотрение стопку свежей «макулатуры». Виктор и Василий недоуменно посмотрели в его сторону и отвернулись. Я решил взять последний номер объемной цветной газеты.

– Давайте читать вместе? – предложил я Кате. Она согласилась и я придвинулся к ней почти вплотную – плечо к плечу. Мы уткнулись в газету и погрузились в довольно занимательное чтение. Особенно мне всегда нравилась колонка «С ног на голову», где читатели рассказывали о случаях из ряда вон выходящих. Так и на этот раз.

Неизвестная женщина, лет под сорок, у которой несколько лет назад умер муж, стала на себе ловить неоднозначные и заинтересованные взгляды сына шестнадцати лет. Внимания особого она этому не придавала, хотя слегка насторожилась. И в один прекрасный выходной день приняла она ванную, вышла и прилегла на диван отдохнуть. Сына попросила принести ей чего-нибудь попить. Молодой человек принес кружку с водой, присел рядом на диван, положил руку ей на бедро и пока женщина пила, начал поглаживать ногу. Женщина опешила, а сын тем временем ее поцеловал. Далее она, стосковавшаяся по мужской ласке, с собой не смогла совладать и не препятствовала ласковым действиям сына. И «это» случилось между ними. В итоге женщине стало очень стыдно и она через газету каялась в содеянном.

Вот такие дела творятся на белом свете!

Через полчаса, а может и больше, я почувствовал голод и решил перекусить.

– Кушать хотите? – спросил я у попутчицы, на что она отрицательно помотала головой.

– А будете? Со мной за компанию, – решил я шуткой спровоцировать ее. Она посмотрела на меня и все-таки согласилась. Ну что стоит молодому парню уломать девушку? Да ничего! Настроение поднялось. Попросил Катю на минутку привстать, достал из-под полки продукты, она тоже достала свой пакет с едой и мы принялись готовить себе кушать. Я, к сожалению, не мог похвастаться наличием у себя деликатесов, отчего мне даже немного стало стыдно за то, что пригласить к трапезе – пригласил, а особых яств-то и не имел, но сразу отбросил весь стыд. Чем богаты, тем и рады! Пусть и этому радуется. Зато у Кати оказалась копченая курица и целая банка салата с крабовыми палочками.

– Угощайтесь, – протянула она мне бедрышко и салат. Я не отказался.

– Вот черт! Извините, забыл представиться. Меня Эдик зовут! И… давай на «ты» уже, сколько можно важничать?!

– Давай… Эдик. Очень приятно познакомиться!

– И мне! – При этом я взял бич-пакет, пошел и залил его кипятком из бака. Пришел обратно, сел и сразу от аромата и вида еды чуть не захлебнулся слюнями. Принялся уплетать за обе щеки, так как не ел с самого утра. Катя попила яблочный сок и совсем немножко поела салата.

– Так ты из N-ска? – спросил я у нее, прожевав первый кусочек курицы.

– Да, теперь там живу. А вообще, родилась в селе, но когда мне было четыре годика, мои родители переехали в город.

– Ну и правильно, чего в селе делать-то!

– Да, к тому же еще одной причиной было то, что у меня отец с бабушкой не очень ладил. Он считал, что она его не жалует и заговор сделала против него. Вот они с мамой моей с тех пор стали не очень дружно жить, и пять лет назад развелись.

– Ого! Да ты, наверное, тоже потомственная колдунья? – полушутя поинтересовался я, доедая курицу.

– Да нет, какая я колдунья! Бабушка просто знала некоторые рецепты оздоровления с помощью разных трав, не более того. Уж не знаю, почему папа так думал.

– Да ерунда все эти заговоры, не верю я в них! Мало ли причин у них было для ссор? У меня родители тоже все время ругались, знаешь, из-за каждого пустяка! Меня это так все время беспокоило, слышать неприятно было как они друг друга «ласково» называли. Теперь обоим под пятьдесят, так вроде приживаться стали, уже меньше скандалят, – я принялся за бич-пакет, который к этому времени уже запарился.

– Я понимаю тебя, мне вот вообще страшно становилось от их ссор. Как начнут с какой-нибудь мелочи, а потом мама заканчивает в слезах, а папа обязательно вспоминает бабушку. И вообще, чего это мы про скандалы? Может, тему сменим? Ты чем занимаешься, Эдик?

– Давай сменим. Хм, если ты имеешь в виду мою работу, то я работаю инженером-геологом. Только не спрашивай, где, все равно не скажу, – бич-пакет оказался чересчур острым и в горле сильно запершило.

– Хорошо, не буду спрашивать. Ты давно работаешь? А вообще, где учился? В Нефтегазовом университете?

Я кашлянул.

– Само собой в Нефтегазе, на такую специальность больше негде вроде, – пожал я плечами. – Работаю уже четыре года – с пятого курса. Нравится, не жалуюсь. А ты чем занимаешься? – пошел я разведывать обстановку. Девушка посмотрела на меня своими синими глазами. А я закашлялся, так как красный жгучий перец стал нестерпимо драть горло.

– Что с тобой? – повернулись ко мне вахтовики, к этому времени почти прикончив водку.

– Да нет, ничего, просто… перец жжет! – выдавил я, мужики недоуменно на меня посмотрели, потом враз загоготали. Через секунду до меня дошла причина их смеха.

– Ну вы, извращенцы! Я ж красный перец имел в виду!

– На тогда водочкой запей, может, полегчает?! – заботливо предложил Василий.

– Вы что, хотите смерти моей?!

– Эдик, не ешь больше эту гадость! Лучше сок попей и курицу еще поешь. Мне не жалко, все равно одной не справится.

– Хорошо, – улыбнулся я ей. – Так на чем мы остановились?

– А! Насчет того, чем я занимаюсь. Еще учусь… На историка.

– Да ты что?! И на каком курсе?

– На четвертом!

– Перешла или закончила?

– Третий закончила, буду на четвертом учится.

Я тут же принялся прикидывать, сколько же лет Кате. Так, школу обычно заканчивают в семнадцать лет, плюс три года университета – это получается лет двадцать. Ну ничего, самый сок, хотя выглядит моложе своих лет.

– И чего это тебя на север потянуло? Все нормальные люди летом на юг ездят, на море, – акцентировал я внимание на последнем слове.

– У меня на севере тетя живет. Я к ней ездила, с сестрой двоюродной общалась, а то не виделись уже несколько лет. А на море… На море меня родители пообещали отправить, когда диплом получу, так что еще два годика и увижу его! – улыбнулась моя новая знакомая. – А ты сам что на севере забыл?

– Угадай, что геолог может летом там делать? Конечно, в командировке был. Ужас, конечно, на буровой две недели провести! Комары, гады, по-моему, ни одного живого места не оставили! – воскликнул я и тут же захотелось до ужаса почесаться. – Как тебе белые ночи?

– Странно так, вроде ночь, но так светло, будто днем, только солнца нет. В нашем городе не так…

– А на юге вообще не бывает белых ночей, представляешь?! Вот я был в Сочи, так не зря же в песенке поется «в городе Сочи темные ночи» – там только солнце в море сядет, как сразу темно становится, небо почти черное, и звезды такие яркие и созвездия совершенно другие… А по набережной одно удовольствие гулять – бары и кафе на каждом шагу, столько развлечений, что просто даже посмотреть на все это приятно, музыканты вживую поют… Вот когда устанешь от шумной набережной, спустишься на берег, сядешь на камни, позади тебя останется вся суета, над головой звездное небо, а впереди – ночное море. Вдалеке светятся огоньки с кораблей и катеров, ветер доносит запах рыбы, водорослей и соли… И волны с шумом и пеной бьются в своем ритме… Романтика, одним словом!

– Да уж… Ты так рассказываешь, что мне безумно захотелось на море. Прямо сейчас, а не через два года!

– Да не заметишь, как это время пролетит, еще жалеть будешь, что так быстро!

Катя покивала головой и задумчиво замолчала. Я наконец-то почувствовал приятную тяжесть на желудке, дожевал хлеб и убрал за собой остатки пищи. Взял бутылку пива и сделал протяжный глоток.

– Ах, хорошо! – похлопал я себя по животу. – Спасибо, тебе милая девушка, не дала умереть парню в самом расцвете сил от голода!

– Пожалуйста! Хорошему человеку всегда приятно сделать доброе дело! – она улыбнулась, чем вызвала и мою улыбку в ответ.

– Ладно, я сейчас подремлю, – предупредил я девушку, потому что мои веки стали тяжелыми и глаза начали слипаться.

Она кивнула. А я взобрался на верхнюю полку, окинул взглядом мужиков, которые продолжали свои разговоры и провалился в сон.

4. Дики. Происшествие в каптерке. Ссора с отцом

Очнулся Серега лежащим на животе поперек стула. Голова раскалывалась, отчего он сделал вывод, что эти подонки ударили его чем-то по ней. Руки его были связаны веревкой. Он хотел пошевелится, но понял, что на нем сверху кто-то сидит и не позволяет встать на ноги.

– Он очнулся вроде! – прошептал Пискун и поерзал, отчего Серега чуть не задохнулся – этот верзила весил около центнера. В это время перед глазами парня появилось довольное лицо Гнилина.

– Мы почти заканчиваем, – улыбнулся он во весь рот, сверкая передними золотыми зубами. И только тут до ушей Сереги дошел звук, напоминающий жужжание бормашины и он понял, что лежит на стуле со спущенными штанами.

– Сволочи! – заорал Серега и начал отчаянно сопротивляться, за что Гнилин схватил его за нос и начал выворачивать.

– Лежи спокойно, сука! Иначе будет хуже, – угрожающе произнес он.

– Отпусти!

– Уже немного осталось, потерпи, голубчик! Сидоренко, давай скорее, а то он начинает нервничать!

– Уроды!

Гнилин схватил Серегу за ухо.

– Сука! Забыл, как надо разговаривать со старшим по званию?!

– Пошел ты!

Младший сержант разъярился не на шутку, но сдержал себя.

– Ничего-ничего, – пробормотал он. – Еще пожалеешь, что не уважаешь своего командира.

– Все, готово! – радостно сообщил Сидоренко и присел рядом с Гнилиным перед лицом Сереги. – Теперь ты у нас с татуировкой! Красавец!

Все трое заржали.

– Вставай!

Пискун хлопнул его по ягодице и отошел в сторонку.

Серега побелел от злости и унижения, и ему вдруг захотелось плакать. Он встал на ноги и медленно натянул на бедра штаны. Ягодицы болели от только что нанесенной татуировки неизвестного содержания. То, что это была какая-то мерзость, парень не сомневался.

– А теперь, голубчик, в наказание за свое непослушание обслужи-ка «дедушку»! – довольно сощурил глаза Гнилин.

Серега огляделся и заметил, что прапорщика в каптерке не было. Под столиком стояло две пустых бутылки водки. Значит, твари нажрались и решили поиздеваться всласть. Серега посмотрел на всех троих ненавидящим взглядом. Интересно, выйдет ли он сегодня отсюда живой? Тогда «дед» вдруг ударил его кулаком в живот.

– Исполняй приказ!

Парень загнулся, задыхаясь и пытаясь ухватить воздух ртом. Сидоренко и Пискун подбежали и схватили его за руки. Он попытался вырваться, но пьяные старослужащие крепко держали его.

– А ну, тихо! Давай-ка, голубчик, поработай ротиком! – презрительно пробормотал младший сержант.

Двое накинулись на Серегу, страшно ругаясь и матерясь, и силой поставили его на колени перед командиром отделения, насели сверху, чтобы не вырвался. В это время Гнилин неспешно стал расстегивать ремень, затем ширинку.

– Пошел ты! – сквозь зубы процедил Серега.

– Что ты сказал?! – заорал тот, потом осекся и сбавил тон. – Ты че, не понял? Я сказал, обслужи меня!

Серега побелел и помотал головой.

– Лучше убей меня.

На него тут же со всех сторон посыпались удары кулаками.

– Да ты же голубой! По тебе же сразу видно! Что тебе стоит? – Разошелся «дед». Его серые глаза были подернуты мутной пеленой, верхняя губа некрасиво дергалась, каждый раз обнажая передние золотые зубы. – Ты ведь там, в своем Бобруйске, не один член отсосал, ведь так!? А, педик?! Теперь у тебя на жопе и тату об этом говорит. Давай-давай! Я жду! Ну! За дело!

Двое державших парня стали бить его по спине и голове и подталкивать к промежности «деда», который уже спустил штаны с бедер и свысока смотрел на Серегу. А тот понял, что у него есть только два выхода – либо сделать то, что просит этот подонок, и потерять свою честь раз и навсегда, либо быть избитым, вероятно до смерти.

Серега посмотрел на «деда», кивнул. Тот ухмыльнулся и придвинулся ближе. Солдаты засмеялись, а парень, насколько позволяли ему движения, размахнулся и заехал тому между ног головой. «Дед» взвыл…

Сергей пролежал в госпитале долго. Во время этой стычки он получил переломы рук и ног, сотрясение мозга, была травмирована печень, и это не считая большого количество ушибов – гады постарались на славу. Били так, чтобы на всю жизнь запомнил. Но, видимо, он родился в рубашке, потому что на нем все зажило довольно быстро, без осложнений. Лежа на больничной койке парень понимал, что возвращаться в ту же часть ему грозило смертельным исходом.

На этом месте рассказа Серега остановился и посмотрел на хозяина, лежащего на диване. В комнате было темно и практически ничего не видно.

– Эй, Дики! Ты еще не спишь?

– Нет. Я слушаю, – уставилась на него пара глаз, белки которых блестели в темноте от света фонаря за окном.

– Ты не против, если я еще выпью?

– Пей сколько хочешь.

– Спасибо.

Налив себе еще сто грамм коньяка, Сергей выпил его залпом, поморщился. Затем продолжил рассказ.

Когда его выписали из госпиталя, он сбежал. Дезертировал, одним словом. Город, в котором он служил, находился неподалеку от Сочи, поэтому дома он был вечером этого же дня. Родители, от которых начальство военной части сокрыло всю информацию о состоянии Сереги, даже и не догадывались о том, что ему пришлось перенести, но были рады и удивлены одновременно. Правда, отец, который в свое время дослужился в армии до капитана, был озабочен бегством сына и считал его поступок позором. Он стал допытываться, что послужило поводом для дезертирства, и Серега ему признался. Тогда отец, до сих пор поддерживающий связи в военными, без лишних вопросов позвонил, кому надо и уладил дело.

Серега потихоньку пришел в себя, в косметическом салоне свел татуировку на ягодицах (хотя там остались шрамы), устроился на работу в банк по своей специальности и жизнь пошла размеренная. До сегодняшнего дня.

Сегодня отец отмечал свой день рождения – пятидесятилетний юбилей. Гостей было много, в том числе и военные. Они праздновали долго – последний гость ушел далеко за полночь. За столом остались только отец, да сын. Они долго разговаривали обо всем, пока отец вдруг не вспомнил инцидент, произошедший с Серегой в армии. Выпив еще рюмку водки, он начал откровенничать про свою службу и Сереге стало не по себе. Оказывается, отец в свое время, подобно Гнилину, тоже издевался над новобранцами, иногда избивал их с друзьями, иногда еще хуже – совершал изнасилования, особенно женоподобных парней. При воспоминании о своих деяниях на глазах у отца появились крупные слезы. Он говорил Сереге, что это была вынужденная мера, что неуставные отношения в армии только способствуют поддержанию порядка и дисциплины, просто иногда командиры перебарщивают и рядовые страдают больше, чем положено.

– В армии так, сынок: если не ты, то тебя, – говорил отец, вытирая слезу. – Да и не только в армии – везде так. С нее для многих парней начинается серьезная взрослая жизнь и армия помогает стать настоящими мужчинами. Если будешь слаб и не докажешь, что ты – мужчина, тебя мигом опустят те, кто сильнее. Это закон природы. Пойми, сынок, если бы я так не делал, то меня быстро бы причислили в отряд слабаков и тогда уже надо мной бы издевались, а я так не хотел! Надеюсь, те парни, над которыми я глумился с товарищами, поняли этот закон природы и сейчас живут достойно, как настоящие мужчины. Никогда, запомни, никогда не бойся того, кто сильнее тебя. Ты тоже сильный и ты можешь дать отпор. Главное – не сдавайся, борись до последнего, пока в тебе есть силы и пока ты дышишь.

Вот я тебе это сейчас говорю, но меня все равно гложет совесть за причиненные страдания тем парнишкам. На мне, сын, висит этот груз и никак мне его не снять! Ну хоть ты скажи, что не сердишься на меня за мою молодость!

Сергей сидел и молчал все это время. Он никак не мог согласиться с отцом и его зверскими поступками.

– Ну что ты молчишь, сын?

– Отец! Я возмущен до предела! Ведь со мной чуть не поступили точно так же! А если бы я не смог вырваться и меня бы изнасиловали эти звери?

– Я тобой горжусь – ведь ты не сдался!

– Мне никогда не понять тебя, отец, и я не смогу это простить, так же, как не смогу простить этих извергов! Ведь у меня теперь отметка на всю жизнь! – кричал Серега.

– Сережка, прости их, они не ведали, что творят! Когда-нибудь они поймут свои ошибки.

– Да, но тогда будет слишком поздно! Как можно издеваться и насиловать тех, кто слабее тебя?! Ведь они, по сути, ни в чем виноваты. Просто они такие!

– Согласен. Но я со своим характером не мог терпеть таких хлюпиков рядом с собой и делал все, чтобы их вывести из равновесия, хотел, чтобы они проявили свою мужскую сущность и дали мне, наконец, в лоб. Но они этого не делали, а я злился еще больше! Терпеть не могу слабаков! Мужик должен быть мужиком. И такие парни только позорят весь род мужской!

– Вот ты как говоришь?! А я тебя чем-нибудь опозорил?

Отец замолчал, задумался. От этого разговора его круглое лицо раскраснелось, а на лбу вступили капельки пота. Он взял со стола салфетку и вытерся. Сергей тем временем продолжал.

– Интересно, что бы ты сделал, если бы ты узнал, что я поддался тем подонкам? Как бы ты отреагировал, если бы узнал, что твоего сына изнасиловали?

– Я бы порвал их на куски!

– Тебе не кажется, что ответ логически не вяжется с тем, что ты только что говорил?

– Может, и так, но ведь ты – мой сын!

Сергей на секунду задумался. Его нижняя губа задрожала.

– Да, я твой сын. И я натерпелся за то недолгое время, что отдавал долг Родине. А знаешь ли ты, отец, что я тебе хочу сказать? Признаюсь тебе честно, я – гомосексуалист. И если бы мне вдруг понравился этот Гнилин, я бы с удовольствием оказал ему услугу! Но дело в том, что он…

Серега не успел закончить, потому что отец взревел и набросился на него, повалил на пол и сомкнул руки на шее у сына. Его красные глаза выражали отчаяние и обреченность и постепенно наполнялись слезами, которые скапливались в уголках глаз крупными и блестящими каплями. Губы скривились и шептали только одно слово: «убью».

Тут в комнату вбежала мать, видимо, разбуженная криками, и принялась оттаскивать отца от Сереги, который уже задыхался и хрипел. Внезапно отец отпустил парня, медленно поднялся на ноги, затрясся, сел на диван и беззвучно заплакал, закрыв лицо руками. Мать помогла Сереге подняться на ноги.

– Что тут произошло?! – закричала мать.

– Господи, за что? – тихо бормотал отец.

– Ненавижу! – прошептал сын, схватил куртку и выскочил из дома.

Серега вздохнул, потрогал разбитую губу и поморщился.

– Вот такие дела, – сказал он и посмотрел на Дики.

– Тебе не жалко отца? Я прекрасно понимаю его чувства.

– Нисколько! Он сам виноват. Слишком суровый и принципиальный, он всегда идет на поводу у своих принципов. И это мешает ему смотреть на мир объективно.

Наступила тишина, которую нарушил Дики.

– Что ты собираешься делать дальше?

– Не знаю, – опустошенно произнес Серега и опустил голову. Начал ковырять ногти на ругах.

– Можешь пока пожить у меня.

– У тебя? – Серега вскинул глаза на хозяина. – А тебя не смущает, что я голубой?

Дики помотал головой и улыбнулся.

– Не смущает.

И в этот момент оба почувствовали, как между ними проскочил электрический разряд.

– Дики! – радостно вырвалось у парня в белоснежной рубашке, когда они оказались на расстоянии в метр, хотя в его голосе проскользнули нотки усталости. Сергей как мог, одной рукой обнял загорелого Дики, а тот похлопал его по плечу.

– Я так соскучился! – шепнул Сергей другу. Тот в ответ улыбнулся. И они принялись обмениваться событиями, произошедшими за день.

Со стороны могло показаться удивительным, что может связывать двух совершенно разных с виду человека. Один – высокий светловолосый, статный, с горой мышц, самоуверенный, с модельной внешностью, второй – невысокий брюнет, по виду среднестатистический менеджер.

– Что сегодня делать будешь? – поинтересовался Дики у своего друга. Тот нахмурился.

– Зайду в клуб.

– В клуб? Но сегодня там ничего интересного не будет, – как можно безразличнее констатировал Дики.

– Мне ничего и не надо. Достаточно будет на тебя посмотреть, – спокойно ответил Сергей.

– Хорошо. Как хочешь. Пойдешь к открытию или попозже?

– Посмотрим, – уклончиво ответил Сергей.

Дики нахмурился. Как бы чего его друг не задумал. Еще предстоит приватная вечеринка с Борисовым, которая грозит вылиться в головную боль, если Сергей узнает.

5. Эдуард. Пикап на практике. Разговоры о нравах

Часа через два мочевой пузырь не выдержал и разбудил меня. Я спустился вниз, надел свои туфли. Василий с Виктором к этому времени устали болтать и храпели каждый на своих полках, Катя тоже мирно посапывала, завернувшись в простынь, на груди ее лежала книжка. Я нагнулся, стараясь не дышать, и прочитал заглавие: «Курс начинающей стервы». Я тихонечко присвистнул и про себя рассмеялся. Как-то не вязался у меня образ Кати и понятие «стерва». Со стервами, конечно, любопытно играть в игры, соревноваться – кто кого, но утомительно это и наскучивает, а затем и надоедает. Я как-то имел несколько раз дело с такими. После того, как они отдавались мне в постели, сразу становилось ясно, насколько наигран этот образ. Но это только, если девушка намеренно вырабатывала в себе стервозные качества. Другое дело, если она прирожденная стерва. Но такие мне еще не встречались.

Стерва – это всего лишь маска. Она придает женщинам уверенность, в ней они кажутся успешными, неприступными, готовыми идти по трупам и так далее. Но как только остаются наедине с собой и снимают маску, сразу открывается вся их слабость и беззащитность, обнажается душа. Палец даю на отсечение, что стервы частенько плачут от одиночества. Далеко не всем девушкам идет такая маска. По мне, так лучше скромных, ласковых и добрых нет – они такие беззащитные и доверчивые. Стоит только им показать, какой ты хороший, что увлечен такой девушкой и готов ее защищать от всего и всех, как она уже твоя.

Вообще, в женщине всего должно быть понемножку. Как там говорится, точно не помню: «на кухне женщина должна быть хозяйкой, с детьми – заботливой матерью, на работе – стервой, в постели – львицей».

Сделав свои дела в туалете, покурив в тамбуре, я вернулся и присел на краешек нижней полки. Взял свою бутылку с пивом, допил остатки. Катя заворочалась и открыла глаза, посмотрела на меня.

– Доброе утро, – усмехнулся я.

Она улыбнулась.

– Видишь, я тоже уснула, читая, – пробормотала Катя, покраснев, и быстро закрыла книгу, убрала ее под подушку. Я сделал вид, что ничего не заметил. Она приподнялась, села, протерла глаза, посмотрела за окно. Ничего нового там не было, только леса.

– Вставай, а я тебе чай принесу!

– Ой, спасибо.

Я взял ее кружку, пошел к проводнику, попросил себе стакан с ложкой, два пакетика с чаем, два с сахаром, налил кипяток, принес, поставил на столик.

– Держи. Сахар не клал.

– Спасибо, Эдик. Я без сахара пью. Мне нравится вкус и аромат самого чая. А то когда он сладкий, без разницы какой сорт, по-моему, так вообще особого различия не ощущается. Вот в столовой университета так я вообще чай не беру. Мало того, что он непонятно какого происхождения, так еще и сахара мало и все это напоминает какое-то пойло. Уж лучше сок пить – и то полезнее.

– Молодец! Сахар и соль – белая смерть! Ну а я вот какой-то непутевый. И чай с сахаром пью, и без соли кушать не могу, и курю, и пью. Наркотики, только, не употребляю – вот что правда, так правда! – смеясь сказал я.

– Ну и зря все это употребляешь! Вредно же! Заботиться нужно об организме своем.

– Так, дорогая, – поучительным тоном произнес я, – жить вообще вредно – от этого умирают. Подумаешь, умру на несколько лет раньше, так зато при жизни не отказывая себе в удовольствиях.

– Какое же удовольствие, например, от курения?! Дым воняет, пальцы воняют, одежда вся прокуренная и изо рта несет. Фу!

– Кому не нравится, пусть рядом не находиться, – смешливо высказался я, в душе все-таки оскорбившись на такие слова. Что от меня несет, еще никто не говорил, а большинство моих знакомых девушек курят и бросать не собираются. – И ради кого-то я тоже не собираюсь отказываться от сигарет.

– Я разве тебе что-то говорю? Просто высказала свое субъективное мнение, вот и все! Кури себе на здоровье, только знай, что не всем запах сигаретного дыма приносит несказанное удовольствие, – надула губки Катя.

– Принял к сведению. Ладно, давай сменим тему! Ты лучше скажи, какие планы на лето?

– На лето? Если честно, то никаких особенных. К бабушке вот еще съездить надо на пару неделек. Но это в августе.

– Везет студентам. А я вот вернусь на работу и буду трудится, трудится и еще раз трудится… У меня отпуск скорее всего осенью будет, потому что к концу лета надо много отчетов сдать по договорам. Может, к морю махну. Давненько не был, соскучился уже по курортному отдыху. Пальмы там, девочки, вино, море, солнце! Развлекайся – не хочу!

– И часто ты так с девочками развлекаешься? – неожиданно спросила она меня.

– Когда как, – кашлянул я. – С моей работой могу сказать, что не часто. У меня вообще-то подруга есть, – ляпнул я ни с того ни сего и понял, что свидание с Катей может сорваться. – Была, – я задумался и решил, что все же лучше сразу сказать правду. – Или есть. Даже не знаю теперь точно. Вот приеду в город и выясню с ней все до конца.

– Так значит, девушка, – протянула моя спутница. – Зачем же со мной встретиться хочешь?

– Потому что ты мне нравишься. Если у меня есть девушка, что из этого? Я ей предложение руки и сердца не делал, обязательств не давал. Я человек свободный, себя не собираюсь ограничивать в желаниях. Да и вообще, я же тебя в постель к себе не тащу, а просто о свидании договариваюсь. А ты что, такая правильная, что не признаешь свиданий с мужчинами, у которых есть подруги?

Катя покраснела и, судя по всему, оскорбилась.

– Во-первых, я не понимаю тех, кто начинает гулять направо и налево. Скажи, зачем же тогда вообще заводить какие-то отношения? Во-вторых, мне не нравится эта ситуация, ведь твоей девушке наверняка будет обидно, если она узнает, а я не хочу, чтобы кто-то обижался. В-третьих, хочу поинтересоваться, почему мужчины такие существа – им все время хочется каких-то приключений и похождений?

– Можно, я просто проигнорирую все твои замечания и просто спрошу? Ты согласна на встречу или нет? Только скажи мне «да» или «нет», – я решил рубануть с плеча, чтобы не пререкаться, а то еще не дай бог, Катя обидится из-за моего сугубо личного мнения, если начну отвечать. – «Да» или «нет»?

Катя замолчала, посмотрела на меня исподлобья.

– Да. На самом деле лично я ничего не теряю из-за этой встречи. Вот поэтому и согласилась.

– Умница! – я в порыве радости приобнял ее и поцеловал в щеку, отчего она отдернулась и покраснела.

– Что, воняет сигаретами? – притворно непонимающе вскинул я брови.

– Эдя, ты времени зря не теряешь, уже к девушке пристаешь? – прокряхтел Василий со своего места. Он, оказывается, уже проснулся и наблюдал за нами со своей верхней полки.

– Нравится мне она, – подмигнул я ему и посмотрел на реакцию белокурой синеглазки. Краска еще заливала ее щеки и она промолчала.

– Если нравится, тогда другое дело. Бери ее под руку – и в ЗАГС, а то вы молодые взяли моду – сначала дай пожить, а потом уж, если что, то и расписываться. У меня вот доча тоже так с парнем вот уже пять лет живут. Никак не хочет зятек регистрировать отношения. Че, говорит, и так все хорошо. А я вот думаю, как детей им рожать? Доче-то вот уже двадцать четыре стукнет, а она не решается заводить ребенка. А все почему? Потому что нет у нее гарантии, что не уйдет он от нее. Кому она потом нужна будет, кроме нас с женой, естественно, беременная или с ребенком? Нынешние парни хитрые стали – им только главное, чтобы по-хозяйству, да в постели. А если не в браке, так это значит, что нет у девки никаких прав на мужика. Вот мужики и уходят, считая, что правы, мол не расписаны, значит свободны от обязательств. Удобно им, видишь ли. Ну че, не так что ли? А, Эдя, скажи от имени молодежи!

– Да прав ты, отчасти! Только ведь не все такие. Есть и те, у кого понятие честь, совесть, ответственность еще играют свою роль.

– Так такие все по закону делают! Чего им, ответственным, бояться-то?

– Давай-ка у нашей белокурой спутницы спросим! Вот у тебя, Катя, какое мнение на этот счет? Надо, прожив какое-то время, в ЗАГС идти? И зачем вообще регистрировать отношения, если при совместном житие все хорошо?

– Ну знаешь, на первый вопрос я могу дать только положительный ответ. Во-первых, без каких-то гарантий как же совместное имущество наживать, ребенка рожать? Чаще ведь мужчины противники официальных отношений, потому что у них в крови – стремление к свободе. Я уже у Эдика спрашивала, почему всем мужчинам хочется каких-то приключений и похождений, хотя и так все ясно – инстинкты, которыми они не хотят управлять!

– Ну конечно, связанный по рукам и ногам обязательствами мужик – это уже не мужик, а какой-то жалкий… мужчинка! – вставил я свое замечание.

– О чем спор? – проснулся Виктор.

– Так ли уж нужен штамп в паспорте при совместном сожительстве?

– Так штамп только бабам и нужен! А на самом деле настоящий мужчина должен уважать мнение любимой женщины и защищать ее – это его прямая обязанность. Потому что, – подмигнул нам Виктор, – гулять можно и так и этак, главное, чтобы никто не узнал. А если мужик решил уйти, то он сделает это в любом случае, а если он еще и наглый, то и заберет себе большую часть имущества. Так что, Катенька, смотри в оба, прежде чем связываться с кем-то.

– Правильно, Витька! Слышь, а может еще пол-литра возьмем?

– А че, можно, проспались ведь уже, а времени еще только семь!

– Ну пошли, перекурим, да покумекаем, че к чему, – сказал Василий, еле спускаясь с верхней полки и кряхтя при этом.

– Ага, пошли, – и вахтовики потопали в сторону тамбура.

Я повернулся к Кате.

– Нам рано еще такие вещи обсуждать, – подмигнул ей, – может, лучше, газету почитаем?

– Согласна, давай.

Катя откинулась на стенку плацкарта, я придвинулся к ней и положил голову ей на плечо, достал газету. От тепла женского тела мне было приятно, но потом стало нестерпимо жарко от ощущения этой милой блондинки под боком. Я занервничал и заерзал. Мысли заработали быстрее. Как жалко, что мы в поезде!

– Тебе удобно? – спросила меня она.

Я утвердительно буркнул в ответ и понял, что эта девушка мне определенно начинает нравится и я ее хочу не просто трахнуть пару раз, а хочу постоянно защищать, оберегать и любить постоянно… Такую беззащитную, трогательную, нежную, маленькую… Распустил слюни, блин! Я читал, а строчки проплывали мимо моего сознания, смысл читаемого тут же утрачивался. Рука нестерпимо чесалась – так мне хотелось погладить и помять грудь девушки, ну или хотя бы просто обнять ее за талию. Я еле сдерживался, чтобы не уткнуться губами и носом ей в шейку – такой сексуальный и естественный аромат исходил от нее. И как только я представил, какая нежная у нее там кожа, почувствовал шевеление в штанах.

– Ты дочитал?

– Да, – машинально ответил я, даже не вникнув в суть вопроса. Катя потянулась, чтобы перевернуть страницу и случайно дотронулась до моей ладони. Меня словно ударило током – такие нестерпимые остро-сладкие были ощущения, и сразу бросило в жар. Я быстро оценил обстановку, понял, что нужно начинать действовать. Взял Катину руку в свою и поднес к губам. Она не сопротивлялась. Я поцеловал ее в ладонь, затем в локтевой сгиб, далее хотел поцеловать в плечо, но Катя повела им, отодвигаясь. Я придвинулся к ней и продолжил поцелуи.

– Не надо, – еле слышно произнесла девушка.

– Хорошо, – ответил я на ее слабый протест и поцеловал ее в шею. Катя попыталась отодвинуть меня.

– Эдик, тут люди, не надо.

– Хорошо, – и поцеловал ее в подбородок.

– Эдик, – воскликнула Катя.

Я понял, что надо срочно идти в тамбур курить, подумалось мне.

– Хорошо! Как хочешь, – соскочил я с места и отправился по проходу в конец вагона. Люди занимались кто чем: кто-то спал, кто-то ел, кто-то пил, кто-то читал, в общем, ни у кого схожих со мной проблем я не заметил.

В тамбуре уже стоял один небритый мужик в майке и курил. Затянувшись, я принялся размышлять о том, что сейчас происходит. Во-первых, Катю хочу однозначно; во-вторых, хочу продолжать с ней общение и за пределами поезда; в-третьих, у меня есть подруга; в-четвертых, мне еще ехать больше полусуток…

Я вернулся на свое место, и, не глядя на девушку, залез молча на верхнюю полку. Закрыл глаза. Со всех сторон сразу окутали мысли. Какая же все-таки странная жизнь! Никогда не подумаешь, где вляпаешься по самые уши! Ну ничего, как-нибудь прорвемся!

Часов в десять вечера я проснулся, посмотрел за окно – уже слегка начало темнеть и по-прежнему сплошные леса. Потянулся, затем свесил голову и посмотрел вниз. Катя вроде спала, Василий с Виктором мирно храпели. Быстро они справились и вырубились! В поезде было тихо – большинство людей уже спало, а остальные разговаривали на полтона ниже.

Я слез вниз, сел на краешек Катиной полки. Положил руку ей на колено и погладил. Она вздрогнула и открыла глаза, посмотрела на меня недоверчиво. Безо всякого выражения, предложил чаю. Она не отказалась.

Моя попутчица приняла сидячее положение и взяла чашку из моих рук, стала пить и кидать на меня виноватые взгляды. Я обнял девушку за коленки. Она промолчала и тогда я решительно наклонился к ней и поцеловал в уголок рта. Почувствовал вкус ее мягких женских губ и приятное тепло разлилось по телу от этого целомудренного поцелуя.

– Ты такая сладкая.

Отстранившись, Катя сидела, молча, не шелохнувшись и смотрела на меня во все глаза. И я понял, что она тоже хочет меня. Резко притянув ее к себе, поцеловал более страстно. Меня бросило в жар от ее вкуса, запаха, от ее женственности, и от совокупности всех этих ощущений было очень трудно себя сдержать, чтобы не накинуться на нее. Только этого мне еще не хватало, чтобы в поезде наброситься на девушку и заняться с ней сексом. Хотя подобное было в моей жизни.

Было это лет шесть назад. Я возвращался с отдыха в Адлере в родной город. Ехать было очень долго – почти трое суток и чтобы хоть как-то скоротать время, мы с другом принялись кадрить всех симпатичных девчонок в нашем вагоне. К концу дня мы уже определились с подругами и весело с ними болтали. Девчонки оказались из соседнего города – почти до самого дома будут попутчицами! Каждый из нас, включая и Надьку с Машкой, везли по нескольку литров вина домой. Ну, естественно, оно тут же пошло в ход, потом заиграли гормоны и к вечеру мы уже ходили в тамбур целоваться.

Я несколько раз предлагал своей Надьке воспользоваться свободным туалетом или тамбуром, но она отказывалась. На утро на трезвую голову ее, конечно, понял. Еще бы – стоя, в таком неудобном месте и при страшной трясучке! Днем мы продолжали наше общение и к вечеру мне пришла одна идея как «это» сделать. Дело в том, что мы с Коляном ехали на «боковушках» и я вспомнил, что когда-то давно видел как одна бабка подоткнула край одеяла под матрац верхней полки и таким образом завесила им свою внучку, лежащую снизу. Получилась своеобразная и надежная ширма от посторонних глаз.

И вот, когда стало совсем темно и в поезде приглушили свет, я отправил Коляна к своей подруге, пообещав, что попозже ему уступлю свое «убежище». Мы с Надей залезли вдвоем с ногами на полку за скрывающее нас ото всех одеяло, оставшись лишь наедине в полумраке, да с проплывающими мимо нас пейзажами под луной.

Ощущения были довольно щекотливые, и одно дело, когда мы просто сидели в интимной и располагающей к сексу обстановке вдвоем с девушкой и совсем другие, когда «процесс» был в самом разгаре. Потому что люди, да и проводники изредка проходили мимо нашего «шалаша» и мало ли что им взбрело бы в голову. Я думал об этом, но тем не менее процесс продолжал… В общем, дело было сделано и воспоминания с той поездки остались обалденные!

Сейчас, естественно, мы были не на боковых местах, я уже старше, да и Катя – совсем не та девушка, с которой можно заняться сексом в поезде, а потом разойтись в разные стороны, как будто ничего и не бывало. Поэтому я только лишь целовал ее и чувствовал, как пожар разгорается все сильнее и так просто его уже не потушить. Моя милая спутница видимо, тоже поняла это и отстранилась от меня.

– Все, надо остановиться! – она тяжело дышала, а щеки ее горели. Я сел рядом, взял ее ладонь в свою руку и мы принялись смотреть в окно на проплывающие пейзажи и на недвижимо висящую луну на северном светлом небе. Каждый думал о своем, но, даю палец на отсечение, наши мысли были схожи.

6. Дики. Сэм показывает, кто хозяин. Безуспешная попытка Сони

– Давай, иди парень! Твой выход! – прокричал Сэм, стараясь перекрыть своим голосом громкую музыку. Сэм был среди парней, участвующих в шоу в гей-клубе под названием «Семь гномов», самым главным. Он следил за порядком в клубе, приглашал новых парней, составлял шоу-программу на месяц вперед, договаривался с арт-группами, в общем, улаживал многие вопросы клуба и был управляющим. Сам себя он называл незаменимым человеком. Сэм любил все блестящее, как сорока, и сейчас нацепил на себя сиреневый пиджак, усыпанный блестками, на шею повесил увесистую золотую цепь с маленьким ключиком, на левую руку надел золотые часы с большим браслетом, которые он постоянно поправлял, на ноги – узкие кожаные штаны, обтягивающие его мускулистые ноги, картину завершали туфли с длинными и загнутыми носками. Волосы он зачесывал набок и прилизывал их гелем. Если повнимательнее присмотреться в его лицо, то можно было найти некое сходство с Микки Рурком. В целом, Сэм со своим бледным лицом, которое он тщательно прятал от солнца, аргументируя это тем, что кожа от ультрафиолета стареет быстрее и возрастают шансы заиметь рак кожи, выглядел нелепо, но, тем не менее, привлекательно. Сэм обожал нацепить на себя черную шляпу с узкими полями и, поправляя ее указательным пальцем, вертясь перед зеркалом, говорить себе под нос, так чтобы никто не слышал: «И почему меня еще не заметил ни один режиссер?!». Никто не обращал на эту его причуду внимания, так как почти все парни были заняты исключительно собой. По слухам, у него было криминальное прошлое, о котором сам Сэм никому и ничего не рассказывал, поэтому парни его слегка побаивались. На вид ему было около сорока лет.

– Давай! Публика тебя ждет! – проорал Сэмми в самое ухо Дики, который в это время проверял свою готовность перед зеркалом, и незаметно шлепнул его по заду с похотливой улыбкой. Парень быстрым шагом прошел к занавесу, отделяющему сцену от гримерки, резко откинул его в сторону и вышел на сцену под специально для него звучащую музыку. Яркий свет прожекторов, направленных прямо на него, ослепил его и заставил инстинктивно прищуриться, но через секунду его глаза привыкли и приняли привычное сценическое выражение неприступности и самоуверенности.

Дики начал танцевать. Самозабвенно, подчиняясь музыке. Его движения были грациозны и плавны, но в то же время сильны и размашисты. Он старался не смотреть на присутствующих в зале и вообще на то, что там происходит. Он смотрел поверх всех голов, туда, где противоположная стена соединяется с потолком. Он откинул все мысли и поддался музыке, слился с ней в едином ритме. Сегодня, да и в основном всегда, Дики выходил на сцену в образе средневекового рыцаря в металлических тяжелых доспехах, с длинным мечом, который старик Фрейд расценил бы как фаллический символ.

Дики искусно размахивал мечом, падал на колено, рубил невидимого противника, стараясь раскрошить его на куски, уворачивался от предполагаемых ударов. Через какое-то время на нем не было кольчуги, затем – нижней рубахи, скрывающей его мускулистый блестящий торс, и вот уже и его кожаные штаны слетели от одного движения умелой рукой и Дики остался в одних плавках серебристого цвета с мечом в руке. Внезапно он сделал взмах меча, имитирующий убийство врага, поднял гордо над головой меч и спрыгнул по-кошачьи в зал. Музыка все еще продолжалась и Дики прошелся не спеша и танцуя по залу, собирая под резинку плавок разномастные купюры. За одним из дальних столиков он признал Сергея, который сидел с сумрачным лицом. Дики направился к нему, краем глаза заметив наблюдающего за ним Сэма, и начал двигать бедрами перед парнем под музыку, поглаживая его по груди и плечам. Тот резко сунул под резинку плавок листок бумаги, сложенный в несколько раз, и схватил Дики за ягодицы.

Стриптизер развернулся и прошел на сцену, величественно кивнул зрителям головой. Музыка стихла и в зале раздалась буря аплодисментов, посетители одобрительно засвистели, а стриптизер, улыбнувшись публике, неспешно удалился за кулисы. Выступление состоялось.

– Ты, герой, парень! Настоящий герой! – насмешливо произнес Сэм, оказавшись за спиной у Дики, и поправил свои часы. – Сколько денег собрал? – поинтересовался он как бы невзначай, косясь на «улов» под резинкой плавок.

– Сэмми, у тебя длинный нос! – недовольно изрек Дики, пересчитывая чаевые. На глаза ему попался сложенный вчетверо листок белой бумаги.

– Следи за языком, Дики! Ты забыл, кто о тебе заботится? – тихо и с угрозой в голосе произнес Сэм. – Я, между прочим, видел, как ты крутился перед своим любовником. Я тебе не раз говорил запомнить, кто хозяин.

– Ну ладно, ладно, Сэм, не обижайся, – проворчал Дики, разворачивая записку.

– Не забывай, десять процентов моих! – кинул он ему, а затем, повернувшись к Кольту, стоящему перед зеркалом, заорал, – Парень, твой выход! Давай, публика тебя ждет!

– Да знаю я, отстань, – отмахнулся Дики, уткнувшись в записку.

«Милый Дики, я тебя очень люблю и очень ревную. Мое сердце не может выдержать, когда десятки или сотни глаз поглощены тобой, твоим сексуальным телом, твоими движениями, наполненными страстью, твоим гипнотизирующим взглядом! Я хочу, чтобы ты был только моим, но знаю, что это невозможно. И поэтому ревную. Иногда я думаю, что лучше умереть, чем знать, что все присутствующие в зале зрители хотят тебя, представляют свои жирные волосатые тела в сплетенном с тобой любовном клубке. Мне очень сложно, любимый, осознавать это. А ты иногда бываешь чересчур самоуверенным и самовлюбленным и все меньше обращаешь внимание на меня. Может, мне и правда стоит умереть?»

– Ну?! – требовательно встал сбоку Сэм, нервно теребя браслет часов и пуская дым сигаретой, зажатой в зубах. Курил Сэм не что-нибудь, а «Botzman’s Tabak» – одну из самых дорогих марок сигарет – и сладковатый запах заполнял помещение за кулисами, где было еще несколько человек.

– На! Забери все! – сдавленно выдавил Дики, быстро надел свои повседневные вещи и направился к выходу искать Сергея. Сэм схватил его за руку на полпути.

– Ты куда собрался, парень? Неужели, побежал за своим любовничком? Ну, уж нет! Старина Сэм никуда тебя не пустит.

– Отпусти руку, – разозлился Дики.

– Что ты сказал? Повтори, я не расслышал! – и Сэм отвесил ему звонкую пощечину. – Поосторожнее со словами, парень. Не забывай, кто перед тобой.

– Повторяю еще раз, отпусти руку! – попытался вырваться Дики, но Сэм только сильнее завернул руку за спину и потащил его за собой. Перед маленькой дверью он остановился, достал ключ, поковырялся им в замке, и втолкнул внутрь крохотного помещения сопротивляющегося парня. Зашел следом сам и запер за собой дверь. Щелкнул выключателем.

– Молчи, мразь! Теперь ты снова мой, – зло прикрикнул управляющий, вешая свой пиджак на крючок для одежды.

Дики гордо и презрительно смотрел на стоящего перед ним мужчину. Тот, заметив его взгляд, достал из-за спины пистолет и направил ему в лоб.

– Не смеши меня, парень. Делай то, что я говорю. А я говорю, чтобы ты раздевался. Ты знаешь, чего я хочу, иначе сам знаешь, что будет, уж извини за тавтологию!

Дики вздохнул и огляделся. Помещение было очень маленьким, метра два на два, отделанное темно-синей плотной тканью, на потолке висела ультрафиолетовая лампочка. При строительстве клуба здесь, видимо, планировался туалет или кладовка, но в настоящее время это помещение использовал только Сэм для своих личных нужд. Одной из его нужд было удовлетворение своих сексуальных потребностей в особо извращенной форме с парнями из клуба. Дики был единственным, кому эти забавы не нравились, но, по злой воле судьбы, Сэм предпочитал его всем остальным.

На полочке длиной во всю стену лежали наручники, плетки, хлысты, кожаные маски, цепи, различной длины и толщины насадки на фаллос, шарики, кляпы и прочие садомазохистские игрушки. В стену на высоте вытянутых вверх рук были вмонтированы крюки.

Дики знал, что отказываться он не имеет права, и это сильно давило на него, приходилось перебарывать себя и отдаваться воле управляющего. Временами Дики почти терял контроль и готов был убить Сэма, но в самый последний момент, когда его рука крепко сжималась в кулак, а глаз находил самое уязвленное место на теле мужчины, в его мозгу, словно вспышка, возникала мысль о последствиях. Он не мог отказать Сэму, потому что у них существовала договоренность, которую он не мог нарушить и управляющий этим пользовался сполна. И поэтому сейчас Дики стал послушно исполнять приказ.

Когда он обнажился до плавок, Сэм ткнул ему в спину дулом пистолета и толкнул к стене. Дотянулся до наручников на полке, и пристегнул поочередно руки парня к крючкам на стене. Следом взял кляп и плотно вставил ему в рот.

– Ну что, вот и снова пришло наше с тобой время, да парень? Ты думаешь, что ты сильнее Сэма, но нет. Никуда ты от меня не денешься, – сдавленно говорил управляющий, стягивая плавки с парня, а следом спуская свои штаны. Его глаза сверкали, как у безумца. – Я всегда буду трахать тебя, потому что только ты можешь меня удовлетворить так, как мне надо и только ты из всех остальных хочешь меня по-настоящему, не имея корыстного интереса заискивать передо мной. Хотя ты и не признаешься в этом, но мне не нужно твоих слов, я и так чувствую, как ты меня хочешь: от тебя исходит энергия желания, она пронзает тебя с ног до головы и передается мне, а я теряю от нее голову, она питает меня. Тебе на самом деле не нужен твой любовник, твой Сергей, этот юнец! Что он знает о том, как надо доставить удовольствие такому парню как ты?! Уж я-то знаю, он для тебя лишь прикрытие. Ты его используешь, гадкий мальчишка! Сколько раз я тебе говорил бросить его. Тебе нужен только я один. Только я знаю твою тайну. Обещаю ее никому не говорить, если ты сейчас пообещаешь сделать все, что я скажу. Ну?

Пленник молча слушал монолог, затем кивнул.

– Я не слышу!

– Да.

– Что да? Обещай!

– Обещаю!

– Я начинаю терять терпение, парень! Повторяй за мной: обещаю делать все, что ты скажешь, Сэм!

– Обещаю делать все, что ты скажешь, Сэм! – с еле скрываемой злобой выдавил пленник.

– Отлично, – улыбнулся Сэм. – Я хочу наказать тебя. И знаешь за что? За то, что ты трахаешься со своим юнцом и ничего ему не говоришь про меня. Мне кажется, так не честно. Он должен знать про наши с тобой посещения этой синей комнатки для утех, он должен быть в курсе, чем мы тут с тобой занимаемся и какое наслаждение получаем оба. Оба, а не только я один! Ты думаешь, я не замечал, как из твоих губ вырывался стон блаженства, и не один раз, хотя ты старательно его давил в себе? Как ты думаешь, что сделает твой юнец, когда он узнает обо все этом?! А?!

– Ты не скажешь ему!

– Почему ты так думаешь?

– Потому что ему не следует это знать.

– Почему же? Разве он не имеет права знать правду?

– Правду?! – рассмеялся Дики. – О какой правде ты говоришь? Ты принуждаешь меня к связи с тобой, шантажируешь – вот это правда! А Сергей здесь совсем не причем!

– Я тоже считаю, что твой юнец ни при чем! Совсем не причем! Вот как ты думаешь, правильно ли ты поступаешь, имея с ним так называемую, – при этом Сэмми поморщился, – любовную связь?

– Я его люблю.

– Любишь? Не смеши меня! Ты любишь славу, деньги и настоящий секс! А его ты не любишь, его ты используешь, ведь он удобен для тебя, согласись? Он готовит тебе вкусную еду, стирает твои наряды, одаривает тебя своей любовью, и ты живешь у него практически бесплатно!

Дики промолчал, а в это время Сэм с презрительной ухмылкой потянулся к полочке за «игрушками».

– Привет! – услышал Дики справа женский голос и тут же его обладательница предстала перед глазами. – Можно присесть? – спросила она и, не дожидаясь ответа, плавно опустилась на пластмассовый стул. Дики уже привык к повышенному женскому вниманию. Здесь, в Сочи с начала сезона с ним уже столько раз предпринимали попытки познакомиться, что он перестал удивляться, и просто принимал, в зависимости от настроения, безразличный или заинтересованный вид и вполуха выслушивал массу информации, в основном не представлявшей для него никакого интереса. Так и на этот раз, он вскользь окинул девушку с головы до ног и продолжил пить прохладное свежее разливное пиво из запотевшего бокала. Девушке на вид было не больше двадцати лет. На ней был одет купальник оранжевого цвета, непосредственно прикрывавший только самые интимные детали и полупрозрачный большой платок, обернутый вокруг тела. На левой руке, согнутой в локте, висела большая пляжная сумка. Волосы девушки маленькими кудряшками ниспадали на загорелые плечи. На вид – обычная провинциальная девушка, которая вырвалась из своего городка к морю и поэтому желала оторваться по-полной.

– А я тебя где-то видела! – попыталась она завязать беседу.

Дики продолжил сидеть, не реагируя. Затем без особого интереса посмотрел в янтарные глаза девушки.

– Это случайно не ты работаешь в «Семь гномов»? Вот там я тебя, кажется, и видела, – сморщив лоб, поделилась с Дики этой новостью девушка.

Дики усмехнулся. «Работаешь», сказала эта девица. Это, наверное, ее родители работают с восьми утра до пяти вечера, чтобы обеспечить свою семью и свою дочь; работают с утра и до вечера, не видя белого света, кроме как из окна своей работы; приходят домой, делают в лучшем случае пару дел по дому и им уже больше ничего не надо в этот вечер, лишь добраться до кровати и посмотреть телевизор или почитать книжку; имеют два выходных, в которые пытаются сделать все накопившие за неделю дела и поэтому ни черта не отдыхая. И все это ради того, чтобы их дочь имела возможность не задумываться о добывании себе на жизнь, ходить к парикмахеру в недорогой салон, чтобы сделать вот такие дешевые кудряшки, и хотя бы на пару недель съездить к морю, чтобы потом похвастаться перед подружками и показать им свои фотографии у моря под пальмами или рассказать о курортном романе с каким-нибудь симпатичным загорелым парнем.

«Работаешь», снова презрительно фыркнул про себя Дики. Нет, он не работает, он делает то, что ему нравится и доставляет удовольствие, делает то, что приносит деньги, славу и поклонников. А в данный момент он расслабляется и попивает пиво в этом баре, оформленном в стиле «Латинос» под негромкую музыку, собирается с мыслями, а эта девушка вот так беспардонно вторгается в его жизнь.

– Тебя, кажется, зовут Дики?! – продолжала беспечно трещать девушка. – А меня – Соня.

Дики еле заметно кивнул.

– Вот и познакомились! – улыбнулась она. – Ты в Сочи живешь? Хотя, наверное, вопрос глупый! – засмеялась Соня. – Если ты тут работаешь, то, естественно, и живешь! – показала свое логическое мышление девушка и повернула лицо в профиль, демонстрируя Дики красивый ракурс. – Красивая у тебя рубашечка! – заметила она. Дики и сам это знал. Это была его самая любимая гавайская рубашка, которую они выбирали вместе с Сергеем.

– Ты часто тут бываешь? – поинтересовалась она, глядя на него уже исподлобья и стреляя янтарным глазками. Не дождавшись ответа, надула губы. – Чего ты такой молчаливый? Я тебе мешаю, да? Ты не хочешь, чтобы я тут сидела? Ну ладно, Дики! Я тогда пойду, да? – нехотя спросила Соня. И снова не дождалась ответа.

– Хорошо, вот тогда тебе мой номерок, – с этими словами девушка ловко вытащила из маленького бокового кармашка сумки листок бумаги с номером и подписью и придвинула к парню, – если захочешь, звони – погуляем.

Затем девушка еще раз внимательно посмотрела на молчаливого парня и откинула за ухо прядь волос, показывая Дики свое ушко с серьгами-кольцами и тонкую шею.

– Дики! А ты, случайно не немой?! – и прищурила правый глаз, левым буравя парня насквозь. Девушка явно провоцировала его на разговор и он это знал, поэтому, собрав все свое самообладание в кулак, чересчур громко отхлебнул начавшее выдыхаться пиво.

– Что ж, ты, похоже, редкостный грубиян, раз не удостаиваешь вниманием девушку! – рассмеялась весело Соня, хотя в ее душе остался легкий осадок. Она встала со стула, вышла из-за столика и сделала два шага в сторону, затем, словно что-то вспомнив, снова остановилась и полуобернулась к Дики.

– Ты правда гей?! – сделала она жалобное лицо и, зная, что не дождется ответа, пошла прочь, гордо задрав носик. Этот красивый парень был как раз в ее вкусе и ей стало грустно, что все ее попытки флирта не увенчались успехом.

7. Эдуард. История, рассказанная в вагоне-ресторане. Номерок телефона

Я проснулся в девять утра, посмотрел на еще спящую Катю и решил поваляться еще часок. Смотрел за окно и удивлялся, какая же все-таки у нас большая страна Россия! Вот был я в небольшом северном городке, вроде и область одна – N-ская, а ехать до него сутки. А ведь можно еще дальше поехать – до самой Обской губы, и еще дальше – до Северного Ледовитого океана – это еще больше суток. Правда, туда на поезде вряд ли доедешь – сплошные болота, а вот на самолете или вертолете можно долететь. А если с запада на восток или с востока на запад? От Хабаровска только до Москвы около семи-восьми суток на поезде! Я не представляю, как это можно вынести, мне вот трое суток кажутся страшной пыткой – это не помыться нормально, не покушать, а сколько соседей придется вытерпеть! Я бы от безделья и гиподинамии помер. Зато сколько пейзажей за окном сменится – и горы тебе, и степи, и леса, и реки. А городов сколько проедешь!

Практически на всем протяжении средней полосы России одинаковы только деревни и села. Домики деревянные, кособокие, с резными наличниками, широкими воротами и с большими огородами. Летом почти у каждого дома пасется самый разнообразный домашний скот: утки, куры, гуси, индюшки, свиньи, козы, барашки. Сразу вспоминается время, проведенное у бабушки, когда меня, еще мальчишкой, отправляли на все лето в деревню.

Я ностальгически вздохнул, потянулся, взял пакет с зубной щеткой, пастой, мылом, полотенцем, бритвенным станком. Спустился со свой полки и пошел в туалет освежиться. Несколько минут ждал, пока он освободится, в итоге оттуда вышла полная женщина с дочкой.

Приведя себя в порядок, вернулся. Вахтовики уже проснулись и кряхтели с похмелья.

– Слышь, Эдя, сходи нам за пивом, мы тебе денег дадим. А то сам понимаешь, какое состояние, – попросил Василий. Да уж, выглядели они оба неважнецки: охрипшие, опухшие, да и щетина не придавала им лучший вид. Я пожалел бедных мужиков и пошел в вагон-ресторан. Взял им четыре бутылки пива, а себе – минералку. Подумав, попросил еще мятную жвачку. Прочитал на бэйджике у официантки ее имя.

– Татьяна, а можно спросить?

Девушка улыбнулась и кивнула.

– Мне позарез цветы нужны.

– Где же их взять? У нас только еда да напитки! – округлила глаза худощавая работница ресторана.

– А вот эти, – указал я на стоявший в вазочке на барной стойке небольшой букетик цветов.

– Так это… они тут же стоят, в ресторане! – еще больше стали глаза официантки.

– Таня, очень нужно! – смотрел я на нее так, будто она – моя последняя надежда. Девушка стояла и раздумывала, не зная, что со мной делать. Я решил поднадавить.

– Ну пожалуйста! Вы мне очень поможете. Мне девушка сообщила, что она ждет ребенка и я хочу ее порадовать.

– Что же, если так, то берите! А пиво вам для того, чтобы хорошенько отметить? – насмешливо произнесла Татьяна.

– Пиво для друзей! А вам большое спасибо! Вы очень добры, буду помнить вас и знать, что мир не без добрых людей! – я широко улыбнулся, положил в пакет пиво, минералку, взял цветы.

– Только не забудьте в воду поставить! Попросите у проводника стакан! – услышал я напоследок и довольный пошел в свой плацкарт.

Катя уже проснулась и собиралась идти в туалет приводить себя в порядок. Я поставил пакет с пивом Василию на грудь, от чего он радостно улыбнулся. Протянул девушке букетик.

– Это мне?! – сильно удивилась моя белокурая барышня. – За что?

– Просто так! Порадовать тебя решил. Доброе утро!

– Спасибо… Доброе… – при этом ее лицо залил румянец.

– Сейчас, подожди! – и я пошел снова тревожить проводника. Взял у него стакан, в туалете набрал воды и принес Кате. Она поставила в него цветы.

– Красиво, правда?

– Угу, – буркнул я и понял, что не знаю, как себя теперь дальше вести.

– Я скоро вернусь, – сказала она и направилась в туалет.

– Давай.

Я присел. Василий с Виктором уже похмелялись и их лица приняли более человеческий вид.

Что же делать дальше? Очарование вечера немного спало, напряжение забрал сон, мысли порастерялись за ночь. Может, это у меня спермотоксикоз вчера был? Да кто его знает! Посмотрим, что дальше будет.

А дальше в животе забурлило. И когда вернулась Катя: свежая, расчесанная, накрашенная, я сделал предложение.

– Собирайся и пойдем в ресторан завтракать! Все равно, я у тебя почти все вчера съел, а от моего бич-пакета, боюсь, будет изжога. Возражения не принимаются! Я угощаю, – бодренько сообщил я. Она помедлила, размышляя, затем подхватила свою сумочку и мы пошли.

В ресторане было пусто и прохладно. Мы присели за столик у окна. Тут же подошла Татьяна и подала меню. Окинула мою спутницу многозначительным взглядом и удалилась. Я себе выбрал салат «Греческий», окрошку, рагу из баранины и пару кусочков хлеба. Катя выбрала салат с крабовыми палочками и яичницу с беконом, от хлеба отказалась.

– Может что-нибудь другое выберешь? А то яичницу какую-то, – мне показалось, что девушка стесняется и поэтому заказывает блюда попроще.

– Это же завтрак! А яйца на завтрак очень полезны, – поучительно произнесла она и с этим аргументом я спорить не стал, хотя все равно остался при своем мнении.

– Что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо, я же не пью! Тем более по утрам.

– Да какое утро? Уж скоро одиннадцать. Ладно, как хочешь, а я возьму себе коньяк.

Мы сделали заказ вновь подошедшей официантке и я решил разведать почву.

– Чем вообще занимаешься в свободное время?

– У меня практически и нет свободного времени. Учеба, потом настольный теннис по вторникам, четвергам и субботам. По понедельникам, средам и пятницам дополнительные курсы английского. Ну а если выдается свободное время, то маме помогаю по дому.

– А развлечения? Клубы там, кино?

– Иногда бывает, что друзья вытаскивают меня. В боулинг люблю играть. А в клубы не хожу.

– Что так?

– Это долгая и грустная история.

– Мы же не торопимся? Еще три часа ехать. Хотя если не хочешь, то не говори. Я не настаиваю.

– Хорошо, – немного поколебавшись, согласилась моя спутница. – Расскажу. Три года назад у меня парень был. Очень хороший человек. Я таких как он больше не видела, – Катя замолкла, а я напрягся, приготовившись услышать продолжение. – Мы с ним полгода встречались, потом он ко мне жить переехал. Все шло прекрасно, уже о свадьбе поговаривали с моими и его родителями. А Игорек у меня был очень компанейский, любил по гостям ходить, в походы, по всяким развлекательным заведениям. С ним не соскучиться было, я знала, что мне с ним ничего не угрожает, он меня всегда защищал. Я его до сих пор люблю. – Катерина снова замолчала, пытаясь справится с накатившими слезами. Я занервничал и подумал, что, наверное, не стоило уговаривать ее рассказывать. Захотелось курить, но я отчаянно решил держаться до последнего и не дымить при девушке.

– Так вот, – продолжала она, – в один прекрасный субботний вечер мы пошли с ним и друзьями в клуб на дискотеку. Я вообще-то не очень этот клуб люблю еще с тех слухов про спрятанные наркоманами зараженные лезвия в перилах. Как-то не хотелось порезаться и потом проверяться, заразился ты ВИЧем, или того хуже – СПИДом, или нет.

– Помню-помню такое, было несколько лет назад. Правда, ни разу про реальные случаи не слышал. Ладно, продолжай.

– Ну и все началось с банальной перепалки между каким-то парнем, пригласившим меня на танец, и Игорьком. Игорь пытался вежливо ему втолковать, что я – его девушка, но тот даже слышать не хотел. И начал обзываться, даже толкнул Игоря. Они договорились за пределами клуба поговорить, а я его отговаривала, чтобы он не ходил. Мало ли что у того на уме, – тут у Кати задрожали губы, сдержаться она не смогла и по ее щекам покатились слезы. – В общем, вышел он с друзьями, а мне сказал ждать в клубе. Вот я и ждала пять минут, десять, пятнадцать… Потом не вытерпела и вышла на улицу. Обошла клуб и вдруг услышала милицейскую сирену. Смотрю… – и тут из глаз Кати покатились слезы. Крупные и блестящие. Мне стало очень жаль девушку и я укорил себя за то, что вызвал эти воспоминания. Но ведь такое случается сплошь и рядом.

Я встал со своего места, подошел к девушке, обнял ее за плечи и прижал ее голову к себе. Погладил робко. Тут подошла официантка со стаканом воды, протянула его Кате.

– Возьмите, попейте.

Потом посмотрела на меня недобро и тихо шепнула:

– Вашей девушке в ее положении слезы совсем ни к чему!

Я стушевался.

В это время Катя встрепенулась, выпрямилась на стуле, взяла со стола салфетку, вытерла слезы, аккуратно высморкалась своим покрасневшим и веснушчатым носиком, повернула голову к окну.

– Извини, Эдик. Я не сдержалась… Эмоции, сам понимаешь…

Я кивнул и продолжил кушать. Ждал, пока девушка придет в себя. А она невидящим взглядом смотрела за окно, затем взяла еще одну салфетку, промокнула глаза, отпила пару глотков воды и посмотрела на меня.

– Вот с тех самых пор и не хожу по клубам.

Я кивнул понимающе.

– Доедай.

– Аппетит что-то пропал, – вздохнула Катя.

– Бывает, – жуя протянул я.

В полдень по вагону прошелся проводник и предупредил всех, что скоро конечная станция и чтобы пассажиры готовились и сдавали постельное белье. Я не торопясь собрал свою постель, помог Кате свернуть матрац и убрал его на верхнюю полку. Сел рядом с ней.

Вахтовики, уже давно сдавшие постель, сидели и попивали пиво. На их бородатых и помятых лицах сияли улыбки.

– А вот и моя деревня, – ткнул пальцем в окно Виктор, за которым проплывали деревянные домики, – тут я родился и вырос, пока в N-ск не переехал жить. Там ведь отец мой живет! Я уж как… – замолчал он, начав что-то считать в уме и загибать пальцы, – пять месяцев к нему не наведывался! Бля… Завтра же соберу семью и завалюсь к отцу!

– Да ты че? – неодобрительно замотал головой Василий. – Вдруг помер твой батя!

– Сплюнь! – нахмурился Витя. Через пару секунд поплевал через левое плечо и три раза постучал по столу. – Звоню ведь ему!

Я подумал, что с родителями тоже давно не виделся. Только изредка, когда мама сама звонила мне, разговаривал с ней. Стало стыдно.

Вот ведь как! Пока маленький, родители нужны, а когда вырастаешь – забываешь про то, что они сделали для тебя. Родили, воспитали, дали образование, да и вообще, старались, как могли, о своих потребностях забывали, лишь бы тебе хорошо было.

Нет, так не пойдет! Надо будет обязательно навестить их с подарками.

Через сорок минут поезд прибыл в N-ск на новенький вокзал.

– Кать! – обратился я к ней. – Номерок-то дашь?

Она посмотрела на меня, улыбнулась.

– Записывай!

Я достал свой телефон, записал, сделал вызов. В Катиной сумке раздалась мелодия.

– Это я, – подмигнул я ей.

– Я запишу.

– Кать! – снова обратился я к девушке, уже собравшуюся на выход и придержал ее за локоть. Она обернулась.

– Тебя кто встречает?

– Брат. И мама.

– Давай сумку, я помогу.

Она засмеялась, посмотрев на меня.

– Да ты и так весь в багаже.

Я в одной руке держал канистру, а в другой – дорожную сумку.

– Ничего, в зубах понесу! – улыбнулся ей.

– Не беспокойся! Моя сумка на колесиках!

– Ну ладно, – успокоился я.

Мы подошли к выходу из вагона. У поезда была толпа встречающих. Я спустился первым на перрон, окинул бегло взглядом людей. Вздохнул, так как знакомых не обнаружил. А чего я еще мог ожидать? Сам никого не предупредил, когда приеду.

Помог Кате спуститься. Тут же к ней подбежали двое и принялись ее обнимать. Невысокая моложавая женщина в длинном свободном платье и высокий светловолосый парень примерно моего возраста в коричневой майке и джинсовых шортах. Пока они обнимались, я вытащил сигарету и закурил. Ждал, пока Катя освободится. А она, подхватив под руки мать и брата, направилась к выходу. Я напрягся в ожидании, но с места не сдвинулся, все так же молча куря.

Внезапно Катя обернулась, остановилась, и, что-то сказав маме, подбежала ко мне. Я смотрел на нее, прищурившись и немного обидевшись.

– Эдик… Созвонимся тогда, если что, – она вопросительно смотрела на меня. Я молча кивнул. Выкинул сигарету на перрон, придавил ботинком. Потом не сдержался и улыбнулся. Протянул ей руку. Она легонько пожала ее своей ладошкой.

– Давай, иди к своим! – с этими словами, подхватив багаж, пошел к стоянке такси, не оборачиваясь. Еще надо было заехать в лабораторию на окраине города и оставить канистру с пластовой водой.

8. Дики. Оправдание перед Сергеем. Прибытие гостей в клуб

– Сережа, – я сегодня ночевать домой не приду, – скрестив на левой руке пальцы, грустным голосом сообщил Дики по телефону Сергею. В трубке воцарило молчание, не предвещающее ничего хорошего. – К нам сегодня приезжает один очень известный человек, имя которого я пока еще не знаю, поэтому у нас аврал и, думаю, что придется быть в клубе до утра, если не до обеда.

– Почему ты мне не сообщил раньше? – без интонации спросили в трубке.

– Сережа, я узнал об этом только сейчас, – врал Дики, переступая нервно ногами. Он посмотрел на часы. Почти десять вечера, скоро должны подъехать те, кого в клубе ждали давно и с нетерпением. – Пожалуйста, постарайся меня понять, я ведь не могу просто так взять и уйти! Я тебе потом все-все расскажу, милый!

Неподалеку курили Джонни, Сэм, Кольт и еще несколько парней. Чернокожий парень изредка поглядывал озабоченно на Дики, который стоял в десяти метрах от них и общался по телефону. По всему было видно, что тот разговаривает со своим парнем и изворачивается как может. Джонни не любил Сергея из-за его безумной ревности по пустякам. Бывали случаи, что, придя вечером в клуб, он принимал излишнюю дозу спиртного и придирался к посетителям, которые, как казалось Сергею, оказывали повышенное внимание к его возлюбленному, хотя в трезвом виде парень был вполне адекватным. Из-за этого у Дики возникали проблемы. Это и имел в виду Джонни, прося Дики разобраться с Сергеем перед предстоящей вечеринкой.

– Эй, парень! – окликнул Сэм Дики, заводя парней в клуб, – Парень, мы тебя ждем, поторопись!

– Ты понимаешь, что мы и так почти не видимся и наши с тобой отношения сходят на нет! – грустно говорил Сергей.

– Я понимаю, конечно, что мы мало видимся. Но что я могу поделать? Бросить клуб и пойти торговать вареной кукурузой в переходе? Мне и так стоило больших трудов сюда попасть и еще больших удержаться! – чуть не кричал Дики, игнорируя Сэма. Потом, успокоившись, продолжил, – Сережа, все будет хорошо. Потерпи уж… Я сам по тебе скучаю.

– Хорошо. Я буду ждать тебя, – тихо проговорил Сергей.

– И я тебя, ты же знаешь.

В трубке послышались короткие гудки. Дики с большим облегчением спрятал телефон в задний карман штанов и прошел в клуб. К нему сразу же подошел Сэм, положил руку на плечо и, заглянул внимательно в глаза.

– С тобой все в порядке?

– Да, – буркнул Дики. – Ну что там слышно?

– Скоро будут. Да ты расслабься, парень и подготовься, – довольно крякнул Сэм, покручивая браслет своих любимых часов. – А народ все ломится, – между прочим заметил он и пошел по своим делам. В сегодняшний вечер клуб был закрыт для посетителей и охрана никого не пропускала. Народ по незнанию прибывал и, узнав о приватной вечеринке, разочарованно разворачивался и отбывал в другие злачные места.

Почти у всех работников клуба возникал вопрос, почему Борисов выбрал именно «Семь гномов»? Ходил слух, что директор клуба имел раньше с ним непродолжительную связь, и сейчас знаменитость решила наведаться в гости с дружеским визитом. Вся информация должна была храниться в секрете до самого приезда, но кто-то не смог сдержаться и поэтому о визите узнали разномастные журналисты, которые уже дежурили под клубом, маскируясь под случайных прохожих. Но, конечно же, было приглашена пара известных и проверенных журналистов.

В одиннадцать часов охранник, дежуривший у черного входа, сообщил, что первая машина подъехала. Об этом тут же узнал директор и вышел встречать гостей из своего кабинета. Директор сегодня выглядел очень хорошо, впрочем, как и всегда, на вид ему не дать больше тридцати лет, хотя ему было под сорок. Его стройная фигура была облачена в белую рубашку с поднятым воротником и черные брюки на подтяжках. Короткие волосы, выкрашенные в белый цвет, были слегка взъерошены. В ушах – по небольшой сережке. Легкая щетина придавала мужественный вид этому подтянутому человеку.

– Борисов! – воскликнул, Лексус, а именно так его звали парни, потому как ездил Николай Анатольевич, директор клуба, на черном тонированном «Лексусе», и протянул к гостю обе руки. На лице Борисова заиграла игривая радостная улыбка и он дружелюбно прильнул к нему. Директор немного смутился, кашлянул, и предложил пройти в зал, где были приготовлены столики.

Борисов, сверкая глазами и не спуская с уст умиротворенную улыбку, цокая каблуками, прошел в зал за Лексусом. Следом за Борисовым прошла его администратор – моложавая женщина в легком, но строгом платье и две «овчарки», одетые, несмотря на такую жару, в строгие костюмы. Также с Борисовым прибыла молодая пара – парень и девушка, ничем особо не приметные, которые надменно, тем не менее с любопытством оглядывали все вокруг. Парень немного смахивал внешностью на Мумий Тролля.

Прибывшие расселись за приготовленным столом и принялись недовольно делится впечатлением о папарацци, которые караулили возле клуба. «Овчарки» внимательно осмотрели зал, не пропустив ни одного угла, сели рядом с Борисовым и их лица застыли камнем.

Через некоторое время подъехали остальные высокопоставленные и известные гости.

Директор подал знак и все забегали. Диджей уже сменил бодрую музыку, игравшую до этого момента, и поставил lounge, официанты засуетились. К Борисову подошли журналисты, сидевшие до этого неприметно в дальнем углу зала. «Овчарки» напряглись и приготовились было наброситься на них, но артист, поставленный в известность заранее, сделал легкий жест рукой, после чего охранники успокоились. Журналисты представились и попросили дать мини-интервью. Артист отошел с ними в сторонку и вежливо ответил на все вопросы, затем позволил заснять себя пару раз вместе с Лексусом. После этого охрана клуба проводила журналистов к выходу и заперла за ними дверь. А Борисов, освободившись, подсел к Лексусу и остальным гостям, они принялись оживленно беседовать, поглощать вкусные блюда и пить дорогие напитки под начавшуюся развлекательную программу. Об этом Сэм позаботился заранее. В списке были групповые и индивидуальные шоу-танцы, стриптиз, подтанцовка, шоу специально приглашенных толстушек, выступление какого-то молодого начинающего певца – поклонника Борисова и знакомого Сэма, и шоу трансвеститов. Сэм знал, во сколько директору обошелся сегодняшний вечер, на это было не главным.

Гости веселились и отдыхали по полной программе. Их аплодисменты и выкрики были слышны, наверное, даже за пределами клуба, но это никого не смущало. Гости налегали кто на водку, кто на коньяк, а кто на коктейли. Через какое-то время «Мумий Тролль», практически не прикасавшийся ни к еде, ни к выпивке, оказался в центре внимания и вокруг него образовалась кучка гостей. Перед ними на столике оказался небольшой металлический поднос с белыми дорожками, которые убывали на глазах, как только очередной гость склонялся над подносом с трубочкой.

– Отличный у тебя кокс, Ваха!

– Первоклассная дурь!

– Для вас старался! – отвечал «Мумий Тролль» и на губах его играла легкая улыбка джинна, видевшего, как довольны глаза хозяина от исполнившегося желания.

Через некоторое время Борисов зашептался с Лексусом. Николай Анатольевич кивнул, пальцем подозвал Сэма, внимательно наблюдавшего за происходящим за столом, и передал просьбу Борисова. Сэм внимательно выслушал и прошел в подсобку, где находились незанятые парни. Встал в центре и сложил руки на груди.

– Слушайте внимательно! Срочно нужна девочка для телохранителей Борисова. Я, к сожалению, не по девочкам, поэтому в растерянности. Может, у кого имеется знакомая, которая не против развлечь таких бравых парней? – строго спросил Сэм. Парни задумались. У каждого на примете были девочки, но не такие, которых можно было отдать «овчаркам» на растерзание, поэтому парни хмуро отрицательно качали головой.

– Да вы что?! – рассвирипел Сэм, – Это же сам Борисов попросил! И если мы в ближайшее время не предоставим девочку, Лексус нас всех вышвырнет! Всех!!! – Сэм дико вращал глазами и злобно осмотрел каждого. Его шляпа съехала на глаза и он резко поправил ее. Затем подошел к Дики, ткнул в него указательным пальцем. – Ты! Тебя назначаю ответственным за это дело. Можешь привести хоть кого: хоть свою подружку, хоть проститутку. Понял?! Иначе уволю! А остальные бегом за стол к Борисову. Он велел! – И парни, переглядываясь и перешептываясь, пошли в зал.

9. Эдуард. Прокол с Варей. Случайная встреча в кафе

На следующий день, сидя в кабинете за компьютером и составляя отчет по командировке, я периодически вспоминал то о Варе, то о Кате. Вчера было не до них, а сегодня рабочее настроение и суета захватили меня с головой, поэтому особо размышлять о женщинах было тоже некогда. Еще шеф торопил как всегда. Поэтому я сидел в кабинете в окружении коллег, каждый из которых смотрел в свой монитор, и делал свою работу. Кондиционер тихонько гудел и обдавал прохладным воздухом, что спасало от духоты за окном.

В обеденный перерыв я вышел на крыльцо, где уже дымили несколько сотрудников Лукойла, облокотился на перила и закурил сигарету. Солнце нещадно палило.

– Прикурить не найдется? – подошел ко мне наш новый сотрудник Коля. Я лениво оглядел его с ног до головы. Сразу отметил, что парень знает себе цену и любит за собой ухаживать. Подал ему зажигалку.

– Все никак не дойду до магазина, – оправдался Коля и смущенно улыбнулся. – Вот и приходится временно просить огонь.

– Так сходи прямо сейчас, что тебе мешает? – предложил я ему.

Парень постоял еще пару секунд возле меня.

– Действительно, так и сделаю, – улыбнулся он и пошел по направлению к ближайшему магазину.

Я достал телефон и набрал Варю. В трубке раздались длинные гудки. Я смотрел на прохожих и ждал, когда на том конце провода ответят. Мимо прошла девушка, которая с виду мне напомнила Катю. Такая же невысокая, стройная, с большой грудью и светлыми волосами. Вспомнил наше совместное чтение газеты и свои ощущения. И вышло совсем естественно, что, когда трубка наконец-то женским голосом мне ответила многозначительным «Да?», я ласково сказал:

– Привет, Катя! Чем занимаешься? – и тут понял, что допустил большую ошибку. В трубке помолчали, явно размышляя, как бы поделикатнее меня послать, поэтому я поспешил исправить ситуацию. – Тьфу ты! Имя какое-то вырвалось! Варя, хочу с тобой поговорить.

В трубке раздались пожелания о том, куда мне в данный момент пойти, вперемешку с нецензурными оборотами.

– Варя! Варя! – закричал я в телефон. – Подожди! Не клади трубку!

Раздались короткие гудки. Я вздохнул. Подумал, что не судьба, видимо, восстановить отношения с Варей. И плакали мои надежды сегодня отлично провести вечер.

Я задумался на несколько секунд. А что, собственно, меня связывало с Варей?

Во-первых, два с половиной месяца отношений, из которых последние полтора несколько раз в неделю занимались сексом. Она оказалась крепким орешком, уломал ее на постель через две недели. Она была такой девушкой, которые сначала присматриваются к парню, как сильно бы он им не понравился. Как она мне сказала: «Я должна убедиться, что могу довериться мужчине, прежде чем переспать с ним». Немного старомодных взглядов, но она мне нравилась, секс с ней мне тоже нравился, хоть и был без особых изысков.

Во-вторых, Варя была довольно умной девушкой и общение с ней мне доставляло интерес. Она могла поддерживать практически любые темы, а если не могла, то плавно съезжала на другие. Правда, иногда ее умность переходила в излишнюю правильность и занудство, что меня слегка бесило, так как я придерживался мнения: «Что естественно, то не безобразно». Самое последнее, что меня взбесило, это ее высказывание, что она не терпит, когда парень писает где-нибудь «за углом», а потом возвращается и берет ее за руку или прикасается. Той рукой, которой только что придерживал свой орган. Последнюю мысль она не озвучила, но я догадался, что она именно это и имеет в виду. Брезгует. И предложила мне в следующий раз потерпеть до цивилизованного туалета.

В-третьих, она классно делала массаж. Я или сразу засыпал, или сразу возбуждался. Это больше всего было жаль потерять.

Вот, в принципе, и все, что мне нравилось в Варваре (она, к слову, не любит, когда ее так называют). Ну и хрен с ней! Есть куча девушек вокруг получше ее.

Я подумал и позвонил Кате. Спустя минуту длинных гудков я сбросил. Набрал еще раз – та же история. Постоял, выкурил еще одну сигарету и пошел в ближайшую пиццерию перекусить, так как желудок уже яростно напоминал о себе.

– Тихо, тихо, малыш, – похлопал я себя по животу, – сейчас дам еду.

Как всегда в ближайшей пиццерии в это время народу было до отвала. Даже мест свободных не было. Я решил действовать на авось. Занял очередь и принялся ждать, рассматривая клипы на больших плазменных панелях. В помещении была страшная жара и духота. Очередь из потных голодных тел, то и дело вытирающихся платками, ухудшила мое настроение. Я не выдержал и вышел на улицу – тут хоть воздух свежий. Решил просто прогуляться. Черт с ним, с голодом. Как-нибудь переживу.

Пошел по улице, ведущей к железнодорожному вокзалу. Прошел администрацию города, расположенную справа. В тени голубых елей укрывалась праздная молодежь, потягивающая пиво. Я бы тоже не отказался от бутылочки этого хмельного напитка, но предстоял еще разговор с шефом. Вспомнил, как один из наших сотрудников постоянно жевал лук после обеда, ссылаясь на простуду. А потом я узнал, что он просто в обед иногда выпивает по одной-две бутылки пива. А запах лука, понятное дело, людей заставляет держаться на приличном расстоянии и перекрывает перегар. Так же делать мне не хотелось.

Слева располагался пешеходный бульвар со своими аттракционами и кучей кафе-баров-ресторанов, и цирк. Зимой тут всегда выстраивается целый ледовый городок со сказочными фигурами, а летом гуляет толпа народу, катаются роллеры, велосипедисты – для них даже построен свой роллердром. У цирка толкалось несколько групп детей во главе с вожатыми – школьников из лагеря привезли на представление. Рядом ходил толстый клоун с красными щеками и в остроносых громадных ботинках, развлекая детишек.

Далее я перешел через дорогу и слева показалось здание театра. Старинное, окруженное высокими тополями, березами и пушистыми елями. Перед ним в тени деревьев стояло летнее кафе, в котором, как я приметил, были свободные места. Вот и отлично! Я перешел через дорогу, не дожидаясь зеленого сигнала светофора, и в два счета оказался в кафе. К моей радости, кроме кока-колы, пива и разных закусок к нему, тут подавали еще и чай, кофе, пиццу, чебуреки и пирожки с разными начинками. Я заказал четыре пирожка с мясом и чашку чая. Сначала хотел две, но потом вспомнил, что запивать еду не следует, потому что при этом разбавляется желудочный сок и процесс переваривания пищи растягивается во времени. И содержимое желудка начинает бродить, от чего могут возникнуть всякие неприятные явления. Я поморщился.

Взяв свой заказ на подносе у работницы кафе, предварительно расплатившись и прихватив несколько салфеток со стойки, я расположился за одним из пустых столиков. Кроме меня тут еще сидела компания из двух парней и трех девушек, которые распивали пиво из пластиковых стаканчиков и громко спорили о том, в какое место вечером поехать купаться. За другим столиком сидели три мужика угрюмого вида, пьющие пиво. Чтобы не видели официанты, они под столом наливали себе водку в стаканы, а потом добавляли из бутылки пиво. За несколькими столиками сидели работяги, так же как и я, зашедшие перекусить.

Я начал усердно пережевывать слегка резиновые пирожки. Свободной рукой достал телефон и снова набрал номер Кати. И на этот раз никто не ответил. Я отпил чай, который на удивление оказался очень вкусным. С легким оттенком смородины. Удивительно – в такой забегаловке и такой чай!

Кафе от основной улицы было отгорожено аккуратно подстриженными кустами и деревьями, которые шелестели листвой на ветру, поэтому тут было довольно спокойно и тихо, и я снова вспомнил свою командировку в северный городок, где была такая же атмосфера. Вспомнил молчаливого Вадьку, его рассказ про сына. Вот ведь какие проблемы у людей бывают. Не то, что у меня – вроде все спокойно, гладко, без подобных эксцессов, даже в некотором роде скучно.

Внезапно кто-то положил руку мне на голову, от чего я вздрогнул.

– Опять всухомятку питаешься?

Я обернулся и увидел Катю в сопровождении подруги. Очень удивился. Катя выглядела как всегда неотразимо: белокурые волосы ниспадали по плечам, на голове их удерживал обруч, розовое платье выше колена придавало ей слегка озорной вид, белые сандалии на невысоком каблуке на стройных ножках. Катина спутница, напротив, всем своим видом демонстрировала свободу и вызов: белая майка с надписью «Fucking not a crime» и темно-синие джинсовые бриджи, на ногах – сандалии, короткая стрижка на темных торчащих волосах и большие солнцезащитные очки, скрывающие глаза. Подруги мне улыбнулись и направились к соседнему столику, о чем-то перешептываясь. Я окликнул их.

– Девушки! Катя! Садитесь ко мне. Поговорим, пока у меня есть немного времени.

Они, подумав и помедлив для вида, все же расположились за моим столиком. На мой вопрос, что они будут, они категорически отказались, чтобы я платил. Катина подруга назвала свое имя коротко и отрывисто.

– Маша!

Почти как проститутка Мэрилин представилась Даниле Багрову из фильма «Брат-2», подумалось мне. Девушка протянула мне руку, я в ответ представился и легонько пожал ее ладонь. Она сразу же пошла делать заказ.

– Как дела? – спросил я Катю. Она сидела передо мной, вся такая легкая, воздушная, радостная, заражая и меня своим хорошим настроением.

– Лучше всех, – весело сказала она и улыбнулась. Я растаял, и на моих губах непроизвольно заиграла улыбка.

– А я тебе сегодня звонил несколько раз – ты трубку не брала, – констатировал я.

– Мы с Машей специально телефоны дома оставили, чтобы никто не отвлекал. Мы так иногда делаем, чтобы спокойно погулять и вспомнить те времена, когда не было сотовых.

– Ты серьезно? – удивился я, уже не представлявший своей жизни без мобильника.

– Да. Интересные ощущения поначалу. Как будто чего-то не хватает все время. А потом привыкаешь!

– И часто это вы?

– По-настроению! Вот сегодня именно такое желание появилось.

– А вечером что? Английский или теннис? – вспомнил я слова девушки об отсутствии свободного времени. Меня ослепила лучезарная улыбка и оглушил веселый смех.

– Так лето же! – простодушно заметила она и замолчала.

– Кать! – обратился я к девушке. В это время подошла Маша и поставила на стол поднос с двумя стаканами сока. По виду – яблочный и апельсиновый. Катя благодарственно кивнула Маше, потом обратила свой взгляд на меня. Вопросительно посмотрела. Следом за ней и ее подруга. Я почему-то смутился.

– Эдик, ты что-то хотел сказать?

– Да, – начал я, досчитав до трех, и напустил я на себя наигранную уверенность и спокойствие. – Хочу с тобой встретиться.

– А сейчас чем тебе не встреча?

– Сейчас не в счет, я на работе. Да и ты не одна, а с подругой.

– Ну и что? – беспечно смотрела на меня девушка. В присутствии подруги она была увереннее, не то, что тогда – в поезде – сама скромность. Я вспомнил тот момент, когда впервые ее увидел: такую трогательную и робкую.

– К тому же, – я взглянул на часы, – у меня осталось тридцать минут обеденного перерыва.

– Как жаль, – себе под нос и иронично, сморщив лоб, сказала Маша.

– Как жаль, – вторила ей Катя, вздохнув.

– Как жаль, – машинально повторил за ними я, потом нахмурился. – Не хорошо забывать про свои обещания!

– Обещанного три года ждут, – так же сморщив лоб и отпив сок протянула Маша.

– Вот так! – с интересом посмотрела на меня Катя.

Я задумался. Почему-то захотелось стукнуть эту Машу чем-нибудь тяжелым за то, что она все начала портить своими комментариями. Меня жутко всегда бесило то, что практически у каждой девчонки всегда оказывается такая подруга, которая не молчат в тряпочку, а сует свой длинный нос в разговоры и отношения между парнем и своей подругой. Вот и эта Маша – ну кто ее тянет за язык, даже если у нас с Катей и не свидание совсем?! Взяв себя в руки и досчитав до десяти, я дожевал второй пирожок.

– Вы уже купались в этом году? – поинтересовался я у девушек, сменив тему.

– Нет еще, – ответила Катя.

– Мы сегодня на дачу ко мне поедем, там и искупаемся, – встряла Маша.

Катя помолчала, рассматривая меня, явно раздумывая над чем-то.

– Не хочешь с нами? Вот тебе и свидание будет.

Маша неодобрительно посмотрела на подругу сквозь темные очки. Интересно, ее действительно здесь, в тени, ослепляет солнце или у нее все-таки фингал под глазом… или даже под двумя? Я бы даже понял того, кто ей его поставил.

– А что, действительно, поехали? – предложила мне Катя. Затем повернулась к подруге, – Маша, а что, пусть едет с нами? С мужчиной не так страшно будет там ночевать.

– Так вы с ночевой?

– Конечно, а чего ехать на ночь глядя домой?

Я секунду размышлял над предложением. А почему бы и нет? В принципе, купание – это очень даже неплохой вариант встречи. Я представил тело девушки в одном купальнике, ее грудь, дерзко выпирающую из бюстгальтера, и немного завелся. Пусть даже на встрече Катя будет со своей подружкой, что с того? Авось, что-нибудь, да выгорит.

– Хорошо, поехали! На моей машине вас не испугает?

– У меня, вообще-то свое авто! – нахмурилась Маша.

– Маша, – как можно ласковее произнес я, – мне завтра на работу, поэтому я мог бы вас развезти по домам, а потом сразу по своим делам.

– Еще скажи, что тебе к восьми на работу? – воскликнули подруги одновременно.

– К девяти, – вздохнул я.

– Нет, мы так не согласны! – категорично произнесла Маша. – Если хочешь, езжай на своей, а мы – на моей. Поедешь следом за нами.

– Правда, Эдик, мы же на каникулах, хотим поспать подольше, – мягко произнесла Катя, уговаривая меня. Я поразмыслил пару мгновений.

– Договорились! – улыбнулся я. – Понимаю вас, сам студентом был! Так во сколько встретимся?

Девушки посмотрели друг на друга.

– В три, – сказала твердо Маша.

– В пять, – почти одновременно с ней выпалила Катя.

– В полседьмого! – гнул свою линию я.

– Еще чего! Чтобы мы приехали в полночь? – возмутилась Маша. Я ее уже ненавидел всей душой.

– Маша, давай в пять! Эдик, можешь пораньше уйти с работы?

– Катя! – воскликнула возмущенно Маша. – Мы же договаривались пораньше!

– Маша, ну видишь, Эдик не может так рано уйти с работы!

Я наблюдал за перепалкой девушек и с грустью понимал, что мое мнение их совершенно не волнует. Вот она – эмансипация и феминизм!

– Так! Давайте в полпятого! Компромисс! – пожал я плечами, уже думая, что сказать шефу.

– Хорошо, – недовольно буркнула Маша. – У ДК «Строитель» в полпятого! И без опозданий!

– Договорились! – невозмутимо, как агент 007, произнес я, игнорируя последнее замечание стервозной подруги.

– Пять минут ждем и уезжаем без тебя. Понял?

– Конечно, Маша.

– Не забудь с собой взять купальные плавки и полотенце. И зубную щетку! – предупредила меня Катя. Я кивнул.

– Ты когда на связи появишься?

– Часа через полтора.

– Я еще позвоню.

– Звони, – улыбнулась Катя.

Я посмотрел на часы, дожевал третий пирожок, допил чай.

– Все, я пошел, рад был встретиться! – с этими словами я протянул Кате руку для пожатия. Маша предупредительно схватила салфетку со стола и вложила мне в ладонь.

– Пока! Удачно доработать! – сказала мне Катя. Я улыбнулся ей, кивнул на прощание и пошел, кусая четвертый пирожок на ходу. Размышлял над этой встречей. Подруга девушки, которая мне нравится – сука и стерва, которая хорошо играет эту роль. Сразу придумалось ей прозвище: «Сурва» Вспомнил, что в поезде Катя читала книжку о стервах. Конечно, ей до подруги далеко!

Придя на работу, уселся на стуле поудобнее и начал продолжать писать отчет по командировке. В голове, кроме нужных и крайне необходимых мыслей по делу, стали появляться такие, как устранить препятствие по кличке «Сурва».

В полвторого меня и нового сотрудника Колю шеф вызвал к себе в кабинет и сообщил, что мы должны будем написать совместную главу для отчета по нефтяному месторождению. После обсуждения вопросов, шеф спросил, как продвигается написание отчета по командировке. Получив крайне невразумительный ответ, он нахмурился. Мы с Колей пошли на свои рабочие места и разговорились о том, кто и что должен сделать. Парень оказался довольно понятливым, но без чувства юмора.

В два я понял, что отчет к полчетвертого, как я планировал, не смогу закончить. Что сказать шефу о причине моего преждевременного ухода с работы, я тоже придумать не мог.

Без пятнадцати четыре я встал со своего места и направился в кабинет шефа. Прошел мимо секретарши, не обращая на нее внимания, постучал три раза и сразу открыл дверь. И расстроенным голосом сообщил о смерти моей бабушки, на тот момент времени уж как десять лет умершей. Сказал, что мне крайне необходимо срочно отвезти в деревню мать. Шеф помолчал, спросил об отчете и, получив мой ответ о том, что он будет готов завтра утром, посинел от злости, но, тем не менее, разрешил мне уйти. Я с трагическим лицом вышел из кабинета и улыбнулся. Какая банальная ложь, но ведь сошла! Подошел к секретарше и написал заявление о преждевременном уходе с работы на сегодняшнее число. Женечка мельком просмотрела его и молча положила в стопку бумаг на подпись шефу. Потом посмотрела на меня грустно поверх стильных очков. Она их зачем-то носила, хотя зрение у нее было в полном порядке. Вздохнула.

– Иди уже!

И я пошел.

Ура! Я свободен на сегодня! Теперь надо быстро до дома – побриться, переодеться, собрать вещи и – до назначенного места.

10. Дики. Приглашение Сони в клуб. Употребление кокаина

Дики поморщился и вздохнул. Ему захотелось проглотить еще одну пилюлю, но он и так сегодня вечером принял двойную дозу. Тут же вспомнил про кудрявую Соню. Вот и нашлась девочка, осталось ее уговорить приехать. Порывшись в кармане своих штанов, достал бумажку с аккуратно выведенным номером, набрал на телефоне и стал слушать гудки.

– Алло?! – ответила наконец трубка в недоумении.

– Соня, это ты?

– Да, я. А кто это?

– Это Дики из клуба «Семь гномов». Не спишь еще?

– Нет, а чего мне в такую рань спать?

– Отлично! Ты вчера дала мне свой номерочек, предложила позвонить при случае.

– Помню-помню, Дики! Ты вчера был не в духе, даже не разговаривал со мной, – укоризненно и игриво ответила девушка. – Так с чего это я теперь должна с тобой говорить?

– Понимаешь, я на самом деле очень стеснительный. Да-да, правда! – соврал он. – К тому же вчера был не в духе, вот и боялся хоть слово сказать, чтобы тебя не обидеть ненароком.

– Понятно.

– Ты не занята?

– Нет. А что? – тщательно скрывая любопытство поинтересовалась девушка.

– У меня к тебе дело, – доверительно сказал Дики. – Сегодня в клубе один очень известный человек и я за вечер буду выступать всего один раз, а в остальное время мне нужна будет пара, то есть девушка. Я решил тебя позвать. Заодно этого артиста вблизи увидишь, может даже получишь его автограф или сфотографируешься с ним, потом будешь хвастаться подругам! – подыскивал он аргументы.

На том конце трубки молчали, явно размышляя.

– Соглашайся! – как можно жалобнее протянул Дики. – Ты же так хотела со мной познакомиться.

– Хорошо. А где ты меня встретишь?

– Вызывай такси, когда подъедешь к клубу, сделаешь мне вызов и я выйду тебя встречу, такси оплачу, – и Дики назвал адрес.

– Хорошо, Дики! До встречи, – радостно сказала трубка.

– Жду! – ответил Дики, нажал на кнопку отбоя и радостно потер ладони. Затем сходил в туалет, помочился, вымыл руки, затем лицо. Прошел в зал и шепнул Сэму о том, что девочка скоро будет, тот довольно ущипнул парня за ягодицу.

Парни уже устроились за столом Борисова и поедали яства. У Дики возникло какое-то тянущее ощущение в районе груди, как будто что-то не так. Лексус представил гостям подошедшего Дики. Тот сел на отведенное для него место. Парень с внешностью Мумий Тролля взял маленький металлический поднос, на котором в ряд располагались дорожки из белого порошка и любезно протянул его Дики.

– Угощайся! Отменный кокс, высшего качества! – улыбнулся парень. – Уже почти все попробовали и остались довольны, – он обвел взглядом присутствующих.

Дики несколько секунд размышлял, затем, поддавшись всеобщим возгласам одобрения, поставил поднос перед собой, неуверенно взял трубочку и зачем-то повертел ее в руках. Он никогда раньше не пробовал наркотики и поэтому сейчас растерялся.

– Одну ноздрю зажми, а во вторую вставь трубочку и сильно втяни всю дорожку, – разъяснил парень. – Элементарно! Не бойся, получишь массу приятных впечатлений.

Дики оглянулся на своих коллег, которые закивали оживленно головами. Почти все были чересчур возбужденными, глаза их горели. Дики понял, что парни уже нанюхались и, не желая быть белой вороной, поднес руку с трубочкой к носу и сделал резкий вдох. В носу сразу защипало и Дики принялся инстинктивно его тереть. Все довольно засмеялись. Борисов посмотрел на Дики долгим взглядом, в котором читалось что-то еще, кроме одобрения.

Очень скоро, даже почти мгновенно Дики стало необычайно хорошо, кровь потекла в его жилах быстрее, на щеках заиграл румянец. Захотелось подвигаться.

Через несколько минут почти все высыпали на танцпол. Сэм дал указание диджею, который поставил энергичную танцевальную музыку и все одобрительно закричали и захлопали в ладоши, принялись отрываться. Борисов, закрыв глаза, наклонив голову назад и чуть вправо и приоткрыв томно губы, расставил руки в стороны и имитировал полет птицы, переступая с ноги на ногу. Парни окружили его кольцом и принялись выделывать невообразимые танцевальные движения. Почти все были в экстазе. Только лишь охранники Борисова, да «Мумий Тролль» оставались на диванчиках.

– Эй, парень, очнись! Через пять минут твой выход! – неожиданно приземлил Дики резкий голос Сэмми. – Иди, переодевайся! – снова крикнул он, постукивая указательным пальцем по своим часам. Дики как в тумане пошел с танцпола в гримерку, нашел свой костюм и переоделся. Сэм как тень стоял неподалеку и наблюдал за ним, прищурившись. Дики услышал начало знакомой музыки и, вообразив себя средневековым победителем рыцарских турниров, горделиво вышел на сцену.

Во время исполнения номера Дики испытывал кайф. Его душа поднялась до небес и блаженно там парила, пока тело, почти невесомое и неощутимое, выделывало немыслимые движения. Музыка, освещение, люди вокруг слились в единый разноцветный хоровод, в центре которого был счастливый Дики. Он неистово срывал с себя детали костюма и, оставшись в одних плавках, прошелся по залу, собирая под резинку плавок исключительно стодолларовые бумажки. Вернувшись на сцену, он склонил голову. Музыка стихла, раздался оглушительный рев аплодисментов, гости одобрительно закричали. Дики обвел зал глазами воина-победителя, его уставший и в то же время еще воинственный взгляд столкнулся со светлыми глазами Борисова. И что-то такое таинственно-притягивающее было в этом столкновении глазами, что Дики непроизвольно содрогнулся всем телом, почувствовав непреодолимое желание разгадать эту манящую тайну.

В гримерной его уже поджидал Сэм. Когда Дики отдал ему проценты, тот схватил его за лицо рукой и впился в губы. Парень поморщился, затолкал свою долю в бумажник и переоделся. В это время, будто только и поджидая момент, завибрировал телефон. Имя звонившего расплывалось перед глазами Дики, он поднял трубку и по голосу понял, что это Соня.

Неуверенным шагом, но казавшимся ему необыкновенно твердым, он прошел к черному входу, вышел на улицу, где о его направлении поинтересовался охранник. Весело ответив и рассмеявшись непонятно чему, Дики обогнул здание клуба и вышел на дорогу, где припарковалось такси. Из него выпорхнула Соня. Дики обнял ее ласково, взял под руку и направился к клубу. Таксист недовольно поинтересовался вслед, кто будет расплачиваться. Дики остановился, посмотрел на него непонимающе, затем достал бумажник и кинул в открытое переднее окно.

– Держи, козел! – грубо крикнул Дики и показал средний палец таксисту, который что-то закричал ему вслед, обнаружив в новеньком кожаном бумажнике крупную сумму денег. Соня округлила глаза, но Дики уже тащил ее к черному входу, подхватив под руку. Охранник, увидев девушку, перегородил дверь.

– Да ты что, это же своя!

– Нельзя, – отрезал тот.

Дики нахмурился.

– Ты чего?! Совсем, того? – рассмеялся он в лицо охраннику. Тот схватил его в охапку и протолкнул в клуб, захлопнув за ним дверь. Дики распрямился, пожал плечами и отправился на поиски Сэма. Найдя его на танцполе, прокричал в ухо про Соню. Сэм пошел за ней и через полминуты они появились в зале вдвоем. Девушка во все глаза смотрела на присутствующих, понимая, что перед ней не простые посетители, а очень даже важные и известные люди. Дики направился было к ним, но ему на полпути преградил дорогу парень, который предлагал гостям кокаин, и отвел в сторонку.

– Ну как, понравился порошок? – спросил он, внимательно смотря в глаза Дики.

– Спрашиваешь!

– Если понадобится еще, то обращайся, – сказал парень и сунул ему в ладонь визитку. Затем переступил с ноги на ногу, приблизился к самому уху Дики так, что тот ощутил его горячее дыхание.

– Только сам понимаешь, это должно остаться между нами, – прошептал «Мумий Тролль», широко улыбнулся, развернулся и отошел. Дики глянул на визитку, прочел имя и координаты этого парня, затем быстро спрятал ее в задний карман штанов. Почувствовав голод, он подошел к столу, где увидел Соню, Сэма и уже сидевшего рядом с ними «кокаинового барона». Девушка в этот момент как раз втянула дорожку. Из толпы танцующих отделился Борисов, подплыл к столу и протянул девушке руку для знакомства. Томно посмотрел на нее. Девушка от неожиданности открыла рот. Артист присел рядом, и, не отпуская ее руки, что-то стал ей говорить, а девушка кивала головой на его слова. Время от времени Борисов кидал быстрые, ничем не прикрытые взгляды на Дики, которые прожигали парня страстью насквозь. Но когда Борисов переключал вновь взгляд на девушку, его глаза принимали умиротворенное выражение.

Дики перестал обращать на них внимания и принялся поедать кусок жареного поросенка. Жир потек по его подбородку.

Гости и местные парни вытворяли кто что хотел. Джонни и Алекс стояли возле стены и курили в компании двух пожилых актеров, которые открыто флиртовали с ними. Мика сидел за столиком с молодым певцом, приглашенным Сэмом и по щекам его текли слезы. Грэгори сидел обнявшись с администраторшей Борисова и рассказывал ей что-то душещипательное, потому как женщина сочувственно ему кивала. Кольт самозабвенно танцевал на сцене, играя свою стриптиз-роль, а Ли-Рэй вместе с двумя эпатажными начинающими певцами хлопали ему. Остальные гости пили и ели, как и Дики.

На Дики вдруг накатила волна острого сексуального желания и он ощутил тоску по Сергею. Он встал с диванчика и направился в сторону гримерной. Уединившись в помещении, где в данный момент никого не было, Дики присел на стул возле зеркала, достал телефон и хотел набрать номер Сергея, но обнаружил, что у сотового разрядился аккумулятор. В этот момент дверь отворилась и в подсобку заглянул Борисов, за спиной которого мелькнула здоровенная фигура охранника. Он жадно посмотрел на Дики масляными глазками, затем вошел и плотно прикрыл за собой дверь.

11. Эдуард. Пикник у озера. Попытка соблазнения

К ДК «Строитель» из-за пробок я подъехал на пять минут позже, чем договаривались. Найдя взглядом девушек, стоящих возле дымчатой «шестерки», я припарковался рядом и вышел из машины, затем подошел к ним. Катя помахала рукой, а Сурва, которая на это раз была без темных очков, хмуро оглядела мою темно-синюю, слегка запыленную, тонированную девяносто девятую. Девушки уже переоделись и были в одинаковых, словно двойняшки, белых хлопковых бриджах и разноцветных майках.

Мы зашли в ближайший продуктовый магазин, на входе захватили с собой тележку, погрузили в нее палку полукопченой колбасы, полкило сыра, два батона, огурцы и помидоры, две двухлитровые пачки яблочного сока без сахара (так захотела Катя), набор пластиковой посуды. Проходя через винный отдел, я с любопытством стал наблюдать за девушками. Они приостановились, пошептались, потом спросили у меня, буду ли я что-либо брать из спиртного. Ответил им, что пью коньяк. В итоге мы взяли пол-литра «Черного аиста» – для меня и для Сурвы, шоколад на закуску, и специально для Кати – апельсиновый сок и «Мартини бьянко». Я про себя ухмыльнулся.

Выйдя из магазина, мы сели по машинам и едва я успел завестись, как дымчатая «шестерка» с ревом тронулась. Я присвистнул и плавно вдавил педаль газа в пол.

Мы поехали прямо по широкой улице под мост и через десять минут езды оказались на трассе. «Шестерка» гнала впереди меня, невзирая на правила. Я посмотрел на спидометр: сто десять километров в час. Эта Сурва – настоящий шумахер! Откуда столько лошадей в ее отнюдь не новой «шестерке»? Мне стало страшно за Катю, сидевшую в ее машине. Я представил, как она с перепугу вжимается в кресло, зажмуривает глаза и тоненьким голоском просит подругу сбавить скорость. Чтобы избавиться от таких мыслей, я прибавил громкость у магнитолы. Играли мои любимые в такие моменты Prodigy. Их электронная музыка бодрила, а адреналин в крови кипел. Ветер из открытых окон врывался в салон и яростно обдувал мое лицо и трепал волосы. Я достал из кармана примятую пачку сигарет, вытащил одну зубами, пачку кинул на пассажирское сидение, взял зажигалку и прикурил. Мир стал прекраснее.

Тут я подумал, что даже не знаю, куда мы едем. Ну и ладно, бензина в баке было полно, километров на двести хватит! Я подпевал дикому голосу Кейта Флинта и давил педаль газа, стараясь сохранять постоянную дистанцию между машинами.

Километров через тридцать «шестерка» сбавила скорость и свернула с трассы налево. Проехав еще минут двадцать, сворачивая то вправо, то влево, затем, петляя между дачными участками, она притормозила у металлических ворот одного из них. Сурва резво выскочила из машины, отворила их, снова впрыгнула в машину и заехала во двор. Для моей машины места, естественно, во дворе не оказалось, поэтому пришлось оставить ее снаружи.

Участок был обычный – шесть соток, огороженный сеткой-рабицей. Посредине – колодец, поодаль – баня с сараем, еще дальше – деревянный туалет. Здесь, как и на любом огороде, росло все самое необходимое: малина вдоль забора, яблони, вишня, черемуха, грядки с луком, морковкой, чесноком, клубникой, огурцами и чем-то еще, на что я уже не стал обращать внимания.

Пока девушки открывали двухэтажный домик, я вытащил продукты из багажника, затем занес их в кухню. Кухней служило небольшое помещение, примерно два на четыре метра, в котором в одном углу стоял холодильник и электрическая плита, в другом – умывальник. Возле окна располагался длинный стол для готовки.

Катя, сославшись на жару и духоту, скинула с себя одежду, оставшись в купальнике. Вот оно – в реальности то, что я себе представлял только в мыслях! Я невольно засмотрелся на девушку: стройное, молодое, белое тело с манящими выпуклостями и впадинками. Сурва к этому времени сняла майку, а штаны подкатала чуть выше колена.

– Подбери слюни! – заметив мой взгляд, бросила она. Катя слегка покраснела. – И давай сам тоже раздевайся, не хватало еще, чтобы от тебя воняло потом!

– За языком следи!

Пока я переодевался в другой комнате, так как дома я не догадался сразу надеть купальные трусы, девушки принялись нарезать бутерброды. У них это очень ловко получалось: пока Сурва не спеша нарезала батон, Катя быстро и тонко делала нарезку сыра и колбасы. Подумав, что я скучаю, глядя на них, хозяйка дачи велела мне найти в комнате в шифоньере большое покрывало и два полотенца. Исполнив ее просьбу, сложил их стопкой и закинул в свою машину. Через пять минут туда же отнес дорожную сумку с горой бутербродов, баночкой соли, двумя стеклянными стопками и одним большим стаканом.

До озера мы поехали на моей машине. Сурва сидела рядом со мной на пассажирском сидении и командным голосом указывала, куда поворачивать. И ровно через пять минут мы подъехали к небольшому песчаному пляжу, отгороженному со всех сторон высокой травой и камышами.

– Надеюсь, за все время сюда никто не явится, а если и явится, то быстро смотается, – весело сказала она.

Места здесь и правда было ровно столько, чтобы разместится только одной небольшой компании. Девушки расстелили на песке покрывало и стали выкладывать продукты. Я тем временем подошел к берегу, скинул шлепки, большой палец ноги окунул в воду и решительно забежал в озеро по пояс, потом сразу нырнул. Разгоряченному телу такой температуры вода была как бальзам на душу и я плавал несколько минут. Девчонки с берега спросили меня как вода, я ответил, что очень классная. Они тоже зашли в воду и стали купаться, а я за ними наблюдал, отплыв подальше.

Катя плавала не спеша, брассом, неподалеку от берега и старательно задирала голову, чтобы не намочить лицо и волосы. Сурва же, наоборот, плавала прямо как спортсменка, кролем. Доплыв до меня, предложила посоревноваться – кто быстрей догребет до берега. Я хмыкнул и согласился, для себя уже выиграв этот заплыв.

Когда я учился в первом классе, родители отдали меня в бассейн и я с тех пор ни разу, больше чем на месяц не расставался с водой. В шестом классе я занял первое место по городу, в восьмом – по району, в девятом – по области. На высшие уровни я не пошел, потому что вывихнул в драке руку и она заживала у меня около полугода. Потом я перешел в десятый класс и как-то отошел от соревнований, потому что интересы поменялись. Настала другая пора: гулянки, друзья, девочки. Тем не менее, бассейн я не бросал и по-прежнему ходил туда пару раз в неделю хотя бы потому, что как-то раз моя тогдашняя подружка сказала, что ей очень нравятся мои широкие плечи и крепкие руки.

Сначала я поплыл в полную силу, но заметил, что девушка стала отставать, поэтому решил дать ей фору и сбавил темп. Но как только ей удалось меня перегнать, у нее откуда ни возьмись появились силы – она сразу же сделала рывок и я заметить не успел, как оказался позади нее и уже как ни старался, первым приплыть к берегу не смог. Я чертыхнулся и вышел на песок вслед за ней.

– Смешной ты. Зачем мне фору давал? – немного отдышавшись, спросила она и с интересом посмотрела мне в глаза.

– Хотел посмотреть, как ты плаваешь. Если честно, не ожидал от тебя такой прыти.

– Эх вы, мужчины, все вы одинаковы! – рассмеялась Сурва. – Всегда думаете, что заведомо в выигрыше.

– Я ведь со школы плаванием занимаюсь.

– Спортсмен, значит? – сощурилась она. – А все спортсмены знают, что если в первые десять секунд вперед не выйдешь, то остается очень мало шансов на победу.

– Ладно, поздравляю, – миролюбиво протянул я ей руку. Она ее пожала довольно крепко, при этом не спуская с меня своих прищуренных темно-зеленых глаз.

Катя все это время наблюдала за нами и, наконец, позвала к нашему импровизированному столу. Мы расселись вокруг еды – девушки на покрывале, я на корточках на песке, поближе к Кате. Стали заполнять желудки. Я был очень голодный, съел два бутерброда и потянулся было к третьему, но Сурва шлепнула меня по руке и предложила, как единственному здесь джентльмену, налить всем выпить. Легким движением руки я открыл «Мартини» и стал наливать его в стакан. На половине Катя остановила меня и долила в вермут апельсиновый сок. Взяла пластиковую ложечку и размешала. Меня невольно приворожили ее движения: так изящны и непринужденны они были. Сурва кашлянула и протянула мне бутылку коньяка. Пробка поддалась мне сразу и золотисто-темный напиток наполовину заполнил стопки.

– Давайте выпьем, – начал я, подняв стаканчик, – за нашу встречу, надеюсь, не последнюю.

Подруги переглянулись и мы дружно чокнулись бокалами. Катя пила свой мартини с соком, как и все, что она делала, не спеша, по глоточку, растягивая удовольствие. Сурва сделала глоток коньяка, покатала его во рту, пробуя на вкус и аромат, затем проглотила. Вторую половину напитка она выпила точно таким же способом, напоследок в рот положила кусочек шоколада. Я же просто залпом осушил стопку. Сурва посмотрела на меня недовольно, хмыкнула и что-то пробормотала. Мне послышалось слово «дегенерат» и я про себя обозвал ее дурой.

– Ты что-то сказала? – вежливо спросил ее вслух.

Она промолчала.

– Это у нее бывает, не обращай внимания, – Катя протянула руку и положила ласково мне на плечо, от чего по спине побежали мурашки. Прикосновение было очень мягким и нежным. Что у них может быть общего с Сурвой, подумалось мне?!

Я съел еще один бутерброд, затем, помня русскую застольную поговорку: «между первой и второй перерывчик небольшой», повторно разлил коньяк. Катин стакан был еще наполовину полон или наполовину пуст – это смотря как посмотреть. Оптимисты видят первое, пессимисты – второе. Я себя ни к тем, ни к другим не относил и жил сам по себе, пропуская мимо ушей всякие градации и деления людей.

Вспомнилось, как еще в университете на практическом занятии по психологии, посвященном типам личности, мы выполняли тесты. В итоге я узнал, что во мне имеется смесь флегматика с сангвиником и по большей части я оптимист. Результаты остальных тестов мне не запомнились. Что же получается, если я флегматичный сангвиник, то я не имею права из себя выйти или не могу впасть в меланхолию? Или я должен все время смотреть на мир сквозь розовые очки? Каков я есть, таков есть и не хочу себя причислять к какой-то определенной категории – это я давно решил.

Допив мартини, Катя встала с покрывала, подошла к краю воды, ступила в нее по щиколотку и стала бродить с задумчивым видом, жуя травинку. Контуры ее идеального тела в солнечных бликах на фоне воды таили в себе сексуальное наслаждение и манили меня все сильней и сильней. Видимо, Сурва заметила, как я наблюдаю краем глаза за ее подругой, потому что шлепнула меня по плечу и позвала сделать очередной заплыв. Я нехотя встал со своего места, и пошел за девушкой, хотя и с некоторым любопытством. Отплыв на расстояние в несколько десятков метров, Сурва подплыла ко мне довольно близко.

– Так, парень, – серьезно начала она, понизив голос, – ты, я вижу, глаз положил на Катю. – Я слушал ее с ухмылкой. – Так вот, смотри у меня! Катя – девушка добрая и наивная, – продолжала тихо и грозно говорить ее подруга, смотря на меня в упор своими темно-зелеными и суровыми глазами, таящими в себе непоколебимую уверенность и решительность, – если с ней что-то случится или она будет недовольна тобой, я тебе яйца оторву и съесть заставлю. Понял?! – И только я хотел сказать свое слово, как Сурва обдала меня каскадом брызг и поплыла к берегу. Так вот как складываются обстоятельства! Сурва, значит, ревнует Катю ко мне. Что-то не совсем похоже на дружескую заботу.

Мы вновь расселись втроем на берегу озера, скрытые от посторонних глаз. Кушали бутерброды, пили, купались. Я придумывал, как бы мне остаться с Катей наедине, потому что безумно хотел ее и плевать мне было на предупреждения ее подруги. Как только наступал критический момент и мой член готов был напрячься, я шел в воду и плавал несколько минут. Затем снова присаживался на корточки возле Кати.

– Девчонки, расскажите, как вы познакомились? Такие вроде разные, а ведь как-то сошлись! – я поудобнее сел, приготовившись слушать. Подруги переглянулись и первой заговорила Сурва, которая, выпив коньяка, стала более разговорчивой и миролюбивой.

– Мы уже общаемся… один, – она стала загибать пальцы, – два, три… Представляешь, целых одиннадцать лет! Я в пятом классе училась, а Катя в третьем. Как сейчас помню: меня положили в больницу на лечение – у меня хронический пиелонефрит тогда обострился, боли были в пояснице и температура повышенная.

– А у меня, – подхватила Катя, – было обострение гастрита и меня в это же время положили в больницу. Знаешь, где в городе детское отделение? – Я кивнул. – Там мы и лежали около месяца.

– Весело было! Столько разных ребят было. Кать, помнишь мальчика по фамилии Маркин, он еще футболку носил с изображением почтовой советской марки? – Катя улыбнулась и закивала головой. – Прикольный такой парень, он вечно у телефона дежурил и подзывал нас, если родители звонили.

– А общаться мы стали с тех пор, как нас совместно повели на ужасную процедуру под названием «зондирование». Как говорится, друзья познаются в беде!

– Это что такое? – не понял я.

– Тебе ни разу не делали? – хором спросили девушки. Я отрицательно помотал головой. Катя пояснила.

– Представь себе резиновую трубку длиной метра полтора и толщиной с мой мизинец. Представил? Вот ее засовывают тебе в рот, пока в желудок не упрется, ну чего ты морщишься, так и есть, и с этой трубкой сидишь несколько часов. А медсестра из другого конца трубки, торчащего изо рта, отбирает шприцем сок на исследование через определенные интервалы времени.

– Ощущения, когда тебе засовывают внутрь этот воняющий резиной оранжевый шланг – хуже нет. Меня до сих пор мутит от воспоминания, – передернулась Сурва, а меня охватила жалость даже по отношению к ней, когда я представил эту картину.

– Мне недавно пришлось посетить больницу, но уже не детскую государственную, а приличную больницу для взрослого населения, и я там немного заблудилась, в поисках нужного мне кабинета наткнулась на кабинет зондирования. Эта вывеска мне бросилась в глаза и я даже шаг замедлила. Смотрю, возле кабинета сидят уже довольно взрослые люди. Три человека: пожилая женщина предпенсионного возраста, с химией на седых волосах – обычная такая; мужчина представительного вида, при костюме, с дипломатом и хипповатый парень лет двадцати. В это время выходит местестра и всех их приглашает в кабинет. Они встают и нехотя заходят. Вы только представьте их всех, сидящих на кушетках вдоль белых кафельных стен кабинета, с торчащими изо рта трубками, с текущими слюнями – ибо толком сглотнуть не получается, с бледными, ничего, кроме тоски в потухших глазах, не выражающими лицами и желающих только одного – вырвать ненавистный шланг изо рта и больше никогда в жизни не переступать порог этого кабинета. – Катя с серьезным видом оглядела нас. – Самое удивительное, что все эти люди – представители разных слоев населения, но в кабинете зондирования они все выравниваются и становятся такими беспомощными, во власти медсестры. Это я к тому, что никакие деньги мира не заменят здоровье. Если ты болен, то, сколько бы у тебя денег не было, болеть ты будешь точно так же, как и самый последний бомж, и боли у тебя будут такие же. Разве что обстановка больничной палаты и само лечение будет на другом уровне.

– Да уж, какова бы ни была жизнь, все мы придем к единому концу, – констатировала Сурва и глазами указала мне на бутылку. Я разлил коньяк. Поднял свою стопку и помолчал несколько секунд, подбирая слова для тоста, который хотел сказать.

– Давайте выпьем за то, чтобы жить так, чтобы в старости не сожалеть о том, чего не успели сделать! Давайте наслаждаться жизнью, пользоваться всеми ее дарами и не упускать возможностей! Ведь наша жизнь – одна и другой такой не будет! Как говориться, нельзя дважды войти в одну и ту уже реку. Поэтому выпьем за полноту жизни!

– Философ, блин! – ухмыльнулась Сурва.

– Все правильно он говорит, – заступилась за меня Катя. И мы выпили до дна.

Часа через полтора мы с Сурвой почти допили коньяк. Я чувствовал себя захмелевшим. Все это время кидал на Катю свои томные взгляды и ловил в ответ ее. Наконец сел вплотную к Кате, одной рукой обнял ее. Она против ничего не имела и я прислонил ее к себе. Сурва посмотрела на нас неодобряющим взглядом, а мы с Катей ей улыбнулись. Тогда она встала со своего места и направилась к озеру, резво нырнула и поплыла. Я уткнулся в молочную шею девушки и жадно вдохнул ее аромат. Прикоснулся губами. И меня снова бросило в жар, как и тогда, в поезде.

– Пошли, прогуляемся? – предложил я ей шепотом.

– А как же Маша?

– Мы на пару минут. Хочу тебе кое-что сказать.

Катя посмотрела на меня внимательно своими синими глазами. Я встал и протянул ей руку. Она взяла ее и поднялась на ноги.

– Маша, мы через пару минут вернемся! – крикнула подруге Катя. Сурва ничего не ответила. Мне пришелся бы по душе тот факт, что она утонула.

Я отвел Катю за пределы поляны, и остановился возле густых кустов, чтобы нас никто не видел. Взял ее за плечи, пристально посмотрел ей в глаза, вздохнул и прижал к своей груди. Девушка обняла меня и ее ладошки заскользили по моей спине. Досчитав до десяти, снова взглянул на нее. С шумом выдохнул и тихонечко притянул девушку к себе, наклонился к ней как можно ближе. Она задрожала и закрыла глаза.

И я прижался к губам девушки, начал ласкать ее спину. Она приоткрыла рот и ее горячий язычок пробежался по моим губам, соприкоснулся с моим языком и они пустились в страстный, но в то же время нежный танец. По моему телу разлилось тепло и сконцентрировалось в области гениталий. Катины изящные пальчики коснулись моей груди, задержалась на ней, теребя волоски, затем поползли ниже к пупку, сделали несколько кругов возле него, затем взлетели к моему затылку, вцепились страстно в мои короткие волосы. А потом порхнули вниз и я почувствовал их на своем разгоряченном восставшем члене.

Дыхание мое стало сбивчивым, я с трудом соображал, что делаю. Моя левая рука запуталась в шелковистых белокурых локонах девушки, а правая ласкала и теребила ее мягкую нежную грудь. Бюстгальтер съехал вниз и болтался на тонкой талии. Мы непроизвольно и не сговариваясь опустились на траву. Катя ойкнула и вытащила из-под себя небольшой камень, откинула его подальше. С новой силой мы принялись целоваться и ласкать все, до чего дотягивались руки. Наконец, мне этого стало мало и я принялся стаскивать трусики с Кати. Она отдернулась от меня и помотала головой.

– Нет! – шепотом сказала она.

– Хорошо, – пробормотал я и продолжил стягивать с нее трусы, предполагая, что девушка наигранно сопротивляется. Я видел, каким страстным взглядом она одарила меня несколько минут назад, поэтому нисколько не сомневался в том, что поступаю правильно.

Катя сильно толкнула меня и я остановился на несколько мгновений.

– Все будет хорошо, не бойся! Я хочу сделать тебе приятно.

– Нет, остановись! – так же шепотом говорила девушка, а глаза ее еще были подернуты туманом страсти.

– Тебе нравится, как я тебя ласкаю?

– Эдик! Не надо!

– Ты не ответила на вопрос. Тебе нравится, или нет?

– Да, нравится, но… – она не успела докончить, потому что я закрыл ей рот поцелуем. Потом посмотрел на нее страстно и снова нежно поцеловал в губы. Она отстранилась от меня слегка испуганно, не отпуская трусиков.

– Сюда может прийти Маша.

– Ну и что. Увидев, чем мы заняты, она уйдет.

– Нет, не надо!

– Извини, – зашептал я ей на ухо. – Если ты так сильно не хочешь, не будем продолжать. Я же не насильник какой-то, в конце-концов! Не хочешь, не надо!

Желание еще одолевало меня и член подергивался в нетерпении. Усилием воли я приказал ему расслабиться, что, естественно, не получилось. Встав на ноги, я повернулся к девушке спиной и сложил руки на груди, смотря вдаль.

– Ну ты чего? – раздался тихий голос Кати. – Обиделся?

Я молчал, выжидая, что будет дальше.

–Не обижайся. Я правда не могу так. Тут как-то неуютно, – жалобно и тихо произнесла девушка и дотронулась до моей спины. Мне стало смешно, а затем немного стыдно за свое наглое поведение.

– Пошли, – вздохнул я. Палец даю на отсечение, что если бы мы занялись делом не в кустах, а на удобной кровати, и в полсотне метров нас не ждала бы ее ненавистная подруга, то между нами произошел бы страстный секс.

Сурва лежала на покрывале на боку, накинув на плечи полотенце, и смотрела в предзакатное небо. Заслышав наши шаги, она приподнялась на локте, при этом полотенце съехало с ее плеча. Я еле заметно передернулся, то ли от вида обнаженного плеча девушки, то ли от прохлады, приносимой с озера.

– Какого черта? Катя? Ты что, с ним вдвоем приехала, что ли?! – закричала она, меча стрелы из глаз то в меня, то в подругу.

– Извини, пожалуйста, Маша. Эдик хотел мне что-то сказать.

– Хотел или сказал? Или не успел?! – при этих словах Сурва снова откинулась на покрывало и уставилась в небо. – Траву убери из волос, – уже спокойнее сказала она то ли мне, то ли подруге. Катя покраснела и провела ладонью по волосам, вытащила несколько сухих травинок. Я сделал то же самое, но у меня на голове все было чисто. Мы переглянулись.

– Маша, извини, пожалуйста! – протяжно вымолвила Катя. Подсела к подруге сзади и положила руки ей на плечи, слегка потрясла их. Та миролюбиво накрыла ее ладонь своей. Я с любопытством наблюдал эту сцену…

Солнце уже висело красным шаром над гладью озера, готовясь спрятаться в его водах, от него к берегу вела золотистая дорожка. Стало заметно прохладнее, свежий ветерок колыхал траву и ветви деревьев. Я поежился. Откуда-то неподалеку из кустов камыша доносилось кряканье уток.

12. Дики. Неприятность с Соней. Приказ Сэма

– Какой сладенький мальчик, – сказал, растягивая слова Борисов. – Мне очень понравилось твое выступление, – одобрительно грудным голосом сказал он и приступил к решительным действиям. Одной рукой забрал из руки Дики телефон, а пальцем другой нежно провел по его губам. Дики сидел как загипнотизированный и не шевелился, из его головы сразу выскочили все мысли, даже о Сергее, он только молча смотрел на Борисова снизу вверх. Тот взял парня за руку, нежно погладил ее, поднес к своим блестящим губам и, многозначительно глядя на Дики, поцеловал ее. Затем притянул его к себе. Тот послушно встал и прильнул к груди Борисова. Артист погладил его по спине, затем задрал рубашку и рукой забрался под нее, лаская влажную кожу Дики. Затем горячие наманикюренные пальцы пробрались под его джинсы и сжали ягодицу. Дики охватило возбуждение и он глубоко вдохнул воздух, приоткрыв рот. В этот же момент Борисов крепко и властно поцеловал парня в губы. И сразу же опустился перед ним на колени, прижался лицом к ширинке…

– Ты где был, парень, а?! – злобно шипел Сэм, вытаращив на Дики свои глаза.

– В туалете, – заикаясь, ответил тот, моля Бога, чтобы Сэмми не узнал правду. Сразу после секса с Борисовым, Дики на всякий случай выпил еще одну пилюлю.

– Ты кого же привел, а?! – продолжал Сэм. Его всего трясло. Дики еще не пришел в себя после произошедшего с Борисовым в гримерной, поэтому он совсем не понимал, чего от него хотят. Тем более голова у него страшно раскалывалась то ли от пилюль, то ли от кокаина, то ли от того и другого вместе взятого.

– Иди за мной! – скомандовал Сэм и быстрым шагом направился в комнату для утех. Там царил глубокий полумрак и на широком топчане, покрытым бардовой бархатной накидкой, Дики разглядел неестественно скорчившуюся обнаженную Соню. Рядом стоял один из «овчарок» – тот, который первым пошел удовлетворять свою похоть с девушкой. Лицо его было по-прежнему непроницаемым, но выглядел он как-то взъерошено.

– Посмотри на нее! – зашипел Сэм. Дики внимательнее присмотрелся к девушке и увидел, что изо рта ее идет пена, а язык вывалился наружу. Глаза ее закатились и сверкали белками. Дики вмиг пришел в себя и по спине его пробежал холодок, предчувствуя самое плохое.

– Слушай, придурок! – тихо и грозно заговорил Сэм, взяв Дики за майку у самого горла, и прижал к стене. – Девка-то, похоже, окочурилась. Ты кого нам привел?! Я тебя просил нормальную девку привести, а не еле живую! – Глаза Сэма нервно бегали. Дики хотел что-то сказать, но Сэм сильнее сжал его рубашку. – Короче! Ты ее привел, ты и разбирайся с ней! – тряхнул он Дики. – Сделай-ка все чисто, парень. Если кто что узнает про это из присутствующих или вообще, пеняй на себя. Понял? – он еще раз тряхнул парня и отпустил. Постоял еще пару секунд, глядя на скорчившуюся Соню, затем сплюнул и вышел из комнаты вместе с охранником.

Дики стоял в нерешительности один на один с девушкой. Затем подошел к ней и пощупал пульс. Так и не поняв, жива ли девушка или нет, он выбежал в зал и наткнулся на Ли-Рэя.

– Слушай, друг, одолжи сотовый минут на десять, у моего батарея села.

Ли-Рэй добродушно улыбнулся, одной рукой обнял Дики, а другой зашарил по карманам.

– На, пользуйся на здоровье! – протянул он ему мобильный телефон.

– Спасибо, ты настоящий друг! – обрадовался Дики и бросился обратно к Соне, вызвал такси и принялся натягивать на нее одежду. У него это получалось с большим трудом. Внезапно девушка захрипела, глаза ее завращались, тело забилось в мелкой дрожи.

– Соня! – позвал ее Дики. – Соня, – тряхнул он ее. – Соня! – похлопал ее по щекам. Девушка не реагировала, на ее теле выступил холодный пот. Она начала дергаться и у Дики появилась надежда, что она жива. Ее надо было срочно отвезти в больницу, но Дики отмел эту мысль, ведь Сэм сказал, что никто не должен узнать о произошедшем в клубе. Соня перестала дергаться и обмякла на топчане. Ее прежде красивые в мелкую кудряшку волосы теперь были влажными от пота и всклокоченными. Дики убрал прядь волос со лба девушки и принялся натягивать на ее ноги туфли.

Зазвонил телефон и женский голос сообщил, что такси прибыло.

– Соня! Соня, ты слышишь меня?! Ответь, пожалуйста, – тряс девушку Дики. – Ты можешь идти? Соня?!

Дики выглянул за занавеску и оценил обстановку в зале. Там громко играла танцевальная музыка, гости веселились и были заняты. Дики со свистом выдохнул воздух, вытер устало пот со лба. Все происходившее казалось нереальным, по ту сторону занавески шло веселье ничего не подозревающих людей, а по эту – в темной комнате – царила неопределенность и ее исход зависел от действий Дики.

Парень вздохнул и перекинул руку девушки себе через шею, а правой рукой обнял ее за талию и она к его удивлению слабо начала переставлять ноги. Он постарался как можно незаметнее выйти из зала, кое как довел девушку до машины, открыл дверцу и усадил ее внутрь. Потом, вспомнив, что у девушки была сумочка, бегом вернулся в клуб и принялся искать ее, не обращая внимания на происходящее в зале. На одном из диванов он увидел выглядывающие из-под пиджака Сэма ручки сумки. Переложив пиджак, Дики схватил сумку и услышал стук упавшего предмета. Наклонившись, под столом он заметил небольшой металлический предмет. Дики поднял его и машинально сунул в сумку. Отыскав глазами Ли-Рэя, вернул ему телефон, затем направился к такси. Назвал адрес. Автомобиль плавно двинулся и выехал на дорогу.

Таксист через зеркало заднего вида поглядывал на парня и девушку, сидящих на заднем сидении его машины. Оба выглядели неважнецки. У парня запали глаза и вокруг них чернели круги, лицо было бледным, на губах застыла зловещая ухмылка. Девушка, видимо, была пьяна до такой степени, что не двигалась, и при каждом повороте машины ее заносило то в одну сторону салона, то в другую, отчего ее голова билась об стекло. Парень старательно придерживал девушку рукой. Водителю все это не нравилось, потому что он каждый раз при этом как-то сдавленно кашлял.

– Ну как, ребята, погуляли? – поинтересовался он с безразличным видом, едва сдерживая раздражение в голосе.

– Отлично, – зловеще улыбнулся парень, сверкнув глазами.

– Твоя подружка?

– Угу, – ухмыльнулся он.

Водитель решил больше не расспрашивать ребят, а завел нейтральную тему о предстоящей зимней олимпиаде 2014 года.

Вскоре машина притормозила.

– Приехали, – и водитель назвал цену. Дики полез за бумажником и не обнаружил его на обычном месте. Порывшись еще по карманам, он вспомнил, что подарил его водителю такси, который привез девушку. Дики чертыхнулся.

– Молодой человек, выходим или как? – нетерпеливо заерзал на своем сидении таксист.

– Э, – замялся Дики, придумывая выход их сложившейся ситуации, – вот что! Не могли бы вы подождать тут пару минут, а я сейчас же вернусь обратно.

– Чего?!

– Понимаете, деньги все в клубе потратил! Сейчас сбегаю домой и тотчас же вернусь!

– Ты чего, парень?! Зачем без денег в такси садиться?!

– Девушка пусть у вас посидит, а я мигом вернусь.

– Давай скорее, у меня другой заказ горит! – раздраженно буркнул таксист, понимая, что другого выхода нет.

Дики побежал переулками к своему дому. Хоть он и находился еще под кайфом, но таксисту решил не сообщать своего непосредственного адреса, попросив остановится на соседней улице. На полпути его осенила мысль не возвращаться за Соней и он даже сбавил шаг. Но понял, что тогда таксист, увидев, в каком состоянии девушка, может отвезти ее в больницу, а девчонка под присмотром врачей придет в себя и сообщит обо всем произошедшем. И тогда всем и всему конец! Дики ругнулся и отбросил эту идею, побежал дальше.

Через полминуты он был уже на крыльце своего домика и отпирал дверь. В нос ему ударил запах домашней еды – наверняка, Сергей что-то приготовил вкусное. Но сейчас Дики было не до этого. Он включил свет и подошел к парню, мирно посапывающему на кровати. Он лежал нагой и его красивое слегка загорелое тело обдувал вентилятор. Дики пару секунд умиротворенно смотрел на эту картину, а потом затряс Сергея за плечо. Тот открыл глаза и, щурясь, непонимающе уставился на Дики.

– Сережа, Сережа, – зашептал он громко. – Похоже, я влип! Одевайся, ты мне сейчас нужен.

– Что такое?! – еще не до конца пришедший в себя после сна, спрашивал Сергей, протирая глаза кулаком. – Что случилось?

– Одевайся, пожалуйста, по пути все объясню.

– Что ты натворил?

– Пожалуйста, одевайся!

Сергей, словно зомби, поднялся с кровати и принялся натягивать на себя одежду. Дики тем временем суетливо полез в шкаф, где хранились деньги, и вытащил оттуда пару купюр. Краем глаза он заметил, что что-то в облике Сергея не такое, как обычно, но тут же выбросил свои домыслы из головы.

По пути к такси Дики как мог рассказал Сергею историю, в которую вляпался. Его друг ни слова не сказал. Вскоре они были у машины.

– Забирайте скорее вашу подругу, пока она мне весь салон не заблевала! – возмущенно воскликнул таксист, косясь на Соню, которая уже съехала вбок и упиралась головой в дверцу машины. Изо рта ее текли слюни, больше похожие на пену. – Это ж надо было так нажраться! – продолжал кричать водитель такси. – Я ей говорю, чтоб выходила, а она – ноль внимания!

Дики сунул ему деньги и машина, взревев, умчалась в ночь. Они с Сергеем подхватили обмякшую девушку под руки и в полном молчании потащили к дому.

– Надо бы ее в больницу, – растерянно изучал распластавшуюся на их кровати девушку Сергей.

– Ты что, она же может проболтаться! А там же были, – запнулся Дики, – очень известные люди. Такой случай им очень подпортит репутацию.

– Тебе, значит, не подпортит?! – воскликнул Сергей, устремив на своего любимого удивленный и ясный взор.

– А что же мне делать? У Лексуса такой авторитет, у него криминальные связи. Если он узнает, что у него в клубе такое произошло из-за меня, он меня порвет как Тузик тряпку! Надеюсь, что Сэм ему не проболтается, – пожаловался Дики.

– Что если она окочурится прямо у нас на кровати?! Ты об этом подумал?! Похоже, ты влип по самые уши! – испуганно произнес Сергей. – И меня впутал в эту дурацкую историю!

– Сергей, а что же мне было делать?! У меня же здесь практически нет никаких связей, а ты здесь с рождения живешь! Вместе мы что-нибудь обязательно придумаем! – горячо зашептал Дики.

Сергей замолчал на минуту, обдумывая возможные варианты.

– Слушай, Дики, раз нельзя доктора, надо ей промыть желудок, что ли?

– Ты прав, любимый!

И парни забегали по дому.

После получасовой возни с попытками промыть девушке желудок, парни вышли в комнату на перекур.

– И что будем делать? – потухшим голосом спросил Сергей, сидя на кровати и нервно стряхивая пепел в жестяную банку, используемую вместо пепельницы.

– Не знаю.

– Слушай, Дики! У меня есть один человек. Врач. Ветеринарный. Но я думаю, что он нам поможет, – и Сергей, затушив сигарету в банке, принялся разыскивать телефон ветеринара.

– Есть! – вскоре обрадовался он и набрал номер. Когда на том конце ответили, Сергей выложил суть дела, без лишних подробностей. Врач спросонья выслушал, затем выругался и велел вызвать скорую. Парень отчаянно отшвырнул телефон.

– Знаешь, Сережа, как бы это страшно ни звучало, но будет лучше, если девчонка окочурится, – мрачно произнес Дики. В комнате воцарила зловещая тишина. – Ее никто не хватится. Останется избавиться от тела – и дело сделано.

– Ты что?! Совсем свихнулся? Я не могу допустить ее смерти. Она же еще совсем молодая, совсем юная. Приехала отдохнуть на море – и такой конец?! Ты что?! – схватился за голову Сергей и побелел. Он смотрел на Дики и его глаза нервно бегали из стороны в сторону.

– Ты сам посуди. Если девчонка умрет, мы просто избавимся от тела. Ее никто сразу не будет искать, а если родители и заявят в милицию, то вряд ли тело найдут. А ты только представь, если она отойдет! Она же все выложит! И про меня, и про клуб, и про наркотики, и про Борисова! Тогда точно всем хана будет, – тихо произнес Дики, уставившись в стену.

Сергей исступленно тряс головой. Вдруг из ванной раздался глухой стук. Парни переглянулись и бросились туда. Дики вбежал первым и обнаружил девушку, которую они до этого посадили на унитаз, оперев на бачок, лежащей на полу. По ванной от края до пола тянулся кровавый след. Около виска девушки растекалось красное пятно.

13. Эдуард. Треп о женщинах с Колей. Разборка с Варей

На следующее утро я сидел на работе и заканчивал отчет. В голове закрутились с новой силой мысли о вчерашнем вечере. Ночью, после пикника на берегу озера, девушки легли спать вдвоем на даче на диван, а меня положили на полуразвалившуюся скрипучую раскладушку. Так что я всю ночь промучился и злился. Когда вспомнился эпизод в кустах, мне стало весело. Интересно, что думала Катя по этому поводу? Я ведь нормальный парень, со здоровым сексуальным влечением к женщинам. Ничего удивительного нет в моем поведении, тем более, вчера атмосфера была располагающая: алкоголь, пляж, интимное укромное местечко, скрытое от посторонних глаз, девушки в одних купальниках. На Сурву мне, конечно, было наплевать, а вот на Катю – совсем нет, поэтому ничего сверхъестественного не было в том, что я на нее с желанием набросился.

Интересно только одно – если бы я был пьянее и мы были бы на пляже вдвоем, если бы Катя была против, но сопротивлялась чуть слабее, остановился бы я или нет? Где грань между адекватным, но увлеченным желанной девушкой парнем и насильником? Где заканчивается граница между грубоватым желанием обладать девушкой и начинается непосредственное грубое обладание? А обвинить насильником тебя могут в обоих случаях! Ведь в тех же штатах за ничего не значащий шлепок по заду своей коллеги по работе мужчину могут обвинить в сексуальном домогательстве. Вот и пойми этих женщин! Когда они играют с тобой, а когда уже нет?

К обеду я закончил отчет и отнес его шефу. Потом вернулся на свое место. До обеда оставалось сорок минут, которые я решил убить в Интернете. Как раз утром Коля мне послал ссылку на какую-то страничку, куда я и зашел. Тема: «о чем в постели молчат женщины». Начал читать и дико развеселился и, как ни старался сдержаться, все равно выдавал себя смешками, на что мои коллеги оборачивались и смотрели на меня с подозрением.

В обед мы с Колей вышли на крыльцо погреться на солнышке и покурить.

– Ну что, понравилась статья? – расплылся в улыбке парень.

– Ага! Ей Богу, девки постарались, чтобы было смешно! Мне несколько высказываний понравилось. Как одна жаловалась на то, что ее парень во время секса так активно двигается, что постоянно придвигает ее к спинке кровати, в итоге она ритмично бьется об нее головой и отвлекается от секса, а парень с невозмутимым лицом оттаскивает ее вниз и продолжает свое дело. И еще какая-то писала, что стесняется попросить своего молодого человека постричь свои заросли на лобке, потому как во время минета волосы щекочут ей нос и она хочет чихать.

– Да, точно! А я смеялся, когда читал, что девчонка имела неосторожность глянуть на своего мужчину во время куннилингуса и увидела его лицо с чапаевскими усами, которые были ее собственными зарослями.

– Над этим я тоже прикололся. Хотя ты знаешь, некоторые комментарии были такие, что мне стало обидно за род мужской! Одна высказалась, что ее мужик перед сексом мыться забывает или не желает – так торопится. Еще одна пожаловалась, что когда она своему ненаглядному делает минет, он берет ее за волосы, насаживает на свой член и двигает бедрами. Бедняжка сдерживалась, чтобы ее не стошнило, но молчала, как партизан. Не понимаю я таких. Если не нравится, так надо сказать. Что молчать-то?

– Да вот пойми их, этих баб! – рассмеялся Коля и, затянувшись, выпустил большое колечко дыма.

– Мнения почти всех девчонок сходятся на том, что, пресловутая фраза «ты кончила?» убивает желание в дальнейшем заниматься сексом с мужчиной, произнесшим ее. Еще им не нравится мужское стремление к анальному сексу и неумение делать куннилингус. Ну и еще они терпеть не могут грязных и потных мужиков!

– Фу! – Коля манерно поморщился и мы рассмеялись.

– Запомни, Коля, – поучительно сказал я и ткнул его в грудь указательным пальцем, – женщинам легче дать нам, мужикам, чем объяснять причину отказа. Поэтому надо быть чуточку настойчивее и продолжать свои действия. С большинством срабатывает, это я по собственному опыту знаю.

Я ему подмигнул, а он улыбнулся.

– Слышь, друг! А у тебя как с бабами? – вдруг спросил я его, оглядывая с ног до головы. Мой коллега смущенно поправил красный галстук. Его чисто выбритое загорелое лицо вмиг стало подходить к расцветке рубашки: белой в красный цветочек. Он провел рукой от лба к затылку по своим уложенным гелем волосам, затем сунул руки в карманы черных обтягивающих штанов.

– Да ладно, че ты стесняешься, – улыбнулся я, видя его смущение. – Мне просто интересно.

– Да нет, я просто… не ожидал такого вопроса. – Он кашлянул и посмотрел на меня, нахмурился. – Нет у меня девушки.

– Странно, Коля, странно. Вроде такой видный парень: модный, симпатичный, воспитанный, а девушки нет.

– Вот так! – покраснел он еще больше и развел он руками.

– Надо найти тебе девочку, – задумчиво сказал я.

После обеда на сытый желудок я задумался – то ли мужчины деградируют в сексуальном плане, то ли бабы – дуры. Я вспомнил свои занятия сексом и затаилась у меня мысль, что все мои девушки также чем-то оставались недовольными и потом обсуждали это со своими подругами. Или, того хуже, высмеивали меня. Хотя все во мне идеально – и сложен хорошо, и член средних размеров – не толстый и не тонкий, не длинный и не короткий – как раз что надо, и красив, и умен, и ласков. Гордость охватила меня. Если кому-то что-то не нравится, то и не надо, никто никого не держит.

Внезапно раздался звонок мобильного. Это была Варя, чему я удивился, так как уже и забыл про нее. Она, явно волнуясь, предложила встретиться вечером неподалеку от моей работы. Я, особо не раздумывая, согласился.

Как только стрелки часов над дверью нашего кабинета показали шесть вечера, так сразу вся основная масса народа поднялась со своих мест и направилась к выходу. Галдеж заполнил помещение. Я бегом, стараясь никого не задеть, спустился с лестницы и, вспомнив, что наличных в кошельке не так уж и много, решил снять их в банкомате на первом этаже. Но возле него уже толпилось несколько человек, поэтому я решительно направился к выходу. На улице меня обдал влажный жаркий воздух.

Машину я оставил подле работы, а сам решил пройтись пешком, так как до места встречи было недалеко. Я перешел на светофоре дорогу и направился в сторону кинотеатра, по пути выискивая глазами Варю. Встал около афиш, где и договорились встретиться. А она внезапно вышла из-за угла. Выражение ее лица было каким-то безжизненным, а взгляд серых глаз выражал грусть. Я ей улыбнулся, так как, несмотря ни на что, был рад ее видеть. Варя меня поприветствовала, затем отвела глаза и пошла в кафе, находящееся в кинотеатре. Я двинулся следом и почему-то начал чувствовать себя виноватым по отношению к этой невысокой девушке со слегка полноватыми бедрами. Она зашла в кафе первой, выбрала свободный столик, отодвинула стул и присела. Я спросил, что она хочет из меню. К моему удивлению, Варя заказала пиво.

По ту сторону стойки никого не было. Я постучал по ней, затем еще раз погромче. Неторопливо вышла женщина лет сорока, с белыми волосами, довольно стройная для ее возраста. Сколько помню наши с парнями посиделки в этом кафе, она все время тут работала. Никогда не грубила без надобности, была вежливой, иногда шутила, вовремя убирала лишние бутылки и посуду со стола, заказы долго не задерживала. В общем, это кафе и эту женщину я не мог представить по-отдельности.

Наверное, она вспомнила меня, так как в ее глазах тенью проскользнула еле заметная улыбка. Женщина вопросительно посмотрела на меня. Я попросил стакан разливного пива, крабовый салат, две порции пельменей, хотя знал, что они будут долго готовиться, но судя по всему, разговор предстоял не короткий, чай и пачку чипсов. Заплатил деньги и прошел к Варе. Протянул ей чипсы. Девушка положила их возле себя.

– Как ты эти две недели жила? – спросил я первое, что пришло в голову, глядя на бывшую подругу, и стал распечатывать салат.

– Жила. Как-то, – отрывисто ответила девушка и подняла на меня глаза. Немного помолчала. – Что я тебе сделала? – решилась, наконец, она спросить. – Почему ты так со мной поступил?

А что, собственно, сделал я? В чем Варя хочет меня обвинить?

– Да ничего ты мне не сделала, – не весело сказал я. – Все хорошо. – Аппетит почему-то пропал. Ох уж эти женщины со своими разборками!

– Почему же так случилось? Ты пришел ко мне, пьяный, и начал обвинять бог знает в чем! А потом пропал на две недели. Затем от тебя поступает звонок и ты меня называешь другим именем! Каково мне должно быть, по-твоему? – тут Варя хотела еще что-то сказать, но осеклась.

Я молча выслушал девушку, встал со своего места, подошел к барной стойке, взял у официантки пиво, затем вернулся и поставил на стол перед ней. Попытался поесть салат, показавшийся мне безвкусным. Варя в это время сделала несколько больших глотков пива, неотрывно следя за моими действиями.

– Пришлось в срочном порядке ехать в командировку на север. На буровую. Извини, что не предупредил, – съязвил я.

– Да неужто? – сощурилась моя бывшая девушка. – И с некой Катей ты познакомился там же, на буровой, и привез сюда? Уже представляю, что она за особа! – И девушка разразилась нездоровым смехом. Захотелось вылить пиво ей на голову.

– Дура ты, Варвара! – без интонации сказал я ей и сделал несколько больших глотков чая, глядя в кружку.

– Ах, я дура?! А чего ты обзываешься? Я ведь не знаю правды, объясни мне. Надеюсь, еще имею право спрашивать тебя о таких вещах?

– А я имею право не оправдываться перед тобой.

– Слышала я твою интонацию: «Привет-Катя-Чем-Занимаешься?», – попыталась передразнить меня Варя.

– Короче, мне надоел наш разговор, – разозлился я. – Тогда ты сама меня выгнала! Наверное, еще и обиделась и ждала извинений с моей стороны, а я, такой гадкий, не позвонил тебе, не сказал, какой я был негодяй, не стал ползать возле тебя и целовать тебе ножки да ручки. А вот такой я! – последние слова прозвучали довольно громко.

И я моргнуть не успел, как по моему лицу потекли остатки Вариного пива. Я ошалело смотрел на вмиг переменившуюся девушку, ее красивое лицо с классическими чертами лица исказила гримаса ненависти. Ну вот и нажил себе врага. Будет ли хуже, если я выплесну в эту, когда-то привлекавшую меня мордашку, свой чай? Собрав в кулак все свое самообладание, я остался недвижим, хотя внутри у меня все бурлило. Взял салфетку со стола и размеренно стал вытирать себя. Вечером придется затеять стирку.

Люди за соседними столиками с интересом наблюдали за нами – несколько пар глаз были устремлены в нашу сторону. Я улыбнулся им. Варя, видимо, уже пришла в себя, потому как покраснела и сникла.

– Спасибо тебе, – улыбнулся я ей и откинулся расслабленно на спинку стула, имея в виду не факт выплескивания на меня пива, а то, что этим поступком она сама поставила точку в наших отношениях. Достал сигарету и закурил. Выпустил большую струю дыма в лицо девушке, недобро сверля ее глазами. Губы Варвары задрожали, а в глазах блеснули накатившиеся слезы, она почти подпрыгнула со своего места и быстрым шагом пошла к выходу. В дверях она остановилась, постояла пару секунд и вернулась. Вытащила из сумочки белый конверт и кинула передо мной.

– На, как и обещала! На память, – затем повернулась и ушла прочь уже окончательно.

Обед был испорчен, настроение тоже.

Я сидел и бездумно пускал дым в потолок. Подошла официантка, забрала Варин стакан, вытерла пиво со стола. Глянула на меня виновато, но тотчас же ее лицо приняло нейтральное выражение и она ушла за стойку бара. Я затушил в пепельнице сигарету. Повертел в руках белый запечатанный конверт. Подумал, хочу ли я узнать, что там находится. Затем быстро распечатал его и вынул фотографию. На ней мое изображение с Варей на руках. Оба счастливые, улыбающиеся. Я смотрел на фотографию и вспомнил то мгновение.

Варька запрыгнула мне на руки, а рядом оказался Антон, ее двоюродный брат с фотоаппаратом, которым он нас и запечатлел. После этого Варя обняла меня крепко и шепнула на ухо: «Знаешь, я тебе очень хочу что-то сказать, но пока не могу». Я попытался у нее выведать, но она так и не раскололась. Сказала лишь: «Вот когда Тоша сделает мне фотографию, я подарю тебе ее на память и на ней все напишу».

В тот раз мы с ней и ее друзьями ездили на майские праздники к кому-то на дачу, жарили шашлыки, пили пиво и веселились. Тогда я чувствовал себя с Варькой очень хорошо. Какая ирония – спустя меньше, чем два месяца эти ощущения исчезли безвозвратно. Теперь я и Варя – враги.

Я повернул фотографию и прочитал надпись, сделанную красивым ровным почерком.

«Эдик, ты очень хороший и классный. Я очень давно мечтала о таком парне, как ты, но раньше не встречала никого похожего. Теперь я понимаю, как мне повезло, что мы с тобой вместе. Дарю тебе эту фотографию на память о прекрасных мгновениях весны. Помнишь, я тебе хотела что-то сказать, но не решалась? Это простые три слова: «Я тебя люблю».

14. Дики. Нелепая смерть. Решение избавиться от трупа

– Черт! Кровь! – воскликнул Сергей.

– Похоже, она рассекла голову о ванную, – предположил Дики. Сергей сел на корточки возле Сони и приложил два пальца к ее шее.

– Пульса нет, – неуверенно произнес он. – Постой! Дай-ка зеркальце! – заорал он, обернувшись к Дики. Тот нашарил на полочке маленькое круглое зеркало и протянул другу.

– Такое пойдет?

Сергей схватил зеркало, приложил ко рту девушки, подержал несколько секунд, затем глянул на гладкую поверхность.

– Ничего нет, – еле слышно пролепетал Сергей. На всякий случай он положил руку на грудь девушки. – Сердце не бьется, грудь не вздымается, – констатировал он.

– Она умерла? – робко спросил Дики. Глаза его были широко распахнуты, а рот приоткрыт в недоумении.

– Ну ты же хотел этого! – неожиданно заорал Сергей и поднялся на ноги, сжимая кулаки. Его трясло.

Дики обхватил его и прижал к себе.

– Успокойся, любимый, все будет хорошо. Мы выкарабкаемся из этого дерьма, – приговаривал он, поглаживая Сергея.

– Что ты мелешь! – вырывался он. – Как может быть все хорошо, когда у нас в ванной покойница?!

– Тихо, тихо. Все будет хорошо, клянусь тебе, – успокаивающе шептал Дики больше самому себе, нежели Сергею. – Теперь надо избавиться от тела. Я не хочу, чтобы оно лежало у нас тут. Жара такая, что скоро вонять начнет, – брезгливо поморщился Дики.

Сергей, наконец, успокоился и отстранился. Мрачно посмотрел на своего любимого.

– Избавляйся.

– Серега, ты чего? Ты меня кинуть хочешь? Мы оба попали в эту историю, поэтому должны действовать сообща.

– Это ты меня впутал в это дерьмо! Дерьмовее не бывает! – вспыхнул Сергей. – Сам и разбирайся.

– Послушай! Мы с тобой одна команда! Ты и я. Мы же любим друг друга! Мы клялись помогать друг другу во всем! Быть вместе и в горе и в радости! Ты помнишь? Почти как на свадьбе, – как заклятие горячо шептал Дики.

Сергей молчал. Потом взгляд его светлых глаз принял твердое выражение. Он решительно сжал кулаки.

– Хорошо. Я буду тебе помогать. Только потому, что люблю тебя. Что бы ты ни натворил.

Дики весь засиял. Потом вспомнил, что у его телефона сел аккумулятор и поставил его на подзарядку.

– Мне кажется, тело надо вывезти подальше в горы. Упаковать его в полиэтилен и скинуть с обрыва, – предложил Сергей.

– Можно, но нам придется ехать через пост, а это, сам понимаешь, как в нашем положении опасно для нас.

– Что же тогда делать? Кинуть в мусорный бак и поджечь?!

– Надо ее в море выкинуть. Только где можно взять катер или лодку? – задумался Дики.

– Вообще-то у моего отца есть обычная резиновая лодка. Думаю, она нам подойдет.

– Поехали! – загорелись глаза Дики.

– Сейчас? Ты что! Родители же спят.

– А когда ты думал? Нельзя терять ни минуты! Только ты сядешь за руль.

– Хорошо, – сквозь зубы протянул Сергей.

Очень быстро парни вернулись с лодкой и веслами. По пути они заехали в круглосуточный супермаркет и купили несколько рулонов упаковочного полиэтилена и скотч.

Дики первый делом прошел в ванную. Тело девушки лежало, как и до их ухода. Он захотел на всякий случай еще раз проверить пульс, но, едва прикоснувшись, отдернул руку, почувствовав мертвецкий холод кожи. Дики передернулся и перекрестился. Затем он притронулся к часам девушки и перевел вопросительный взгляд на Сергея. Тот покачал головой. Все украшения они решили оставить на теле: часы, два золотых кольца, цепочку и серьги.

Они, с трудом справившись с окоченевшим телом, согнули его пополам и запаковали в полиэтилен. Затем, постоянно оглядываясь по сторонам, вышли на улицу и, пыхтя, засунули огромный сверток в багажник машины, припаркованной возле крыльца. Лодку и весла положили на заднее сидение.

Отдышавшись, Сергей вытер со лба пот, стекавший ему на глаза.

– Побыстрее бы разделаться с этим делом, – сказал он без интонации.

Он завел двигатель и нажал на педаль газа. Машина плавно тронулась и поехала.

Ночь была темная и звездная. На черном небе, какое бывает только на юге, сверкало бессчетное количество звезд. Если остановится и внимательно посмотреть вверх, можно было обнаружить множество разных созвездий. Только на днях родившийся месяц слабо освещал местность. В этом месте было малолюдно по сравнению с оживленными районами Сочи, здесь в основном располагались малюсенькие домики для туристов. Вокруг стояла тишина, нарушаемая пением сверчков и шумом прибоя. На море был штиль. Люди уже спали. Шел пятый час ночи.

Внезапно послышался все нарастающий шум приближающейся машины. Через некоторое время тонированная девяносто девятая остановилась на обочине дороги, идущей вдоль побережья на север от города, поднимая столб пыли. Выбрав местечко как можно темнее и незаметнее, машина припарковалась и из нее вышли двое парней.

Сергей вытащил мешок с лодкой и веслами, а Дики, пыхтя и обливаясь потом, взвалил себе на плечи объемный сверток. Парни переглянулись и, не произнося ни слова, двинулись в сторону моря, стараясь не выходить на освещенные участки дорожки.

В тот момент раздался телефонный звонок. Дики от испуга выронил сверток, который грузно упал на землю. Растерянно и испуганно он нашарил свой сотовый, звонок которого в тишине и темноте ночи ревел словно сирена.

– Дики!

– Да Сэм, – прошептал парень.

– У тебя все хорошо? – вкрадчиво спросил Сэм.

– Н-не думаю, – заикаясь ответил Дики.

– У тебя проблемы?

– Я не знаю, что мне делать с девчонкой?! – не выдержал и громко зашептал в трубку парень.

– Надеюсь, она жива и никому не проболтается?

– Боюсь сказать, что… – в трубке раздался шорох и Дики не договорил.

– Послушай, дорогой, – послышался ровный и спокойный голос Лексуса, – если у тебя что-то не так, это твои проблемы. Я уверен, что ты справишься сам. Будь умничкой. И еще. Сделай так, чтобы всем было хорошо. Иначе… – не закончил директор. В трубке раздались короткие гудки.

Дики чертыхнулся и его забила дрожь.

Пляж в этом месте был широкий, ровный и сплошь каменистый. В некоторых местах лежали большие валуны выше человеческого роста из ракушечника. Каждый шаг в темноте отдавался хрустом гальки под ногами. Не сговариваясь, парни остановились возле одного из таких валунов и аккуратно, стараясь не шуметь, сложили свои поклажи. Сергей быстро, уверенными движениями разложил лодку и надул ее насосом за пару минут, бросил в нее весла.

– Кто поедет? – неуверенно спросил он.

– Поедем вместе, – безоговорочным тоном бросил Дики, докуривая сигарету.

– Ты бы не курил тут, чтобы не привлекать внимание.

– Да брось ты! Здесь же никого нет.

– Какого черта? Ты, я вижу, уже совсем расслабился, как будто дело сделано! – сдавленным шепотом сказал Сергей. – Давай, пошли к морю!

– Подожди-ка! – прошептал Дики и оглянулся как будто ища что-то. Затем он отошел на пару шагов и поднял увесистый камень. – Во! Привяжем к шее, чтоб надежнее было.

– И чем ты будешь привязывать этот камень? – Округлил глаза Сергей.

Дики вытащил из кармана заранее припасенный моток скотча. Его напарник только ругнулся.

Парни подтащили лодку и запакованное тело к краю воды, Сергей наспех закатал штаны и вошел в теплую воду, держа надувное судно. Дики, поднатужившись, сбросил в него сверток и забрался следом. Сергей оттолкнулся и тоже прыгнул туда. Лодка, предназначенная для одного человека, сильно просела и иногда, когда набегала более высокая волна, вода затекала внутрь. Но никто не обращал на это внимания. Сергей усердно греб и расстояние до берега все увеличивалось.

Отплыв так далеко, что редких огней на берегу практически не стало видно, Сергей отложил в сторону весла. Дики сидел, не двигаясь. В темноте виден был лишь один его силуэт, да блестящие глаза.

– Давай сбрасывать балласт, – устало предложил Сергей, потерев ладони о свои колени. В свете луны над его верхней губой блестели капельки пота и отчетливо проступал шрам.

– Да… Знаешь, я всю жизнь жил, никогда не нарушая законов, – зашептал Дики, приблизившись к другу так, что тот почувствовал его дыхание на своем лице. – И даже не мог подумать, что когда-нибудь окажусь в ситуации, когда нужно избавляться от трупа. Я только в фильмах такое видел. Оказывается, это не настолько страшно, как казалось. У нас в лодке труп, когда-то бывший живой девчонкой, а я продолжаю жить и ничего страшного не происходит! – Дики вздохнул и выпрямился. – Я также дышу, у меня также бьется сердце, растут волосы, происходит обмен веществ. Я сейчас страшно хочу поссать, покурить, пожрать и завалиться спать в обнимку с тобой. Я продолжаю любить тебя! Видишь, ничего, абсолютно ничего не происходит кардинального! Через несколько минут этот сверток утонет в море и останутся только одни воспоминания, а мы с тобой будем продолжать жить. Жить, как и прежде! Ты будешь ходить на работу в свой банк, а я буду ходить в клуб и танцевать стриптиз, участвовать в шоу. И все у нас будет хорошо, как я и говорил тебе.

– Надеюсь, – задумчиво протянул Сергей.

– Как ты думаешь, меня посадят? – вдруг дрогнувшим голосом спросил Дики.

– Посадят – не посадят, но отвечать будем оба в любом случае! Либо перед собой, либо перед законом, либо перед Богом, – философски пробурчал Сергей. – Как говаривал мой отец: «боишься – не делай, а сделал – не бойся». – И он сердито принялся разрывать пленку на свертке. Дики надул губы, рассердившись на свою секундную слабость.

– Боже, какой запах! – сморщился он и зажал нос, сдерживая рвотные позывы. – Меня сейчас стошнит!

– Не придумывай! Она еще не начала вонять, – продолжал убирать остатки пленки Сергей и, видя, что друг в решающую минуту сдал позиции, взял инициативу на себя. Точными движениями он обмотал скотчем камень, затем примотал его к телу девушки.

– Готово, – буркнул Сергей, примотав скотчем камень к трупу, затем быстрым движением подхватил неестественно сложенное тело и сбросил за борт. Раздался громкий всплеск и лодка сильно покачнулась, набрав воды. Сполоснув руки в море, Сергей вытер их об футболку.

– Вот и все, – прошептал Дики обреченно.

– Вот и все, – повторил Сергей бодро. – Поехали домой. Да уж, бессонная ночка нам выдалась.

И они в молчании поплыли к берегу. Сергей сосредоточенно работал веслами, а Дики сидел, обняв себя руками. Его бил озноб, а голова словно была набита ватой. Страшно хотелось пить.

Ночь была также темна и тепла. Месяц едва освещал им путь. Стояла тишина, в которой слышно было только дыхание парней и плеск стекающей с весел воды. Где-то вдали протяжно завыла собака.

15. Эдуард. Первое свидание. Красное пятно на юбке

Вечером следующего дня, закончив работу, я очень быстро направился к выходу.

– Подбросишь? – догнал меня на лестнице Коля. Я кивнул. Мы вместе сели в мой автомобиль и я вдавил педаль газа в пол. Машина заревела.

– Ты куда так несешься? Мне еще жить охота, не знаю, как тебе! – вжался в сидение парень, когда я пролетел на желтый сигнал светофора.

– У меня сегодня свидание! – радостно сообщил я коллеге, сосредоточившись на дороге.

– Девушка? – вскинул брови Коля.

– Ага, – довольно хмыкнул я. – А кто же еще?

– Красивая?

– Не то слово!

– Давно вы вместе?

– Да как сказать? Первое свидание наедине!

– Цветы не забудь подарить, – серьезно сказал он.

– Обязательно, Коля! – хлопнул я его по плечу. Он посмотрел на меня как-то странно.

– Ну все, тормозни, я выйду тут, – указал парень на остановку.

– Ну давай, счастливо!

– Пока! И не забудь предохраняться! – напоследок на полном серьезе кинул мне коллега.

– Ну Коля, ты даешь! – рассмеялся я.

Через пятнадцать минут я подъехал к дому.

Домом моим была одна комната в пятиэтажном кирпичном общежитии на первом этаже. На блок, состоящий из четырех комнат, приходился один туалет и душевая комнатка, но до того, как я поселился там, соседи уже успели поставить в нем ванную – довольно древнюю и слегка заржавевшую. В нее я, естественно, никогда не залазил из-за брезгливости, а просто принимал душ. Если хотелось полежать в горячей ванной, то ехал в гости к родителям, которые жили в паре километров от общаги. Кухня была общая на два блока, но я там никогда не готовил, кроме одного раза. Четырехконфорочная плита оказалась на самом деле только с одной рабочей конфоркой и та работала еле-еле. Я плюнул и купил себе новую плитку, которую поставил у себя в комнате.

Комнатка моя небольшая, всего двенадцать квадратных метров, да плюс балкон. В комнате умещаются раскладной диван у одной стены, у другой небольшой компьютерный столик для ноутбука и музыкального центра, два секционных шкафа от старой родительской «стенки» и раскладное кресло. Около входной двери небольшая тумбочка под обувь и всякий хлам. Над креслом висит полка под книги и цветы, которые я все время забываю поливать. На балконе у меня размещается кухонька с небольшим гарнитуром, плитой и холодильником. Окно балкона выходит на отдел вневедомственной охраны, поэтому я спокоен, что в комнату через окно никто не залезет. В целом, ничего лишнего и все под рукой. Этакое холостяцкое жилище.

За пять минут я принял душ и побрился, оделся в светло-голубые узкие джинсы и темно-зеленую футболку с надписью «Healthy man», на голову – бейсболку ей в тон. Подошел к зеркалу, висящему на шкафу, оценил себя на три с половиной из пяти баллов, но если честно, то даже не знал, какой вид в данной ситуации придаст мне пятерку. Не выряжаться же в белую рубашку и галстук! Поэтому поморщился, затем побрызгался популярным мужским дезодорантом. Что же, судя по рекламе, теперь Катя будет за мной ходить, не отставая ни на шаг.

Все-таки, у нас первое свидание. Недавняя встреча втроем – не в счет, так как насладиться обществом друг друга нам мешала Сурва. Напоследок глянув в зеркало и улыбнувшись своему отражению, я вышел на улицу, прыгнул в машину и поехал в сторону центра города, по пути высматривая глазами цветочный магазин. Заметив один такой, я припарковался поблизости и зашел внутрь. Остановился в раздумье около ваз с цветами – хотелось преподнести Кате сюрприз и не в виде одной красной банальной розы, а что-то другое. Продавщица, желая мне помочь, указала на какие-то красные и белые цветы. Я согласился. Пока мне их оформляли в симпатичный букетик, я достал деньги и положил на прилавок. Затем взял цветы и пошел к машине.

Припарковавшись возле пешеходного бульвара и прихватив цветы, я вышел из машины и пошел к скульптурам клоунов возле цирка. Там, как всегда, толпились детишки и их родители, желая фотографироваться. Я нашел лавочку неподалеку, такую, чтобы меня не было видно c места встречи. Подсел к одиноко сидящей женщине, букет аккуратно положил рядом и принялся наблюдать за местностью.

Минут через пятнадцать моего ожидания, когда я поменял несколько поз, раз двадцать посмотрел на часы, почистил под ногтями, поболтал с женщиной, пару раз по просьбе фотографировал семейства, только тогда явилась Она! Девушка, ради которой можно было ждать сколько угодно! Я заметил ее издали – она шла легким, почти парящим шагом, в воздушном белом платьице в крупный нежно-розовый цветок, в белых босоножках, с распущенными волосами, струящимися по ее узким плечам. Образ довершала маленькая белая сумочка через плечо для всяких женских мелочей. Я не мог оторвать от Кати взгляда. Прелестная картинка! Она подошла к скульптурам клоунов и стала высматривать меня по сторонам. Я специально выждал минуту и направился к ней.

Чувства переполняли меня от одного ее вида и это меня пугало. Я никак не хотел впасть в зависимость от этой девушки, не хотел потерять над собой контроль и поэтому старался сдерживать свои эмоции.

За мои неполных двадцать пять лет я уже повидал столько девчонок и все они отличались распущенностью в той или иной мере, что я отчаялся уже увидеть нормальную девушку. Есть такой анекдот: «Объявление в газете: «Мужчину красивого, богатого, умного, без кучи родственников, без детей от предыдущих браков, хочется просто увидеть». Так и мне, хотелось хотя бы познакомиться с доброй, скромной, красивой, не курящей и не пьющей, ухоженной и не глупой девушкой. Просто познакомится, пообщаться. Я даже не думал о большем. Но как только она мне попалась на глаза, я немедля влюбился!

Вспомнив, что был с букетом, и не обнаружив его у себя в руках, я попросил Катю подождать пару секунд, сбегал до лавочки, на которой только что сидел. К моей великой радости цветы лежали на месте. Женщина укоризненно на меня посмотрела. Я вернулся к Кате и вручил ей букет. Она очень обрадовалась и поцеловала меня в щеку.

Мы гуляли по бульвару, в этот июньский светлый вечер, заполненный людьми, также, как и мы, прогуливающимися. Мимо людей умудрялись на скорости проносится велосипедисты. Работали аттракционы и люди непрерывным потоком заполняли их. Билетеры только успевали рассаживать всех желающих по местам, проверять ремни безопасности и собирать билеты. Из колонок, висящих на каждом фонарном столбе, разливалась музыка. На каждой лавочке кто-нибудь, да сидел. В специально отведенном месте на горках и рампах упражнялись роллеры, скейтеры и вмх-еры – кто в защите, а кто и просто с голыми и оттого поцарапанными локтями и коленями.

Мы с Катей шли не спеша и разговаривали о всякой ерунде, слова лезли из меня сами собой. В этот вечер я много узнал о ней. Пару раз мы катались на аттракционах: на колесе обозрения и на надувных лодочках по бассейну, ели мороженое, пили сок. Я был на седьмом небе от счастья уже оттого, что держал такую девушку за руку. Мне было очень легко с ней. В этот раз я поймал себя на похотливой мысли, когда с момента нашей встречи прошел час. Вот это рекорд!

Часов в одиннадцать вечера, когда стало темнеть, Катя засобиралась домой. Я предложил ее отвезти к себе домой, на что она ответила категорическим отказом, а я сильно настаивать не стал. Зато разрешила отвезти ее до своего дома. Мы прошлись до места парковки машины, я галантно отворил дверь девушке и она изящно села на сиденье. Я тоже сел в автомобиль, завел его и мы поехали.

По рассказам Кати я знал, что она живет на противоположном от моего дома конце города с мамой и старшим братом в трехкомнатной квартире. Каждый в своей комнате. Папа от них ушел после развода и теперь живет на съемной квартире. Мама у нее работает бухгалтером в какой-то небольшой организации, а брат занимается чем-то неясным, но прибыльным. Он очень любит свою младшую сестричку и постоянно дает деньги на расходы.

Мы ехали по опустевшим дорогам под бодренькую музыку, льющуюся из магнитолы. Девушка показывала мне, куда поворачивать, чтобы выехать к ее дому, и очень скоро мы были возле нужного подъезда. Сразу возникла неловкая пауза. Не хотелось вот так взять и расстаться до следующего свидания. Поэтому мы снова заговорили о всякой ерунде. Наконец, мне надоела пустая болтовня, я взял из рук девушки букет и положил на приборную панель, притянул к себе и припал к ее влажным пухлым губам. Она нисколечко не сопротивлялась и наш поцелуй длился целую вечность, мы испробовали все его виды, начиная от простого прикосновения губами до глубокого и страстного. Возбуждение наше нарастало и я был готов к следующему шагу, но сдерживало то, что мы находимся в машине. Из глубины моего тела вырвался стон, которому вторила Катя. Я горячо зашептал ей на ушко, как хочу ее. Она тяжело дышала и молчала. Опять не та ситуация, подумал я с сожалением.

Катя отстранилась от меня, снова посмотрела мне в глаза, но уже не таким страстным, а более ласковым взглядом, прижалась ко мне на мгновение для того, чтобы одарить поцелуем, легким, словно касание бабочки. Затем взяла цветы и выпорхнула из машины, по пути поправляя волосы.

Я чертыхнулся, но все же блаженная и задумчивая улыбка еще долгое время не сходила с моих губ. Моему удивлению самому себе не было предела: сегодня я был сама галантность, вежливость и обходительность в отличие от моего обычного поведения. Я разговаривал на языке поэтов, слова, вылетая из моего рта, витиевато складывались в правильные предложения без лишних слов-паразитов или матов. Неужели я и вправду влюбился? Веду себя как школьник.

На следующей встрече я вздумал посоветоваться с Катей о моем поведении с Варей, так как мне наш с ней последний разговор не давал покоя. Я понимал, что до слез обидел ее, растоптав ее чувства, сам не ведая об этом. Мне не хотелось, чтобы бывшая девушка считала меня своим врагом и подонком.

Я начал разговор с Катей издалека и так, чтобы она думала, будто разговор идет о третьих лицах.

– Отвратительно! – воскликнула девушка, выслушав меня и нахмурив свои тонкие светлые брови. – Нет, я считаю, что твой приятель очень гадко поступил! Нельзя так с девушкой. Я вообще против лжи и поэтому посоветовала бы ему извиниться перед ней.

– И как же это сделать? – озадаченно поинтересовался я.

– Как? – на минутку задумалась Катя, – Очень просто! Пусть лично с ней не встречается, потому как она явно будет зла на него, а преподнесет ей подарок. Например, огромный букет цветов. Не роз, конечно, и записку с извинениями. Я думаю, что девушке станет легче.

Я рассмеялся, перегнулся через столик летнего кафе, в котором мы сидели, и поцеловал Катю в губы легким дружеским поцелуем.

– Ты просто чудо! Я так и передам другу, – заявил я, на что Катя рассмеялась. В этом момент я снова увидел, как она красива. Ее розовые влажные губы в мягком изгибе радостной улыбки, сморщенный носик с разбросанными по нему веснушками, смеющиеся глаза, от внешних краев которых разбегаются лучики, и выражение лица – такое юное, свежее, наивное, какое бывает только у очень мягких и добрых людей. Наверное, такая улыбка у ангелов.

И внезапно я почувствовал прилив крови к низу живота, отчего немного напрягся и заерзал на стуле. По-видимому, край стула толкнул ножку столика и тот дернулся. Мгновенно стакан опрокинулся и томатный сок выплеснулся на стол, быстрым ручейком пролившись на Катю. Девушка соскочила со стула, но уже было поздно, на ее белой юбке красовалось жуткое кроваво-красное пятно. Она ахнула, округлила глаза и замерла. Мое лицо тут же залила такого же цвета краска. Ругнувшись, я побежал к барной стойке, схватил пачку салфеток, при этом несколько штук упали на пол, пока я добежал до Кати.

– Не повезло тебе, парень, – услышал я спиной как протянул молодой усатый бармен.

Не обращая на него внимания, принялся оттирать сок с ее юбки. В голове крутилась мысль о том, какой я неуклюжий дурак. Так низко моя самооценка не падал давно. Через пару секунд понял, насколько все мои действия выглядят глупо, бросил салфетки на стол, обнял девушку, уже чуть не плачущую и повел к своей машине.

– Садись, поехали.

– Куда?

– Как куда? Отстирывать твою юбку.

Мы сели в машину, которая стояла на обочине дороги в нескольких метрах от кафе, и поехали ко мне. Я пытался всю дорогу веселить Катю, чтобы она не зацикливалась на случившемся и наконец на ее лице появилась улыбка.

А мои мысли уже сменились и я думал о том, чистые ли у меня простыни постелены на диванчике. Ах, проклятая плоть! Вечно все приземлит, даже самые возвышенные порывы. Поймав себя на этом, я не заметил красного сигнала светофора и проскочил через перекресток, чуть не врезавшись машину, желающую проехать на свой цвет. Раздался визг тормозов и ожесточенные сигналы водителей Я перепугался и дрожащими руками крепче вцепился в руль, продолжая ехать как ни в чем не бывало. Взглянул на Катю – она сидела белая, как лист бумаги, вжавшись глубоко в кресло.

– Черт! – процедил я сквозь зубы. – Ну и движение у нас в городе! – Затем, немного помолчав, добавил, – Ну ничего, живы будем – не помрем! – И рассмеялся невесело.

Через пару минут мы подъехали к общаге. В приподнятом расположении духа от выброшенного в кровь адреналина, я обогнул машину и открыл Кате дверь, подал ей руку. Затем поставил свою пыльную красавицу девяносто девятую на сигнализацию.

– Вот тут я и живу, – скромно сказал я и сделал широкий жест свободной рукой.

– Я себе по-другому представляла твою общагу.

– Ах, не оправдал твои надежды, – улыбнулся я.

– Пошли скорее, пока еще можно отстирать пятно!

И мы зашли в подъезд, свернули ко второй слева двери. Открыв ее, пропустил Катю вперед. В нос ударил душный воздух общаги, смешанный с запахом стирки и жареного мяса, раздались крики детей. Здесь, кроме меня еще жили три семьи. В первой комнате – парень моих лет, которого я видел крайне редко, во второй – армяне: муж, жена и их сын лет десяти, в третьей – пожилая женщина, ее взрослая дочь и внучка лет пяти-шести.

– Проходи прямо. Лично я снимаю обувь у себя в комнате, а остальные вот здесь, – указал ей на сломанную деревянную полочку, заставленную разнокалиберной обувью. Катя пропорхнула к моей двери мимо армянина, сидящего в потрепанном кресле и его жены, готовящей около своей комнаты на плите что-то мясное. Я прошел следом, поздоровавшись с ними.

– Красиво у тебя, – выдала свою оценку моя подруга, ни слова не говоря про соседей, оглядев мой холостяцкий приют.

Я открыл шкаф, посмотрел, что можно дать Кате вместо юбки. Достал футбольные синие шорты, малые мне, протянул ей, велел переодеваться, а сам вышел покурить на балкон. Не докурив и половины, вернулся. Девушка уже сидела на диване, облаченная в шорты, и грустно ковыряла пятно на своей юбке. Смешная такая. Я достал из шкафа стиральный порошок, таз, хозяйственное мыло.

– Давай свою юбку, – как-то глухо прозвучали мои слова. Девушка молча мне ее протянула.

– Слушай, Катя, – вспомнил я про гостеприимство, – хочешь чай или кофе? – При этом дотянулся до чайника, стоящего на холодильнике и включил его.

– Нет, спасибо, – отказалась она.

– Да ты брось стесняться, у меня есть очень вкусный фруктовый чай и кофе двух видов: молотое и в пакетиках – три в одном. Выбирай!

– Я буду, – размышляла девушка, смотря на меня, – фруктовый чай.

– Вот и отлично! – я достал две кружки, положил в них два пакетика чая, которые взял из подвесного шкафа, спросил, сколько класть сахару. Перед диваном поставил табуретку.

– Как закипит вода в чайнике, нальешь воды, – дал я указания девушке. – А я пока пойду стирать твою юбку.

– Что ты! Я сама все сделаю. Только пойдем со мной.

Я милостиво согласился, заранее предупредив не пугаться ванной комнаты, в которой давно не делали ремонт.

Пока Катя отстирывала пятно от томатного сока, я смотрел на нее. Она стояла, полусогнувшись над тазом, ее белокурые локоны падали вниз, а она пыталась их откинуть назад, что не совсем получалось. Ее светлые тонкие руки были в пене и иногда, при их резком движении, мыльные пузырьки отрывались и летели в свободном полете. Футбольные шорты для тонкой талии девушки были чересчур широкими и поэтому свободно висели на бедрах, обнажая полоску тонкого незагорелого стана. Я провел пальцами, едва касаясь, по этой полоске кожи на спине. Катя вздрогнула и искоса посмотрела на меня.

– Волосок убрал, – соврал я.

Достирав и как следует сполоснув юбку, девушка вопросительно посмотрела на меня.

– Я ее повешу на улице, чтоб быстрее высохла под последними лучами солнца.

– На улице? – пролепетала Катя. – А если украдут?

– Да ты что? Тут у нас безопасный район. Менты в десятке метров, – показал я ей на отдел вневедомственной охраны за окном. – Только тогда Катя миролюбиво согласилась.

– Да, не буду же я у тебя находится до утра!

Я ухмыльнулся про себя. Предварительно прихватив несколько прищепок, сбегал на улицу и развесил во дворе на веревках свежевыстиранную юбку.

– Вот и все! – улыбнулся я во весь рот, зайдя в комнату. – Что будем делать? – спросил я на всякий случай.

– Я не знаю даже, – растерялась Катя. – А что можно? – передала она инициативу в мои руки.

– Ну, многое. Например, чай попить – вода уже вскипела. Кино посмотреть, – указал я на ноутбук, лежащий на столике, – потанцевать под музыку, поиграть в карты. А хочешь вина? У меня в холодильнике есть разливное вино, такое сладкое, что пальчики оближешь! Я лично не отказался бы. Ты как? – настороженно прощупывал я почву.

Видно было, что девушка в растерянности. Тогда я без раздумий достал два бокала и вино в пластиковой полторалитровой початой бутылке из холодильника. Конечно, холодным красное вино пить не рекомендуется, но в нашу жару – самое то! Поставил на табуретку перед диваном. Разлил пурпурную жидкость по бокалам. Включил ноутбук и музыкальный центр, которые были соединены проводами, открыл музыкальный проигрыватель и загрузил в плейлист кучу старых, но проверенных песен. Сделал такую громкость, чтобы не слышались посторонние звуки за дверью, но чтобы нормально слышать друг друга. Повернулся к Кате. Передал один бокал ей, а другой взял себе.

– За наши совместные дела по хозяйству! – пошутил я, имея в виду стирку злополучной юбки. Катя в ответ рассмеялась и пригубила вино.

– Ты всегда такой странный, Эдик. Непонятный. То смешной и веселый, а то задумчивый, то ты романтичный и скромный, а то грубоватый. Даже не знаю, чего от тебя ожидать в следующую секунду… Зато всегда найдешь выход из положения! – улыбнулась она мило одними глазами.

– Ты точно не знаешь, что я сделаю в следующую секунду? – тихо спросил я, немного подавшись туловищем к девушке. Она помотала головой. – Точно-точно? – еще тише уточнил я. Катя покраснела.

– Слушай, а где твоя подруга? Э-э-э, Маша! – вдруг спросил я, первое, что пришло в голову, так резво, что даже подпрыгнул на диване. Катя ошеломленно смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Мне вдруг стало очень любопытно, куда же действительно подевалась эта ее подруга с предлинным носом и языком?

– Ну, – начала Катя, сморщив лобик и слегка вытянув вперед губы, – Маша, наверное, дома. Или со своими друзьями гуляет. Она найдет, чем заняться. А почему ты спросил? – распахнула свои по-детски наивные глаза девушка.

– Не знаю. Вдруг вспомнилась.

С этими словами я притянул Катю к себе и поцеловал. Когда она расслабилась и подалась навстречу мне, я решил задать еще один вопрос.

– А она не лесбиянка, случайно?

Катя ошарашено смотрела на меня несколько секунд.

– Кто?

– Подруга твоя.

Катя кашлянула. В это время воцарившую тишину заполняла группа «Пропаганда» с песней «Quanto costa».

– Я вообще-то не имею права распространятся про ее личную жизнь, да и не хочу, но тебе могу сказать. Как она говорит, ей нравятся как парни, так и девушки. Она бисексуалка. Как-то она мне рассказывала, что с одной девушкой у нее были непродолжительные отношения, пару недель. И все, потом эти отношения прекратились, не знаю только, по чьей вине.

Так вот оно что! Этим можно объяснить Сурвино поведение тогда, на озере. И я решил уточнить.

– А к тебе она не пристает?

– Ты что?! – воскликнула Катя. – Мы же подруги! Нет-нет!

– Да?! – удивленно и озадаченно протянул я.

– Она просто любит меня как подругу и всегда защищает, если что.

– Понятно.

Я отпил вино. Зазвучали первые аккорды «Nothing Else Matters».

– Обожаю эту песню, – тихо сказал я и глаза мои загорелись. – Давай потанцуем, – предложил я Кате.

– Давай, – улыбнулась она мне. Я взял из ее руки бокал с вином и поставил на табуретку, притянул к себе, обнял за талию и мы принялись кружится по комнате, стараясь ни на что не наткнуться в моей маленькой двенадцатиквадратной комнатке.

– А ты помнишь свой первый танец с девушкой? – вдруг сбила меня с моих пошлых мыслей от непосредственной близости женского тела Катя.

– Конечно, вот именно сейчас он и происходит!

– Я серьезно! – легонько толкнула она меня в плечо.

– Это было, – поднапряг я свою память, – на школьной дискотеке в Новый год, классе в восьмом. Смешно вспомнить, но меня пригласила девочка, даже и не девочка, а девушка, из десятого класса. Как раз диджей поставил какую-то медленную песню. Просто подошла ко мне, взяла за руку и повела на танцплощадку, в центре которой елка стояла. А я тогда и не танцевал вовсе на дискотеках, просто приходил с парнями музыку послушать, водку попить в полутемном зале, чтоб учительница не запалила, да поглазеть на девчонок. Я тогда смутился сильно, но не отказывать же девушке! А она была такая пробивная и красивая, вокруг нее всегда пацаны кружили. Я даже и не понял, почему она меня выбрала. Это спустя несколько месяцев она мне рассказала, что в тот раз она со своим парнем поругалась и поспорила с ним, что пойдет без него на танец. Таким образом, я оказался предметом мести!

– Да уж! А у меня знаешь, как было? – доверительно начала Катя. – С Игорьком. Меня тогда подружки вытащили первый раз в клуб на дискотеку. Я на первом курсе училась. Для меня было дико видеть столько народу в прокуренном зале, столько пьяных парней и девчонок! В общем, диджей объявил медленный танец. И к нашему столику, где мы сидели с подружками, подошли сразу два парня и оба пригласили меня. Я из вежливости отказала обоим. А на следующий танец один из них снова подошел ко мне. Это оказался Игорек. Вот с этого первого в моей жизни танца и начались мои отношения с ним. Если честно, то…

Меня вдруг кольнула ревность. Я поднял указательный палец и прижал к мягким губам Кати, не дав ей договорить.

– Не вспоминай. Я не хочу слышать о твоем с ним прошлом. Мне это причиняет боль, – прошептал я укоризненно в маленькой ушко.

И припал к губам девушки. Ее уста оказались сладкими, с привкусом терпкого вина. Я жадно принялся ее целовать, в то же время изо всех сил старался не быть напористым. Я плавно ласкал ее спину, гладил по волосам, а она отвечала мне тем же.

– Ты такая страстная! – шепотом воскликнул я. И продолжил ее целовать. Мой разум начал постепенно отключаться и я стал медленно придвигаться к дивану. Почувствовав ногой его край, я аккуратно уложил Катю. Она, к моему удивлению, даже не выразила ни малейшего протеста.

После секса мы лежали на диване, обнимаясь. Я ни с того, ни с сего начал думать, будто не смог удовлетворить Катю. Мне казалось, что она не получила оргазма и поэтому я сам не смог разрядиться. А прямо спросить об этом у меня язык не поворачивался и вот из-за этого я и терзался. Захотелось выпить. Я привстал на локте, налил вино в бокал, спросил у Кати, будет ли она, но девушка только отрицательно помотала головой, тогда я один выпил до дна. Потом откинулся на подушку. Интересно, о чем думала Катя во время секса? Может, о том, что я сильно пыхтел? Или что долго растягивал процесс? Или что не разговаривал с ней? Черт возьми, что за мысли лезут в голову?! Захотелось покурить.

– Эдик, – позвала тихо Катя. Я внимательно и напряженно посмотрел на нее, ожидая, что она сейчас скажет свое веское слово и развенчает мои волнения. – Помнишь, ты говорил, что у тебя девушка есть? Просто мне сейчас очень неудобно. Я даже, – она откашлялась, – не смогла полностью расслабиться, – Катя вскинула бровки домиком и жалобно посмотрела на меня, ожидая ответа. Так я и думал, что ей что-то мешает! Значит, не удовлетворил!

– Прости, исправлюсь, – пробормотал я.

– Так все-таки, ты еще с той девушкой? – все так же жалобно смотрела на меня Катя во все глаза. – Извини, – она резко соскочила с дивана, – мне нужно идти! Я просто думала, что ты только со мной! Вот я дура, – затараторила в волнении девушка.

– Да нет, что ты себе уже придумала! – рассмеялся я и схватил тонкую руку, притянул Катю к себе. – Я уже с ней расстался. На второй день после приезда. Ты подумала, что я дурю тебе голову? – она кивнула. Я прижал ее к своей груди. – Милая моя, конечно же, нет! Я не обманывал и никогда не обману тебя! – поклялся я.

16. Дики. Совет из четырех. Решение участи

Вечеринка в «Семь гномов» только что закончилась и только несколько человек находились в кабинете директора. Был предрассветный час.

За прямоугольным столом на черных стульях расположились: Николай Анатольевич, директор гей-клуба «Семь гномов», который сидел, сложив руки на столе в замок и шевелил пальцами; его верный помощник Сэм, расположившийся полубоком и подпирающий подбородок кулаком, последний час безрезультатно пытающийся дозвониться Дики; Борисов, артист и певец, откинувшийся на спинку стула и сложивший руки на груди; парень с внешностью, очень напоминающей Мумий Тролля и напустивший на себя скучающий и отсутствующий вид. Чуть поодаль, возле двери, сидел нахохлившийся охранник, он страдал от жары, потому как ни при каких обстоятельствах не снимал своего строгого черного костюма, под которым он носил бронежилет и пистолет.

На столе стояла бутылка виски и четыре стакана. Тут же в ведерке со льдом стояла открытая бутылка с шампанским.

– Хороший у тебя кабинет, Мыкола, – улыбаясь, сказал Борисов для оживления обстановки. Все пятеро были уже в курсе смерти девушки. И каждый в глубине души считал себя повинным в этом.

Лексус недовольно посмотрел на артиста, ни к месту напомнившему его украинское имя, затем снова окунулся в поток мыслей. Он корил себя, что в угоду Борисову разрешил у себя в клубе употребление кокаина, ведь он был противником наркотиков. Когда-то он был так сильно увлечен Борисовым, что вчера, созвонившись с ним с утра и услышав его мягкий голос, в его груди с новой силой всколыхнулась вся гамма эмоций, испытываемая им в давние времена к артисту. И он просто не мог отказать ему привести с собой этого наркоторговца, почти мальчишку, этого протеже, хотя знал, что ничем хорошим это не закончится и что он подставляет под удар и своих парней и свой клуб. И сейчас он сидел весь в раздумьях о будущем, сжимая пальцы в замок до побеления костяшек.

Помощник директора, Сэм, глядя на присутствующих из-под полы шляпы, ниспадавшей ему на глаза, размышлял о том, что его карьера, скорее всего, закончится, если клуб попадет под подозрение и будет закрыт, если, конечно, Лексус со своими связями не разрешит ситуацию. Еще он винил себя, что сам не разобрался с девчонкой, а свалил это дельце на тупоголового, но смазливого и пользующегося успехом у публики Дики, черт бы его побрал. Уж Сэм бы точно сделал все так, что ни одна живая душа бы не узнала. Отвез бы девку в больницу, заплатил бы доктору за молчание, а потом, если бы девчонка пришла в чувство, припугнул бы ее, а если бы окочурилась – то и концы в воду. Кто ж докажет, что она была в клубе для геев, в котором, ко всему прочему, была частная вечеринка, без посторонних?!

Борисов сидел в дурном предчувствии, что эта неприятная ситуация грязным и несмываемым пятном осядет на его репутации. Он был зол на Ваху, хотя внешне и не подавал признаков, на этого, хоть и молодого, но уже крепко сидящего в наркобизнесе и держащего связь со всеми знаменитостями, приезжающими в Сочи, парня, который, тем не менее, ему сильно нравился. Зачем он согласился его взять с собой в клуб, Борисов теперь не мог понять. Певец и артист был намерен во что бы то ни стало остаться в стороне, чего бы это ему ни стоило.

Ваха пытался винить в произошедшем всех, но не себя. Его логическое мышление выделяло несколько виновников. Во-первых, Сэм, этот неприятный для него, Вахи, тип, сам попросил накачать девчонку коксом, чтобы она расслабилась перед общением с этим охранником-здоровяком. Во-вторых, возможно, что девчонка принимала какие-то лекарства или алкоголь до клуба, которые в совокупности с коксом, дали такую реакцию. В-третьих, девчонку никто не заставлял принимать порошок, если бы она не хотела, могла бы отказаться. Как парень ни старался отвести вину от себя, придумывая разные отговорки, в голове его крутилась мысль, что он просчитался. Вот так глупо просчитался. Ведь он не рассчитывал на девушку, а им обычно надо дозу поменьше, он предполагал, что будут одни парни – крепкие, накачанные, а не эта девчонка, черт бы ее побрал!

– Все мы виноваты в смерти этой ни в чем не повинной девушки, – начал Лексус.

– Все – не все, но дело нужно срочно замять, – вкрадчивым голосом произнес Борисов, в глубине души оскорбившийся, что его поставили в ряд виновных.

– Это точно, – под нос себе буркнул Сэм.

– Так дело-то вроде замято, – пожал плечами Ваха. – Концы в воду! – усмехнулся он, щипцами достал лед, бросил в стакан пару кубиков и ленивыми движениями налил себе виски. Остальные недоверчиво смотрели за его движениями, словно загипнотизированные.

– Ты что, веришь этому недотепе Дики?! – воскликнул Сэм, подавшись всем телом вперед. – С чего это, позвольте узнать, он решил, что девка на отдыхе одна?! Он видел? Да он ее вообще знает несколько минут!

– Сэм прав. Существует очень большая вероятность, что девушка в наш город приехала не одна, а с родителями или с кем-то еще, возможно с подругой. Хотя, скорее всего, последний вариант отпадает, иначе она бы потащила за собой и подругу, – все также, не разжимая пальцев, размышлял Лексус.

– Даже если и так, у меня большие связи, да и у вас, уважаемый Николай Анатольевич не меньше. Так что вопрос практически улажен и о чем мы сейчас беседуем, я никак не могу понять! – заерзал на стуле Ваха.

– Вопрос, может быть и будет улажен, но кто уладит прессу?! Я не хочу, чтобы моя репутация была запятнана дурацкой историей! – вспылил Борисов. – Представляете, два события в местной газетенке – приезд в гей-клуб великого артиста и расследование об умершей от передозировки кокса девчонке в этом же клубе!

– Ах, артист испугался за свою репутацию! А прежде, чем тащить в клуб этого наркомана, ты подумал?! – вдруг подскочил на месте Cэм и ударил по столу кулаком. Охранник приподнялся со своего места, внимательно следя за происходящим, в любую минуту готовый к броску.

– Тсс, – приложил палец к своим губам и вскинул бровки домиком артист. – Бунт на корабле?! Коля, – обратился он к Лексусу, – почему твои подчиненные открывают рот без твоего спросу?

При этих словах лицо Сэма побагровело, но он сдержал себя.

– Ребята, мы собрались здесь, чтобы решить актуальный для всех нас вопрос. Давайте сделаем это без эксцессов и злобы, – спокойно предложил директор. – Хотелось бы услышать ваши предложения, – и он окинул взглядом всех сидящих за круглым столиком.

– Я предлагаю при малейшем шевелении в нашу сторону ментов поговорить с ними по-хорошему. У меня там есть свои люди, – лениво, едва шевеля языком, предложил Ваха. – Фу, жара какая! – откинулся он на спинку сидения.

– Я вообще думаю, какое отношение девушка могла иметь к нашему клубу? – задумчиво начал Лексус. – Ее никто, кроме наших ребят не видел, а они будут немы как рыба, это в их интересах. Допустим, тряхнут таксиста, который привез ее. Но он же не видел, как девчонка зашла именно в наш клуб. У нас была частная вечеринка, в помещение не пускали никого постороннего. Каким образом могла попасть к нам туристка? Вот именно, что никаким. Так что она могла дернуть кокса где угодно и с кем угодно, – логически закончил директор.

– А Дики, чтобы уж точно спрятать все улики, можно оформить увольнительную. Задним числом. А раз парень уже не работает в клубе, значит, ему в него и вход был закрыт. И чем занималась эта парочка в ту ночь, нас никоим образом не касается.

– Неплохая мысль, Сэмми! Только Дики может обидеться и обернет все против нас, – директор помолчал пару секунд. – Что же, я хотел по-хорошему, но придется действовать как всегда. Так будет надежнее для всех.

– Ты имеешь в виду уничтожение всех улик? – неуверенно уточнил Борисов с угасающей надеждой, вспоминая неудержимый секс прошедшей ночью с этим парнем, о котором идет речь, и ему стало грустно, потому что получилось как всегда: все хорошее, рано или поздно, закончилось, так и не успев начаться.

Директор кивнул. А Борисов вздохнув, решил, что так будет лучше – никакой испорченной репутации.

– Отлично! Я думаю, вы, ребятки справитесь и с этим парнем и с ментами и со всем остальным! Давайте, выпьем за это! – предложил Борисов, манерно жестикулируя. Вся компания его поддержала.

– Сэм, – обратился Лексус к управляющему через пару минут, – мне срочно нужно вся информация о нашем красавчике, включая его фотографию.

Сэмми многозначительно кивнул и удалился, а директор решил сделать один важный звонок.

17. Эдуард. Внезапно проклюнувшееся чувство к Сурве. Сурва настаивает сделать выбор

Спустя недели три на одном из свиданий, длившемся в кафе не более получаса, мы в очередной раз поехали ко мне, и уже через полчаса отдыхали после диванной баталии, я удовлетворенный, а Катя – снова, по-моему, нет. Девушка в постели то ли смущалась меня по-прежнему, то ли на самом деле так мало знала о сексе, но меня это напрягало. Я даже пробовал ее научить кое-чему во время секса, но она хмурилась и отказывалась. После этого я оставил попытки. Скованность моей подруги передавалась и мне, отчего страдал сам секс, это явно не шло нам на пользу. Но в конце концов я плюнул, ведь я был влюблен в Катю, а это уже само по себе доставляло мне удовольствие.

– Все-таки, мило у тебя тут, Эдик! – наклонилась ко мне Катя и нежно поцеловала в губы. Не хватает только знаешь чего? Картин. Вот здесь можно повесить большую с изображением парусника на море или бегущих лошадей, а здесь, над диваном – поменьше и с каким-нибудь портретом, можно даже не одним. Думаю, будет очень красиво и еще более уютно, – задумчиво изрекла она. Я поддакнул, согласившись.

– Не отказался бы от большой картины с изображением моря и парусника, как ты предлагаешь, – задумчиво произнес я. Сам думал об этом, лежа иногда в выходные в кровати ближе к обеду и размышляя. – Вот на следующее лето возьмем и съездим с тобой в Сочи и повидаешь море уже через год, а не через два, когда тебя хотят родители отправить. Фотографий наделаем и увесим ими всю стену, – мечтательно говорил я нараспев. Катя смотрела на меня и улыбалась, гладила меня по лбу, ее нежное лицо было всего в нескольких сантиметрах от меня.

– Мечтатель ты у меня, – тихо и ласково произнесла она.

– Вовсе нет, – обиженно выпятил я вперед губу по-детски.

– Вовсе да! – игриво сказала Катя и сделала такое выражение своего личика, что я готов был все ей простить.

– Слушай, Катя, у меня есть идея! – осенило меня. – Сейчас поедем в боулинг. Тебе же нравится!

– Так уже девятый час!

– Ну и что?! Сегодня пятница, у меня завтра свободный день. Я позвоню своему хорошему другу и позову его для компании. А ты можешь позвонить своим подругам. Устроим себе веселый вечер! – вошел я в азарт от охватившей меня мысли.

– Давай, – обрадовалась девушка. – Только надо будет заехать ко мне домой, чтобы я переоделась. – Она уже сидела на диване и простыня прикрывала только ее колени. Ее маленькие розовые сосочки съежились и дерзко торчали вперед. Я с трудом оторвал свой взгляд от них, нашел телефон и позвонил Андрею. Он, как я и думал, без лишних вопросов согласился. Договорились в десять вечера встретится возле боулинга. Я сделал второй звонок, связался с администратором этого заведения и забронировал дорожку. Затем щелкнул в воздухе пальцами.

– Во какой я молодец!

В боулинге было, как всегда в выходные в любом развлекательном заведении, очень много народу. У входа нас уже ждали Андрей и его сестра Инна. Я обрадовался, увидев их, так как последний раз мы виделись месяца два назад. Его младшая сестра, как и всегда, излучала особый шарм, не смотря на свою внешность (издали ее было не отличить от молодого смазливого парня) и, если быть честным, то она мне даже нравилась. Правда, когда я ей раньше оказывал знаки внимания, она всегда, смеясь, меня осаждала, говоря, что ее привлекают девушки. Увидев мою Катю, Инна мне одобрительно подмигнула, отчего я расплылся в широкой улыбке.

Нам дали вторую дорожку. Мы с Андреем пошли к бару, оставив девушек вдвоем. За это время друг мне выложил свои последние новости, а я ему рассказал вкратце о Кате. Он тоже одобрил ее.

Когда мы вернулись, девушек уже было трое. Еще издали в третьей я распознал не кого иного, а Сурву. Они сидели за столиком втроем и весело болтали. Когда мы подошли ближе, Сурва, держа сигарету в зубах и щурясь от дыма, кивнула Андрею, затем привстала со своего места и подала мне руку. Я удивленно ее пожал. Палец даю на отсечение, уж никак не ожидал ее увидеть именно здесь и именно сейчас.

– Как дела? – спросила она у меня дерзко.

– Идеально, – ответил я ей в тон.

– Да ладно, расслабься! Не буду вам мешать, – усмехнулась она. – Я тут со своей компанией, – кивнула она в сторону нескольких шумных парней и ребят. Затем посмотрела на Катю, следом оглядела меня с ног до головы. – А ты, я смотрю, времени зря не теряешь! – Она наклонилась к самому моему уху. – Смотри, я тебя один раз предупреждала, что я с тобой сделаю, если с ней что-то случится, – затем она мило улыбнулась и сменила тему. – Вы с Андрюхой друзья? – и, не дождавшись моего ответа, протянула, – Как тесен мир!

– А ты-то сама что здесь делаешь? – больше не вытерпел я ее болтовни.

Она рассмеялась.

– Вообще-то то же, что и ты! В боулинг играю! Увидела вот Инку и, к своему удивлению, Катю, вот и решила подойти. Никак их вместе не ожидала увидеть.

– О чем вы там болтаете так долго? – вмешалась Катя.

– Да так, – отмахнулся я и подсел к своей девушке.

– Эдик спрашивает, что это я тут делаю! – весело рассмеялась Сурва. – Надо было сказать ему, что я тут полы мою!

Эх, и кто сказал, что нельзя бить девушек?!

Андрей первым решил бросить шар. Он выбрал шестнадцатый номер, повертел его в руках, словно взвешивая и примеряя на себя, отошел на несколько шагов назад, прицелился, в два прыжка оказался у линии и отправил шар вдоль дорожки. Это заняло у него всего две секунды. Мы принялись напряженно следить за шаром. И – раз! – все кегли разлетелись от точного удара. Страйк!

– Ес! – воскликнул радостно Андрей и сделал характерный жест рукой. Второй раз ему не повезло, остались две кегли.

Следующей была Инна. Она выбрала восьмой шар. Инна не так уверенно, как брат, но все же слаженно и умело действовала. Разбежавшись и кинув шар, она осталась в наклонном положении, уперев руки в колени. У нее остались две кегли. Она ничего не сказала, только разочарованно вскинула брови и кинула шар еще раз. Одна кегля не поддалась и на этот раз.

Третьей к шарам подошла Катя. Я смотрел на нее как зачарованный. Она тщательно вытерла руки полотенцем, выбрала, как и Инна, восьмой шар, взвесила его в руках, затем прицелилась и сделала бросок. Ее движения и в боулинге были изящные. Шар пошел ровно и только в самом конце немного отклонился от центра, поэтому несколько кеглей остались стоять. Но вторым броском Катя сбила их. Она подбежала ко мне, вся сияя, и мы страстно поцеловались.

Ну а я особо играть в боулинг не умел, поэтому даже после второго броска у меня осталось три кегли.

Так мы положили начало игре. Я играл без особого энтузиазма и, соответственно, мой счет по сравнению с остальными становилось все меньше и меньше. Но я не унывал, ведь, меня радовала Катя. Она шла на втором месте после Андрея и за каждый ее страйк, да и не только ее, мы пили.

– Кать! Пошли на улицу выйдем! – услышал я внезапно за своим плечом голос Сурвы. – Воздухом подышим, поговорим, а то давно не виделись.

Мне не понравилось такое предложение. И я уставился на Катю, наблюдая, что она будет делать – пойдет или нет.

– Эдик, пошли с нами? – подняла на меня свои синие глаза Катя.

– Зачем он нам нужен? – сморщилась Сурва.

– Я хочу с ним. Он же нам не будет мешать.

– Ну хорошо, – милостиво согласилась Сурва, как будто мне нужно было ее одолжение. Эта девка так и напрашивалась на серьезный разговор и я чувствовал, что мое терпение заканчивается. Еще одна ее подобная фраза в мою сторону и я решил, что возьмусь за нее.

– Андрюха, пошли выйдем, покурим на свежем воздухе, – предложил я другу, косясь на реакцию Сурвы, которая сделала каменное лицо.

– Пошли! А то я вспотел тут.

И мы все вышли на вечерний июльский воздух. На крылечке стояли еще две парней.

Мы с Андреем закурили, Инна стояла рядом с нами, а Катя с Сурвой отошли в сторонку и принялись болтать.

– Инна, а ты откуда знаешь эту…, – запнулся я, вспоминая настоящее имя, – Машу?

– Машу? Она моя старая знакомая. Хорошая знакомая… – задумалась Инна.

– Что вообще за девушка? – решил я выведать как можно больше про подругу своей девушки, коли уж есть человек, который мне может про нее что-нибудь рассказать. Как говорится, предупрежден – значит вооружен.

– Она свой человек, – улыбнулась Инна. – Хорошая. Если убрать ее заносчивость, то даже очень хорошая. А почему ты интересуешься?

Я объяснил. И заметил, что уж очень она сует свой нос в наши с Катей отношения.

– Она переживает за свою подругу, чего ж тут непонятного.

– Да понятно, только что-то чересчур.

– Не бойся, все хорошо будет, – улыбнулась Инна. – Маша просто с виду такая грозная и неприступная, а в душе она другая. – Девушка еще что-то хотела сказать, но замолчала. Андрей, краем уха слышавший наш разговор, вмешался.

– Что-то ты недоговариваешь, Инка!

– Какая разница, проехали.

– Ну как хочешь!

Тут мы услышали за спинами резкий голос Сурвы.

– Отвянь, не видишь, мы разговариваем?!

– А ты че такая грубая?! – спросил пьяный лысый парень, стоящий впереди компании, которая только что вышла на крыльцо, пробормотал что-то нецензурное и с размаху заехал головой Сурве прямо в лицо. Мы и моргнуть не успели. Зато в следующее мгновение я и Андрюха скрутили этого драчуна, но успели ударить его только один раз – парни из той компании растащили нас. Затем мы с ними долго разговаривали и решили мирно разойтись после того, как лысый извинился. Но я еще долго не мог успокоиться.

Девчонок на крыльце уже не было, они отмывали Сурву от крови в туалете. И, когда я ее увидел: мокрую, с кровавой салфеткой у носа, с опухшей красной переносицей, меня кольнула жалость. Захотелось ее обнять и утешить. И только сейчас я увидел, что она – всего лишь обычная девушка, которой тоже нужна защита. И к которой я слишком агрессивно относился. Она ведь только снаружи независимая и гордая, как сказала Инна, а внутри – беззащитная. Ей просто не хватает любви и ласки. И я подошел к Сурве и инстинктивно приобнял ее.

– Как самочувствие? Жить будешь?

– Назло тебе буду обязательно, – хмуро ответила она. И я сразу же прогнал от себя только что возникшее к ней нежное чувство. Усмехнулся, сплюнул и не удержался, решил пошутить.

– Вот и наказал тебя Бог за заносчивость, – констатировал я невинным тоном.

– Вали отсюда! – разозлилась Сурва.

– Что у вас там такое? – вмешалась Катя, услышав последнюю фразу подруги. Я обнял свою девушку, а Сурва ушла к своим друзьям.

Спустя полчаса игры Катя шепнула мне, что хочет домой. Я предложил ей поехать ко мне, на что она, подумав, согласилась и пошла прощаться с Сурвой. Я обрадовался и стал строить планы на предстоящую ночь и на завтра.

– Эдик, – начала Катя, подойдя ко мне вместе со своей побитой подругой, и я заподозрил неладное, – Маша не хочет домой, чтобы маму не расстраивать. Поэтому мы решили ехать ко мне.

Но я не хотел, чтобы мои планы рушились из-за какой-то Сурвы.

– Тогда сделаем так: все втроем поедем ко мне! – предложил я, следя за реакцией обеих. – Места всем хватит, так что не бойтесь! Чай попьем, а завтра поедем купаться.

Катя была согласна и посмотрела в надежде на Сурву, которая как будто специально тянула время и молчала. Затем быстро кивнула и от этого сморщилась, прикоснулась к переносице – так ей, видимо, было больно.

Мы распрощались с Андреем и Инной, сели в такси и через десять минут были у моей общаги. Соседи уже спали, поэтому мы тихо пробрались в мою комнату. Я выдал девчонкам по чистой футболке, мочалку, гель для душа, мыло, полотенца и проводил их в душ. Сам в это время расстелил кресло и диван, вскипятил воду в чайнике. Достал кружки, чай, сахар. До возвращения девчонок успел покурить на балконе. Когда они вернулись, сам сходил в душ.

– Есть что выпить? – спросила Сурва.

– Чай.

– А покрепче?

– Кофе.

Она угрюмо смотрела на меня, словно я самый последний дурак.

– Покрепче, значит? Коньяк устроит?

– Да. А то так переносица болит, что мне нужно обезболивающее, – вдруг виновато улыбнулась она, сбросив всю свою спесивость.

Катя себе уже сделала чай и, прихлебывая, смотрела на нас. Я достал пару рюмок, нашел в шкафу початую бутылку коньяка, разлил на двоих. И мы выпили. Затем из морозилки я достал лед, высыпал его на кухонное полотенце, завернул и подал Сурве. Та молча взяла и приложила к переносице.

– Вы как хотите, а я ложусь спать, – устало сказала Катя и легла на диван к стенке. Я дотянулся, поцеловал ее в щеку, погладил по волосам и пожелал спокойной ночи.

– Ты тоже спать? – спросил я Сурву. Она отрицательно покачала головой.

– Не хочется пока, – вздохнула она, глядя куда-то в стену.

– Пошли тогда на балкон, там посидим.

Выключив свет в комнате, мы вышли на балкон, где располагалась моя маленькая кухонька. Тут, несмотря на ночь, было светло от фонаря, который располагался на козырьке крыльца отдела вневедомственной охраны. Я открыл окно, затянутое сеткой от комаров и закурил, Сурва тоже.

– Уютненько у тебя, – протянула она, щурясь от дыма.

– Ага. Старался.

– Ты бы повесил на стены картины или что-нибудь в этом роде, было бы еще лучше.

– Катя мне то же самое предложила.

– Вот видишь… – протянула Сурва. – Вот скажи мне откровенно, что ты хочешь от Кати?

– Не понял?

– Ну, сейчас вы встречаетесь. А потом что? Ты согласен на ней жениться, детей завести?

– А к чему такие вопросы? – чуть не рассмеялся я.

– Ты не обижайся, но Катя моя подруга. Я знаю, что ты ей нравишься, что она хочет серьезных отношений с тобой. И мне не хотелось бы, чтобы для тебя она была простым развлечением, погулять-потрахаться! Понимаешь, о чем я?

– Я думаю, мы сами разберемся с этим, – вдруг обозлился я.

– Эдик, – впервые она назвала меня по имени, – пойми меня правильно. Я с тобой серьезно разговариваю. Если ты не готов на серьезные отношения, то лучше расстанься с Катей. Пусть ей будет сейчас больно, чем потом, когда ее чувства зайдут слишком далеко. Она, наверное, тебе рассказывала про Игоря? Так вот, его смерть вызвала у нее сильнейшее нервное потрясение. И после этого врачи ей поставили какой-то диагноз, я забыла название болезни. Как только у нее нервное расстройство, так сразу начинаются невероятные головные боли, от которых она даже сознание теряет, судороги начинаются, пена изо рта идет. – Я передернулся от таких подробностей, а Сурва продолжала. – И сразу надо вызывать скорую, в реанимацию ее отправлять. Врачи говорят, что с современным ритмом жизни и с таким диагнозом долго не протянуть. Теперь ты понимаешь, что дело не шуточное? И Катя не хочет разменивать свою жизнь по мелочам. Ты уже заметил, какая она серьезная? Ей даже спиртное нельзя, потому что оно вызывает у нее обострение. Такие вот дела, Эдик. У тебя есть ночь на размышление. Завтра утром я сразу поеду домой, а ты, пожалуйста, определись с Катей. Хорошо?

Я кивнул, разлил коньяк и мы выпили.

Сурва сидела боком ко мне и курила. Я видел в полутьме лишь ее профиль. Левой рукой она держала сигарету, а правой придерживала полотенце со льдом на переносице. Она задумчиво смотрела в окно на дежуривших ментов, выходящих на крыльцо на перекур. Ее хрипловатый голос, рассказывающий о Кате, пульсировал у меня в мозгу и я впал в глубокое раздумье.

– Пепел стряхни, – вдруг вернула меня к действительности Сурва. Я потянулся к пепельнице, в это же время одновременно со мной то же самое сделала и девушка. Когда на мгновение наши руки соприкоснулись, я почувствовал, как ток пробежал между нами и удивился этому. А Сурва отдернула руку так резко, что задела рюмку и та чуть не упала на пол. Я успел ее вовремя подхватить и поставил обратно. Сурва чертыхнулась. Даже в полутьме было видно, как она смутилась. Я почему-то улыбнулся.

– Ладно, я спать, – сказала она обычным голосом, быстро взяв себя в руки.

– Давай, – улыбнулся я ей. И мы, допив остатки коньяка, побрели в комнату. Сурва, ни слова не говоря, улеглась на кресло, а я нырнул к Кате, обнял ее и еще долго не мог уснуть, все прокручивая в голове слова ее подруги.

В эту ночь мне приснился сон.

Я сдержал обещание Кате и мы с ней приехали к морю.

Мы стоим с ней на пляже одни. До самого горизонта простирается лазурное море, над нами – чистое голубое небо и круглый диск солнца согревает нас своими лучами. Мы стоим на теплом белом песке, нас обдувает свежий ветер с моря. Он приносит смешанный запах воды, рыбы, соли и безграничной свободы. Он щекочет наши ноздри, дурманит голову и заставляет забыть обо всем на свете. Белые чайки с криками, перебивающими шум прибоя, летают над морем и иногда стремительно ныряют в воду, а когда они выныривают, в их клювах сверкает на солнце серебристая чешуя рыбешек. Пальмы над нашими головами шуршат листьями и отбрасывают тень на песок.

Мы с Катей, словно два Робинзона, одни среди этой красоты, наслаждаемся друг другом и природой. Мы загораем на мягком песке, купаемся в небольших волнах и любим друг друга.

Мы лежим на песке, Катя склоняется надо мной, целует в губы, а затем спрашивает меня:

– Ты женишься на мне?

У меня перехватывает дыхание. Набегают тучи, солнце прячется за них, налетает ветер и поднимает волны. Я говорю, что люблю ее. Но она, словно не слыша меня, повторяет свой вопрос.

– Ты женишься на мне?

Я говорю, как мне с ней хорошо сейчас. Из-за пальмы выходит Варя и пройдя мимо нас, идет вдоль побережья куда-то вдаль.

– Он тебя бросит через месяц, – грустно успевает кидать Варя в нашу сторону. Затем, обернувшись, говорит что-то еще и ветер доносит до нас обрывок фразы. – Ему нравится другая…

Катя смотрит на меня во все глаза, ожидая ответа.

– Ты женишься на мне? – в очередной раз повторяет она свой вопрос дрогнувшим голосом. Я еле слышу ее из-за сильного ветра и шторма.

Неожиданно нас накрывает тень. Я поднимаю глаза и вижу Сурву, которая, уперев руки в бока, смотрит на меня укоризненно. Понимаю, что не могу дать положительного ответа Кате. А она, поняв мои мысли, замирает. Ее глаза широко раскрываются, зрачки расширяются до невозможности. Дыхание сбивается и она падает на меня. Я с ужасом наблюдаю, как изо рта ее начинает идти пена. Я смотрю на Сурву, ожидая, что она поможет, но та даже не шелохнется. Я трясу Катю, зову ее по имени, но она не реагирует. Лишь широко раскрытые глаза смотрят на меня невидящим взглядом. Еще пару секунд ее тело сотрясается в судорогах и замирает.

– Она умерла, – без выражения говорит Сурва. Ветер подхватывает ее слова и несет по берегу. – Ты убил ее своим эгоизмом, хотя я предупреждала тебя. Ты не смог дать ей то, чего она хотела. Ты виноват в ее смерти, – последняя фраза приговором прозвучала в воздухе.

Я сижу перед мертвой Катей и слезы текут по моим щекам. Затем я встаю и решительно беру тело девушки на руки. Я направляюсь с ней к ревущему и беснующемуся морю, не обращая внимания на Сурву, ступаю в воду и иду на глубину. Слезы пеленой застилают глаза и все видится смутно и размыто. Сильные волны то швыряют нас к берегу, то тянут за собой в море, но я упорно двигаюсь все дальше и дальше. Наконец, соленые волны накрывают нас и мы оказываемся под водой. Я делаю еще с десяток шагов и отпускаю Катю. Ее красоту и невинность не портит даже смерть и вода. Ее белокурые волосы короной окутывают голову, а глаза все так же смотрят на меня. В них читается неземная тоска и нежность. И еще кое-что, что не поддается определению. Я любуюсь этим зрелищем некоторое время. Затем прошу у Кати прощения и, оттолкнувшись от дна, всплываю на поверхность. Глубоко втягиваю воздух и устало плыву к берегу, борясь с волнами. На берегу, к моему удивлению, стоят два молодых парня и с удивлением и любопытством разглядывают меня, а Сурва куда-то исчезла. Я прохожу мимо них, мимо пальм по белому песку. И чайки кружатся надо мной, пронзительно крича.

Я, склонив голову, бреду подальше от этого места…

С ужасом и весь в поту я проснулся. В комнате уже было темно. Я огляделся и облегченно вздохнул, убедившись, что все в порядке. Катя мирно посапывала рядом на боку, ее волосы шелковистой волной раскинулись по подушке. Сурва на кресле спала на животе. Простыня небрежно прикрывала только лишь ее выпуклые ягодицы, а загорелые ноги были выставлены на мое обозрение.

– Эх, девчонки, девчонки, – прошептал я и вышел на балкон покурить. Потом снова лег спать, но долго не мог уснуть и ворочался. Наконец провалился в небытие.

В девять утра меня разбудила Сурва. Спросонья открыв глаза, я едва сдержался, чтобы не вскрикнуть – настолько страшно выглядело ее лицо с опухшей переносицей, заплывшими глазами, картину дополняли два фингала, которые появились за ночь. Сурва была уже одетая и хмуро смотрела на меня.

– Чего уставился? Давай, проводи меня до двери. Я домой поеду.

– Может, чай попьешь хотя бы? – предложил я ей, но она отрицательно помотала головой.

– Будет неплохо, если ты мне солнцезащитные очки выделишь.

Найдя их, подал ей. Она молча надела очки, но они никак не хотели налазить на ее распухший нос.

– Короче, держи их, я так поеду, – сухо и как-то капризно, словно маленький ребенок, сказала она.

– Знаешь что? Присядь-ка. Я сейчас вызову такси, а ты пока чай попей.

Сурва хотела было что-то ответить, но я взял ее за плечи, провел на кухню и усадил на табуретку. Включил чайник. Вызвал такси. В это время проснулась Катя.

– Ничего себе, – вырвалось у нее при виде подруги. – Больно, наверное?

– Наверное, – съехидничала Сурва, трогая нос.

Пока Катя ходила умываться и чистить зубы, Сурва не отводила от меня хмурого взгляда.

– Что? – спросил я ее, не выдержав.

– Что-что? Чего надумал за ночь?

– Ты про Катю? – спросил я, наливая кипяток в кружки.

– Про деда Мороза!

– Скоро узнаешь, – ответил я, разозлившись на ее тон, и потрепал ее короткие волосы. Она резко отдернулась, задела кружку, кипяток пролился и попал на нее. Сурва вскочила как ошпаренная, а мне стало необычайно весело и я рассмеялся, даже не пытаясь сдержаться. Она, густо покраснев, несколько секунд смотрела на меня испепеляющим взглядом, готовая порвать меня на куски, затем пулей вылетела с балкона. Я догнал ее в ту секунду, когда она уже хотела повернуть дверную ручку, и схватил в охапку, желая вернуть на кухню. Сурва яростно и беззвучно засопротивлялась, а я сжимал ее все сильнее, не давая вырваться. Наконец, ей удалось двинуть меня коленом. Удар пришелся именно по тому месту, в какое бьют все женщины и я моментально разжал руки и согнулся пополам. Сурва прошипела что-то оскорбительное, я в ответ тоже.

В это время дверь отворилась и вошла Катя. Она непонимающе уставилась на открывшуюся ей картину: я сидел на коленях, согнувшись на полу, а Сурва, вся красная, стояла рядом и приглаживала волосы.

– Вы чего? Что тут произошло? – спросила она, удивленно переводя взгляд то на меня, то на подругу.

– Я нечаянно пнула Эдика, – наконец, пробормотала Сурва.

– Все нормально, – как можно веселее доложил я, делая мужественное лицо.

Катя удивленно покачала головой.

– И как это вас угораздило? Стоило только отлучиться на пару минут, как уже произошло несчастье, – пошутила она.

В ожидании такси для Сурвы мы сели на кухне. Во время чаепития стояла тишина. Вскоре Катя нарушила ее, защебетав как птичка о своих снах. Я сразу же вспомнил свой сон и сник, потому что мне предстояло еще тяжелое испытание в виде разговора с Катей.

Через несколько минут раздался телефонный звонок и женский голос сообщил мне, что такси прибыло. Сурва сразу оживилась, попрощалась с Катей, на меня практически не смотря. И через минуту мы остались с Катей наедине.

Она сразу же прильнула ко мне.

– Мне с тобой так сладко спалось, – нежно прошептала она и погладила меня по голове, провела ногтями по затылку. По моей спине сразу побежали мурашки и мой член, еще побаливая после удара, мгновенно восстал. И, проклиная себя за свою слабость, я уложил Катю на диван и мы принялись предаваться страсти.

Естественно, что после секса я не мог сразу вот так взять и сказать Кате, что нам нужно расстаться. Поэтому я себе поклялся, что поговорю с ней завтра. И мы поехали купаться.

18. Дики. Кто такой Толик. Бегство от ответственности

Молодые люди только что добрались до своего домика и еще не ложились спать, несмотря на то, что времени было около шести утра. Дики решил проверить женскую сумочку, которая валялась на полу в углу коридора, и вытряхнул содержимое сумки на кровать. Первым делом он повертел в руках мобильный и, обнаружив, что он выключен, решил его включить. Пин-код отсутствовал и на экране сразу засветилось приветствие. И почти в ту же секунду раздался звонок. Дики от неожиданности ответил.

– Алло?

Сергей тут же выхватил у него телефон и отключил.

– Идиот! – закричал он на друга. – Зачем ты ответил? Ты что, совсем разум потерял? – продолжал кричать он, смотря то на Дики, то на мобильный телефон. – Кто это был?

– Не знаю, – начал заикаться Дики. – Мужик какой-то. Сразу заорал, где Соня.

– Что было написано на дисплее?

– Вроде «Толик».

– Толик! – передразнил его Сергей. – Теперь этот Толик знает, что с Соней что-то случилось.

– Или что у нее украли телефон, – предположил Дики.

– Ну конечно, украли! А потом еще и вежливо ответили на звонок. Что бы ты ответил Толику на вопрос, где же Соня?! А?! Хотел бы я знать, – криво усмехнулся Сергей.

– Ну все, проехали, – сердито сморщился Дики и продолжил разглядывать содержимое сумки. На кровати лежали красный кожаный кошелек, плеер, баночка таблеток, три тампона, талон на проживание в гостинице «Жемчужина», два пропуска на пляж, металлическая плоская шкатулочка. Повертев шкатулку в руках, он попытался ее открыть, но безрезультатно. Похоже, она была заперта на замок, ключа от которого в сумке не было. На всякий случай парень спрятал ее в карман шорт.

Затем он взял кошелек и с любопытством его открыл. Внутри обнаружилось пятьсот долларов и пять тысяч рублей, которые тоже сунул себе в карман. Кроме этого, там находились банковские карточки и несколько фотографий. На одной из них – улыбающаяся Соня в обнимку с крупным усатым мужчиной в деловом костюме на фоне шикарного коттеджа. На обороте подпись: «Я с папочкой на фоне дома». На другой фотографии – Соня и высокий здоровенный бритоголовый мужчина с пистолетами накрест. На обороте: «Я и Толик». Увидев знакомое имя, Дики еще раз посмотрел на мужика пристальнее и сунул фото Сергею. Остальные фотографии его уже не интересовали.

– Вот так Толик! – воскликнул Сергей. – Девчонка-то, судя по фоткам, непростая птичка! – И, ткнув пальцем в мужика, предположил, – а вот этот дядька, похоже, ее телохранитель. – И присвистнул.

– Ага, – враз побледнел Дики. – Я с ним только что говорил.

Воцарилась тягостная тишина, в которой молодые люди продолжали разглядывать вещи из сумочки.

– А это что за хрень? – пробормотал Сергей, вертя в руках баночку с таблетками. Дики взял их и прочитал название. Резко побледнел.

– Вот нифига себе! – прошептал он, не веря своим глазам и замолк. – Знаешь что, Серега, я подумал? – наконец тихо и задумчиво произнес Дики, сложив руки на груди. – Похоже, нам придется сматывать удочки, да поскорее. Иначе нам крышка.

– Я тоже об этом подумал. И у меня дурное предчувствие, – понизив голос, ответил Сергей.

– Во-первых, – начал серьезно Дики, – этот откуда-то появившийся Толик. Наверняка, он захочет от нас узнать, где его подопечная. А я не могу ему сказать правду. Во-вторых, я не думаю, что Лексус оставит меня в покое. Он не будет рисковать – он человек серьезный и не терпит промахов. Как бы он чего не задумал против меня. А так как ты тесно связан со мной, боюсь, как бы тебя не зацепило. Я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось из-за меня. И, в-третьих, вдруг кто-то, да найдет труп, хотя и маловероятно, – Дики замолчал.

Затем он встал с кровати, подошел к аквариуму. Автоматически насыпал рыбкам корм. Перед глазами его пронеслась вся жизнь, начиная с трех лет, когда он начал осознавать себя и заканчивая данным моментом. За все это время Дики не совершал ничего преступного, кроме мелких краж из магазинов с приятелями, когда он учился в средних классах школы, да незначительного хулиганства. И вот – пожалуйста! Докатился! Дики жалел себя и пытался себя оправдать. Он не понимал, почему случилось так, что жизнь повела его по такой дорожке. Где он сбился с пути? И что теперь делать, как поступить правильнее всего? Ведь, по сути, Дики и не виноват в смерти девушки.

Его жизнь всегда преподносила ему именно то, что он хотел. После школы поступил в университет, закончил его без особых проблем. Учебу он всегда разбавлял развлечениями и гулянками и, тем не менее, в сессию умудрялся вовремя сдать зачеты и экзамены, за что преподаватели его уважали. После защиты диплома научный руководитель порекомендовал Дики своему хорошему знакомому, директору одной небольшой организации, в которой, в итоге, и остался работать парень. Его карьера пошла в гору. Дики почувствовал легкую грусть и сладкую ноющую тяжесть в груди – это была ностальгия по тому времени, такому безоблачному и гладкому, когда у него все получалось без особых усилий. У Дики появлялась цель и он бросал все свои силы на ее достижение и через некоторое время цель была в кармане! Коллеги уважали Дики, директор ценил его, а окружающие просто любили.

А сейчас?

Сказать, что Дики охватило отчаяние, это ничего не сказать. «Ты поступил не как советский человек!», всплыла в голове Дики фраза из какого-то отечественного кинофильма семидесятых годов двадцатого века, чему он грустно усмехнулся. Это сейчас людям по большему счету наплевать на то, что не касается лично их. А во времена советского союза его бы раздавило общественное мнение как букашку, народный суд из комсомольцев и членов партии за такой поступок упрятал бы его за решетку до конца света. Дики представил глаза своего деда, который участвовал в Великой отечественной войне, узнавшего о своем внуке страшные подробности; глаза, наполненные слезами, ненавистью и горестью, расширенные от того, что его великие подвиги в войне за будущее поколение не стоят ничего, потому что за жизнь и свободу не такого поколения он боролся.

Дики очень мучила совесть, но еще более его мучило желание выйти сухим из воды. Парень понимал, что очутился в ловушке, из которой обратного хода нет, и теперь придется идти прямо и постараться выбраться живым и невредимым вместе с Сергеем. Постараться уйти и от Лексуса, и от Толика. От последнего он даже не знал, чего и ждать, но точно – ничего хорошего.

И в его голове зародился план действий.

Анатолий, которого все звали Толиком, был разозлен. Его подопечная, которую ему вверила чета Ильиных, у которых он находился на службе, пропала, когда он уже лег спать после жаркого дня, проведенного на пляже, где ему, похоже, напекло голову. Его подопечная, довольно легкомысленная и взбалмошная девчонка, весь день провалялась на шезлонге, то же самое делал и Толик.

Скорее нет, к шести утра Толик был не разозлен, он был взбешен! Он полночи потратил на поиск Сони, на попытки дозвонится ей, на запросы детализаций по ее номеру, на поиск информации о владельце номера, на который Соней был совершен последний звонок, на определение всех ниточек, хоть как-то ведущих к разгадке о местонахождении его подопечной.

Через службу такси он узнал адрес, по которому доставили девушку и направился туда, но это оказалось какое-то заведение для геев, где проходила закрытая вечеринка и охранник на входе сообщил, что посторонних в клубе нет. Тогда Толик спросил у него про некоего мужчину, работающего в этом клубе, которому звонила его подопечная и назвал его полное имя. Охранник, сообщил, что тот уже уехал домой, но точного адреса он не знает, да и не имеет права его разглашать. Внутрь, к директору или администратору, Толика не пустили и поэтому он решил покараулить неподалеку от клуба. Очень скоро ему повезло. Из клуба вышла парочка молодых парней, собравшихся покурить на свежем воздухе. Толик, что-то наврал им и, спросив то же, что спрашивал у охранника, выведал имя и адрес разыскиваемого им человека.

Приехав по названному адресу, Толик постучался в дом. Ему никто не ответил. Он обошел здание вокруг и не обнаружил ничего подозрительного, кроме следов от колес автомобиля. Света в доме не было. Затем он побарабанил в дверь еще раз. Разозлившись оттого, что был почти у разгадки, а теперь снова отдалился от нее, поехал в гостиницу, в надежде на то, что девушка уже там и спит крепким сном.

Естественно, что там Сони не было. Толик перекусил, принял душ. Подумал, что можно сделать еще. И тут неожиданно телефон, стоящий на автодозвоне, подал сигнал. В одно мгновение Толик оказался подле него.

– Алло? – раздался в трубке мужской баритон.

– Алло, где Соня? Где девушка, владелица этого телефона?! – заорал в трубку разом переменившийся в лице Толик. В трубке послышались гудки. Парень со злости швырнул телефон в стену. Тот отлетел от стены как мячик и упал к его ногам.

Мысли побежали и сложились в логическую цепочку. Телефон Сони находится у какого-то мужчины, вероятнее всего, у стриптизера по кличке «Дики», которому и звонила последний раз девушка. Но где она сама и где ее искать?

Недолго думая, Толик собрал все свои вещи, включая и запасные обоймы к своему пистолету, который покоился в кобуре под мышкой. Ни слова не говоря администратору гостиницы, он пролетел через холл и снова оказался в своей машине.

Через полчаса он уже был в том районе, где жил «Дики». Подъезжая к нужному дому, он сразу заметил изменения. На крыльце домика горел свет. Появились новые следы от колес автомобиля. Толик припарковался неподалеку, поправил пистолет и вышел из машины. Подойдя к двери, дернул за ручку, но было заперто. Тогда он громко и продолжительно постучал. Затем еще раз. Ему никто не ответил. Толик со всей силы забарабанил кулаком по двери. В ответ – тишина. Парень снова обошел дом вокруг и заметил, что одно из окон приоткрыто. Не долго думая он, предварительно оглянувшись по сторонам, забрался внутрь дома, стараясь двигаться бесшумно. Помещение, в котором он оказался, было кухней. Прислушавшись к тишине, парень не услышал ни одного звука, но на всякий случай достал пистолет. Во всем доме было тихо. Вглядываясь во тьму, он начал прокрадываться к дверному проему, ведущему в коридор. Там тоже никого не было. Пройдя коридор, он оказался в спальне, в которой кто-то навел страшный бардак. Вещи разбросаны по всей комнате, вентилятор лежал на полу, тумбочка с телевизором сдвинута. Толик сделал вывод, что хозяин дома в спешке собрал вещи и уехал в неизвестном направлении. Тщательно осмотрев комнату, он обнаружил лежащий на пустом компьютерном столе тоненький фотоальбом, просмотрел хмуро фотографии, прочитал надписи на обороте и сунул альбом в карман. Напоследок он заглянул под кровать и ему на глаза попалась закатившая туда баночка с таблетками. Вот оно! Такие таблетки принимала Соня. Толик сделал второй вывод, что «Дики» – это ключ к разгадке нахождения Сони и он принял решение найти стриптизера во чтобы то ни стало. Осталось определить его местонахождение.

Толик прошел на кухню, взял кружку, налил себе воды. Залпом выпил. Затем достал телефон и принялся звонить своим друзьям из службы безопасности, чтобы те установили слежку за номером «Дики». Вдруг, да появится тот на связи. И тогда Толик не будет ждать ни секунды, сразу отправится по горячим следам. А сейчас он прошел в спальню, включил телевизор, сдвинул вещи с кровати в сторону и устроился на ней поудобнее. На часах было полседьмого утра.

Лицо Толика не выражало никаких эмоций.

Девяносто девятая с двумя молодыми людьми ехала на скорости, гораздо большей, чем полагалось. Дорога петляла серпантином в горах вдоль побережья и была очень узкой и опасной. Дики сидел за рулем и размышлял о ночном кошмаре, случившимся с ним. Может, ему это все снится и он на самом деле спит в своей уютной кровати?

– Ущипни меня, – обратился он к Сергею, развалившемуся в пассажирском кресле.

– Что?

– Ущипни меня, говорю!

– Зачем?

– Ты не можешь, что ли этого сделать? – разозлился Дики.

– Как хочешь.

Сергей больно ущипнул друга за плечо. Тот сморщился.

– Ну как, ты доволен?

– Вполне.

Значит, произошедшее было на самом деле. Дики стало дурно оттого, что они вдвоем с Сергеем сотворили с девушкой.

– Достань мне две пилюли, – попросил он друга.

– Ты ведь уже принимал их утром, – заметил его друг, но взял рюкзак, нашел заветную баночку, открутил крышку, высыпал на ладонь одну белую капсулу и протянул Дики.

– Мне плохо, – буркнул тот и положил ее в рот. – Давай еще одну!

Сергей неодобрительно покачал головой, тем не менее, достал еще одну, пошарил на заднем сидении рукой и нашел бутылку с водой, дал запить другу пилюли.

– По-моему, ты перебарщиваешь, тебе врач рекомендовал по две в день, а не по три, и даже не по четыре, – снова заметил Сергей, уже более укоризненно.

– Ладно тебе! Мне в последнее время так хреново…, – пожаловался его друг с кислой миной.

Сергей только лишь покачал неодобрительно головой, а Дики вдруг вспомнил, что его сотовый телефон до сих пор отключен. Он достал его из кармана шорт, повертел в руке, затем включил. Телефон начал искать сеть и Дики бросил его на приборную панель, уставившись на дорогу. После тяжелой бессонной ночи все его тело ныло, веки налились свинцовой тяжестью и норовили слипнуться. Дики боролся со сном изо всех сил.

Внезапно зазвонил его мобильник, от звука которого парень подскочил на сидении и сразу пришел в себя. Увидев имя звонившего, он долго не решался брать трубку. Наконец ответил.

– Алло?

– Привет, Дики! – вкрадчиво отозвались на том конце. – Ты, парень, похоже, хитрец! Такой хитрец, что я даже сначала и не подумал на тебя.

– Ты о чем?

– Ах, о чем это я и правда? Ты что, совсем охренел?! За кого ты меня принимаешь? Ты забыл, с кем имеешь дело?! А, дерьмовый ублюдок?!

– Сэм, Сэм, успокойся. Я не хотел тебя злить.

– Ты где? – зловеще прошипел Сэм. – Я нахожусь в твоем доме, но, вижу, тебя тут нет. Зато есть очень серьезный здоровяк в черном костюме и с пушкой, который, похоже, очень заинтересован твоей персоной. Впрочем, как и я.

– Сэм, – начал Дики, но тот его перебил.

– Где бы ты сейчас ни был, я настаиваю, чтобы ты вернулся домой и отдал мне то, что взял у меня.

– О чем ты, Сэм?

– О том, что ты, придурок, взял то, что тебе не принадлежит.

– Сэм, подожди, успокойся. Ты можешь мне нормально объяснить, что ты от меня хочешь? У меня и правда нет ничего твоего.

– Мне надоело слушать твою болтовню, засранец! Короче, где моя шкатулка?

19. Эдуард. Безуспешные попытки расставить точки над i. Щекотливые стычки с Сурвой

– Вот скажи, Коля, какой у тебя идеал девушки?

Парень стоял напротив меня и курил. Услышав вопрос, он закашлялся.

– Ты к чему это?

– Вот какой должна быть твоя идеальная девушка?

– Ну…, – задумался парень. – Я даже затрудняюсь ответить.

– Хотя бы встречал в жизни такую?

– Нет, в том-то и дело, – занервничал Коля. – Если бы встречал, то уже бы женился!

– А тебе сколько лет?

– Двадцать три.

– Ну да, тебе еще рано жениться! Надо сначала нагуляться, посмотреть и попробовать женщин. А потом уже можно и о свадьбе подумать.

Я помолчал, а потом решил поделиться с Колей наболевшим.

– У меня вот ситуация такая сложилась в жизни, – начал я. – В моей голове бродят странные мысли, которые не дают покоя. Никак не могу разобраться в себе и сделать выбор. Мне очень нравится Катя. Могу сказать, что я ее даже в какой-то мере люблю. Люблю с ней проводить время, люблю ее красоту, характер. Секс вот только у нас, мне кажется, не совсем полноценный. Но мне нравится, когда после занятия им она гладит меня, целует и шепчет всякие нежные слова. В такие моменты я зажмуриваю глаза и упиваюсь ее лаской. Мурлычу от удовольствия, а она смеется. – Внезапно я осекся, поняв, что разоткровенничался.

– Продолжай, все нормально, – положил руку мне на плечо Коля. Выражение его лица было серьезным и я успокоился.

– А недавно представил себе свой идеал жены. Это должна быть страстная, раскрепощенная и любящая секс. Умная, независимая, с чувством юмора и сильным характером – чтоб не давала мне спуска.

Коля почему-то нахмурился и нервно затеребил рукава своей желтой рубашки.

– Да ладно, ты чего? Я ж тебе как другу рассказываю. Мне просто не с кем поговорить о таком.

– Нет-нет, все нормально! Просто знакомая ситуация, – засунул руки в карманы парень и пожал плечами. Лицо его снова приняло серьезное выражение.

– Так вот, я осознал, что под мой идеал жены Катя не подходит. Да и жениться-то я не собираюсь в ближайшем будущем. Наверное, стоит уйти в сторону, пока не будет поздно? Как думаешь?

– Для чего будет поздно? И почему думаешь, что надо расстаться именно сейчас, когда ты понял, что она тебе дорога? Ты ведь сказал, что любишь ее.

– Дело в том, что мне ее подруга недавно рассказала про ее болезнь. Что не стоит привязывать девочку к себе, чтобы не травмировать ее и не осложнять ситуацию. А так я без задней мысли встречался бы еще долго с Катей. Возможно, она бы забеременела. Только вдруг я бы именно в тот момент понял, что не готов к семейной жизни. Хотя ты знаешь, взял бы на себя ответственность и женился бы на Кате.

– Если ты сейчас уже понимаешь, что эта девушка – не твоя, как нужно правильно поступить? У тебя уже должен быть готовым однозначный ответ.

Я задумчиво посмотрел в глаза Коле.

– А ведь я привязался к Кате, мне не так-то просто будет расстаться с ней, – грустно пробормотал я.

Сегодня, позвонив Кате и договорившись о встрече с твердой решимостью расставить точки над i, спустя два часа я подъехал к ее дому. Она вышла из подъезда своей летящей походкой все такая же прекрасная и чистая, села ко мне в машину и поцеловала меня.

В летнем кафе, где мы расположились, было много народу. Играла популярная музыка. Стояла жара. Мы сидели за столиком и ели мороженое, запивая соком. Болтали о всякой всячине. Я все думал, как бы деликатнее начать разговор, но проклятый язык никак не поворачивался.

Катя замолчала неожиданно и посмотрела на меня долгим испытывающим взглядом.

– Эдик, что-то случилось? – настороженно спросила она.

– Нет, с чего ты взяла? – машинально вылетело у меня.

– Ты какой-то напряженный и скованный сегодня. Ведешь себя не как всегда. Мне показалось, что тебя что-то беспокоит.

– Нет, все в порядке, – снова вырвалось у меня. Тут я уже хотел сказать правду, но Катя перебила меня.

– Ты ведь знаешь, как ты мне дорог! Я не хочу, чтобы тебя что-то напрягало. – Затем она помолчала, закусив губу. – Ты знаешь, ты сейчас такой красивый. Задумчивый и романтичный. Если честно, то ты мне напоминаешь Игоря.

Я удивленно вскинул на нее глаза.

– Давно хотела сказать тебе об этом, – она улыбнулась и взяла меня за руку.

От такого заявления я обрадовался и огорчился одновременно. Обрадовался оттого, что напоминаю Кате идеального парня, которого она когда-то любила, и, вероятно, меня она тоже любит, но пока еще не призналась. А огорчился оттого, что напоминаю уже умершего человека, которого она помнит до сих пор и периодически напоминает о нем.

Я затолкал в рот слишком большую порцию мороженого и подавился. Закашлялся. Катя заботливо постучала по моей спине, затем посмотрела на меня, как будто чего-то ожидая. Ее синие глаза светились счастьем и были наполнены нежностью и влюбленностью. И я понял, что снова не смогу сейчас расстаться с ней.

Сославшись на какой-то дурацкий предлог, я засобирался домой. Катя огорчилась, но не сказала ни слова против. Отвезя ее до дома, поставил машину возле своей общаги, переоделся и надумал поехать к Андрею в гости.

Андрюха мне обрадовался. Мы с ним решили попить пива в кафе в центре города. Я поведал другу о своих чувствах к Кате, на что он только сочувственно развел руками и предложил больше дело не откладывать, а завтра же сообщить девушке о своем решении, чтобы не пудрить ей мозги.

Спустя какое-то время, чего я меньше всего ожидал в этот вечер, позвонила Сурва. Для меня осталось загадкой, где она взяла мой номер? Предложила встретиться и поговорить, так как она гуляла где-то поблизости. Андрею я рассказал и о Сурве – все, что думал об этой нахальной девчонке, об этой суке и стерве.

– Слушай, Эдик, – вдруг подпер голову руками и сделал хитрое выражение лица Андрей, – так вот в чем дело! – Он расплылся в широкой улыбке.

– Ты чего?

– Так вот в чем дело, – повторил Андрей, продолжая улыбаться и сверлить меня ехидным взглядом.

– Ну конечно, что ты еще можешь придумать! – рассердился я, поняв его намеки.

– Все с тобой ясно, – рассмеялся он. – Ну давай, иди уж! Как ее зовут-то?

– Никак ее не зовут. Она сама всегда приходит, – наигранно вздохнул я.

Андрей засмеялся и на этом мы с ним попрощались.

С Сурвой мы договорились встретиться возле фонтана на площади у центрального универмага. Туда я и направился, предварительно купив в магазинчике пиво.

Подходя к фонтану, я сразу увидел ее в окружении двух парней. Она на этот раз была в темно-синих джинсовых бриджах по колено, в которых я ее увидел в первый раз, и зеленой майке. На голове – беспорядок, устроенный с помощью геля, а на глазах – большие солнцезащитные очки, скрывающие ее фингалы. Раскрепощенная, независимая, веселая и пьяная.

Все трое над чем-то смеялись. Она, увидев меня, пожала руки своим приятелям и направилась в мою сторону, прихватив с собой пиво, стоящее на мраморном ограждении фонтана.

– Ты, я смотрю, продолжаешь веселиться? – дерзко посмотрела она на меня сквозь темные очки, в которых я увидел свое отражение.

– Еще бы! Лето, воскресение! Чего бы и не повеселиться! – притворился я непонимающим. – Ты вроде то же самое делаешь!

– Дурачком не прикидывайся!

– Ты сама дурочка!

– Да уж! – смерила она меня презрительным взглядом. – Ну и воспитание у тебя! А ведь не ребенок вроде.

– Ребенок-не ребенок, не твое дело, – начала во мне закипать злость.

– Короче, я тебя спрашиваю, ты с Катей поговорил? Или решил на ней жениться? – в ответ разозлилась и Сурва.

– Какое тебе дело? Я думаю, это касается только меня и Кати. Ты мамочка ее что ли? – И, помолчав, добавил, не сдержавшись, – Или сама в нее втюхалась, а теперь ревнуешь?

И получил пощечину, за что немедленно схватил Сурву за руку и заломил за спину.

– Отпусти, – зашипела она.

Я приблизился к ней близко-близко, к самому лицу. Затем наклонился к ее уху.

– Еще раз посмеешь со мной так разговаривать, или ударишь, сразу узнаешь, что я с тобой сделаю, – пригрозил я ей шепотом в самое ухо, так чтобы окружающие не слышали. – Я тебе не мальчишка сопливый и не мешок с дерьмом, чтобы ты так со мной обращалась. Поняла?

– Я сказала, отпусти, – игнорируя мои слова и тяжело дыша произнесла она, впившись в меня глазами. И я отпустил.

– Ну что, успокоилась? – насмешливо посмотрел я на нее. – Смотри, вон и на этот раз покраснела от злости! Тебе не идет, – съехидничал я.

Сурва молчала, то ли сбитая с толку, то ли вынашивая план мести. Губы ее дернулись и скривились. Из под ее очков вдруг медленно показалась и покатилась по щеке крупная и блестящая слеза. Я вдруг перепугался.

– Ты чего? Маша! Ну, прости, ты же сама начала, – растерялся я, представив, как только что некрасиво выглядел со стороны. – Больно, что ли?

А Сурва отвернулась и быстро вытерла слезу кулаком. С шумом втянула носом воздух.

– Тебе не понять, – звенящим голосом отчеканила девушка и мне ее стало почему-то жалко. Я снова интуитивно, совсем не думая о последствиях, обнял ее свободной рукой и притянул к себе. Но Сурва отпрыгнула от меня на несколько шагов.

– Не прикасайся ко мне! – прошипела она. – Не надо меня жалеть! И, пожалуйста, отцепись от Кати! Ты не достоин ее!

Сурва развернулась и ушла, а я остался стоять в недоумении.

– Ненормальная, – пробормотал я ей вслед и вздохнул. И всерьез задумался над словами Андрея. Между мной и Сурвой творится что-то странное. Я усмехнулся, вспомнив, какой ненавистью подернулись ее глаза вчера утром, когда я крепко держал ее возле дверей, и как отчаянно она сопротивлялась, словно это ее последний шанс. Огонь, а не девчонка! Главное, не обжечься…

Так я оказался между двух полюсов – тихой и спокойной Катей и ее отчаянной и непокорной подругой.

Всю следующую неделю я не находил себе места. С одной стороны, я как мог, старался сократить общение с Катей до минимума – обошлось все одним получасовым свиданием и несколькими телефонными разговорами на нейтральный темы. Раз при встрече я не мог открыто сказать Кате о моем решении порвать с ней, то решил как можно меньше с ней общаться.

С другой стороны я, хоть и не сознавался себе, но в глубине души находился в ожидании звонка от Сурвы. Но она была гордая, о чем я понял сразу, поэтому надеяться на то, что она сделает первый шаг на примирение, не было никакой надежды. А у меня не было желания делать его первым и звонить ей, поэтому я решил выждать некоторое время.

В случаях с обеими девушками все зависело от меня. Выбор был за мной, но я не делал его, тем самым телефонные вызовы всю неделю щекотали мне нервы. Я боялся звонка от Кати и с нетерпением ожидал от Сурвы.

Мне казалось, что я сам себя загнал в ловушку – в такое нелепое положение, из которого было непросто выбраться. И в любом случае кто-то окажется жертвой.

Мне было стыдно перед девушками за свое поведение, но к этому чувству стыда примешивалось еще одно древнее, почти инстинктивное, чувство самца-победителя. Я нравился сразу двум девушкам и обе были мне симпатичны, только по-разному. Последнее чувство то появлялось, то неожиданно исчезало. И на смену ему приходила неопределенность и неуверенность. А кто сказал мне, что я нравлюсь Сурве? Мое воображение? Оно снова мне нарисовало глаза Сурвы, но я уже не видел в них никакой страсти, не чувствовал огня – одну лишь ненависть.

Так прошла неделя и я не выдержал накала страстей, обуревавших меня, и ощущения неопределенности. Набрал номер Сурвы. Она долго не брала трубку и я уже отчаялся, что услышу ее.

– Алло, – раздался голос с хрипотцой.

– Привет, – напустил я на себя безразличный тон. – Как дела?

– С каких это пор ты звонишь мне, чтобы узнать как у меня дела? – недоверчиво отозвалась Сурва на том конце. – Давай уж начистоту. Что надо?

– Хорошо. Я понял, что нормального тона от тебя не дождешься, – как можно укоризненней высказался я в ответ.

– Ну? – нетерпеливо поторопили меня.

– Хочу прогуляться с тобой.

– Ты что? Головой ударился? – рассмеялась она. Я обиделся, но вида не подал.

– Я серьезно. Да или нет?

В трубке долго молчали, наверное, подыскивая слова.

– У фонтана возле центрального универмага через час, – отчеканила Сурва и в трубке послышались гудки.

– Ну, сучка, еще посмотрим, кто кого! – пробормотал я радостно себе под нос. – Все равно окажешься в моей постели.

И уже ночью, лежа в своей кровати, улыбка не сходила с моих губ. На этом свидании, которое больше походило на стычку, мы долго перепирались, показывая друг другу свои нравы. Мы демонстрировали свои не лучшие черты характера, как бы невербально говоря друг другу: если тебе слабо, лучше сразу отодвинься в сторону. Но ни я, ни она не хотели сдаваться и поэтому, скрипя зубами, терпели выходки друг друга и одаривали друг друга тайными улыбками и лукавыми взглядами. Сурва прикрывалась суровостью и неприступностью, а я шутками и задиристостью. Наконец-то нам довелось вести такую игру открыто и не пришлось притворятся, что мы – враги. Ведь мы оба знали, к чему все идет. Я знал, что притирка будет проходить еще не одну встречу. Конечно, мне не удалось ее поцеловать, но на мои прикосновения она уже реагировала более нормально – хотя бы не отскакивала. Мне это даже нравилось и возбуждало. Объезд дикой кобылки, как оказывается, преинтересное занятие!

Радость омрачала, как зубная машина, совесть, нудно и методично сверлившая меня по поводу Кати.

20. Дики. Сэм охотится за своей шкатулкой. Тайна шкатулки

– Шкатулка? – переспросил Дики, не поняв.

– Да, та самая шкатулка, что ты украл у меня! – разозлился Сэм.

– Украл? – осторожно уточнил Дики.

– Да, украл, болван! Вытащил из кармана моего пиджака!

– Сэм, послушай, я ничего не вытаскивал.

На лбу Дики выступили капельки пота. Ему стало очень душно. Он понимал, что он не может встретиться с Сэмом, потому что в противном случае его жизни будет угрожать смертельная опасность. Сергей озабоченно и настороженно поглядывал на него.

– Послушай, парень! – вконец разозлился Сэмми и его голос понизился до громкого шипения. – Ты, похоже, забыл про наш уговор? Тогда я тебе сообщаю: ты немедленно должен отдать мне эту шкатулку! Иначе, ты знаешь, что будет.

Дики похолодел. Ему стало страшно. Он знал, на что способен Сэм в ярости.

– Сэм, извини, но, боюсь, у меня нет того, что тебе надо.

– Я не собираюсь тебя уговаривать, парень. Просто сделай это, иначе тебе крышка, – холодно произнес Сэм. На фоне послышался звон стекла и в трубке раздался притворно веселый голос. – Ой, извини, бедные рыбки! Так жаль видеть, как они теперь жадно хватают ртом воздух. Их ждет скорая мучительная смерть, парень.

У Дики перехватило дыхание. Его любимые рыбки, которых он сам лично ловил в море, его любимые рыбки погибнут. Сам того не замечая, он сильнее нажал на газ и машина помчалась по извилистой трассе еще быстрее.

– Так вот, дорогой, – продолжал Сэм с раздражением в голосе, – если ты мне в течение получаса вернешь мою вещицу, обещаю, что не сдам тебя этому здоровяку с пушкой.

– Сэм, я бы рад, но к большому сожалению у меня нет твоей шкатулки.

– Парень, смотри, я тебя предупредил, – очень спокойно произнес управляющий и в трубке раздались короткие гудки.

Дики вытер пот со лба ладонью, сбросил скорость, взял пачку сигарет, встряхнул ее резким движением, захватил зубами выскочившую сигарету, прикурил от протянутой Сергеем зажигалки. Затем откинулся на сидение.

– Ты мне ничего не хочешь сказать? – спросил осторожно Сергей. Дики отрицательно мотнул головой. Помолчал с минуту.

– Сереж, – обратился Дики к нему, – а ты когда-нибудь наркотики употреблял?

Тот посмотрел на него испытывающе.

– Было дело. В университете. Мы курили гашиш. Так, конечно, баловались. Нас таких было несколько человек. Я, мой друг Вася, еще Петя и Алекс. Вот Алекс через кого-то находил гашиш и мы его курили после пар, а иногда и между. Весело было, – усмехнулся Сергей, глянув на слушавшего его Дики. – А потом я воспалением легких заболел, меня в больницу упрятали и не выпускали около месяца. Когда пришел в универ, Васек мне рассказал, что Алекса и Петю выгнали с универа – их декан застукал в туалете, когда они косяк забивали. Ну и после я больше не курил. Потом узнал, что у Алекса что-то с головой приключилось, он девчонку изнасиловал и его упрятали в психушку.

– В психушку? – округлил глаза Дики.

– Да я сам толком не знаю. Говорят, у него шизофрения была. Ему постоянно виделся какой-то человек, который его заставлял совершать преступления. Может так, но мне кажется, что он просто придумал это и никто его не заставлял, просто Алекс всегда был какой-то странный, тянуло его на мелкие преступления. Вот когда его поймали за изнасилование, он и прикинулся шизофреником, решил, что уж лучше в психушке полечится, чем в тюрьме отсидеть.

– Ясно, – замолк Дики. Сергей глянул на него озабоченно, решив, что парню явно нужно отдохнуть. Лицо его было бледным, под глазами чернели круги, а на белках глаз красной сеткой проступили капилляры.

– Да уж, нелегкая нам выпала доля с тобой, любимый, – вздохнул Сергей. – Ты бы поспал немного. Давай-ка я тебя подменю за рулем?

Дики притормозил, пересел на пассажирское сидение, затем, устроившись удобнее, прикрыл глаза и попытался заснуть.

Автомобиль резко остановился и Дики, вздрогнув, открыл глаза.

– Попутчик, – объяснил Сергей. Дики, спросонья протирая глаза кулаком, обернулся. И с ужасом заметил сиреневый пиджак. Его владелец уже сел на заднее сидение и поздоровался хриплым голосом.

– Здорово, парни.

– Доброе утро, – ответил Сергей бодро.

Дики вжался в сидение, моля Бога, чтобы Сэм, а это был именно он, не узнал Дики.

– Меня подбросьте до Туапсе, а дальше езжайте куда хотите.

– Хорошо, – добродушно улыбнулся Сергей попутчику в зеркало заднего вида.

– Жаркий денек сегодня, не правда ли?

– Да уж, солнце порядком припекает.

– Вы не против, если я сниму пиджак?

– Да нет, – пожал плечами Сергей.

– Я тут немножко подвину ваши вещи. Вижу, вы направляетесь в дальний путь? – не унимался Сэм. Дики боялся пошевелится, чтобы не выдать себя. К его удивлению, Сэм не обращал на него внимания, а может, делал вид, что не узнал Дики.

– Ага. Нормальные люди к морю едут, а мы от моря, – пошутил Сергей.

– Это да, – невнятно ответил попутчик и поерзал на заднем сидении. – Позвольте задать нескромный вопрос?

– Давайте.

– А что у вас тут делает это женская сумочка? – спросил Сэм и повертел ее в руках. Дики сразу весь похолодел, сердце его бешено забилось и ладони снова вспотели. На свою беду они не успели выкинуть сумку или как следует ее припрятать, а только бросили ее на заднее сидение автомобиля.

– Эта? – Сергей глянул в зеркало заднего вида. – Эта сумка, …э, мы ее везем в подарок нашей подруге.

– В подарок, говорите? – протянул недоверчиво Сэм. – Что же, неплохой будет подарок.

– Угу.

– А вы, молодой человек, – тронул Сэм за плечо Дики, – чего это вы такой не разговорчивый? А?

Дики стало трудно дышать.

– Не обращайте на него внимания, мой брат не выспался, – ответил Сергей.

– Не обращать внимания, говоришь? – недобро проворчал попутчик и снова заерзал на сидении. – Ты кому сказал не обращать внимания?! – заорал Сэм и ткнул в Сергея пистолетом, который неожиданно появился в его руке. – Останови-ка машину, парень, – приказал попутчик.

Сергей, почувствовав холод металла на своей шее, послушно остановился на обочине, стараясь не делать резких движений.

– А теперь, вылезай! А ты, придурок, сиди, где сидишь, – заорал он на пожелавшего было выйти Дики. Тот остался на месте, следя за происходящим.

Сэмми схватил Сергея за майку на спине, обошел машину и протолкнул левую его руку в переднее окно автомобиля, а правую – в заднее.

– Закрывай стекла до упора, – рявкнул Сэм Дики. Тот молча и с явной неприязнью смотрел на человека с пистолетом, который не долго думая приставил дуло к горлу Сергея.

– Делай, что я говорю.

Дики медленно начал исполнять его приказ.

– Быстрее, ублюдок! До упора!

Убедившись, что оба парня не смогут помешать его замыслу, Сэм отвернулся к обочине, неторопливо расстегнул ширинку своих штанов и отлил на траву. Затем, повернувшись и насвистывая мелодию, застегнул штаны, подошел к пригвожденному к машине Сергею, руки которого оказались зажатыми стеклами автомобиля. Оценивающе оглядел его с ног до головы.

– Ты знаешь его? – кивнул он в сторону парня, сидящего в машине.

Сергей молчал, не зная, что сказать. Сэм недобро сощурился и глянул на часы, затем поправил их.

– Да или нет, парень? – придвинулся он вплотную к пригвожденному и ткнул пистолетом в живот.

– Да, это мой напарник, – наконец выдавил тот. – Но что вы хотите?

– Хм. Ты знаешь, что твой так называемый напарник мне кое-что должен вернуть?

Сергей отрицательно помотал головой.

– А ты знаешь, что твой напарник говорит, что у него нет того, что он у меня взял? А я-то знаю, что это не так.

Несчастный снова отрицательно помотал головой.

– Так вот, – склонил голову набок Сэм, – раз ты его напарник, то придется тебе отдавать должок.

С этими словами он достал из кармана штанов складной нож, нажал на кнопочку и остро отточенное лезвие сверкнуло в лучах солнца. Повертев нож в руках, Сэм упер свой взгляд в Дики.

– Придется твоему дружку отвечать за тебя и отдавать должок.

Со зловещей ухмылкой, обнажившей его неровные желтые зубы, он прицелился и приготовился рассечь Сергею, застывшему с гримасой ужаса на лице, грудную клетку в районе сердца.

Дики широко раскрытыми глазами оценивал ситуацию. Он лихорадочно соображал, что можно сделать. Тут до него дошло, что может остановить Сэма. Шкатулка! Ведь именно она нужна была ему и она лежала у него в кармане. Парень нашел ее и закричал через окно.

– Сэм! Погоди! У меня есть то, что тебе нужно.

Управляющий опустил руку с ножом, прищурился, усмешка подернула его тонкие губы. Он наклонился и посмотрел в окно автомобиля на Дики.

– И что же такое есть у тебя, парень?

Дики протянул ему металлическую коробочку. Глаза Сэма загорелись и он довольно расплылся в улыбке.

– Что же, очень хорошо. Давай ее сюда.

– Сначала отпусти Сергея.

– Что?! Ты еще вздумал мне указывать? – изумился Сэмми. – Забыл, кто тут главный?

Тем не менее, он спрятал нож обратно в карман и отошел от Сергея на два шага. Дики быстро опустил стекла и его друг со стоном освободился из «капкана».

– Держи! – кинул он шкатулочку Сэму. Тот ловко поймал ее одной рукой, недоверчиво и с любовью осмотрел со всех сторон, затем спрятал пистолет за пояс, снял с шеи золотую цепь, на которой висел маленький ключик. Вставил его в скважину, повернул. В шкатулке что-то щелкнуло и она распахнулась. Сэм блаженно улыбнулся при виде содержимого.

– Вот ты где, моя прелесть. Ты вернулась ко мне. Как же я скучал по тебе, – приговаривал он. – Засранец украл тебя и пытался обмануть меня, поэтому мне придется проучить его. – При этом глаза Сэма недобро сверкнули. Он осторожно поднес пальцы к шкатулке и вынул наружу что-то, что Дики не удалось разглядеть. Это что-то сверкало и переливалось в ладони Сэма. Управляющий еще пару секунд любовался таинственным содержимым шкатулки, затем кинул взгляд на Дики, его выражение лица вмиг переменилось и стало злым. Он сжал ладонь в кулак и Дики почувствовал острую боль во всем теле. Его как будто в одну секунду пронзили тысячи иголок, причиняя немыслимую боль, и он закричал.

21. Эдуард. Не радостные новости для Эдика и Сурвы. Предложение руки Кате

В рабочем кабинете горели лампы, несмотря на то, что было четыре часа дня. Мои коллеги сидели тихо, уставившись в компьютеры, слышно было лишь клацанье мышек, да щелчки клавиш. По подоконнику уныло и методично стучали капли серого августовского дождя. До конца работы оставалось еще два часа. В такой обстановке работать удавалось особенно легко и я целиком погрузился в работу.

Из такого состояния меня вывел телефон. Звонили с неизвестного мне номера. Сбиваться с мыслей не хотелось, поэтому я поставил беззвучный режим и продолжил работу. Но телефон не хотел замолкать, кто-то был очень настойчив. Я разозлился и ответил.

– Алло?

– Эдуард? – раздался в ответ твердый мужской голос.

– Да, это я.

– Это Максим, Катин брат.

Я вздрогнул от неожиданности и напрягся в ожидании неприятного сюрприза.

– Да-да, Максим! Мне так и не удалось с вами познакомиться.

– Вот сегодня как раз такой повод представляется, – усмехнулся молодой человек. – Мы сегодня устраиваем ужин в честь моего дня рождения и я хотел бы тебя пригласить.

– Да? – Удивился я. – Поздравляю! Почему же Катя мне не сообщила?

– Об этом спросишь у нее сам. Приходи к семи.

– О! У меня не получится. Тут с работой напряг, придется надолго задержаться.

– Эдуард! Я, конечно, извиняюсь, что звоню в последний момент, и понимаю, что у тебя могут быть планы на вечер, но, пожалуйста, не откажи мне! Очень хочу познакомиться с парнем моей сестрички.

– Максим, прошу меня тоже извинить за мою занятость, но у меня действительно не получится. Работа, шеф, отчеты! – И я не врал, потому что у нас с Колей горела совместная работа, мы не успевали в срок и в последние дни вечеровали допоздна.

– Просто очень хотелось бы получить массу приятных впечатлений от общения с тобой. Моя сестра столько о тебе рассказывала! Постарайся, пожалуйста! – вежливо, но настойчиво попросил Максим.

– Хорошо, приду, – согласился я в последнюю секунду.

– Спасибо. Будем ждать с нетерпением. В семь часов, не забудь. До встречи! – и он положил трубку.

Весь настрой на работу как ветром сдуло. Было не по себе. Почему же не сама Катя позвонила мне, а ее брат? Конечно, я мог и отказаться от визита к ее семье, но это было бы крайне невежливым с моей стороны, ведь мы же с Катей по-прежнему считаемся парой, хоть я в душе уже и решил по-другому.

Такое двойственное положение казалось мне очень неприятным, и я просидел оставшееся время как на иголках. Звонить Кате, чтобы расспросить ее о подробностях, я не стал. Поэтому, как только рабочее время подошло к концу, я пошел в ближайший торговый центр за подарком своему «шурину». Времени особо не было, чтобы бродить и выбирать, и я купил ему фляжку под спиртное и бутылку ирландского виски. Подарок обошелся недешево, от чего я скупо нахмурился.

По пути я заехал в цветочный магазин, где отстоял очередь в три человека и выбрал два небольших красивых букета цветов. Понятия не имел, как они называются.

В начале восьмого я был у дверей квартиры. Вздохнув и набравшись смелости, я позвонил в дверь. Она открылась почти сразу, как будто там только и ждали моего звонка.

– Входи, – пропустил меня в квартиру Максим.

– Держи, – протянул я ему пакет с подарками. – Это тебе! С Днем рождения! – И улыбнулся.

– Спасибо, не стоило, – как-то сухо произнес «шурин».

Я замялся на пороге, не зная, куда деть цветы. Максим взял их у меня и отнес на кухню. Меня охватила подозрительность – уж слишком тихо было в квартире – никакой музыки, никаких голосов, нет кучи обуви у порога.

– Проходи, – указал он мне на дверь в кухню.

Я присел на табурет, а Максим вытащил мои подарки из пакета, осмотрел их.

– Виски будет весьма кстати, – заметил он.

Я насторожился и молчал, ожидая, что будет дальше. Максим достал рюмки.

– Ты извини, что я тебя таким образом заманил к себе. Поговорить бы надо. Не хочется, конечно, но что поделать! Катя сама не может, отказывается почему-то. Ты не хочешь дать объяснение, что там между вами произошло?

А что между нами произошло? Вроде ничего. Просто я тяну резину, вот и все. Никак не решался поговорить с Катей, не звонил, не виделся с ней – уже почти полторы недели. Вот она и обиделась. И я решил ответить откровенно.

– Все бы ничего, да в последнее время мне не давала покоя мысль, что мы с Катей – не пара. И не хотелось мне больше ей мозги пудрить. Поэтому я и отошел на задний план, не общался с ней.

– Ясно, – кратко и неопределенно изрек Максим.

Он поднял на меня свои такие же синие, как и у Кати глаза, и стал меня изучать. Затем откупорил бутылку и стал разливать виски по рюмкам.

– Я за рулем! – резонно заметил я, но Максим уже протягивал мне стопку.

– Думаю, тебе необходимо выпить, – настойчиво произнес он.

Я понял, что случилось нечто серьезное и осушил стопку. Тишина в кухне стала невыносимой. Чувствовалось, что вот-вот грянет гром. На спине от дурного предчувствия выступил пот. Что же все-таки произошло?

– Вот скажи мне как мужчина мужчине. Что делать будем?

Я непонимающе посмотрел на «шурина». И он принялся объяснять.

– Кате сегодня стало плохо. Мать скорую вызвала, хотя сестра категорически отказывалась. Я очень испугался, не знал, что и думать, пока мне мать не позвонила из больницы. Как ты думаешь, что с Катей?

Обострение этой ее дурацкой болезни? А вдруг она умрет?! Я же себя всю жизнь за трусость корить буду! Черт, почему все так получилось? Меня же Сурва предупреждала, а я не сделал ничего, чтобы предотвратить беду!

Я вмиг побледнел и пот выступил уже на лбу.

– Что с ней? – заикаясь, вымолвил я, не в силах произнести больше ни слова.

– Неужели ты не догадываешься, что может быть с девушкой, которая встречается с парнем? – съязвил Максим.

И тут до меня дошло, что он имеет в виду! Я растерялся, не зная, что сказать. Вытер пот со лба ладонью. Уж к чему–к чему, а к вести о беременности Кати я подготовлен не был. Сам налил виски себе и Максиму и, ничего не говоря, выпил. Вот и прижали меня к стенке. Поймали в сети, как загнанного зверя. Я думал, что делать. Максим изучал мою реакцию.

– Ты не ответил на мой вопрос, – решительно произнес «шурин».

– Что делать? Н-не знаю, – пробормотал я. Нужные мысли не приходили в голову.

– Что значит «не знаю»?! – неожиданно разъярился Максим и соскочил с табурета, чуть не перевернув стол. – Как и куда свой член пихать, знаешь, а тут сразу не при делах! Давай, решай скорее! Только не вздумай мне говорить об аборте или о компенсации! Мне совсем не по душе мысль, что ты надумал отделаться от моей сестры или от моего еще не родившегося племянника! Натворил дел, теперь отвечай!

– Тихо-тихо! Спокойно, – постарался я утихомирить разбушевавшегося Максима, выставив вперед руки. Я понимал его положение и такую его реакцию. Но ведь я еще не сказал своего слова. Мне тоже не хочется бросать Катю в таком положении. Как-то я уже размышлял по поводу ее беременности, но тогда не задумывался всерьез. А теперь решил принять самый верный вариант.

Вздохнул. Набрал в легкие побольше воздуха.

– Я с ней поговорю и, думаю, сыграем свадьбу через месяц, – сказал я, ощущая себя, словно во сне.

Спустя три дня Катю отпустили из больницы, хотя она находилась не в лучшем состоянии. Я решил сразу же после работы поехать к ней и обо всем поговорить, сделать ей предложение. Намеревался купить в ювелирном магазине колечко, а в цветочном магазине – букет роз.

Выйдя с работы, наткнулся на Сурву. К тому моменту я уже называл ее по имени. Маша ожидала меня на крыльце «Лукойла», облокотившись на перила.

– Привет, – бросила она как можно незначительнее, тщательно скрывая эмоции, но в то же время внимательно изучая меня. И сделала по направлению ко мне шаг. Мое сердце при виде Маши усиленно забилось в дикой радости, соскучившись по ней.

– Привет, – тоже как можно более незначительнее сказал я и сделал два шага в сторону.

– И где же ты пропадаешь? – засунула руки в карман Маша и поежилась от прохладного ветерка, который пришел на смену жаре.

– Э, вот незадача, я в последнее время очень занят стал. Просто куча работы, – пожал я плечами и развел руки в стороны. Отошел еще на два шага в сторону. Сердце забилось еще сильнее. Маша переменилась в лице и как-то сразу побледнела. Ветер трепал ее короткие темные волосы, а я понимал, что если сейчас же не скажу что-то решительное, то допущу серьезную ошибку, из-за которой моя жизнь выйдет из-под контроля и все пойдет наперекосяк.

– Ты серьезно? – наконец решительно спросила Маша, опустив руки.

И я понял, что нужно срочно все расставлять по своим местам. Один раз я уже помедлил.

– Маша, мне сейчас некогда. Я должен ехать к Кате. Мы решили пожениться, – отчеканил я, не глядя ей в глаза.

Девушка, такая гордая и неприступная всегда, теперь выглядела беззащитной, она стояла одиноко, не зная, куда деть руки. Наконец, взялась за перила.

– Но почему ты мне ничего не сказал? – тихо прошептала она. Затем достала из сумки сигареты и закурила. Руки плохо ее слушались.

Я молчал. Мне было очень тяжко оттого, что я причиняю такую боль Маше, которая ни в чем не виновата. И которая по-прежнему мне безумно нравится.

– Катя беременна, – громко по слогам произнес я.

Маша присела на корточки. Достала из сумки солнцезащитные очки и надела на глаза. Воцарилась пауза. Я понимал, как больно ей слышать такое известие. Я знал, что внутри нее сейчас бушуют чувства, что она рвет и мечет. Но я видел перед собой лишь сидящую на корточках девушку, которая задумчиво и спокойно курила. Только лицо ее было чересчур бледным.

– Иди, – выдохнула она.

Мне хотелось все рассказать Маше: и про разговор с Максимом, и про то, что Катя была в больнице, и то, что я почувствовал при известии о ее беременности, и то, что Маша мне очень сильно нравится, и что я не питаю более никаких серьезных чувств к бывшей девушке. Хотелось рассказать, почему я не звонил ей в последние дни, а когда она звонила мне, был так скуп на слова и сух с ней. Мне захотелось обнять Машу и все-все ей рассказать, чтобы она помогла мне, поддержала меня. Мне хотелось хоть как-то заглушить ее боль.

Но я только постоял еще пару секунд, перекатываясь с пятки на носок и обратно. К чему эти слова, от которых будет еще больнее?

– Держись, – сказал я и закусил губу, затем развернулся и решительным шагом пошел к автомобилю, не оглядываясь.

В машине я посидел несколько минут, тупо уставившись на руль. Потом взял себя в руки – и не такое переживал, переживу и это.

Дверь мне открыла мама Кати, Галина Сергеевна. Моложавая, слегка полная, в домашнем платье и с украшениями, с изысканными манерами. Она, увидев меня с цветами, мило улыбнулась. Я отметил, что у нее и у дочери очень похожие улыбки.

– Эдуард? Проходите, проходите! Не стойте на пороге, – сказала она грудным голосом.

Я поздоровался и протянул маме небольшой букетик цветов.

– Неожиданно вы, неожиданно! – приговаривала она, растягивая слова, и провожая меня на кухню.

– Я к Кате. Она дома?

– Дома, дома. Сейчас я ей скажу, что вы пришли. Сейчас, сейчас! – и Галина Сергеевна величаво удалилась из кухни.

Через пару минут я услышал ее шаги в коридоре и выпрямился. Мама вошла и шумно вздохнула.

– Да уж, да уж, Катенька что-то не в духе, – проговорила она и снова вздохнула. – Но я думаю, вы знаете, как поднять ей настроение. – Она посмотрела на меня долгим взглядом. – Что ж между вами такое произошло?

– Вот пришел извиняться, – пришла моя очередь вздыхать. – Надеюсь искупить свою вину.

– Милые бранятся, только тешатся! – улыбнулась мама и подмигнула. – Ну ладно, иди, иди к ней. А я пока чайник поставлю. Дверь последняя справа, – крикнула она мне напоследок.

Я прошел по коридору до конца и тихонько постучался в дверь. И сразу же открыл ее.

Взгляду моему предстала Катина комната, в которой я так и не бывал раньше. Возле правой стены стояла кровать, на которой и лежала Катя, читая книжку. Слева стоял книжный шкаф, полки которого ломились от разнообразных книг, и телевизор на тумбочке. Возле окна в правом углу в большом деревянном горшке росло довольно высокое деревце с крупными листьями. У окна стоял письменный стол. На нем – рамка с фотографией, на которой изображены мы вдвоем. На полу – персидский ковер синего цвета.

– Ку-ку, – улыбнулся я Кате придурковато.

Она подняла на меня свои синие глаза и презрительно осмотрела с ног до головы.

– Зачем пришел? – недобро спросила она.

– Держи, это тебе, – протянул я букет розочек, игнорируя ее тон. Катя хмыкнула.

– Положи на стол.

Я послушно исполнил ее просьбу. Затем присел на краешек кровати. Девушка резко отодвинулась к стенке.

– Да что с тобой такое? – удивленно воскликнул я.

– Что со мной такое? – тихо и ядовито прошептала Катя, впиваясь в меня взглядом. – А что со мной может быть, если я узнаю, что мой молодой человек тайно встречается с моей лучшей подругой?

Оправдываться не было смысла. Катя не из тех глупых девушек, которым достаточно повесить немного лапши на уши и они все простят. Она, несмотря на всю мягкость своего характера, иногда была очень самолюбивая. Я быстро соображал, как можно исправить ситуацию, но на ум ничего не шло.

– Извини. Катя… Я понял, что поступил глупо. Мы с Машей просто немного увлеклись друг другом, – вздохнул я оттого, что приходится просить прощения, – но потом решили не совершать ошибки и все вернули на свои места. Ничего не было! И вот – я у тебя. Прошу простить меня.

Я виновато склонил голову.

– А ты знаешь, что я потеряла лучшую подругу? Мне очень тяжело было принять это решение. Но я не могу простить ее, зная, что за моей спиной она может так предавать меня. С вашей стороны это было мерзко, гадко и не честно, – вдруг расплакалась Катя. – Как вы оба могли встречаться за моей спиной? – сквозь всхлипы задала она мне вопрос.

– Извини, это было ошибкой, – прошептал я и принялся гладить ее по голове, утешая и успокаивая.

– Не трогай меня! – отмахнулась Катя, словно от привидения.

– Катенька, не будь так строга! Пожалуйста, прости меня! Ведь я совершил ошибку, я просто был слаб. Пожалуйста, прости меня.

Катя шмыгнула носом и вытерла слезы.

– Я знаю, что ты ждешь ребенка, – улыбнулся я ласково.

– Ну да, я жду ребенка! Когда узнала, была счастлива! Я ведь не думала, что так все повернется! Но ты даже не проси меня сделать аборт! – злобно уставилась она на меня.

– Нет, что ты! Я рад, очень рад! Поэтому и хочу, чтобы ты простила меня и приняла обратно!

Катя молчала.

Я полез в карман, достал бархатную коробочку, раскрыл ее и протянул Кате.

– Это колечко тебе, – тихо сказал я и встал на колени перед кроватью, – хочу, чтобы ты простила меня, приняла обратно, и прошу – выходи за меня замуж.

Последние слова, которые я репетировал несколько раз дома, эхом отдались в моей голове. Я смотрел на Катю в ожидании ответа, а она смотрела на меня каким-то пустым взглядом.

Страшно захотелось курить.

22. Дики. Погоня за Дики. Кровавое происшествие на заправке

– Дики! Дики, проснись! – разбудил его голос друга. И Дики, недоуменно оглядываясь, облегченно вздохнул, поняв, что все, только что произошедшее было дурным сном.

– Ты в порядке? – спросил Сергей у него.

– Почти.

– Это хорошо, а то я немного перепугался за тебя. А вот машине нужно подкрепиться, – с этими словами Сергей завернул на придорожную и поросшую травой заправку, заглушил мотор и вышел из машины. Дики вышел следом, огляделся, потянулся. Пока его друг заправлял бак бензином, он сходил отлить за деревянный туалет, где жужжали мухи и отвратительно воняло человеческими отходами. Затем достал телефон, который был почему-то снова отключенным и, решив купить при случае новый, набрал номер. Долго шли длинные гудки.

– Алло, – раздался заспанный голос Джонни.

– Джонни, привет! Это я, Дики! Послушай, Джонни, скажи мне, что там слышно в клубе насчет прошедшей вечеринки?

– Дики? Ты где?

– Джонни, что там слышно? Скажи, пожалуйста, мне важно знать.

– Слушай, приятель, похоже, ты натворил что-то? Лексус и Сэм ищут тебя.

– Да, Джонни, случилась досадная неприятность. Но я не виноват, я тебе при случае все расскажу. Это все тот парень, с коксом, ну ты понимаешь?

– Да, Дики. Но будь осторожнее, похоже, ты серьезно вляпался.

– Спасибо, Джонни.

– Дики, постой. Тебя ночью спрашивал возле клуба какой-то бугай.

– Что он хотел?

– Не знаю. Но, говорят, он тебя разыскивает.

– Ладно, Джонни, не говори никому, что я тебе звонил.

– Договорились, приятель! Береги себя.

Дики потер лоб и лицо рукой. В это время подошел Сергей, несший под мышкой бутылку минералки без газов и два пластиковых стаканчика с кофе. Парни почти залпом осушили стаканчики.

– Кофе дерьмовый, – ругнулся Сергей.

– Да уж. Как и наши дела. Похоже, за нами уже охотятся, – серьезно посмотрел на друга Дики.

– Мы выкарабкаемся! – И Сергей обнял друга.

– Надеюсь, – буркнул Дики и сел за руль машины, подождал, пока Сергей устроиться, завел двигатель и автомобиль с ревом развивая скорость двинулся по трассе, все дальше и дальше от Сочи.

Из автомагнитолы лилась ненавязчивая музыка, за окном со стороны водителя видно было море, а с пассажирской стороны открывался потрясающий вид на горы, верхушки которых были покрыты лесами, а кое-где даже шапками снега.

Как сложно устроен мир, думал Дики, делая большой глоток минеральной воды прямо из пластиковой бутылки. Вот здесь, среди почти первозданной природы, так спокойно, свежий воздух, солнце, лето, жара. Но нет, Дики не мог чувствовать себя здесь в безопасности, он ощущал погоню на хвосте, он знал, что Сэм, Лексус или этот неизвестный бугай, его просто так не отпустят, от этих опасных людей можно ожидать чего угодно и поэтому Дики боялся. Он боялся, что с ним или с Сергеем сотворят что-то ужасное, если, конечно, их догонят. Дики не давала покоя мысль, что может скрываться в этой шкатулке, что находилась еще совсем недавно у Сэма, а теперь покоится в карманах его шорт. Что же там такое, крайне необходимое Сэму и зачем ему так нужна эта металлическая шкатулочка?

Спустя несколько часов на эту же заправку заехал черный тонированный джип с московскими номерами. Из нее вышел здоровый парень в темных солнцезащитных очках, который, несмотря на жару, был в черном костюме. Он быстрым шагом подошел к окошку заправки и басом обратился к скучающей девушке, листающей молодежный журнал.

– Таких видала? – ткнул он фотографию двух парней прямо в стекло.

Девушка с любопытством глянула сначала на детину, потом на фото. Подумав, она отрицательно помотала головой.

– Кажется, не было. А что случилось?

Анатолий не удостоил девушку вниманием и направился в магазинчик при заправке. За прилавком, сидя на стуле перед вентилятором, дремала пожилая женщина. Рядом работал телевизор.

– Таких видала? – громко пробасил парень в черном, положив фотографию на прилавок и хлопнув по ней своей огромной ладонью. Женщина от испуга подскочила на стуле и непонимающе захлопала глазами. Толик повторил свой вопрос. Женщина ткнула пальцем с обломленным ногтем в одного парня на фотографии.

– Этот вроде заходил.

– А второй?

– Может, и второй был с ним, но я не видела. Кто же за ними за всеми будет следить?

– Куда они направляются?

– Ой, милок, не знаю я, ничего он не говорил. Только водички холодной попросил. А потом вышел из магазина, а я и забыла про него – моя передача началась.

Анатолий хмуро сунул фото в карман, вынул бумажник, достал из него новенькую купюру, положил перед продавцом.

– Минералку без газов.

Женщина боязливо встала со стула, вынула из холодильника бутылку минеральной воды и, пока отсчитывала сдачу, здоровяк залпом отпил половину.

– Еще одну, – повелительно сказал он. И женщина, торопясь, исполнила его приказ. Анатолий, взяв бутылки под мышку, зашагал к машине. По пути он остановился перед кофейным автоматом, достал пару мелких купюр и засунул их в щель. Взял эспрессо и сразу же его проглотил.

– Ну и гадость этот кофе, – ругнулся он и выкинул бумажный стаканчик в стоящую рядом урну. Сел в тонированный джип и поехал дальше по трассе.

Через пятнадцать минут на заправку, скрипя тормозами, завернула черная пыльная тойота. Из нее вывалились на улицу двое бритоголовых парней в шортах и черных майках. Они огляделись, перекинулись парой слов. Затем быстрым шагом один из них направился к окошку заправки, а второй – в магазин.

– Слушай, подруга, видела этого симпатягу? – показал фото девушке первый парень. Та кивнула.

– Перед вами заезжал какой-то блатной на джипе, он тоже этого искал. А что он натворил?

– Так ты видела его или нет?

– Нет. Только на фото, что мне показал парень, который был перед вами.

– Спасибо, крошка, – подмигнул ей бритоголовый и направился в магазин.

– Слушай, братан, эта бабка говорит, что видела нашего красавчика на фото, которое ей какой-то чувак до нас показывал.

– Знакомая ситуация. Так значит, бабушка, не видела хлопца?

Пожилая продавщица отрицательно помотала головой. Она уже была изрядно напугана и ждала, когда эти двое уберутся из ее магазинчика. Но те не торопились.

– Бабуль, дай минералки бутылки две, – кинул на прилавок мятые деньги один из бритоголовых. – А то такая жара, просто жуть.

– Сейчас, сынок, – отозвалась женщина, направившись к холодильнику.

– Спасибо, бабуля. Ну давай, не спи тут.

И парни направились к машине. По пути они остановились у кофейного автомата. Стукнув пару раз по нему кулаком, один из парней добился того, что автомат выдал ему кофе. Второй решил сделать то же самое, но у него ничего не вышло. Тогда парень с разворота ударил ногой автомат. Тот со скрежетом наклонился и парень толкнул его руками.

– Ты чего, обалдел что ли? – разозлился второй. – Все равно кофе дерьмовый.

– Поехали отсюда, – злобно сказал второй и, сплюнув, сел в машину. – Надеюсь, на другой заправке повезет больше, чем здесь.

Дики и Сергей ехали по трассе. За рулем сидел по-прежнему Дики. Вид у него был неважнецкий, он сильно устал и боролся со сном. Сергей чувствовал себя не лучше. Он сидел рядом и смотрел на проплывающие за окнами пожелтевшие от солнца поля и степи, редкие домики. Последний крупный город, который они проехали, был Ростов-на-Дону. Время приближалось к шести вечера. Здесь, севернее от моря, был уже другой климат, не так жарко, и менее влажно. Небо подернулось пеленой облаков, в окна дул свежий ветер. Как ни странно, их машину ни разу не остановили сотрудники ГИБДД.

– Сейчас бы принять прохладный душ, – мечтательно протянул Дики, Сергей ему поддакнул. – Или хотя бы в море окунуться. Я весь липкий от пота, давно я так не вонял, как сейчас. Ты, наверное, меня бы и не захотел сейчас такого потного?

Сергей только усмехнулся и по-доброму посмотрел на друга.

– Я тебя и такого люблю. Просто за последние сутки произошло столько всего, твоя жизнь сделала крутой поворот, – Сергей показал это жестом, – а вместе с ней и моя. И покатились мы с тобой по наклонной дорожке. Что будет дальше, я не знаю, да и не хочу знать. – Парень помолчал, раздумывая. – Все хочу задать тебе вопрос. Откуда в вашем гей-клубе, где была закрытая vip-вечеринка, появилась девушка?

– Это… я ее привел. Она как-то подсела ко мне в кафе на набережной познакомиться. Но ты же знаешь, я не терплю знакомств на пляжах, а она умудрилась мне свой номер оставить. На свою голову. Я теперь все думаю, зачем она тогда подсела ко мне? Если бы этого не случилось, если бы я выкинул ее номер, тогда девчонка была бы жива. Но опять эти чертовы если бы. Получается, что все предопределено в нашей жизни? Почему именно эта симпатичная девушка так несправедливо потеряла жизнь? Ведь она пила таблетки, антидепрессанты, а в клубе ее накачали коксом. Это все чертов Ваха виноват! Я так себя корю, что не проследил за ней!

– А где же ты был?

– Я… был… – начал придумывать Дики, вспомнив свой страстный секс в гримерной со знаменитым Борисовым и не вовремя начал краснеть. – Меня отвлек Сэм.

– Что ты бормочешь? Дики? Где ты был, скажи честно, – заподозрил ложь Сергей. – Не нравится мне ваш Сэм, ох не нравится. Я замечал, и не раз, как он сальными глазками на тебя смотрит. – Сергей глянул искоса на Дики. – Что у вас с ним?

– У нас с Сэмом? – притворно удивился Дики. – Ничего. Ты видел, как он одевается? Выряжается как гангстер из дешевых американских фильмов.

– Дики, не ври мне! Смотри мне в глаза и отвечай, что у вас с Сэмом?! – стукнул себе по колену Сергей, вдруг вспыливший не на шутку.

– Сережа, успокойся! У нас с ним нет ничего.

– Не лги мне! Я знаю про вас все. Он помыкает тобой. Уж не знаю, чем ты ему так обязан, что заискиваешь перед ним.

– Сергей! – угрожающе начал Дики, понимая, что разговор заходит совсем не в то русло, в которое ожидалось. – Не начинай.

– Ах! Значит, все-таки изменял мне! – Сергей от ярости сжал губы и с размаху стукнул по колену.

– Псих, – прошептал Дики и потянулся к рюкзаку за пилюлями. Когда он глотал белые капсулы, машина резко ушла в сторону, но водитель быстро выправил автомобиль на дороге. Банку он не стал убирать обратно в рюкзак, а сунул себе в карман шорт.

Трасса была не оживленная, скучная, по обе стороны ее простирались бесконечные кукурузные поля. Спустя полчаса езды на горизонте показалась очередная заправка. Девяносто девятая плавно сбавила скорость и завернула на нее.

– Надо взять еды, да заправиться, – сквозь зубы вымолвил Дики и вышел из машины. Сергей сразу, стараясь не привлекать внимание, пошел в придорожное кафе под банальным названием «У дороги» рядом с заправкой и заказал пиццу, пару беляшей, пачку сока и бутылку минералки. А Дики быстро открутил крышку бензобака, вставил в него пистолет и направился к зданию заправки, на ходу потягиваясь и хрустя позвонками. Расплатившись за бензин, стараясь не обращать внимания на кокетливую улыбку девушки-кассира, и дождавшись окончания процесса заправки машины, он вытащил пистолет, закрутил обратно крышку бензобака. Затем направился в туалет, по пути доставая мобильный телефон.

– Алло?! – эхом отдался в трубке женский голос.

– Алло, мама, привет!

– Сынок?! Привет, как ты? Как дела?

– Мам, все нормально. Ты не против, если я к вам приеду?

– Что? Плохо слышно!

– Я говорю, что хочу приехать к вам, вы не против?

– Да-да, конечно! А что случилось, сынок?

– Мам, все нормально. Просто хочу вас повидать.

– А почему голос у тебя такой странный? У тебя все хорошо? – обеспокоено спросила мать.

– Приеду, расскажу.

– Очень плохо слышно, говори громче!

– Я говорю, приеду и пообщаемся! – прокричал Дики.

– Хорошо сынок, мы с папой будем ждать тебя!

– Буду через пару дней.

– Давай, приезжай!

Дики засунул телефон в карман, отворил дверцу одиноко стоящего на задворках заправки кирпичного туалета, выложенного изнутри кафелем, зашел, и, поморщившись от смрада, сделал свои дела. Выскочив из полумрака отхожего места, Дики вдохнул свежий воздух и направился к машине, насвистывая песенку.

Когда он вышел из-за угла здания заправки, ему в глаза бросилось что-то сиреневое возле его машины. Парень замедлил шаг и постарался разглядеть этот предмет, прикрыв рукой глаза от слепящего солнца. Увиденное поразило его до глубины души, заставив сжаться его сердце, по спине пробежал холодок. Дики не верил тому, что начало происходить перед его глазами как в замедленной съемке. Сэм, а это был именно он в своем непременном сиреневом блестящем пиджаке и шляпе, подошел сзади к Сергею, укладывающему в машину пакет с едой и положил руку ему на плечо. Парень вздрогнул и повернулся. Управляющий наклонился почти к самому уху Сергея и что-то ему сказал, после чего парень растерянно повертел головой в поисках чего-то и сел в машину на водительское сиденье, а следом за ним на пассажирское Сэмми. Дики стало плохо видно, что происходит в затемненной машине. Все же ему удалось разглядеть, как управляющий быстро вынул пистолет, приставил его к виску Сергея, глаза которого расширились и наполнились ужасом, и спустил курок. Мгновенно весь салон забрызгался кровью: и сиденья, и приборная панель, и убийца. Тело парня пошатнулось и упало грудью на руль. На всю округу раздался жалобный сигнал клаксона. Сэм с плотоядной улыбкой, обнажившей его кривые желтые зубы, повернул голову, оглядывая местность в поисках свидетелей.

Из груди Дики вырвался крик отчаяния и убийца повернулся на этот крик. Их глаза встретились.

23. Эдуард. Осеннее пьянство. Неожиданный визит Сурвы

«Я не прощаю предательства!

Особенно вспоминаются мне твои слова о том, как ты обещал мне свозить меня на море, а теперь я даже мысли о поездки к морю боюсь, так как понимаю, как мне будет там больно от воспоминаний.

И твои слова, что никогда меня не обманешь – тоже были ложью.

Ты понятия не имеешь, какие чувства я к тебе испытывала. Ведь прошло несколько лет после моего потрясения от смерти Игоря, и ты – первый парень, который смог снова меня вернуть к жизни. И ты – тот, который меня так больно приземлил на землю, доказав, что ты – такой же как и все. Что ты так же, как и все, можешь обманывать и изменять, а потом приходить и бесстыже смотреть в глаза, прося прощения.

Ты и понятия не имеешь, насколько для меня неприемлема измена. А ведь, если ты говорил, насколько сильно я тебя нравлюсь, а потом спустя некоторое время побежал к моей лучшей подруге, то что могло быть дальше? Как я могу тебе верить в дальнейшем? Как я могу связать с тобой жизнь?

Насколько бы хорошо мне с тобой не было, я ни за что не переменю своего мнения и не верну все обратно. Я так решила.

И пусть я беременна, пусть я рожу ребенка одна, мне это не страшно. Лучше быть матерью-одиночкой сразу, чем мы с тобой расстанемся через пару лет, когда поймем, что совместная жизнь – невыносима и будем ссорами травмировать и ребенка, и себя.

Я знаю про ваш разговор с братом и понимаю, что ты решил сделать мне предложение лишь из соображений чести и ответственности, но никак не из чувства любви ко мне. Я знаю, что ты до сих пор увлечен Машей. Поэтому не пытайся мне запудрить мозги в очередной раз и лучше уходи.

Я тебя отпускаю. И постараюсь простить…».

Прошел август со своей переменной погодой. Наступил серый и дождливый сентябрь – и как раз на это время выпал мой отпуск. Ни на какой юг и ни на какое море я не махнул. Сидел в своем городе, в своей комнате в общаге и пил в одиночестве.

Как-то раз я сходил в магазин и купил себе большую картину. На ней было изображено море. Синее, спокойное, простирающееся до самого горизонта. А посередине картины – фрегат девятнадцатого века. На всех его трех мачтах были надуты паруса, ветер так и подгонял его по невысоким волнам вперед, к приключениям. Красивый боевой корабль, готовый ко всяким опасностям. Повесив картину на стенку напротив дивана, я валялся на нем и пил пиво, одну бутылку за другой, смотря на фрегат и погрузившись в свои мысли.

Иногда ко мне в гости заглядывал Коля и мы беседовали по душам. А иногда вечерами я встречался с Андреем и мы сидели в каких-нибудь барах и размышляли о жизни, о женщинах, о политике, об автомобилях. В общем, как все нормальные мужики.

Все мои силы были брошены на то, чтобы забыть мои летние романы. С Машей я не встречался и не виделся с тех пор, когда мы с ней на такой бесславной ноте расстались на крыльце моей работы. Я знал, что очень сильно ранил ее и она наверняка сделает так, чтобы мы никогда больше не увиделись. С Катей после того, как она высказала все, что обо мне думает, после тех слов, которые еще не один вечер отзывались в моем сознании неприятной болью, мы больше тоже не виделись. Я лишь знал со слов ее обозленного на меня брата, которому как-то раз позвонил узнать о самочувствии девушки, что Катя уехала к своей бабушке в деревню на оздоровление после очередного обострения болезни. С Варей я тоже не виделся, только послал ей большой букет цветов с извинительной запиской.

Три девушки пострадали из-за меня за лето. Я виноват перед ними тремя. Хотя сказать, что я сильно страдал или огорчался по этому поводу, было нельзя. Я больше пил от нечего делать. Вот кончится отпуск, начнется работа, а потом не за горами и новый год. А, как известно, новый год счастье и радость принесет.

С такими мыслями я в один теплый сентябрьский вечер вышел прогуляться в центр города. Стояла хорошая погода – пришло бабье лето, и люди высыпали на улицы города.

Я не спеша прогуливался по центральной улице, попивая пиво. Глазел по сторонам, любовался своим городом, смотрел на проходящих мимо людей. Таким образом, ноги принесли меня к мосту, именуемому «мост Влюбленных», через нашу реку. На этом мосту как всегда гуляла куча народу, многие стояли, облокотившись на перила и любуясь закатным пейзажем с видом на кремль и белокаменную церковь с золотыми куполами, поблескивающими на солнце. И я подошел к перилам и стал смотреть вниз на протекающие темные воды реки, которые несли ветки и начавшие опадать с деревьев листья.

Внезапно кто-то подошел совсем близко и встал рядом.

– Как дела, Эдик? – полюбопытствовал женский голос. Я повернулся и увидел Машу. Сердце вздрогнуло и забилось быстрее. Я инстинктивно сделал глоток пива.

– Привет, – смутился я, никак не ожидая ее здесь увидеть.

– Ну, здравствуй! – спокойно разглядывая меня, ответила она на мое приветствие. – Чего здесь делаешь-то? Да еще и один.

– Ищу правду жизни, – философски изрек я.

– А, по-моему, ты просто спиваешься, – ехидно заметила девушка, оглядывая меня с ног до головы. Выглядел я не ахти как. Вещи давно не стиранные, помятые, да и лицо мое было не лучше – заросшее щетиной и опухшее после многодневной попойки.

– Я в отпуске, что хочу, то и делаю.

– Понятно.

Воцарилась пауза.

– Как в целом дела? – нарушила ее Маша.

Я решил ответить честно.

– Ничего хорошего, – и все ей рассказал.

– Да уж, – грустно улыбнулась Маша. – Катя тоже на меня сильно обиделась. Даже не звонила, а просто послала смску, в которой скромно, но понятно, высказалась. Я себя в тот момент почувствовала полным дерьмом.

– Мы с тобой ее предали, – усмехнулся я. – Да-да, и не отнекивайся, мы оба перед ней виноваты.

Маша смотрела на меня. В ее взгляде не было отчуждения, злобы или обиды, скорее какое-то любопытство. Она просто смотрела на меня, как будто увидела впервые и изучала заново. И под этим ее взглядом наружу полезли все те чувства, которые я к ней испытывал, но которые пытался заглушить алкоголем и забыть.

– Ты хорошо выглядишь, – вырвалось у меня. Она улыбнулась. – Одна здесь?

– А что? – озорно ответила Маша.

– Да нет, ничего, просто спрашиваю.

– С друзьями, – кивнула она головой в сторону кучки ребят.

– Ясно, – вздохнул я и понял, что пора отсюда уходить – навалилась вдруг тоска. – Извини, я пойду. Удачи тебе!

Маша пожала мою руку даже немного дольше, чем следует, как мне показалось, а потом, отпустив, развернулась и пошла к своим товарищам.

Я поковылял домой, прихватив по пути еще пива.

На следующее утро кто-то сильно постучал в мою дверь. Потом еще и еще. Я с трудом открыл глаза. Голова нещадно болела. Встав с кровати, открыл дверь. На пороге стояла Маша.

– Так я и думала, – вздохнула она. – Буду тебя лечить. – И без лишних разговоров вошла внутрь и встала посреди комнаты.

– Чего так рано? – поинтересовался я у нее, присаживаясь на диван.

– Придурок, ты на часы смотрел?

– А сколько времени?

– Полдень уже.

– Так я же в отпуске.

– Ясно. Голова болит?

– Угу.

– Нажрался вчера, да?

– Чего ты ко мне прицепилась? Лучше пива мне дай из холодильника.

– Алкоголик!

– Мне можно, я в отпуске.

– Чего ты заладил, в отпуске, в отпуске! Кефир держи! – И Маша достала из своего рюкзака литровый пакет кефира. Я удивленно на него уставился.

– Что это?

– Пей!

– Не, я пиво хочу!

– Кефир пей!

– Да ты чего?

– Сказала же, что буду тебя лечить. Если не хочешь, я уйду.

– А чего вообще тогда пришла?

– Так мне уйти?

– Подожди. Не уходи. Правда, скажи честно, зачем пришла? Ты же на меня обиделась.

– Когда я вчера от тебя услышала слово «извини», я поняла, что ты изменился. Чтобы раньше я от тебя услышала извинение, это надо было небесам перевернутся! – наигранно воскликнула Маша и снова посерьезнела. – А я конечно на тебя обиделась. И даже очень. Ты же поступил некрасиво. Мог хотя бы нормально поговорить, а не пропадать. Я же беспокоилась, что с тобой случилось, не выдержала и пришла на работу к тебе. А ты мне сразу в лоб – на Кате женюсь. Ты представляешь мое состояние? Ты ведь, – Маша запнулась, – все-таки мне нравился, хоть ты и придурок.

– Хм… А что, я тебе и правда нравлюсь?

– Разонравишься, если будешь и дальше так выглядеть и пьянствовать.

– Маша…

– Что?

– Можно тебя кое о чем попросить?

– Ну?

– Только сначала сядь на диван, а то стоишь посреди комнаты.

Маша присела на самый краешек.

– Так что?

– Ну, если я тебе и правда так нравлюсь, поцелуй меня, – потянул я ее к себе за руку, – я так давно об этом мечтал.

– Ну ты и правда придурок, – рассмеялась девушка. – Ты себя в зеркало видел? Ты бы хоть себя в порядок сначала привел, умылся, побрился, зубы почистил.

– Хорошо, – со стоном рассмеялся я, поняв, что Маша на меня сильно не сердится и что наши отношения налаживаются.

Я с трудом встал, выпил два стакана кефира, пошел в ванную, принял душ, побрился, почистил зубы. Придя в комнату, обнаружил Машу на балконе. Она курила. Я выпил еще полстакана кефира, побрызгался туалетной водой. Переоделся в свежую одежду. Уложил волосы гелем.

Маша все это время наблюдала за мной.

– Ну как? – предстал я перед ней во всей своей красе.

– Терпимо, – уклончиво ответила девушка.

Я рассмеялся. Голова сразу же напомнила о себе болью.

– Ты, я вижу, картину себе приобрел. Красивый корабль.

– Это фрегат.

– Я диск с фильмами принесла. Давай посмотрим.

– Что там есть?

Маша перечислила и мы, выбрав кино, принялись его смотреть.

В первой половине картины я уснул.

24. Дики. Сон о мертвеце. Путешествие автостопом

У Дики лихорадочно проскочила одна единственная мысль. Надо бежать! И он что есть мочи рванул за здание заправки, перепрыгнул через ограждение и оказался в поле среди кукурузы, доходившей ему по шею. Он услышал, как Сэм ему орал вслед, он приказывал ему остановится, угрожал. Пару раз раздавались выстрелы. Но Дики пригнул голову и бежал что есть мочи. Стебли кукурузы мешали ему, хлестали листьями по голым рукам, икрам и по лицу, но он бежал, не обращая на это никакого внимания, прикусив губу, и слезы лились из его глаз, застилали видимость, катились по щекам.

В чем виноват Сергей? За что Сэм убил его? Что же теперь делать ему, Дики? Куда спрятаться?

Молодой человек бежал, не оглядываясь, очень долго, но, наконец, окончательно выбился из сил и остановился. Вокруг него по-прежнему росла молчаливая и спокойная кукуруза. Парень опустился на колени, отдышался. Прислушался. Кроме карканья ворон звуков не было. Его джинсовые шорты запачкались зеленым соком от листьев, а кожа горела, но он не замечал этого и устало лег на землю. И почти мгновенно уснул.

Ему приснился сон.

Он один бредет по пляжу. Не такому, как в Сочи, а наоборот, пустынному, тихому, чистому, песчаному. Вдоль пляжа растут редкие пальмы. Воздух наполнен криками чаек и шумом прибоя. Дики бредет в поисках кого-то, сам не зная, кого. На сердце у него не спокойно, оно точно знает, что ему нужно кого-то найти, и поэтому он бредет от пальмы к пальме, тоскливо озираясь. Внезапно он видит перед своими глазами шезлонг, на котором лежит, загорая, в белых шортах, парень. Сердце Дики начинает ускоренно и радостно биться в предвкушении. Подойдя ближе, он понимает, что перед ним Сергей.

– Сережка! – бросается к нему Дики. – Ты здесь?!

– Дики?! Конечно, я здесь. Вот он я, а где же мне еще быть?!

– Сережка, – обнимает своего любимого Дики. – Я так рад, что нашел тебя!

– Ты что, заболел? Или перегрелся на солнце? – смеется Сергей над реакцией друга и тоже его обнимает.

– Я так рад!

– Ну, ну! – хлопает его по плечу Сергей. – Я тоже рад, что ты нашел меня! Я ждал тебя! Пойдем, прогуляемся, хочу кое-что показать тебе.

– Пойдем, – с радостью соглашается Дики.

И парни идут вдоль побережья, обнявшись и подставляя лица свежему морскому ветру, наполненному запахами соли, рыбы и водорослей.

– Смотри, – указывает Сергей на море, останавливаясь возле одной из пальм. Дики с любопытством смотрит туда. Из воды внезапно появляется молодой человек, он плывет к берегу и выходит на песок. На лице его – печать тоски и горя. Он кидает мимолетный печальный взгляд на парней и проходит мимо, опустив голову.

– Что с ним?

– Он заблудился, – отвечает тихо Сергей, а Дики недоуменно смотрит на него. – Его воля не принадлежит ему, не он сам в ответе за свою судьбу и это его беда.

– Как это?

– Ты можешь помочь ему обрести волю и свободу выбора, если захочешь.

– Но как я могу это сделать?!

– Ты должен…

Вдруг налетает сильный порыв ветра и уносит с собой слова Сергея. Дики подается к нему всем телом.

– Я не расслышал, повтори!

Сергей снова произносит слова, но очередной порыв ветра заглушает звуки.

– Если честно, я ничего не понял, – смеется Дики. – Зато я понял, что ты рядом со мной и ты жив!

– Пошли, я еще тебе кое-что покажу.

– Идем, любимый!

Сергей ведет Дики в сторону, противоположную от моря, путь лежит на возвышение и, наконец, они добираются до вершины песчаного холма. За холмом стоит небольшой деревянный домик, окруженный раскидистыми деревьями. Сергей, улыбаясь, ведет своего друга за дом, где стоит темно-синяя девяносто девятая «Лада».

– Загляни внутрь, – просит Сергей и останавливается в трех метрах от машины. Дики почему-то становится очень неуютно и по коже бегут мурашки. – Загляни!

Дики наклоняется к машине, но сквозь тонированное стекло ничего не видно. Он медленно берется за ручку дверцы и открывает ее. Из машины вылетает туча мух и в нос ударяет смрад мертвечины. Внутри на переднем сидении находится человек, вернее, тело, упирающееся грудью в баранку автомобиля, голова свешена набок. Кожа мертвеца покрыта черными пятнами и изъедена насекомыми. К горлу Дики подкатывает тошнота и он зажимает рот рукой, в глазах темнеет. В мертвеце он узнает своего любимого парня.

– Сережа, Сережа? Как это? Это ведь ты? Не может быть! Как это? – лепечет побелевший Дики, опускаясь на колени на землю. Он закрывает лицо руками и его тошнит.

– Все только лишь в твоей голове… сон, – тихо произносит Сергей. Дики смотрит на живого парня, потом переводит взгляд на мертвеца. По щекам его текут слезы.

– Не может быть, – шепчет Дики.

Он проснулся и недоуменно огляделся по сторонам.

– Где я?!

Скорее всего, было раннее утро. Сколько времени, он не знал, потому что во время бега от Сэма, часы слетели с его руки, зацепившись за один из стеблей кукурузы, а возвращаться за ними он не стал.

Вокруг не было ни души, одни растения и тишина, лишь изредка над головой каркали вороны. И он, голодный, грязный, небритый. Ему страшно хотелось курить. Голова раскалывалась, а тело после долгого бега ныло. Дики стало очень тоскливо. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что Сергей мертв на самом деле, что это не дурной сон, а настоящая и жестокая реальность.

Парень побрел наугад через поле. Желудок просил еды и Дики по пути срывал незрелые, но сочные и мучнистые початки молодой кукурузы, очищал их от листьев и жевал. Он брел так очень долго, пока, наконец, не заслышал шум мотора.

– Ура! Где-то дорога! – зашептал Дики обрадовано. Через пять минут он, отодвинув последние стебли кукурузы, вышел на грунтовую дорогу, над которой еще висели клубы пыли, и присвистнул.

– Интересно, где это я?

Дики посмотрел в обе стороны, глянул на утреннее солнце, сориентировался и пошел по дороге. Наконец, вдали послышался шум мотора. Завидев на горизонте машину, он вытянул руку. Но грузовичок пролетел мимо. Дики побрел дальше по пустынной грунтовке. Вскоре послышался рев еще одной машины, которая, на удивление, посигналила, но не остановилась. Парень прищурился от пыли, поднятой автомобилем, и закашлялся.

Солнце поднялось еще выше и изрядно припекало. День обещал быть знойным. Хотелось пить, жажда сушила горло, язык и губы. Дики снял майку и накрыл ею голову. Он шел вдоль дороги, пиная камни и жуя травинки. Вскоре снова послышался шум и сзади показался автомобиль, парень вытянул руку в очередной раз. Засвистели тормоза оранжевого запыленного Камаза, через лобовое стекло которого ему приветливо помахал водитель. На лице молодого человека проскользнуло подобие улыбки.

– Куда направляешься, чудик? – добродушно ухмыльнулся в пышные пшеничные усы мужичок, когда парень открыл дверцу.

– Слушай, а эта дорога куда ведет? – поинтересовался Дики.

– На трассу до Волгограда. Тебе куда надо-то?

– Мне в ту сторону и надо.

– Ну так садись, подвезу.

– Ага, – улыбнулся Дики, залезая в кабину и устраиваясь на сидении.

– Ты что тут делаешь один, без транспорта?

– Долгая история, – развел руками Дики. – Можно закурить? – попросил он, завидев пачку сигарет на приборной панели.

– Валяй. Кхм, – кашлянул водитель, – а у нас и путь не близкий! Я с самой Грушевки еду. Ездил родителям помогать, камни им возил для дома. А сам с Волгограда. Звать меня Василий.

Дики представился в ответ и пожал протянутую крепкую рабочую руку.

– Чудной ты! – добродушно буркнул водитель.

– Какой есть! Слушай, Василий, еще одна просьба, у тебя есть попить? Жажда мучает.

– Погляди сзади, там должна быть бутыль. Ты, наверное, и голодный?

– Угу.

– Да уж, занесло тебя! Погляди сзади, там еще в кульке должны быть бутерброды. Мать положила с собой. Она у меня хорошая, правда, старенькая. Скоро семьдесят три будет. Так и мне уж пятьдесят пять, – крякнул Василий в усы, – а она до сих пор ко мне, как к дитю относится. Как ни приеду, сразу берет вещи мои стирать, да кормит харчами, словно на убой, – держась за баранку, рассказывал мужичок, пока Дики уплетал бутерброды с домашней колбасой и зеленым луком, запивая водой. – Я ей говорю, не надо, мать, а она все равно. Считает, что супруга моя нехозяйственная. По мне, так нормальная баба! Главное, что всегда дома чистенько, да и покушать имеется. Детей воспитывает мне. Вот у тебя, чудик, дети есть? – Дики отрицательно помотал головой. – А у меня трое. Две девочки и мальчик. Мы когда с женой первого рожали, думали, мальчик будет. Ан нет, Анька уродилась! И во второй раз то же самое – ждали парня, получилась девчонка, Катька! Но они у меня хорошие, смышленые! Любят меня! Анька уже двоих внуков мне родила, а Катька одного. Ну и вот, значит, мужики на работе подсмеиваться стали, мол, у Васьки семя слабое, одних девчонок только умеет делать. Слабо, говорят, парня родить? Жена, конечно, не хотела третьего, все боялась за здоровье, но я постарался, – засмеялся водитель, снял фуражку и почесал затылок, потом обратно надел ее. – И появился у нас Антошка! Антоха! – гордо произнес мужичок. – Видный парень, хоть куда! Девки за ним так и бегают, все звонят по телефону! Я ему говорю, чтобы уж женился поскорее, сколько можно бегать-то с девками? Но он упертый. Весь в меня! Пока, говорит, угла своего не будет, не женюсь. Ну да ладно, дело молодое!

Дики под рассказы мужичка выкурил еще одну сигарету, разморился и задремал.

– Эй, чудик! Проснись! Крепко ты спишь!

– Да я и не спал, – спросонья стал отрицать Дики, потирая затекшую шею. – Чуток задремал. А где мы едем?

– Северный Донец проехали недавно, сейчас Калитву будем переезжать. Я предлагаю искупаться, а то жара на улице страшная.

– Я за обеими руками! – обрадовался парень.

Через пятнадцать минут Камаз свернул с основной трассы на боковую грунтовку, идущую вдоль неширокой реки. Проехав еще немного, машина остановилась на обочине, мотор заглох и мужчины в радостном предвкушении выпрыгнули из нее, побежали к реке, на ходу снимая одежду.

– Отлично! – плескался в водах речки Дики, смывая с себя пыль, грязь и пот. Он плавал и не мог накупаться. – Вода только мутная. Не то, что на море!

– Ха! Сравнил! Так то – море, а то – река!

– Я уж отвык от такой воды.

– А ты сам откуда?

– Я? Издалека, – замялся Дики, – но последнее время жил в Сочи.

– В Сочи? – присвистнул водитель Камаза. – А правда, что в Сочи темные ночи?

– Правда. Там быстро темнеет. Только солнце в воду сядет и все – темнота! И небо черное, звездное! Садись на берег и считай себе звезды!

– Эх, не был я в Сочи. Так и не съездили с женой. Зато на севере был. Северное сияние видел. Очень красиво, небо переливается, сияет всеми цветами радуги. И там тоже ночи темные, зимой, правда.

– А летом там ночами светло-светло! – подхватил Дики. – Но комаров – пруд пруди! Даже страшно выходит без мази.

– Это точно! – поежился водитель.

Василий еще немного поплескался у берега, затем вышел из воды и стал сушиться, обтирая руками кожу.

– Эх, жаль, полотенца нет, – крякнул он досадливо.

Дики, тем временем, напоследок нырнул и затем вышел из воды. Они стали сохнуть под лучами жаркого полуденного солнца.

– Эти гады и здесь есть, – хлопнул себя по большому животу мужичок, – никуда от них не спрячешься!

– Здесь их мало. Терпимо.

Обсохнув, мужчины оделись и пошли к Камазу.

– Ну ты дальше-то как поедешь? – спросил водитель, когда они уже снова ехали по трассе, сдвинув фуражку на затылок и почесав лоб.

– Так же, – пожал Дики плечами.

– Жаль мне тебя, хороший ты парень, вроде. Только ничего про себя не рассказываешь. Ни вещей, ни еды, ничего при себе не имеешь. Чудик, одним словом. Я тебе хочу помочь. Когда к Волгограду приедем, я тебя за город отвезу, на трассу, оттуда уже будешь дальше добираться, до Саратова. Еда у меня осталась, благодари мать, так что возьмешь себе.

– Спасибо тебе, Василий!

– Да не за что! Если еще будешь в наших краях, буду рад помочь. Ты понравился мне. Есть в тебе что-то такое. Чем-то ты на меня в молодости похож.

Дики улыбнулся. Затем настроение его вновь испортилось. Ему подумалось, что уже скоро будут сутки, как Сергея нет в живых. Интересно, что станет с его машиной, в которой остался труп друга? Дики стало нестерпимо больно. Труп. А ведь еще совсем недавно Сергей был жив. Еще совсем недавно, всего-то дня три назад у них все было хорошо! Дики не верилось, что за два дня вся его жизнь перевернулась. Еще недавно у него было будущее, он знал, чем будет заниматься, имел цели, двигался к ним. Ему хотелось в скором времени открыть свой гей-клуб, и чтобы Сергей ему помогал. Они вдвоем много планировали. Но уже нет этого всего. У Дики не имелось теперь будущего, он не знал, чего ожидать через пять минут. В любой момент его могут поймать либо Сэм, либо люди Лексуса. Даже неизвестный ему Толик охотится за ним. А еще милиция будет расследовать убийство на заправке.

Дики тяжело вздохнул . Пока он решил одно – доехать до своих родителей, повидать их, возможно, напоследок, а там – будь, что будет.

25. Эдуард. Свадьба на снегоходах. Сон о ведьме

Проснулся я от звонка будильника. Глянул на часы – семь утра. Голова вроде не болит, значит все в порядке! Вчера, правда, друзья еще меня подначивали, но я отказался, ведь сегодня у меня важный день! Сегодня моя свадьба.

Потянувшись и выйдя на балкон, включил чайник, закурил.

Сегодня у меня начинается новая жизнь. Друзья вчера кричали, что теперь конец моей свободе и вольной жизни, подначивали изменить невесте напоследок со стриптизершей. Но я не поддался им! Зато сейчас задумался, чего я лишаюсь и что приобретаю, сыграв свадьбу. Есть у меня один знакомый, так ему даже жена не помеха гулять направо и налево, хотя он исправно отдает своей изрядной ревнивице зарплату. Получается, что чем больше она его ревнует, тем больше он ей изменяет. Как-то я с ним беседовал на эту тему, и он мне признался, что если бы жена ему больше доверяла, он бы меньше гулял. На мой вопрос, возбуждает ли его жена, он ответил положительно, но ему ее мало. Вот такой кобелек.

А про себя я бы не сказал, что мне подавай несметное количество женщин, достаточно и одной. Конечно, если возникнет внезапная страсть к какой-нибудь девушке, сильно противиться не буду – я же все-таки мужчина, с инстинктами самца. Мимолетное увлечение еще ничего не значит, главное, чтобы жена не узнала, а то у женщин политика совсем другая. Если муж переспит с другой женщиной, то это катастрофа, грозящая разводом. А вот если муж полюбит другую женщину, но физически не будет иметь с ней связь, тогда терпимо.

Мне доставило немалое удивление известие, что Маша совсем не мечтает о сказочной свадьбе, о белом платье, о куче гостей и подарков. Сколько я знал девушек, все они только и грезили о такой свадьбе. Некоторые даже шутили, что только ради красивого ритуала согласились бы выйти замуж, съездили бы в путешествие на медовый месяц, а потом и на развод подали бы. А моя Маша придерживалась совсем другого мнения. Она хотела свадьбу не такую как у всех, чтобы было интересно, необычно и ярко, чтобы собственная свадьба не была как общепринятый стандарт.

В одиннадцать часов ко мне приехал Андрей. Он уже был одет, как полагается свидетелю: в костюме с галстуком, постриженный и побритый. Мы покурили, попили чай, поговорили о деталях свадьбы. Он сообщил, что его сестра Инна не сможет прийти в силу каких-то личных причин. Затем Андрюха подкинул предложение.

– Слушай, друг! А давай не поедем на выкуп? – и подмигнул мне.

– Я что, похож на самоубийцу?

– Нет, ну мы, конечно, приедем, но за двадцать минут до ЗАГСа. А там родственники Машки сами затолкают ее к тебе в машину, да еще и денег дадут, лишь бы вы не опоздали на регистрацию.

Я рассмеялся, но рисковать не стал.

На подъезде моей невесты красовался плакат с надписью: «У кого что, а у нас свадьба!» и с изображением радостных розовощеких молодоженов, держащихся за руки. Не успели мы выйти из машины, как из подъезда высыпали Машины подружки.

И понеслось! Дальнейшие события воспринимались, словно в пелене тумана. Мы с Андреем выполняли условия конкурсов. То я вспоминал важные даты, то он доставал из сумки шампанское, то я подбирал прилагательные, описывающие мою будущую жену, и еще целый набор! Будь моя воля, я бы вообще отменил выкупы невесты на свадьбах. А то мужики мучаются, исполняют изощренную волю свидетельницы и прочих подружек, участвуют в их кошмарных затеях. Чего стоит один только танец на тазике!

Наконец, когда выдумка девчонок иссякла, мы с Андреем, облегченно вздохнув, смогли попасть в квартиру к Маше. Я, увидев ее, был удивлен ее нарядом. Конечно, я знал, что она не будет в белом свадебном платье, но с замиранием предполагал, что она наденет свои любимые джинсы и свитер, как она пошутила недавно.

В комнате в вазах стояли пышные букеты, от которых по комнате плыл пьянящий цветочный аромат. Маша стояла передо мной в белой рубашке и кофейной свободной юбке с карманами. На лице – легкий макияж, волосы уложены. Сердце мое усиленно забилось в восторге. Такой Маши я еще не видел: чтобы она – да в юбке! Наверное, весь снег растает. Палец даю на отсечение, ей нелегко дался выбор наряда!

Я подошел к ней и поцеловал, вручил букет из красных роз. Маша просияла. И гости принялись снимать нас на видеокамеры и фотоаппараты, отовсюду засверкали вспышки. Я даже смутился от такого обильного внимания. Андрей начал открывать шампанское, кто-то стал ему помогать, раздались выстрелы пробок. Коля особо усердствовал, перестарался и попал пробкой в люстру, которая со звоном посыпалась с потолка на гостей осколками. Раздались визги, а затем крики: «на счастье». Гости с бокалами в руках стали желать нам счастья и радости и прочих благ.

Вместо поездки в ЗАГС у нас было запланировано необычное мероприятие. Мы с Машей переоделись в теплые вещи, прихватили свидетелей, оператора и еще пару самых экстремальных друзей и поехали за город в пригородный поселок, где находятся единственные в округе холмы и где собираются все начинающие любители горных лыж и сноубордов. Там же, в поселке, имеется база проката снегоходов. Туда-то мы и направились.

Инструктор прочитал нам лекцию по технике безопасности и по управлению данным транспортом. Мы там же, на территории базы поупражнялись и взяли в прокат несколько снегоходов, сели по двое и поехали!

Маршрут пролегал через базу к холмам, затем по крутому спуску к реке, а далее – по самой реке. Мы ехали, не щадя снегоходы, то спокойно, то наперегонки, любуясь зимними пейзажами. Вскоре мы въехали на территорию города и остановились под тем самым «мостом влюбленных». Мы взобрались наверх, а немногочисленные люди, гулявшие по мосту, удивленно смотрели на нашу свадебную толпу. Мы прошлись пешком к вечному огню, положили припасенные цветы, сфотографировались. Затем я схватил не ожидавшую Машу на руки и пронес по мосту до середины. Андрей мне подал замок и мы с моей невестой повесили его на перила. Отдали дань традиции, скрепив наш союз, а ключик выбросили с моста. Если его кто-то и найдет в сугробе, то вряд ли он найдет замок, к которому подойдет ключик.

Гурьбой мы спустились к нашим снегоходам и продолжили путь до следующего моста. Там мы снова взобрались наверх и я опять пронес Машу на руках через весь мост.

На третьем по счету мосту нас поджидал микроавтобус с работницей ЗАГСа, которая согласилась исполнить наше желание и зарегистрировать наш брак прямо в машине. Мы всей толпой залезли в теплый автобус и там, под свадебные мелодии, льющиеся из магнитолы, дали торжественные клятвы верности и любви, и поставили свои подписи в брачном свидетельстве. А затем, уже на улице, мы закружились в вальсе. Проходившие мимо люди смотрели на нас непонимающе и удивленно, а мы не обращали на них никакого внимания и улыбались друг другу. Нам было хорошо и радостно, ведь сегодня был наш день.

Натанцевавшись вволю и раскрасневшись, мы пересели на снегоходы и поехали в сторону загородной базы отдыха, где должно было состояться наше празднество в честь свадьбы.

В большом зале собралось человек пятьдесят наших родных и друзей. Гости пили, ели, танцевали и веселились под руководством тамады. Вскоре я заметил, что Коля сидит какой-то невеселый. Я оставил невесту на попечение Андрею, а сам подошел к парню.

– Пошли, покурим, – предложил ему.

За нами увязались еще несколько человек. Я отвел Колю в уголок курилки.

– Ты чего нос повесил на моей свадьбе? Я не хочу, чтобы мои гости грустили. Что случилось-то?

– Да все нормально. Переел, видимо, живот побаливает, – отвел глаза парень.

– Ты чего мне зубы заговариваешь, а? Если живот болит, это не проблема, я могу найти тебе таблетку. Говори правду. Мы ведь с тобой друзья?

– Друзья, – вздохнул Коля.

– Ну так вот, тем более, говори.

– Ребята, вы чего тут замышляете?! – подошел к нам пьяный мужичок средних лет, видимо, родственник Маши. – Жених, не хорошо кидать невесту, а то ведь и украсть могут, – заплетающимся языком проговорил он, устремив на меня свои мутные добрые глаза.

– Сейчас я вернусь к ней, не беспокойтесь, – похлопал я мужичка и подтолкнул его в зал. Тот постоял пару секунд рядом, покачиваясь, затем отошел.

– Ну? – обратился я к Коле.

– Ну я о жизни думал. И что-то не особо мысли приятные.

– Так. Дальше, – поторопил я его. Он помялся, посмотрел мне в глаза печально.

– Эдик, ты счастлив?

– А причем здесь я?

– Ответь, пожалуйста.

– Да, счастлив.

– Это хорошо, что ты счастлив.

– Ну и? Ты-то что?

– А я не счастлив… Да ладно, чего тебя грузить в день свадьбы, пойдем лучше к гостям. Обещаю, буду веселиться.

– Пошли, – и я похлопал его по спине, – потом еще поговорю с тобой на эту тему.

В зале играла песня Верки Сердючки «Горилка» и гости танцевали. Я быстро нашел глазами Андрея и свою невесту.

– Бдишь? Молодец, не зря тебя свидетелем выбрал, – обратился я к Андрею, затем поцеловал Машу. – Не скучала?

– Скучала, конечно. А ты где был?

– Я с Колей разговаривал. Он не в духе. Думаю, ему надо срочно найти подружку на сегодня. Из твоих гостей я вижу пару девочек свободных. Давай их с Колей познакомим?

– Колю с девушкой? Ты думаешь, из этого что-то выйдет? – удивилась Маша.

– Ну да, а почему нет? – настала моя очередь удивляться.

– Да нет, ничего, – пожала плечами моя невеста. – Он просто какой-то… Странный, что ли.

– Это ты о чем? – не понял я.

– Да нет, ни о чем. Твой же друг, тебе виднее.

– Не понял. Ты про что?

– Если честно, то он больше на голубого похож.

– На голубого? – несказанно удивился я. – Да ладно?! Парень как парень.

– Ну я и говорю, тебе виднее, ты ведь с ним общаешься, а я его видела пару раз. Просто сложилось такое впечатление.

– Ладно, разберемся потом. Давай его сначала познакомим с девчонками.

– Ну давай, попробуем, – улыбнулась Маша.

И мы пошли к девушкам.

– Ирина, Кира, у меня к вам задание, – обняла она своих двоюродных сестер. У Эдика друг есть, – и мы указали на Колю, – его надо развлечь, а то парень что-то не в настроении. Постараетесь ради меня?

Девчонки захихикали, но согласились, встали и направились в сторону моего коллеги.

– Эй, жених! Эдик, – громогласно на весь зал раздался бас дяди Вани, отца Маши. – Поди-ка сюда!

Я направился к нему.

– Давай выйдем, поговорим, – обнял он меня за плечи.

– Давайте. Андрей, присмотри за моей женой!

В курилке толпилось несколько человек. Дядя Ваня отгородил меня от остальных.

– Эдуард, – начал он. – Скажи мне честно, почему вы вдруг решили пожениться?

– А чего тянуть, если нам обоим было ясно, что мы любим друг друга? Лучше было бы, если бы мы несколько лет в гражданском браке жили сначала? А так все сразу расставили по полочкам.

– Ну это ясно, но все же? Маша беременна? Скажи честно? – с непроницаемым лицом спросил меня в лоб дядя Ваня.

Конечно, мы решили пожениться рано, всего каких-то полгода спустя от нашего первого знакомства и около трех месяцев отношений. Ну, да ничего! Я совсем не сомневался в своем решении. Перевес в сторону свадьбы сделал еще и тот факт, что девушка ждала от меня ребенка, как и думал Машин отец. Я лишь кивнул головой ему в ответ.

– Ну ты шустряк, – пробормотал дядя Ваня. – Это что же, я скоро стану дедом?

Я снова кивнул.

– А мы-то с женой все думали, что вы по любви, Маша ведь нам только это и говорила.

– Это правда. А еще так получилось, скоро нас будет трое! – улыбнулся я радостно. – И вы станете дедом!

Я проснулся, когда на улице было еще темно. Часы показывали начало восьмого. Я повернулся на другой бок, чтобы обнять жену, но ее не было на месте, поэтому поднялся с кровати, накинул махровый халат, ноги всунул в тапочки и вышел на балкон. Маша сидела и курила, что меня неприятно удивило. Отобрав у нее сигарету, шлепнул по руке.

– Сколько раз тебе говорить, что тебе в твоем положении нельзя!

– Да ладно, брось ты, – хмуро ответила она.

– Что такое?

Маша молчала, обняв себя за плечи. Я взял сигарету из пачки и закурил. За окном ярко светил фонарь на крыльце отдела вневедомственной охраны, где «охранники» не спали круглые сутки. Вот и сейчас, третьего января, ранним утром трое из них, лихо сдвинув шапки на затылки, стояли, притопывая ногами на морозе, болтали и курили. На улице было так тихо, что доносились некоторые слова.

– Чего это ты в такую рань проснулась?

– Сон дурной приснился.

– Рассказывай.

Маша помолчала, раздумывая.

– Да в общем-то ерунда какая-то, но мне до сих пор не по себе. Захотелось покурить. Приснится ведь такое!

– Ну! – поторопил я ее.

– Дело было так. Мне приснилась Катя. Она лежит на кровати, вся бледная и больная. Изо рта пена течет. Глаза закатились. И рядом ее бабка ходит и что-то приговаривает, все пытается ее вылечить. Всякие настои ей дает пить, чем-то посыпает, но все тщетно. Катя так и лежит с пеной у рта. В доме жарко, печь сильно натоплена, потрескивают дрова. И я вижу там, с ними, тебя. У тебя почему-то длинные волосы. С тебя ручьями течет пот. Ты беззвучно шевелишь губами, как будто что-то хочешь им сказать, но они тебя не слышат. Ты хочешь подойти ближе и помочь Кате, но не можешь, твои движения скованы. От тех усилий, которые ты прилагаешь, чтобы тебя заметили хоть как-то, начинает вибрировать весь дом, прямо ходить ходуном. Бабка вдруг отрывается от Кати и оборачивается к тебе: «А вот и наш голубчик явился!». И голос у бабки такой скрипучий, резкий, противный. Она подходит к тебе берет ножницы, и ловко орудует своими скрюченными пальцами над твоей головой. Волосы падают наземь и вскоре ты уже совершенно лысый. А бабка собирает волосы в кучку. «Разве можно таким лохматым ходить?», приговаривает она, берет волосы и кидает в медный таз, затем поджигает их. Огонь разгорается с невероятной силой, из таза валит густой дым. А бабка хохочет во весь свой беззубый рот. – Маша вздохнула и закурила новую сигарету.

– Приснится ведь такое! – рассмеялся я.

– Это, конечно, всего лишь сон! – улыбнулась Маша мне в ответ. Потом встала со стула и прижалась ко мне, дотянулась до уха и шепнула слова любви. У меня по спине побежали мурашки и я наполнился весь нежной волной, даже захотелось сказать что-то очень хорошее и доброе.

– Любимая моя, если бы я умел писать стихи, я бы тебе обязательно сейчас что-то коротенькое сочинил бы.

– Сочини, попробуй.

– Эх, нет у меня такого таланта к написанию стихов.

– А у меня есть!

– Да ты что? – удивился я. А Маша скорчила смешное лицо и прикрыла рот ладонью.

– Так ты, оказывается, стихи пишешь втайне от меня?!

– Э… Ну иногда.

– Маша, – серьезно посмотрел я на нее, – прочитай что-нибудь, прошу тебя!

– Это я раньше их писала, – скромно заметила Маша. – Давно, правда, года три назад последний раз. Просто садилась за стол, брала ручку, тетрадь, и писала. Слова сами собой складывались в предложения и легко рифмовались.

– Почитай свои стихи, а? – настаивал я. – Ну, пожалуйста!

– Эдик, отстань! Я не помню!

– Прошу тебя!

Маша задумалась, вспоминая.

– Только не смейся.

Я клятвенно заверил ее, что не буду. И она начала читать, периодически делая паузы, в которые вспоминала слова.

– Я тебе позвонила, чтоб услышать твой тон,

Твой голос, тебя, мягкий твой баритон.

Через трубку я слышу дыханье и голос.

Ты так далеко от меня… Куча иголок

Пронзает меня! Меня, мою душу!

И колют, и больно, я плачу в подушку

И засыпаю к утру в объятиях Морфея.

…Мы в хижинке темной, волшебница фея

Махнула платочком и свечи зажглись.

Ты появился без стука из ниоткуда возьмись!

…Сидим у камина на шкуре медвежьей,

Сидим мы так близко, почти без одежды…

Вокруг все волшебно! Огонь из камина

Отражают бокалы, искрятся цветом малины.

Сидим мы обнявшись, прижавшись друг к другу.

В ладони своей держу сильную руку

И губы порхают то нежно, то страстно

И руки ласкают…С тобой безопасно…

Тебя я люблю! Ты такой благородный,

Романтик в душе и сердцу угодный.

У Бога прошу я нам чаще встречаться

И в итоге навечно вдвоем нам остаться!

Прочитав, Маша стала смотреть в окно. Меня кольнула ревность.

– Очень романтично. Не похоже на тебя. Ты ведь у нас такая с виду неприступная, сильная. А в стихах плачешь в подушку. Кому это ты посвятила данное творение?

– Какая разница?! Это было сто лет назад.

– Мне любопытно! Ты ведь мне не рассказывала про своих бывших парней!

– Зачем ворошить прошлое?

– Тогда я буду тебя целовать до тех пор, пока не скажешь, кому посвятила!

И я накинулся на Машу и начал покрывать всю ее поцелуями, отнес на кровать, чуть не перевернув стоящую в углу новогоднюю елку, и мы занялись любовью.

После этого, лежа и обнявшись под одеялом, когда я уже и забыл про свой вопрос, Маша вдруг дала ответ.

– А знаешь, я тебе соврала.

Я взглянул на нее удивленно.

– Последний стих сочинила вовсе не три года назад. Нет, предпоследнее точно тогда написала, а это – не так давно. И знаешь, кому я его посвятила?

– Кому?

– Тебе.

– Мне?

– Ага. Как раз в последний раз перед тем, как ты перестал отвечать на мои звонки. Ты помнишь, мы в тот раз очень долго разговаривали? И я тогда окончательно поняла, что в тебя влюбилась. И очень на тебя разозлилась, когда ты, предварительно ничего мне не сказав, решил остаться с Катей. Я просто не могла поверить, что ты оказался таким трусом! Думала, вычеркнуть тебя из своей жизни, но потом все же решила узнать, а вдруг с тобой случилось какое-то несчастье, подъехала к твоей работе. А ты оказался вполне живым-здоровым и сообщил мне потрясающую новость!

В ответ на Машину тираду я обнял ее крепко и поцеловал.

– Давай забудем прошлое. Не смотря ни на что, мы вместе. Бог услышал твою просьбу!

Моя жена рассмеялась.

26. Дики. Водитель Ford’а. Исповедь гомофоба

– Че автостопом-то путешествуешь? Вроде не студент? – подозрительно оглядывал Дики самоуверенный мужик лет тридцати, с татуировкой на плече в виде дракона, пышущего огнем. Его звали Макс и он ехал на своем новеньком Ford-Focus по каким-то своим делам из Самары до Новосибирска. В машине было прохладно, работал кондиционер и Дики наконец-то наслаждался ездой.

– Эх, оказался бы ты на моем месте, наверное, так же бы путешествовал, – вздохнул Дики. Мужик на него взглянул с любопытством. – Я с другом ездил в Сочи отдыхать, в отпуск, ну и там в последний день мы напились от души за отъезд, и я сдуру поспорил с ним, что доберусь до своего города без денег, без документов, только с одним мобильником.

Дики придумал эту историю, когда понял, что вопрос «почему едешь автостопом?» требует ответа, и такого, чтобы был понятен простому водителю.

– Ну ты даешь! И как? – спросил Макс.

– Скажем так, не радует. Особенно ночью.

– Ну ты даешь! – повторил водитель, усмехнувшись и сверкнув золотым зубом. – Это ж сколько нужно было выпить?

– Прилично, а иначе стал бы я спорить?!

– И как ты до здешних краев добрался?

– По-разному. От самого Сочи с парнишкой на девяносто девятой до Ростова-на Дону добрался, ночью переночевал в поле. Среди кукурузы, прикинь? Утром Камаз остановил, дядька довез меня до Волгограда, мы с ним еще искупались в речке. Оттуда до Саратова добирался со старичками на пятерке. Они такие сердобольные оказались, что когда приехали в город, они меня к себе переночевать пустили, накормили, помыться разрешили. Отличные старички! А утром поймал старенькую газельку со студентами-путешественниками. Такие ребята веселые, мы с ними пару раз останавливались купаться. Накормили меня, напоили. Они сами из Питера, вот решили покататься. Так я с ними и до Самары добрался, а дальше они в Казахстан поехали.

– Чего они сразу-то от Саратова в Казахстан не направились? А то через Самару? – полюбопытствовал Макс.

– А хрен их знает! Может, в гости поехали? – развел руками Дики. – Я ж их не спрашивал.

– Ладно, проехали.

Водитель прибавил громкость у автомагнитолы и стал подпевать шансонье, потеряв интерес к Дики, который, в свою очередь, вздохнул, попросил у Макса сигарету, прикурил и стал смотреть за окно.

Мимо проносились высокие тополя, с направленными к солнцу ветвями, насаженные в один ряд вдоль трассы. За деревьями простирались вечные и спокойные зеленые степи, засаженные злаковыми, кое-где местность была покрыта холмами. Солнце оранжевым шаром нависло над горизонтом. Иногда мимо проплывали небольшие поселения, состоявшие в основном из нескольких десятков деревянных домиков, возле которых пасся скот.

Когда стемнело, Макс завернул на первую придорожную заправку с кафе, возле которой уже стояло несколько большегрузных фур.

– Здесь переночуем, а с утра снова двинемся в путь, – бросил водитель и заглушил мотор. – Есть охота. Пойдем, поужинаем. Угощаю.

– Пойдем, – охотно согласился Дики, у которого уже давно сосало под ложечкой. Про деньги из Сониного кошелька, лежащие у него в его кармане, он не стал упоминать: во-первых, Макс не внушал ему доверия, а во-вторых, в рассказанной байке Дики упомянул, что он путешествует без денег.

В кафе аппетитно пахло едой и было накурено. За столами сидело четверо водителей фур, которые уплетали что-то из тарелок, запивая пивом из высоких стеклянных стаканов.

– У нас сегодня на ужин только картофельное пюре и котлеты, еще рассольник есть, – заявила большегрудая официантка, которая сидела за отгороженной решеткой барной стойкой, умостившись на маленьком стуле перед телевизором. – Выпивка любая. Ну почти любая.

– Понятно, – скривился Макс. Ему явно не понравилось такое заявление. – Ну давай, что ли, свое пюре. Две порции. И котлет побольше. И супа своего тоже две порции, с хлебом, конечно. И еще, слышь, – крикнул он вдогонку официантке, которая недовольно понесла свое пышное тело в сторону кухонного проема, отделенного от зала полупрозрачной занавеской, – принесешь пол-литра водочки! Ты ведь водку пьешь? – обернулся он к Дики, который положительно кивнул. – Вот и славненько.

Путники разместились за свободным столиком в углу, где тускло горел маленький светильник. Стол был покрыт белой в красную клетку клеенчатой скатертью советских времен. Музыку, льющуюся их динамиков, перебивал звук из телевизора, работающего с помехами.

– Дерьмовенько тут, – невесело протянул водитель и достал сигареты. – Держи, – протянул он пачку Дики.

– Благодарю.

В ожидании заказа мужчины сидели и курили, стряхивая пепел в жестяную банку, стоявшую в центре стола. Вскоре подошла официантка с подносом и поставила тарелки с едой на стол, в центр поставила бутылку водки и две рюмки. Макс оживился и первым делом разлил спиртное.

– Ну, давай выпьем, для аппетиту! – заявил он. Затем чокнулся с Дики, мигом выпил, не поморщившись и закусил хлебом. – Отлично пошла!

Дики выпил следом.

– Ну что, по второй?! – весело сказал Макс и тут же снова налил водку в рюмки.

Выпив, парни принялись за еду.

– А ты знаешь, я ведь сидевший, – вдруг заявил Макс, когда они выпили водку в очередной раз.

Дики кивнул.

– Знаешь, за что сидел?

– Откуда же мне знать?

– За убийство. Знаешь кого?

– Нет, не знаю, Макс.

– Пидора. Вот посмотрел я на тебя и что-то вспомнил об этом, – пьяно уставился на Дики водитель. – Ты, надеюсь, не пидор?

– Нет, – ответил Дики в целях своей безопасности.

– Вот и отлично! А то расплодились по миру, содомиты проклятые!

– Содом и Гоморру сожгли за ксенофобию, – осторожно поправил Дики.

– Чего? – не понял Макс, не донеся ложку до рта.

– Ксенофобия – это нетерпимость к чужакам. А еще содомия, по словарю, это то же, что и зоофилия. То есть, получается, содомия – это половое влечение к животным.

– Умник, ты с чего это взял?

– У меня сосед повернутый на библии, вот и рассказал, – соврал Дики. Бритоголовый парень задумался на мгновение.

– Ну все равно, пидорам нельзя свободы давать. Их уничтожать надо. Ну, или по крайней мере лечить, – брезгливо поморщился Макс. Он уже был довольно пьян в отличие от Дики, который проявлял осторожность и пользовался старым хитрым способом, через раз сливая водку под стол. – Вот я тебе как товарищу расскажу свою историю, а ты задумайся над моими словами. Только давай сперва выпьем.

И он снова слегка дрогнувшей рукой разлил водку по рюмкам.

– Так вот, слушай. Скажу сразу. Я не гей. Никогда не был геем и геем не стану – лучше сразу умереть. А если откровенно, то я ненавижу геев, этих голубых, чертовых педиков! Я не переношу одного их внешнего вида, а если какой-нибудь педик будет стоять рядом со мной, то меня просто вырвет. Да-да, я не вру!

Один раз по молодости со мной уже было такое. Еду я как-то в трамвае. А была жара, толкотня, сам знаешь – каково это, ехать летом в трамвае. И вот на одной из остановок заходит Он. Разряженный, напомаженный, на губах – блеск, рубашечка розовая. Ну, черт чертом! Гомик, одним словом. И надо же было такому случиться, становится он рядом со мной. И прижимается так, трется об меня. Я ему говорю, мол, слышь, чувак, отодвинься, а! А он на меня посмотрел, как на урода какого-то. Как будто я не прав был. И продолжает тереться, как будто так и надо. Ну, прикинь, если к тебе такой гомик прикоснется, как ты себя почувствуешь? И не просто прикоснется, а, так сказать, войдет в более тесный контакт? Меня вырвало. Ну, я еле сдерживаюсь, чтоб ему не двинуть. А народ вокруг меня уже орет, недовольство свое высказывает по поводу моей блевотины. И как только двери трамвая открылись, я сразу двинул по морде этого урода. От всей души дал. Отомстил за свой позор. И вышел гордо на свежий воздух.

Ненавижу педиков. Ненавижу до глубины своей души! Особенно после того, как мой старший брат, мой любимый старший брат оказался одним из них. Прикинь, всю жизнь был нормальным парнем, девочек любил и девочки его любили, просто толпами ходили за ним. Он был мне как отец родной, которого у меня, кстати говоря, не было, пример для подражания. И тут на тебе! Как обухом топора по голове.

А дело было так. Прихожу я как-то с училища домой пораньше. Надоело лекции слушать, вот и пошел домой. Взял по пути в ларьке бутылочку пива – любил я раньше пивка попить на досуге, да с друзьями! И захожу домой. А у нас, скажу сразу, квартира двухкомнатная. Раньше, когда мы малыми были, жили с братом в одной комнате, а маманя в другой. Потом маманя переехала в кухню жить, а нам с братом по комнате досталось. Так вот, захожу я домой. Слышу, музыка негромко играет. Ага, значит, думаю, братан дома. Ну и крадусь тихо, чтобы посмотреть, что он там делает. Ну, типа, напугать хотел. Приколоться. Ну, короче, не я брата, а братан меня приколол. Да так, что я даже дар речи потерял.

Короче, двери в его комнату открыты были. Я выглядываю из-за косяка и вижу – братик мой старший, родной мой братик, лежит на кровати, а у него какой-то уродец сосет. У меня бутылка с пивом от такой херни на пол упала. Я сразу решил – убъю гаденыша! Подбегаю, хватаю этого уродца и давай душить, а сам от потрясения ни слова сказать не могу, только рычу. Меня брат давай оттаскивать, а я вцепился мертвой хваткой в шею этого уродца. Думаю, не жить ему на белом свете. Короче, брат мне в ухо что-то орет, типа, отпусти его. Ну, я вижу – уродец захрипел, глаза из орбит повылазили и я его почему-то отпустил. Разум, видимо, взял верх. Я же, все-таки не убийца. Не хватало еще из-за таких уродцев в тюрьму садиться. Брат давай носиться возле него, а сам на меня еще успевает орать, мол, какого черта я раньше времени домой приперся. Короче, не стал я это слушать и пошел на улицу. Напился в этот день, но никому ни слова не сказал. Если бы ребята узнали про брата, думаю, сразу бы со мной общаться перестали, и я, поверь, представив себя на их месте, сделал бы то же самое.

А потом брат мне решил рассказать про себя всю правду. Мол, этот уродец – его парень, его любовь. Как сказал мне такое, так сразу и брата захотелось придушить, чтобы не было такого позора ни мне, ни мамане. Прикинь – его любовь! И братан сразу для меня перестал существовать. Я с ним больше старался не общаться и глазами не встречаться. Ненавидел его до глубины души, но ничего поделать не мог – все-таки, какой-никакой, а он брат мне.

Ну и с тех пор зародилось что-то такое в моей душе, что не давало мне покоя. Ни есть спокойно не мог, ни пить, ни спать. Короче, дерьмовее не бывает. Не знал, что и делать с этим. А потом в один прекрасный день пришла мне идея.

Как-то я с пацанами бухал на районе. Лето было, жара. Ну и захотелось нам приключений. Поехали мы в город телок цеплять. Поймали тачку, договорились с водилой о цене, так что настроение хорошее было. Приезжаем, значит, в центр, выходим из машины – там, где девочек обычно побольше гуляет. Прошлись по площади и видим, что ловить нам тут нечего. Девочки такие, словно им по роже утюгом проехались. Решили мы пива пойти взять. Видим, неподалеку ларек еще работает. Направились туда, затарились пивом. И тут откуда ни возьмись перед нами выплыли два чудика. Вернее, педика. Чертовы педики, которых я терпеть не могу и от которых меня тошнит. И эти два чуда проходят мимо, чуть не задев нас с друганом, да еще и носы задрали. Я чувствую, опять меня тошнить начинает. Ну и другу говорю про это. А он идею подкидывает, мол, давай их побьем маленько. И я немедля согласился проучить этих педиков, чтоб народ не пугали и род мужской не позорили. Мы отошли за угол, пива хлебнули, смотрим – педики вышли из магазина с коктейлями. Друган мой подзывает их, а они оглянулись и дальше себе пошли. Мы от такой наглости офигели, бегом догнали их. Я одному с ноги в живот заехал, а друган мой, безбашенный, второму бутылкой по башке дал, так у того сразу кровь потекла. Они сразу на пол попадали, замычали. Вот гады живучие! Я хотел еще их попинать, но друган меня оттащил от них. Говорит, мол, хватит с них на первый раз. А мне аж плакать захотелось, до того обидно было за них. Да эти извращенцы не достойны не то, чтобы носить звание мужчины, а вообще, не достойны по земле-матушке ходить. Не думаю, что природа или Бог – кто там весь мир создал – хотели, чтобы педики получились. Это же противоестественно! А матерям их каково! Растит сыночка, не нарадуется его успехам, думает, повзрослеет, внучат родит ей на старость. А сынуля-то ей подкидывает сюрприз. Он, видите ли, девочек не любит, а любит мальчиков. Ну, у матери, естественно, чуть ли не инфаркт.

Сейчас-то мне, меньше дела до геев стало, а тогда я идеей охвачен был. Думал так: «Я считаю себя вправе наводить порядок в своей стране, где я живу. Плевать на нее, на Америку, или там высокоразвитые страны Европы! Я живу в России, я за нее и в ответе, как сын своей страны и как ее патриот! И если я не могу навести порядок на высшем уровне, например, в политике или там, в экономике, то хотя бы среди населения порядок постараюсь навести. Приложу все усилия, друзей соберу, поговорю с ними. Думаю, пацаны не откажут. Помогут, чем могут». Вот так я думал.

Дики было не по себе и он весь напрягся, а, чтобы сохранять спокойствие, курил сигареты одну за одной. Он не перебивал Макса, который навалился всем телом на стол, смотря неотрывно собеседнику в лицо. Его глаза бегали, ожив, словно снова были охвачены идеей.

– Нашлось у меня пара таких людей среди пацанов. Мы с ними решили ходить вечерами и вылавливать уродов. Спустя неделю мы поняли, что номер гнилой. Педики как будто догадались, что на них охота открылась. И сколько мы не ходили, сколько не следили за ними, не получалось их в темном безлюдном месте выловить. Они только в толпе нам встречались, но мы же не дебилы, чтобы их при всем честном народе бить. Не хочется из-за таких тварей в тюрьму садиться. Спустя неделю мы догадались их возле клуба караулить. Ну, где они там своей тусовкой собираются. Так вот, походили мы так, походили с пацанами, да и решили забросить это дело. Потому что уроды в основном под свой клоповник такси заказывают. Богатые, видимо, суки! Только один раз попались нам два крысеныша. Совсем еще дети, но уже извращенцы. Мы к ним подкатываем, мол есть закурить и все дела. Они нам протягивают свои тонюсенькие сигареты. Ну, которые бабы курят. Мы их и отдубасили хорошенько. Мордашки их напомаженные немножко подбили, да и пару ребер сломали. Чтоб запомнили надолго. Я их бил и меня одновременно и тошнило, и слезы на глазах выступали. Противное чувство. Но, что поделать, надо же как-то учить уродцев. Мы с пацанами пораскинули мозгами, да решили так больше не делать. Что толку ходить под клоповником, только время зря тратить ради одного пидора в неделю. Хотелось же побыстрее!

Я не хотел сдаваться, зрел-зрел, да и созрел во мне окончательный план. Правда, пришлось всего себя перевернуть, набраться терпения и мужества в борьбе с гадами. Конечно, некоторые пацаны меня могли посчитать извращенцем, могли и отвернутся. Но я им все планировал рассказать, показать, чтобы они поняли. На что только не пойдешь ради цели!

В общем, скажу прямо. Только не суди меня строго за такое решение. Решил я устроится в клоповник охранником. Сам я здоровый, накачанный, поэтому подумал, что меня возьмут. Тем более деньги будут платить. Хотя я считал таким образом заработанные деньги грязными.

Решил я с братаном для начала отношения наладить. Он ведь тоже в клоповнике бывал, так может он помощь окажет, поговорит там с кем надо, чтоб меня взяли. Целых две недели, превозмогая себя, я с братаном общался. Сначала ни о чем, потом начал прощупывать насчет его любовника. Он, конечно, сначала не говорил, все искал подвох. Но я включил дурачка, который по братишке соскучился. В общем, братан, видимо тоже по мне соскучился и начал мне все выкладывать. Меня воротило от таких подробностей, но я держался и все впитывал как губка.

Чрез пару недель брату сознался, что мне надоело балду пинать, да на материной шее сидеть и будто я решил подработать. Типа, охранником планирую устроится. Братан одобрил мое решение и начал мне подсказывать, куда можно пойти. Я ему в лоб и выдал. Мол, хочу в клуб, ну, типа, в клоповник, как я его называл. Братан опешил. Потом, подумал и согласился помочь. Обнял, меня, сказал, мол, ты ведь брат мне. Во я обрадовался!

Мы с ним прикупили мне рубашечку розовую, джинсы пидорские. Пока мерил, чуть не облевался. В примерочной, когда себя в зеркало увидел, дар речи потерял. Хотя до пидора мне еще далеко было, как брат сказал, но мне уже не хорошо стало. Не дай бог кто из пацанов увидит. Братан мне посоветовал прическу сменить. Я еще недели полторы волосы растил, потом братан достал машинку для стрижки, потому что я отказался идти в парикмахерскую и позориться, и сделал мне стрижку. В принципе, терпимо получилось. Как братан сказал, я даже на человека стал походить, а не на гопника. Я обиделся на него за такой базар.

Так вот, выбрали мы вечер субботы, типа в это время в клоповнике директор сидит. Я нарядился в пидорский прикид, братан мне еще гелем хотел волосы уложить, но я воспротивился. Я что, на бармена шел устраиваться или на охранника? Братан смилостивился. Короче, пришли мы в клоповник, я аж офигел, кровь закипела от ненависти. Столько пидоров! Одно радовало – всем в скором времени придет конец.

Подходим мы к бару, братан договаривается с барменом, тот уходит говорить с директором. Через пять минут мы с братаном и с этим пидором-барменом с бабским голосом проходим к директору. Тот окинул меня взглядом, словно я дерьмо какое-то. Если бы у меня не было высшей цели, я бы его послал куда подальше, перевернул бы ему стол и свалил бы. Ан нет, терпел что есть силы.

Пришли остальные бармены, осмотрели меня, словно я достопримечательность какая-то, вопросов назадавали кучу. Я аж вспотел, так нервничал, чтобы не сболтнуть лишнего. Пришлось кое-где откровенно и до тошноты врать. Братан еще за меня слово сказал. В общем, взяли меня в пидорский штат. Я им даже понравился. Сказали, приступать хоть завтра. Хотелось пацанам рассказать, да я сдержался. Чтобы раньше времени они дел не натворили. Конечно, пацаны за меня горой, но если не так поняли бы, могли меня и побить хорошенько. А это не входило в мои планы. Решил сообщить им, когда будет готова база данных.

На следующий день опять нацепил я пидорскую розовую рубашку, какую ни один нормальный пацан не наденет даже под дулом пистолета. Надел свой костюм, в котором я в школе на выпускной, да в училище на экзамены ходил. Братана захватил, чтоб меня представлял своим друзьям-уродам. И пришел в клуб. Выдали мне бейджик с моим именем и должностью. Теперь я охранник в клоповнике!

И начались мои тяжелые ночи. Я старался и держался как мог. Даже взгляд перед зеркалом тренировал и голову старался держать высоко, чтоб не глядеть исподлобья, двигаться старался более плавно, наподобие им, чтоб педики не заподозрили чего и чтоб доверием проникались.

Так вот, скажу тебе, для чего я все это задумал. А все это я задумал, для того, чтобы с пидорами сдружится, чтобы узнать, где они живут, где тусуются, где бывают, во сколько домой приходят. Допустим, я узнаю, что пидор N пошел из клуба домой один. Сразу сообщаю своим пацанам. Они его ловят под домом и учат уму-разуму. Так можно всех пидоров переучить за короткое время!

Через неделю я уже знал адрес одного педика. И на следующий же день сообщил пацанам свой план. Они долго надо мной издевались, мол, будто я решил к этой братии примкнуть. Но потом поняли, что это действительно хорошая идея. И согласились.

Еще через неделю я узнал адреса двоих педиков. Сначала очень тяжело для меня было, сдерживая рвотные позывы, общаться с этими уродами. А потом привык и пошло-поехало. Я ведь, в принципе, парень общительный. Кстати говоря, напарник мой, тоже охранник, оказался довольно замкнутым, из него и слова не выбить. Чувствовал я в нем свою родню, чувствовал, что не нравится ему все происходящее в клоповнике. Но выдавать себя не хотел, раскрыв перед ним свои карты. Педики, в целом, народ мирный, так что в клубе мне особо заняться было нечем, кроме как осуществлять фейс-контроль с напарником – пускать уродов, и не пускать своих пацанов, да трепаться с крысенышами на перекуре. Пидоры сами, выходя покурить, трепали мне кто чем занимается, кто с кем спит, кто с кем изменяет, кто где живет, короче, у меня даже уши вяли. И я мотал себе на ус, запоминал имена, адреса и прочую нужную мне информацию. Когда узнал все почти про всех, решил начать воплощение своей идеи в жизнь.

Как сейчас помню, весь день кровь моя кипела в ожидании часа справедливости. Ночью, когда самый первый уродец собрался домой, а я у него предварительно уточнил куда он едет, я позвонил пацанам и сообщил адрес, по которому надо ждать урода. И, пока пацаны не перезвонили мне, чуть не прыгал, так мне самому хотелось поучаствовать в деле. Они мне сказали, что немного перестарались от азарта и уродец вроде помер. Мне почему-то стало не по себе, даже стало жаль его, но я отбросил все эти мерзкие чувства. Подумал, что так даже будет лучше. В душе потихоньку зародилась гордость оттого, что план приводится в исполнение и скоро все педрилы отойдут на тот свет и клоповник за ненадобностью прикроют. А новые, перед тем, как стать педиками, пусть десять раз подумают, стоит ли. Ведь мы поклялись истреблять всех пидоров, пока сами живы.

В течение новой недели пацаны на тот свет отправили еще пятерых уродов. И после каждого звонили мне и докладывали обстановку смеясь и радуясь. Я тоже чувствовал себя на высоте, хотя нет-нет, да и клевала меня жалость. Да я сразу же себя одергивал. Есть же такая пословица: «Красота требует жертв». Так вот, ради красоты окружающего мира мы приносили в жертву уродцев. Чтоб не развращали новое поколение и не подавали дурной пример. Так что я все-таки считал себя правым.

Как-то раз я вычитал одну статью в газете. Оказывается, в советском союзе статья была за пидорство. Если двух мужиков уличали в мужеложстве, ну если они педиками были, то их без разговоров в тюрьму кидали. Даже многих известных людей. Хоть все уродцы того времени тщательно скрывались, но, тем не менее, какой-то процент кидали за решетку. Считаю, правильный был закон. И только недавно, в начале девяностых годов прошлого века, эту статью отменили. Зачем, спрашивается?

Все педики чуть ли не в один голос твердят, что они не виноваты, что такими стали. Мол, это у них с рождения, это у них в крови. Да это все ложь, не верю я им! Вот я с детства не любил животных, все время их за хвосты таскал, за уши дергал, пинал. А как-то маманя принесла котенка и я его полюбил. Спал с ним, ну не, ты не подумай чего, просто он со мной в кровати спал. Я его на руках таскал, кормил. Так что педики просто врут. Не попалась им нормальная телка, вот и решили свою похоть удовлетворять с мужиками. Оно и понятно, в принципе. С мужиком переспать ума много не надо. Никаких хлопот с контрацептивами, никаких сюси-пуси, не надо убалтывать по месяцу. Потрахался – и гуд бай! Разве мужик за мужиком будет бегать и кричать: «Ах, тебе только мое тело нужно!», «Ах, я беременный!», «Ах, я хочу, чтобы мы поженились!». Ну, и прочая бабская лабуда. Это, конечно, все понятно. Я же не моральный дебил, кое-что понимаю в жизни.

Но ты только представь себе, как может мужик мужику сосать? Да я даже девушку после минета не целую! Отправляю зубы почистить. Или как можно половой акт совершать с мужиком? Это же отвратительно! Чтоб я кому-то?! Или чтоб в меня??? Да никогда в жизни. Я лучше застрелюсь. Ой, пиздец, меня тошнит уже! Нет, что я знаю точно, так это то, что мужчина должен иметь только баб. Чтоб никаких извращенцев Земля-матушка не носила.

Каково мое разочарование было, когда я узнал, что писатель, который написал мою любимую в детстве сказку «Соловей и роза», этот самый Оскар Уайльд, был педиком! Я даже не поверил сначала. А потом залез в интернет. И да-таки, был он педиком. Прикинь? Я нашел в шкафу книжку со сказками и вырвал те страницы.

И что меня добивает больше всего, что некоторые педики открыто на сцене выступают. Это просто кошмар какой-то. Мамане моей нравится один такой певец. Птаха, блин, сладкоголосая! Крашеный волос, намалеванный, слащавый и манерный! Ну, ты понял, про кого я. Борисов, вроде, фамилия его. Как только слышал, что маманя его слушает, так сразу из себя выходил и орал ей, чтоб выключила. Она, естественно, не слушалась. Но хоть громкость убавляла. И сказать-то ей ничего не мог, потому что это маманя моя.

А сколько педиков молодых по телеку показывают? Всех бы расстрелял. Вот если бы Гитлер победил в войне, такого бы разгула нравов не было. Жаль, что проиграл, хорошие идеи были у человека. Был бы я при нем каким-нибудь зондер-офицером по уничтожению педиков. Во была бы жизнь! Ну ладно, что-то я в сторону отклонился.

Дики слушал исповедь водителя-гомофоба, сидящего перед ним за столиком в кафе где-то в середине России, и ему с каждым словом становилось все больше жаль этого мужчину, и в то же время в его груди рождалась страшная неприязнь к нему. Макс был зациклен на своей фашистской идее и даже не догадывался, что перед ним сидит тот, кого он осуждает в своей жизни больше всего. Дики подумал, что бы сделал водитель, если бы узнал о нем правду. Тут же на месте убил бы его? Вот Дики бы с удовольствием убил такого гомофоба, который продолжал рассказывать, ничего не подозревая.

27. Эдуард. День Святого Валентина в кафе «Синий бархат». Откровение Коли

Стрелки часов показывали без пяти шесть. Рабочий день заканчивался и народ уже собирался. Настроение было у всех приподнятое, потому что сразу после работы многие собирались своими компаниями разбрестись по кафе, чтобы продолжить гуляние. В обеденный перерыв мы собрались и немного отметили праздник шампанским и бутербродами, обменялись сердечками-валентинками.

Что самое интересное, кто-то подкинул на мой рабочий стол два таких сердечка, пока я отлучался. В одном было простое поздравление и пожелание хранить любовь, а во втором содержание было довольно интимным, кто-то признавался мне в любви и мечтал о встрече. Я задумался о том, кто бы это мог быть. Вроде со всеми девушками я вел себя ровно, хотя иногда и заигрывал, и девушки относились ко мне с вниманием не большим, чем флирт. И к концу рабочего дня я остановился на двух вариантах. Одна из них – Валя, новенькая сотрудница, пришла к нам недавно, еще студентка, но уже с большими планами. Возможно, это она могла подкинуть мне валентинку, потому что иногда в ее взгляде проскакивало нечто призывное. Еще одним вариантом могла быть моя коллега Эля, с которой мы вместе иногда ходили обедать или на перекур. Она частенько интересовалась, нравлюсь ли я ей, но никогда ничего лишнего себе не позволяла, да и вообще вела себя как хороший товарищ. Мы с ней общались на различные темы и не более, чтобы скрасить рабочее время. Ни на Валю, ни на Элю я не мог бы указать и сказать, что это стопроцентно та девушка, которая послала мне валентинку.

К концу дня мне надоело гадать, кто из них это мог сделать и как только стрелки часов показали ровно шесть часов вечера, я встал со своего места и пошел к выходу, забыв про загадочное сердечко.

По пути домой я заехал в цветочный магазин и отстоял бешеную очередь, чтобы купить букет роз для своей Маши.

Когда я приехал домой, она уже вернулась с университета.

– Ну как, много валентинок получил?

– Всего-то одну, с пожеланием хранить любовь! – сказал я, утаив часть информации, и крепко обнял жену.

– Аккуратно! Не раздави нас!

– О! Ты уже о себе во множественном числе!

– Конечно! Если ты до сих пор не понял, у нас скоро родится малыш. Он уже сидит у меня в животике и растет не по дням, а по часам! – И Маша похлопала себя по заметно округлившемуся животу.

– Интересно, кто у нас будет?

– Да какая разница! Кого бог пошлет! Хотя я хочу мальчика! – улыбнулась жена.

– Может, все-таки узнаем пол нашего ребенка?

– Нет! – отрезала Маша.

Я пожал плечами.

Через полчаса мы выехали и направились в кафе с таинственным называнием «Синий бархат» отмечать одновременно сразу два события: день святого Валентина и два месяца со дня свадьбы.

Интерьер кафе был выполнен в темно-синих тонах. В центре зала размещались металлические столики, в центре которых стояли вазочки с цветами, стулья. На стенах, отделанных синим бархатом, висели длинные лампы-светильники с мягким голубым светом. Вдоль стен располагались синие бархатные диванчики буквой П со столиками. Негромко играла музыка.

Нас с Машей встретила девушка-администратор, которая показала наш столик. Расположившись поудобнее, мы выбрали блюда из меню и сделали заказ официантке.

– Нравится здесь? – спросил я у Маши, взяв ее за руку.

Она внимательно осмотрелась вокруг, улыбнулась.

– Очень нравится. И с каждым разом все больше и больше.

– Так ты уже была здесь? – удивился я.

– Да. Пару раз. Первый раз случайно заглянула. А второй, – здесь Маша сделала паузу, затем продолжила, – с Инной. Ну, ты же ее знаешь. Которая с вами в боулинге была.

Я кивнул.

– Все хотел спросить. А откуда вы друг друга знаете? Я как-то спрашивал у Инны, она ответила, что вы хорошие знакомые.

– Она так сказала? – сощурилась девушка.

– Ну да. А что?

– Да нет. Так и есть. Старые хорошие знакомые. – После этих слов Маша замолчала.

– Вот именно так же сказала Инна. А где и как вы все-таки познакомились? Просто Инну я давно знаю, она сестра моего лучшего друга. И ты тоже, оказывается, ее знаешь.

– Мир тесен, – улыбнулась моя жена.

В это время принесли наш заказ. Официантка налила мне коньяк, а Маше – виноградный сок. Я поднял бокал и с любовью посмотрел на ту, которая в данный момент сидела напротив меня. Любимая мною девушка с правильными чертами лица, темными отросшими волосами и зелеными глазами с коричневыми крапинками смотрела на меня нежно. И вдруг она заулыбалась, смотря куда-то сквозь меня.

– Что? – улыбнулся я ей.

В это время кто-то закрыл мне глаза. Я вздрогнул, поставил бокал и машинально дотронулся до рук неизвестного. Его ладони были крупные и шероховатые. Я сразу предположил, что они принадлежат мужчине.

– Андрей, – сказал я, потому что это был единственный мужчина, дизайнер этого кафе, которого я мог соотнести с «Синим бархатом» и который частенько бывал в этом заведении.

– Не угадал, – раздался голос. Я обернулся и увидел Колю. Тот как всегда, был изыскан в одеждах: на нем была светло-розовая рубашка с лиловым галстуком, поверх надета сиреневая вязаная жилетка, на ногах – узкие черные джинсы. Он поприветствовал мою жену.

– Коля?! Какими судьбами? – сразу поднялся я из-за стола обрадовано и пожал руку парню. – Не ожидал тебя здесь увидеть! Как дела? Как поживаешь?

– Я тоже тебя не ожидал здесь увидеть, – парень улыбался во весь рот. – Живу как могу. Вот решили с подругой отметить праздник, – он повернулся и указал на девушку, сидевшую неподалеку за столиком, которая помахала мне рукой.

– Это же Инна! – узнал я ее.

– Вы знакомы?

– Ну конечно! Это сестра моего друга Андрея, он еще моим свидетелем был на свадьбе.

– Да ты что! Как тесен мир!

– И что, – прищурился я, – значит, вы с ней встречаетесь? А то все гей, да гей!

– Нет, что ты! – отмахнулся смущенно Коля. – Мы с ней просто друзья!

– Значит, по-прежнему, с парнями?

Коля кивнул и отвел глаза.

– Как твоя новая работа?

– Не то, чтобы была лучше прежней, но все же. Я там себя лучше чувствую.

– Понятно, – не стал я вдаваться в подробности. Парень уволился с работы, потому что руководство узнало о его ориентации и ему предложили написать заявление на увольнение по собственному желанию. Вот такая дискриминация. – Ну ладно, иди к Инне и передавай ей привет от меня. Я позже, может, к вам подойду.

– Буду ждать, – ответил парень.

Я сел обратно за столик к Маше.

– Что он рассказывает? – спросила она, с любопытством смотря ему вслед.

– Что все у него в порядке. Пришел с Инной праздник отметить. Вон, кстати, она сидит.

– Я уже заметила.

– Они, оказывается, знакомы. Ну ладно, давай лучше выпьем за нас с тобой, за нас – влюбленных!

– Давай, – нежно улыбнулась мне жена.

Примерно через час я пошел в туалет. Сделав свои дела в писсуар, я уже застегивал ширинку и направлялся к выходу, как вошел Коля. Он был довольно пьян и, увидев меня, восхищенно заулыбался, затем подошел к писсуару.

– Ну что, как у вас общение происходит? – обратился я к его спине.

– Нормально, а у вас как?

– Все окей. Общаемся. – Я решил сменить тему. – Получал сегодня валентинки?

– Нет. Только отдал. Одну.

– Кому же, интересно? Парню? – не сдержался я.

– Да, – дерзко посмотрело на меня Колино отражение в зеркале. – А что такого?

– Да ладно, извини. Это не мое дело, – похлопал я его по плечу.

– Почему же не твое, это и тебя касается. Мне, конечно, пришлось постараться, чтобы передать ее адресату.

Он натянул штаны и резко повернулся ко мне. Мы оказались на очень близком расстоянии, чего я не ожидал, так, что я даже почувствовал его горячее дыхание на своем лице.

– Кто, думаешь, тебе прислал валентинку?

Я тут же все понял и сделал шаг назад. Коля придвинулся ко мне и крепко ухватил меня за плечи. Его губы заскользили по моей щеке по направлению к губам. Я попытался вырваться.

– Пожалуйста, Эдик, не сопротивляйся! Разреши мне поцеловать тебя!

Я продолжал вырываться, но парень вцепился в меня мертвой хваткой.

– Только один поцелуй! Пожалуйста, – шептал он.

Со злости я со всего размаху въехал ему головой по лицу. Коля ойкнул, ослабил хватку и осел на пол туалета. Из его носа потекла кровь.

– Дурак! – сплюнул я, – Ты чего?! Я же тебе доверял, как к другу относился, несмотря на твои наклонности. А ты?! Сука! На кого полез, а?

Коля со своим лощеным видом и щенячьим взглядом, с окровавленным лицом и слезами, катившимися по гладко выбритым щекам, показался мне настолько жалким, что меня охватила злость от своей агрессии. Я не выдержал и направился к выходу из туалета, не оборачиваясь.

– Эдик! Я тебя люблю все равно, – услышал я перед тем, как хлопнуть дверью.

28. Дики. Продолжение исповеди гомофоба

– Если посчитать, то за следующие две недели мои пацаны отправили на тот свет, на Божий суд, еще десять пидоров, – рассказывал Макс. – А в клоповнике к тому времени уже поползли слухи о том, что педики не добираются до дома живыми-здоровыми. Что объявился какой-то маньяк, который их убивает. И поубавилось число желающих потусить в клубе с себе подобными. Я обеспокоился, что дело может приостановиться. И предложил пацанам пока залечь на дно. Они со мной согласились.

Две недели я ходил в клуб просто так. Типа работал. Слушал то, что говорили педики. Кстати говоря, их поубавилось в клубе. Процентов так на пятьдесят. По слухам, остальные решили не высовывать нос из дома лишний раз. К тому моменту за дело взялись менты. Но я знал, что все будет хорошо. Вот на меня кто бы подумал? Я ж простой охранник, с этими чертовыми педрилами сошелся, они ж меня за своего держат. Как-то даже один мужик, у него дочь есть (чего только ему с женой не хватило?) меня на чашку кофе позвал в свободное время. Я в первый момент хотел этому педриле заехать по морде, но все-таки сдержался. Сказал, что мне некогда, у меня, типа, кроме работы еще и учеба имеется, так что мне не до личной жизни. Ну, тот козел извинился и больше не настаивал.

Примерно через месяц работы клоповника в полумертвом режиме число посетителей снова возросло. Я еще выждал недельку и сказал пацанам, что можно снова приниматься за дело. Они обрадовались!

За неделю пацаны поработали хорошо – шесть педиков отправили на тот свет. И я понял, что больше не могу оставаться в клоповнике, пока ребята совершают кару над уродами. Все мое существо жаждало крови. И я решил – будь что будет, я сам отправлю хоть одного педика к Богу.

По-моему, так вообще, мне надо было памятник при жизни поставить. Сколько я натерпелся, сколько насмотрелся – что только эти чертовы педики ни вытворяли в клоповнике! А другие охранники на глаза шторки навесили, и молча выполняли свою работу. Придурки полные, которым не важно, каким путем они получают деньги. Хоть в клоповнике, хоть где. Лишь бы вовремя платили! Неужели им все равно было? То ли дело у меня – высшая цель!

И в свой выходной я оделся неузнаваемо, то есть в свой обычный пацаний прикид. Кстати говоря, в мои выходные наше дело простаивало. Так вот, притаился я неподалеку в машине с одним моим корешом, который тоже в нашем деле участвовал, и стали мы высматривать жертву. Первым из клуба вышел тот мужик, который ко мне подъезжал. Вот, думаю, как раз случай отомстить за мой позор. Я что, так сильно на педика смахиваю, что он решил со мной развлечься? Подъехала машина, пидор сел в нее и поехал. Ну я своему корешу адрес его называю и мы мчимся другой дорогой, чтобы нас не попалили. Приехали к нужному дому, машину остановили неподалеку. Через пару минут подъехали остальные пацаны. И мы стали ждать.

Ждали пять минут, десять, двадцать, тридцать. Уже отчаялись, думали, не домой поехал урод. Все пацаны уже на взводе, кулаки чешутся, но приходится бездействовать. Вдруг – подъезжает к заветному подъезду такси. И из нее выходят двое. Один – точно тот пидор, а второго я не узнал. Ну, пацаны из машин повыскакивали, подходят к педикам. И как обычно, мол, закурить есть? А те два урода протягивают им снова бабские тонкие сигареты. Ну что за выродки? Как можно курить такое говно? Один из корешей достает нож – и в мужика быстро и методично всаживает. Прямо в бок. И рот зажимает, чтоб не вопил. И говорит ему коронную нашу фразу. Она – последнее, что он слышит. У него есть секунда, чтобы покаяться, потому что в следующее мгновение кореш совершает второй удар ножом – уже в горло. Сразу тряпкой затыкает, чтобы кровь на пацанов не лилась. Ну, мужик, понятно, уже голосить не может. Замертво падает. Слабачок оказался.

А второго уродца уже держат для меня наготове – рот зажали и руки за спину. Чтоб не дергался. Я беру у кореша нож и так же всаживаю в печень. Тот дергаться начинает, а я ему говорю нашу фразу: «Не для вас, пидоров, земля Богом уготована». И по шее ему лезвием. Кореша сразу заботливо тряпку к горлу прижимают. И тут я смотрю в широко распахнутые глаза. Такие знакомые с детства, такие родные. И понимаю, что я натворил. Передо мной в руках пацанов мой братан обмяк. Мой старший брат, который мне отца заменял. И я, своими руками, убил его. Своего брата! Я поверить не мог. Пацанам шепчу, чтоб уходили. Ну, они быстро по машинам разбежались. Меня зовут, давай, мол, к нам, чего там остался! А я перед братом на колени опустился, по голове его глажу и все шепчу, чтоб простил меня. А он уже и не шевелится вовсе. Твердый такой стал. Как мертвец. А я все поверить не мог, что убил его. Что же мне мамане-то сказать? Думал, что же делать дальше.

По щекам Макса потекли слезы – так сильно он ударился в воспоминания. Он их вытер кулаком, налил водки себе в рюмку и выпил. Дики невыносимо было слушать его рассказ, кровь его кипела. Он не понимал, как можно быть настолько жестоким, чтобы убивать людей только от ненависти к ним.

Интересно, откуда у водителя такие мысли и кто виноват? В воспитании ли дело или же виновны друзья и те люди, с которыми он общался? В силу каких причин люди пропитываются нацистскими идеями и становятся нетерпимыми к тем, кто не такой, как они сами?

Есть такое библейское сказание про двух братьев: Каина и Авеля, когда старший брат убивает младшего из зависти. Если на это сказание посмотреть в переносном смысле, то получается, что Авель – невинная жертва жестокости. Так в случае с Максом. Он из-за своей жестокости и ненависти к гомосексуалистам убил своего родного брата, хоть и по ошибке.

– Пацаны подбежали, хотели меня забрать быстрее. Но я уже обезумел, ножом им угрожал, чтоб без меня уходили. Ну, они плюнули и разъехались. А я остался с братом. Я уже жалел, что придумал себе эту идею по уничтожению педиков, да разве стоят они все моего брата? Да плевать мне на них, лишь бы братан жив остался. Но чуда не происходило и братан так и лежал на холодном бетонном крыльце подъезда, с рваным горлом, из которого черной лужей растекалась кровь. Его раскрытые глаза смотрели в черное звездное небо и не видели его. Нас обнимал прохладный воздух майской ночи. Не слышно было ни единого звука – такая плотная тишина стояла кругом, сквозь которую пробирались только глухие и частые удары моего сердца…

И в тот момент я вспомнил себя в возрасте семи лет. Мы сидим в нашей кухне за столом: маманя, я, братан и дядя Коля. Маманя нам с братом шепнула тихонько, что дядя Коля хочет жить с нами и заменить нам отца. И в честь этого было организовано скромное застолье. Маманя вся светилась от счастья. Они с дядей Колей пили водку, а мы с братаном – сок. Потом мы убежали к себе в комнату, а взрослые остались за столом. Вскоре мы легли спать. И вдруг сквозь сон я слышу, что кто-то меня будит. Глаза открываю, а это – дядя Коля. Берет меня за руку и тянет за собой, я послушно иду за ним. А во всей квартире света нет. И я только чувствую голыми пятками холодный пол и запах алкоголя от этого большого мужчины. Дядя Коля заводит меня в ванную, закрывает за собой дверь и прикладывает указательный палец к губам. Затем открывает кран и вода с шумом начинает наполнять ванную. И тут дядя Коля говорит, чтобы я снимал трусы. Я думал, он хочет меня искупать и поэтому снял их. Он, в свою очередь, снял свои штаны, держась одной рукой за косяк, чтобы не упасть, потому что он был сильно пьян. Я тогда очень сильно поразился, увидев, какая большая у него штука между ног. Затем дядя Коля уложил меня на край ванной и я даже не успел пикнуть, как он зажал мне рот рукой. И потом он начал вытворять со мной такое! Сука!

Я не решался рассказать о случившемся мамане. И открылся только брату под страшным секретом. Он-то и передал все подробности случившегося маме. Она никак не могла в это поверить, считала, что я все выдумал. Она ругала меня, обзывала лгуном, а я плакал. Потом все-таки она выгнала дядю Колю и больше я его не видел…

Не знаю, почему я это все тебе говорю. Наверное, хочется излить душу, рассказать все без утайки, какое я дерьмо на самом деле. Я давно уже покаялся во всем перед Богом, прошу его не судить меня строго.

Вот сидел я в тюремной камере, уже давно за полночь перевалило, а мне все не спалось. Я все сидел и размышлял о своей жизни. За свои годы что я успел сделать в жизни? Окончил девятилетку, в училище с горем пополам поступил. Маманя постаралась, спасибо ей. Еще? В принципе, рос, как и все наши дворовые пацаны. Клеем иногда дышали, как постарше стали, начали траву покуривать. Пили водку и пиво, конечно, куда же без этого. Да разве это достижения? Кого этим удивишь!

Есть еще кое-что. Один раз я даже вроде влюбился. Жить без этой девочки не мог. В училище с ней познакомился. Но, блин, такая серьезная была! Не, мне не пара! Хотя я себя дерьмом не считал, но просто нас вместе представить не мог. Она – дочь интеллигентных родителей, всегда аккуратно и красиво одета. Девчонка – загляденье. И знаешь, у меня на нее, конечно, член вставал, но не это было главным. Хотелось просто даже быть рядом с ней, смотреть на нее, держать за руку. Если бы умел, я бы ей стихи сочинял. Короче, чего зря прошлое ворошить, влюбился без памяти! Смешно даже вспоминать. А она только один раз со мной согласилась встретиться, наверное доказать мне, какой я по сравнению с ней моральный урод. Мы посидели на лавочке в парке, я себе пиво купил, а ей сок. Она мне рассказывала про литературу, что-то спрашивала меня. А я ведь кроме азбуки больше и книжек-то не читал. Потом, как сейчас помню, спросила меня, нравится ли мне Бах. А я ее не совсем расслышал, думал, она имела в виду трах, ну, траханье, секс, типа. Смутился и переспросил. Она рассмеялась, и ушла. И больше на меня не смотрела. Это потом я узнал, что Бах – это великий немецкий композитор, у которого было двадцать детей. Пришлось мне страдать от любви в одиночестве. Ну, организм мой молодой был, отошел быстро. Тем более, у меня недавно появилась подружка. Я ей, конечно, ничего про свои великие замыслы не говорил, чтоб не помешала.

Потом, когда на меня нашла идея по очистке своего города от пидоров, я почувствовал, что вот оно – в этом мое предназначение! Значит, не зря я родился на этот свет. И принял на себя ответственность за воплощение идеи в жизнь. Но, наверное, где-то я запоролся. Наверное, тогда, когда не узнал брата своего в темноте. А потом, когда беда случилась, уже поздно было уходить с места преступления. Приехали менты, забрали меня. А я следователю все рассказал, ничего не стал скрывать. Все рассказал, так же, как и сейчас тебе. Пацанов только не хотел сдавать. Но менты их сами вычислили как-то.

Жаль только, что маманя меня не поняла и не простила. Мне запомнились ее глаза на суде, полные горести и отчаяния. Она сказала, что я ирод, что я принес ей гораздо больше позора и несчастья, чем мой старший брат. Сказала, что брат, по крайней мере, оставался хорошим человеком, несмотря на свои пристрастия. Она сказала, что лучше иметь сына-гомосексуалиста, чем сына-гомофоба. И моя подружка с ней как будто сговорилась. Сказала, что не может понять, как можно ненавидеть людей за то, с кем они спят. Сказала, что лучше иметь друга-гомосексуалиста, чем парня-гомофоба.

Вот, в принципе, и все, что я могу о себе рассказать. Все – чистая правда, вроде нигде не солгал, исповедовался тебе, излил душу. Я такой, какой есть. Не суди меня строго! Наказание я за это понес. Правда отсидел меньше, чем положено, но это не важно…

29. Эдуард. «Весточка» от Кати. Происшествия на дороге

В рабочем помещении было довольно тихо. Мерно шумели компьютеры, сотрудники в полголоса переговаривались. За окном падали крупные хлопья снега, покрывая землю ровным пушистым слоем. Я сосредоточенно изучал статью по геологии, которую мне предоставил шеф, для написания рецензии. Тут в чате пришло сообщение от Эли. Она нашла в сети программку по расчету длительности жизни человека и радостно сообщила, что будет жить до семидесяти пяти лет. Я попросил ее узнать про себя. Через пару минут она сказала, что когда она ввела мои данные, программа зависла. Я сразу насторожился. Это что же, получается, знак свыше, что мне не стоит интересоваться своим будущим? Ничего себе! На рабочий лад я уже настроиться не мог и сидел и размышлял о том, что я успел в жизни сделать. Оказывается, ничего особенного.

От грустных мыслей меня отвлек телефонный звонок от Маши. Она невеселым голосом сообщила, что вечером нам предстоит ехать к Кате и сейчас она не может все рассказать. Одним словом, все планы на вечер нарушились.

После работы я приехал домой, где меня ждала жена. Она поставила передо мной тарелку супа и пока я ел, рассказала, как было дело. Днем, когда Маша была в университете, ей позвонил не кто иной, как бабушка Кати, у которой девушка находилась с осени, и сообщила, чтобы Маша и я срочно приехали проведать ее внучку, которая очень хочет нас видеть. Потому как бабушка очень просила приехать, Маша не смогла отказать, а тем более, потому что она давно не видела свою подругу, с которой они расстались на недружественной ноте.

Пока я возился с машиной у дома, жена сбегала в магазин и купила фруктов и сока для Кати.

– Так холодно на улице, ветер прямо сдувает с ног. Днем такого не было. Как у тебя успехи? – спросила она у меня, вернувшись.

– Да что-то не хочет заводиться, – буркнул я ей в ответ, не оглядываясь и ковыряясь в капоте.

Через двадцать минут, когда мы уже замерзли, отчаялись и размышляли, как нам попасть в деревню, машина пару раз фыркнула и мотор нехотя заревел. Мы обрадовано сели в автомобиль и выдвинулись.

Когда выехали за пределы города, стали подпевать песням с нашего любимого диска, играющего в автомагнитоле на полную катушку. На дороге было очень красиво: в темноте при свете фар мимо проносились заснеженные ели, сосны и березы, дорога была присыпана свежим слоем снега, снежинки, летящие прямо в лобовое стекло в свете фар дальнего света создавали ощущение полета на космическом корабле среди звезд. Даже ветер, завывавший по ту сторону салона, казался добрым. Картина была сказочной, а наше настроение прекрасным, несмотря на то, что нас только что подрезала куда-то спешащая иномарка, хотя обгон на данном участке дороги был запрещен.

Через пару минут неожиданно раздался хлопок, машина потеряла управление и резко понеслась в сторону обочины. Я начал энергично выруливать, чтобы автомобиль не занесло в кювет, громко ругаясь от страха. Маша испуганно вжалась в сидение с побелевшим лицом. Кое-как мне удалось остановить машину поперек встречной полосы. Все произошло мгновенно, наверное, прошло максимум секунд пять и мы тяжело и испуганно дышали от потрясения, не говоря ни слова.

Я посмотрел на Машу. Она была бледная, в ее глазах по-прежнему отображался испуг.

– Испугалась?

Она кивнула.

– Я сам испугался. Пойду, посмотрю, в чем причина.

Выйдя из машины, чтобы проверить свою догадку, я обнаружил, что переднее правое колесо лопнуло, как и предполагал. Достав из багажника запасное колесо, домкрат и чемоданчик с инструментами, я окликнул Машу, чтобы она вышла и подсветила мне карманным фонариком. Затем принялся менять колесо.

Тут меня осенила мысль, что надо бы поставить аварийный знак и я отправил жену поискать его в багажнике. И в эту секунду нас ослепил яркий свет фар. Почти у самого уха раздался оглушающий сигнал клаксона, перебивая музыку из автомагнитолы,. Тут же заскрежетали тормоза с леденящим душу звуком. У меня чуть не остановилось сердце, ведь Маша находилась в опасности! Стрелой метнулся я к ней, а в эту секунду перед моими глазами, как в замедленной съемке, отчетливо пронесся Камаз, ревя и неистово сигналя, всего в каких-то тридцати сантиметрах от багажника и вжавшейся в него моей беременной жены. Мы поняли, что смерть прошлась совсем рядом только тогда, когда громадина уже проехала мимо.

– Черт, – только и вымолвила Маша, крепко обнимая меня. Я принялся гладить ее по голове, успокаивая ее и себя.

– Милая, все уже в прошлом. Сейчас, я поменяю колесо и мы уедем отсюда.

Камаз остановился на обочине в метрах тридцати от нас, из него выскочил, громко матерясь, водитель и подбежал к нам. Его глаза были широко раскрыты, а лицо перекошено от испуга.

– Ты чего, парень?! Охренел, что ли?! Откуда ты тут появился на дороге? Я ж тебя того… это… чуть не сбил! Блин, за что мне сегодня такая невезуха! Там еще, сзади тоже беда случилась!

Мужик остановился рядом с нами и замолчал, тяжело дыша и осматривая нас.

– У меня колесо лопнуло, вот и занесло, – пробормотал я, все еще находясь под впечатлением.

– А, ясно. А впереди вообще ужас, что случилось! – мужик перевел дух. – Там машину деревом придавило. Видимо, сосна старая была, трухлявая, а ветер сейчас вон какой, ну и повалило ее, и как раз – прямо на машину. Как это все совпало, одному Богу известно! Не уберег Бог мужика этого в машине. Его сразу насмерть и машина-то вся искорежена. М-да… – развел руками мужик.

– Иномарка светлая? – в голос спросили мы с Машей.

– А, наверное.

– Тойота?

– А, не разбираюсь я в них! – отмахнулся мужичок. – Жалко иномарку, примяло ее сосной-то. Да и водителя жаль.

– Кошмар какой, – пробормотала Маша.

– Ну там взади меня ехала пятера, они остались свидетелями. Ментов ждать будут и скорую. А я поехал дальше, мне домой надо. И тут вы еще на дороге стоите!

– Да сейчас колесо сменю и дальше поедем.

– Че, может, помощь какая нужна?

– Я сам справлюсь.

– Ну смотри! И это… знак аварийный поставь. Все ж тебя заметнее будет.

– Ага, как раз собирался, да тут ты появился из ниоткуда.

– Ну ладно, давай, парень, бывай! Счастливо!

– И тебе того же!

Мужичок пожал мне руку и побежал к своему Камазу.

Поставив аварийный знак метрах в пятидесяти перед машиной, я за рекордно короткий срок поменял колесо.

– Вот и все. Замерзла? – обратился я к жене.

– Я даже на холод и внимания не обратила, – растерянно произнесла девушка, – все думала о той аварии с тойотой.

– Иди ко мне, любимая, – притянул я к себе девушку и поцеловал. – Может, домой поедем?

– Я бы хотела этого, но надо ехать к Кате. Мы ведь уже на полпути.

Я вздохнул. Через минуту мы уже были в дороге. А через километр мы стали свидетелями страшного происшествия по вине природной стихии. На дороге стоял бежевый автомобиль, передней частью наполовину съехавший в кювет, сверху на нем поперек лежала толстая сосна, прикрывая своими ветвями стекла. Видимо, автомобиль проезжал на большой скорости и, когда сосна упала прямо на него, авто по инерции проехало еще какое-то расстояние, пока не угодило в кювет. Крыша и кузов машины были полностью смяты. В радиусе места происшествия валялись зеленые сосновые ветки и щепки.

Возле автомобиля неподалеку стояла синяя пятерка. Возле иномарки суетились двое мужчин с ломиками, которые пытались вскрыть автомобиль и вытащить водителя. Мы аккуратно по обочине объехали место происшествия, чуть не застряв в сугробе, и на скорости, не превышающей шестьдесят километров в час, двинулись до деревни, переводя дух от увиденной трагедии.

Через полчаса указатель на обочине дороги известил нас о том, что мы въехали в нужную деревню.

– Теперь будем искать улицу Чапаевцев. Бабка сказала, что после кирпичного домика-магазина нужно повернуть налево, проехать до первого поворота, свернуть направо и ехать до тех пор, пока дорога не повернет налево. А там третья по счету улица, пересекающая дорогу и будет той самой Чапаевцев.

– Как ты запомнила путь? – удивился и рассмеялся я.

– Пришлось попросить бабку несколько раз повторить. Она даже разворчалась, сказала, что нынешняя молодежь вообще никуда не годна, – притворным старушечьим голосом произнесла Маша последние слова.

Мы посмеялись и принялись следить за дорогой. В деревне было темно, тихо и безлюдно, словно все население давно вымерло. Лишь в некоторых местах на дороге горели фонари, до которых, видимо, не добрались местная ребятня с самодельными рогатками и самострелами. Кое-где в покосившихся деревянных домишках, утопающих в сугробах, в окнах горел свет. Узкая дорога была завалена снегом и автомобиль несколько раз чуть не застрял.

Наконец, мы нашли нужный адрес. Это был внушительный деревянный дом, расположенный чуть поодаль от дороги, выкрашенный в голубой цвет, с резными белыми наличниками и большим палисадником. В одном окне горел свет. Фары автомобиля осветили ворота, на которых был изображен всадник в кольчуге, с длинным мечом, восседавший на черной лошади с длинной, развевающейся по ветру гривой. Брови всадника были неприветливо нахмурены, а глаза недобро взирали на приехавших.

– Интересно, – пробормотал я.

Мы вышли из автомобиля и поежились – здесь дул сильный ветер. Послышалось, как за воротами, во дворе, зазвенела цепь и раздался оглушительный лай собаки. Маша посмотрела на меня, укутавшись в воротник своего пуховика. Я подошел к двери, повернул кольцо, служившее вместо ручки.

– Заперто.

– И что делать?

– Что-что! Стучать!

И я несколько раз ударил кольцом по небольшой железке, приколоченной к двери. Собака залилась еще громче и яростнее. Я постучал еще раз.

30. Дики. Интерес к шкатулке, заканчивающийся трагически. Исповедь перед Богом

После исповеди Макса Дики стало совсем невмоготу. На душе его осел густой черный осадок. Сердце щемило от ненависти, а кулаки так и чесались в желании отомстить за загубленные души ни в чем не повинных людей. Захотелось только одного – оказаться сейчас далеко отсюда, где-нибудь на закрытом ото всех людей пляже, вдвоем с Сергеем, блаженно покуривать сигарету, смотря на горизонт – туда, где небо сливается с морем и забыть обо всем плохом…

Вместо этого Дики сейчас сидел за столиком один на один с Максом. В кафе уже не было ни души, даже официантки за барной стойкой видно не было – наверное, пошла спать. Водитель вздохнул, выпил остатки водки прямо из горлышка бутылки и, замолчав, подпер голову руками. Было очень похоже, что он впал в какие-то свои тяжкие раздумья и собирался просидеть так долго. Дики посчитал, что будет лучше его не тревожить, встал и вышел на улицу.

Здесь, на свежем воздухе, он сделал глубокий вдох и посмотрел на небо. На этой заправке, вдали от цивилизации, небо казалось огромным и черным, оно нависало над миром, сверкая несчетным количеством звезд. Млечный путь, в городе казавшийся сотней звезд, здесь, на этой затерявшейся среди полей заправке, был виден во всей красе. Дорожка, состоящая из разных размеров звезд и созвездий, поражала своим величием и наводила на серьезные мысли о полетах в космос и иноземных цивилизациях, о тайне мироздания и смысле жизни, о Боге и космической энергии. Сколько еще открытий предстоит сделать следующим поколениям? Может, в будущем, нашу планету ожидает расцвет культуры и развитие науки, а может и наоборот, войны или ядерный взрыв, которые уничтожат все живое. Кто знает?! Дики хотелось верить, что в будущем все будет хорошо, что на Земле победит любовь и добро, а все зло просто исчезнет.

Голова Дики от выпитого спиртного кружилась. Он, от охвативших его эмоций, необыкновенно расчувствовался. Чтобы хоть как-то справиться с собой, он отошел в сторону, за здание, ближе к невысокому заборчику, ограждавшему территорию кафе от пшеничного поля и, закрыв глаза, отлил. Это ему помогло. Отбросив мысли в сторону, Дики застегнул штаны. Ему в бедро уткнулся сотовый телефон. Вытащив его, он увидел, что аккумулятор безнадежно сел. Парень вздохнул, размахнулся и отшвырнул телефон подальше в поле.

Похлопав по другому карману и убедившись, что шкатулка все еще там, Дики направился в кафе. В полутемном зале не было ни души: все, кто здесь был еще недавно либо отправились в ночную дорогу, либо спят в своих машинах, стоящих перед кафе на обочине. Макса, как ни странно, тоже не было, хотя еще десять минут назад он сидел за столиком.

– Эй! Есть кто-нибудь?! – крикнул он негромко, подойдя к барной стойке. Ему никто не ответил. Тогда он просунул руку сквозь решетку и постучал по стойке костяшками пальцев, крикнув громче.

– Чего орешь? – недовольно проворчала заспанная официантка, выходя из кухонного проема. Дики только сейчас заметил на ее груди бэйджик с именем. «Алина» – гласил он.

– Извините, что разбудил.

– Что желаешь? Или делай заказ, или отваливай! – не слишком дружелюбно ответила пышногрудая официантка. – А то охрану позову.

– Алина, подождите! Я же полчаса назад у вас ужинал. С парнем лысым, с татуировкой. Забыли, что ли?

– Точно. Так чего надо?

– Куда он делся?

– Кто?

– Ну этот парень, с татуировкой?

– Что за глупый вопрос? Я же не слежу за всеми посетителями. Ты же с ним тут пробухал добрый час, вот с тебя и спрос.

– Ладно. Мне нож нужен.

– Какого хера тебе нужен нож? Ты откуда вообще взялся? – вдруг повысила голос официантка, быстро глянув на замок на двери решетки. – Сейчас охрану позову.

– Мне нож нужен, понимаете, – Дики достал из кармана штанов шкатулку, показал официантке, – заклинило. А там кое-что важное лежит. Вот мне и нужен нож, чтобы ее открыть.

Пышногрудая девица недоверчиво смотрела на него.

– А ты случайно не маньяк?

– Неужели боитесь? – подмигнул ей Дики. Официантка в ответ вдруг расплылась в улыбке.

– Тебя что ли? Вовсе нет! Я же тут не одна, еще двое мужиков есть. Вот возьму и позову их.

– Да ладно, чего меня бояться? – улыбнулся ей в ответ парень.

– Держи нож, только без глупостей, понял?

– Конечно. Благодарю. Я тут за столиком посижу.

– Заказывать что-то будешь?

– Нет, спасибо!

– Ладно, смотри, без глупостей, потом положишь его сюда, – еще раз предупредила официантка и ушла на кухню спать дальше.

Дики повертел нож, прошел к столику, наиболее освещенному из всех, и сел на стул. Затем аккуратно попробовал просунуть лезвие ножа под крышку шкатулки. Щель была очень узкой – лезвие не проходило в нее. Парень пробовал и так, и сяк, но все попытки были безуспешны. Сгоряча Дики поставил шкатулку на бок, сверху приставил нож и ударил по рукоятке рукой. Лезвие отскочило и попало ему по руке. На порезе проступила кровь.

– Черт. Черт! – зашипел он, отбросил нож, схватил шкатулку, и пошел на улицу. На гравиевой утрамбованной площадке он поискал камень побольше, поставил шкатулку на пол и, размахнувшись, ударил по ней камнем. Никаких изменений не произошло. Парень ударил еще несколько раз, но все безуспешно. Тогда он разозлился, круто развернулся и через пару секунд уже был возле поля. Пшеница мирно шелестела на ветру. Дики размахнулся, желая избавиться от шкатулки, но тут что-то остановило его. Он съежился и хмуро спрятал таинственную вещицу обратно в карман. Слизнул кровь с пореза на руке и сплюнул ее.

Как-то надо было пережить ночь. Продолжать путь с Максом у Дики отпало все желание. Он вернулся в кафе, положил нож на стойку бара и вышел на улицу. Желая убедиться, что Макс у себя в машине спит беспробудным пьяным сном, он, стараясь ступать как можно тише по гравию, направился к Ford’у, стоящему неподалеку.

Внезапно он услышал хруст камней позади себя и резко обернулся. В этот же момент почти в сантиметре от него мелькнула рука и лезвие ножа прошло вскользь по левой руке. Дики скривившись от боли, увидел разозленное красное лицо Макса, который уже заносил нож для повторного удара. Парень ловко увернулся и сам нанес удар кулаком в бок водителю. Тот не ожидал такого и бросился на Дики.

– Где она? – зарычал он медведем и его золотой зуб блеснул в свете фонаря.

– Кто? – не понял Дики и еще раз увернулся, но лезвие снова резануло его по руке. Парень изловчился и сделал подножку Максу, который потерял равновесие и упал на землю, словно мешок с картошкой. Дики оседлал его и принялся выворачивать руку за спину, стремясь, чтобы противник выронил нож.

– Где она? – захрипел Макс, брызгая слюной, извиваясь и стараясь сбросить с себя Дики.

– Да что тебе надо от меня?! – парню, наконец, удалось сделать так, чтобы водитель выпустил нож.

Макс рычал, брыкался и дергался, и, наконец, высвободив руку, ударил Дики кулаком в челюсть. Тот от неожиданности, не долго думая, схватил с земли камень и ударил им противника прямо по голове. Тот резко и сильно дернулся еще раз и обмяк.

Дики соскочил с него, испугавшись, что тот умер, но потом досадно сплюнул, огляделся по сторонам. Убедившись, что посторонних глаз нет, схватил тело мужчины за ноги и потащил в сторону поля. Около кромки пшеницы он, кряхтя, взвалил тело на плечи и прошел несколько сотен шагов, затем скинул ношу. Быстрым шагом он вышел на дорогу, где на обочине присел на корточки, обхватил голову руками на несколько секунд, обдумывая сложившуюся обстановку. Затем встал и побежал вдоль дороги.

В висках Дики стучала кровь, сердце учащенно билось, по телу лился пот, а он бежал, стараясь через физическую нагрузку избавиться от угрызений совести. Его мучил вопрос – остался ли жив водитель Ford’а или нет? Дики чувствовал себя странно: с одной стороны, ему было совершенно не жаль его, какое-то время назад он страстно желал прибить его на месте, но с другой стороны, убийцей ему вовсе не хотелось быть. Парень задался вопросом, почему Максу не дали пожизненное заключение? Или в рядах судей тоже имеются гомофобы, которые считают гомосексуалистов неполноценными людьми? Но это было уже не важно, ведь Дики ничего не мог изменить, все, что случилось – уже случилось. Сначала – смерть невинной девушки Сони по его вине, а теперь он убил преступника, хоть уже и перенесшего в наказание тюремное заключение. И теперь молодой человек остался наедине сам с собой и со своей судьбой.

В данный момент он должен был что-то предпринять.

Семейная пара о чем-то тихо переговаривалась впереди, а Дики полудремал на заднем сидении. Молодая пара, ему – лет двадцать семь, ей – немного за двадцать. По виду – путешественники. Они были расположены к нему дружелюбно и постоянно ободряюще улыбались, на их вопросы, он отвечал так же, как и Максу – путешествует на спор.

Странно, как только они его подобрали на обочине дороги – грязного, потного, небритого в такую рань? Дики нестерпимо хотелось поскорее добраться до родного города, до своих родителей, чтобы хоть на какое-то время оказаться в безопасности. Ему страшно хотелось отмыться от всей грязи, которая прилипла к нему, от грязи не только физической, но и душевной. Хотелось забыть ужасающие происшествия и ночевки под открытым небом посреди полей. Он очень сильно устал и, бросая взгляды в зеркало автомобиля, закрепленное на лобовом стекле, ему казалось, что он очень изменился и даже постарел.

Чем меньше оставалось времени до полудня, тем ближе они подъезжали к Уралу, тем сильнее менялся пейзаж за окном. Бесконечные зеленые поля, холмы и редкие деревья постепенно сменились на леса. Жаркий и влажный климат незаметно превратился в теплый и сухой.

Вскоре показались и горы, подернутые голубоватой дымкой, склоны и вершины которых были покрыты вечнозелеными елями и соснами. Дорога стала извилистой и пошла в гору, автомобиль поехал тяжелее. Вскоре впереди показалась вереница машин, следующих за длинным трейлером, который здесь, на высоте, ехал с черепашьей скоростью. Водитель беззлобно ругался до тех пор, пока не обогнал трейлер. Дики же стало нехорошо из-за изменившегося давления, к тому же постоянно закладывало уши, что вконец испортило ему настроение. Потом он вспомнил о лекарстве и принял одну капсулу антидепрессанта, полюбовался на горы, затем решил подремать.

Всю оставшуюся дорогу путешественники периодически развлекались разговорами, в которых Дики даже принимал участие. Это было на руку ему, болтовня отвлекала его от гнетущей тяжести на душе. Все же мысли не давали ему покоя и он с тоской осознавал, что теперь никакие антидепрессанты не помогут. Подумалось, что жить ему осталось недолго и от этого стало не по себе, по коже побежали мурашки. Он решил попросить прощения у Бога, хотя никогда не отличался набожностью и верованием. В церковь он ходил от силы раз пять в своей жизни и то, когда его водили родители в детстве, да как-то раз в студенческие годы забрел туда за компанию с друзьями поставить свечку за успешную сдачу сессии.

«Господи Боже, помоги мне, пожалуйста, очисти мою душу грешную, спаси раба своего, сотворившего тяжкий грех. Клянусь, что если ты мне поможешь и я буду жить дальше, то никогда больше не стану грешить»…

На этом моменте Дики решил вспомнить, какие грехи существуют и какие из них он совершал. После упорных воспоминаний, ему удалось воспроизвести все семь.

Гордыня, алчность, похоть, гнев, чревоугодие, зависть и лень.

«Господи Боже, я страшный грешник! Прости меня за это.

Я забывал, что все люди – твои дети и все равны перед тобой. Я задирал нос, считая себя превыше других, гордился собой и даже больше скажу, гордыня мешала мне в некоторых случаях прощать людей, общаться с ними. Однажды мы поссорились с Сергеем из-за какой то ерунды, но его слова, сказанные в порыве, задели меня и я целую неделю не мог его простить, мне он показался жалким, мелочным и недостойным меня. А он ходил вокруг и пытался помириться, бедный. Вот он натерпелся от меня тогда. Прошу за это прощения.

Я желал всего и сразу. Я падок до славы, денег и красивых вещей. Стремился получить по максимуму, хотя, если подумать, это мне было ни к чему. Однажды в клубе Лексус попросил меня поговорить с ЛиРэем, чтобы мы решили, кто из нас будет исполнять номер. Я знал, как товарищ хотел получить его, но желание славы побороло меня и, ни слова не сказав ему, я сообщил Лексусу, что готов исполнять сам. Я не вел жизнь аскета и прости меня за это.

Мои мысли и тело часто одолевало сексуальное желание, которое я не стремился усмирять, а наоборот, давал ему волю и наслаждался связью с другими мужчинами. Моя сексуальная энергия стремилась выплеснуться и поэтому с тем, кто находился рядом и был не против, я частенько делился ею. К примеру, взять недавний случай, несколько дней назад произошедший в клубе, когда мы с Борисовым в гримерке занимались сексом. Хотя у меня имелся парень, я не смог устоять перед ласками знаменитого артиста. А Сэм? Ведь прав был Сэм, когда говорил, что я желаю его! Но потому что он пытался покорить меня, силой принуждал к связи, я не мог не противиться и не мог признаться самому себе, что этот мужчина доставляет мне невероятные ощущения! Но в то же самое время он внушает мне страх. И эти чувства перемешиваются, переплетаются и сливаются в одно целое непередаваемое ощущение… Боже, прости меня за мою похоть.

Господи, слава тебе за то, что гнев меня одолевает крайне редко, но за то, когда это случается, а я не контролирую себя и поддаюсь ему, прости меня!

В еде я умерен и скромен, тем более по роду деятельности мне полагается следить за фигурой. Тем не менее, любил в выходной вечерком, особенно, когда Сергей, благослови его, готовил что-то вкусненькое, наесться до отвала, запить пивом и завалиться на кровать. Иногда мог зайти в магазин и купить все, что желает душа и желудок, а потом все это съесть и даже не задумываться о том, что чревоугодие – это грех. Прости меня, Господи!

Я страшно завидовал людям, особенно своим товарищам по клубу с самого начала, как только пришел в «Семь гномов». Ведь я умел танцевать, но не так как они и поэтому завидовал им. Завидовал и Сэму, и Лексусу, за то, что они добились больше, чем я в этой жизни, за то, что они такие крутые ребята, что им все по плечу. А я? Кто я такой? Господи, прости меня!

И, Боже, прости меня за лень!

Я страшный человек, кроме того, что грешник, так еще из-за меня умерло трое людей – Соня, Сережа и водитель Макс. Я не удивлюсь, если меня ожидает страшная кара и даже уверен, что она будет. Господи, я приму от тебя наказание, только оставь меня живым, я еще так мало хорошего сделал в этой жизни! Пожалуйста, прости меня…».

За окном пошел мелкий серый дождик и водитель включил дворники, прикрыл окна.

– Как хорошо! – воскликнул он и засмеялся счастливо. – Давно мы не попадали под дождик!

Начало темнеть. Вскоре замелькали знакомые пейзажи, а это значило, что автомобиль приближается к городу, где живут родители Дики.

– Ну что, скоро на месте будешь? А нам еще ехать и ехать, – улыбнулась девушка. – Тебя где лучше высадить-то, путешественник?

– На трассе. Дальше сам дойду.

– Ну смотри, если дом недалеко от дороги, мы можем и подвезти.

– Что ж, отказываться не буду, – еле заметно улыбнулся Дики. – Тем более дождь идет.

Показалась большая мокрая вывеска, гласившая, что путники въехали в город. Автомобиль сразу оказался на оживленной новой дороге, множество разноцветных огоньков ослепило путников.

– Ой как тут красиво! Столько огоньков, столько ярких вывесок и разнообразных украшений, даже на столбах, словно в городе вечный Новый год!

– Красиво же, – горделиво улыбнулся Дики.

– Это точно!

– Ну вот, теперь сверни на кольце сюда, – указал Дики парню. – Наследующем перекрестке давай направо.

Вскоре машина свернула в нужный двор.

– Приехали?

– Приехали! Ну, ребята, выручили вы меня! Век благодарен буду.

– Другу своему привет!

– Какому? – не понял Дики.

– С которым спорил!

– А, этому! Обязательно! С него должок возьму.

Молодая пара рассмеялась, помахала ему рукой на прощание и отправилась дальше в свое счастливое путешествие.

31. Эдуард. В гостях у бабки. Странные перемены

За воротами во дворе послышался какой-то скрежет. Потом раздались шаги на снегу. Старческий голос прикрикнул на собаку, которая тут же замолчала, но снова зазвенела цепью.

– Кто там? – проскрипела старуха.

– Здравствуйте! Я Маша, Катина подруга. Она здесь находится?

Послышалась возня, затем дверь медленно открылась. Перед нашими глазами в темноте двора, освещаемом только светом из распахнутой двери сеней, предстала высокая фигура пожилой женщины в высоких валенках, закутанная в тулуп. Она внимательно нас осмотрела и сделала приглашающий жест рукой.

– Приехали, голубчики, наконец! Проходите в избу!

Мы вошли в небольшой двор. Справа располагался дом, а слева постройки: банька, сарай и туалет. Прямо был выход на задний двор, где стояла стая для скота и дровенник. В углу, между домом и воротами стояла будка, из которой высовывала нос большая собака, следящая за каждым нашим шагом и бесшумно скалящая зубы.

Бабуля провела нас через просторные темные сени в кухню, освещенную электрической лампочкой, свисающей с потолка на проводе. Здесь справа возвышалась черная, отделанная железом русская печь, как и полагается, с отверстием для готовки и с полатями наверху, задернутыми белыми занавесками. Между печью и дверью, в уголке, стоял металлический умывальник, словно только что сошедший из мультика «Мойдодыр». Слева возле двух окон располагался длинный стол, посредине которого величаво, словно важная персона, сверкая начищенными боками, стоял старинный самовар. Между окнами висела большая голубая рамка, в которую за стекло были вставлены несколько черно-белых фотографий с изображением людей. На подоконниках цвели герани в причудливых горшках, а между оконными рамами на вате лежали новогодние игрушки и мишура. У стены, противоположной двери, стоял кухонный комод с разной посудой. На полу расстелены самодельные цветные половики.

– Разувайтесь, надевайте тапки. Проходите в избу, – проскрипела бабуля.

Мы с Машей, переглядываясь, сняли зимние одежды и повесили их на вешалку.

– Бабушка? – раздался из другой комнаты девичий голос, в котором мы сразу признали Катю.

– Внучка, к тебе гости приехали!

– Какие? – тревожно и настороженно спросила девушка.

– Сейчас, внученька, погоди, – ответила бабка, потом повернулась к нам. – Ребятки, не стойте, проходите в горницу.

Мы с Машей неуверенно направились в комнату, из которой раздавался голос. Здесь царил полумрак, лишь видна была большая кровать, на которой лежала девушка, укрытая одеялом. Она смотрела по телевизору какую-то передачу.

– Привет, Катя! – улыбнулась ей Маша.

– Вы? – удивилась девушка. Лицо ее в свете от телевизора, казалось не просто бледным, а синюшным, под глазами чернели круги. – Приехали? Только зачем?

– Твоя бабушка сказала, что ты нас хочешь видеть. Да и мы с Эдиком соскучились по тебе.

Катя молчала, ее глаза блуждали по комнате. Наконец, они остановились на бабке, стоящей рядом с нами.

– Бабушка? Зачем?

– Катюша, так надо. Поговори с ребятами. Ты же мне говорила, что давно не видела их.

– Бабушка! – простонала Катя.

– Ничего не знаю. Я пока чай приготовлю. А то ребятки с мороза, погреть надо их, чтобы не захворали. У меня как раз есть целебные травы, – улыбаясь, сказала бабка и вышла на кухню.

В комнате повисло неловкое молчание. Я принялся разглядывать комнату. Глаза как раз привыкли к темноте. Здесь не было ничего особенного: тумбочка с телевизором, этажерка с книжками и журналами, платяной шкаф, два кресла, две односпальных кровати и небольшой столик в углу. Подле окна темнел какой-то агрегат, по очертаниям которого я предположил, что это прялка. Стены украшали самотканые ковры с большими цветами, а на полу такие же, как и на кухне, половики. В этой комнате была дверь, которая вела, вероятно, в еще одну комнату.

– Ну как ты тут? – нарушила молчание Маша.

– Хреново, – грубо ответила Катя, что было непохоже на нее, всегда такую милую, добрую и интеллигентную. Я неловко переступил ногами на холодном полу.

Что еще сказать, мы не знали. Потоптавшись возле кровати, присели на кресла.

– Хорошо тут в деревне, – пробормотал я, потягиваясь.

– Чем это? – спросила Катя и устремила на меня свои глаза, в которых читалась неприязнь.

– Тихо здесь и спокойно. Нет того напряжение и стрессов, которые в городе.

– Тихо и спокойно тут, как в гробу! – горячо выпалила Катя. – Никаких развлечений – только телевизор, и то три канала. А когда стужа, побегай-ка в туалет на улицу! Ни водопровода, ни отопления нормального – колодец и печь вместо них! А попробуй, натаскай воды, особенно, если ты в баньке любишь попариться! Или дров наколи целую гору, чтобы всю зиму не мерзнуть! В магазин на другой конец деревни приходиться ходить. Поросятам и коровам такой уход нужен, что тебе и не снилось! А ты говоришь – в деревне хорошо. Да ты через неделю бы загнулся тут и сбежал обратно в город!

Катя явно была не в духе и не настроена на гостей. Мы с женой окончательно растерялись. Положение спасла бабка, позвавшая нас в кухню своим скрипучим голосом. Мы с Машей облегченно вздохнули.

Старуха усадила нас за стол на деревянные добротные табуретки, выкрашенные белой краской, вынул из комода две фарфоровые чашки с витиеватыми узорами, достала из печи маленький эмалированный чайничек, плеснула нам отвара в кружки до половины. Кружки по очереди подставила под носик самовара и добавила кипятка. Придвинула их к нам. Мы с Машей как завороженные смотрели за ее действиями.

– Пейте, ребятки, чаек. Это вам не магазинный, а собственного сбора. Сама я ходила в лес, сама собирала разные полезные травки. Силу восстанавливает такой чай, голову прочищает, проблемы решает, сон улучшает, да и согревает в зимние вечера. Пейте, пейте, не стесняйтесь!

Напиток был прозрачный, янтарного цвета. Я поднес кружку к носу и сделал вдох – чай пах шиповником и еще какой-то травой. На вкус он был отменным, я такого еще ни разу не пил. Действительно, с магазинным этот напиток не сравнить! Маше, судя по ее виду, чай тоже понравился, она пила его с удовольствием.

Бабка придвинула к нам вазу, наполненную конфетами и сушками.

– Угощайтесь, ребятки!

Понаблюдав за нами, она вдруг ссутулилась, вздохнула и стала причмокивать губами.

– Катюша-то совсем плоха, – наконец сказала она.

– Что же с ней такое? – поинтересовалась Маша. – Ей в ее положении нельзя болеть.

– Ой, горе мне с ней, захворала она. Вы ведь видели, какая она плохая. Одолел мою внучку страшный недуг. Уж я ее всяко-разно лечила, поила настоями, да отварами – ничего не помогло. – Бабка замолчала и всхлипнула. – Ребеночек-то мертвым выродился.

При этих словах бабки у меня кольнуло в груди, от лица отлила кровь. Маша выронила ложечку, которая со стуком упала на стол. Бабка еще что-то говорила, но я не слышал ее слов. Мой ребенок родился мертвым! Понятно теперь, почему Катя в таком состоянии. К горлу подкатил ком, захотелось забиться в укромный уголок и посидеть в одиночестве. По телу прокатилась волна холода – от самых пяток и до макушки, меня вдруг забил озноб, и страшно захотелось прилечь. Все предметы стали расплываться и терять очертания. Маша взглянула на меня испуганно. Бабка всплеснула руками. А у меня в голове пульсировала только одна мысль – как же так, почему мой ребенок умер?

Очнулся я на кровати под толстым мягким одеялом в полной темноте. Рядом, тихонько посапывая и обнимая меня, спала Маша. Я поднес руку с часами к глазам и подсветил циферблат. Пять тридцать. Я начал озираться, чтобы понять, где нахожусь. Комната была незнакомой. Здесь пахло нафталином, дровами и сыростью, но видно ничего не было.

– Маша, – тихонько позвал я жену. Она заворочалась, но не просыпалась. Я еще раз позвал ее и потряс за плечо. На этот раз она откликнулась.

– Маша, мы где?

– Мы у Катиной бабушки, – сонно пробормотала она.

– Какого черта мы тут остались на ночь?

– Ты разве не помнишь?

– Нет.

Маша зевнула, потом принялась объяснять.

– Мы сидели за столом, пили чай, потом тебе стало нехорошо, ты захотел прилечь и мы с бабулей тебя уложили на свободную кровать.

– А они с Катей где?

– Они в соседней комнате.

– Во сколько это произошло?

– Не помню. Часов в девять, наверное.

– Что вы потом делали?

– Ничего, я тоже сразу спать пошла – усталость почувствовала. Наверное, это потому, что мы в деревне.

– Надо домой собираться! – обеспокоился я.

– Да, я тоже так думаю.

Мы встали из теплой кровати и поежились – печь за ночь остыла и в комнате стало довольно холодно. Одевшись, мы вышли в комнату, где спала Катя, поискали глазами бабку, но ее постель была пуста. Тогда мы вышли на кухню, где горел свет. Бабки и здесь не было.

Вдруг дверь отворилась и она, в сбившемся платке и с вылезшими из под него седыми волосами, с охапкой березовых дров в руках, зашла в избу. Увидев нас, старуха вздрогнула, затем тут же пришла в себя, бросила дрова перед печью и быстро прикрыла крышкой небольшой медный таз, стоящий на печке.

– Проснулись, ребятки! А я думала, вы встанете не раньше обеда! Катенька так и делает! В одиннадцать часов встает. Я за это время уже все дела по дому успеваю сделать.

– Бабушка, мы, пожалуй, домой поедем.

– А чаю попить? – всплеснула руками старуха.

Маша хотела что-то сказать, но я опередил ее.

– Нет, спасибо! Мы не успеем, мне надо к восьми на работу, а Маше – на учебу. Так что поедем мы в город. Спасибо вам, что позвали нас.

– Да за что спасибо! Катенька так и не захотела с вами поговорить, видать совсем девчушке плохо. Вы не обижайтесь на нее. Вот придет в себя, выздоровеет, потом и поговорите, как следует. Мне ее так жаль, бедная девочка!

– Пожелайте ей от нас скорейшего выздоровления!

– Конечно, ребятки!

Мы оделись и вышли во двор. Морозный воздух сразу принялся щипать нос и щеки. Собака, увидев нас, выскочила из будки, звеня цепью, и громко залаяла.

– Но! Пшла, – замахнулась на нее бабка кулаком. Собака, поджав хвост, забежала в будку, и, как вчера, косилась на нас и скалила зубы до тех пор, пока мы не вышли за ворота. Бабуля попрощалась с нами, потом закрыла дверь и потопала в избу.

Автомобиль встретил нас замерзшими стеклами. Мы минут пятнадцать прыгали в свете фар на холоде подле него, очищая стекла и ожидая, пока двигатель прогреется. Хорошо еще, что он завелся сразу, без вчерашних фокусов.

Наконец, мы сели в машину и двинулись в город.

– Тебе ничего странным не показалось? – спросила Маша у меня.

– Только поведение Кати. Я думал, она хочет нас видеть.

– Я тоже так думала. Ведь бабуля, когда звонила, сказала, что Катя соскучилась.

– Да, странно, – пожал я плечами. – Хотя ей нездоровится до сих пор, она совсем плохо выглядит. Тем более такое произошло… А бабка вроде нормальная и чай у нее вкусный.

– Это точно! Но… Только знаешь, я ведь чутко сплю, и мне показалось, что в комнате кто-то был, пока мы спали, – осторожно предположила моя жена.

– Хм, может домовой? – ухмыльнулся я. – В деревнях такое часто бывает.

– Все шутишь? – покачала головой Маша.

Поездка к бабке и ее слова о мертворожденном малыше сильно повлияли на меня. В моей голове словно кто-то перепаял проводки и от этого я чувствовал себя не в своей тарелке. Я не мог спокойно есть, спокойно спать, спокойно общаться с коллегами по работе. Вот и сегодня, спустя неделю после поездки в деревню я сидел на кухне за столом и курил одну сигарету за другой, бездумно уставившись на фонарь на крыльце отдела вневедомственной охраны. Маша сидела в комнате на диване, поджав под себя коленки, и читала какой-то учебник – наверное, готовилась к семинару.

Мне не давали покоя слова бабки о моем мертвом ребенке. Наверное, я горевал не меньше, чем любая мать, потерявшая свое еще не родившееся чадо. Казалось бы, мне – мужчине, у которого есть жена, носящая моего дитя под сердцем, надо бы радоваться. Но я думал совсем о другом ребенке – том, которого родила бы Катя. Интересно, на кого он был бы похож? И кто это был – мальчик или девочка? Мне становилось больно оттого, что я никогда не услышу его смеха, не увижу детских наивных глаз, не буду радоваться первым шагам. Иногда мне казалось, что произошедшее с Катей – дурной сон и меня немного отпускало, но потом я понимал, что это реальность – и все начиналось сначала.

Я вздрогнул когда ко мне подошла жена и положила руки на плечи.

– Зову-зову тебя, а ты не слышишь. О чем задумался?

– Так, ни о чем, – отмахнулся я.

– Эдик, у меня есть глаза. Всю неделю ты ходишь в напряжении, со мной практически не разговариваешь – обходишься обыденными фразами. Что с тобой стряслось?

Маша сразу, практически на следующий день после поездки в деревню, поняла, что со мной не все в порядке, несколько раз она пыталась поговорить, но я отказывался. Я не готов был к такому разговору с ней, потому что боялся, что она расстроится, а я не мог этого допустить в ее положении. Она, конечно, обижалась на меня. Вот и сейчас я усадил ее к себе на колени и поцеловал в щеку.

– Все в порядке.

– Эдик, я же не слепая, – повторила девушка недоверчиво. – Почему ты не хочешь со мной поговорить?

– Маша, – попытался я изобразить улыбку на лице, – а давай лучше в кровать?

И, не дождавшись ответа, подхватил ее на руки и понес в комнату. Бережно уложил на диван, начал целовать и ласкать любимую, стягивать с нее одежду. Девушка прикрыла глаза, она блаженно улыбалась и выгибалась под моими возбуждающими прикосновениями, ее соски дерзко торчали, а бедра раздвинулись, приглашая меня. А я неожиданно поймал себя на мысли, что не чувствую желания. Испугавшись такой мысли, я замер и прислушался к себе, моля Бога, чтобы это было не так. Но мой дружок оставался вялым, а мысли по-прежнему уносились далеко. Маша пошевелила бедрами, обняла ими меня за бока и призывно посмотрела в глаза. Я неожиданно растерялся и суетливо принялся стаскивать с себя штаны…

Через двадцать минут мы лежали на диване под одеялом. Я был весь красный от стыда и, закрыв глаза, молчал, а Маша ласково гладила меня по груди.

– Ничего, не переживай. Ну и что, что не получилось сейчас, зато в следующий раз ты обязательно будешь на высоте, как и всегда, – приговаривала она, успокаивая.

В этот момент я неожиданно вспомнил Колю, подумал, что мы с ним давно не виделись – с того инцидента в туалете, когда он полез ко мне целоваться. Сейчас мне это показалось смешным. Я решил, что мне надо с ним встретиться и о многом поговорить.

Часть вторая

32. Весточка от Сергея. Нос к носу с Сэмом

Дики потянулся, огляделся по сторонам и его охватила ностальгия: таким родным все здесь было и почти не изменилось за его отсутствие. Все так же стояла детская железная обшарпанная горка, покосившаяся беседка и две качели. По двору носились дети, играя в мяч, молодые мамаши сидели на лавочках, щелкая семечки и качая своих крох в колясках, в сторонке парочка выгуливала двух пекинесов. У родительского подъезда сидели четыре бабульки, обсуждая все на свете. Дики поздоровался с ними и позвонил в домофон.

– Мам, это я!

– Ах, Эдичек, заходи, сынок! – обрадовался голос.

Замок открылся и парень зашел внутрь подъезда. Поднялся на лифте на нужный этаж. Входная дверь в квартиру уже была открыта и на пороге стояла мать в домашнем цветастом халате, расширенные глаза которой были наполнены смесью тревоги и радости. Увидев сына, очень похожего на нее, она бросилась навстречу ему и прижалась.

– Эдичек! Наконец-то ты приехал. Я так соскучилась!

– И я… Так рад тебя видеть! Мам, пойдем в квартиру, – предложил Дики, разжимая объятия.

– Да-да, проходи, – попятилась женщина.

Из кухни вышел худощавый отец в зеленой майке и черных спортивных штанах с белыми полосками.

– Эдя? Здорово! Как дела?

– Нормально, – буркнул сын и не пожал протянутую ему руку.

– Эдичек, ты, наверное, сначала в ванную пойдешь?! – пропела мать, смотря на сына во все глаза, и дотронулась до его руки.

– Конечно, конечно, мам!

– Сейчас я ее только подготовлю.

Мать удалились в сторону ванной комнаты, а отец и сын присели на кухне. Мужчина взял сигарету и нервно закурил, разглядывая Дики.

– Ты, парень плохо выглядишь. Грязный какой-то. Как дела, рассказывай.

– Дела, – затянулся Дики сигаретным дымом, пытаясь заглушить ненависть, которая снова начала всплывать в нем при виде этого человека, – дела нормально.

– Машину во дворе поставил?

– Я без машины. Завтра все расскажу, – сквозь зубы пробурчал Дики.

Подошедшая в это время мать тоже попыталась расспросить сына, на что получила такой же ответ, что и отец.

– Мам, папань. Все расскажу завтра. Вы меня, пожалуйста, не спрашивайте ни о чем сейчас, хорошо? Я устал с дороги. Просто сил нет, глаза закрываются. Сейчас вот схожу в ванную, поем и спать.

Родители растерянно кивнули. Мать принялась накрывать на стол, а отец сидел и нервно курил. Дики направился мыться.

Он быстро скинул с себя всю одежду, пропахшую потом и посеревшую от грязи, залез в ванную, включил воду погорячее и принялся мылом и мочалкой оттирать себя с головы до ног. Под расслабляющими струями воды он вдруг почувствовал себя очень уставшим и вымотавшимся. Отмывшись, он вытерся, вылез из ванной и принялся разглядывать себя в зеркале. На него смотрел какой-то чужой человек, заросший темной щетиной и выглядевший старше своих лет. Дики вздохнул, взял отцовскую бритву и принялся уничтожать бороду, яростно скребя по щекам станком, словно стараясь соскоблить с себя чужую маску.

Через пару минут Дики переоделся в свои старые, еще со студенческих времен, но чистые вещи, заботливо приготовленные матерью, и прошел в кухню, где уже был накрыт стол, в центре которого стояла бутылка водки.

– Я не пью, – буркнул Дики, когда отец хотел наполнить рюмку.

– Да? Почему? – сощурился отец.

– Врач запретил. Я лечусь.

Родители удивленно переглянулись, но спрашивать не стали.

– Ну тогда мы с матерью вдвоем твой приезд отметим.

Мать все время подкладывала на тарелку сыну то огурцы, то помидоры, то колбасу, то хлеб и преданно заглядывала ему в глаза. Дики радовался, потому что давно о нем так, как родная мама, никто не заботился. Он ощущал тепло, заботу и материнскую любовь и по его телу разливалось спокойствие.

Наконец, Дики наелся и почувствовал, что его глаза слипаются и он уже больше не в состоянии сидеть за столом ни минутой больше. Он пожелал родителям спокойной ночи и отправился спать в свою комнату, в которой жил в пору своего детства и юношества. Глянув на часы, которые показывали без пяти одиннадцать, он скинул одежду и нырнул под легкий плед.

В эту ночь Дики спал крепко. Разбудила его мама, поднеся телефонную трубку и слегка тряся за плечо.

– Эдичка, тебя парень спрашивает, говорит, что это важно.

– Какой парень? – спросонья завертел головой Дики.

– Представился Сергеем.

– Сергеем?! – подскочил на кровати Дики, ошеломленно посмотрел на мать, затем вырвал у нее трубку. Остатки сна как рукой сняло. – Алло?!

– Дики? Здравствуй, дорогой! – раздался в трубке голос его друга, такой родной и знакомый, что у него перехватило дух. – Как ты меня напугал, заставил переживать и нервничать!

– Сергей, это ты? – шепотом спросил Дики, не веря своим ушам.

– Ну конечно! А ты что, не рад меня слышать?

– Рад! Рад, конечно. Только я ничего не понимаю, – растерянно пробормотал он и потянулся к своим шортам, валяющимся рядом с диваном, за баночкой с антидепрессантами. Тело парня начала бить дрожь.

– Это я ничего не понимаю, может, объяснишь мне? Почему ты внезапно исчез, ничего мне не сказал? Я уже с ног сбился, не знал, где тебя искать, а ты, оказывается, уехал от меня за тридевять земель, к родителям. Вот те на!

– Сергей, ты жив, – обрадовано зашептал Дики, убедившись, что это не сон и голос принадлежит действительно его другу. Достал три капсулы дрожащими руками и проглотил их в один момент.

– Конечно, я жив! А вот насчет тебя я переживал! Только спустя четыре дня догадался позвонить твоим родителям. Ты только представь, что я только не передумал, куда я только не обращался! Ну ты даешь! Как ты мог со мной так поступить? – последнюю фразу Сергей произнес обреченно.

– Ты где?

– Где я? Дома! В нашем с тобой домике в Сочи! Да что с тобой? Ты мне объяснишь, наконец, что произошло?

– Сережка! Я же собственными глазами видел, как тебя убил Сэм, – пробормотал Дики. – Прямо в висок – бах! И кровища везде была. Потом он увидел меня и погнался за мной, а я от него удрал. И вот теперь добрался до родителей.

– Постой! Что ты несешь? Кто кого убил?

– Сэм. Тебя.

– Сэм? – недоверчиво спросил Сергей.

– Ну да, он у нас управляющим в «Семь гномов» работает.

– Я знаю. Говоришь, Сэм меня убил?

– Да, – окончательно растерялся Дики. У него перед глазами все поплыло.

– Ты ничего умнее придумать не мог? Я понимаю, если бы тебе мать позвонила и попросила приехать. Или еще что-то… А вот так врать мне… – Сергей на том конце трубки обиженно замолчал.

В это время в комнату заглянул отец.

– К тебе там пришли – по домофону позвонили. Приехать не успел, а уже гости, – проворчал он.

– Кто там? – зажав трубку, спросил Дики.

– Да почем я знаю. Мужской голос сказал, что к тебе, вот я и впустил. Сейчас он в дверь позвонит, иди открывай.

Дики поморгал глазами, потряс головой. Потом убрал руку с трубки.

– Сережка, я тебе перезвоню. Ты только не переживай, все хорошо, – и Дики нажал кнопку отбоя. Вдохнув полную грудь воздуха, он быстро натянул футболку и спортивные штаны, ноги всунул в домашние тапки и пошел открывать дверь. В груди появилось неприятное ощущение, не предвещавшее ничего хорошего.

Прикрыв за собой входную дверь в квартиру, Дики встал в тамбуре и стал ждать гостя. Было слышно, как лифт поднимается снизу вверх. Механизм гудел и скрипел, пугая резкими звуками, эхо разносилось по всей шахте и подъезду. Наконец, звуки стихли и двери лифта медленно открылись, оттуда не спеша вышел Сэм в своем неизменном сиреневом пиджаке и шляпе. Дики похолодел. Вот и произошла встреча, которой он так боялся.

– Привет, парень. Не ожидал? – вкрадчиво произнес управляющий.

– Сэм?

– Я тебя долго искал, – глянул он на Дики недобрым взглядом и поправил шляпу указательным пальцем. – Как ты думаешь, зачем я явился?

– Сэм… Шкатулка? – Дики с трудом выговаривал слова. Он предчувствовал, что эта встреча добром не закончится.

– Шкатулка, – утвердительно усмехнулся Сэм и посмотрел на свои массивные золотые часы. – Да, ты прав, парень, мне нужна моя шкатулка. Где она?

– Сэм. Сейчас, принесу, – и Дики было направился к двери.

– Стоять! – крикнул Сэм. Эхо разнеслось по подъезду сверху вниз до первого этажа и обратно. Дики замер на месте. – Без глупостей, парень. Понял? Иначе твоим старикам кранты придут. Считаю до десяти. Если шкатулки не будет, то пеняй на себя.

– Хорошо, я мигом.

И Дики метнулся в квартиру, забежал в свою комнату, схватил грязные шорты, в которых он путешествовал, и выскочил обратно на лестничную площадку. Мать даже не успела ничего сказать, лишь так и осталась стоять на месте с открытым ртом. Затем подошла к прикрытой двери и примкнула к глазку.

– Где она? – нетерпеливо спросил управляющий.

– Сейчас, – засуетился Дики, шаря по карманам. – Вот, – протянул он вещицу Сэму. – У меня чуть было ее не отобрали.

– Чуть не отобрали? Я тупее идиотов не видел, – проворчал мужчина, разглядывая шкатулку. – Как можно было такое допустить?

Сэм осторожно, словно боясь раздавить, потер один бок пальцем, будто стирая грязь, потом зачем-то подул на нее. Сняв с шеи ключ, открыл шкатулку, откинул крышечку и его лицо озарило сияние. Дики замер с открытым ртом.

– Хорошо, очень хорошо, – пробормотал Сэм, захлопнул крышку, сунул шкатулку в карман. – Ну что ж, пришла пора прощаться.

– Да, Сэм. Я тебе уже ничего не должен.

– Не должен? Это еще как посмотреть! – воскликнул Сэм. – И именно поэтому я с тобой прощаюсь. Твое время вышло, парень!

С этими словами он быстро достал из-за спины пистолет, направил дуло прямо в голову Дики, и с нечеловеческим хохотом нажал на курок.

33. Сиреневый костюм в шкафу. Зверское надругательство

Эдик ехал за рулем своей старенькой «пятерки», которую он недавно купил на честным трудом заработанные деньги. Весь учебный год в университете он совмещал с работой охранником в магазине, который находился рядом с домом, что оказалось нелегким занятием и приходилось иногда жертвовать парами. Но парень знал, на что идет, когда устраивался на работу, у него была цель – купить автомобиль. И вот теперь эта цель достигнута. Машина, хоть и была старая-престарая, зато могла дать фору некоторым отечественным моделям. Эдик был вполне доволен, потому что знал, что это авто – не последнее в его жизни. Он, насвистывая песенку и ощущая себя счастливым, ехал к родителям.

Припарковав машину у подъезда девятиэтажного дома, в котором жили отец с матерью, он поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь. Открыл отец.

– Здорово, папань!

– Привет, – удивленно пожал руку сыну худощавый мужчина.

– Что? Не ожидал? Да я ненадолго, мне кое-что нужно у вас.

– Заходи, заходи. Мы как раз ужинаем.

Эдик разулся, снял осеннюю курточку и прошел на кухню, поздоровался с ужинающей матерью и присел на табурет. Отец сел на свое место.

– Ну как твой автомобиль? – спросил мужчина. – Еще живой?

Мать в это время встала, чтобы наложить еду сыну.

– Папань, ну ты чего? Ездит, конечно! На первое время мне пойдет, – довольно улыбнулся Эдик.

– Ты нас когда покатаешь? – спросила мать, ставя полную тарелку плова перед ним.

– Да хоть сегодня!

– Ой, нет, сейчас сериал начнется, мы с отцом смотреть будем.

– Ну как хотите. Можно в выходные.

– Хорошо. Ты еще с девочкой той дружишь?

– С Иринкой, что ли? Мам, когда? Я разрываюсь между учебой и работой, еще в бассейн хожу в выходные, когда мне с девчонками встречаться? Но если честно, то я бы с ней хотел продолжить отношения, но она сама от меня ушла, сказала, что уделяю ей мало времени.

– Жалко мне тебя, – мать погладила Эдика по спине. Отец хмыкнул.

– Да ладно, все нормально.

– Ну смотри сам.

И семья принялась ужинать дальше.

– Мам, я собственно, почему заехал к вам. Помнишь, у меня строгий черный костюм был, покупали с тобой как-то?

– Да, помню.

– Мне он нужен.

– Надо поискать. Он где-то в шкафу висит. Давай поужинаем, да я найду.

– Хорошо, – улыбнулся сын. – Я вот только сомневаюсь, что он мне как раз. Я вроде поправился немного с того времени.

– Ой, поправился он! Такой же худой, как щепка, какой в школе был!

– Не правда!

– Правда, правда, – вставил свое слово отец. Он поел, открыл форточку, достал сигарету и закурил. – Мать, через пять минут сериал. Давай, доедай и пошли смотреть.

– Сейчас, сейчас.

Женщина собрала посуду со стола и составила в раковину, затем направилась в комнату. На пороге кухни обернулась.

– Эдик, – обратилась она к сыну, – знаешь что, посмотри сам. Костюм, наверное, висит в шкафу, который в прихожей стоит.

– Ладно, иди, смотри свой сериал. Я поищу.

Сходив в туалет, помыв руки в ванной, Эдик подошел к высокому шкафу-купе, отодвинул зеркальную створку и принялся искать то, что ему было нужно. Из шкафа запахло кожей, вещами и нафталином, отчего парень чихнул. Тут висели на плечиках различные пиджаки и брюки отца, материны платья и костюмы; юбки, штаны, легкие курточки. В глаза ему бросились его старые любимые, но уже протертые джинсы и Эдик вынул их из шкафа, полюбовался, прикинул на себя. Затем повесил обратно, убедившись, что они уже никуда не годны и не понимая, зачем мать хранит их на вешалке. Отодвигая одни плечики с вещами за другими, он все искал глазами костюм. Добравшись до самого дальнего угла шкафа, он увидел странную вещь. Замерев на мгновение от промелькнувшего неприятного ощущения, он все же неосознанно потянулся к ней и извлек наружу. По спине парня пробежал холодок. Костюм сиреневого цвета представлял собой двойку: пиджак и брюки. Пиджак, весь усыпанный блестками, имел широкие отвороты и четыре пуговицы в два ряда. Дрожащими руками Эдик оглядел костюм со всех сторон и попытался вспомнить, что же вызывало у него такие негативные ощущения, но нужное воспоминание никак не хотело всплывать в памяти.

Взяв костюм, он прошел в комнату, где родители смотрели телевизор, и подошел вплотную к дивану.

– Это чей?

– Это папин.

– О, где ты его нашел? – оживился отец. – Это мой костюмчик, старый, правда, сто лет уже его не надевал.

– Вряд ли ты его уже наденешь! Давай его на дачу отвезем или выбросим? – предложила мать.

– Можно и выкинуть, – согласился отец, – Одеть-то я его, конечно, не надену больше, мода уже не та. Правда, сын?

И тут Эдика озарило. Он вспомнил отчетливо все, что произошло тогда, в ту ночь. Перед его глазами всплыли мельчайшие подробности.

– Я тебе не сын, – зло сверкнул глазами Эдик, которого начала бить дрожь и захлестнула волна ненависти и злобы.

– Ну ладно, что ты вспоминаешь об этом, – недовольно проворчал отец. – Я ж тебя усыновил, воспитывал как сына. А ты?

Эдик уже не слышал его. Он направился в свою комнату, по пути забросив злополучный костюм в шкаф, и сел на кровать. Обхватил голову руками. Он вспомнил то, что забылось практически напрочь из поры детства, и страшная картина заново встала перед его глазами. Голова начала сильно болеть и он сжал ее руками, затем накрылся подушкой, но ничего не помогало. В ушах появился все нарастающий шум.

Эдик сидел в своей комнате за столом и рисовал что-то в альбоме акварелью. Его руки были по локоть измазаны краской и даже кончик носа приобрел зеленый цвет. Эти краски вместе с альбомом ему на десятилетие подарил отец, и вот теперь подарок пригодился. Чтобы скрасить свое одинокое пребывание в пустой квартире, он достал подарок, нашел кисточки, взял из кухни кружку и налил в нее воду из-под крана. Затем уселся за стол и начал рисовать.

Мальчик пришел из школы давно, часа в два, сейчас же было около десяти вечера. Родителей еще не было. Правда, вчера мама говорила ему, что они с папой пойдут в ресторан с коллегами по папиной работе отмечать день рождения начальника, поэтому Эдик не беспокоился и спокойно занимался своим делом. В комнате работал черно-белый телевизор, потому что пареньку было страшно сидеть одному в тишине пустой квартиры, хотя он не обращал на экран никакого внимания.

Раздался какой-то звук и мальчик прислушался, затем на его лице показалась улыбка. Он соскочил со своего места и побежал к входной двери, в замке которой ковыряли ключом. Дверь открылась и на пороге показались родители. Они были раскрасневшиеся и веселые.

– Эдик? Ты почему еще не спишь? – спросил строгим голосом отец, снимая дубленый тулуп, под которым на нем был сиреневый пиджак с блестками и такие же брюки.

– Я вас ждал! – звонко ответил мальчик и радостно улыбнулся, во все глаза смотря на родителей.

– Вот мы и пришли, – отец икнул, скинул обувь и прошел в свою комнату. – Теперь пора спать.

– Уроки сделал? – спросила мама, чуть не упав, снимая серое пальто с воротником из чернобурки.

– Да! Уже сделал! Почему вас не было так долго! Я соскучился! – обнял маму маленький Эдик.

Мать наклонилась к сыну и от нее пахнуло алкоголем.

– Фу, мама, от тебя воняет! – воскликнул сын и тут же получил оплеуху от подошедшего отца.

– За что?! – тоненько вскрикнул паренек, схватившись за голову.

– Не воняет, а пахнет! От родителей не может вонять, – нахмурился мужчина.

Эдик скривил губы, глянул на отца исподлобья, по его щекам покатились слезы. Он заплакал и убежал к себе в комнату.

– Зачем ты его ударил?

– Чтоб знал, как надо разговаривать со старшими. Меня знаешь, как в его возрасте лупили ремнем? Я орал так, что в соседнем селе слышно было!

– Ладно, давай спать, я так устала. Особенно ноги, я ведь на каблуках давно не ходила.

Мать умылась в ванной, переоделась в ночную рубашку и залезла в кровать под одеяло. Отец подсел к ней, приобнял. Уткнулся ей в шею.

– Давай, а? – предложил он ей.

– Чего? – недовольно проворчала женщина. – Я уже ни на что не годна.

– Ну давай! Я хочу.

– Я очень устала и глаза закрываются уже, – зевнула мать.

– Это твоя супружеская обязанность!

– Ага, опять это целый час будет длиться?

– Я быстро. Вот увидишь! Только схожу в туалет и сразу к тебе.

– Ну ладно, иди скорее. И проверь там Эдика, чтобы он лег спать.

Мужчина на радостях побежал в туалет справить нужду, затем зашел в ванную и быстро умылся. Глянул на себя в зеркало, поправил усы и довольно ухмыльнулся. Войдя в спальню, он забрался на кровать, поцеловал жену и понял, что она уже спит, похрапывая.

– Вот те на! – пробурчал он и принялся тормошить спящую. Но она спала так крепко после выпитого в ресторане, что разбудить ее не было никакой надежды. Мужчина разозлился от неудовлетворенного желания и ругнулся. Вздохнув, он направился в комнату Эдика, в которой горел свет от настольной лампы и работал телевизор. Приоткрыв дверь, он заглянул в образовавшуюся щель, но не разобрал, что происходит, потому что в глазах двоилось. Войдя в комнату, он увидел, что мальчик лежит ничком на заправленной кровати.

– Эй, парень! Ты чего? – мужчина подошел вплотную, толкнул его в плечо. Тот не отреагировал и продолжал тихонько всхлипывать. – Ну ты чего, парень? Обиделся что ли? Да ладно, не обижайся на папаньку-то! Я ж тебя уму-разуму учу, чтоб вырос настоящим мужиком! – успокаивал он пьяным голосом мальчугана.

Мужчина присел на край кровати, несмело положил руку на трясущуюся спину. Подумав, погладил.

– Я ж тебе добра хочу. Иди ко мне, обниму тебя, что ли!

Он снова тронул мальчика за плечо и тот, приподнявшись, глянул на мужчину заплаканными глазами. Отец притянул сына к себе. Его маленькое тельце прижалось к широкой мужской груди, а тонкие ручки обвили крепкую шею, отчего мужчина неожиданно почувствовал теплоту внизу живота и еще сильнее прижал парнишку. Тот уткнулся ему в шею теплым влажным носом и уже не всхлипывал. Он начал гладить спину Эдика сначала осторожно, потом все более и более настойчивее.

– Ложись, – вдруг приказал он. Мальчик перелез с коленей отца на кровать и лег. Мужчина устроился рядом и принялся гладить и трогать его всюду, куда доходили руки.

– Пап, а что ты делаешь? Мне щекотно? – засмеялся сын.

– Тсс, – приложил мужчина палец к губам. – Это такая игра. Я тебя буду везде трогать, а ты терпи. Понял? Как настоящий мужчина терпи – до последнего.

– Ладно, – заговорщически прошептал Эдик.

Отец, а вернее отчим, продолжал свои похотливые ласки до тех пор, пока не понял, что сдерживать себя больше нет сил. Тогда он приказал сыну снять трусы и встать на четвереньки.

– Нет! Зачем? Я стесняюсь, – покраснел парнишка.

– Давай, делай, что я велю!

Паренек нахмурился, но тем не менее сделал то, о чем его просил отчим. Мужчина развернул его к себе задом и затем начал совершать с ним нечто ужасное.

Мальчик дернулся, потом начал кричать и вырываться, но бесполезно – педофил зажал ему рот одной рукой, а второй держал его. Эдик бился под ним как мог, сопротивлялся страшной боли и насилию, мычал, но вконец выбился и обмяк. Мужчина сделал еще пару движений, что-то прохрипел, удовлетворившись. Ослабил хватку, выпустил мальчика. Слез с кровати, постоял рядом, хмуро смотря на ребенка, которого он усыновил уже давно и которого считал своим сыном. А тот забился в угол и истерично хватал ртом воздух – у него даже слезы закончились. Затем схватил его в охапку и отнес ванную, стянул с него майку, разделся сам и включил душ. Обмыл себя и сына, который безвольно стоял, опустив руки и повесив голову, только его худые плечи вздрагивали.

– Сынок, – прошептал педофил вполне трезвым голосом. – Прости меня, дурака такого. Я не хотел.

Затем он укутал мальчика в полотенце и отнес в детскую комнату, откинул одеяло на кровати и уложил его. Постоял пару секунд молча, подумал.

– Парень, ты главное успокойся теперь и поспи. А утром все забудется. Ничего страшного в этом нет. Я же папка твой!

Эдик зверьком глянул из под своих еще влажных ресниц на мужчину, которого он любил как родного и считал своим отцом. Он не помнил тех времен, когда его мать с ним, двухлетним, осталась одна после того, как настоящего отца Эдика сбил автобус.

– Эдик! Никому не слова, понял? – отец сжал кулаки. – Иначе добра от меня не жди. Понял?! А еще лучше, забудь-ка ты это.

Паренек кивнул и отвернулся к стене, продолжая трястись.

– Спокойной ночи. – Отчим выключил телевизор, погасил свет, вышел из детской комнаты. Прошел на кухню, отпил несколько больших глотков воды прямо из графина. Достал из холодильника пузырек с валерьянкой, налил в стакан воду, взял ложку и снова вернулся к Эдику.

– Эдя, – позвал он его. – Выпей-ка, – пробурчал мужчина и накапал полную ложку валерьянки из пузырька. Мальчик отрицательно помотал головой. – Кому сказал, пей! – прикрикнул отец. Паренек нехотя слизнул капли и запил водой, глянул исподлобья. Отчим довольно ухмыльнулся, потрепал сына по плечу.

– Ложись спать, сынок! Утро вечера мудренее.

Затем вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, и отправился спать к жене, мирно посапывающей и ничего не подозревающей. Обнял ее и тут же захрапел.

34. В больничной палате. История знакомства с Сэмом

Рядом кто-то был. Явственно слышался шепот. Молодой человек попытался открыть глаза, но его тут же ослепил яркий свет. Он сощурился и пригляделся. Глаза болели, а в голове было такое ощущение, будто ею около получаса играли в футбол – так сильно она раскалывалась от боли. Когда глаза привыкли к свету, он разглядел над собой белый штукатуреный потолок и лампы дневного света. С трудом повернув голову, Дики отметил белые стены, стоящий рядом с ним какой-то попискивающий прибор с зеленым экраном, и темную фигуру на фоне окна – женский силуэт. Женщина шепотом разговаривала по сотовому телефону. Он принялся разглядывать ее: невысокая, стройная, с темными короткими волосами, одетая в светлую майку и синие штаны с накладными карманами.

В этот момент женщина повернулась и замолкла. Затем что-то сказала в трубку, нажала на кнопку отбоя и сунула телефон с карман. Пару секунд неловко потопталась на месте, затем улыбнулась и подошла к молодому человеку.

– Привет, Эдик. Как ты?

– Я? Я живой или уже в раю? Голова… Болит…

– Живой, – констатировала девушка и улыбнулась.

Молодой человек пошевелил рукой, но понял, что в нее воткнута игла капельницы, тогда он вытащил из-под одеяла другую руку и ощупал голову.

– Пулю вытащили?

– Пулю? Какую пулю? – удивилась она.

– Ну, пулю, которой в меня Сэм выстрелил.

– Эдик, ты, похоже, еще не совсем пришел в себя.

– Я…

– Так, ты лежи, а я сейчас сообщу медсестре, что ты очнулся.

– Постой!

– Что?

– Сэма поймали?

– Так, – покачала головой девушка, – я пошла за медсестрой.

И она, не взирая на еле слышные протесты Дики, вышла из больничной палаты.

Парень закрыл глаза и попытался понять, что произошло. Он отчетливо помнил, как из лифта появился Сэм, забрал шкатулку, а затем, выхватив пистолет и прицелившись прямо ему в голову, выстрелил.

Сейчас же он очнулся в больничной палате, значит – жив. Наверное, пуля только задела голову. Где только, интересно, Сэм? Его поймали или нет? Если же он сбежал, значит, не ровен час, как он снова может появиться рядом с Дики и тогда уж точно прикончит его. Парню стало страшно. Странно только, что Маша не в курсе произошедшего.

В этот момент двери палаты отворились и вошла молоденькая медсестра со вздернутым носиком, а следом Маша.

– Эдуард, добрый день! – протараторила медсестра, подошла вплотную к нему, глянула на показания прибора, пальцами оттянула ему веко и пристально посмотрела в глаз. – Как себя чувствуем?

– Голова болит. И тело ноет.

– Оно и понятно! После такого-то! Ничего, скоро пройдет, мы тебе делаем интоксикацию. – Затем она глянула в карточку, которую принесла с собой, ее губы зашевелились, а рука полезла в карман. Достав несколько пузырьков с таблетками, высыпала в крышечку пару штук и протянула Дики. – Нужно выпить.

– А запить, – прошептал пересохшими губами пациент.

– Да-да, сейчас, – засуетилась Маша, схватила с тумбочки бутылку негазированной воды, налила в стоящий тут же стакан и протянула к губам парня. Он послушно проглотил таблетки, сделал несколько глотков воды.

– Я приду через час. За это время, думаю, он окончательно оклемается, – скороговоркой выпалила медсестра, обращаясь к Маше, затем также, со вздернутым носиком, удалилась.

– Эх, Эдик, Эдик, – вздохнула Маша и присела на краешек кровати.

– Как дочка?

– А что тебе дочь? Вспомнил спустя полгода! – вздохнула девушка.

– Я от нее не отказывался, ты сама ее прятала. Как она?

– Растет. На тебя похожа.

Дики расплылся в улыбке, хотя мимика ему давалась с трудом.

– Хочу ее увидеть.

– Хорошо. Как только выйдешь из больницы, можешь прийти в гости.

– Конечно. Маш, скажи мне, Сэма поймали?

– Какого еще Сэма?

– Ну который в меня стрелял.

– Эдик… Ты снова бредишь? Никто в тебя не стрелял! Ты просто переборщил со своими лекарствами. Передозировка антидепрессантов, – пояснила Маша. – Ты же их принимал?

– Да, но… Сэм, – растерянно сказал Дики, ничего не понимая.

– Уж не знаю, про какого Сэма ты говоришь, но мать нашла тебя в подъезде, на лестничной площадке, лежащего на полу. Она сразу же вызвала скорую помощь и врачи тебя обследовали. Кроме этого в твоем кармане они нашли банку с таблетками. Вот и поставили диагноз – передоз.

– Ну да, я пил больше, чем мне прописали, потому что постоянно находился в нервном напряжении, с того момента, как мы с тобою разошлись. Сначала – переосмысление себя, затем переезд, потом эта работа, да еще и Сэм напрягал. – На этих словах Дики замолчал и впал в воспоминания.

Когда Дики вместе с Колей приехали в Сочи, они были одержимы этим городом и идеей устроиться в самый знаменитый гей-клуб Черноморского побережья «Семь гномов». В большей степени этим желанием горел Коля, а Дики приехал с ним за компанию, потому что находиться в своем родном городе в новом качестве человека, как говорится, с нетрадиционной сексуальной ориентацией ему было не по душе. Первым делом они сняли маленький холодный домик, предназначенный для проживания летом, в не сезон стоивший намного дешевле. Затем сходили в клуб и узнали, какие требования предъявляются к претендентам, а так как ни один и ни второй не умели танцевать, то они вместе устроились в студию по подготовке танцоров дискотек, чтобы разучить движения и придать телу гибкости. Через пару месяцев они планировали пойти на весенний кастинг в «Семь гномов».

Колино желание устроиться в клуб было таким сильным, что он заряжал им Дики и парни уделяли танцам все свободное время, помимо занятий в студии. Дики все это было в новинку, поначалу он был скован, у него плохо получались сложные движения, преподаватель его постоянно ругал. Но в ходе упорных тренировок он начал понимать, что занятия танцами ему очень нравятся, и что он готов двигаться вперед и покорять новые танцевальные вершины, ведь с каждым разом новые движения давались ему все лучше и лучше.

По прошествии нескольких месяцев, когда наступил март и пришло тепло, Дики и Коля отправились покорять клуб. Кто-то из провинциальных жителей покоряет Москву, а парни избрали другой путь. Они хотели жить в вечном празднике с себе подобными геями, чтобы их любила и уважала приезжая публика. Хотели гулять под пальмами и магнолиями, чтобы рядом было море, а загар приобретался не в солярии, но под лучами самого настоящего южного солнца. В общем, хотели наслаждаться жизнью сполна!

В клубе их встретили двое молодых парней и усталый директор. Эта троица расположилась вальяжно на диване перед сценой, а претендентов отправили за кулисы. Кроме Дики и Коли тут было еще человек десять-пятнадцать, а вакантных мест всего два. Претенденты по одному выходили на сцену и показывали свои умения.

Когда настала очередь Дики, он сильно разволновался и вначале даже запутался в движениях, но в следующее мгновение взял себя в руки и исполнил номер до конца, без запинок, выкладываясь по максимуму. Когда музыка стихла, парень устремил взгляд на «жюри». Двое парней переглянулись и после небольшой паузы отрицательно покачали головами. Директор же сидел в раздумье, нахмурив брови, затем тоже отрицательно помотал головой. Дики побелел и понял, что все его планы на светлое будущее в этом городе, где черные ночи, рухнули.

Внезапно откуда-то появился человек в сиреневом блестящем пиджаке и с увесистой золотой цепью на шее. Он присел сбоку от директора и что-то зашептал ему в ухо. Лексус прищурился, поразмышлял пару мгновений и неожиданно одобрительно кивнул. Дики несказанно обрадовался и мысленно стал благодарить этого человека в странном пиджаке. В тот момент он подумал, что это какая-то важная шишка в клубе, даже главнее директора.

Колю же не выбрали, что очень расстроило обоих парней. Он просидел целый день в грусти и на следующее утро сделал заявление, что уезжает обратно в родной город. Дики не поверил своим ушам. Как же Коля может его бросить здесь одного? Ведь они вместе строили планы на будущее в этом городе. Но Коля не соглашался ни на какие альтернативы и через день сел на поезд и покинул Сочи.

Дики стало совсем тяжело одному в практически чужом городе. Спасла его только работа и первое время все его мысли были заняты ею: в клубе процветала конкуренция и соперничество, поэтому расслабляться было некогда. Но после работы парня тяготило одиночество и ощущение никому ненужности в этом городе, где нет никого из друзей и родных. Несколько раз, когда он особо ощущал себя последним человеком в клубе, даже порывался отправиться обратно на родину, но что-то его останавливало. В такие минуты, спрятав переживания и тоску глубоко в себе, он продолжал отдаваться работе.

Как-то под утро, спустя пару недель после начала его карьеры в клубе, Дики немного задержался и столкнулся с Сэмом, который почему-то тоже был еще здесь.

– Чего домой не идешь? – спросил управляющий, смотря на часы.

– Надо костюм подшить.

– Почему мне не сообщил? Я могу вызвать костюмера, он сделает что надо.

– Да там чуть-чуть подправить надо было. Подумалось, что с такой мелочью и сам справлюсь.

Сэм только хмыкнул.

– Парень, может, по рюмочке махнем?

– К сожалению, у меня денег только на такси до дома.

– Э, брось! Мы же в клубе, а тут есть бар!

– Я понимаю, – осторожно пробормотал Дики.

– Ничего ты не понимаешь! Я же управляющий! Угощаю! Даже не думай отказываться!

– Что же, тогда я за!

И они направились к бару. За стойкой никого уже не было и Сэм прошел туда, а Дики уселся на стул возле бара.

– Чего изволите? – сделал широкий жест управляющий, указывая на разноцветные бутылки спиртного.

– Пожалуй, текилу.

– Неплохо! Я тоже себе налью.

И Сэм ловкими движениями, словно заправский бармен, поставил на стойку две рюмки, соль, лимон на блюдечке. Затем откупорил бутылку текилы и налил себе и Дики.

– За твое успешное начинание! – произнес он.

– За успешное начинание! – вторил ему парень и они чокнулись рюмками.

– Ну как тебе у нас? – поинтересовался Сэмми, когда они выпили горячительный напиток и закусили лимоном и солью.

– Нравится. Тяжело только в таких жестких условиях конкуренции бороться за внимание публики.

– Это не самое страшное, – рассмеялся Сэм. – А ты молодец, выдерживаешь эту конкуренцию! Я бы даже сказал, что ты, по сравнению с теми, кто здесь давно работает, например, с Ли Рэем или Микой, даже лучше. Ты себя преподносишь с душой, это сразу видно, а они просто профессионально работают, улыбаются на публику. На самом деле им абсолютно наплевать на всех, для них главное – деньги, да побольше! Ты же не такой и это сразу заметно!

Сэм налил вторую порцию текилы и протянул рюмку визави. Они выпили. Дики скромно улыбнулся.

– Я даже не думал, что произвожу такой эффект. Мне кажется, что я хуже всех выступаю и ощущаю себя последним человеком тут. Из-за этого даже хочется все бросить к чертовой матери и уехать к себе, в свой родной город!

– Но-но! Выбрось из головы такие вещи!

– Правда! Так и думал. Остановило меня лишь то, что там я не смог бы открыться перед своим окружением. У нас же город небольшой, провинциальный, большинство населения представляют себе людей нетрадиционной сексуальной ориентации чем-то грязным, о них не принято говорить вслух. Геев и лесбиянок днем с огнем не сыщешь, а все из-за того, что опасно им на людях появляться – в лучшем случае пальцами будут показывать, а в худшем – забьют. Вот и приходится им, бедным, вести вечную двойную жизнь: на людях они – натуралы, крутящие несерьезные романы с противоположным полом, чтобы родственники и друзья ничего не заподозрили, а свою настоящую сущность открывают только на закрытых вечеринках и среди избранных друзей. Вот так и приходится жить. Лишь единицы открываются, а остальные так и живут, в тени.

Сэм налил текилу по новой. Они выпили.

– И что тебе мешало открыться?

– Понимаешь, палец даю на отсечение, что если бы мои родители узнали о том, что я стал геем, они бы перестали со мной общаться. Они же строгого советского воспитания: штамп в паспорте, муж и жена, ячейка общества и все такое. Они внуков хотят и невестку хозяйственную. А я бы им кого привел? Парня? Представляешь, что с ними бы стало? Да и друзья у меня серьезные люди, они бы меня за больного приняли бы, которому полагается полечиться. Хотя, когда я еще был увлечен девушками, в ту далекую пору, у меня в знакомых были гей с лесбиянкой, к которым я очень хорошо относился.

– Вот видишь, они же как-то открылись тебе. Почему же ты думаешь, что ты не смог бы показать всем, кто ты есть?

– Они же не всем рассказали о себе, а лишь некоторым, самым проверенным. Я бы мог тоже паре-тройке человек сказать, но не больше. А ведь в моем окружении гораздо больше людей! Все равно я бы не смог полностью открыться в своем городе. А здесь меня никто не знает, здесь я начал новую жизнь, здесь и народ более лояльный, потому что насмотрелись на разных туристов. Да и заведение ваше пользуется большой популярностью и довольно знаменитое. Так что здесь мне легче жить.

– Значит, ты избрал легкий путь?

– Ну да, – вздохнул Дики. Сэм снова разлил текилу по рюмкам. Дики выпил и понял, что он хорошо расслабился, голова приятно закружилась.

– Ну что же, каждый делает свой выбор, – улыбнулся Сэм, – и я уверен, что ты все сделал правильно.

– Не знаю, правильно или нет. Все равно мне пока тяжело. Я еще не привык к своей новой роли, иногда думаю, может и правда полечиться? Совсем недавно развелся… Представляешь, в тот момент, когда я начал осознавать себя геем, я был женат! И у меня недавно родилась дочурка. Жена обозлилась на меня и даже видеть ее не давала, стерва! Я по ней скучаю, по своей малютке, но сделать ничего не могу. Недавно вот решил сходить на консультацию к психологу или психиатру, черт его знает, как он правильно называется, этот доктор! Так вот, он меня выслушал и назначил пить антидепрессанты, чтобы плохое настроение снимать. Как их выпью, так и правда легчает, но лишь чуть-чуть. Так вот и живу со всем этим. Прячу свои мысли в себя глубоко-глубоко и вроде нормально. А еще друг, с которым я приехал и который помогал мне переосмыслять себя, Коля, с которым мы вместе на кастинг приходили, вернулся в наш город, не выдержал провала! Теперь у меня тут, кроме вас, никого нет! Так тоскливо…

– Ну, парень! Не вешай нос! Все поправимо! Знаешь, я, кажется, могу тебе кое в чем помочь!

– Да?

– Да, – похлопал Сэм по плечу понурого парня. – По крайней мере, от комплекса по поводу твоей гомосексуальности. Думаю, лечиться тебе не стоит, вижу, ты и так здоров как бык! Так и быть, помогу тебе! Знаешь ведь, что клин клином вышибают? Только от тебя требуется полная покорность, зато через полчаса полегчает! Давай-ка накатим еще по одной!

Они выпили.

– Что за метод?

– Сейчас и узнаешь. Только ответь мне на вопрос, ты хочешь избавиться от своего комплекса?

– Да.

– Предупреждаю, тебе это может не понравиться, но зато действует! Ты готов?

– Была не была! Если мне это поможет, то готов!

– Тогда следуй за мной.

Сэм подошел к маленькой дверце, которую Дики замечал и раньше, только никто толком не мог объяснить, что за ней находится. Вставив ключ в замок, управляющий лихо открыл дверцу и толкнул парня внутрь. Затем щелкнул выключателем. Дики недоуменно озирался.

– Это что?

– Сейчас узнаешь. Раздевайся и становись на колени.

– Не понял?

– Делай, что я говорю. Отказываться поздно.

– Но я…

– Замолкни и делай, что я говорю, – внезапно повысил тон Сэм, вытащив из-за пояса пистолет. Дики разинул рот и понял, что встрял. Он послушно снял с себя все вещи и нехотя встал на колени. Управляющий тем временем нашел наручники и застегнул их на руках парня за спиной. Затем надел ему на голову кожаную маску, в рот засунул кляп, полюбовался беззащитным видом пленника. Достал с полки хлыст и стегнул парня по голым ягодицам. Тот ойкнул от неожиданности.

– Голову в пол! – приказал Сэм и нагнул Дики сильной рукой. – Даже не вздумай сопротивляться! Пистолет все еще у меня! – И он принялся стегать парня по спине и ягодицам.

Дики зажмурился и не двигался, он ощущал только унижение и физическую боль от ударов хлыста, которая разъедала его кожу, но избавляла от прочих мыслей. Когда же боль стала приносить облегчение и даже удовольствие, он испытал небывалое удивление от новых ощущений. Он изогнулся и замычал. Сэмми улыбнулся и сделал с десяток более сильных ударов, наблюдая за реакцией пленника. Тот лежал на полу и не шевелился.

– Хватит с тебя! – довольно хмыкнул он. – Сейчас будет вторая часть процедуры, – и потянулся к полочке…

Спустя двадцать минут Сэм освободил Дики и разрешил ему одеться.

– Ну как ощущения?

– Нормально, – буркнул Дики.

– Парень, – угрожающе начал Сэм, – не стоит дуться! Я ведь сразу понял, что ты любишь боль, поэтому немножко тебя похлестал для твоего удовольствия. И вторая часть тебе понравилась, я же видел. Ну ничего, твоя реакция естественна, так что я спокоен! Как выйдешь на свежий воздух, вздохнешь свободно, подумаешь и поймешь, как хороша жизнь. Цени ее!

Сэм похлопал Дики по плечу и подмигнул ему.

Как и говорил управляющий, как только Дики вышел из клуба на улицу, вдохнул полную грудь воздуха, так сразу и понял, что сегодня ему открылись доселе неведомые ощущения, которые подарил ему Сэм и которые принесли ему наслаждение. Он получал удовольствие и от угрозы оружием, и от того, что находился в подчинении, и от болезненных ударов хлыста, и от секса с умелым мужчиной. Он шел домой, радовался жизни и знал, что это еще не раз повторится! И ему стало легче, как и говорил Сэм! Дики в глубине души был благодарен этому мужчине, хотя понимал, что вслух никогда ему в этом не признается.

В следующий «сеанс» управляющий сразу предупредил, что помощь он будет оказывать в любое удобное для него самого время, поэтому парню лучше сразу смириться с этим.

Когда Сэм в очередной раз неожиданно потянул Дики в синюю комнатку, парень возмутился. Но мужчина быстро смекнул, как он может манипулировать им.

– Надеюсь, ты не хочешь, чтобы твои родные узнали о тебе всю правду?

И Дики сдался.

35. Правда жизни. Два признания Кати

Парень пошевелил свободной рукой, потер лоб. Маша, все так же сидя на краешке больничной койки, внимательно изучала выражение лица бывшего мужа.

– Еще в придачу кошмар нескольких последних дней, что я просто не выдерживал, вот и глотал таблеток больше, чем положено. – Дики поморщился, чувствуя, что слезы на подходе. – Правда, сейчас я ничего понять не могу. Я же собственными глазами видел, как Сергея убил Сэм, а потом он и до меня добрался. Ничего не понимаю, – прошептал Дики последние слова.

Маша погладила его по щеке своей теплой ладонью.

– Уже щетиной оброс, – ласково пробормотала она.

Дики взял ее ладошку в свою руку и прижал к щеке.

– Ничего не понимаю, – повторил он и задумался.

– Эдик, зато я, по-моему, все понимаю, – улыбнулась Маша, но потом переменилась в лице. – У тебя серьезные проблемы. Теперь я понимаю, что к чему. Я хочу тебе помочь и вернуть себя прежнего.

Дики вопросительно смотрел на девушку. Голова его раскалывалась еще сильнее.

– Так вот, слушай, что я узнала, – и Маша доверительно приблизилась к парню, который насторожился, и начала свой рассказ с предыстории.

Как-то в конце мая девушка поехала по своим делам, оставив дочку у матери. На улице было жарко и поэтому, устав от транспортной давки и духоты, она вышла из автобуса в центре, желая пройтись пешком пару остановок. Проходя мимо «моста Влюбленных», у нее в голове в мельчайших подробностях возник день свадьбы с Эдуардом, когда они катались на снегоходах, а после забрались вверх по крутому заснеженному берегу реки, чтобы повесить замок – символ прочной любви. Маша вздохнула и, поколебавшись, ступила на мост, где ее сразу же обдал освежающий ветерок. Здесь было много народу: некоторые стояли в одиночестве, смотря на мирно несущие свои воды реку, и находились в раздумье, парочки гуляли или обнимались и миловались в сторонке, катались на велосипедах молодцеватые парни студенческого возраста.

Девушка пошла к середине моста, который слегка подрагивал от ветра, но она не боялась, так как была уверена, что конструкция простоит до тех пор, пока ее не снесут. Маша вообще была не из боязливых. Она шла и искала глазами их с Эдиком символ любви, уже давно ушедшей, но, тем не менее, еще теплившейся в собственном сердце. Ее затаившаяся глубоко-глубоко любовь, давно не извлекаемая наружу, была подобна догорающим углям, на которые стоит хорошо подуть или добавить дров и тогда костер возгорится с новой силой. Маша снова вздохнула, одернула себя, приказала не вспоминать и забыть то старое и уже не нужное чувство, ведь их с Эдиком отношения распались, а значит, она должна истребить их для своего блага.

Наконец, она выделила глазами один из замков, подошла к нему и увидела, что он открыт и болтается, похоже, уже очень давно, судя по ржавчине и грязи, покрывающей дужку. Маша не поверила своим глазам – ведь это знак, а она никогда не была суеверной. Чем же тогда объяснить то, что их брак так быстро распался, как не тем, что замок по каким-то причинам был открыт? Девушка нагнулась, взяла его в руки и прочитала запылившуюся надпись, сделанную гравером: «Маша + Эдик = неразлучная любовь». Каким же это теперь показалось ей банальным! Тут у нее проскочила мысль и она, сунув замок в сумку, побежала с моста.

Довольно улыбаясь, она поняла, что у нее есть шанс, пусть и невероятный, все исправить и вернуть на круги своя. Вспомнив, как они кидали ключик с моста в день свадьбы, у нее мелькнула мысль, что где-то есть оставшиеся ключи из комплекта! Наверняка, они у Андрея.

Свидетель их свадьбы очень удивился, когда ему позвонила девушка с такой странной просьбой – найти оставшиеся ключи, ведь у него такая мелочь давным-давно вылетела из головы. Но все же он недоверчиво согласился поискать их. Перерыв весь дом, а также кладовку, балкон и гараж вместе взятые, он нашел несколько разных ключей и, когда Маша приехала к нему и поведала странную историю про открытый замок, они вместе начали подбирать к нему ключик. Удача была на их стороне – такой ключ нашелся! И девушка вместе с Андреем, согласившемся помочь ей, поехала на мост, где повесила символ любви, повернув в нем ключ, и не ушла оттуда, пока не убедилась, что замок надежно заперт.

В общем, она сделала то, что считала нужным. А далее последовало продолжение истории, удивительное и зловещее.

В начале июня девушка отправилась гулять со своей годовалой Юлькой. Погода была теплая, солнце ласково пригревало, но не жарило. Дочка сидела в коляске и с любопытством озиралась по сторонам, причмокивая соской и гремя погремушкой. Прогулочным шагом, не спеша, они уехали от дома довольно далеко и оказались в небольшом скверике, где рядами росли молоденькие березки, между которыми располагались лавочки.

Как раз подошла пора кормить девочку. Маша нашла свободное место, присела, взяла дочь на руки и приложила к ее губам бутылочку с молоком. Та радостно и с аппетитом зачмокала.

– Привет, – раздался голос и на скамейку рядом присели.

Маша одной рукой заслонила солнце и с удивлением обнаружила, что с ней бок о бок находится Катя – все такая же красавица-блондинка, только волосы стали короче.

– Привет, – ответила девушка. – Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Я тоже, – улыбнулась давняя подруга. – Твоя? – кивнула она на девочку. – Хотя, что я спрашиваю, конечно, твоя, очень похожа.

– Да, это моя Юлька.

– Где ж ваш папа?

– Папа наш…, – замолчала Маша, думая, что ответить. – Уехал куда-то.

– Надолго?

– Даже не знаю, как сказать тебе. Наверное, навсегда.

Катя помолчала, разглядывая свою подругу.

– Извини.

– Да не за что. Ты как поживаешь? Как здоровье? А то я тебя столько не видела! Уж около двух лет…

– Да… Действительно, уже ведь два года прошло с того момента, как… Как мы с тобой не общаемся.

– Кать? – посмотрела Маша на подругу. – Ты до сих пор сердишься?

– Нет, конечно! Я решила забыть тот случай.

Маша улыбнулась в ответ, отняла бутылочку от заснувшей дочери, ловким движением одной руки разложила коляску и уложила в нее дочь.

– А я скучала по тебе. У меня было столько моментов, когда я хотела позвонить тебе, поговорить, посоветоваться, обсудить что-нибудь, но не решалась. Особенно после того, как ты… как у тебя… В общем, когда ты у бабушки была, мы за тебя переживали. Эдик огорчался, потому что… это все же и его ребенок был.

– А знаешь, если честно…, – тихо начала Катя, опустив голову, – я себя чувствую такой виноватой.

– Ну что ты, Катя! – стала успокаивать ее Маша. – Не надо. Мы ведь все прекрасно понимали.

– Нет! – воскликнула девушка. – Я виновата в другом. Понимаешь, когда я забеременела, я не знала, что делать! Я же тогда с Эдиком встречалась. Я же не могла сказать ему, что ребенок не от него, как бы я сказала ему, своим родителям, друзьям? Что бы они подумали обо мне?!

Маша потеряла дар речи. Наконец, она смогла совладать с собой.

– Как не от Эдика? – только и молвила она, часто моргая глазами.

Катя вздохнула, опустила голову в пол.

– Это произошло, когда я пошла в гости к своей двоюродной сестре Гале, – начала рассказывать она. – У нее тогда компания собралась дома и они все пили, а я не знала об этом и пришла. Один парень, его звали Костя, он сразу подсел ко мне, начал упрашивать, чтобы я выпила, но ты же помнишь, я не пью. И я сама не поняла, как произошло, но видимо я перепила, мне стало плохо и я пошла на кровать. Следом за мной пришел этот самый Костя и начал ко мне приставать. Вот так и получилось, что мы с ним… Ну ты понимаешь?

Маша кивнула. Все сказанное казалось детским лепетом и бредом и во все это верилось с трудом. Девушке внезапно стало очень не по себе от обмана своей бывшей подруги, когда она подставила своего тогда любимого человека и разыграла целый спектакль. Все оказались виноватыми, а она вышла сухой из воды.

– Ну что ты молчишь? – спросила осторожно Катя.

– А что мне сказать? Это на твоей совести, – буркнула в ответ подруга, покачивая коляску. – Сигареты есть? – нервно спросила она.

– Меня и так Бог наказал… Сигарет нет, я же не курю.

Обе девушки вздохнули, помолчали.

– Ты знаешь, я, кажется, поняла, почему Эдик уехал от вас.

– Почему? – ревниво спросила Маша.

– Когда я была у бабушки, она как-то обмолвилась, что теперь мой обидчик будет наказан. Я тогда внимания не придала этому, думала она имела в виду, что его Бог накажет или что-то в этом роде. А теперь понимаю, что к чему, – задумчиво проговорила Катя. – Это бабушкиных рук дело! – сказала она возбужденно. – Она же у меня заговорами всякими занимается!

– Да ты что? – окончательно растерялась Маша, не зная, что еще сказать.

– Да, точно! Вот когда это произошло?

– Что?

– Когда Эдик ушел от вас? Что произошло перед этим?

– Подожди… У меня слов просто нет. Объясни еще раз, пожалуйста!

– Маша, успокойся! Я знаю, что бабушка не со зла, она хотела помочь мне, но видимо переборщила. Я у нее узнаю, если это точно ее рук дело, я помогу тебе. Обязательно помогу!

– Ты серьезно? Думаешь, это заговор?

– Скорее всего, что да, – твердо произнесла Катя, одергивая свою цветастую юбку. – Вот вспомни, как получилось, что он ушел?

Маша тяжело задышала. Ей казалось, что все происходящее с ней – просто неприятный сон.

– Вообще-то я стала замечать, что не все в порядке, еще прошлой весной, где-то в марте. Уже тогда Эдик стал и говорить со мной по-другому, и в действиях это проскальзывало…, – начала припоминать девушка. – Еще до рождения Юльки. И потом он стал все время где-то пропадать, домой поздно приходить… В сентябре мы развелись. К тому времени он стал совсем другим человеком, – задумчиво вздохнула Маша. – А после я его не видела. Его родители сказали, что он уехал в Сочи и живет там с каким-то другом.

– Весной, значит? Вот как раз после того, как вы приезжали меня навестить в деревню.

– Ну да. Мы приезжали в феврале, а с Эдиком началось в марте.

– Вот видишь! Маша! Я постараюсь помочь тебе! Давай снова будем общаться, как и раньше?

– Хорошо, – сухо произнесла девушка, почувствовав слабость в теле. – Катя, ты извини, но мы домой поедем.

– Да. Я тебе позвоню, хорошо?

– Звони.

И девушки разошлись в разные стороны. Катя – радостная, что снова обрела подругу, а Маша – небывало расстроенная признанием и сбитая с толку.

Через неделю позвонила Катя и сообщила, что ее прогноз правильный. Девушка съездила в деревню, поговорила с бабушкой и та призналась, что она и впрямь сделала на Эдика заговор. Катя очень сильно ругалась, но бабушка была неумолима и твердила, что делала это только для своей любимой внучки.

Еще через день Катя зашла в гости к Маше, принеся с собой выписанный текст из бабушкиной колдовской книги.

– Слушай, – сказала она и начала читать.

«Заговор на отворот от девиц.

(берутся березовые дрова, собираются в лесу перья разных птиц, сушеный папоротник, волосы заговариваемого, его фотография, крысиные лапки, сердце ворона, все это смешивается в медном тазу, поджигается и читается заговор).

Как мне ты не достался,

Как с другою застречался,

Так разведу я огонь,

Разведу костер,

И повалит дым.

Белый дым, кудрявый дым,

Пойди мой дым по всему свету,

Упади на сердце рабу Божьему (имя),

Наведи на него тоску,

Чтоб с девками не засиживал,

Из женских рук еды не брал,

В девичьей постели не засыпал,

И про всех женщин навсегда забывал.

Как мышь бежит от кота,

Заяц от волка,

Всяк зверь от ружья,

Так чтоб и раб Божий (имя)

Бежал от девиц,

От алых губ, от белого лица,

От женского сердца! Аминь!

(Чтобы снять отворот, нужно собрать заново все исходные составляющие, но не сжигать, а завязать в узелок и сунуть в подушку тому человеку, чтобы он поспал на ней несколько ночей)».

Дочитав последние слова, Катя посмотрела на подругу. Лицо той ничего не выражало.

– Получается, что на нем отворот? От всех женщин?

– Получается, что так. Правда, заговор этот можно отменить, нужно лишь личное присутствие Эдуарда.

– Вот с этим проблема. Как же его вернуть сюда?

– Не знаю, – развела руками Катя.

36. Предложение Маши вернуться в семью. Трудный выбор

Дики смотрел на Машу внимательно весь рассказ и ему становилось все горче и горче.

– Вот так, – закончила повествование его бывшая жена. На глазах ее блестели слезы.

– Вот сука, – еле выдавил парень. – А ведь я ее даже любил.

– Еще та сука! А ты помнишь, я тебе рассказывала про свой сон, как мне приснилась Катина бабка, что она тебе волосы отрезала и сожгла в печи? И как я тогда не догадалась, что сон-то – вещий, а только отмахнулась от него, как от обычного кошмара! – Девушка вздохнула, потом несмело погладила Дики по щеке. – И когда мы поехали навестить Катю в деревню, ведь все события, случавшиеся во время поездки, не предвещали ничего хорошего. Вспомни: сначала наша машина не хотела заводиться, потом колесо прокололось, затем камаз мимо промчался, чуть не сбив нас, и несчастный случай на дороге, когда сосной придавило иномарку. И мой сон, и эти события – все указывало на то, что нам не следует ехать в деревню. А мы? Мы проигнорировали знаки судьбы… Но ничего, все поправимо. Нам втроем, вместе с Катей нужно поехать к этой ведьме и снять с тебя всю гадость! И тогда мы снова, если захочешь, будем одной семьей, будем вместе воспитывать нашу Юльку. Хочешь так? Я очень этого хочу. Ведь все-таки я тебя еще люблю.

Маша, на лбу которой пролегла продольная складка, изучала его с надеждой, не шевелясь, а Дики молчал.

В его памяти всплыл образ Сергея, такого родного и любимого, его немного взлохмаченные волосы и непокорные вихры на затылке, его шрам над верхней губой.

Он поднял глаза на Машу, которую он еще недавно любил больше жизни, матери его дочки Юльки, девушку, которая до сих пор любит его и надеется возобновить семью.

Внезапно голова его заболела со страшной силой и он зажмурился и застонал. А голова болела все сильнее, ее будто сжимали тисками и он закричал, громко, вкладывая всю боль в крик. Последнее, что он видел – это полные испуга темно-зеленые глаза Маши, склонившейся над ним.

Наступил мрак.

Вадик, Вадька! Ты меня слышишь? Славный молодой шофер из северного городка! Помнишь меня? Ты подвозил меня до вокзала и попутно рассказал историю про своего сына, у которого умер приемный отец.

Вадик, Вадька! Парень ты хороший, я это сразу понял. Есть в тебе прочный стержень, который называется характером. Ты не испорчен этим агрессивным и злым миром, но ты и не слабак, каким можешь показаться на первый взгляд. Ты не стараешься казаться тем, кем не являешься на самом деле. Ты работящий, не ленивый и из тебя выйдет толк. Ты не стараешься подчинить себе тех, кто слабее, но и не подчинишься сам. Ты честен перед всеми и в первую очередь перед самим собой. Ты ответственный и не будешь изворачиваться и уклоняться от обязательств. И мне очень бы хотелось, чтобы таких людей как ты стало больше, ведь ты – настоящий! И ты обязательно должен сам воспитывать своего сына. Делай что хочешь, хоть женись на Надьке, матери твоего сына, но будь ему отцом!

Воспитывай его, как полагается, расти из него настоящего мужчину, пусть он с твоей помощью станет достойным человеком.

Пусть твой сын видит в тебе пример для подражания, а ты дай ему самую лучшую жизнь.

Пусть мальчишка с тобой не знает горестей и бед, будь ему надежной защитой и опорой, не обижай и не разочаровывай его, ведь дети – цветы жизни! Они не выбирают родителей, но ты – хороший парень.

Вадька, ты будешь отличным отцом! И сын твой будет хорошим…

Вокруг темнота, хоть глаз выколи, ничего не видно. Что это за место, Дики не может определить. А если это морг? Но нет, судя по отсутствию каких либо запахов. А если он умер? Дики щипает себя за бедро и морщится. Если есть боль – значит жив. Он вытягивает перед собой руки и делает осторожно один шаг, второй, третий. Ладони его упираются в стену. Стена мягкая, теплая и шероховатая, и похожа на ощупь на бархат. Молодой человек идет вдоль стены, изучая ее поверхность ладонями, и насчитывает четыре угла и столько же стен. Похоже, что он находится в очень маленьком помещении без окон и без дверей. Он прислушивается, но не улавливает ни звука. Затем прикладывает ухо к стене, за которой слышится гул. Что же это такое? Может, там есть люди и они знают о существовании Дики в этой каморке?

Парень стучится в стену и начинает громко кричать, но все безрезультатно. Он ощущает страх перед этим ограниченным и замкнутым пространством, ему кажется, что сейчас закончится весь кислород и он умрет от удушья. Приступ клаустрофобии. От такого самовнушения он и впрямь начинает задыхаться и поэтому стучит в стену еще сильнее. Наконец, он устает и опускается на мягкий пол. Долго кашляет.

Вдруг помещение содрогается. Дики испуганно вскакивает на ноги и забивается в угол. Откуда-то сверху проникает яркий лучик, затем показывается полоска света и потолок откидывается. Над головой появляется светлое пространство и больше ничего. Откуда ни возьмись, появляется тень и в проеме нависает огромное лицо. Дики испуганно смотрит на него: на огромный нос, покрытый мелкими черными точками, на торчащую изо рта сигарету, на белую кожу лица, с растущей на ней щетиной, на прищуренные глаза, на прилизанные гелем волосы. Лицо кривит губы в усмешке и выпускает в помещение струю крепкого табачного дыма. Дики задыхается и кашляет. Над ним раздается громогласный смех и над проемом потолка нависает огромная ручища, которая крепко хватает Дики своими толстыми пальцами и тащит наружу, затем ставит на землю. Парень видит перед собой огромных размеров ботинки с загнутыми вверх носками.

Вдруг Дики начинает чувствовать какое-то изменение в себе и все предметы вокруг уменьшаются в размерах. Он оглядывается по сторонам и понимает, что это не все вокруг становиться меньше, а он сам растет. Через пару секунд парень оказывается нос к носу с Сэмом, который с усмешкой разглядывает его, покуривая «Botzman’s Tabak». Управляющий стоит перед ним в своем неизменном сиреневом пиджаке, усыпанном блестками, но без шляпы, за поясом виднеется черный пистолет.

За спиной у Сэма – трое мужчин. Один из них высокий, широкоплечий, в черном костюме, а двое других невысокие, коренастые бритоголовые парни в черных майках и шортах, похожие друг на друга, словно близнецы. Все трое стоят с непроницаемыми лицами, сложив руки на груди.

Сэмми вертит открытую шкатулку перед собой, затем захлопывает ее и сует в левый карман узких брюк, а из правого достает две аналогичных. Он присаживается на корточки и аккуратно ставит их перед собой на пол. Затем неторопливо снимает с шеи увесистую золотую цепь, на которой болтается маленький ключик и открывает им поочередно шкатулки. Затем жестом указывает на содержимое. Дики присаживается на корточки, чтобы разглядеть тайну шкатулок, и, к своему огромному удивлению, обнаруживает внутри, на красном бархате, маленьких человечков. Они крохотные и беспомощные, и что-то кричат тонкими голосами, с мольбой смотрят на него. И вдруг до Дики доходит, что это – Сергей и Маша. Он непонимающе глядит на Сэма.

– Делай выбор, парень, – произносит тот, пытливо разглядывая молодого человека.

– Что все это значит, Сэм?! – восклицает Дики.

– Это значит, что ты должен сделать выбор в пользу одного из них.

– Но как они там оказались?

– Это тебе знать не обязательно. Твоя задача сделать правильный выбор.

– Я не понимаю. Я ничего не понимаю! – кричит Дики.

– Объясняю, – терпеливо говорит Сэмми, – тебе нужно выбрать одну шкатулочку, а от второй избавиться, выкинув с этого моста, – и он делает широкий жест рукой. Только сейчас Дики замечает, что находится на середине пустого и широкого моста через реку. Здесь, кроме них, никого: ни прохожих, ни автомобилей, ни насекомых, ни даже дуновения ветра. В воздухе стоит тишина. Дики смотрит за ограждение моста – там внизу, метрах в тридцати спокойно несет свои воды мутная река. Парень вновь устремляет взгляд на Сэма, потом переводит его на человечков. Они все так же машут ему руками и что-то еле слышно кричат.

– Что уставился?! – орет вдруг Сэм. – Давно уже пора решить, кто тебе нужнее и важнее из них! Твой выбор только за тобой.

Дики вспоминает, что где-то он уже слышал эту фразу.

– Я не могу, – срывающимся голосом произносит он, затем нервно шарит по карманам и дрожащими руками достает баночку с антидепрессантами, отвинчивает крышку и вытряхивает горсть таблеток на ладонь. Сует их все себе в рот и с трудом глотает.

– Ищешь свое спасение в таблетках? Думаешь, они тебе помогут? – ехидно спрашивает Сэм, и угрожающе поднимается на ноги. – Как бы не так – они превращают тебя в безвольного болвана, которому мерещится черт знает что! Давай их сюда! – приказывает он.

Дики смотрит в его пустые глаза и нехотя протягивает заветную баночку. Управляющий выхватывает ее и ставит на перила моста. Затем подходит к Дики.

– Значит, не хочешь сам? Продолжаешь быть болваном, марионеткой? Ну что же, может это поможет тебе? Слепой случай, а?! – и Сэмми захлопывает шкатулки, за своей спиной тасует их и снова ставит на пол перед Дики, затем злобно глядит на него. – Давай, парень!

Молодой человек не знает, что ему делать, он никак не может решиться выбрать кого-то одного, потому что оба ему одинаково дороги, обоих он любит.

– Я не могу, – честно признается он Сэму. Тот поднимается на ноги, тяжело вздыхает.

– Не можешь, значит?

– Нет, они оба нужны мне!

– Хорошо, – угрожающе бормочет Сэм и с размаху пинает по шкатулкам. Они в один миг летят вниз с моста в реку и через секунду слышится всплеск.

– Нет!!! – Дики бросается к ограждению и падает грудью на перила, в глазах его блестят слезы. В это время Сэмми делает условный жест, мужчины молча кивают и направляются к парню, хватают его и, несмотря на отчаянные сопротивления и крики, связывают бельевой веревкой и сбрасывают с моста. Раздается леденящий душу крик, затем всплеск и наступает тишина.

Управляющий отряхивает руки и улыбается.

– Вот и все!

Следует обмен рукопожатиями.

– Вы свободны, господа!

Троица молча кивает и удаляется.

Сэм закуривает сигарету, смотря в спокойные воды мутной реки. Затем вспоминает о чем-то важном, оглядывается и, завидев баночку с таблетками, подходит к ней. Не спеша, он отвинчивает крышку, тушит в ней окурок и вскакивает на перила. Балансируя руками, он вдруг начинает уменьшаться в размерах и, когда мужчина в сиреневом блестящем пиджаке становится высотой сантиметров десять, он прыгает внутрь баночки. Банка засасывает его, теряет равновесие, шатается и, наконец, летит вниз с моста…

Конец

В оформлении обложки использованы фотографии с:

http://openfile.ru/wp-content/uploads/2018/05/aa807f2783c9ce792e46b1adb581d4fa.jpg

http://www.hodinky-klenoty.cz/sperkovnice-190-5506

https://turbinka.com.ua/bmv/

http://gessor.ru/marocco_5/

https://lori.ru/5452211

http://automento-budapest.hu/automentes-horvatorszag/

Content

Смоленцева Дина Александровна Таинственная шкатулка, или Выбор за тобой

Часть первая

1. Эдуард. Конец командировки. Рассказ Вадика

2. Дики. Странный совет Джонни. История шрама

3. Эдуард. Красавица Катя. Знакомство

4. Дики. Происшествие в каптерке. Ссора с отцом

5. Эдуард. Пикап на практике. Разговоры о нравах

6. Дики. Сэм показывает, кто хозяин. Безуспешная попытка Сони

7. Эдуард. История, рассказанная в вагоне-ресторане. Номерок телефона

8. Дики. Оправдание перед Сергеем. Прибытие гостей в клуб

9. Эдуард. Прокол с Варей. Случайная встреча в кафе

10. Дики. Приглашение Сони в клуб. Употребление кокаина

11. Эдуард. Пикник у озера. Попытка соблазнения

12. Дики. Неприятность с Соней. Приказ Сэма

13. Эдуард. Треп о женщинах с Колей. Разборка с Варей

14. Дики. Нелепая смерть. Решение избавиться от трупа

15. Эдуард. Первое свидание. Красное пятно на юбке

16. Дики. Совет из четырех. Решение участи

17. Эдуард. Внезапно проклюнувшееся чувство к Сурве. Сурва настаивает сделать выбор

18. Дики. Кто такой Толик. Бегство от ответственности

19. Эдуард. Безуспешные попытки расставить точки над i. Щекотливые стычки с Сурвой

20. Дики. Сэм охотится за своей шкатулкой. Тайна шкатулки

21. Эдуард. Не радостные новости для Эдика и Сурвы. Предложение руки Кате

22. Дики. Погоня за Дики. Кровавое происшествие на заправке

23. Эдуард. Осеннее пьянство. Неожиданный визит Сурвы

24. Дики. Сон о мертвеце. Путешествие автостопом

25. Эдуард. Свадьба на снегоходах. Сон о ведьме

26. Дики. Водитель Ford’а. Исповедь гомофоба

27. Эдуард. День Святого Валентина в кафе «Синий бархат». Откровение Коли

28. Дики. Продолжение исповеди гомофоба

29. Эдуард. «Весточка» от Кати. Происшествия на дороге

30. Дики. Интерес к шкатулке, заканчивающийся трагически. Исповедь перед Богом

31. Эдуард. В гостях у бабки. Странные перемены

Часть вторая

32. Весточка от Сергея. Нос к носу с Сэмом

33. Сиреневый костюм в шкафу. Зверское надругательство

34. В больничной палате. История знакомства с Сэмом

35. Правда жизни. Два признания Кати

36. Предложение Маши вернуться в семью. Трудный выбор