Левин Александр

Досычев Евгений

Дебажить Жизнь

1. Маленькая Швейцария

Май 1992 года

Меня зовут Александр Левин. Я не писатель, не журналист, не учился в гуманитарном вузе. Я даже редко пишу что-то длиннее СМС. Поэтому прошу не осуждать меня за стиль, лексикон и грамматические ошибки.

Я довольно долго сомневался перед тем, как начать выстукивать этот текст на клавиатуре, но в какой-то момент понял, что просто обязан рассказать эту мозг-выносящую историю. Не проходит и дня без того, чтобы я не думал о ней, не пытался её понять и как-то проанализировать.

Начать, наверное, стоит с небольшого экскурса в историю. В конце 80-х стал рушиться железный занавес, и многие граждане СССР, имеющие какие-то зацепки за рубежом, хлынули из страны. Еврейские корни с папиной стороны дали мне возможность попытаться уехать в Израиль. И наконец, в 1991 году, преодолев многие трудности, мне с семьёй удалось это сделать.

Описывать переезд не буду, поскольку уверен, что другие уже рассказали о похожем опыте намного лучше. Месяц мы пробыли в городе Нетания, а потом переехали в Хайфу, где жил мой одноклассник Руслан Ривман. Я очень благодарен Руслану за то, что он здорово помог мне в первое время со всем необходимым и познакомил со своими друзьями. Именно на его дне рождения началась та история, которую я собираюсь вам рассказать. Дело было в живописном местечке под названием Маленькая Швейцария – небольшом леске в горах рядом с Хайфой. Ничто не предвещало, что именно этот пикник так повлияет на мою жизнь.

На дне рождения собралась очень веселая компашка из недавно прибывших из Союза ребят. Было, наверное, человек десять взрослых и несколько детей. Все говорили о трудностях эмиграции, ругали хозяев съёмных квартир и обсуждали ситуацию в «совке». Мы сидели за деревянными столиками в тени сосен и низких средиземноморских дубов. На мангале жарилась курица, бутылки водки «Кеглевич» потели, солнце медленно приближалось к горизонту, а мы ели хумус, красную капусту в майонезе и питы – ближневосточные лепешки.

На этом же дне рождения я в первый раз увидел Женю. Внешне он выглядел вполне обычным мальчиком лет десяти. Его отца Андрея, очень весёлого дядьку, я уже однажды встречал, когда мы вместе помогали Руслану перевезти диван.

Я почему-то обратил внимание на то, как Женя разговаривал с другим мелким по имени Павлик. Они стояли в нескольких метрах от меня, и насколько я понял говорили о WWF. Это такие зрелищные постановочные бои на ринге, которые были популярны в 90х.

– Ты смотришь WWF? – спросил Павлик.

– Нет. Не люблю такие шоу. Кроме того, у нас нет кабельного.

– Что? – не понял Павлик.

– Ну, ты где реслинг смотришь?

– По телевизору.

– Это ясно, – усмехнулся Женя – Но как вы иностранные каналы ловите?

– Не знаю. Папа сделал.

– У вас тарелка, наверное, – задумчиво сказал Женя.

У меня что-то спросили, и я немного отвлёкся от разговора. Вскоре я снова прислушался. Говорил Павлик:

– А почему ты решил, что в WWF не по-настоящему дерутся?

– Ну… Блин, это так очевидно, что я даже не знаю, с чего начать. Сразу видно, что это цирк! Для сравнения посмотри тайский бокс или кикбоксинг. Почувствуешь разницу.

Тут я решил вмешаться и спросил Женю:

– Ты говорил про «кабельное». Это кабельное телевидение?

– Да, – ответил Женя, – сейчас его по всей стране проводят. Может, видели – пол-Хайфы перекопали.

– Что-то не замечал, – признался я – А что лучше, ка́бель или тарелка?

– Ка́бель, конечно. Но он намного дороже обойдется. Тарелку вы покупаете, устанавливаете, и больше никому ничего не должны. А за ка́бель нужно будет каждый месяц платить.

Я начал расспрашивать Женю про телевидение, поскольку в то время до Израиля доходило крайне мало новостей из России, в которой творилось чёрт знает что. Я беспокоился, и мне не хватало русскоязычных каналов, чтобы быть в курсе происходящего.

– А русские каналы и через ка́бель, и с помощью тарелки можно смотреть? – спросил я.

– Не уверен, – покачал головой Женя. – Можно узнать. Думаю, они в любом случае скоро появятся. Тут же такая зрительская аудитория!

Наш разговор прервался из-за разлитой на стол бутылки сока. Пока я помогал устранять последствия, Женя отошёл. В этом коротком разговоре не было, по сути, ничего необычного, но что-то не давало мне покоя. Моей дочке исполнилось 11 лет, и я привык говорить с детьми этого возраста. Но здесь я как будто чувствовал: что-то не так. Женя невероятно чётко выражал свои мысли. И вообще, его подача информации не соответствовала возрасту. Я хотел до конца пикника ещё поговорить с ним, но он почти всё время играл в бадминтон.

Начинало смеркаться. Две пары уехали, а те, кто остался, начали быстро собирать вещи и мусор. Девушка по имени Нелли предложила сварить кофе. Уже с кофе мы сели на старые одеяла у костра. Нелли рассказала смешную историю, как она месяц мылась жидким мылом, и только вчера узнала, что это кондиционер для волос. Кто-то еще рассказал, что ел кошачьи консервы, поскольку на этикетке не было кошки, а только текст на иврите.

Потом Андрей, отец Жени, попросил сына:

– Можешь рассказать этот анекдот, который ты вчера рассказывал?

– Какой? – спросил Женя.

– Про еврея в Одессе.

– А… значит, молодой еврей в Одессе идёт к местному раввину и говорит ему: «Вы знаете, у вас тут в Одессе много красивых девушек. Мне можно на них смотреть?» Раввин отвечает: «Да, можно». Тогда парень спрашивает: «А если они на пляже в одном купальнике, можно смотреть?» Раввин говорит: «Можно». Парень: «А если они вообще без купальника?» Раввин: «Тоже можно». Парень тогда удивился и спрашивает: «А есть вещи, на которые нельзя смотреть еврею?» Раввин говорит: «Есть». Парень такой: «Какие, например?» Раввин: «Например, электросварка».

Остальные чуть похихикали, но меня анекдот не рассмешил, а скорее ввел в ещё больший ступор. Я только лишний раз подметил ту несвойственную детям чёткость, на которую обратил внимания пару часов назад. Этот мальчик не просто заучил текст – он именно рассказывал.

Я и Нелли ехали домой с Русланом на его «Фиате 127 75ps». Нелли была очень приятной и общительной девушкой. По дороге мы о многом говорили и даже обменялись телефонами. Я решил расспросить ее о Жене.

– Ты заметила, что сын Андрея очень… необычный?

– Да, он смешной! Он говорит так серьёзно, как дети в «Ералаше»…

Я усмехнулся. Действительно.

– Мы еще с Ленинграда знакомы, – добавила Нелли. – Очень приятная семья.

Я не знал, что еще спросить, и некоторое время мы ехали молча, смотря на рестораны и кафешки улицы Мория.

– Вот, кстати, про «Гербалайф» есть одна история, – вдруг сказал Руслан. – Слышал вообще про «Гербалайф»?

– Что-то слышал…

– У Наташи Беккер, которая была на пикнике, есть муж Лёша. Он пригласил нас всех на какое-то мероприятие в зале «Бейтейну». Пришли я, Вика и Андрей с сыном. Мы вообще не догадывались, о чем пойдет речь. Через минут пятнадцать после начала презентации, когда наконец они сказали «Гербалайф», этот Женя встает и давай кричать, что-то про «пирамиду» и «лохотрон». Представляешь? Там серьезный кипишь был. А потом они с отцом ушли. Это было, конечно, очень странно и неожиданно. Я думаю, Лёша как раз поэтому сегодня не приехал на шашлыки.

«Интересный случай», – подумал я.

Руслан меня высадил в моём районе – Шаар-Алия. Уставший и пропахший костром, я поплёлся в нашу съёмную квартиру, где уже спала больная дочка, из-за которой, кстати, жена не поехала на день рождения.

Через пару недель после этого мы с семьёй, Русланом и Нелли договаривались пойти на море. Я попросил Руслана позвать Андрея и Женю: хотел с ними поближе познакомиться. Оказалось, что они полетели в Англию (!). Я очень удивился. Сейчас поездка в Англию не является чем-то из ряда вон выходящим, но в то время среди эмигрантов это было редкостью. Экономили каждую копейку, а если уж летели за границу, то в СНГ к родственникам, ну или максимум брали дешёвый тур в Турцию.

С Женей у меня всё-таки получилось встретиться, но чуть позже, и об этом расскажу в следующей главе.

2. Пицца

Сентябрь 1992 года

В сентябре мне позвонил Руслан. Тогда до меня было тяжело дозвониться, поскольку я начал работать и практически не бывал дома.

– Андрея выписали из больницы, – сообщил он. – Хочешь сходить навестить его?

– Ой! А что с ним? – удивился я.

Я и не знал, что он в больнице.

– Оперировали. Что-то с почками. Давай зайдём. Нелли тоже вроде придёт.

На следующий день после работы я приехал к Андрею, как сейчас помню, на 44-м автобусе. Он жил на улице Алия, возле больницы Рамбам, в небольшой двухкомнатной квартире на четвёртом этаже.

Я позвонил в дверь и, услышав «Открыто!», зашёл. Андрей был дома один, он лежал на диване и читал газету. Ни Руслана, ни Нелли ещё не было: видимо, они опаздывали. Я поинтересовался здоровьем Андрея. Он ответил, что всё в порядке и что потихоньку приходит в себя. Я пошутил про то, как удобно, когда больница через дорогу, но оказалось, что Андрей лежал вообще в другом госпитале, который находился далеко. Повисла пауза, во время которой я осмотрелся.

Это была обычная «эмигрантская» квартира. В комнате стояли старый диван, журнальный столик, и так называемые «сохнутовские» стол со стульями – гарнитур, который государство выдавало репатриантам, прибывшим в Израиль. Телевизора не было, но на обеденном столе стояли аж два компьютера.

– Ты занимаешься чем-то, связанным с компьютерами? – поинтересовался я.

– Я не волшебник, я только учусь, – с улыбкой сказал Андрей. – Мы с Женей учимся.

– Здорово. Он, я вижу, способный.

– Да, наверное.

– А сколько ему лет? – решил уточнить я.

– Десять.

– Десять?! Фантастика. Он учится в особой школе?

– Нет, в обычной. – пожал плечами Андрей.

Наш разговор прервал дверной звонок. Вошла Нелли, держа в руках огромную коробку с пиццей. Она была в коротком платье, которое не скрывало ее красивые загорелые ноги, а в её ушах были большие яркие дискообразные сережки. Не буду скрывать – она мне нравилась.

Мы сели на диван, а коробку поставили на журнальный столик. В тот вечер я впервые попробовал настоящую пиццу. Не какую-то хренотень с сыром, которую моя жена готовила ещё в Москве и называла «пиццей», а настоящую, итальянскую, тоненькую, с грибами и маслинами. Это, господа, было великолепно! До сих пор мне кажется, что это была самая вкусная пицца в моей жизни.

– Руслан, наверное, не приедет, – сообщила Нелли. – У него что-то там на работе.

Потом Нелли поинтересовалась, как дела у Веры. Как я понял, это была жена Андрея и мама Жени. Вера находилась в Питере, и пока не собиралась к ним ехать. Я не до конца понял, какие между ними были отношения. Но на этом разговор о Вере прекратился и как-то плавно перешёл к тому, кто где жил в Союзе, и т. д. Я рассказывал про себя, про сестру, про свою жену и дочку.

Пришёл Женя, весь красный и потный, сказал, что был на пробежке, и взял последний кусок пиццы, на который, если честно, я очень рассчитывал. Нелли принялась расспрашивать его о том, как дела в школе. Женя на всё отвечал «нормально».

Потом Андрей указал взглядом на меня:

– У Саши сестра живет в коммуналке в центре Москвы. У нее там 50 «квадратов».

– Мммм… классно, – медленно протянул Женя.

Было видно, что он хотел ещё что-то добавить, но промолчал. Мне, если честно, всё это показалось очень странным. Почему Андрей упомянул именно этот факт? Причём он это сказал так, как будто эта информация должна была очень сильно заинтересовать его сына. Почему? Почему он так подчеркнул эти детали? Нелли вызвалась сделать всем чай и пошла на кухню. Я ещё думал о предыдущем диалоге, когда Женя спросил:

– Чем вы занимаетесь?

– На курсах учусь. В ульпан хожу.

(Ульпан, это такая специальная государственная школа по изучению иврита)

– Понятно. – кивнул Женя – А в Союзе чем занимались?

– Был программистом.

– Да?! – я видел, насколько Женя был удивлён и заинтересован. После небольшой паузы он спросил: – На чём пишете?

«НА ЧЁМ ПИШЕТЕ?» И это от десятилетнего пацана! Где он набрался такого жаргона?

– На фортране раньше писал. Сейчас вот учусь на системного администратора. Shell Script и всякое такое.

– Круть.

– Что? – не понял я.

– Ну, круто. Здорово.

Мы немного помолчали.

– Мы тут с папой тоже кое-что планируем, – Женя показал взглядом на компьютеры, – но пока сталкиваемся с огромным количеством трудностей.

Я не смог скрыть улыбку. Это было забавно: так серьёзно и по-взрослому Женя говорил. Нелли вернулась с четырьмя кружками чая. Все молча пытались вытащить заварочные пакетики и куда-то их пристроить.

– А что именно вы планируете? – спросил я, глядя то на Андрея, то на Женю.

Андрей, поморщившись, выдавил что-то вроде:

– Пока мы только думаем…

А Женя, подумав, сказал:

– Да… наверное, пока рано о чём-то конкретном говорить. Но мир меняется. И появляются много возможностей.

Он прямо так и сказал! Я прекрасно это помню. У меня просто не было слов. Я не мог понять, что за чёрт вселился в этого ребёнка?

После чая Женя сел играть с Нелей в какую-то игру на компьютере, а Андрей повёл меня на крытый балкон, чтобы показать пару вещей, которые ему были не нужны.

– Когда я на перевозках работаю, многие оставляют мне ненужные вещи, – объяснил он. – Если что-то нужно, бери. А то уже ставить некуда.

На балконе стояли несколько стульев один на другом, огромная лампа, табуретка, старый письменный стол и ещё какие-то полочки и вешалки. На столе лежали целая пачка газет и очень много вырезок разного формата. Потом мой взгляд привлекла картонка, видимо, крышка от коробки конфет, на которой жирным чёрным фломастером было написано «МЕНЯ УБИЛИ ВОЗЛЕ ЗЕЛЕНОЙ ДВЕРИ» и был нарисован крест. Что это значит? Зачем нужна эта картонка? Зачем нужна была эта картонка? У меня пробежали мурашки по спине: я вспомнил, что в деревенском доме моей бабушки была зеленая дверь.

Я выбрал табуретку. Хорошую такую, настоящую, деревянную.

– Возьми стол, – предложил Андрей, – я тебе его даже привезу.

– Пока не надо, – ответил я. – Вот куплю квартиру – тогда может понадобиться.

– Думаешь покупать?

– Да.

– Любопытно, – сказал Андрей.

Он присел на «мою» табуретку, задумчиво оглядывая балкон, а потом добавил:

– У меня есть к тебе вопрос… нескромный, интимного характера. Я, наверное, тебе завтра позвоню по этому поводу. Есть одна интересная идея.

Я сказал, что без проблем. Мы вернулись в комнату. Женя играл на компьютере, а мы сели на диван и ещё около получаса разговаривали про Ельцина, реформы Гайдара и другие новости. Когда Нелли и я уже собрались уходить, снизу раздался приглушённый крик и топот. Все замерли.

– У нас тут на третьем этаже сумасшедшая живёт. По вечерам шумит, – объяснил Женя.

Мы прислушались. Этажом ниже всё ещё бегали и кричали.

– Я тут одну штуку придумал, – усмехнулся Андрей, открыв ящик с инструментами.

Он достал топор и привязал к нему верёвку.

– Пойдёмте все на кухню, – позвал он.

Андрей подошёл к кухонному окну и стал медленно спускать топор вниз. Когда топор опустился на уровень третьего этажа, мы услышали что-то типа «Ох!» и быстрый бег вглубь квартиры. Мы все от смеха просто еле стояли, хотя шутка было довольно злая: представьте, каково и так психически нездоровому человеку увидеть ночью в окне качающийся топор.

Домой я ушёл с подаренной табуреткой в руках. Нести её было ужасно неудобно, но позже табуретка оказалась очень даже кстати, потому что в маршрутке не было свободных мест, и я сидел на ней всю дорогу.

Утром Андрей позвонил мне прямо в офис. Видимо, жена дала ему номер.

– Прости великодушно, что отвлекаю от работы… Хотел поговорить с тобой о квартирных, так сказать, делах. Как я понял, ты подумываешь о покупке. Хочу с тобой поделиться одним интереснейшим предложением. Есть пара минут?

Я ответил, что есть.

– Продается трехкомнатная квартира на углу Амегиним и Бен-Гуриона. Представляешь примерно? Самый угловой дом. Добротный. Еще немецкой постройки. Владелец просит за нее 50 тысяч долларов. Я думаю, что цена честная. Но! Дело даже не в квартире. Нам удалось узнать, что весь дом скоро будут реставрировать, или полностью перестраивать. Он будет частью большого проекта по реконструкции бульвара Бен-Гуриона. Хотят превратить бульвар в туристическую и развлекательную зону. Там будут магазины, рестораны, и так далее.

– И дадут компенсацию? – перебил я.

– Не могу сказать по поводу компенсации, но так или иначе, цены бешено подскочат.

– А откуда ты знаешь про то, что там планируется?

– В этом вся соль! Эту информацию тяжело достать. Пока почти никто не знает, и поэтому надо срочно покупать. «Промедление смерти подобно». Я не могу взять ссуду, потому что официально не работаю. Хотел тебе предложить.

Мне было кое-что непонятно. Я спросил:

– Ну, предположим, я её куплю. А что дальше?

– Продадим её после того, как цена взлетит. Поделим прибыль пополам.

– То есть 50 процентов тебе? – мне показалось, что это нереально много.

– Ну да… Не 50 процентов от цены, а от чистой прибыли.

– Да, но риск получается на мне…

– Думаю, что мы не особо рискуем. Как говорили у нас на корабле, «не так страшен черт, как его малютки». Квартира будет сдаваться и тем самым окупать ссуду. Мы оба будем ремонтировать, искать жильцов и всё прочее.

Я подумал, что Андрей недостаточно хорошо знает людей. Среди «наших» эмигрантов никто не согласился бы вот так просто купить квартиру. Наверное, тут стоит пояснить, что в то время, а может и сейчас, покупка жилья была проектом чуть ли не всей жизни. «Продажа в рабство», как некоторые говорили.

– Тут риска буквально самая малость, – добавил Андрей, видимо, заметив, что я настроен скептически. – Даже если бульвар не будут реконструировать, в любом случае у тебя будет неплохая квартира. В таком деле проиграть невозможно. А если всё пойдёт по плану, то можно получить чистыми, не много не мало, пару десятков тысяч долларов. Где ещё такое встретишь?

Я твёрдо знал, что ни в какую авантюру, связанную с покупкой квартиры, лезть не хочу. В незнакомой стране я панически боялся что-либо подписывать, брать какие-либо обязательства и вообще пытался избежать приключений. Но, тем не менее, возможно из вежливости, я зачем-то пообещал Андрею сходить посмотреть эту квартиру в пятницу утром. В конце нашей беседы Андрей спросил, есть ли у меня какая-нибудь сумма для задатка или первого взноса. Я на всякий случай сказал, что на нуле, и денег вообще нет. Смешно, что буквально в тот же вечер я купил для Тани, моей теперь уже бывшей жены, дорогущий микрофон и неплохой японский диктофон. Она преподавала английский и хотела записывать свои собственные аудиоуроки. Я упомянул покупку диктофона ещё по одной причине: именно на нём записаны некоторые интервью из тех, которые я привожу далее в этом повествовании.

3. Квартира на бульваре Бен-Гуриона

Октябрь 1992 года

Просмотр квартиры на Бен-Гуриона пару раз откладывался по разным причинам, но наконец в начале октября мы выбрались её посмотреть. Это был ужасно жаркий и душный день. В воздухе висела пыль, поднятая горячим сухим ветром – хамсином. Я приехал на место на любимом 44-м автобусе. Нас было четверо: я, Андрей, Женя и мужик по имени Коби. Сначала я думал, что Коби – хозяин квартиры, но оказалось, что он был просто соседом Андрея. Он был «сабром» – коренным израильтянином, и, естественно, русского не знал. Андрей сказал, что пригласил его потому, что хотел знать мнение кого-то местного. Я сразу заметил, что Женя говорил с Коби по-английски.

В квартире никто не жил, и она выглядела довольно уныло. В ней были три большие комнаты, кухня и раздельный санузел. Ванная была в очень плохом состоянии, а в двух из трех комнат было довольно шумно, поскольку прямо мимо окон проезжали автобусы. Единственный плюс, который я для себя подметил, – это небольшой задний дворик, в котором валялся строительный мусор, но при желании двор можно было привести в порядок. Однако лично я жить в этой квартире, наверное, всё-таки не хотел. В гостиной стояли несколько стульев, на которые мы сели после осмотра квартиры. Выходить на пекло не хотелось. В приоткрытое окно к нам зашел серый потрёпанный кот, и лег на свободный стул. Женя с сильным акцентом, но вполне уверенно спросил у Коби:

– What do you think?

Коби достал сигарету, закурил, и ответил на иврите, что тут нужен серьёзный ремонт.

– Саша, а какие у тебя впечатления? – спросил меня Андрей.

– Мне не особо понравилось, – признался я – Но, если купить, чтобы продать… не знаю.

Женя встал и нервно зашагал по комнате.

– Пап, нормально, если я расскажу Саше всю схему?

Андрей развел руками.

– У нас появился более интересный план. Это нам как раз маклер подкинул. Сейчас попробую объяснить.

Я не знал, как реагировать, и действительно приложил усилие, чтобы вести себя, как будто всё нормально. Женя сел на тумбочку и продолжил:

– Есть такая должность – оценщик квартир. Они обычно частники. Оценщик определяет стоимость квартиры, и на основании этой цены банк даёт ссуду. Банки не всегда обращаются к оценщикам. Они это делают, когда квартира необычная или цена кажется подозрительной. У того маклера, с которым папа познакомился, есть «свой» оценщик, который за небольшое вознаграждение может завысить цену на квартиру, и таким образом, мы получим большую ссуду.

Последний ход я не понял.

– Зачем нам нужна большая ссуда? – спросил я.

– Условия ссуды довольно хорошие, и выгодно взять как можно больше. Эти деньги можно вложить ещё куда-то. Я тебе потом расскажу.

Тут я окончательно решил, что мне нужно выяснить, что происходит. Творилось что-то непонятное. Мне было тяжело подбирать слова, но я всё-таки спросил:

– Ребята… Извините, что задаю этот вопрос, но… Женя, тебе десять лет. Почему ты этим занимаешься?

Все молчали. Был слышен только гул машин на улице. Ни Женя, ни Андрей никаких эмоций не выражали. Коби, который, естественно, не понимал, о чём мы говорили, курил и гладил кота. Все, включая животное, пристально смотрели на меня. Наконец Женя заговорил:

– Я пока не могу ответить на этот вопрос. Давай сначала подпишем договор на квартиру, и контракт между нами. Адвокат тут в пяти минутах ходьбы. Пройдемся?

На меня давили! И это давление ввело меня в некое паническое состояние. В добавок к этому, от меня еще что-то скрывали, что тоже было неприятно. Всё происходящее показалось мне каким-то адским спектаклем – настоящей булгаковщиной. Если бы кот заговорил, я бы совсем не удивился.

– А что за контракт между нами? – вспомнил я.

– Это те условия, которые мы обговаривали. – подключился к разговору Андрей – Там все очень просто. Ты читал «Швейка» Ярослава Гашека? Там есть изумительный момент про контракт…

Я хотел сбежать как можно скорее, и чтобы от меня все отстали. К счастью, я догадался сказать, что должен подумать денёк. Андрей дал мне два листика, отпечатанные бледным точечным принтером. Документ был составлен на русском и иврите. Мы попрощались, и я пошёл к остановке автобуса.

Дома я попытался разложить всё по полочкам. Даже если не обращать внимания на все странности, связанные с Женей, к авантюре с квартирой возникало много вопросов.

Возможно ли сдать эту квартиру в аренду? Чтобы люди смогли там жить, требовался серьёзный ремонт, а это дополнительные деньги. Действительно ли она вырастет в цене? Андрей так и не объяснил, откуда он знает про тот самый большой проект. А без него квартирка не похожа на хороший вклад. И вдобавок, вся эта махинация с оценщиком выглядит уж очень подозрительно. Стоит ли в неё ввязываться?

Мы договорились, что я дам ответ на следующий день. Но, если честно, я струсил. Чтобы не тянуть и не мучать себя, я позвонил Андрею в тот же вечер, но никто не брал трубку. Только в десять вечера я дозвонился и вежливо отказался от всей затеи. На той стороне провода было слышно искреннее разочарование. Но сильно давить или пытаться меня переубедить Андрей не стал. Сказал только, чтобы я сразу сообщил, если вдруг передумаю.

На следующий день я был так погружён в мысли обо всей этой истории, что вместо того, чтобы выбросить мусор в бак во дворе, припёрся с ним на работу.

После того как мои переживания по поводу квартиры отошли на второй план, я начал анализировать то, что я, собственно, увидел. Десятилетний ребенок, который говорил совсем как взрослый, много чего знал, решал вопросы на равных с отцом, – что бы это могло быть?

Первое, что я предположил, – Женя был просто вундеркиндом, то есть очень одаренным ребенком. Но что-то не сходилось. Такие дети обычно все-таки ведут себя как дети, просто очень быстро осваивают какую-то сферу, типа шахмат или математики. Женя, как я понял, увлекается программированием, но его необычность заключалась совсем не в этом.

Вдруг меня посетила ошеломляющая догадка, от которой аж голова закружилась. Было очевидно, что Женя говорил не как ребёнок, мыслил не как ребёнок и вёл себя совсем по-другому. Значит, он был намного старше, чем выглядел! И такое, в принципе, могло быть. Я не эксперт, но, по-моему, есть такие редкие заболевания и гормональные сбои, при которых ребёнок, достигнув определенного возраста, внешне не развивается или развивается очень медленно. Это теория всё ставила на свои места. Я попробовал расписать свои мысли по пунктам.

(1) Андрей был уже немолод. Я думаю, что ему было за полтинник. Так что вполне возможно, что его сыну около двадцати лет. А то и больше.

(2) Кроме того, я начал вспоминать, как Андрей говорил с сыном. И действительно, это было похоже на то, как говорят со взрослым: на равных.

(3) Видимо, переезд в Израиль помог Жене каким-то образом сфальсифицировать свой возраст и по документам стать опять ребёнком.

Я рассказал обо всей истории и своих догадках моей жене Тане, которая была учительницей. У неё был большой опыт работы с детьми, и мне было интересно послушать её мнение. Она сказала, что о таких случаях не слышала.

– И кроме того, зачем ему притворяться ребёнком? – спросила Таня.

– Пока не знаю. Может, просто чтобы чувствовать себя комфортно. Представь себе: тебе по документам, скажем, двадцать лет, а выглядишь на десять.

Таня пожала плечами, и как мне показалось, не особо заинтересовалась.

Своей гипотезой я поделился также с Русланом. Я не стал ему рассказывать абсолютно всё, что со мной происходило, просто предположил, что у Жени мог быть некий синдром замедленного физического развития. Руслан только удивился и не понял, почему вдруг я так решил. Меня это очень расстроило. Неужели только я это замечаю? Но Руслану я не особо доверял в таком вопросе: у него не было детей, и, возможно, он не чувствовал разницы.

Меня продолжала интриговать вся эта история с Женей и квартирой. Мне было ужасно любопытно, сумели ли они её купить и чем вообще занимаются. Но так получилось, что сначала не мог до них дозвониться, потом навалилась куча всяких дел и проблем, а после этого уже прошло порядочно времени, и было неудобно звонить. Так или иначе, я не видел Досычевых два года.

4. Объявление в «Новостях Недели»

Август 1994 года

В конце лета 1994 года фирма, в которой я работал, стала стремительно сокращать сотрудников. Я был помощником системного администратора, и мне казалось, что скоро сократят и меня, поэтому начал подыскивать другие варианты. В одну из пятниц я купил все газеты с «досками объявлений», которые только мог найти. Сначала открыл русскоязычную газету «Новости Недели». Начал просматривать раздел «Требуются». Первое предложение, которое меня заинтересовало, выглядело так:

В молодую и перспективную фирму

требуются программисты.

Знание иврита не обязательно.

04-512684

По номеру телефона было сразу видно, что это в Хайфе. Я позвонил. Ответил уставший мужской голос. Я сказал, что звоню по объявлению. Меня начали расспрашивать, откуда я и где работал. И вдруг я понял, что говорю с Андреем! Когда я ему сказал, что это Саша Левин, друг Руслана, Андрей заметно обрадовался.

– Приходи, – сказал он, – к нам. Мы пока ещё обитаем в нашей старой квартире на Бат Галиме. Скоро переезжаем.

Мир все-таки тесен. А русскоязычные эмигранты в Израиле – это вообще маленькая деревня.

Я пришёл тем же вечером. Причём пришёл буквально, пешком. Автобусы в пятницу вечером в Израиле не ходят, а на маршрутку было жалко денег. Шагая вдоль шоссе, я вспоминал историю про квартиру на Бен-Гурион, и пытлася выкинуть из головы тот неприятный осадок, который после нее остался. “Какие, однако, энергичные люди” – размышлял я – “то квартиры, сейчас – програмирование”.

Дойдя наконец до нужного дома, я поднялся на четвёртый этаж и оказался в уже знакомой мне двухкомнатной квартире, где царил сплошной хаос. Прихожая была вся заставлена коробками и большими «челночными» сумками. В гостиной, где когда-то стоял диван, теперь было целых три стола с компами. На столах и на полу валялись кучи книг и бумаг. Несмотря на вечернее время, было ужасно душно. Все окна были открыты нараспашку. Дома были три человека: Андрей, который с отвёрткой в руках разбирал письменный стол, Женя и незнакомый мне смуглый мальчик лет пятнадцати. Он представился, но я тогда как-то не уловил его имени. Потом узнал, что его зовут Отабек. Я бы удивился, если бы кто-то мне сказал, что этот щуплый мальчик будет вскоре чуть ли не кормить всю нашу семью.

– Вот так и живём, – Андрей обвел рукой комнату.

– Почему переезжаете?

– Хозяйке квартиры не понравилось, что мы устроили тут офис, и она попросила съехать. Теперь, если не будет каких-то ЧП, переедем в нижний город. Вчера вроде нашли квартирку. Там будем жить и работать.

Буквально через минуту после того, как я зашёл, Отабек взял свой рюкзак и направился к выходу:

– Всё, давай, Дося, я погнал!

Я до этого не знал, что Женю называют Дося – это было очень смешно! Такой маленький и серьёзный – ну вылитый Дося! Мы сели за одним из столов. Женя принёс из кухни колы, и мы выпили по стаканчику.

– Я по объявлению! – улыбнулся я.

Я смотрел на Андрея, поскольку ждал, что в основном буду общаться с ним, но говорить начал Женя. Вначале, он спросил слышал ли я про Интернет, и потом сказал, что они хотят создать несколько сайтов-сервисов в интернете. Он употреблял много технических терминов. Упомянул протоколы, сервисы, серверы и тот факт, что сейчас самое время начинать пахать, чтобы к выходу скриптовых языков быть полностью готовыми.

Пока Женя говорил, я пристально смотрел на него и пытался понять действительно ли он был взрослым, который выглядел как ребёнок? Он явно подрос с тех пор, как я его видел. Но вопрос, насколько?

Андрей тоже подключился к разговору. Он рассказал, что он сам совсем недавно занялся Интернетом, и что это очень увлекательно. Кроме того, он сообщил что с ними уже работает еще какой-то парень, со смешной фамилией Склянка. Вдруг Женя посмотрел на часы и закричал:

– Ой-ой-ой! Уже семь часов! Слушай, Саша, хочешь прогуляться? У нас с папой подработка: мы закрываем ворота стоянки каждый вечер. За 5 шекелей в день. Надо сходить. А по дороге я расскажу, что мы хотим сделать в первую очередь.

Я согласился, мы спустились на улицу и пошли в сторону так называемого «Спокойного берега». Андрей остался дома. Стоял замечательный летний вечер. С моря дул тёплый бриз. На деревьях чирикали армии воробьёв. Было тихо и безлюдно.

– Так вот, – продолжил Женя, – мы хотим сделать сайт объявлений о купле-продаже. Простой и функциональный. Но всё должно быть выполнено на очень высоком уровне. Простой приятный дизайн. База данных. Поиск. Отличный user experience. Бизнес-модель простая: если хочешь продвинуть свое объявление в поиске или разместить большое объявление – платишь небольшую сумму. Более или менее понятно?

– Да, – кивнул я, – всё ясно.

Хотя ясно не было ничего. Несмотря на то что я только что закончил курс системных администраторов и в общих чертах понимал, что такое Интернет, всё равно совершенно не представлял то, что описывал Дося. Мы закрыли ворота стоянки и направились обратно. Я решил, что сейчас самое подходящее время для моего главного вопроса, который я хотел задать с самого начала.

– Женя, – сказал я, – я с удовольствием с вами поработаю. Мне нужно будет немного подучиться, но я думаю, что справлюсь. Но перед этим, если можно, я задам один вопрос…

– Да, конечно…

– У меня такое ощущение, что тебе намного больше лет, чем ты выглядишь. Это так?

Я пристально смотрел на Женю. Повисла пауза: я понял, что попал в яблочко. Женя то ли улыбнулся, то ли поморщился:

– Да… ну, наверное, можно сказать, что да.

Во мне сразу вспыхнула целая куча разных эмоций.

Во-первых, я подумал: «Ни хрена себе! Вот это да!» Во-вторых, я почувствовал сильное облегчение. Всё встало на свои места. А то я уже начал подозревать, что схожу с ума.

– Можешь… рассказать о себе?..

– Я не особо люблю об этом говорить. Давай в другой раз про меня, а сейчас по поводу работы закроем…

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться, и мы начали «закрывать» про работу. Решили, что увольняться мне пока не стоит, и мы начнем понемногу работать вечерами и на выходных. Мы договорились, что мне будут платить 12 шекелей в час, что было чуть больше моего текущего заработка в фирме. Женя пообещал, что зарплата будет расти в соответствии с успехами нашей небольшой компании. Потом он попросил разрешения задать несколько технических вопросов. Я согласился, и мы сели на детской площадке. Ситуация была сюрреалистичная. Уже стемнело. Ярко светила луна. В малюсеньком детском домике мальчик задавал здоровому мужику вопросы про алгоритмы.

К сожалению, не помню точно эти вопросы. Они были очень разнообразные и совсем непростые. Я не знаю, откуда Женя их взял, но вряд ли он придумал их сам. Часть была про HTTP/IP. На них я вообще не знал, как ответить. Положа руку на сердце, скажу, что чувствовал себя немного униженным. Меня тестировал 12-летний мальчик! Мне тогда было 38 лет, и я со второго курса института работал с компьютерами.

В конце Женя сказал:

– Давай зайдём домой, я дам тебе пару книг…

Мы опять попёрлись на улицу Алия, 15. Андрей в это время уже спал в трусах на раскладушке. Женя дал мне книгу Горностаева «Международная компьютерная сеть Интернет» и папку с распечатанным текстом, на которой было написано «HTML».

– Ну всё, – сказал он. – С моей стороны скажу, что я был бы рад с тобой сотрудничать. Так что если ты тоже, то начни читать материал, мы пока переедем, а потом приступим к работе.

Я окинул взглядом комнату. Увидел вентилятор, который был прикручен скотчем к стулу и дул на один из компьютеров, старые полотенца, развешанные в углу, грязную посуду на полу.

– Давай попробуем, – ответил я.

Уже на пороге я напомнил о том, что он обещал рассказать свою историю.

– В следующий раз, – сказал он.

На этом мы расстались. Я поплёлся к остановке маршруток, размышляя, стоит с ними работать или нет. Скажу честно, Женя меня не убедил. Всё казалось мне какой-то несерьёзной авантюрой. Я ужасно долго ждал маршрутку и кое-как добрался до дома.

В субботу днем мы с женой мыли лестницу в подъезде. Была наша очередь.

Во время уборки я рассказал о вчерашнем откровении Жени.

– Я хочу, чтобы он мне рассказал про свою жизнь. Должно быть очень интересно, – закончил я.

– Возьми мой диктофон и запиши разговор на плёнку, – подсказала Таня. – Я тоже хочу послушать.

Я бы, наверное, не додумался записывать Женю, поэтому благодарен Тане за этот ценнейший совет. В тот же день вечером я позвонил Досычевым. Ответил Женя. Я сказал, что мы хотим пригласить его в гости на ужин. Чтобы лучше познакомиться. Вот такая элегантная и не напрягающая формулировочка. Женя с радостью согласился.

– У нас тут переезд, – сказал он, – вообще ничего не приготовишь. Мы всё уже упаковали.

Договорились на следующий день.

Женя приехал один, в красивой, но мятой рубашке и принёс… вино!

– Не знал, что принести, – сказал он. – В конце концов купил красное вино. Хорошо, что в Израиле несовершеннолетним можно алкоголь покупать.

Мы сели за стол. Я, Таня, Дося и моя дочка Инна. Инка вообще не понимала, что происходит, потому что жена сказала ей, что придет «друг папы». За столом доча не давала мне говорить с Женей, поскольку сама без конца спрашивала у него про разных ребят. Как оказалось, многие дети, которые ходили с Инной на кружок русского языка, учились в Жениной школе.

После ужина я попросил оставить нас вдвоём. Мы сели в гостиной. Женя спросил, читаю ли я книгу, которую он дал мне в пятницу. Я сказал, что не успел начать, но с завтрашнего дня возьмусь серьёзно.

– Ты обещал рассказать свою историю. – напомнил я – Мне очень интересно.

Женя слегка улыбнулся. Потом вздохнул.

– Ну давай, – сказал он.

И он стал рассказывать.

Сразу.

Без подготовки.

Он просто говорил, а у меня волосы на руках встали дыбом.

Минут через пять я вспомнил про магнитофон.

– Я вот тут подумал, что было бы здорово записать это на диктофон. Как интервью.

– Ого! – вырвалось у Жени.

Пока я готовил микрофон, боковым зрением заметил, что Женя немного растерялся. Он сказал что-то вроде: «Наверное, всё-таки не стоит это записывать». Я спросил, чего он боится, а он ответил, что знает «некоторые вещи, за которые вполне могут убить». Было ощущение, что если его сейчас же не успокоить, интервью накроется.

– Жень, – предложил я, – давай так: запишем интервью, а я с ним ничего делать не буду. Просто будет очень жалко, если впоследствии запись понадобится, а её не окажется. Нужно записать в любом случае.

Он ничего не ответил, но сел обратно в кресло и вроде как был готов говорить. Я включил диктофон.

5. Первое интервью

26 августа 1994 года

(Интервью с Женей Досычевым. Вопросы задаёт Александр Левин – выделены жирным шрифтом).

– Запись пошла. Давай начнём сначала.

– Скажи дату, наверное. Какое сегодня число? Двадцать какое-то…

– 26 августа 1994 года. 21 час 17 минут.

– Да, ещё хочу сказать, что не разрешаю пользоваться записью без моего письменного согласия.

– Да. И без моего! (Смеётся.)

– Меня зовут Евгений Досычев. Мне 12 лет. Я родился в Ленинграде 22 июля 1982 года. Вот… со мной произошёл необычный случай, о котором, как я понимаю, ты хочешь, чтобы я рассказал. Значит, 4 ноября 1991 года у меня внезапно появились воспоминания о моей жизни до 2014 года.

– Что значит «появились воспоминания»?

– Я могу попытаться объяснить по-другому, только это покажется слишком фантастическим.

– Это и так довольно необычно.

– Ну, если по-другому, то я прожил жизнь почти до тридцати двух лет, а потом внезапно оказался опять восьмилетним. И я помню довольно много из того, что со мной было в «той», как бы «прошлой» жизни. Так понятнее?

– Да… Выходит, что ты вернулся в прошлое. Но,.. как это произошло?

– Это вот папа тоже у меня каждый раз спрашивает. И я, если честно, не знаю, как именно это произошло. Даже примерно не помню. Наверное, самая близкая аналогия – это сон. То, как люди засыпают. Мы, когда засыпаем, обычно же не помним точное мгновение, когда это происходит. Так тут было что-то похожее. Я совершенно не помню того момента, когда меня швырнуло назад во времени. Даже дня не помню. Но я точно помню тот момент, когда я оказался в возрасте восьми лет. Ну, по аналогии со сном – когда я проснулся.

– И как ты «проснулся»?

– Лежал на диване у мамы. В смысле, в той же квартире, где я и жил. Мне было очень плохо. Жужжало в ушах, темнело в глазах, болела голова, и вообще я был «никакой». Дня три отходил. Я сначала родителям не рассказал, что произошло. Сказал просто, что болею.

– А они заметили что-то?

– Да. Заметили, что что-то не то. Очень испугались. Мама вся белая ходила. Говорили, что я странно себя веду. Странно говорю. Отцу я всё довольно быстро рассказал. Через пару дней.

– И как он отреагировал?

– Хуже, чем я думал. (Смеётся.) Мне казалось, что папа сразу поймёт. Но он, конечно, чуть не спятил там. Причём я это очень аккуратно преподносил. Не так, как мы сейчас говорим. Но потом он понял, поверил. И это очень важно. Папа действительно сильно мне помогает. Поддерживает. Советуется со мной. (Смеётся.)

– А мама? Вера, да? Я её, кстати, так и не видел ни разу…

– Ну, мама – хуже. Я думаю, она до сих пор не верит в мою историю и считает, что у меня психическое заболевание. Бабушка тоже, со стороны мамы.

– А ты многим рассказывал?

– Не очень многим. Сейчас вообще никому не рассказываю. Никому. Кругом много дебилов. Лучше такое не афишировать.

– А твоя «прошлая» жизнь отличается от этой, «нынешней»?

– Конечно. Я-же меняю реальность вокруг себя. То есть получается, что мир уже не такой, как был. Мы уехали из России, например. Уже всё в корне поменялось. Не только у меня, но и у моих друзей. А глобально, в мире, вроде всё так же. Пока не видел чего-то, что явно отличалось бы.

– Так ты знаешь, что произойдет в будущем?

– Если всё будет идти так же, то да.

– Ну, например?

– Вот про это я категорически не хочу говорить. Если какой-то факт будет широко известен, тогда… хм… непонятно… Может, это событие случится по-другому, и тогда весь последующий ход истории тоже поменяется. «Эффект бабочки»… Слышал о таком? Нет? Ну, неважно.

– Так как ты хочешь использовать то, что ты знаешь?

– Просто хочу прожить интересную жизнь. Моя предыдущая была так себе. В этот раз хочу пожить намного лучше.

– А как сложилась твоя, как ты говоришь, «предыдущая» жизнь?

– Ну, не знаю даже, как ответить. Тебе подробно?

– Очень бы хотелось подробно, но боюсь, что плёнки не хватит.

– В общих чертах – я жил в Питере. С 16 лет работал программистом. Нигде толком не учился. Два раза был женат. У нас была дочка. Всё было как у всех. Ничто не предвещало того, что произойдёт. Последнее, что помню отчетливо, – это свадьбу в Комарово 1 июня 2014-го. Мы тогда в Сестрорецке жили. А потом – даже не знаю. Думаю, это случилось когда-то в период с 4-го по 8 июня. У моей жены день рождения 12 июня, и мы думали лететь в Екатеринбург. До этого я точно не дожил. Думаю, запомнил бы. Мы долго планировали этот день рождения. Это её юбилей был. Тридцатник.

– Понятно. Вот ты сказал сейчас «не дожил», и я подумал, может ли такое быть, что ты…

– …умер? Я много думал об этом. Да. Может быть.

На этом моменте я даже не знал, что спросить. Чтобы немного собраться с мыслями, я выключил диктофон. Чуть перемотал назад и нажал Play. Записалось хорошо. Я перемотал в конец и включил опять.

– А у тебя есть какие-то доказательства твоей истории? Я тебе верю, конечно. Но если другие не поверят?

– Что значит «другие»?

– Ну, учёные если не поверят.

– Какие ещё учёные? Я вообще не хочу, чтобы мне верили и знали про то, что со мной было.

– Ты не хочешь, чтобы об этом знали? Это же надо как-то исследовать, мне кажется. Это же невероятно! И ты можешь стать знаменитым…

– Я думаю, нормальные учёные не станут этим заниматься. Но в любом случае я очень не хочу такого внимания. Короче говоря, есть масса причин, по которым я предпочитаю держать всё в тайне. Я просто хочу использовать то, что я помню, чтобы улучшить жизнь. Себе и близким. Дебажить жизнь…

– Что это значит?

– Дебажить? Ну, ты же знаешь! Когда нужно исправить ошибки в программе, и ты по ней проходишь строчка за строчкой. От английского «debug».

– А… (Смеётся.) У нас это называлось «дебагировать». Ну, да. Понял.

– Вот. Так я дебагирую то, что могу. Вот папу, надеюсь, спас. Для этого приехали в Израиль. Пото…

– Это ты решил ехать в Израиль?

– Ну, я не решил – предложил. Я знал, что у папы всё плохо с почками, да и не только с ними. Надо было срочно что-то делать. Мы могли уехать в Израиль по еврейской линии. Решили ехать. Тогда, кстати, с Нелей познакомились. Ну, что я тебе рассказываю? Ты через то же самое прошёл. Здесь папу прооперировали. Ещё предстоит долгое лечение, но надеюсь, что он уже вне опасности.

– Я боюсь спросить… Но всё же… Что было с папой в той жизни?

– Ну, сам понимаешь, что… Очень долго мучился… И умер в 95-м.

– Ужас. То есть в следующем году?!..

– Да. В марте.

– А что ты ещё сделал, учитывая, что ты знаешь будущее?..

– Ну… Пока немного. Я знал, что в России будет приватизация, и поэтому посоветовал моей маме поменять комнаты в коммуналке на отдельную квартиру и приватизировать её. Потому что в «той» жизни мы сильно просчитались с этой приватизацией. Наши соседи по коммуналке подсуетились, и в результате мы продали свои две комнаты за бесценок. И с дачей примерно то же самое получилось.

– Кстати, про квартиру. Что с той квартирой, которую вы… мы… хотели купить?

– Купили.

– Да? Как?

– Купил Фима. Знаешь его? С ним Неля тоже знакома.

– Нет, вроде не знаю.

– На этого Фиму и купили. Там ещё длинная история была. Мы не делали ту сложную «многоходовку», о которой я тебе рассказывал. Хозяин квартиры оказался какой-то сволочью невероятной. Когда уже сели подписывать договор, решил повысить цену на 5 тысяч долларов. Потом ещё Фиме ссуду не хотели давать, потому что он тогда ещё недостаточное время работал. И вообще, он очень странный мужик. Ходит в свитере круглый год. Причем в одном и том же. Даже летом. Жалко, что мы с ним связались. В конце всё же выбили мы эту ссуду. Оформили. Ну вот, как-то так.

– И что теперь?

– Ничего. Полгода не могли её сдать. Вот только с января сдали. Жильцы, конечно, не особо приятные, но ничего не поделаешь. Ждём не дождёмся, когда начнется «движуха». Вроде как проект обсуждается. Всё идет по плану…

– Минутку… А откуда ты узнал о том, что там что-то будут строить?

– Тут, в Хайфе, у меня родственники. В «той» жизни я был в Израиле два раза в гостях. Одно из мест, которое точно запомнилось, – это как раз «Немецкая колония». Там была довольно приятная прогулочная зона с кафешками, ресторанами, ещё какими-то интересностями. Я конкретно помню вот как раз этот угловой дом. Мы там были в ресторане. Когда уже в «этой жизни» приехали в Хайфу, мы пошли туда, а там – ничего. Ну вот. У меня сначала и в мыслях не было что-то такое делать, но папа там проезжал на автобусе и увидел на доме вывеску о продаже квартиры. Ну тут мы и начали думать.

То есть это, можно сказать, случайно произошло. Наш первоначальный план был в Питере квартиру купить, пока они доступные ещё. Проблема в том, что цены растут очень быстро. Мы никак не можем их догнать. Только соберём нужную сумму, как оказывается, что её уже не хватает. Мы в сентябре летим в Питер. Будем покупать. Очень переживаю на этот счёт…

– Так это очень скоро!

– Да… Сейчас с этим переездом закончим – и сразу в Питер. Билеты как раз становятся дешевле после каникул.

– А на сколько летите?

– Не знаю пока. Когда всё сделаем – вернёмся.

– Я думал, мы в Интернете работать будем…

– Будем работать, конечно! До твоего отъезда мы тебе наладим environment, пропишем задачи, и будешь писать самостоятельно из дома. Склянка так работает. Отабек тебе поможет влиться. Кстати, может, отец без меня полетит. Я думаю, что я там не особо нужен. Это всё-таки не Англия.

– А что с Англией?

– Ну, мы были два раза в Лондоне. Ставки делали. Там мой английский пригодился… Не то чтобы у меня хороший английский, но намного лучше, чем у папы.

– Ты сказал «ставки делали»?

– Да. Мы делали ставки на футбол. На «Евро 92» и сейчас на чемпионат мира.

– Ого… Минутку! Стоп!

Я выключил диктофон. Перевернул кассету. Не хотел, чтобы запись прервалась. Я предложил чаю, Женя согласился. Уже с чаем мы продолжили.

– Так что там со ставками на футбол?

– Ничего. (Смеётся.) Делали ставки.

– На кого?

– «Евро 92». Подробнее рассказать? Хорошо… Значит… В «той» жизни я смотрел финал «Евро 92» и помнил, что Дания обыграет Германию и станет чемпионом Европы. Я, кстати, не был на 100% уверен, что в этой жизни Дания выиграет. Иди знай! В любом случае решили рискнуть. Такого шанса больше не будет! Я не так много футбольных результатов помню. А этот помню. Причём тут же была сенсация! Данию взяли на «Евро» в последний момент вместо Югославии, и никто не ожидал, что она выиграет! В Израиле ставки на спорт запрещены, поэтому мы отправились в Лондон. Взяли все деньги, которые смогли достать. Занимали у кого только могли. Но всё равно получилось не так уж много: 2000 фунтов примерно.

– А почему в Лондон?

– Я просто понятия не имел, где можно удобно ставить на спорт. И узнать не у кого. Кто-то сказал, что в Англии точно можно. К тому же в Англии с языком удобней. Решили туда. Вот. Ходили по городу – искали букмекеров, ставили деньги. Если честно, мы с отцом очень много ошибок тогда сделали. Неопытные были. Сейчас, навер…

– Какие ошибки?

– Ох… Ну, думаю, что надо было сразу все деньги поставить на победу Дании в турнире, и всё. В William Hill давали вроде 18 к 1. То есть могли бы взять 36 000 фунтов. Но мы побоялись: во-первых, боялись, что в конце Дания не выиграет. Хотели посмотреть первые матчи, чтобы быть более уверенными. Ну и, конечно, было страшно, что нас вычислят. Заподозрят. Мы ставили маленькие суммы у нескольких разных букмекеров. Потом оказалось, что это глупости! Там такие деньги крутятся, что нас бы просто не заметили. Помню, один русский мужик после ничьей СНГ с Германией поставил какую-то бешеную сумму на победу Шотландии над СНГ. Просто несколько пачек денег. И СНГ проиграли 0:3. Интересно, кто это был?.. Короче, до начала чемпионата мы поставили только 400 фунтов.

Начался турнир. Дания сыграла вничью с Англией. Потом проиграла шведам. И тогда, чтобы не вылететь с турнира, Дании надо было выиграть у Франции. Если бы мой отец ещё не был седым, он, наверное, поседел бы.

Понимаешь ситуацию? Мы назанимали почти 4000 долларов, и Дания вот-вот вылетит с «Евро». А я не знал результаты матчей. Вообще. Так что не мог сказать, идёт ли всё «по плану» или нет. Мы жили в маленькой гостинице в Гринвиче. Там как раз был внизу бар с теликом. И вот – игра с Францией! Её как раз показывали. Такие эмоции я вряд ли когда-нибудь испытывал! Дания выиграла 2:1! Потом поставили отдельно на полуфинал и, конечно, на финал.

– И сколько вы заработали?

– Грубо говоря, мы увезли из Туманного Альбиона 12 000 фунтов, а привезли чуть больше 2000… Нет, вру! 2400. Если учитывать все расходы – то, наверное, 8000 фунтов чистыми сделали. Неплохо, но, конечно, могло быть намного лучше.

– Интересно! А после этого?

– Вот сейчас на чемпионате мира по футболу опять ставили. Мы снова полетели в Лондон с папой, и мама тоже прилетела из Питера. На самом деле можно было и не в Лондон лететь… Но мне так понравилось в прошлый раз, что хотелось вернуться. Проблема в том, что нужно было там быть во время всего чемпионата для того, чтобы поставить до начала и забрать деньги после финала. То есть мы там были больше месяца. Мы вернулись только 22 июля, в мой день рождения. Это вышло очень дорого. И кроме того, опять, как и в 1992-м, я не помнил результатов игр, кроме самого чемпиона… Ой! Там, кстати, чуть не случилась вообще адская история. Если хочешь, останови запись, потому что она может быть не особо важна… Не будешь выключать?.. Ладно… Так вот…

Я всё время говорил папе, что Италия выиграет. Я отлично помню, как мы в «той» жизни всем двором болели за Италию. Роберто Баджо. Джузеппе Симеоне. Помню, как они еле из группы вышли. Я почему-то явно помню, что они стали чемпионами!

И вот. Мы в Лондоне, на Виктория Стрит, стоим в очереди… ну, как очередь – три-четыре человека, – чтобы поставить 1000 фунтов на победу Италии на чемпионате. По-моему, давали 11 к 2… Как раз когда очередь доходит до нас, я весь аж похолодел! Я вдруг вспомнил, как Баджо промазал свой пенальти в серии послематчевых пенальти против Бразилии. Я вспомнил, как во дворе стебали за это Валеру, потому что он у нас был «Баджо». Я вспомнил, что Италия проиграла! Папа уже достал деньги и дал бланк дядьке за прилавком… Тут я охрипшим голосом говорю: «No! We will bet for Brazil!» У папы глаза чуть из орбит не вышли. Я говорю: «ПАПА! ПОЛОЖИСЬ НА МЕНЯ!» Мужик за прилавком улыбался, чего-то там пошутил. Короче, поставили, слава богу, на Бразилию. Вот так. Представляешь! Я все эти четыре года думал, что Италия взяла кубок. И даже не пытался более детально вспомнить. Я как будто внушил себе.

– Да уж… Вот это да!

– Этим летом мы меньше заработали. Основную сумму ставили на 7 к 2. Но всё же сейчас можем лететь в Питер попытаться приобрести квартиру. Завтра папа едет в центр, чтобы билеты взять. Это капец. Целый день на это уйдёт. Скоро билеты в Интернете можно будет заказать, а пока приходится мучиться… У меня тоже завтра дела… поеду в…

Тут запись обрывается. Я не совсем помню, что ещё Женя сказал. Но хочу заметить другое: именно вот этот самый конец записи оказался чуть ли не самым важным! Впоследствии мы его слушали раз сто. Это один из «якорей». Но до этого ещё далеко.

В тот день мы больше не записывали. Женя заказал такси по телефону, поскольку автобусы уже не ходили. Мы посидели ещё минут пять на кухне, пока Таня мыла посуду, и он ушёл.

– Ты слышала? – спросил я Таню.

Она ухмыльнулась.

– Да. Я почти всё время на табуретке возле двери просидела.

– И что думаешь?

Я, если честно, хотел услышать, как она вообще теоретически объяснит такое явление, но Таня была практиком.

– Надо было узнать у него, что будет с МММ! – сразу сказала она. – Муж сестры вот-вот повесится. Может, позвонишь и узнаешь у него? Это важно. И ещё, может, узнай у него результаты лотерей… там… всяких. «Спортлото». Может, он помнит что-то.

Я полночи не мог заснуть. Это была просто фантастика. Я понимал, что всё это нельзя так оставлять. Надо было что-то делать. У меня в голове крутилась одна мысль: «Идти к учёным». Но кто эти самые «учёные», где их искать, и захотят ли они исследовать Женю, было непонятно. К тому же он сам был против.

Чем больше я думал об услышанной истории, тем больше вопросов у меня возникало. Я их начал записывать, и у меня скопилось два листа вопросов. Очень хотелось договориться ещё об одном интервью.

В среду утром меня разбудила Инна и сказала, что «какой-то мальчик» просит меня к телефону. Я, конечно, думал, что это Женя, но – сюрприз! – мне звонил Отабек. Я не сразу понял, кто это, поскольку, как уже говорил, не запомнил его имя с нашего знакомства. Отабек сказал, что хорошо бы встретиться, чтобы как-то начать работать. Он также спросил у меня, прочитал ли я книгу. Я ответил, что ещё нет. Если сказать честно, то даже не открывал. Как-то руки не дошли. Я так и не понял, кто этот Отабек и как он был связан с Андреем и Женей. Ему лет пятнадцать, наверное, было. Говорил он очень уверенно. Быстро.

– А HTML-документы вам удалось посмотреть? – спросил Отабек.

– Нет, не было времени, – сказал я.

Мне было ужасно неприятно. Даже стыдно.

– Ну, тогда вряд ли мы успеем что-то спланировать до отъезда Доси, – сказал он. – Позвоните мне, пожалуйста, когда вы пройдётесь по книге. Можете записать мой номер?

Я записал номер и пообещал скоро с ним связаться.

В четверг утром я набрал Женю, чтобы узнать, как дела, и, возможно, пригласить его к нам опять. Ответил Андрей. Он очень обрадовался, что я позвонил. Сказал, что Женя в школе. Я и забыл, что он ещё ходит в школу. Андрей спросил, есть ли возможность поставить у меня один комп и два чемодана. Я сказал, что можно.

– А что случилось? – спросил я.

– Мы решили не снимать ту квартиру. Передумали. Мы сейчас летим в Россию. Не хочется платить просто так, пока нас нет.

Мы договорились, что Андрей привезёт вещи в тот же вечер. Так получилось, что они приехали, когда я ходил забирать Инну из кружка. Таня была дома и помогла разместить на антресолях их «чемоданы» (ими оказались два битком набитых клетчатых баула) и жалкого вида 486-й комп.

Я ещё звонил на Алия, 15, но телефон никто не брал. Они улетели в Россию. Это была осень 1994-го.

6. Анархия

1995-1996 годы

Когда я планировал этот рассказ, я очень не хотел впутывать свою личную жизнь, поскольку считал, что она тут не важна. Но если я не объясню, что происходило со мной в 1995 году, то будет непонятно, почему я так и не стал работать с Женей, почему так долго с ним не общался, и как вообще получилось, что в сентябре 1996-го я стоял с ломом в руках в питерском дворе.

Дело в том, что 31 декабря 1994-го началась долгая и мучительная история, которая впоследствии привела к моему разводу с Таней и вытолкнула всё остальное из моей головы.

Это случилось внезапно. Если бы меня спросили буквально за день до этого, планирую ли я разводиться, я бы удивился и сказал, что нет. Но как ни странно, именно в этот любимый всеми день, когда вокруг праздник и позитив, всё и произошло. Таня мерила платье для праздничного вечера и спросила, как оно ей. Выглядело всё плохо. И платье, и, честно говоря, сама Таня. Я, конечно, не сказал ей этого, но, видимо, она почувствовала. Начались вопросы. «Я тебе нравлюсь?», «Ты меня любишь?», и пошло-поехало. Такие разговоры были у нас и прежде, но в тот день почему-то не было сил оправдываться.

Праздник был испорчен. Да и, наверное, не только праздник. В гостях у нашей подруги Наташи мы сидели за столом и пытались натянуто улыбаться. А когда вечером я лёг спать, то вдруг понял: происходившее сегодня – начало конца моей семьи. Мне стало страшно.

Но самый эмоционально тяжёлый день моей жизни был как раз следующий, 1 января 1995 года, когда я сказал слово «развод», и Таню прорвало. Я никогда не видел, чтобы взрослый человек так рыдал. Это было ужасно. И я бы многое отдал, чтобы всё вернуть, но чувствовал, что обратной дороги нет. И мы начали расходиться.

Тот, кто не проходил подобное, не поймёт, каково это. Мне было совершенно непонятно, что дальше делать. Мы всё ещё жили в одной квартире при том, что Таня стала яростно ненавидеть меня. Кто-то из нас должен был переехать. Но кто? Я? И куда?

В самом разгаре этой нервотрёпки, примерно 10 января, неожиданно позвонил Женя. Он пытался рассказать, как продвигались его проекты. Я был в таком ужасном эмоциональном состоянии, что даже не смог нормально поддержать разговор, который в результате получился очень странным. В какой-то момент я сказал, что немного занят, а когда Женя спросил, в какое время можно перезвонить, ответил: «Не знаю». Так и поговорили. Если честно, мне тогда действительно было не до Жени. Возможно, он это понял и больше не звонил.

Через месяц, в середине февраля, я понял, что больше жить с Таней не могу, и арендовал маленькую, но отдельную квартирку на улице Арлозорова. Её создали путём деления двушки, и поэтому туалет был чуть ли не на кухне, душ – прямо над унитазом, а гипсовая стенка между частями квартиры была такая тонкая, что я слышал, как сосед чешется. Из окна моей комнаты была видна стена соседнего дома, на которой шпана баллончиком нарисовала эмблему анархии. Все время перед лицом мелькала эта анархия. Тем не менее, мне чуть-чуть полегчало. Теперь у меня было «своё» место, куда я смог перевезти личные вещи и Женин компьютер. Этот момент я упомянул не просто так, и он окажется очень важным позднее. Кстати, комп не включался. Да, несмотря на то что я работал системным администратором и вроде должен был понимать в «железе», мне было лень разбираться, что там не так.тНочами я валялся на диване и размышлял, что мне делать дальше.

Я часто вспоминал о Жениной истории, и несмотря на её абсурдность, пришёл к выводу, что всё-таки было бы глупо не попытаться извлечь из нее хоть какую-то пользу. Тем более, даже не особо интересуясь футболом, я знал, что в 1996-м будет чемпионат Европы. И, по всей видимости, Женя был в курсе, кто победит. В этот момент я пожалел, что не взял у Жени номер телефона или хотя бы адрес.

Сначала я вспомнил про Отабека. Повезло, что его номер я записал прямо на календаре, который висел возле телефона в моей бывшей квартире. Я позвонил Тане, хотя обычно пытался этого избежать, и попросил продиктовать мне этот номер. Но с Отабеком поговорить так и не получилось. Когда я звонил, каждый раз подходила как-то бабка и орала: «АЛЛЛЁ!». Номер я набирал правильно. Тогда подумал: «Может, они переехали?» Отабек говорил, что пользуется электронной почтой и постоянно переписывается с Женей по ней. Он мне её даже диктовал, но я не записал. В то время термин «электронная почта» был таким же фантастическим, как, скажем, «телепортация».

Потеряв надежду найти Отабека, я после работы заехал к Руслану. Поспрашивал его. Контактов Андрея и Жени он не знал, но предположил, что у Нелли, есть с ними связь. Мы сели в прихожей, и Руслан набрал её номер. Нелли тоже особо не помогла.

– Я познакомилась с Андреем через своего папу, – рассказала Нелли. – Они были соседями по гаражам. Ну а потом уже стали дружить семьями и уехали из «совка» примерно в одно время. А контакты? Даже не знаю… у нас нет.

– А как их найти в Питере? Может, какие-то общие знакомые?

– А зачем тебе? – после небольшой паузы спросила Нелли.

Я был готов к этому вопросу и что-то наврал.

– Ну хорошо, – сказала Нелли – сейчас папу спрошу…

Было слышны шаги и приглушённая речь. Вскоре Нелли опять взяла трубку:

– Папа сказал, что нет телефонов, потому что он потерял записную книжку при переезде, но есть адрес общего знакомого: Саши-Автогена.

Она продиктовала мне адрес. Потом мы поговорили о том о сём, я поблагодарил её и повесил трубку.

На всякий случай я специально съездил на улицу Алия, чтобы найти соседа Коби, который смотрел с нами квартиру, или кого-то другого из соседей, кто, мог дружить с Досычевыми. Это тоже результата не принесло. Я поспрашивал русскоязычных бабушек-пенсионерок и даже нашёл того самого Коби, но никакой новой информации не добыл. Вот так. Был человек – и куда-то пропал. Как его теперь искать? В газету, что ли, объявление дать?

У меня возникали самые невероятные сценарии Жениного «исчезновения». Например, я подумал, что, возможно, он вернулся в «будущее». Или вообще всё, связанное с Женей, не происходило на самом деле, а является моей галлюцинацией.

Мне ничего не оставалось делать, кроме как ждать и наедятся что, Женя сам выйдет на связь со мной, Русланом, или Нелли. Можно было, конечно, слетать в Питер, но «зацепок» там явно не хватало. Тем более что моя должность помощника сисадмина была, мягко говоря, не особо важна, и я не хотел пропустить даже полдня на работе, чтобы меня не сократили к чертям. А этого я очень боялся, поскольку с деньгами был сильный напряг, да и вообще работа являлась, наверное, единственным, что держало меня в тонусе. Я даже, можно сказать, гордился моей работой. Ещё в конце 1994-го наша маленькая фирма вошла в состав очень большого израильского оборонного предприятия. Мы переехали в другое здание, которое находилось на территории, напоминающей военную базу.

Незаметно закончился 1995 год и начался 1996-й. Даже не знаю, что рассказать про этот период. В моем доме ограбили соседей этажом выше, в Израиле убили премьер-министра Ицхака Рабина, в Чечне шла война, а Ельцина выдвинули на второй срок. Как-то так.

И тут наступило 3 июля. Навсегда запомню эту чёртову дату. В конце рабочего дня, примерно в 17:00, я взял мой портфель-рюкзак и, погружённый в невесёлые мысли, направился по длинным коридорам к выходу из нашего здания. На проходной сидел пожилой security-дядька, с которым я был визуально знаком. Чтобы выйти на улицу, нужно было приложить свою карту к турникету, как в метро. Я, как обычно, полез рукой в сумку, но не нащупал карточку. Тогда, не снимая рюкзак с плеча, я попытался открыть его чуть больше, но случайно открыл молнию до конца… и из моего рюкзака на пол проходной посыпались вещи:

куча дискет,

штук 15 шариковых ручек,

3 мышки,

и в конце на пол грохнулся hard drive,

от которого сразу отлетела передняя панель.

Все эти вещи я попросту украл с работы ещё на прошлой неделе. И ТУПО ЗАБЫЛ ВЫТАЩИТЬ ИЗ СУМКИ. То есть ходил со всем этим барахлом на работу каждый день. Пару секунд я стоял как вкопанный и не знал, что делать. То ли быстро собрать все вещи и, ничего никому не сказав, выйти, то ли попытаться сочинить для охранника какую-то отмазку.

Получилось ни то ни сё. Сначала я бросился собирать вещи. Но тут понял, что на это уйдёт много времени, и решил подойти к охраннику. На своём ломаном иврите пытался сказать, что это мои вещи из дома. Security-дядька сам был немного удивлен и даже не шелохнулся. Через проходную продолжали входить и выходить люди, с любопытством рассматривая всё, что валялось на полу. Я опять ринулся собирать вещи. Уже собрав рассыпанное в сумку, я был готов выскочить на улицу, оставив этот неприятный эпизод позади, но… в тот самый момент охранник активизировался, подошёл ко мне и спросил на иврите, что это за дискеты. Я весь перепуганный, красный, срывающимся голосом нёс какую-то околесицу. Дядька попросил меня подождать и куда-то позвонил. Я еле сдерживался, чтобы просто не броситься бежать. Пришел другой, видимо, «главный» охранник, взял мою сумку, вытащил дискеты и хард-диск и сказал, что я не могу их выносить. Он записал моё имя и отпустил домой.

Я всю ночь не спал: не мог понять, то ли меня пронесло, то ли завтра грянет гром.

Отрепетировав, как мне казалось, более или менее приемлемое объяснение нахождения тех вещей в моей сумке, я поехал на работу. В 10 меня вызвали к начальнику. И гром-таки грянул. В 11 я уже стоял на остановке автобуса по дороге домой. Мне, наверное, никогда в жизни не было так стыдно и страшно. Свою подготовленную версию событий я даже не стал озвучивать, настолько идиотской она была. Это чёртова советская ментальность всё таскать с работы! До сих пор не могу понять, зачем я взял эти вещи. Они мне были совершенно не нужны! И как я вообще додумался красть дискеты с оборонного предприятия?! Меня же могли заподозрить в шпионаже! И самое страшное было то, что, возможно, и заподозрили, поскольку мне грозили заявлением в полицию.

Я был полностью подавлен. Тогда, наверное, я понял по-настоящему, что такое стресс. Примерно месяц я просто сидел дома, страдая от бессонницы, температуры и отсутствия аппетита. Я был не в состоянии куда-то ходить, искать работу или вообще что-либо делать. Кто-то скажет: «Делов-то! Ну, уволили и уволили. Зачем переживать?» Но в тот момент в моей жизни смешалось всё сразу: одиночество, стыд, страх.

Как-то вечером ко мне зашли Руслан, Нелли и парень, которого называли Нос. Решили навестить. Я с комом в горле рассказал о своей беде. К сожалению, никто из них не понимал в полной мере, что со мной происходило.

Руслана больше всего заинтересовала самая концовка, где я упомянул полицию.

– Тебя посадят, брат. Сто процентов, – уверенно сказал Руслан. – У вас-же какой-то секретный объект!

– Почему ты так уверен? – спросила Неля.

– У меня соседа так посадили. Он работал уборщиком в компании «Рафаэль» и брал домой бумаги из урн, у которых одна сторона была чистая, чтобы дети на них рисовали. Его поймали и дали 5 лет.

– Надо валить из страны, – посоветовал Нос. – Валить надо. Валить.

Потом все обсуждали, как меня скоро посадят в тюрягу, там меня изнасилуют, и вообще будет хана. Нос советовал добраться вплавь до Кипра, как Слава Курилов (который сбежал с советского туристического лайнера). Нелли упомянула что может попросить ее родственников в Питере приютить меня на время. Сидели мы тогда долго. Нос два раза бегал в магазин «Альберт», чтобы купить ещё вина.

Я не знаю, решился бы я куда-то уехать, если бы не событие, случившееся буквально через пару дней. А случилось следующее: я позвонил с телефона-автомата Тане, чтобы договориться об оплате Инниных кружков, а Таня сказала, что… (фанфары!) мне пришло какое-то письмо из «миштары» – израильской полиции.

У меня опять началась паника, и я специально поехал к Тане, чтобы забрать это письмо. Несмотря на то что иврит я знал не очень хорошо, понять, что от меня хотели, было нетрудно: прийти такого-то августа в 8:00 в полицейское отделение в нижнем городе.

Конечно, ужасно глупо, но вместо того, чтобы посоветоваться с адвокатом или хотя бы просто выяснить, по поводу чего, собственно, эта повестка, я начал планировать своё бегство из Израиля. Это было наивно с моей стороны, поскольку если бы я являлся реальным подозреваемым, меня в аэропорту, видимо, просто не выпустили бы из страны. Опять-таки, нужно понимать, что я находился в состоянии жуткого стресса и вообще ничего не соображал. И я купил билет в Москву. В город, где я провел большую часть своей жизни и где до сих пор жила моя старшая сестра.

Некоторая сложность заключалась в том, что у меня всё ещё был контракт на полгода на мою несчастную квартирку. Эта проблема решилась неожиданно быстро, после того как Руслан познакомил меня со своим приятелем Мишей, который недавно приехал из Пятигорска и как раз искал дешёвое жилье.

Миша был очень интересный персонаж. Я бы его назвал «интеллигентное быдло». Он был немного толстоват, одет неопрятно и часто матерился. Тем не менее буквально через десять минут общения мне стало ясно, что он толковый и добрый парень. Миша подписал контракт с хозяином и въехал вместо меня. Я оставил ему почти все свои вещи.

В день моего отъезда я зашёл к Тане, дал ей 650 долларов, крепко обнял Инку и поехал на маршрутке в аэропорт. Несмотря на мои страхи, на паспортном контроле меня не задержали, и я на самолете Boeing 737 компании «Трансаэро», о которой до этого никогда не слышал, вылетел в Москву.

Можно долго рассказывать о том, насколько ошеломила меня Москва 1996 года, но это не касается нашей истории, поэтому, наверное, не стоит. Я добрался до сестры, лёг на раскладной диван и просто пролежал на нём где-то неделю: смотрел телик, успокаивался, думал о том, что мне теперь делать.

22 августа у Нелли был день рождения. Я позвонил ей, чтобы поздравить, и услышал неожиданную новость.

– Мне 20 минут назад звонил Андрей, – сказала Нелли. – И оставил свой телефон. Так что записывай!

Я начиркал этот, судя по коду, питерский номер на газете, и как только мы попрощались с Нелли, набрал его. На пятом звонке ответил женский голос. Я попросил к телефону Женю.

Женя меня узнал не сразу, но когда узнал – обрадовался.

– О! Давно не слышно тебя!

– Да, как-то пропал, – согласился я.– Сейчас я у сестры в Москве. Думал встретиться с тобой.

Если честно, я намеривался напросится к ним в гости в Питер, но Женя предложил что-то другое:

– Я во вторник с родителями в Москву еду на два дня. По папиным делам. Можно встретиться.

– Ого! Давай. Может, у нас останетесь ночевать? – предложил я.

– Спасибо, но не будем тебя напрягать, – ответил Женя. – Нам есть где остановиться.

Я продиктовал свой адрес и телефон и передал привет Андрею и Вере.

В понедельник вечером позвонил Женя и сказал, что может встретиться завтра в 10:00. Ранее я планировал предложить ему погулять по Москве, но погода была не очень, и, кроме того, хотелось записать наш разговор в тишине. Я пригласил Женю к себе, точнее к сестре, и он согласился.

Встал утром во вторник. Почему-то очень волновался.

Кое-как побрился.

Съел бутерброд с колбасой.

И сел ждать.

7. Второе интервью

27 августа 1996 года

Женя пришел ровно в десять утра. Он заметно вытянулся и повзрослел. Он был одет в красивый черный костюм с галстуком-бабочкой. С собой он принес букет из нескольких роз.

– Мы днем в ресторан идем – объяснил он, заметив мой вопросительный взгляд. – А цветы мама приказала взять.

Женя огляделся, и не найдя никого кому этот букетик можно было вручить, положил его на комод. Я воспользовался тем, что у сестры валялся дома фотоаппарат, и сфоткал Женю пару раз в прихожей. Он, может в шутку, а может и всерьез, закрывал лицо одним из цветков. Я быстро приготовил кофе, и мы сели в гостиной.

(Интервью с Женей Досычевым. Вопросы задаёт Александр Левин – выделены жирным шрифтом)

– Я включил диктофон. У меня скопился миллион вопросов, но я потерял бумажку, на которой они были записаны. (смеется) Расскажи, может, как тебе в Питере? Чем занимаешься?

– Как в Питере? Ну, сейчас время непростое, но как-то живём. Работаем. То есть дела более или менее. Я на нервах, конечно… но…

– А почему на нервах?

– Ой… ну слушай… моя главная проблема в том, что не могу выбрать, чем заниматься! Понимаешь? Я знаю, что будет в будущем! Я способен накидать штук 100 потенциальных бизнес-планов, которые выстрелили «в той жизни»… и поэтому глаза разбегаются.

– Ты же с Интернетом хотел работать, нет?

– Да, до сих пор хочу! Но что значит «с Интернетом»? Интернет – это просто бескрайнее море. Надо намного более узкий профиль выбрать. Если ты помнишь, я хотел создать интернетовскую доску объявлений. И мы, можно сказать, ее сделали. Довольно криво, но сделали. Если будет выход в Интернет, посмотри: www.prodam.su. Но трафика на сайт нет. То есть юзеры не заходят. Сайт полумёртвый. Понимаешь?

Мы думали на этой же базе сделать ещё проекты: анекдоты, знакомства… Но сейчас нет на это ресурсов. Такое ощущение, что мы слишком рано начали. Интернет пока не настолько популярен в России.

– Что же делать?

– Нужны инвестиции! Срочно! Для prodam.su и для любого другого проекта в Интернете. Деньги сейчас – наша главная проблема. Я уверен: то, что я делаю, может быть очень прибыльным. Сто процентов. Но нужно как-то дотянуть до этого момента. Интернет-рекламы в России пока нет, и я не знаю, когда появится. Юзеров, готовых платить за что-либо в Интернете, тоже пока нет. То есть дохода от таких сайтов сейчас ноль. А расходов немало. Остается только искать инвесторов, которые поверят в то, что у нас получится, и в России это очень тяжело. (пьёт) Можно ещё кофе? (наливаю кофе)

– Понятно. А кроме Интернета, какие у тебя ещё направления?

– К сожалению, не остаётся времени ни на что другое. Мама квартирами занимается. Я же рассказывал про квартиры, да? Ну вот. У нас две сейчас. Мы их собираемся на короткие сроки сдавать. Сейчас копим деньги, может, получится третью купить.

Ты, кстати, слышал, что случилось, когда мы полетели в Питер два года назад?

– Нет. Расскажи.

– Мы прилетели в Пулково. Папа не просил никого нас встретить. Не хотел напрягать. У нас в сумке 18 тысяч долларов, которые мы привезли, чтобы купить квартиру. Кэшем. Долетели, приземлились, и тут нам выдают декларацию и там просят отметить, сколько валюты мы везем. Тут мне стало волнительно. Мы с папой посмотрели друг на друга и не могли решить, задекларировать эти 18 тысяч или нет. Мы не знали правил ввоза денег в Россию, и я опасался, что от нас потребуют заплатить налог или предъявить документы, откуда деньги, или попросту отберут под каким-то предлогом. Достаточно было посмотреть на лица таможенников и других работников аэропорта, чтобы понять, что здесь может произойти всё что угодно.

Я сказал папе, мол, давай заполним. Найдут – хуже будет. Отдали бланк. Мужик посмотрел на него и говорит, что надо пройти «к окошечку». «Началось», – подумал я. «Окошечко» было типа какой-то кассы, в боковом зале. Мы там ждали пару минут, потом папа поговорил с «окошечком». Попросили валюту. Папа просунул её туда. Они что-то там заполняли, считали и, наконец, вернули нам. Это, конечно, было облегчение, но я всё равно чувствовал себя неуютно. Слишком много людей видели, что у нас на руках большая сумма. Вскоре мы прошли таможню и вышли наконец-то на воздух. Папа хотел взять бомбилу, но я настоял на официальном такси, причём с самым безобидным на вид водителем.

Мы направлялись к маме, на улицу Решетникова. Выехали на Пулковское шоссе. Я чуть успокоился. Но тут – бац! Буквально перед Площадью Победы наш автомобиль заглох, и мы остановились сбоку трассы. Я, сам не знаю почему, сразу посмотрел назад и увидел, что прямо за нами притормозила чёрная «Волга». В ней сидели как минимум два мужика. Они просто сидели и смотрели на нас. Наш водитель завёл двигатель, и мы опять поехали. Чёрная «Волга» стартанула за нами. Ехали по Московскому проспекту. Папа сидел спереди. Я не знал, говорить ему или нет. На Московском было много машин, и в том числе «Волг», поэтому я никак не мог понять, едут ли за нами или нет. Я всё ждал, когда мы свернём на Решетникова.

Свернули. Я впился глазами в дорогу, но чёрной «Волги» не увидел. Сердце по-прежнему билось как бешеное. Мы повернули направо, во двор, и остановились у подъезда. Папа полез в бумажник, чтобы расплатиться с водителем, и тут я увидел, КАК ВО ДВОР ВЪЕХАЛА ЧЁРНАЯ «ВОЛГА» И ОСТАНОВИЛАСЬ НЕПОДАЛЕКУ. Я схватил папу за плечо и закричал: «Папа, за нами с аэропорта «Волга» ехала! Не выходи из машины!»

Он всё понял. Пояснять было не нужно. От адреналина кружилась голова. ЗА НАМИ ПРИЕХАЛИ ЛЮДИ, ЧТОБЫ ЗАБРАТЬ У НАС ДЕНЬГИ. Пару секунд мы в некоем оцепенении сидели и, обернувшись, смотрели на «Волгу». Из неё никто не выходил. Пассажиров было плохо видно, потому что стекла отсвечивали.

Папа сказал водителю: «Поехали отсюда! В сторону центра!» Водитель весь перепуганный отказывался: «Я не поеду. Вот ваш адрес. Пожалуйста, выходите из машины.»

В этот момент из «Волги» вылезли два мужика. Они очень медленно двинулись в нашу сторону. Если до этого можно было предположить, что я просто нафантазировал, теперь стало ясно, что что-то случится! Отец каким-то чудом нашёл нужные слова: «ЕДЕМ! Тебя сейчас тут тоже расстреляют!»

Таксист дал газу, и мы поехали по двору. Ребята из «Волги» остановились и проводили нас взглядом. Мы понеслись по дворам, чуть не сбив бабушку, и через Благодатную улицу выехали опять на проспект. Мы совершенно не знали, куда ехать, а поскольку у нас было три чемодана, то мы не могли просто выйти из такси и куда-то пойти. Папа дал адрес одного из своих друзей – Вовы. Когда мы добрались и отпустили бедного таксиста, оказалось, что Вовы нет дома. Мы до 10 вечера сидели во дворе.

– А что было дальше?

– Мы, пока сидели на площадке, поняли еще одну вещь: если инфу слили в аэропорту, у них есть наши имена, паспортные данные, адрес! Надо маме СРОЧНО сообщить! Она должна была вернуться с работы. А дома могут караулить бандиты! Я побежал искать телефон-автомат, чтобы дозвониться до неё. И мне повезло. Я её поймал до того, как она вышла с работы. Она приехала к нам на детскую площадку возле дома Вовы. Представь себе удивление Вовы, когда он пришёл домой и увидел всю нашу семью с чемоданами.

– Вы в милицию ходили?

– А, да… Сначала же папа сказал водителю в милицию ехать. А тот не знал, где ближайшее отделение, а потом, когда кое-как нашли, то решили, что нет смысла туда идти. Нам что, заявление писать о том, что за нами «Волга» ехала?

Мы просто у дяди Вовы неделю жили. Потом домой переехали. Страшновато было сначала, но вроде всё обошлось. Я думаю, что пограничники или таможенники «навели» на нас.

– Страшно. И больше ничего подозрительного не было?

– Нет. Ничего особого не замечали. Папа деньги в банк положил, а потом довольно быстро купили квартиру на Дровяной улице. Вот такая история.

– Понятно. А что с футболом? Вы ещё делаете ставки на футбол? Чемпионат Европы недавно был.

– Нет, не ставил. К сожалению, не помнил, кто выиграет. Помнил только, что Россия не выйдет из группы. Я же говорил это уже твоей жене, когда она звонила…

– ЧТО?!

– Ты не знал, что ли?

– Нет! Мы уже не вместе. Но всё равно… я не очень понимаю…

– Аа… извини, что затронул эту тему. Она несколько раз звонила, спрашивала всякие вещи. Ну я ей рассказал, что мог. Что помнил.

– Подожди… можешь поподробней! Я вообще сейчас удивлен… Как так получилось, что Таня тебе позвонила?

– Насколько я понимаю, она у Отабекчика, телефон взяла.

– А что она спрашивала?

– Спрашивала… сейчас, попытаюсь вспомнить… про фонды спрашивала, про лотереи, про футбол. Короче, хотела узнать, как заработать. Я, если честно, не очень люблю такие вопросы. Не то что мне жалко делиться тем, что знаю… хотя да, может, немного жалко. Если бы были какие-то простые способы обогатиться, я б, наверное, сам их использовал. Я, наверное, не смог дать ей то, что она ждала, но всё же посоветовал пару моментов. Надеюсь, это ей поможет.

Тут я не смог удержаться и выключил запись. Я был просто ошарашен поведением Тани. Я никогда не думал, что она способна крутить дела за моей спиной. Не такой она была человек! Вдруг меня посетила догадка: видимо, Таня специально дала мне неправильный номер Отабека. То есть она вдобавок врала мне в лицо!

Я пошел на кухню относить чашки и параллельно соображал, что мне делать. Если честно, то во время интервью я ждал момента для того, чтобы как раз спросить, как мне «легко обогатиться». Это, наверное, была моя главная цель встречи. Но последняя реплика Жени немного сбила мне планы. Мне было неудобно просить его о том же, что и Таня, после того, как он сказал, что этого не любит.

Я опять вернулся в комнату. Женя так же сидел в кресле и задумчиво смотрел в окно. Я включил запись.

– У тебя такой вкусный кофе. Никогда такого не пробовал.

– Да. Это у меня сестра увлекается кофе. Ей нельзя, давление высокое, а она всё равно пьёт. Я о другом хотел спросить: я уволился с работы и сейчас появилось много времени. Чем, думаешь, мне стоит заняться?

– Ну, Интернет… мы говорили уже много раз. Если что-то другое… можно компьютерами торговать. Это тоже очень-очень перспективно. Рынок будет бешено расти. Мобильные телефоны. Знаешь мобильные телефоны? Вот это прямо то, что надо! Тут тоже намечается просто «взрыв». Торговать ими, чинить. Очень советую. А кроме этого… почти везде можно хорошо заработать, если есть голова.

– А есть возможность влиться в какой-то из твоих проектов? В прошлый раз не очень получилось, но сейчас я не работаю… и….

– Ну не знаю даже… На данный момент помощь не нужна. Нужны деньги. Если у тебя есть выход на потенциальных инвесторов, то это очень поможет. Без денег мы не можем держать серверы, нанять тех людей, которые нам нужны, и так далее.

– Нет, с инвесторами я не знаком. Может, какие-то другие проекты у тебя в планах?

– Другие проекты? Пока нет… Есть кое-что, но это не совсем проект. Хочешь помочь мне спасти человека?

– Ну… да.

– Сегодня какое число? 27-е? Короче, так… в «той» жизни 2 сентября одного моего знакомого, Диму Конева, пырнули ножом в парадной. Он выжил, но остался инвалидом. Я хочу его спасти. Нужен ещё кто-то, чтобы помог нам.

– Ого. Интересно. Ты просто помнишь это событие из «той» жизни?

– Да. В «той» жизни мы оба учились в одной школе. Дима был на год или два старше и тоже жил в нашем 41-м доме, во втором подъезде. Мы не гуляли в одной компании, но были знакомы. Я запомнил этот день, потому что это был первый день школы, 2 сентября. 1 сентября выпадает на воскресенье. Если бы не это, я вряд ли бы запомнил дату. Вечером мы играли в футбол возле школы. Дима тоже там был. А когда он возвращался домой, его в подъезде ударили ножом. Я не знаю, как именно это случилось. Дима был совсем не связан со всякими плохими компаниями. Обычный школьник. Хорошо учился. Я хочу, чтобы в этой жизни этого не случилось. Мы с папой и, может, ещё кто-то подежурим во дворе 1 сентября и как-то попытаемся предотвратить это преступление.

Я, кстати, не знаю, нападут ли на Диму в этой жизни. Может, и нет. Я уже говорил тебе, что те вещи, которые как-то связаны со мной в этой жизни, могут быть другими, поскольку я уехал и не учусь больше в школе. Например, я знаю, что сейчас у нас в классе учится Ваня Громченко, который в «той» жизни учился в параллельном классе. А мой лучший друг Антон дружит с ребятами с Авиационной. Такого в «той» жизни не было. Короче, есть какие-то изменения, и я не знаю, что случится в понедельник. В любом случае я хочу его подстраховать. Он хороший парень.

– А почему просто не предупредить его?

– Я сначала думал так и сделать: прийти с папой к ним и рассказать ему и его родителям. Но, во-первых, не факт, что они поверят, тем более что в этой жизни мы вообще не знакомы. А во-вторых, если Дима останется дома, то на его месте может оказаться кто-то другой.

А… и кстати, если предположить, что охотились именно за Димой, то его могут поймать в другое время. Надо попытаться остановить человека, который это сделал. Узнать, кто он. Ну, или хотя бы дать ему понять, что его кто-то видел.

Сможешь приехать в Питер на один день, чтобы помочь?

– Ну, да… могу приехать.

– Ну отлично. Тогда там ещё поговорим. Значит, ориентировочно мы встречаемся 2 сентября в семь вечера у входа в метро «Парк Победы». Если хочешь, мы можем на Московском вокзале встретиться и вместе поехать. Ты мой телефон знаешь. Позвони за день до, и окончательно договоримся.

– Ты уже уходить собрался? Я тогда выключу запись.

Если честно, я был не против съездить в Питер, немного развеяться, но в следующую среду, 4 сентября, я договорился с одним мужиком, который должен был мне помочь оформить подтверждение гражданства.

Перед уходом Женя заскочил в туалет, а когда вышел, сказал:

– Я, конечно, не врач, но мне кажется, тебе стоит провериться.

Я пару секунд был в ступоре, но потом до меня дошло.

– Всё в порядке, – сказал я. – Просто сестра вылила старый борщ в унитаз.

Мы вышли вместе во двор, попрощались, и Дося скрылся за углом. Я сел на обожжённую скамейку и задумался. Таня. Вот наглая тварь! Женя упомянул, что «посоветовал пару моментов», то есть он всё-таки чем-то с ней поделился. Надо было спросить, чем именно. В любом случае, никакого конкретного результата наш разговор не дал. Я нафантазировал себе, что Женя мог рассказать мне что-то, что изменит мою жизнь, но ничего такого не произошло. «Торговать компьютерами»? Каждый дурак понимает, что это выгодно. Но как мне с нуля начать этим заниматься?

Я посидел ещё минут десять, наблюдая, как бабуля выбивает ковёр, и поднялся домой.

8. Парадная

2 сентября 1996 года

Мы встретились с Женей и Андреем на Площади Восстания и сразу нырнули в метро, на котором с пересадкой попали на станцию «Парк Победы». Петербуржцы, видимо, все разом вернулись с дач, и была дикая давка.

В окне вагона я видел своё отражение. Я смахивал на рэкетира средней руки, который приехал из глубинки в город. На мне была кожаная куртка, а за плечами спортивная сумка, в которой лежал лом. Этим ломом я случайно ушиб пассажирку, пытаясь протиснуться в электропоезд. Перекрикивая шум метро, Андрей спрашивал меня, как дела и что нового, извинялся, что они не могут пока пригласить погостить, и благодарил за то, что я приехал.

Поток «выплюнул» нас на поверхность на станции «Парк Победы». Там оказалась тьма тьмущая ларьков и палаток. Андрей воспользовался этим и купил всем по мороженому.

Мы двинулись осматривать «место преступления». Шли буквально минуту. Это была масштабная г-образная шестиэтажная «сталинка». Дом выходил одной стороной на Московский проспект, а другой – на Бассейную улицу. Он был примечательный, поскольку на его углу красовался шпиль. Женя показал мне окна на втором этаже.

– Вот, – сказал он, – тут я жил в «той» жизни. Ну и в этой жизни, соответственно, до 1991 года. А потом мама поменяла эти две комнаты на отдельную однокомнатную на «Электросиле». Тут, кстати, недалеко.

– Отличное место, – оценил я, окидывая взглядом дом. – Рядом с метро.

– Наш дом вообще знаменитый. У нас на этаже Цой жил, пока не съехал от родителей, – добавил Андрей.

Мы обогнули здание. Во дворе было несколько гаражей и стояли припаркованные автомобили. Больше ничего интересного.

– Вот наша парадная. А вот там, в соседней, жил Дима. И возле неё, по идее, всё и произошло.

Тут к нам сзади подошел высокий лысый мужик лет пятидесяти. Я вздрогнул от неожиданности.

– Володя, – представился он.

Оказалось, что Андрей его тоже попросил прийти «покараулить». Володя был очень энергичным и харизматичным персонажем. Как только он появился, создалось впечатление, что операция находилась под его командованием. Из разговора между Володей и Андреем я понял, что ещё должен был прийти некий участковый, которого называли Дед.

– Мы тут разработали план, – обратился ко мне Володя. – Он очень простой и, надеюсь, эффективный. Мы делимся на две группы. Дед должен принести рации. У каждой группы будет по рации. Значит, я и Дед сидим в подъезде. Андрей, Саша и Женя ведут «клиента» от школы. Нормально?

– Да, – кивнул я, – нормально.

Володя закурил. Мы сели на бордюр, ну или на поребрик, не знаю, как у них правильно.

– Ещё вопросы есть? – спросил Володя.

– Что делаем, если видим, что на Диму нападают? – поинтересовался я.

– Делаем всё возможное, чтобы пацан не пострадал. Но помните, что у гада есть нож. Я не хочу сегодня везти кого-то из вас в больницу.

Мы постояли ещё пару минут во дворе. Становилось прохладно. Мимо нас проходили собачники и люди, возвращавшиеся домой с работы. Из окна первого этажа на нас в упор смотрела какая-то тетка.

– Чего-то Дед задерживается, – сказал Володя. – Уже полвосьмого. Давайте, Саша и Женя, идите в школу, посмотрите, если пацан вообще там. Мы с Андрюхой подежурим здесь во дворе.

– А как мы без рации будем на связи?

– Ну, никак, получается, – ответил Володя. – Просто если он там, ждите его и идите за ним до дома. А если нет, то приходите сразу сюда.

Мы с Женей пошли к школе. Я вытащил из сумки диктофон и включил запись.

– Женя, я записываю. Как ты? Мы сегодня вообще не говорили.

– Нормально, в общем. Переживаю малость… Ты понимаешь, что буквально вот-вот будут убивать человека?! И мы сейчас будем прямо менять ход истории. Это просто в голове не укладывается… Я, конечно, уже менял многое, но не так… фундаментально… что ли. Ты понимаешь меня?

– Да… понимаю.

– Как ты доехал?

– Ну более или менее. Не выспался нормально. Я выбрал очень неудобный поезд, который из Воронежа ехал через Москву в Питер. Пришлось вставать в пять утра.

– Ты действительно выглядишь уставшим. Ты хотел что-то спросить?

– Я хотел попросить, чтобы ты рассказал всё, что знаешь, о том, что сегодня произойдет. Более подробно.

– Честно, я почти ничего не знаю. В тот день я видел Диму на футболе. Сейчас дойдём до школы, увидишь наше поле. Мы там играли после обеда. Когда начало темнеть, думаю, где-то в девять, я ушёл домой, но некоторые ребята ещё играли. Когда я уходил, Дима вроде был там. Помню, что дома я помылся, взял на кухне еду и сел смотреть конец программы «Время», где были новости спорта. И тут начался шум и крики во дворе…

– Секунду! Конец программы «Время», то есть где-то 9:30 или 9:40? Да?

– Думаю, да. Когда начался шум, я сразу пошёл к окну, но у нас окна выходили на улицу, так что из них не было видно, что происходит возле парадной. Я хотел выйти, но мама накричала на меня, чтобы я не смел этого делать. Боялась очень. Потом, уже минут через 20, я видел, как приехала машина скорой помощи. А уже когда ложился спать, зашла соседка и рассказала моей бабушке, что кого-то «пописáли» возле соседнего подъезда. Вот, собственно, и всё. На следующий день в школе много об этом говорили. Но на самом деле всё, что было известно, – это то, что кто-то ударил Диму ножом в парадной или у парадной. Всё. Дима был долго в больницах. Я его видел после этого один раз, когда он приходил к нам на выпускной концерт его класса. Он очень плохо выглядел. Весь худой и бледный. Нож задел что-то жизненно важное, и он так и не выздоровел. Тогда, я помню, он рассказал, что не знает, кто это сделал, и никого не задержали по этому делу.

– А он говорил, как именно это произошло? На него напали внутри подъезда? Ограбили? Или как?

– По-моему, его не ограбили. Но, честно говоря, не помню. Ведь у меня же 23 года прошло уже с тех пор.

– Не понял…

– Для меня этот день был 23 года назад. В «той» жизни с 1996-го по 2014-й, получается, прожил 18 лет, и потом в этой жизни – с 1991-го по 1996-й.

Мы пересекли улицу, прошли ещё один двор и упёрлись в школу. На пустыре вокруг школы было оживлённо. На футбольном поле тусовалась целая куча ребят разных возрастов и даже взрослых. Кроме этого, во дворе то тут, то там сидели компании подростков, пили алкоголь и громко общались.

Я себя чувствовал некомфортно. Некоторые компании были весьма бандитского вида, и я не удивился бы, если бы у нас попросили сигарет или спросили, с какого мы района. По спине порой пробегал холодок. Мы как-то невпопад встали посреди двора. Я взглянул на Женю, чтобы понять, что нам делать дальше. Женя был растерян и заметно нервничал. На всякий случай я включил диктофон.

– Что делаем?

– Подожди. Я чего-то не могу сообразить… Пошли вон выйдем на Фрунзе, а то как-то мы очень «светимся»… (ШАГИ) …Оттуда видно поле, и мы не будем особо «торчать». (ШАГИ) Чего-то вообще не понимаю, что происходит. Я не помню, чтобы на поле было столько народу! (ШАГИ) Даже не знаю…

– Ты видишь Диму?..

– Не кричи так… Я… Я не уверен. Фу ты чёрт… Я чего-то вообще никого не узнаю. Странно как-то. А… Минутку. Вон Паша. Так… Вон наши сидят. Я вижу. Хорошо… а где Дима?.. По-моему, он сидит крайним справа.

– В синей куртке?

– Вроде да. Смешно. Я думал, что сразу Диму узнаю, но теперь не уверен. Это или вот тот в синей куртке, или вот этот мальчик, который стоит сейчас на воротах спиной к нам. Посмотрим. Или это кто-то из них, или его здесь вообще нет.

Вон, кстати, видишь, сбоку стоит парень в футболке «Милана»? У него Перец погоняло. Он погибнет во Второй чеченской. Может, мне стоит сказать ему не идти служить?

Мы помолчали, и я временно выключил диктофон.

Я посмотрел на часы. Было без десяти восемь. Нам предстояло ждать ещё часа полтора. Чуть в стороне от поля лежала старая ванна. Мы её перевернули и сели смотреть дворовый футбол. Это было весьма интересно, поскольку в игре было много смешных моментов, эмоций и конфликтов. В какой-то момент Женя встал и подошёл поближе к полю. По-моему, он даже с кем-то поговорил. Когда он вернулся, я снова включил запись.

– Что-то узнал?

– Всё понятно. Да, Дима в синей мастерке. Теперь просто ждём, пока он пойдёт домой, и аккуратно идём за ним. Жалко, нет рации! Мы бы хоть сказали папе и Вове, что всё в норме, и описали, как Дима выглядит.

– Я забыл у тебя спросить. Вот этот Володя знает про твою историю?

– Да. Я ему всё подробно рассказал. Он знает.

– Нет, ты, наверное, не понял. Я имею в виду, он знает про твою прошлую жизнь и так далее?

– А… да, Вова знает. Да. Это друг папы. Я тебе рассказывал про него, помнишь? Мы у него жили некоторое время после того, как в Питер вернулись.

– А когда ты ему рассказал?

– Ну… он давно знает.

Без десяти девять многие ребята начали собираться и уходить. Во дворе не было освещения, и стало довольно темно. Дима всё ещё был на поле. Оставшиеся человек шесть начали играть в «пенальти». В девять с небольшим к школе подошли три девушки. Дима дал мастерку одной из девушек, и теперь в сумерках за ним было менее удобно наблюдать. Мы сидели наготове. У Жени был небольшой рюкзак, из которого он вынул телескопическую дубинку и показал мне. У меня в сумке был ломик, но я его пока не доставал.

Минут через пять все начали прощаться. Наш объект вместе с высоким парнем в бейсболке и одной из девиц медленно двинулись через двор в сторону дома Димы. Мы встали и пошли за этой троицей на расстоянии метров сорока. Моё напряжение усилилось. Руки вспотели. Я предположил, что парни могли подраться из-за девушки, и внимательно следил за этим высоким футболистом. Вскоре выяснилось, что они шли не совсем в сторону Диминого дома, а куда-то ещё. «Провожать девушку», – подумал я. Ребята подошли к подъезду, и там девушка закурила. Мы встали метрах в тридцати от них. Пока всё было спокойно. Девушка закончила дымить, пульнула окурок, обнялась с Димой и зашла в дом. За ней зашёл верзила.

Дима, один, быстрым шагом пошёл в сторону своего дома. Мы бросились за ним.

Вот и всё! Момент истины. То, чего мы так долго ждали. Я взглянул на часы. 9:30. Всё точно, как говорил Женя. У меня всё внутри тряслось от напряжения. До подъезда оставалось метров сто. Почти полностью стемнело, и людей во дворе не было. Из-за выступа дома я не видел, стоят ли Андрей и Володя возле подъезда или нет.

Вдруг я увидел, как со стороны метро, то есть перпендикулярно нам, идут два крепких парня в кожаных куртках. Они должны были пройти рядом с Димой буквально секунд через 10. Эти 10 секунд длились целую вечность. Я был как будто парализован. Судя по всему, это и были «гады», как их называл Володя. Они должны были пересечься с Димой ещё метров за 40 до подъезда, где ждала наша засада… То есть нам с Женей надо что-то делать. Я бросил взгляд на Женю. Даже в темноте было видно, что он был белый, как стена. Я на ватных ногах побежал ближе к Диме, пытаясь рукой нащупать ломик в сумке. Что мне было делать? Крикнуть ему – бежать? Крикнуть на парней? Достать ломик и размахивать им? И вот Дима и парни прошли буквально в двух метрах друг от друга… и тут… ничего не произошло! Парни в кожанках – по всей видимости, это были выходцы с Кавказа – просто спокойно прошли мимо вглубь двора.

Дима же остановился и надел мастерку, которую до этого держал в руке. Мы с огромным облегчением встали метрах в десяти за ним. С той точки, где мы находились, был виден Димин подъезд. Возле него никого не было. В тот момент я был ужасно рад, что наша часть операции выполнена, и теперь оставалось надеяться, что внутри парадной всё нормально.

Дима сделал ещё несколько шагов по направлению к парадной, и я увидел, как из двери появился высокий и широкий силуэт Володи. Только я подумал, как всё-таки мы слаженно работаем, как случилось совершенно непредвиденное! Из машины, припаркованной вплотную к дому, быстро вылез какой-то мужик, кинулся на Диму и ударил его в область живота! Это случилось настолько неожиданно, что мы с Женей не успели даже моргнуть. Дима со стоном упал назад. Мужик буквально в два шага опять приблизился и нанёс второй удар. На этот раз Дима кое-как защитился рукой. Только тогда я смог выдавить из себя что-то вроде «СТОЙ!». Примерно в тот же момент я увидел, что Володя стартанул по направлению к мужику и Диме. Он был, наверное, чуть дальше от нападавшего, чем мы с Женей. Мужик заметил приближающегося Володю и со всей мочи кинулся бежать в другую сторону – прямо на нас! Он, видимо, нас не видел, и мы буквально столкнулись с ним лицом к лицу. У меня в руках был лом, и я делал им, как мне казалось, устрашающие движения. Но мужик не обращал на меня никакого внимания. Он пару секунд с каким-то удивлением посмотрел на Женю, а потом помчался вбок – в сторону двора. Медленный и тяжёлый Володя побежал за ним, но эта попытка была обречена на провал.

Я хорошо рассмотрел нападавшего. Почему-то я его сразу охарактеризовал как «студента». На вид я бы дал ему лет 25, и он был одет в какой-то пёстрый свитер. Кроме того, у него были глубокие залысины, которые сразу бросались в глаза.

Мы видели, как Дима, схватившись за живот, ковыляет к подъезду…

– Пойдём, поможем ему? – хриплым голосом спросил я.

– Нет! Бежим к метро! Быстрее! – прокричал Женя. – Если нас тут увидят, будут вопросы, что мы здесь делали.

Мы завернули за угол и быстро зашагали к метро. Нам навстречу в сторону двора шли запоздалые жильцы микрорайона. Я пытался спрятать лицо.

– Хорошо, что люди идут, – шепнул я. – Смогут помочь парню.

– Да, – сказал он. – Хотя, надеюсь, папа помог уже. Интересно, где он?

Мы дошли до метро. Большинство торговых точек уже закрылось. В первом попавшемся ларьке я купил «Балтику 3» и одним махом выпил её. Не полегчало. В голове был бардак из совершенно разных мыслей. Во-первых, я был шокирован тем, насколько точно всё предсказал Женя. Во-вторых, чувствовал стыд за то, как плохо мы сегодня отработали. КАК МЫ НЕ ПОДУМАЛИ О МАШИНАХ? Это же элементарно! И как мы растерялись в нужный момент?! И тут в основном претензии ко мне. Будь я решительней, я бы вполне смог уберечь Диму. Вовремя крикнуть. Кинуть лом. А что я сделал? Ничего.

– Слушай, – оборвал мои мысли Женя, – если нас задержат, придерживайся такой версии: ты приехал к нам в гости в Питер, мы хотели показать тебе, где мы жили, а когда шли обратно, наткнулись на какую-то разборку шпаны…

– Хорошо, – согласился я. – Но нас видели до этого много людей. Видели, как мы во дворе стояли… в школе…

– Ну да, стояли. Если тебя будут спрашивать, рассказывай прямо то, что было. Ничего не придумывай. Просто не говори про Диму. Мы приехали посмотреть наш старый дом, пошли к школе, понаблюдали футбол. Ничего не меняй. А то нас сразу поймают на несоответствии версий.

Я немного удивился, что Женя так серьёзно планирует дачу показаний. Взял ещё пива. После второй бутылки наступило некое облегчение. Мы всё ещё стояли у метро. Женя купил себе чипсы. Он был какой-то очень уж молчаливый и задумчивый. Я решил, что диктофон нас немного расслабит, и включил его.

– Что делаем дальше?

– Надо папу подождать. Мы ступили и не назначили место встречи. А у меня даже ключей от квартиры нет. Надеюсь, он подойдёт к метро. По идее, к нам домой можно и пешком пройтись.

– Ты думаешь, мы помогли Диме? Он меньше пострадал?

– Не знаю… Может быть.

– Может, нам стоит сходить посмотреть машину, из которой вышел преступник? Это, по-моему, серый «Опель».

– Зачем?

– Чтобы сообщить милиции. Ведь если его не задержат, он может опять напасть на Диму…

– Нет. Он не нападет больше на Диму.

– Почему ты так уверен?

– Он ждал меня. На Диму он напал по ошибке.

– ЧТО???

– Я знаю этого человека. Из «той» жизни.

– Подожди… ты можешь объяснить?!

– Я сам вообще не понимаю, что происходит. Мне нужно подумать. Это очень странно. Я знаю этого человека, но не могу понять, какого хера он хотел убить меня в этой жизни, в 1996 году у моей старой квартиры.

Андрей и Володя появились у метро в 22:20. Андрей рассказал, что приехала «скорая» и увезла Диму. По его словам, у Димы одно ножевое в верхней части живота и большой порез на руке. Андрей пообещал, что завтра узнает в больнице, как у него дела. Как я и предвидел, Володя бандита не догнал. Он виртуозными матерными оборотами ругал этого участкового по кличке Дед, который обещал, но не пришел.

Я планировал уехать на поезде, который отправлялся в 23:50 с Московского вокзала, но был настолько уставшим, что уступил уговорам Андрея остаться у них дома. Мы все спустились в метро и проехали одну станцию. Володя поехал дальше.

От метро «Электросила» мы прошли по улице Решетникова и поднялись на четвёртый этаж. Дома была Вера, мама Жени. Я её представлял иначе. Вера оказалась довольно молодой, намного моложе Андрея, и весьма красивой. Судя по её вопросу «Как вы погуляли?», она была не в курсе сегодняшних событий. Дома вкусно пахло выпечкой, работал телевизор, и было тепло и уютно. Меня угостили куском пирога и положили спать на раскладушке в прихожей. Я мгновенно вырубился.

9. «Саша игра»

Сентябрь 1996 года

Не люблю спать в гостях. Мне постоянно кажется, что я напрягаю хозяев, мне неудобно занимать туалет, и я плохо высыпаюсь на непривычном месте. То утро в квартире Досычевых не стало исключением. Я всю ночь то просыпался, то проваливался в некую полудрёму. В районе девяти я симулировал сон, когда Андрей и Вера, переговариваясь шёпотом, обулись и ушли. Я провалялся где-то до десяти. В прихожую заглянул Женя.

– Доброе утро, – сказал он. – Ты в порядке?

– Да. Спасибо. Все нормально.

Женя вышел в прихожую и достал из шкафчика кроссовки.

– Иди на кухню и попей чай. Я сейчас сбегаю к метро кое-что купить и вернусь.

Я зашел в ванну, а когда вышел, увидел, что Женя до сих пор сидит в прихожей. В ответ на мой вопросительный взгляд он сказал:

– Не пойду на улицу, наверное. Вдруг меня там караулят.

Мы пошли на кухню, заварили чай «Акбар» и достали по йогурту из холодильника. Я предложил поговорить, но когда принес диктофон, обнаружил, что у него сели батарейки. Нам пришлось доставать батарейки из пульта от телика и настенных часов. Наконец запись пошла.

– Я хочу поговорить про вчера. Что всё-таки произошло?

– Без понятия. Честно. Этот парень, Вадим. Я его знал в «той» жизни. Он друг Святослава, моего начальника в Duainvest. Я с ним познакомился только в районе 2011 года.

– В 2011-м?! Но как ты это всё объясняешь? Этот случай рушит всё моё понимание о том, что с тобой случилось.

– У меня самого голова идёт кругом.

– Ну давай прикинем так: может быть, ты обознался, и это не Вадим?

– Я бы дал 95%, что он. Мы встретились глазами, и я увидел, что он меня тоже узнал.

– Хорошо. Если это он, возможно, он по каким-то не касающимся тебя причинам хотел гоп-стопить в вашем районе. Может такое быть?

– Не думаю. Вадим, кстати, из Риги. Это я точно знаю. Тогда получается, он приехал в Питер специально для того, чтобы заниматься гоп-стопом у меня во дворе. Вряд ли.

– Значит, у нас остаётся версия, что он хотел… хм… причинить вред именно тебе?

– Да. Получается, что так.

– И тут возникает вопрос: если вы были знакомы в «той» жизни в 2011 году, а в этой жизни не были знакомы, откуда он тебя знает?

– Понятия не имею. Можно, конечно, предположить, что он, как и я, вернулся во времени, и теперь сводит со мной счёты. Но дело в том, что в «той» жизни тоже было это же нападение. То есть ещё в «той» жизни Вадим меня хотел прикончить. И это странно. Да? И главное, какой мотив? Мы довольно поверхностно знакомы, и между нами не могло быть конфликтов.

А! И что тоже очень странно – почему он меня ждал на старой квартире? Как он вообще нашел этот адрес? Мы там не живём с 1991 года. Знаешь, я сейчас начинаю думать, что, может, я действительно ошибся, и это всё-таки не Вадим.

– Я вот о чём подумал: ты рассказывал, как за вами следили по дороге из аэропорта. Может, это событие и вчерашнее нападение как-то связаны?

– Хм… Сомневаюсь, что это так. Два года прошло! Тем более они же как раз сюда, на эту квартиру, за нами приехали. Зачем им тогда ждать меня на Бассейной?

– Так что думаешь дальше делать с этим?

– Ничего. Было бы хорошо найти его и спросить, почему он так поступил. Но как это сделать? И стоит ли? (глубоко вздохнул) На самом деле, есть у меня одна мысль по этому поводу, но, наверное, пока не буду её озвучивать.

Кусок записи я вырезал, потому что Женя встал разогревать на сковородке пирог, и разговор ушёл в сторону еды. Потом я поделился с ним своими чувствами в связи с разводом. Я бы не сказал, что он сильно заинтересовался моей историей, но зато довольно охотно и даже с неким огоньком в глазах начал рассказывать про себя.

– Ты вроде говорил, что в «той» жизни тоже был женат два раза.

– Да. Мы вчера проходили дом моей первой жены, Маши. Она на Фрунзе жила возле школы.

– И сколько вы были женаты?

– Совсем немного. Полгода, наверное. Но там главное не это… сейчас расскажу по порядку. Маша училась со мной, по-моему, с пятого класса. Она была очень замкнутая, необщительная. Очень редко улыбалась. А ещё она всегда ходила со «старшаками», типа с взрослыми пацанами, и вроде как встречалась с главным хулиганом нашего района. Не знаю, что между ними было, но в любом случае она гуляла в их гоп-тусовке. А где-то спустя год после школы случайно встретил её в электричке. И как-то само собой пошло-поехало. Если честно, до Маши у меня не было девушки. Нам было по 18, когда у нас всё завертелось. Потом, летом, мы поехали в Крым. Очень неплохо съездили. Я думал: «Как же хорошо может быть!» Но оказалось, что за всё надо расплачиваться.

– А что случилось?

– Подожди! Случилось не сразу. Во-первых, нужно сказать, что у Маши ещё в школе была репутация ненормальной, и я это тоже на себе прочувствовал. У неё были всякие странности в поведении. Так что когда мы вернулись из Крыма в бытовуху, я уже понял, что у нас очень мало общего. Но поскольку её мама была в «Свидетелях Иеговы», она дико выносила мозг и настояла на том, чтобы мы поженились. Из-за её мамы наше венчание превратилась в некую сходку «Свидетелей». И нам было всего по 19 лет. Ну вот. После свадьбы я всё ещё жил на Бассейной с мамой и бабушкой. Думали, что делать дальше. Я уже работал программером. Маша была официанткой в кофейне. Все было более или менее стабильно. И тут в декабре звонит вечером Маша. Я сразу по голосу понял, что что-то произошло. Она часто мне звонила, когда что-то плохое случалось, но тут прямо явно было что-то серьёзное. И что ты думаешь?

– Не знаю…

– Она сделала тест на ВИЧ, и он оказался положительным! Я тогда просто охренел. В то время только все и говорили про ВИЧ и СПИД. Это был как приговор! Я дико испугался! Причём буду честен, я испугался в основном за себя. Я побежал к врачу. Врач сказал, что, чтобы сделать тест, хорошо бы ещё подождать пару месяцев, в противном случае результат может быть неточен. Это были самые медленные три месяца в моей жизни. Я ужасно страдал и чуть ли не похоронил себя. Все осложнялось тем, что Маша и её родители сразу решили, что это я её заразил. Понимаешь? Это был ужас! Эта история окончательно подорвала наши отношения. Я считал, что она безответственная, она считала с точностью наоборот. На фоне этого диагноза влюбленность улетучилась, и я осознал, что она совершенно чужой мне человек.

Прошло 3 месяца, я сделал тест, и… он показал, что я вроде как здоров. Несмотря на то что у нас был небезопасный секс, и довольно много, меня как-то пронесло. Через месяц сделал ещё тест. Потом ещё один. И все результаты были отрицательными. Но всё равно это было очень эмоционально тяжело. Очень. Несмотря на то что я показывал Машиным родителям свои анализы, они продолжали настаивать, что это я её заразил. Спорить с религиозными людьми на темы, связанные с наукой, бессмысленно. После того как они вроде как осознали, что это не я, начали на меня гнать, дескать, я бросил свою жену в беде. Но тут они правы, наверное. Но я никак не мог себя заставить как-то продолжать с ней отношения. Не мог, и всё.

– Да, со стороны это действительно выглядит немного дико. Бросил молодую жену из-за болезни сразу после свадьбы…

– Согласен. Со стороны – очень некрасиво. Но на самом деле я даже не «бросал» её. Мы не жили вместе. Четыре месяца она не хотела со мной встречаться, поскольку обвиняла меня в её болезни. Хоть я ей предлагал. А потом вдруг заявляет, что я её бросил.

Ладно, это ещё не всё. Я же тебе говорил, что до меня Маша дружила с плохой компанией. Так вот, она пожаловалась типа своему бывшему парню, Максу. Он к тому времени был настоящим бандитом. Состоял в какой-то группировке. Был наркоманом. Кстати, не удивлюсь, если Маша от него заразу подцепила. Макс с другом один раз даже приходили ко мне домой. Я думал, мне кранты. Это серьёзные ребята. Говорили, пошли выйдем. Я не вышел. Они сказали: «Поймаем тебя – убьём». И тут мне опять повезло. Милиция арестовала этого Макса за какой-то разбой. Закрыли его надолго.

– Необычная история.

– Может, и не такая необычная. Чтоб ты знал, в России бушует эпидемия ВИЧ. Не понимаю, почему об этом молчат. Это вообще катастрофа.

– А что потом случилось с Машей?

– Не знаю. Мы не поддерживали связь. Даже общих друзей у нас нет. Через пару лет после того, как мы развелись, я видел её анкету на сайте знакомств. Она там прямо написала, что у неё ВИЧ. Очень смело. Молодец.

– И из-за этого всего ты уехал в Сестрорецк?

– Неееет. В Сестрорецк я намного позже, в 2012-м, переехал. Никак не связано. Святослав, наш директор, и весь офис перебрался в Сестрорецк, и я решил тоже. Это уже с Олей было.

– Оля? Это вторая жена?

– Я никогда не называл её «второй». То, что было с Машей, я не засчитываю как брак. Это было недоразумение.

– А в этой жизни Оля есть?

– Думаю, что да. На данный момент я вообще не замечал, что кого-то из «той» жизни в этой нет. Оля переехала в Питер из Ёбурга, так что пока в этой жизни мы не пересекались. Я её не видел пока. Ну и она меня, конечно, не знает.

– Мне вот что интересно. Ты хочешь с твоей вто… извини, с Олей в этой жизни познакомиться, и может… Создать семью?

– Ой, ну это прямо очень тяжёлый вопрос. Наверное, да. Несмотря на то что это будет странно, поскольку я Олю так хорошо знаю, и прошёл с ней всё, что только можно, а она меня не знает вообще.

– Так почему всё-таки – да?

– Ну, во-первых, потому что Оля – суперская девушка. Скучаю по ней. Но и, конечно, из-за Настеньки, моей дочки. Если мы не будем с Олей, то Настенька в этой жизни не появится, понимаешь? Я не могу даже представить этого. Не могу. Она такая весёлая, такая добрая, такая красивая. Где она, моя маленькая девочка? Где она? Я увижу её?

Женя заплакал.

Я этого не ожидал. Он плакал, оперев голову на руки. Я выключил диктофон.

После того как Женя успокоился, он сказал, что ему нужно работать, и предложил мне одному съездить в центр прогуляться. Мне это вполне подходило, поскольку планировал уехать в Москву на ночном поезде.

До выхода я решил позвонить сестре в Москву, предупредить, что задерживаюсь до завтра. Набрал по памяти московский номер и вдруг увидел, что он записан на бумажке возле аппарата. В этом, конечно, не было ничего особенного, поскольку мы недавно обменивались номерами телефонов. Но мне показалось странным, что я был записан как «Саша игра». Почему «игра»?

Я оставил Жене свой ломик в подарок, надел куртку и вышел на улицу. Доехал на метро до Гостиного Двора, прошелся по Невскому, заглянул на Дворцовую Площадь, прогулялся у Невы и дошел до Петропавловки. До ночного поезда у меня всё равно оставалось много времени, поэтому я нашёл приличную забегаловку на Каменноостровском проспекте и сел за столик в углу.

Я попытался проанализировать всё, что произошло вчера. Если до этого Женина история казалась мне хоть и фантастической, но имеющей какую-то логику, то теперь у меня всё перепуталось. Женин «кейс», который я привык воспринимать как невероятное природное явление, вдруг превратился во что-то из разряда мистики, что ли. К тому же я никак не мог понять отношение Жени к происшедшему. Его хотели убить, а он не собирался ничего делать, чтобы этого Вадима как-то поймали. Было бы логично дать показания в милиции или же, в крайнем случае, просто куда-то скрыться. Ещё один непонятный для меня момент – это сами ранения. Я не видел у нападавшего ножа и не видел крови. О «ножевых» рассказал Андрей. Были ли они?

Вечером я приехал на Московский вокзал. Ко мне начали приставать какие-то чмыри, от которых я еле-еле отвертелся. Я быстро купил билет, сел на поезд и укатил в Москоу-Сити.

10. Всё за доллар

1996-1997 годы

В прошлый раз мы с Женей обратили внимание, что встречаемся строго раз в два года. Я надеялся, что до следующего разговора не придется столько ждать. Мы перезванивались на протяжении зимы 1996-1997 годов, но встретиться не получалось. В это время я всё ещё жил в Москве у сестры, хотя понимал, что это её напрягает. Несмотря на то что я нашёл подработку, и у меня появились какие-то деньги, арендовать жильё было не по карману.

Зимой я купил телефонный аппарат, который мог записывать звонки, и стал сохранять наши с Женей разговоры. Из них в начале 1997 года я понял, что дела в Питере пошли в гору. Я даже почувствовал, что Жене было не до меня. Вот фрагмент.

– Привет.

– Привет. Извини, что не отвечал на той неделе. У нас работа сейчас идет вовсю. Занят по горло.

– Ты не рассказал, как вы в конце нашли деньги.

– Повезло. Получили инвестицию от венчурного фонда. Конечно, не те деньги, которые хотелось бы иметь, но инвесторы хорошие. Понимают. Помогают. Сейчас активно ищем ещё инженеров. Мы делаем пакет из трёх продуктов: обновлённую «Доску объявлений», «Интернет-магазин» и «Знакомства». На втором этапе будет ещё три проекта. Вот. Надо работать. А то уже видно, конкуренция поспевает.

– Здорово. Вы офис сняли?

– Ещё нет, но вот думаем снять небольшой офис. Сейчас на самом деле не до этого. Мы делаем «архитектуру», то есть самую-самую базу наших систем. Это очень сложно.

В этих наших зимних разговорах я почувствовал, что отношение Жени ко мне изменилось. Если раньше я ему всё-таки был нужен, то теперь наблюдалось некое вежливое безразличие. Но, тем не менее, один из разговоров принял неожиданный поворот. Вот этот эпизод.

– Я, кстати, в типографию устроился. Но работа не сахар. Платят копейки. У тебя случайно нет новых идей для меня?

– Ты у меня уже спрашивал. Я просто не знаю, какой масштаб идей тебя интересует. Ты хочешь узнать, куда пойти работать сотрудником? Или ты ищешь большой, сложный и долгосрочный проект, который изменит мир?

– Ну, наверное, ближе ко второму…

– Ну, займись платёжными терминалами, например. Это такая будка с экраном, где можно оплатить счета и так далее. Технологии пока не доросли, но можно начинать работать. Ты вроде как раз в hardware разбираешься. Это большой и очень сложный проект. Что-то полегче? Можно просто интернет-сайты делать. Тоже не так плохо. Большой рынок. Отабек этим частично занимается. Хорошо идёт. Если не хочешь работать с компьютерами, то есть и другие идеи. Сказать? Открой магазин «Всё за доллар». В Хайфе, например. Они будут очень популярны. Возможно, они уже существуют, надо узнать.

– Что значит «Всё за доллар»?

– Магазин, где продаются всякие вещи для дома, игрушки, инструменты и так далее, где каждый товар стоит доллар. Все вещи китайские. Дешёвые. Но эта концепция очень хорошо пойдёт. Я тебе подскажу, как начать. Это вполне тебе по силам. И Нелю возьми себе в партнёры.

– Нелю?!

– Да. Она отличный менеджер.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, я сужу по «той» жизни. У неё было небольшое производство одежды и аксессуаров. Она очень толковая…

СТОП! Тут я должен остановиться, и кое-что пояснить. Внезапное упоминание Нелли обескуражило меня, поскольку в последнее время я почему-то много думал о ней. Я уже оговорился однажды, что Нелли мне нравилась, а после того, как мы разошлись с Таней, я стал думать о ней более смело, хотя и понимал, что мои шансы ничтожно малы. Я не был красив, остроумен или интересен. Не говоря уже про плачевное финансовое положение и неясное семейное.

– Секунду. Ты хорошо знал её по «той» жизни?

– Да.

– А как? Расскажи.

– Так же, как и в «этой» жизни, в общем. Мой папа и дядя Боря, Нелин отец, были приятелями. А Нелли была хорошей подругой моей мамы. Я бы даже сказал, лучшей подругой.

– Ничего себе. Можешь поподробнее о Нелли?

– Хочешь с ней «замутить»?

Я был немного смущён такой прямотой и проницательностью. В то же время Женя, который в тот день говорил со мной без особого энтузиазма, вдруг оживился.

– Ну,… не знаю. Если честно, то думал об этом.

– Вперёд. Очень советую. Ты хотел поподробнее о Нелли? Ой, ну много чего можно рассказать, если полагаться на то, что было в «той» жизни. Дай подумать… У меня в голове крутятся две вещи, которые могут тебе помочь познакомиться с ней поближе. Во-первых, Неля очень любит «Что? Где? Когда?» и другие интеллектуальные игры. Она прямо фанат. Я уверен, что в Израиле есть спортивное «Что? Где? Когда?», так что можешь её туда пригласить. Это вас здорово сблизит. Это первое.

Второй момент – это певица Ольга Арефьева. Знаешь такую? Нелли её обожает, и даже пытается писать похожие песни. Ну, это я всё про «ту» жизнь рассказываю. Короче, тебе надо позвонить ей и сказать… ха-ха… что ты хочешь создать… ха-ха… группу в стиле Арефьевой!.. (Смеётся.)

Женя просто задыхался со смеху. Я не знал, кто такая Арефьева, но предложения Жени были весьма интересны.

– Как я могу создать группу? Я в музыке совершенно не разбираюсь.

– Да, я понимаю. Но тебе нужно что-то, что её зацепит. Потом идею с группой можно спустить на тормозах.

– Хорошо, спасибо…

– Удачи! Но не жди, что это будет просто. Неля очень независимая и редко с кем-то сближается. Вот даже твой Руслан за ней бегал года два, пока не бросил эту затею.

После этого разговора (а состоялся он примерно в мае-июне 1997 года) я всерьёз подумывал вернуться в Израиль. Тем более что масла в огонь подливала моя бывшая жена. Каждый раз, когда мы с ней говорили, она упрекала меня в «побеге» в Москву и просила вернуться как можно быстрее, поскольку ей тяжело было справляться с Инной. Она заверяла меня, что никаких писем или визитов из полиции не было, что никто меня не ищет, и что я конченый трусливый психопат.

Я вроде бы уже решил ехать, но всё время это откладывал. В основном потому, что хотел подкопить немного денег, чтобы после приезда в Израиль чувствовать себя более уверенно. Была и ещё одна причина: Женя сказал мне, что скоро будет в Москве по делам, и я хотел его дождаться.

Оказалось, я не напрасно ждал! Женя привёз мне настоящий сюрприз. Но сначала я должен рассказать, КАК Женя приехал в Москву. В Москву прибыла целая делегация – восемь человек. Они остановились в одной из новых гостиниц возле Шереметьево, куда я к ним и приехал. Из знакомых мне людей был только Женя. Среди остальных выделялся элегантный мужчина лет пятидесяти в дорогом красивом костюме и высокая коротко стриженая девушка. Вроде Женя сказал, что она юрист.

Я приехал, когда все обедали в ресторане гостиницы. Цены кусались, и я ничего не стал заказывать. За столом много говорили о трафике, о клиентском соглашении и о рекламе. Кто-то достал громоздкий портативный компьютер и, показав что-то, сунул его обратно в рюкзак. Женя выглядел уставшим и обеспокоенным. Он всегда выглядел уставшим и обеспокоенным, но в тот день, наверное, особенно. После обеда мы нашли два свободных кресла на втором этаже и сели поговорить. Из того разговора у меня остались только два фрагмента. Вот первый из них.

– Так расскажи, как у вас дела идут?

– Ох… ну вообще, просто трындец. Так все закрутилось-завертелось. Тут даже рассказать тяжело. Работа над обновлённым форматом стартовала восемь месяцев назад, и у нас уже произошло всё, что только можешь себе представить. Голова идет кругом. Мы поссорились с партнёрами, сделали кучу фатальных инженерных ошибок, у нас обокрали офис, нас хотят купить, нас пытались закрыть, на нас подали в суд…

– Ничего себе. Как ты с этим справляешься?

– Плохо. У меня нервы просто не выдерживают. Я вообще плохой руководитель. Поэтому директор сейчас Паша. Это тот, который в очках и чёрной рубашке.

– А что у вас в Москве? Я за обедом понял, что какие-то встречи?

– Да. К сожалению, не могу сообщить тебе подробности, но будет несколько важных встреч. На самом деле мы со всеми ребятами перебираемся в Москву. Всё-таки Москва не только столица, но и интернет-столица. Так что нам надо быть здесь.

Мы ещё поговорили о Москве и о разнице между Москвой и Петербургом, потом еще о чем-то. А вот второй отрывок, который я записал.

– Ты обещал ещё что-то рассказать о магазине «Всё за доллар».

– Да-да. Слушай… я никогда не открывал магазины, но я видел, как одноклассник это сделал, так что есть некое представление. Значит, вот как я это вижу. После того как приедешь в Хайфу, пройдись по центру и посмотри, нет ли такого магазина. Именно «Всё за доллар». Если есть один – не беда. Если увидишь больше, тогда надо подумать. Вот.

Потом приступай к поиску помещения в хорошем, людном месте, как минимум на 70 «квадратов». Следующий этап – дизайн. Это очень важно! Понимаешь, что это такое? Создать красивый узнаваемый бренд. Это значит логотип магазина, цвета, оформление стеллажей, и так далее. Потом надо искать поставщиков. Это делается так: ходи по магазинам и ищи товары по цене до доллара. Ну или, может, капельку дороже. На каждом таком товаре или где-то на коробке обычно есть наклейка с координатами поставщика. Записывай их данные, а потом звони этим поставщикам и просто заказывай товар. И последний этап – агрессивный рост. Но об этом потом поговорим.

– Но ведь нужно же оформлять что-то? Регистрировать…

– Конечно! Но это очень просто. Для этого нужно найти бухгалтера. Он тебе сделает все нужные бумаги. И Нелю пригласи как компаньона. Я тебе говорил уже, да?

У меня почему-то не записался весь разговор, но, кажется, потом не было ничего особо интересного. Женя сказал, что им надо идти на их первую встречу, но попросил меня подождать его в холле. Через пару минут Женя спустился, в руках у него был небольшой свёрток.

– Тут семь тысяч долларов, – протянув мне свёрток, сказал он. – Тебе понадобится начальный капитал, чтобы запустить магазин. Вернешь как сможешь. Окей?

Я был ошарашен этим неожиданным предложением. Сразу хотелось взять свёрток, но я себя остановил и судорожно пытался сообразить, чем это чревато.

– Бери, – повторил Женя, – я тебе гарантирую, что они понадобятся.

Я взял. Меня немного смущал тот факт, что Женя даже не попросил расписку, но отказываться было глупо. Другого варианта добыть нужную сумму для старта магазина у меня всё равно не было. Кто-то из ребят окликнул Женю и позвал его к лифту. Мы попрощались, и я вышел из гостиницы.

Когда уже на метро я подъезжал к кольцевой, меня осенила идея. Я вышел и поехал на «Багратионовскую», прогулялся пешком до «Горбушки», и там мне не сразу, но всё-таки нашли две аудиокассеты Ольги Арефьевой и группы «Ковчег»: «Батакакумба» и «Акустик Ковчег».

11. Нелли

1997-1998 годы

В сентябре, прожив больше года в Москве, я вернулся в Хайфу. Не спрашивайте, как это произошло, но я опять стал жить с Таней на той же жилплощади в районе Шаар-Алия. Причём самое странное было, что мы как-то даже не обговорили, на каких условиях я нахожусь в квартире. То ли мы опять вместе, то ли просто живем как сожители – было совершенно неясно. Я понимал, что разговор об этом должен был когда-то состояться, но при этом хотел оттянуть его как можно дольше, в основном потому что сам не мог понять собственные чувства к Тане. Это был какой-то сложный коктейль эмоций, вкус которого невозможно передать. И поскольку жить «дома» было очень удобно, я предпочитал не качать лодку.

Но был в таком раскладе один очевидный нюанс: контактировать с Нелли, живя с Таней, было, как бы сказать, не совсем уместно. Так что первое время я ей не звонил, хотя частенько думал об этом.

Таня, к слову, поменяла амплуа и теперь выступала в роли «сильной женщины». Коротко постриглась, носила яркую одежду, говорила громко и уверенно, что раньше ей не было свойственно. Когда я на неё смотрел, в голове невольно начинала звучать песня «I will survive».

Я очень соскучился по дочке. Ей уже стукнуло 17 лет. Я невольно сравнивал её с Женей, но если последний говорил со мной про инвестиции, сервисы и проекты, то Инкиным величайшим достижением была… раскраска кроссовок. Да. Это единственное, чем она могла похвастаться. Таня покупала ей дешёвые кеды на рынке, и Инна их раскрашивала.

После приезда я решил во что бы то ни стало открыть магазин. Ситуация была «или сейчас, или никогда». Поэтому я с огромным энтузиазмом начал работать, следуя Жениным инструкциям. Первым делом стал искать по всему городу магазины «Всё за доллар». Не нашёл. Стал выяснять вопрос аренды помещений и быстро пришёл к выводу, что здесь не всё так просто, как кажется. Хорошие места были очень дорогими, а в более дешёвых обычно был какой-то серьезный «косяк». Всплыло много маленьких деталей, о которых я даже не подозревал, таких как страховка помещения, налог на вывеску, и так далее. Не добавляло оптимизма и то, что больше половины магазинов в центре Хайфы работали в минус, и хозяева жаловались, что из-за новых больших торговых комплексов клиентов становится всё меньше и меньше.

После того как я понял, что дело встало на мёртвой точке, я всё-таки решился позвонить Нелли. В один из будних дней, часов в 9 вечера, когда дочери не было дома, я закрылся в её комнате, где был телефон, и трясущимися руками набрал номер, из моей записной книжки. Слушая гудки, я не мог решить, как именно вести разговор. Ходить с козырей, то есть говорить про «Что? Где? Когда?» и музыку? Или рассказать про идею магазина?

– Алё!

– Алё…

– Нелли?

– Дааа…

– Это Саша Левин.

– Ооо! Привет! Ты из Москвы звонишь?

– Нет. Я вернулся.

– Ооо… Здорово. Добро пожаловать! Где ты живешь теперь?

Я надеялся, что она об этом не спросит, ну или как минимум спросит не сразу.

– Ну… тут есть временный один вариант.

– Понятно. Ну, здорово! Спасибо, что позвонил. Тебя тут Наташа искала, хотела, чтобы ты настроил её сыну компьютер. А я сказала, что ты в Москве.

Тут в комнату зашла Таня с корзиной белья. Я, закрыв ладонью трубку, начал сердито шептать, что у меня важный разговор. Таня вышла.

– Я почему звоню… Я планирую магазин открывать. Есть классная концепция. И мне нужен компаньон. Думал, что ты можешь заинтересоваться.

Повисла пауза.

– Магазин?

– Да. Магазин. В Хайфе.

Я изо всех сил вдавил трубку в ухо, чтобы попытаться уловить реакцию на том конце провода.

– Нет, я, наверное, не смогу. Нет времени совершенно. У меня следующие два семестра просто дикие.

– Ты учишься?

– Да, я пошла учиться на адвоката. Поздновато, может, но мне нравится. Вот. Так что извини.

Разговор как-то сам собой зашел в тупик. Я судорожно пытался придумать, что мне делать – просто попрощаться или же сказать про «Что? Где? Когда?» с Арефьевой. Я выбрал второе, хотя, возможно, это было уже чересчур.

– У меня есть ещё одно предложение. Из другой, так сказать, сферы. Я хотел бы создать группу… музыкальную… думал, может, ты захочешь. Мне нравится стиль одной певицы, и я хочу что-то похожее делать. Её зовут Ольга Арефьева.

Блин! Как криво я это сказал! Получилось вообще неестественно. Я весь сморщился и, закусив губу, ждал её ответа. Было ощущение, что Нелли чем-то подавилась.

– Ка… как… что? Се… секу… Хех… хех… Подожди. Ты хочешь… что ты хочешь?

– Я услышал в Москве Арефьеву. Мне очень понравилось, и я хочу играть такую музыку. Ну, не точно такую. Похожую.

– А как так получилось? Минутку. Я очень люблю Арефьеву. Ты случайно это предложил? Ну, то есть… Почему ты мне это говоришь?

Нелли была растеряна и, может, даже напугана. Я не ожидал, что эффект от Арефьевой будет так силён. Воспользовавшись её замешательством, я предложил встретиться. Она согласилась.

Через пару дней мы встретились возле гостиницы «Дан Панорама», откуда открывался красивый вид на Хайфу и море. Нелли выглядела превосходно. На ней был модный свитер-платье и огромные красные серьги. Кстати, серьги и другую бижутерию, как я позже узнал, Нелли делала сама – для себя и на заказ. Она потом показала мне ещё браслеты и колье. Я в свою очередь рассказал ей про свой план магазина и про мои попытки найти помещение. Кроме всего прочего, обсуждали и музыку. К счастью, Нелли не стала особо расспрашивать меня про ту идею группы, которую я анонсировал по телефону, и в основном говорила сама. Рассказала про любимых музыкантов и прочитала мне одно из своих стихотворений, которое мне не особо понравилось.

Мы купили в МсDonald’s по мороженому.

– Я был в Питере, – похвастался я. – В гостях у Андрея.

– Здорово. Ну и как тебе?

– Я был только два дня… красиво, конечно. Но город не в лучшей форме. Как и Москва, впрочем. Все торгуют всем и везде. Грязно. Но всё равно мне очень понравилось. Вышел к Неве, и аж дух захватило!

Я рассказал ещё какие-то впечатления от Питера, после чего Нелли спросила:

– А ты Веру видел?

– Да. Я у них ночевал. Мы чай пили. Еще познакомился с Володей, другом Андрея.

– А! – обрадовалась Нелли. – Я знаю его. Как он?

– В порядке вроде. Бодрый такой.

– Да, он смешной мужчина. Мой папа его знал через Андрея. Он у нас, кстати, мотоцикл купил, когда мы уезжали.

– Ого. Здорово. А чем он занимается? – просто чтобы поддержать разговор, спросил я.

– Он журналист.

– Журналист? На телевидении?

– Вроде нет. Раньше он для журнала писал. «НЛО».

Я смутно помнил какую-то газетку про НЛО, которую видел ещё в 90-м, перед самым отъездом.

– Он работал на Кировском заводе, его оттуда уволили, и он стал уфологом, – добавила Нелли.

– Уфологом?

– Да. Исследователем UFO. То есть НЛО. Ну и барабашек всяких.

Пару секунд я осмысливал только что услышанное. Не хватало важной детали.

– У меня странный вопрос, – сказал я, пытаясь не выдать волнение, – ты не помнишь, в каком году он стал уфологом?

– О… не знаю.

– Примерно хотя бы.

– Это важно? Единственное, что я помню, это то, что когда мы отдыхали в Карелии, он уже писал для «НЛО». Он готовил материал про ведьм. Это было последнее лето до нашего отъезда. То есть… лето 90-го года.

И тут я ОФИГЕЛ! Володя писал про НЛО и разные аномальные явления как минимум с 1990 года, а в ноябре 1991-го у сына его лучшего друга появляются «воспоминания прошлой жизни». Не слишком ли странное совпадение?

Я, по-моему, это не упомянул, но Володя мне не особо понравился. Его было очень много, и он был какой-то чересчур… весёлый, что ли. Не к месту весёлый. Мысленно примерив Володю на роль сценариста и режиссёра спектакля под названием «Женина вторая жизнь», я понял, что он вполне подходил.

Пока Нелли рассказывала мне про сокурсницу, которая вышла замуж за палестинца, окончившего университет в Киеве, я продолжал думать о своём. Получалась курьёзная ситуация. Ведь Женя подсказал удачный подход к Неле, и это могло значить, что его история правдива. А Неля в свою очередь дала информацию, которая ставила эту же историю под сомнение.

Мы ещё посидели на лавочке в парке и поговорили о какой-то бытовой фигне, а когда стало темнеть, попрощались, и каждый пошёл к своей остановке.

После встречи с Нелли я чувствовал себя потерянным, причём по двум совершенно разным причинам. Во-первых, я никак не мог переварить новую информацию о Володе и понять, что мне делать в связи с этим. Во-вторых, Нелли не проявила никакого интереса ко мне. И это было хотя и ожидаемо, но очень обидно. Она была молодой, стильной и красивой, а я был в сандалях с носками.

Когда в тот вечер я добрался до дома и поднялся на наш этаж, то с удивлением обнаружил у двери два чемодана. Первое, что я подумал: какие-то Танины родственники приехали в гости. Но как-то слишком внезапно. И почему они оставили чемоданы на лестнице?

Тут я узнал в одном из чемоданов наш, который мы когда-то нашли на свалке. «Неужели Таня решила уйти из дома?» – искренне недоумевал я. Открыв дверь, я прямо в прихожей увидел Таню, которая паковала ещё какие-то вещи в большой синий пакет.

– О! – сказала Таня наигранно весёлым голосом. – А вот и наш ухажёр! Ну, как прошло свидание?

Пока я соображал, что ответить, Таня швырнула в меня полусобранный пакет:

– Бери чемоданы и проваливай на хрен отсюда! Дон Жуан вонючий!

Как она узнала? Хотя разницы не было. Может, подслушала разговор. Может, Нелли рассказала. Я вышел из квартиры.

Я успел спуститься на первый этаж, как вдруг вспомнил про банку из-под чая. Открыв чемоданы, начал в них рыться, там вперемешку лежали моя одежда, кроссовки, фотоальбом, аудиокассеты, но жестяной баночки не было. Застегнув чемоданы, я поднялся к нашей квартире. На стук никто не открывал, но дверь осталась незапертой. Я зашёл. Было слышно, как Таня плачет в спальне. Пройдя на кухню, я достал банку из-под чая и постучал в спальню.

Я сказал ей… Ладно, неважно, что именно я сказал, но извинялся буквально на коленях и отдал спрятанные в банке из-под чая Женины шесть с чем-то тысяч долларов. Предложил на эти деньги «начать все сначала», что-то вместе купить или куда-то поехать. Мы очень долго лежали на кровати в тёмной спальне. «Сильная женщина» куда-то пропала, и та, прежняя Таня долго и тихо плакала. Я смотрел в потолок. В 11 вечера пришла Инна и сразу заперлась у себя в комнате. С улицы пацаны что-то кричали ей.

На этом история с магазином закончилась, равно как и мои романтические похождения. Магазин я не открыл, но хотя бы остался жить дома. Всё ещё в непонятном статусе, но дома. Как мы потратили деньги? Довольно бездарно. Купили кое-что из мебели, холодильник и слетали на четыре дня на греческий остров Родос.

12. Поворот

Апрель 1998 года

Как-то вечером у меня дома раздался телефонный звонок.

– Алё! Саша? Это Миша, – донеслось из трубки.

– А! Привет…

Я не мог сообразить, с кем разговариваю, и мой собеседник вроде бы это понял.

– Миша. Друг Руслана. Я снял твою квартиру на Адаре.

Я, конечно, помнил Мишу, но вряд ли узнал бы его по голосу, ведь мы тогда общались не больше получаса. После минутного разговора о том о сём Миша спросил меня:

– Слушай, Дядька, помнишь тот старый компьютер, который ты оставил в квартире? Он тебе нужен?

– А… он не мой, – ответил я, пытаясь вспомнить всё, что знал про этот комп. – Это мой друг мне его оставил на хранение. Он не работает.

– Он отлично работает. Просто там шнур был повреждён, но я его заменил. Хотел попросить разрешения им попользоваться.

Я ещё раз убедился, что я по жизни невнимательный кретин.

– Ну… думаю, да. Он уже старый и вряд ли понадобится кому-то, – сказал я, предположив, что будет не слишком нагло с моей стороны передарить Женин компьютер.

– Хорошо, – обрадовался Миша. – Спасибо! Просто там на жёстком диске есть много текстовых файлов, и я боюсь их стирать.

Тут у меня в голове что-то щёлкнуло. «Это интересно», – подумал я.

– Подожди, – сказал я Мише, – можно, я на них посмотрю?

– Да, конечно. Заходи в любой день после девяти.

Мы договорились, что я заскочу завтра.

Видимо, на жёстком диске были записаны какие-то Женины документы. Мне стало очень интересно, что бы это могло быть. Может, кто-то скажет, что неэтично читать чужие файлы, но ведь Андрей сам дал мне компьютер и вроде даже разрешил им пользоваться.

На следующий день я, вооружившись целой пачкой дискет, приехал в район Адар, поднялся по улице Бальфур и повернул налево к своей бывшей каморке. По дороге на одной из скамеек я встретил Мишу, который пил пиво с какими-то двумя русскими подростками.

– Ядрен батон! Саша! А я как раз думал идти домой.

Миша попрощался с парнями, и мы поднялись в моё бывшее жилище. Было интересно обнаружить, что там практически ничего не поменялось.

– Я все оставил, как было, – сам сказал Миша буквально через секунду. – У меня времени на это нет. Работаю шесть дней в неделю, ухожу в 5:40, прихожу в 7 вечера.

Надписи «Анархия» не было видно. Видимо, её закрасили. Миша включил системник и, пока операционка загружалась, сказал:

– У меня есть ещё один компьютер, и я хочу их соединить, чтобы резаться в игры с друзьями. В Warcraft, например. Знаешь такую игрушку? Но тут почти нет места на диске, и я не знаю, можно ли что-то стереть.

Я открыл Norton Commander и начал просматривать содержимое. На 105-мегабайтовом жёстком диске действительно почти не оставалось свободного места. Там были установлены Windows 3.1, Visual Basic, C, антивирус, ещё какие-то программки. Одна из директорий привлекла моё внимание. В ней было много текстовых файлов, в формате ныне забытого русского текстового редактора «Лексикон». Я открыл первый попавшийся файл. Он оказался очень коротким:

7 Июля

–

(!!!) Папа едет в Тель-Авив забрать паспорт

(поезд в 7:10)

***

Чтобы запустить PTN, надо сделать рестарт и не поднимать полностью DOS. Только через специальный режим, как показывал Муха.

***

Не забыть солнечные очки и крем.

***

2к – 10.00

Выглядело как дневник. Это было бы интересно почитать. Я достал из сумки свои дискеты и сказал Мише, что хочу переписать содержимое. Документы весили где-то 3 мегабайта, то есть нужны были как минимум три дискеты. Начал записывать. Это было долго. Пока дисковод дрожал, жужжал и пытался переписать информацию, Миша предложил мне пива. Я не отказался.

Слово за слово, Миша поинтересовался, чей это комп, и я, что для меня было редкостью, в двух словах пересказал Женину историю. Я почему-то даже не думал, что она могла его заинтересовать, но он не просто заинтересовался, а аж весь загорелся и стал задавать уточняющие вопросы. Я рассказал немного подробнее. Мы достали ещё по пиву. Дискеты записывались плохо, каждый раз выдавая какую-то ошибку, но с грехом пополам я перетащил все файлы. После того как я оставил клавиатуру, Миша снова обратился ко мне:

– Теперь, если можешь, расскажи мне всё по порядку.

– Что, прямо всё? – удивился я.

– Да, да! Мне интересны именно мелочи, – уверенно сказал Миша.

В этот раз мой рассказ длился не меньше часа. Миша слушал меня лежа на кровати. Когда я закончил, то спросил его:

– Ну? Ты что-нибудь понял в этой истории?

– Понял. Тебя, дядька, почему-то хотят здорово надурить. Только непонятно, как и зачем.

– ЧТО? – возмутился я. – Надурить? Что за глупости!

– Ясен пень, – Миша посмотрел на меня, как на идиота. – Это естественно. Ты же не думаешь, что такое может быть, да?

Я промолчал. На самом деле у меня постоянно возникали мысли, что такого не могло быть. Но стоило только послушать запись одного из интервью, и я опять начинал стопроцентно верить. Почему? Женя отвечал на все мои вопросы очень точно, быстро и искренне. Я много раз переслушивал интервью, но не смог найти какой-то прокол, неточность, ляп или даже просто уловить неуверенность в моём собеседнике.

– Не знаю, зачем они это делают, – продолжал Миша, – но ты должен просто понять, что они гонят туфту, и от этого уже танцевать.

– Ну, предположим, – согласился я. – Но всё же зачем Жене что-то придумывать? Не он же меня нашёл и пытался втюхать эту историю. И если бы я на него не давил, он вообще бы мне не рассказал её. Он от меня ничего не хотел…

– Как же? История с квартирой как раз выглядит подозрительно. Но это не так важно, – махнул рукой Миша. – Предположим, что не просил. Не суть. Такого просто не может быть. Это не вписывается ни в какие известные законы физики. Никак!

Некоторое время мы сидели молча. Миша, видимо, думал, а я просто пялился в стенку.

– Я вот что считаю, – начал Миша. – Во-первых, это Женины родаки его подготовили. По-любасу. Он сам так не мог. И тренировали его долго и тщательно. Это во-первых. Во-вторых, кажется, что они придумали эту херню не специально для тебя, а для какой-то серьёзной цели, о которой ты не знаешь. Она с тобой вообще не связана, эта цель. Ты случайно им попался на пути, и они решили отыграть эту историю на тебе тоже.

Я сразу вспомнил, что мой телефон был записан у Жени как «Саша-игра». Тем не менее я что-то возразил, не помню точно, что.

Потом мы обсуждали, какие доказательства у меня есть. Миша утверждал, что абсолютно никаких. Я настаивал на том, что главное доказательство – это то, как Женя говорил и рассуждал в 10 лет. Пришлось, правда, согласиться с тем, что футбольные результаты, как и многое другое из Жениной истории, не могли служить доказательством, поскольку об этом было рассказано после самого события.

Было уже совсем поздно, когда мы вышли на улицу. Я пошёл на автобус, а Миша – выбросить мусор. Сквозь ветки деревьев нас освещали тусклые уличные фонари.

– Можешь дать послушать запись? – спросил Миша. – Самую первую, о которой ты говорил.

Я немного растерялся. Было неудобно давать кассету без ведома Жени. К тому же по отношению к записи у меня было некое чувство собственности, и я не особо желал ею делиться. В любом случае, я кое-как отмазался, сославшись на то, что должен спросить разрешения. Миша в ответ только пожал плечами.

Мы попрощались, я спустился на улицу Ахалуц и сел на один из последних автобусов в сторону дома, задумчиво разглядывая ночной город.

«Я что, действительно такой наивный дурак?» – думал я. Беседа с Мишей будто ударила меня обухом по голове. Даже больше, чем то, что я узнал от Нелли. Потому что теперь меня не волновало, был ли Володя уфологом или не был, и если да, то когда. Теперь я вдруг осознал всю нелепость этой истории в принципе. Ни одного доказательства. Ни одного даже приблизительного научного обоснования. Ни одного похожего случая. Ничего.

Только красивая сказка, которую, видимо, ребёнок заучил и, возможно, даже сам верил в неё. Самым обидным было признать тот факт, что я тут, видимо, действительно являлся второстепенным персонажем. Я был просто «игра». А главная цель всей этой затеи находилась где-то в стороне. Может, это тот проект, на который они выбили деньги? Или что-то ещё? А мне он морочил голову просто так.

Так называемое нападение на Диму, которое мне и раньше казалось странным, теперь стало и вовсе смешным. Видимо, сами Женя или Андрей и наняли того студента. Поэтому он так смутился, когда увидел Женю.

Тем временем наш автобус вырулил на бульвар Бен-Гуриона и начал спускаться по направлению к порту. Хоть я и не особо смотрел по сторонам, не заметить, что происходило на улице, было невозможно! Тротуары были перерыты! На бульваре стояло много строительной техники и лежала штабелями плитка. Я прилип лицом к окну, высматривая поворот. Поворот с бульвара Бен-Гуриона на улицу Амегиним, где был тот самый угловой дом, в котором Андрей четыре года назад купил квартиру.

И тут я увидел его. «Наш» дом. С него сняли всю черепичную крышу и окружили забором. Возле ворот сидел сторож и варил на конфорке кофе. Я опять откинулся на сиденье. По спине прошёл холодок.

«Пророчество сбывается», – промелькнуло у меня в голове.

Можно было это считать доказательством? Неизвестно. Мало ли откуда они могли об этом узнать. Но, чёрт побери, всё опять стало не так однозначно.

13. Свет

Май 1998 года

Забыл рассказать важную деталь.

Как вы, возможно, помните, Женя проговорился, что моя Таня названивала ему в Питер и спрашивала, как ей «быстро подняться». Так вот, почти сразу после возвращения в Израиль я узнал, что именно Женя посоветовал ей делать. И это меня изрядно удивило. Он посоветовал… работать у Отабека! Это было немного странно, поскольку такая работа не выглядела перспективно. Я недоумевал: сначала Женя хотел, чтобы я на них работал, теперь – Таня… У него что, какой-то фетиш – чтобы вся наша семья работала на них?

Я удивился ещё больше, когда узнал, чем именно занимался Отабек. Он был владельцем и разработчиком того, что в наши дни называлось бы порносайтом. В те годы, по-моему, такого термина не было, и этот проект он называл просто «гифки». Это было огромное хранилище эротических фотографий, рассортированных по различным категориям. За просмотр некоторых категорий он брал абонентскую плату, которую пользователи посылали в конверте наличкой. Всё это было подпольно и нелегально. Насколько я понимаю, те фотографии, которые появлялись на сайте, Отабек попросту воровал с других похожих ресурсов. Поскольку Таня была преподавателем английского и неплохо им владела, она отвечала клиентам по телефону и по электронной почте. Я в шутку говорил, что Таня работает в «сексе по телефону», на что она сильно обижалась. Не знаю, когда в Интернете появились различные порнографические сайты, но Отабековский был явно одним из первых, причём уникальным, так как делался подростком на крытом балконе двухкомнатной квартиры, в небольшом городе Хайфе.

Почему я об этом сейчас вспомнил? Просто Отабек купил для Tаниной работы новенький «Пентиум-Про». Когда Таня поехала в торговый центр, я смог не торопясь посмотреть на нём файлы, которые переписал с Жениного жёсткого диска.

Для себя я подметил, как изменилось моё отношение к этим файлам: когда я переписывал их с компьютера, я всё ещё верил в подлинность Жениной истории и хотел прочитать их, чтобы узнать какую-то выгодную информацию о будущем. Теперь же, пару недель спустя, я жаждал найти в этих документах доказательство того, что Женя шарлатан, и поставить жирную точку в этой эпопее.

Я долго возился с установкой «Лексикона», и наконец открыл файлы. Как я предположил ещё у Миши, это было что-то наподобие дневника. Из тех документов, что мне удалось записать, первый был создан в январе 1992 года, а последний – 29 августа 1994 года. Это было вполне логично, поскольку вскоре после этого Андрей с Женей отдали мне комп и уехали в Россию.

Я отсортировал файлы по порядку и стал внимательно их просматривать. Было понятно, что дневник вел именно Женя, а не Андрей, поскольку в нём было много записей про школу и ребят во дворе.

Дневник не выделялся ничем сверхъестественным. Да, он был написан намного лучше, чем можно было ожидать от ребёнка 10-12 лет, но все же не казался фантастическим. Женя описывал Хайфу, каких-то ребят, цены на продукты, марки автомобилей, которые он видел, и было много заметок про компьютер и программирование.

К сожалению, ничего, связанного с «возвращением во времени», я не нашёл. Во всяком случае, на первый взгляд. Я прошёлся по дневнику ещё раз и выписал на листок несколько любопытных моментов.

1. На протяжении 1994 года в конце некоторых дневниковых записей были странные коды. Они выглядели так:

2к-10.20 Ту-4 Бр-5 От-3х8

Иногда так:

Пре-3х30 От-макс-20

Я пытался отследить какую-то закономерность в этих кодах, но не смог.

2. В нашем первом интервью Женя сказал, что летал с папой в Англию летом 1992 года и летом 1994-го для того, чтобы играть в футбольный тотализатор. В дневнике было несколько упоминаний этих поездок, но почему-то ни слова о футболе или деньгах. Это было странно.

3. В нескольких местах упоминался персонаж, которого Женя называл Свет. В дневнике встречались и другие незнакомые мне люди, но заинтересовал меня только этот Свет, в основном из-за строчки в одной из первых записей, 22 января 1992-го:

Среда 22/1

–

Сегодня не пошёл в школу. Был дома. Много вспоминал.

Свет знал названия фирм заранее. Наверное, он знает, что происходит.

Ещё одна непонятная фраза, которая, вдобавок ко всему, была единственной в файле от 3 мая 1993-го:

Свет всегда говорил про футпринт. Нам нельзя быть слишком заметными.

Мы работаем малыми объёмами.

И эта:

Волков или Баранов – не помню – двоюродный брат Света. Он в теме?

И наконец, то ли адрес, то ли место встречи:

На всякий случай.

Свет. Выйти на станции Разлив и идти прямо до тупика. Потом налево и ещё один раз направо – ? – или нет.

Вот. Это всё, что я тогда подметил. Мне хотелось найти в дневнике что-то про те события, в которых я участвовал, но, как ни странно, про меня в файлах не было абсолютно ничего. 3 октября 1992 года Женя записал: «Смотрели с папой квартиру», – и всё. Возможно, речь шла как раз о той квартире на Бен-Гуриона.

26 августа 1994 года, в день нашего первого интервью, записи не было. 27-го тоже. А 28-го и 29 августа Женя записал, какие вещи в какие коробки они с отцом паковали.

Кроме дневника, было семь файлов со стихами и песнями. Я не очень увлекался музыкой, поэтому многие артисты мне не были знакомы. Песни были на любой вкус: Киркоров, Пугачёва, но в то же время и «ДДТ», и «Алиса». Я довольно внимательно прошелся по этим файлам и тоже не обнаружил ничего особенного.

Я выключил компьютер и вышел прогуляться. На улице было уже темно и прохладно, повсюду стрекотали сверчки. Дневник, честно говоря, разочаровал. Непонятно было, зачем Женя его вообще вёл, если в нём не рассказано о самом важном, будь то обман или правда. Кстати, Володя, друг семьи, журналист и специалист по НЛО, которого я подозревал в организации всего этого дурдома, не встречался в файлах ни разу. Зато был этот загадочный Свет. Кто это?

Возле нашего местного гастронома стоял телефон-автомат. Я подошёл к нему, засунул телекард и набрал номер из записной книжки.

– Нелли нет, – ответил мне старческий мужской голос, видимо, её отца. – А кто это?

– Это Саша, её приятель. Хотел у неё кое-что спросить про Ленинград. Может, я у вас спрошу? Можно?

Голос не ответил. И я продолжил:

– Вы знаете станцию Разлив?

– Разлив? – отец Нелли оживился. – Конечно! Очень красивое место. На берегу Финского залива. Там шалаш Ленина. Мой отец в тех краях воевал во время блокады.

– То есть возле Ленинграда?

– Да. Можно доехать на электричке от Финляндского вокзала. Это Сестрорецк.

Я поблагодарил, повесил трубку и сел на ступеньки. Ну что ж, а это уже могло быть косвенным упоминанием «той» жизни. Ведь по Жениным словам, в «той» жизни он жил именно в Сестрорецке. Занятно. Тут меня осенило. «Святослав!» – сказал я вслух. Сидевшие неподалеку пенсионеры с опаской посмотрели на меня. Свет – это Святослав, которого Женя в интервью упомянул как директора их фирмы! Если это действительно так, то становилось интересно!

Я потом несколько раз звонил Мише с просьбой, чтобы он поискал на компьютере ещё какие-нибудь текстовые файлы, но ничего не нашлось. Тем не менее общение с Мишей привело к другому неожиданному результату: он устроил меня на работу на свой завод. Всё это провернулось так быстро, что я оказался у станка ещё до того, как успел подумать, хочу ли я там работать и выгодно ли это для моей, не побоюсь этого слова, карьеры.

Теперь каждое утро мы вместе с Мишей ехали на работу на заказном автобусе, который выезжал из Хайфы бесчеловечно рано. Пока остальные сотрудники дремали или слушали музыку в плеерах, мы разговаривали и, как ни крути, каждый раз возвращались к Жениной истории. Я, конечно, поделился с Мишей тем, что узнал от Нелли и из файлов, а однажды даже дал ему все кассеты с интервью, предварительно скопировав их себе на всякий случай.

На следующий день Миша сел в автобус какой-то угрюмый.

– Что случилось? – спросил я.

– Ничего. Просто почти всю ночь слушал кассеты, – задумчиво сказал он.

– Ну и?… Ты что-то новое понял?

– Нет, но я бы очень хотел разобраться в этой херне.

– Зачем? – удивился я. – Ты же в неё совершенно не веришь?

– Я просто хочу понять, кто и зачем это всё придумал. И есть ещё одна причина, – сказал Миша, глядя в окно на серое предрассветное небо. – Если вдруг этот пацанёнок говорит правду, это поменяет всё, что мы знаем о человеке. Даже больше того: всё, что мы знаем о физике… вообще о Вселенной.

Именно тогда, в мае-июне 1998 года, во время автобусных поездок мы и начали планировать расследование. Что из этого вышло, вы узнаете в следующей главе.

14. Детективное агентство

Лето 1998 года

Да, детективное агентство. Именно так мы с Мишей называли себя в шутку.

Довольно быстро определились четыре потенциальных направления нашего расследования.

(1) Переслушать ещё раз интервью, выписать те предсказания, которые можно было проверить, и, собственно, проверить их.

(2) Найти людей, которые хорошо знали Женю, и поговорить с ними.

(3) Подготовить вопросы для нового интервью с Женей.

(4) Узнать мнение учёных.

Первым нам удалось выполнить как раз четвёртый пункт. Представителя науки посоветовала Алла. Секунду… Вы спросите: Что еще за Алла?

Дело в том, что Руслан и его новая пассия Алла тоже стали частью нашего агентства. Да, тот самый Руслан, с которого всё и началось. Я был не в восторге от этого, но Миша успел им всё рассказать до того, как я попросил его никому не рассказывать. Руслан был на какой-то своей волне и нёс всякую чушь. Алла же, с которой я до этого знаком не был, оказалась весьма толковой.

Так вот, Алла сказала, что её дальний родственник, который работал в Институте мозга человека РАН, прилетает в Израиль на неделю. Она уверяла, что он невероятно много знает, и это именно тот, кто нам нужен.

Родственник был мой тёзка – Александр. С ним было тяжело созвониться и ещё сложнее назначить встречу. Мы два раза договаривались о месте и времени, учитывая его плотный график экскурсий и мероприятий, и оба раза он отменял встречу в последний момент. Наконец, за день до отъезда, Александр сказал, что может встретиться со мной в русском ресторане «Бабушка» в Крайот, куда его пригласили на свадьбу.

Проклиная Александра, я попёрся с тремя пересадками в этот ресторан. Вышибала на входе долго не хотел меня пускать, поскольку я был в кроссовках. После того как я заверил его, что не иду на саму свадьбу, а всего лишь хочу поговорить с человеком, он пустил меня со словами: «Только не особо тусуйся там».

Я поднялся по лестнице на второй этаж, под мышкой держа пакет с магнитофоном. Из открытой двери уже было слышно: «…Как упоительны в России вечера…».

Александр был невысоким полным мужчиной средних лет. Укрыться от шума в ресторане было невозможно, и мой собеседник предложил сесть в машину, насколько я понял, его друзей. Мы вышли на стоянку и сели в автомобиль. Я рассказал подготовленную заранее краткую версию Жениной истории. Несмотря на то что Алексвндр как мантру повторял: «Это не по моей части», – я всё же уговорил его дать небольшое интервью. Вот что из этого получилось.

(Жирным шрифтом – Александр Левин. Отвечает Александр из Института мозга РАН)

– Я, наверное, повторю свой вопрос, да? Значит, речь идет о ребёнке, который говорит, что дожил до 2014 года и потом вернулся во времени в 1991-й. Вот. Как это можно объяснить с точки зрения науки?

– Ну… Тяжело сказать. Это похоже на шизотипическое расстройство или, как его ещё называют, вялотекущую шизофрению, но опять-таки я не эксперт в области психиатрии. А сколько этому мальчику сейчас?

– По-моему, 16 лет. Но мы познакомились, когда ему было 10 лет. Он настолько уверенно рассказывал свою историю, что я ни на секунду не засомневался в её правдивости. Совсем не похоже на шизофрению.

– Даже не знаю. Нужно посмотреть на этот случай с разных, как бы сказать, сторон.

Я бы начал с психиатрии. Наверно, стоит обратить внимание на бредовое расстройство, может, другие болезни.

– Понятно.

– Так, теперь ещё один момент: случай чем-то похож по сути своей на истории про реинкарнацию. Переселение душ. Слышали про это? Когда маленькие дети якобы вспоминают жизнь какого-то мёртвого человека и рассказывают про него. Конечно, официальная наука это отвергает. В случае с реинкарнацией обычно близкие ребёнка придумывают эту историю, или бывает, что дети где-то услышат какую-то информацию и выдают её за свою. Бывает даже неосознанно.

– Ммм… да, понятно. А скажите, чисто гипотетически, может такое быть, что он говорит правду?

– Да, конечно. Ребёнок и не собирался врать – ему действительно кажется, что он, предположим, жил в Ирландии, хотя на самом деле он просто слушал истории няни-ирландки. Не удивлюсь, если он искренне уверен в том, что жил другой жизнью, и…

– Простите, я имею в виду другое. Может ли быть, что он действительно прожил до 2014-го и вернулся в 1991-й? Можно это объяснить научно?

– То есть вы спрашиваете про перемещение во времени? Нет. Не может быть. Я уверен, что даже теоретическая физика не допускает такого передвижения. Даже в теории! А у нас на Земле, в наших условиях… и в таких масштабах – это просто невозможно.

– Но тут не человек переместился, а только память. Воспоминания.

– Это то же самое. Если вернуться к головному мозгу, тот тут надо понимать, что такое память. Это нейроны. Сами нейроны и связи между ними. Правильно? То есть по вашей истории получается, что некоторое количество нейронов и их структура вернулись назад во времени. И при этом другие клетки не переместились. То есть часть материи человека переместилась во времени. Причём не просто часть, а совершенно определённая часть. Ну, посудите сами – это невозможно.

Вот как-то так. Больше ничего интересного я от Александра не услышал. Это было эпичное интервью: говорить о переселении душ на стоянке возле ресторана, откуда постоянно выходили подвыпившие гости под: «Ах, какая женщина, какая женщина…».

На протяжении июля мы пару раз собирались с Мишей, Русланом и Аллой, чтобы поговорить о «деле». Поскольку стояла адская жара, мы встречались поздно вечером на небольшой детской площадке возле дома Миши. Миша выносил мафон. Мы слушали кассеты, пили пиво, рассуждали обо всём и подмечали интересные моменты.

Миша придумал термин «якорь»: это означало Женино предсказание будущего, которое возможно фактически проверить. Мы очень долго спорили о том, что можно было считать «якорями», и в конце концов все согласились только по четырём пунктам:

(1) Бульвар Бен-Гуриона будут перестраивать;

(2) Билеты на самолёт будут заказываться каким-то образом с помощью Интернета;

(3) Появятся «платёжные терминалы». Не совсем понятно, что это;

(4) Популярность магазинов «Всё за доллар».

Хотя, как по мне, даже вышеупомянутые четыре пункта были не такими уж однозначными. Миша тоже это отлично понимал.

– Короче, – как-то сказал он, – делаем так. Ты звонишь ему и добиваешься конкретных, точных фактов. Пусть маленьких, но фактов. Он всё повторяет, что не хочет палить контору, но пусть хоть что-то конкретное скажет. Конкретный, блин, факт, с конкретной датой. Это первое. А второе – дави на мелочи. Ты задавал общие вопросы. У него были заготовлены ответы на них! А надо входить в мелочи. Там он будет путаться и сольётся по-быстрому.

Все молча кивали, и Миша продолжал:

– Ну, например, он сказал тебе, что у него дочка была. Да? И ты такой: «Да, ништяк, интересно». А надо сразу атаковать деталями! Спросить его: «Окей, у тебя была дочка, а в каком роддоме она родилась? Какой был вес? Вы делали УЗИ? Когда узнали пол ребенка? Твоя жена кормила её грудью или детской смесью? До какого возраста? У какого врача была на учёте? Какой адрес поликлиники?» Он не сможет на ходу придумывать эти детали!

Теперь про фильмы.

Та же Алла рассказала нам о фильме «Большой» с Томом Хэнксом, про то, как мальчик стал вдруг взрослым. Алла предположила, что те, кто придумал Женину легенду, черпали вдохновение именно из этого фильма, который вышел на экраны в конце 80-х. Я потом с дочкой посмотрел это кино – очень добрая и смешная комедия. Каких-то явных пересечений с Жениным случаем я не нашёл, но действительно настораживало то, что этот фильм на пиратских кассетах попал в СССР как раз в 1990 году. То есть прямо перед появлением Жениной истории. Подозрительное совпадение. Алла еще советовала посмотреть «День сурка», но до этого фильма я что-то не добрался.

Иногда я представлял, что наша четвёрка – это сплочённая команда детективов, прямо как в фильмах, и мы производим наружное наблюдение, выкладываем документы, снимаем что-то на скрытую камеру, находим свидетелей и выбиваем из них правду.

Так что же нам мешало, спросите вы? Так почему же мы не узнали, например, в каком году появился проект реконструкции бульвара Бен-Гуриона? И как эта информация могла просочиться к Досычевым? Или почему мы не проверили факт их выигрыша в футбольном тотализаторе?

Отвечу: потому что жизнь, это, блин, не голливудский фильм. В жизни ни у кого нет времени, мотивации, и всё происходит через жопу. Во всяком случае, у меня. И я объясню это на простом примере.

Как-то Миша спросил:

– Дядя, может завтра прогуляешь работу? Я за тебя пробью карточку, а ты съезди на Бат-Галим и зайди в школу, в которой Женя учился. Поспрашивай учителей. Узнай, каким он был в школе. Поищи, короче, зацепки. А то вот-вот начнутся каникулы, и мы ни с кем не успеем поговорить.

Хороший план, не так ли? Я действительно на следующий день поехал в школу, но только стоя перед воротами и глядя на охранника, понял нелепость ситуации: какой-то русский мужик, с трудом говорящий на иврите, в грязных джинсах, хочет зайти на территорию школы, что уже, судя по всему, запрещено, и поговорить о ребёнке, который учился там четыре года назад, хотя даже не является ему родственником.

Даже когда какая-то, видимо, училка вышла из ворот школы, я осознал, что дико стесняюсь и комплексую с ней заговорить. У меня не было не только смелости подойти к ней, но и достаточного словарного запаса, чтобы вести беседы такого уровня. Простояв так минут десять, я уехал на работу.

Хочу заметить, что это не только я был такой безответственный. Миша как-то решил поехать на Бен-Гуриона, поузнавать у местных про стройку. Потом вечером я позвонил ему и спросил, как прошел его визит.

– Да никак, – сказал он. – Я выехал из дома на 37-м и на полпути захотел какать. Решил вернуться. На Бен-Гуриона съезжу в другой раз.

Тем временем лето близилось к концу. Наше детективное агентство так толком ничего не узнало. Руслан с Аллой расстались, и оба почему-то перестали с нами дружить. Мы с Мишей планировали следующий разговор с Женей, но никак не могли достичь согласия, как именно следует говорить. Мишин вариант был уж слишком жёстким и больше походил на допрос. Я не чувствовал, что вправе так разговаривать с Женей. Мой вариант Миша называл «беззубым».

Не знаю, говорит ли вам о чем-нибудь дата 17 августа 1998 года, но в конце 90-х эту дату знал каждый. В этот день случился дефолт, и российская экономика рухнула. Хотя мы с Таней и с тревогой смотрели российское телевидение, мы не думали, что этот кризис нас как-либо коснётся. А он коснулся, только чуть позже, и довольно неожиданным образом.

Уже в октябре, 10 числа, во время обеда я сидел в столовой на работе и ел гречку. Арабы, которые трудились у нас на заводе, часто смеялись над моей гречкой и называли её едой для лошадей. В то время как я пытался прожевать суховатую кашу, меня окликнул начальник смены, сказав, что звонит жена.

Это была большая редкость, и я в недоумении пошел в офис и взял трубку.

– Сейчас приехал Женя, – сказала Таня.

– ЧТО? – зачем-то переспросил я, хотя прекрасно всё понял.

– Женя к нам приехал. С подругой. Забрать чемоданы.

– А почему они не позвонили заранее? – удивился я.

– Не тупи. У нас телефон уже два раза менялся.

– Можешь Жене дать трубку?

Таня выполнила просьбу.

– Привет, – невесело и как-то странно сказал Женя.

– Привет! Что у тебя с голосом?

– Ничего, – ответил он. – Простудился. Но всё нормально. Как у тебя?

– Хорошо. Вы надолго? Ты, кстати, с кем?

– С папой и с моей подругой. Мы на недельку прилетели, чтобы кое-какие дела сделать. Сейчас просто мы с машиной, и можем забрать наши вещи. Ты не против?

– Да, да… конечно. Я только компьютер своему другу дал. Надеюсь что это не страшно?

Женя сказал что компьютер уже очень старый и он ему не нужен. Потом я о чем-то еще спросил, и предложил встретится. Женя помолчал пару секунд:

– Но я могу только сегодня до пяти. У нас в пять с чем-то поезд в Тель-Авив. Мы в Рамат-Гане перекантовываемся.

Хотя по идее я должен был быть на работе как раз до пяти, но понимая, что такую возможность нельзя упускать, сказал, что приеду как можно быстрее. Договорились в четыре на Тахане Мерказит – центральной автобусной станции.

Найдя в цехе Мишу, я рассказал о разговоре. Тот сразу заявил, что поедет со мной.

– Хочу посмотреть на этого сукиного сына, – ухмыльнулся он.

Мы отдали наши карточки одному знакомому, чтобы он пробил их в пять, и побежали на автобус.

По дороге Миша предложил весьма радикальный, но в то же время интересный план действий. Я согласился. Настал час брать быка за рога. Глядя в сверкающие Мишины глаза, я понял, что вот-вот должна была произойти самая настоящая битва. Я волновался, потому что чувствовал, что рушится легенда, в которой я жил четыре года.

Чтобы всё получилось, как мы планировали, Миша должен был выйти из автобуса на Адаре, забежать домой и переодеться.

– Только не смей опаздывать, – наставлял его я. – Ты должен быть на Тахане не позже четырёх.

Миша выскочил на улице Ялаг, а я поехал дальше. От волнения я барабанил пальцами по спинке сидения перед собой, чем разозлил сидящую там бабку. Преодолев нижний город, наш автобус, подскакивая на «лежачих полицейских», заехал на Тахану Мерказит.

15. Тахана Мерказит

11 октября 1998 года

Договорившись увидеться с Женей на Центральной автобусной станции, мы не решили, где именно встретимся. В эпоху, когда ещё не было мобильных телефонов, это являлось серьёзной проблемой. Я приехал заранее и не знал, где мне лучше стоять – в центральном зале или там, куда приходят городские автобусы. Или, может, у информационного табло?

Старая автобусная станция Хайфы находилась в длинном двухэтажном здании, по бокам которого швартовались автобусы, а посередине было нечто напоминающее торговый центр. Только очень стрёмный торговый центр.

Поскольку до четырёх ещё было время, я прошёл вдоль магазинов, пытаясь найти удобное место для разговора. Ничего подходящего не увидел. Кругом торговали барахлом или кормили израильским фастфудом – шавермой и фалафелем. Я дошёл почти до конца здания и поднялся на второй этаж. Там было менее шумно и менее людно. Возле банка и магазина кемпинг-товаров я увидел небольшое заведение, которое можно было с натяжкой назвать кафе, хотя скорее это был большой ларёк с парой столиков внутри.

Только я подумал, что это место более или менее подходит для разговора, как увидел, что там за одним из столиков сидит Женя! Возмужавший. Уже не мальчик, а скорее юноша. Я зашёл в кафе и остановился чуть поодаль от Жениного стола, дав ему возможность меня заметить.

– Не будем за руку здороваться, – сказал Женя, когда меня увидел, – не хочу тебя заражать. А то чё-то подцепил свирепую простуду.

У Жени были уставшие глаза и красный нос. На столике перед ним лежал чёрный пакет.

– Это подарок? – поинтересовался я после того, как сел на стул напротив него.

– Считай что да, – сказал Женя, чуть улыбнувшись.

Мне очень редко дарили подарки, поэтому я с нетерпением ребёнка схватил пакет и увидел там… свой диктофон с микрофоном. Я с удивлением посмотрел на Женю.

– Ты же любишь записывать, – сказал он. – Вот, попросил, чтобы Таня завернула тебе аппаратуру.

Мне немного было жаль Женю, который даже не подозревал, что мы его планируем «травить», и искренне хотел мне помочь.

– А где девушка? – спросил я. – И отец?

– Девушка с вещами уже выехала в Рамат Ган, чтобы не застрять в вечерних пробках. А папа в муниципалитете сейчас, но к пятичасовому поезду должен приехать.

Чтобы на меня не косился продавец за прилавком, я купил у него пакетик орехов и какой-то невкусный сок. Мы ещё поговорили о том о сём, но мне было тяжело сосредоточиться, поскольку я то и дело смотрел в окно ларька, ожидая Мишу. Найдёт ли он нас? Может, сходить его встретить? Когда на часах было ровно четыре, я решил начать запись без него.

– Ну что, я включил! Надеюсь, нормально слышно. Раз-раз. Привет! Ну как там златоглавая? Ты же в Москве, да?

– Да, в Москве. Устроились более-менее. Арендовали однушку в Марьино, возле «Братиславской». Как ты?

– Тоже хорошо. Я тебя вспоминаю каждый раз, когда по Бен-Гуриона еду. Там по всей улице стройка. Ваш дом тоже ремонтируют. Поздравляю!

– Да. Я знаю. Но поздравлять ещё рано. Пока не совсем понятно, какова будет судьба этого дома. Там вокруг всё разворотили, и я даже не знаю, что из этого всего получится.

– То есть? Ты же говорил, что знаешь… Ну в смысле, помнишь из «той» жизни?

– Примерно. Я отчётливо помню только ресторан, но он, видимо, будет в соседнем здании. Так что, может быть, мы капельку промахнулись. Мы сейчас в любом случае пытаемся найти покупателя. Сегодня утром были у маклера, и вроде кто-то уже интересуется.

– Так может, стоит подождать? Может, цена вырастет, когда вся эта стройка закончится?

– Если бы можно было подождать, мы бы не приехали! Ты понимаешь, что сейчас происходит в России? Просто дурдом! И мы очень неудачно попали. Инвесторы перестали выполнять соглашения. Плюс к этому у нас, к сожалению, есть счёт в этом конченом Инкомбанке. Снять деньги невозможно. Просто катастрофа.

– Подожди. Ты что, не знал, что это произойдёт? В «той» жизни такого не было?

– Было вроде… просто я тогда был обычным подростком. Новостями и финансами не интересовался. Я не особо помню.

Он не помнит о дефолте?! Как так? Это же такое резонансное событие! Чуть ли не всё правительство ушло в отставку! Миллионы людей потеряли сбережения! Тот довод, что, дескать, он был ещё маленький и не интересовался экономикой, меня не устраивал. К примеру, когда советские войска вошли в Чехословакию в 1968-м, мне было 12 лет, и я не помню это событие как современник, но, конечно, знаю о нём, поскольку оно вошло в историю. Об этом много говорили уже потом, когда я подрос.

– Ну ладно… Так вам срочно понадобились деньги, и вы поэтому приехали?

– Да, грубо говоря. Было ещё несколько дел, но менее важных. Нам главное как можно скорее продать квартиру, чтобы хотя бы заплатить людям зарплаты. У нас и так ситуация была не особо хорошая, а теперь вообще…

– Думаю, ты выкарабкаешься. Ты толковый.

– В том-то и дело, что я вообще не толковый. Я просто жил до 2014-го. Это, наверное, все мои заслуги. А ты вот знаешь, кто действительно крут? Отабекчик. Чего ты улыбаешься? Отабекчик просто талант, и бесстрашный как, блин, носорог. Он сам, без университетов, курсов, тренингов, в 20 лет построил миллионный бизнес. Тебе надо у него интервью брать, а не у меня.

Мы немного поговорили про Отабека. Я пожаловался, что он часто задерживает зарплату, не хочет оформлять Таню официально и не даёт отпуск. Потом Женя сходил в туалет, а когда вернулся, я направил разговор в другое русло.

– Ты, кстати, понял что-то новое о себе… ну… о твоей истории?

– Да нет. Ничего особенного. Всё перемешалось немного. Иногда вспоминаю что-то – и не понятно, в какой жизни это было.

– Слушай, помнишь, ты говорил о твоём начальнике Святославе? Расскажи про него.

– Про Святослава? Ого… Хм… А почему ты именно им интересуешься?

– Просто ты о нём почти ничего не рассказал. Интересно, кем он был.

– Ну хорошо. Святослав, как бы сказать, очень необычный дядька был… Был… Почему «был»? Тут странное дело. Помнишь, я тебе говорил, что ещё не замечал, чтобы кого-то из «той» жизни не было в «этой»? Так вот, со Святославом что-то не так. Мы хотели его найти, и оказалось, что он пропал без вести пару лет назад. А в «той» жизни он примерно в это время был депутатом питерского законодательного собрания! Что-то пошло не так. «Дед» пробивал его по картотекам каким-то, по базам данных искал. И ничего.

– А зачем вы его так искали?

– Ооо… Это хороший вопрос. Потом, может, расскажу.

– Так ты работал у депутата, оказывается?

– Нет, уже после того как он завязал с политикой. Я работал у него в фирме. Сначала я делал для них всякие мелкие задания как фрилансер, а потом он пригласил к себе в штат. Мы с ним сработались неплохо.

– А что вы делали? Чем фирма занималась?

– Биржей и ценными бумагами. В основном на Нью-Йоркской фондовой бирже. Но я сами финансы не трогал. Я был кем-то вроде секретаря.

Через стекло нашего ларька я увидел потерянного Мишу. Он шёл по станции, глядя по сторонам. Его лоб блестел от пота, а в руках он держал борсетку и пиджак. Мы договорились, что Миша оденется элегантно, но в результате он был похож на интеллигентного алкаша. Я выбежал ему навстречу и пригласил за наш столик. Женя на это никак не отреагировал.

Саша: Женя, я хочу тебе представить одного человека. Его зовут Михаил.

Женя: Здравствуйте.

Саша: Я, так сказать, взял на себя смелость пригласить Михаила сюда, потому что это может быть тебе интересно. Ты знаешь, что я держу твою историю в тайне, но тут я нашёл человека, который, по-моему, именно тот, кого ты искал. Михаил – инвестор.

Женя: Приятно познакомиться. А… чем вы занимаетесь?

Миша: Инвестирую.

Женя: В сфере IT?

Миша: В любой сфере. Мне тут Саша рассказал про тебя, про твои проекты, и я хотел бы вложить деньги в то, что ты делаешь.

Пошла жара. Миша играл свою роль из рук вон плохо, но в то же время его уверенность в себе, некая наглость и напор производили эффект. Атмосфера за столом полностью изменилась. Женя напрягся. Он, видимо, совершенно не был готов к такому повороту событий.

Женя: Эээ… Хм… Это немного неожиданно. Вы хотите, чтобы я рассказал о том, что мы делаем? Я просто не подготовился…

Миша: Нет, не обязательно.

Женя: Я не очень понимаю, что… ну то есть, тогда… на каких условиях вы хотите вложиться?

Миша: На самом деле мне просто любопытно проверить твою историю. Чисто для себя. Я готов помочь деньгами, безвозмездно, если ты расскажешь какую-то подробность из будущего. И я знаю, что ты не любишь это делать, дабы ничего не изменилось, но я не собираюсь пользоваться этой информацией. Ты можешь даже рассказать что-то совсем нейтральное. Что-то типа, мол, такого-то апреля извергнется вулкан в Индонезии… да… что-то, не имеющее к нам отношения. Понимаешь?

Женя: Понимаю. Только…

Миша: Но! Твое описание события должно быть максимально точным. С мелкими деталями, чтобы не допустить простого совпадения. Окей? И я за это тебе даю… ну, скажем, 50 тысяч долларов… Нормально?

Женя: Ну… я вряд ли смогу… тем более точно… даже не знаю…

Миша: Подумай. Я уверен, что ты что-то помнишь, какие-то события. Я тебе могу прямо сейчас дать деньги. Если событие не происходит – вернёшь! Плюс 10%. По-моему, выгодно.

Минут пять разговор продолжался примерно в таком же ключе. Миша немного резко пытался купить у Жени «предсказания». Для наглядности он даже достал мятую чековую книжку. Женя же под разными предлогами отказывался, что спасло Мишу, который, конечно, блефовал. Наконец Миша вздохнул, убрал чеки в борсетку и откинулся на стуле. С минуту мы сидели в тишине. Женя каждые несколько секунд смотрел на часы и, видимо, уже хотел свалить, хотя было только без пятнадцати пять.

Миша: Так когда ты летишь в Питер?

Женя: Я в Москву лечу. В пятницу.

Миша: Понятно. Прямым?

Женя: Через Киев.

Миша: О! Киев! Ты был когда-нибудь в Киеве?

Женя: Нет.

Миша: А в каких городах ты был?

Женя: Не особо много где… В Варшаве… в Новгороде. Из дальнего зарубежья только в Лондоне пока.

Миша: А в «той» жизни ты много где бывал?

Женя: Нет. Не много.

Миша: А есть места, где ты был в «той» жизни и не был в «этой»?

Женя: Хм… а почему вы спрашиваете?

Миша: Просто интересно. Есть такие места?

Женя: Был в Таллине и в Риге пару раз. В Крыму был.

Миша: В Крыму? Отлично… А как ты туда добирался?

Женя: Как добирался?

Миша: Да. Как ты в Крым попал. На самолёте?

Женя: Да.

Миша: А откуда и куда ты летел? В Севастополь?

Напряжение за столом достигло предела. У меня аж в ушах зазвенело. Поскольку мы с Мишей обсуждали предстоящий разговор, то я прекрасно понимал, что он пытается сделать. Загнать Женю в угол. Добиться от него промахов в рассказе о его прошлой жизни. Было ощущение, что Миша нашёл ту точку, по которой он будет бить молотком. Крым. Миша родом из Краснодара, и вроде как много раз бывал в Крыму. Мы с Мишей пристально смотрели на Женю, который выглядел растерянным.

Я хоть и не был в Севастополе, но знал, что там нет пассажирского аэропорта. Он есть только в Симферополе и принимает нет так уж много рейсов.

Женя: Да, по-моему, в Севастополь. Не помню.

Миша: Что значит «не помню»? В каком возрасте ты был в Крыму?

Женя: Лет в 18-19…

Миша: И ты не помнишь, как туда добрался?

Женя: На самолёте.

Миша: Хорошо! Откуда ты летел, ты помнишь?

Женя: Я не понимаю, почему вы это спрашиваете.

Миша: Просто интересно. Ты не нервничай! Я просто хочу задать пару вопросов! Ты не против, я надеюсь? У тебя есть ещё несколько минут до поезда. Так вот. Ты говоришь, Севастополь. Расскажи, что ты делал в Севастополе…

Женя: Гулял.

Миша: Где?

Женя: По улицам.

Миша: Расскажи чуть подробнее. По каким улицам?

Женя: По главным.

Миша: А где ты жил?

Женя: В доме.

Миша: Ну расскажи что-нибудь про Севастополь! Что понравилось? Назови несколько мест, где ты был.

Женя: Нигде не был.

Потом зачем-то вмешался я, тоже что-то хотел спросить, и на этом Женя сказал, что ему надо идти, встал и быстрым шагом пошёл прочь. Я несколько секунд соображал, что делать, и в итоге решил побежать за ним. Мне удалось догнать Женю метров через 50.

– Извини, что так получилось, – сказал я, пытаясь побороть одышку.

– Ничего, – на ходу хмуро ответил Женя.

Вдруг он остановился и, не глядя на меня, сказал:

– Можешь перевести мне на счёт мои деньги? Те, что я тебе давал…

Я не растерялся, поскольку допускал такую просьбу:

– Я их вложил кое во что, так что пока не могу отдать. У меня сейчас нет таких денег.

– Так возьми у своего долбаного инвестора и верни мне! – сказал Женя сердито и снова быстро зашагал в сторону подземного перехода, который вёл к ж/д станции.

После того как он скрылся из виду, я не торопясь пошёл обратно к кафе. Вокруг ходили люди, рычали автобусы, а на душе было невероятно мерзко.

Мы с Мишей бродили по Кирьят-Элиэзеру. Миша весь сиял:

– Ты это видел? – восторженно спрашивал он. – Паренёк полностью слился. Полностью. Я даже ничего особенного не успел спросить. Ты говорил, что он приехал продавать квартиру? Полная чушь. Не верю, что он готов на эту сложную и геморройную процедуру продажи квартиры, и в то же время не хочет взять у меня деньги, которые я всеми силами пытаюсь ему дать. А про Севастополь я вообще молчу! Он там не был! Честно говоря, я не ожидал, что это будет так легко. Я знал, что его дожму, но не так вот сразу!

Я хотя и поддакивал, но не разделял Мишиной радости. Во-первых, мне не понравилось немного хамское поведение Миши. Даже если Женя выдумал эту чёртову «вторую жизнь», всё равно он относился ко мне хорошо, помогал, дал денег.

Кроме того, мне по-прежнему что-то мешало: я так и не получил ответ на вопрос, зачем это всё? Но должен заметить, что сегодняшнее поведение Жени навело меня на мысль, что Александр из РАН прав, и у Жени некое помешательство. Раньше я не обращал на это внимания, но было в том, как Женя говорил, что-то нездоровое. Кажется, он начинал путаться в своей истории и её же опровергать, сам того не замечая.

Мы подошли к площади Мэирхоф, где я купил багет и сладкие булочки, потом по подземному переходу вернулись на автобусную станцию и разъехались по домам.

16. Пустота

1998-2013 годы

В этой главе я расскажу в двух словах о событиях, которые произошли в период с 1998-го до 2013 года и имеют отношение к нашей истории. Поскольку события были совершенно разноплановые, то глава получилась какой-то рваной и без единой логической цепочки. Простите меня за это.

Про Женю.

Ему я не звонил. Сначала хотел было его набрать и договориться о том, как я буду возвращать кредит, но Миша убедил меня этого не делать. Он считал, что эти деньги полагаются мне как компенсация за то, что, цитирую: «Он делал тебе мозг». Нужной суммы у меня всё равно не было, поэтому я ждал, пока Женя попросит деньги снова.

Про Мишу.

Мы с Мишей довольно тесно дружили еще примерно полгода, а потом он перешёл на ночные смены, и мы стали меньше общаться. А когда я нашёл другую работу, о чём расскажу чуть позже, мы практически потеряли связь. Пару лет спустя Миша позвал меня на свой день рождения, где меня почему-то ударил какой-то пьяный мужик, я упал и сломал руку.

Про Отабека.

Ещё с тех пор как я вернулся в Израиль, я планировал поговорить с Отабеком о Жене. По всей видимости, он был самым близким его другом, и я надеялся услышать от Отабека что-то интересное. Может, он знает, зачем Досычевы играют этот чёртов спектакль? Но несмотря на то что Таня какое-то время работала с Отабеком, и последний частенько появлялся у нас дома, нормально побеседовать с ним не получалось. Он был очень закрытым и странным персонажем. На все мои вопросы он просто улыбался и отводил взгляд.

А весной мы с Таней заподозрили, что Отабек подкатывает к нашей дочке. Как-то раз я пришёл с работы домой и заметил, что комната Инны была заперта. Я пошел на кухню и услышал, как входная дверь хлопнула. Просто из любопытства выглянул из окна и увидел, как Отабек выходит из подъезда. Не знаю, может, нам надо было, наоборот, радоваться, что Инна встречается с парнем, который в 20 лет летает бизнес-классом и носит часы за 5000 долларов, но нам это не понравилось. В Отабеке было что-то отталкивающее. И прибавьте к этому ещё то, что парень целый день смотрит порнографические материалы. Кто знает, на что это может повлиять?

Хотя занимался порнухой Отабек недолго. Если не ошибаюсь, уже летом 1999 года он закрыл проект. Я сначала думал, что его или прижучили правоохранительные органы, или наехали бандиты, но Отабек сказал нам, что его сайт купила и сразу же закрыла какая-то организация, связанная с церковью, дабы он не развращал людей. В любом случае тогда Отабек пропал из нашей жизни, и больше я никогда его не видел.

Про Таню.

Не хочу подробно об этом рассказывать, но мы с Таней полностью и окончательно расстались. Мы даже оформили развод в МВД, чего раньше не делали, поскольку в этом были некоторые бюрократические сложности. Она начала жить с другим мужчиной.

Про мою дочку Инну.

Инна сначала осталась жить со мной, но вскоре переехала к маме. Таким образом, я остался в квартире один. В 2000 году Инну призвали в израильскую армию, где она прослужила меньше месяца, а потом через психиатра её освободили от службы. Как-то ей вообще не понравилось.

Про 11.09.2001.

2001 год. Я прекрасно помню 11 сентября, поскольку в тот день у меня было собеседование на новую работу. Вернулся домой в районе четырёх и смотрел телик. Получилось, что я в прямом эфире видел, как рушатся башни-близнецы. Сам не знаю почему, я сразу схватил телефон и позвонил Досычевым на их старый номер. Впервые за три года. Мне ответил какой-то незнакомый голос, сказал, что Женя там не живёт, и дал другой номер. Я набрал этот другой номер и услышал Женино обычное «хеллоу», как он всегда отвечал по телефону. Фоном были слышны музыка, голоса и лай собак.

– Привет, это Саша – прохрипел я.

– Привет, – ответил Женя. – Саша? Давненько не звонил. Извини, тут очень плохо слышно. Я на даче.

– Ты знаешь, что произошло в Нью-Йорке?

– Нет. Что?

– Самолёты врезались в небоскрёбы, – сухо сказал я.

Я ожидал какой-то реакции, но Женя молчал.

– В «той» жизни этого не было? – спросил я.

– Нет вроде… не знаю, – сказал Женя неуверенно.

– Понятно. Нет, думаю, такое ты бы уж точно запомнил. Ладно, давай! – сказал я и повесил трубку.

Сидя на диване и продолжая смотреть прямой репортаж из Нью-Йорка, я подумал, что как бы хорошо Женя ни придумывал свою историю про вторую жизнь, он не учёл как раз такие ситуации. Когда спрашиваешь о прошедших событиях, ему легко сказать, что он знал о них заранее. Когда спрашиваешь про будущее, он просто отвечает, что не может про это говорить. Но когда спрашиваешь о крупном уже произошедшем событии, о котором Женя еще не слышал, то тут ему просто некуда деваться, и остаётся говорить «не помню» и «не знаю».

Тем более если бы он знал об этой трагедии и не сделал ничего, чтобы её предотвратить, это было бы настоящим преступлением! И было бы невероятно странно, что он пытался сделать всё, чтобы спасти одного парня, и не сделал ничего, чтобы спасти тысячи жизней.

Про работу.

В конце 2001 года я наконец-то нашёл хорошую работу, о которой мечтал лет десять. Я получил должность системного администратора в компании Intel. Поскольку я был уже не молод, мне невероятно повезло попасть на эту позицию. Возможно, то был мой последний шанс. Новая работа изменила всё. У меня появились нормальные деньги, машина, новые друзья, абонемент в спортзал и многое другое. Всё заиграло яркими красками. Я начал жить по-другому: завтракать в кафе, играть в боулинг и ходить на концерты.

Про двухтысячные.

Много чего произошло в двухтысячных.

Я начал заниматься пауэрлифтингом.

Почти каждый год летал отдыхать в Европу.

Ко мне два раза приезжала сестра на лето.

Дочка поступила в университет, где познакомилась с парнем и вышла замуж.

Даже у меня был небольшой роман, который, к сожалению, закончился.

Но ничего связанного с нашей историей не случилось.

Про Галю Белых.

И вот мы перенеслись аж в ноябрь 2013 года. Как-то после обеда я прогуливался возле моря и увидел Таню, её мужика по имени Давид с их огромной и страшной собакой и ещё какую-то пару, по виду туристов. Они сидели на камнях возле грунтовки, по которой я шёл. Я хотел сделать вид, что не заметил их, но Таня меня увидела, и мне пришлось подойти поговорить. Мы обменялись парой слов, и когда я уже собирался идти, Таня вдруг сказала:

– Это Галя, моя подружка из Москвы.

Я помахал Гале, которая сидела чуть поодаль, а Таня продолжила:

– Ты не помнишь Галю? Я думаю, вы виделись очень-очень давно. Ещё в Москве. Она нам львёнка подарила. Помнишь? Твой Женя, кстати, у неё английский учил.

– Ого! Минутку, как так вышло? В школе? – удивился я.

– Нет. На курсах. Он просил меня посоветовать преподавателя английского в Москве, и я ему посоветовала Галю.

– Здравствуйте! – сказала Галя и пересела поближе к нам.

Это была немного полная немолодая женщина. У неё были светлые волосы и очень мягкий приятный голос. Я её, хоть убей, не помнил по Москве, хотя хорошо помнил львёнка, который долго пылился у нас на полке.

– Ой, а можно вас порасспрашивать чуть-чуть о Жене? – спросил я.

– Ну, давайте, – согласилась Галя.

Я тоже сел на камни. Давид и его огромный пёс с недоверием косились на меня. Муж Гали говорил с кем-то по телефону. Я не знал, с чего начать, и просто спросил:

– Как он поживает вообще? Как у него дела?

– Ой, я не знаю, – засмеялась Галя, – это было очень давно! Лет десять назад или даже больше.

– Ааа, вот оно что, – расстроился я. – Но может, что-то вы всё же помните?

– Очень хороший мальчик, – медленно начала Галя. – Был, наверное, лучшим в группе. Он у меня брал несколько курсов. Помню, что на первом курсе очень старался, а потом как-то меньше. Но всё равно английский у него был неплохой.

– А вы не обращали внимания на какие-то необычные вещи, связанные с Женей?

– Мне Татьяна рассказала про него, так что я знаю, о чём вы спрашиваете. Но думаю, что нет. Ничего необычного. Хотя, честно говоря, я не помню, чтобы мы общались вне занятий. Так что не знаю.

Галя задумалась на пару секунд, а потом продолжила:

– Была у меня ученица одна, Сабина. Сейчас в Америке живет. Она с ним дружила. Может, она что-то знает.

– А у вас есть её контакты?

– Есть. Я для неё переводы делаю иногда. Хотите, дам вам её электронную почту?

– Давайте.

Галя достала из сумки клочок бумаги и плохо пишущей ручкой кое-как нацарапала на листке адрес.

Про Сабину.

В тот же вечер я написал письмо этой Сабине, но прошел почти месяц, пока она ответила, и попросила мой номер телефона.

Я, конечно, дал ей номер, и она действительно позвонила мне через несколько дней в час ночи. Даже спросонья мне хватило пары минут для того, чтобы понять: я откопал сокровище. Я нашёл человека, который хорошо знает Женю, знает про его помешательство, и что немаловажно, готов об этом поговорить. Было ощущение, что именно Сабина сможет наконец объяснить мне, что же, чёрт возьми, происходит с Женей. Связь по телефону была ужасной, и мы договорились побеседовать по скайпу через пару дней: в ночь с четверга на пятницу в 00:30.

В четверг вечером я, напившись кофе, сидел на работе и ждал полуночи. Я решил остаться в офисе из-за быстрого и надёжного Интернета. Планировал заодно поработать, но, как назло, делать было совершенно нечего, и меня дико рубило. Я немного беспокоился, что Сабина передумает со мной говорить, и жалел, что не начал спрашивать про самое важное ещё по телефону. Кое-как дотерпел до оговоренного времени и сел ждать звонка по Skype.

Наконец из колонок зазвенело, и после короткого подключения я увидел Сабину. Я её представлял немного другой. У Сабины были короткие чёрные волосы и бледноватая кожа, она носила очки в широкой оправе. Если бы я разбирался в молодёжных субкультурах, возможно, я смог бы её лучше идентифицировать. В моё время таких называли просто «неформалами». Я попросил разрешения записать нашу беседу, и она не только согласилась, а даже сказала, что включит рекордер у себя на ноутбуке и пришлёт мне потом файл, «чтобы качество звука было лучше». Я достал свой листок с вопросами, и мы начали разговор.

17. Сабина

10 января 2014 года

(Интервью с Сабиной. Вопросы задаёт Александр Левин – выделены жирным шрифтом).

– Мы начали.

– Начали? Хорошо. Рассказать, как мы познакомились? Познакомились в «ЛингваСкул». В Москве. На Садовом. Я поступила в Ohio State, и чтобы заранее подтянуть язык, ходила на уроки бизнес инглиш… и Женя был в нашей группе.

– А когда это было?

– Ой, точно не скажу…

– Ну хотя бы примерно.

– На самом деле можно посчитать… Если я улетела в марте 99-го, то получается, что мы познакомились где-то весной-летом 98-го. Вроде бы…

– Расскажи, как он себя вёл в классе. Он чем-то выделялся?

– Выделялся, конечно… В основном из-за возраста. Там учились люди под 40 и старше. Я в свои 27–28, наверное, была из самых молодых. И кроме того, он как-то «снобил» немного. Высокомерно себя вел. У него английский был чуть лучше, чем у остальных, так он позволял себе всякие замечания неприятные. На занятиях были перемены, на которых все стояли в курилке, и на них он начал к нам с Соней подходить, о чём-то спрашивать. Соня – это моя подруга, с которой мы вместе учились. Сначала я не особо охотно с ним говорила. Ну, зачем мне со школьником общаться? Но впоследствии оказалось, что он… нормальный.

– Понятно. Что было потом?

– Потом… ну… Мы с Соней и иногда ещё с одним парнем после курсов шли ужинать в забегаловке, сейчас забыла, как называется, на проспекте Мира. И Женя начал с нами ходить. Мы классно общались. Было очень весело. Вот. Ну и потом мы стали вроде как дружить.

– Ты замечала в нём что-то странное?

– Именно «странное» – наверное, нет. Но мы, конечно, немного удивились, когда узнали, что он работает инженером. Сколько ему было? 16? 17? Соня училась в магистратуре и при этом впахивала официанткой… ну короче, вдобавок оказалось, что он подает на L-1, и…

– Что?

– Виза L-1. Он хотел в США ехать по визе, которую дают, ну там, директорам фирм, как я понимаю. Я была уверена, что он обманывает, просто чтобы казаться важным. Но нет. Оказалось, что всё правда.

– Ну хорошо… а как ты узнала про его… секрет?

– Как-то мы шли возле Москвы-реки. Даже не шли. Вру. Мы сидели в парке Горького: я, Соня и Женя. Все были как-то загружены. Настроение никакущее. И вдруг Женя спросил: вы, типа, считаете, что я вменяемый человек? Ну мы такие: да, вроде да. Тогда он сказал: я хочу рассказать вам что-то необычное. Вы можете верить, можете нет. И рассказал про то, как жил в другом цикле времени, до 32 лет…

Я почему-то поверила. Я, наверное, наивная очень. Соня начала гнать на него, что он несёт чушь, и так далее. Женя предложил нам спросить его о том, что человек может знать только в 32 года. Мы начали придумывать вопросы. Соня принялась спрашивать всякие… интимные вещи… (смеётся) Про секс и всякое такое. Это было очень смешно. Мы там дико ржали вообще.

«Другой цикл»? Интересно. Когда мы говорили с Женей, он не использовал это словосочетание. Он что, решил изменить свою «легенду»?

– Он вас убедил?

– Ну не знаю… там в какой-то момент пошёл просто стёб. Не знаю. Но я уже сказала, что с самого начала была расположена верить. Я в то время во всё верила. И в Бога, и в Джа, и в Жириновского. Ну вот так и продолжали дружить. Осенью летали в Израиль…

– Секунду! Извини! Ты с Женей летала в Израиль?!

– Да. На неделю. Его отец тоже был.

– Ого! Так значит, я слышал о тебе. У меня это даже записано! Женя говорил о тебе! Ну,.. и как… как было?

– Я бы сказала, что это была не очень удачная поездка. Женя полетел больной. Они еще решили сэкономить на гостинице, и мы жили у каких-то людей. У них вообще было неудобно. А! Там же ещё был, как его… ну… дефолт. У них в фирме начался серьёзный ахтунг. Половина ребят ушла. Поэтому поездка получилась очень нервная.

Сабина упомянула дефолт, и я вдруг подумал, что сейчас, в 2014-м, он немного забыт. Может, действительно не так странно, что Женя не помнил про него из прошлой жизни?

– А что Женя про меня говорил?

– Ничего особенного. Просто упомянул, что приехал с подругой. Я как раз хотел спросить, если можно: какие у вас были отношения?

Сабина немного запнулась. Потом засмеялась. Пару раз она уже открывала рот, чтобы что-то сказать, но каждый раз осекалась.

– Ну хорошо… Давай вернемся к «другому циклу». Он тебе как-то наглядно доказал, что жил в «другом цикле»?

– Он специально не доказывал, но вроде так и есть. Слишком уж много совпадений.

– Совпадений? То есть он рассказывал что-то о будущем, и это так и случилось?

– Ну да… Вы хотите пример? Например, когда мы общались, Женя был помешан на идее social network и постоянно говорил об этом…

– Секунду… извини. О чём говорил?

– Social networks. Социальные сети. Как «ВКонтакте». Он говорил, что они будут править миром. Женя просто бредил этой идеей. Рисовал наброски интерфейса. Говорил, что «нельзя опоздать». Насколько я понимаю, они с ребятами в их фирме хотели создать «ВКонтакте». И это были ещё 90-е. То есть задолго до того, как Дуров… ну или кто там это делал. Тогда, в конце 90-х, Интернет был вообще редкостью.

– А он упомянул само название «ВКонтакте»?

– Да.

– ДА?! ТОЧНО?!

– Да. Точно. И рисовал, как должно всё выглядеть. И насколько я помню, это так и выглядит сейчас.

Вот это «якорь»! Как у авианосца! Но опять же, как это проверить?

– Минутку, так может, «ВКонтакте» запустили Женя и его друзья?

– Нет… Нет… Я так понимаю, что у Жени с ребятами ничего не получилось. Во всяком случае, где-то через год после того, как я начала учиться в Ohio State, Женя летал в Санфран, что-то кому-то показывать. Потом он прилетел ко мне в гости в Коломбус и сказал, что всё плохо и он больше не будет заниматься софтом…

– А он не говорил, чем он будет заниматься?

– Ооо! (смеётся) Чем он только не хотел заниматься! Это просто комедия! Ещё в Москве его буквально распирало от всяких идей. Например, Женя придумывал форматы для телевизионных передач. То, что сейчас называется «реалити-шоу». Я тогда не очень вникла в суть. Мне казалось, что это как-то скучно. Но потом, когда вышли «Дом-2», ну и всякие там «Остаться в живых», я поняла, о чём речь. А ещё в Москве он мне говорил об игре, не помню, как она по-русски, но в английском варианте «Who Wants to Be a Millionaire?». Вот прямо досконально всё рассказал, и это мне как раз показалось очень удачным… И я помню, он нашёл какого-то мужика из НТВ и через него пытался продвинуть эту идею на НТВ… а потом осенью вдруг ему сказали, что точно такая передача только что вышла на одном из английских каналов. Пришлось всё свернуть.

– Интересно. А ещё что-то помнишь? Ну, ещё примеры того, что Женя знал заранее?

– Про Путина он мне рассказывал. Ещё до того, как фамилия Путин вообще была на слуху. Про Олимпиаду в Сочи, по-моему, от него услышала… да много чего…

А, вот ещё что: он говорил, что знает несколько классных песен, которые вышли в прошлом цикле, и он хочет их… ну… записать и стать известным. Он что-то там пытался сделать, искал музыкантов, носился по Москве по студиям, они писали что-то. Женя сам ходил на уроки вокала, но жаловался на свой плохой слух…

Сабина продолжала говорить, а я внезапно прозрел! Я вcпомнил Женин дневник, в котором было много стихов и песен. До меня дошло, что это песни «из будущего»! Ёлки-палки! Почему я об этом не подумал!? Может, меня сбили песни, которые я уже знал на тот момент, когда читал дневник.

– И как его успехи в музыке?

– Не знаю… Он мне присылал, помню, диск. Что-то там выпустили…

– А сколько ещё ты продолжала общаться с Женей?

– Ну… иногда переписываемся до сих пор. Но немного. Мой муж Эндрю очень ревнивый.

Я хотел о многом спросить, да вроде и Сабина была не против ещё поболтать, но у меня в голове как-то всё затуманилось. Я думал только об одном.

Попрощавшись с Сабиной и пообещав ей ещё созвониться, я помчался по ночной Хайфе домой.

Несмотря на поздний час, сна не было, как говорится, ни в одном глазу. Поднявшись к себе в квартиру, я судорожно начал искать дискеты с Жениными файлами. Точнее, даже не дискеты, а компакт-диск, куда я когда-то перекинул файлы. Диск не нашёл, но откопал старый блокнот, в котором записывал свои заметки. Полистав его, я наткнулся на то, что искал. На пожелтевшей странице я увидел короткую запись:

Киркоров

Почему так жесток снег, оставляет твои следы…

Я смутно помнил, что в каком-то из Жениных файлов были эти стихи, и я выписал одну строчку… Зачем? Не помню. Может, просто понравилась.

Я подбежал к компьютеру и загуглил название песни…

2011 год. Песня вышла в 2011 году. Файл был создан не позднее 94-го. Я рухнул в кресло.

Только я попытался осмыслить, что это значит, как новая догадка заставила меня подскочить, как ошпаренного. Я опять подбежал к компу и начал гуглить, когда песня была написана. Всё оказалось не так просто. Её написала украинская певица Ирина Билык, и, видимо, значительно раньше, но когда именно – я не нашёл. Но тем не менее, в Женином файле упоминался именно Киркоров. То есть…

У меня в руках было явное и неопровержимое доказательство того, что Женя что-то знал о будущем. Немного смущал тот факт, что это доказательство так тяжело было отыскать, и оно, честно говоря, не такое яркое, как хотелось бы, но всё же.

Я не спал всю ночь, размышляя о том, что сегодня обнаружил. Когда уже светало, я взял свой iPhone и отправил Жене СМС. Заснуть удалось только в 8 утра. Благо была пятница, а в пятницу у нас в Intel выходной.

18. Последняя глава

Июнь 2014 года

После разговора с Сабиной я вновь потерял покой. Я почувствовал, что не могу просто продолжать жить своей рутиной, когда такое происходит. Если вы помните Мишин термин «якорь», то в истории Сабины «якоря» были на каждом шагу, и в большом количестве. Но опять-таки – если верить Сабине. Может ли быть, что она – часть обмана? Неизвестно. Конечно, тот факт, что я вышел на Сабину совершенно случайно, спустя столько лет, говорил сам за себя. В то же время я всё ещё не мог установить правдивость её рассказа на 100%.

В любом случае, после десяти с лишним лет, что мы не общались, в феврале я переписывался с Женей по СМС. Договорились о том, что я прилечу в СанктПетербург в июне.

Мой визит в Питер-2014 ничем не напоминал то, что было в 1996-м. Я был другим. Питер был другим. Он был зелен, чист и полон молодых, хорошо одетых, улыбающихся людей. Я остановился в небольшом отеле возле площади Восстания. В первый день мы с Женей не виделись, вместо этого я договорился встретиться с двумя моими однокурсниками, с которыми недавно возобновил связь. Мы погуляли по центру и вечером вкусно поужинали в ресторанчике на улице Рубинштейна. Было очень интересно пообщаться. Обсуждали новости: Майдан, Донецк и Крым.

На следующий день я хорошо выспался и сходил погулять по Петропавловской крепости. Уже ближе к вечеру мы договорились с Женей встретиться возле станции метро «Горьковская». Он подъехал на машине и пригласил меня сесть в салон. Это была серая потрёпанная «Тойота». Как выглядел Женя? Я не силён в описаниях людей. Но, в общем, обычно. Как обычный питерский тридцатилетний парень.

Если честно, я хотел предложить поехать на Невский, чтобы зайти в Дом книги, но Женя меня изрядно удивил:

– Мы поедем в Сестрорецк.

– В Сестрорецк? А зачем?

– Просто так. Настроение какое-то такое. Хочу поностальгировать немного.

Через питерские послеобеденные пробки мы поехали на северо-запад. По дороге я очень хотел поговорить, но Женя почему-то включил громко музыку, открыл окна и всячески давал понять, что общаться пока не хочет. Мы выехали из города. Было пасмурно. Небо до горизонта покрывали низкие сине-серые тучи. Ехать до Сестрорецка было совсем недолго.

Сначала мы остановились возле церкви. Или храма. Не знаю, как правильно. Когда мы подъехали, начали бить колокола, пугая чаек и ворон. Женя заглушил машину и спросил:

– Хочешь зайти на пару минут?

Я сидел в некотором ступоре, не понимая, зачем мы сюда приехали.

– А… Ты же еврей, – махнул рукой Женя и опять завёл «Тойоту».

Потом мы притормозили у магазина, и Женя купил два пива. После этого мы заехали в какой-то двор и там припарковались. Это был обычный панельный микрорайон. В центре двора располагалась старая детская площадка, к которой мы и направились. Женя сел на качели, ловко открыл об них бутылку и спросил:

– Ну что? Как дела?

Я, сев на раскрашенную покрышку от грузовика, немного рассказал про себя, потом достал свой телефон и маленький микрофон, который специально купил для этой поездки, и начал записывать.

– Жень, почему мы сюда приехали?

– Я здесь жил. В прошлом цикле. Вон в том доме. Очень люблю этот пустырь. Тут хорошая энергетика. Что-то меня потянуло опять сюда.

– Если я правильно помню, то как раз до этого времени ты дожил в прошлой жизни, да?

– Да. Точно. Поэтому я как-то беспокоюсь. Не по себе как-то. Может, я опять перенесусь во времени? Или ещё куда-то? Даже если нет – всё равно очень страшно. Последние 23 года я знал более или менее, что будет дальше… А сейчас – полная неизвестность. Как вы с этим живёте?

– Расскажи, чем занимался в эти годы?

– Много чем. Но без особого успеха. Когда мы с тобой последний раз говорили? Давно, да? Наша IT-компания, к сожалению, не выжила. Её поглотила другая контора. Сейчас я просто работаю как обычный сотрудник…

– Понятно. Ну расскажи подробнее, над чем ты работал? Интересно просто.

– Не особо интересно на самом деле. Мы с партнёрами построили здание в районе Колпино. Склад. Этим долго занимались. Потом я стал турагентом. Чисто случайно… Короче, не так ярко, как ты, наверное, представлял себе.

– А почему так получилось? Ты же так много знал о будущем. Ты же мог осуществить кучу разных интересных вещей?

– Хм… Тебе короткий ответ дать или длинный? Я целыми днями только и думаю о том, «как так получилось». И вот что я тебе хочу сказать: даже зная, какой продукт будет популярным, не факт, что ты сможешь его создать. Это трудно объяснить, но это так. Потому что успех какого-то проекта основан на миллионе маленьких факторов, которые сделали его успешным. Этот проект должен появиться в нужное время в нужном месте от нужных людей. И поэтому скопировать то, что я видел в прошлом цикле, очень сложно. Понимаешь?

– Более или менее.

– Вот и всё. Конкретно с программированием мы провалились чисто по техническим причинам. Не смогли написать хороший код. Не смогли сколотить хорошую команду девелоперов. Не смогли разработать хороший маркетинг. Не сумели договориться с партнёрами.

– Грустно.

– Да, но я понял одну важную вещь. Действительно «история не имеет сослагательного наклонения». Запиши это обязательно! Запись работает? Как человек, который смог прожить две одинаковых жизни, я могу сказать: никогда не думай: «Ох, если бы я знал, я поступил бы по-другому, и всё тогда было бы хорошо». Я – знал, и пытался сделать по-другому! Но жизнь слишком сложная штука. Ты поступаешь по-другому – и случается что-то ещё, что-то… новое, не всегда предвиденное. Возможно, даже хуже, чем первоначальный вариант. Так что эти мысли надо сразу отбрасывать. Они только мешают.

– То есть дебажить жизнь не получается?

– Ха-ха… ты помнишь это выражение! Ну, как… получается, конечно. Но ты исправляешь одни ошибки, и из-за этого появляются другие. Точно как в программировании.

– Так что же делать?

– Ну а что в таком случае делает программист?

– Проходит по коду ещё раз?

– Да.

Мы помолчали. Через площадку, недовольно на нас посмотрев, прошла женщина с ребёнком.

– А почему ты начал называть «ту жизнь» «прошлым циклом»?

– Так точнее. Правильнее. Я жил в предыдущем цикле и сейчас живу в этом. Причем циклы не полностью совпадают. Это я уже впоследствии узнал. Есть много различий.

– Да? Какие?

– Ну вот, например, то, о чём ты меня как-то спрашивал – самолёты, врезавшиеся во Всемирный Торговый Центр. Такого не было в предыдущем цикле. Война с Талибами. Ну и тут у нас в Питере замечаю некоторые изменения. Кстати, про теракты 11 сентября – я догадываюсь, почему они не случились в предыдущем цикле.

– Ого! Расскажи.

– Это Свет. Святослав. Я думаю, что он прожил уже несколько циклов. В прошлом цикле в начале нулевых он жил и работал в Нью-Йорке и каким-то образом предотвратил теракты. Не знаю, как. А в этом цикле он куда-то пропал. И теракты случились. Я не уверен, но догадываюсь, что это могло быть так.

– Подожди… У меня сейчас взорвётся голова. Ещё раз про Святослава объясни, пожалуйста!

– Я с самого начала подозревал, что случившееся со мной как-то связано со Светом. Он жил… как бы сказать… Очень… резво. Он всё знал заранее. У него всё получалось. Он работал на бирже и делал очень удачные вклады. И когда я перешёл в этот цикл, я подумал, что Свет это делает постоянно. Ну, в смысле, каждый раз проживает цикл. Вот и всё. Хотел его найти, чтобы он объяснил, как это происходит. А его нет. Пропал без вести в 96-м. Вышел из дома в Купчино и не вернулся. Даже уголовное дело завели впоследствии.

Женя замолчал, сдирая этикетку с пива. Я пытался сосредоточиться.

– Слушай… твой рассказ… это правда?

– Да.

– А я тебе не полностью верю.

– Я знаю.

– Почему, когда мы с Мишей встречались в Хайфе, ты не смог ответить про Крым?

– А, с этим упырём? Кстати, что это за урод? И что он хотел? Я сразу понял, что он какой-то мутный. Ты его назвал инвестором? Я встречался со многими инвесторами, и этот вообще не похож на них. Короче, я сообразил, что там что-то не так, немного испугался и решил специально не отвечать правильно. А то кто знает, что будет.

– А почему я был записан у тебя как «Саша – игра»? На бумажке. Возле телефона.

– Ой… не помню даже. Может, я хотел предложить тебе заняться настольными играми. Я знал несколько хороших настолок, которые могли очень неплохо зайти. А ты как раз спрашивал, чем заняться. Так я думал тебе это подкинуть – чтобы ты попытался выпустить игры. Ты считаешь, что я всё придумал?

– Иногда – да. Я ещё в какой-то момент думал, что твою историю сочинил этот Володя ваш. Уфолог.

– Нет. Он ничего не сочинял. Он давно уже не уфолог к тому же. Он пару лет этим занимался. Но, кстати, в чём-то ты прав. Без него, наверное, со мной не случилось бы то, что случилось.

– Каким образом?

– В том цикле, году этак в 90-м, в газету, где работал Володя, позвонил какой-то старикан и рассказал, что знает «шамана». В то время люди обожали всякую нечисть, и Володю послали написать статью про это. Как оказалось, тот старик, который обратился в редакцию, проспорил свои «Жигули» другому дядьке. Они спорили, развалится Советский Союз или нет. Или, может, уйдет Горбачёв в отставку или нет, не помню. Короче, «шаман» точно предсказал распад Союза, и старик проспорил машину. А этим «шаманом» оказался Святослав. Он был кооперативщиком в то время. Володя с ним встретился, и они как-то подружились. И лет аж через десять Свет как-то заикнулся о том, что ему нужен человек для помощи в написании нескольких скриптов для их конторы. Вот. И поскольку Володя был другом моего отца, он посоветовал меня. Так мы со Светом и познакомились. Это в том цикле.

Вот оно что. Интересно. Вроде бы некоторые вещи вставали на свои места. После пива думалось немного тяжело, и я для себя решил, что в гостинице переслушаю интервью.

Несмотря на белые ночи, тучи сгустились так, что было довольно темно. Мы допили пиво. Я рассказал немного новостей про Хайфу: про то, как вырыли туннель, про новый порт, про Руслана. Женя пошёл подтягиваться на самодельный турник возле подъезда, потом вернулся и опять принялся качаться на качелях. Я сидел молча и смотрел на небо, на птиц, на верхушки деревьев, стоящих поодаль.

Качели монотонно скрипели.

Я вспомнил, что когда во время первого интервью Женя говорил про 2014 год, он казался каким-то очень-очень далеким будущим. И вот сейчас мы в нём. Невероятно.

Вдруг скрип качелей резко прекратился.

Я, оставив свои мысли, посмотрел на Женю. Тот сидел на качелях и каким-то странным стеклянным взглядом смотрел перед собой.

– Что случилось?

– Я вспомнил… Я кое-что вспомнил! Который час?

– Половина десятого.

– Поехали!

Женя быстро пошёл обратно к машине. Я выключил запись и, схватив свой рюкзак, засеменил за ним. Мы сели в пропахший пылью и маслом салон. Наконец я выбрал момент и спросил:

– Что ты вспомнил?

– Сейчас посмотрим. Тут близко.

Мы действительно ехали минут пять – и оказались в частном секторе. Или в каком-то дачном посёлке. Непонятно. Женя остановился возле ничем не примечательного одноэтажного кирпичного дома. На грунтовой улице стояло довольно много дорогих автомобилей. Пока Женя задом парковался между двух BMW, я спросил:

– Где мы?

– Здесь жил кое-кто из нашей фирмы. Из Duainvest.

Когда мы вылезли из машины и направились к дому, нам навстречу вышли двое мужиков с сигаретами.

Одного из них я видел 15 лет назад, но запомнил на всю жизнь. Это был тот самый «студент», который напал на юношу возле парадной!

– Привет, – невесело сказал «студент».

– Ты завалил Света? – вместо приветствия спросил Женя.

– Эй! Ты что такое говоришь? – строго сказал «студент».

– Короче, Вадик, мне надо знать: Свет жив?

Вадим сделал несколько затяжек и смотрел куда-то вбок.

– Он мёртв, – наконец тихо сказал он.

От этих слов стало не по себе. Все стояли молча. Продолжение разговора ввело меня в полный ступор.

– Кстати, извини, что чуть не грохнул тебя, – продолжил Вадим. – Ты тут ни при чём. Это Светик. Он плохо себя повёл.

– Он не хотел тебя брать? – спросил Женя.

– Да. Хотел тебя взять. И взял, собственно.

– Вы когда собираетесь?

– Может, сегодня даже. Хочешь зайти? – Вадим кивнул на дом.

– Сейчас. Подожди пару минут – мы отойдём.

Женя жестом позвал меня пойти за ним. Мы вернулись к его машине. Я видел, как Вадим вышел на дорогу и смотрел в нашу сторону. Залаяли соседские собаки.

– Объясни, что здесь происходит, – попросил я тихо.

Я видел, как Женя волновался. У него чуть ли не руки тряслись. Пальцем на грязном капоте он начертил три линии и сказал:

– Есть циклы. Я тебе рассказывал про мой прошлый цикл, – Женя показал на вторую линию. – А в позапрошлом цикле, – он подвинул палец на первую линию, – видимо, Вадим и Свет вместе крутили какие-то дела, и я тоже с ними был знаком. Они переместились в следующий, второй цикл. В начале прошлого цикла они поссорились, и Свет, как я понимаю, сказал, что в следующий раз не возьмёт с собой Вадима, а возьмёт меня. Вадим решил меня убрать, но по ошибке ранил Диму. Ну вот. А я прожил весь цикл, впоследствии познакомился со Cветом, и тот действительно взял меня с собой в новый цикл. И сейчас мы в третьем цикле, – Женя показал на третью линию.

Я много чего не понял, но одну вещь я всё-таки решил спросить:

– Так ведь в этой жизни, в смысле, в цикле, на тебя тоже было покушение! Что-то я вообще запутался…

– Неудивительно. Это тяжело понять. Сейчас попробую объяснить. Поскольку Вадима не взяли в очередной цикл, для него это всё ещё прошлый цикл. Понимаешь? Он вёл себя так же, как и во втором цикле. Поэтому было покушение. Но в этот раз он понял, что ошибся. И я так понимаю, что он убил Света. Это капец.

Пошёл дождь. Я бы даже сказал, хлынул. Капли дождя падали на линии на капоте, размывая их. Я взглянул на дорогу. Вадим и его спутник, косясь на нас, побрели обратно к дому. Женя нырнул в машину, кинув что-то типа: «Ну поехали». Но я не хотел уезжать. Я стоял под дождём и осознавал, что обязан понять, что тут творится. Не мог опять продолжать мучиться, пытаясь разобраться во всем этом дерьме.

– Так как это всё происходит? Как вы перемещаетесь по этим циклам? Что это такое вообще? Почему об этом никто никогда не слышал? – чуть ли не крикнул я.

– Ты действительно хочешь знать? – поднял на меня глаза Женя.

– Да… да, блин!.. Я уже 20 лет хочу это понять!

– Идём, – сказал Женя и вышел из машины.

Мы вернулись к дому. Вадим стоял один под навесом возле входа и выглядел весьма озабоченным. В доме зажгли свет, и я заметил, что там было как минимум несколько человек.

– Он вместо меня пойдёт, – сказал Женя, показав на меня. Его голос был хриплым от волнения.

Вадим секунд 20 просто смотрел на нас пустыми глазами. Потом сказал:

– Ну хорошо. Заходи.

Я посмотрел на Женю. Он протянул мне руку для рукопожатия.

– Куда я иду? А ты не идёшь? У тебя в машине мой рюкзак…

Женя выдавил что-то напоминающее улыбку.

– Тебе не понадобится рюкзак. А мне нужно домой.

Он достал из заднего кармана телефон и показал мне фотку на заставке. С фотографии мне улыбались очень похожие друг на друга мама и девочка лет трёх.

– Сегодня мы с Олей еще КВН договорились смотреть. А у Настеньки завтра рано утром гимнастика.

Женя вышел на дорогу и направился в сторону машины, изредка оглядываясь и маша мне рукой. Когда я поднялся на веранду, то увидел… ЗЕЛЁНУЮ ДВЕРЬ.

ЗЕЛЁНУЮ ДВЕРЬ!

В первый раз в гостях у Досычевых я заметил картонку, на которой было написано: «Меня убили возле зелёной двери». Я почувствовал приступ панического страха, ноги стали деревянными.

Вадим жестом пригласил меня зайти. И я зашёл. Что случилось внутри, не помню.

Нет, меня не убили возле зелёной двери.

Но то, что было дальше, – это совсем другая история.

19. Послесловие

От Евгения Досычева

Привет!

Это Женя Досычев.

Я хотел немного объяснить мою роль в этой истории.

Для меня она началась в 2016 году. Не помню точно, в каком месяце.

Я активно пользовался социальной сетью Facebook (да и до сих пор пользуюсь). В то время (сейчас это, по-моему, изменилось) сообщения от людей, с которыми не было общих друзей, попадали не в обычный раздел сообщений, а в отдельный раздел «Other». Думаю, это было сделано в основном в целях безопасности и защиты от спама. Я заходил в эту папку очень редко, и обычно там была какая-то реклама.

Но однажды в папке «Other» оказалось интересное сообщение:

От Alex Levin

Женя, привет! Это Саша. Я был другом твоего отца. Я видел, что ты сейчас в Лос-Анджелесе. Очень бы хотелось с тобой встретиться! Напиши мне на alxndrlevininv@gmail.com.

Мой отец умер в 2004 году. Если честно, я не помнил среди его друзей Саши Левина, но у отца было много приятелей, и я знал далеко не всех. Я действительно временно пребывал в Лос-Анжелесе и решил, что было бы интересно пообщаться. Мы списались по «мылу» и договорились встретиться в ресторане в Пасадине.

Когда я увидел этого Сашу, то совершенно его не узнал. Не думаю, что когда-либо его встречал. Это был довольно респектабельный господин лет 60, в белоснежной рубашке, фиолетовом пиджаке, с дорогими часами на запястье. Он вел себя вежливо, много улыбался и был, как говорят в Америке, very nice. Смотрел он на меня, как на сына, которого не видел много лет.

Наш разговор не очень удачно сложился. Когда я спросил Сашу, откуда он знает папу, он вроде как ответил, что «с флота» (мой отец был офицером-подводником). Я ещё несколько раз пытался узнать поподробнее, как он связан с отцом, но Саша ловко уходил от ответов. Потом он начал расспрашивать про меня, про мою семью, и если честно, мне было как-то стрёмно отвечать. Получилось, что я тоже отвечал вскользь и не смешно отшучивался.

Потом Саша спросил, знаю ли я, как опубликовать книгу в электронном виде. В смысле, чтобы можно было читать её на различных девайсах. Я ответил, что не знаю, но могу разобраться. Тогда он дал мне большой желтый конверт и сказал, что это его книга, про отца и про меня (???). Я очень удивился. «Опубликуй, – говорит, – или издай как-нибудь. Она твоя». Мы посидели всего минут 20–25, и Саша сообщил, что ему уже нужно ехать и что он рад был меня видеть.

В конверте я обнаружил USB драйв, и, к своему невероятному удивлению, целю пачку стололларовых купюр (дома я их подсчитал и получилось ровно семь тысяч). На флешке-же были как раз те 18 глав, которые вы прочитали ранее, и аудиоверсия этого же текста, насколько я мог судить, весьма профессионально записанная.

Теперь вы, наверное, спросите меня по поводу фактического содержания того, что мы с вами прочитали в этом тексте. Тут я должен ответить примерно так, как ответил один высокопоставленный чиновник после просмотра фильма о его причастности к коррупции: это «компот». Взяли людей, которых я знаю, людей, о которых я никогда не слышал, места, в которых я бывал, места, о которых никогда не слышал, и смешали их вместе.

То, что описано Сашей Левиным, в основном неправда. Есть какие-то совпадения, например, мы действительно жили на Московском проспекте в доме со шпилем, у моего отца были серьёзные проблемы с почками, и у нас действительно есть родственники в Хайфе. Но никаких Святославов и Русланов или даже людей, похожих на них по описанию, я не знаю. Во времени я не путешествовал. И что самое главное, самого Сашу Левина я никогда не видел и не слышал о нём.

Чуть позже я зашел в Facebook, чтобы внимательно изучить профиль Alex Levin, и понял, что профиль «мёртвый», то есть у него две фотки, три каких-то друга, и всё. Я даже засомневался, что Александр Левин – это настоящее имя. Слишком уж оно распространённое.

Возможно, я не стал бы публиковать эту историю и вообще выкинул бы её из головы, если бы не одно обстоятельство: в 13-й главе автор описывает коды, которые он нашел в дневнике. Например: 2к-10.20 Ту-4 Бр-5 От-3х8. Он так и не понял что это такое.

А теперь – внимание!…

Я отлично знаю, что это за записи!

Я их придумал!

Я ими пользовался!

И я на сто процентов уверен, что никогда и никому их не показывал!

По такой системме я записывал свои тренировки. 2к-10.20 Ту-4 Бр-5 От-3х8 это – бег два километра 10 мин. 20 сек., турник 4 раза, брусья 5 раз, отжимания 3 подхода по 8. Это не может быть совпадением. В Сашином рассказе – действительно я. Немного другой, но всё-таки я.

Я прочитал еще раз тот момент в последней главе, где “я” рисую линии-циклы на капоте. Видимо, теперь к этой схеме надо добавить еще одну, четвертую, линию. Четвертый цикл, в котором мы сейчас живем.

И напоследок.

Прочитав текст, я вспомнил ещё одну подробность. Когда мы с Сашей вышли из ресторана, он сел в подъехавший дорогой автомобиль, по-моему, Bentley, и я успел заметить, что за рулём сидела красивая женщина в необычных больших ярких сережках.

20. Приложение

Привет! Это опять Женя. Это приложение не является частью текста и, возможно, никак с ним не связано. Я добавил его спустя полгода после публикации.

Дело в том, что я получил несколько отзывов от читателей, большинство, скажу честно, отрицательные, но был один e-mail, который особенно заинтересовал меня. В нём рассказана история, как мне кажется, даже более интересная, чем Саши Левина.

Я решил с разрешения автора добавить это письмо как приложение. Повторюсь, я не знаю, есть ли связь между этими двумя повествованиями. Судите сами.

Ну, довольно предисловий, вот это письмо.

«Здравствуйте, Евгений.

Меня зовут Мария Петровна. Мои дети попросили рассказать Вам про моего отца, Петра Александровича Волкова, и помогли написать это письмо. Вдруг Вам будет интересно.

Мой отец родился в Смоленске в 1896 году. Во время Первой мировой ушёл в армию, служил в железнодорожных войсках. После войны, вернувшись в Смоленск, он познакомился с моей матушкой, они сыграли свадьбу, и у них родился их старший сын Олег. Пару лет спустя родился Ваня, и в 1929-м – я. Жили мы все в одной большой комнате в центре Смоленска, отец работал на одном из заводов, и даже был каким-то начальником.

Сколько себя помню, отец постоянно твердил нам о грядущей большой кровавой войне с Германией. Он строго-настрого запретил об этом рассказывать, велел хранить это как семейный секрет. Отец говорил, что Смоленск будет буквально стёрт с лица земли, и будет много жертв. Это было очень странно. Остальные люди, измученные голодом и советской властью, вообще не интересовались новостями из Европы, и даже те, кто читал газеты, не могли подумать, что будет война с Германией, и тем более немцы дойдут до Смоленска.

Я это запамятовала, потому что маленькой была, но потом мама и братья рассказали мне, что отец хотел уехать из СССР. Это было очень тяжело в то время, но он был хорошим специалистом, и был маленький шанс поехать на стажировку в США. Он ходил по кабинетам, по директорам заводов и партийным работникам. Всеми правдами и неправдами он получил возможность поехать учиться в Америку. Пока выбивал это разрешение на выезд, он попал под пристальный взгляд НКВД. Его допрашивали, в нашей квартире были обыски, по-моему, его даже арестовали. И когда судьба отца висела на волоске, каким-то чудом его отпустили и даже дали разрешение на выезд. Были слухи, что чуть ли не сам глава Промышленного отдела ЦК Ежов принял решение прекратить преследование.

Мы продали коня и телегу, раздарили наше скудное имущество и буквально «сидели на чемоданах». Это я уже хорошо помню.

За пару дней до отъезда, когда брали билеты на поезд до Ленинграда, нам сказали, что Олег и Ваня не могут выехать, потому что первый вот-вот должен был призваться в армию, а второй учился в училище. Только мне разрешили выезд с родителями. Отец с мамой всю ночь не спали, сидели и думу думали, что сделать, и решили остаться.

Но отец всё равно хотел обязательно уехать из Смоленска, если не за границу, то хотя бы вглубь СССР. Когда осенью 1937 года Олег шёл в армию, отец постоянно напоминал ему: «Держись подальше от полевых войск». Тот последовал совету и поступил в школу младших авиационных специалистов. Во время службы он ремонтировал самолеты на аэродроме под Москвой.

В 1938 году отец добился, чтобы его перевели на Тракторный завод, который был в Челябинске, и наша семья переехала на Урал. В Челябинске даже до войны было ой как несладко. Нормальных дорог не было, рабочие жили в бараках, зимы были с лютыми морозами. Еды не хватало, бывало, жили на хлебе и воде.

У отца в Смоленске был хороший друг дядя Илья. Он был врачом. До отъезда отец рассказал ему, что будет война, и умолял тоже попытаться уехать как можно дальше от границы. Дядя Илья не поверил, но, когда в 1940 году Германия захватила почти всю западную Европу, видимо, понял, что отец прав. Он тоже перевёлся в Челябинск.

В Челябинске, как я уже говорила, жить было очень тяжело, поэтому наша семья и семья дяди Ильи, у которого были сын и дочь, купили вместе большую избу в деревне Сосновке, в двух часах езды от города. Отец на неделе ночевал прямо на заводе, а на выходной приезжал к нам в деревню. В 1940-м Олег вернулся из армии и тоже стал жить в деревне. Мы разбили большой огород и даже завели корову.

Как только переехали в Сосновку, папа и братья начали готовиться к войне. Папа через спекулянтов доставал муку, консервы, соль, сахар, крупы, лекарства и привозил их в деревню. На всякий случай мы не хранили продукты дома, а рыли для них специальные схроны в лесу.

Ваня тоже должен был пойти в Красную Армию, но отец строго-настрого запретил ему это делать. Врач дядя Илья придумал ему какой-то диагноз, по которому его не взяли служить. Ваня жил с нами в деревне и помогал маме по хозяйству. А Олег тоже пошёл рабочим на Челябинский Тракторный Завод, в цех, который делал детали для самолетов, и стал там уважаемым мастером. Он был видным парнем – высокий, сильный. Позже познакомился с девушкой-красавицей из Челябинска и жил у её семьи в городе. Настасья её звали.

И вот наступило 22 июня 1941-го. Это было воскресенье. Мы всей семьей поехали в Челябинск, пошли в кафе, и папа сказал, что это «последняя трапеза». После обеда мы пошли на площадь, где играло радио. И примерно в два часа дня мы услышали обращение Молотова, где тот объявил, что началась война.

Мы вернулись в деревню, и за всю войну я была в городе всего два раза. Отец всё время напоминал братьям, что они ни за что не должны попасть на фронт. Отец и Олег работали на стратегически важном заводе, потому и получили «бронь». Как-то дядя Илья спросил у отца, не стыдно ли ему, что весь советский народ воюет, а он и сыновья дезертируют. Помню, как отец разозлился и сказал: «Я был на этой войне. И я бы ещё раз на неё пошёл, но как солдат, а не как пушечное мясо, которое посылают на верную смерть».

Осенью и зимой в Челябинск приехало много эвакуированных. С продовольствием стало еще хуже. Тогда мы поняли, что папа все делал правильно.

Но у нас начались другие беды. Уже в конце первой военной зимы в деревне начали нам завидовать, потому что у нас было заготовлено достаточно дров, и корова была, и сын жил дома. Был в деревне один старик, Богомил его звали, который особенно нас ненавидел. Поговаривали, что он и до войны писал много доносов, и на нас тоже начал доносить. Но время немного изменилось, и видимо, его доносы не рассматривали, так он даже ездил в город, чтобы на нас заявить. Однажды он следил за мамой, которая ходила в схрон, чтобы достать муки. А днём позже Богомила нашли мёртвым в лесу. Думаю, это Ваня его застрелил, но он никогда в этом не признался.

А весной 1942 года на фронт призывали уже всех, кого можно. Отец отрастил длинную бороду, ходил, сутулясь, с палочкой, чтобы его комиссия не признала годным для службы. К нам в деревню приезжали из военкомата, чтобы раздавать повестки и искать дезертиров. Ване повезло, что он был щупленький и был отличным артистом. Он так и не встал под ружьё.

С Олегом всё было сложнее. Его «бронь» на заводе была постоянно в опасности. Отец старался перевести его на те специальности и должности, где все еще давали «бронь», но с каждым месяцем войны это делать было все сложнее и сложнее. Но беспокоило отца больше всего то, что сам Олег постоянно рвался на фронт. Он чувствовал невероятные угрызения совести, что отсиживается на заводе в тылу, хотя работа на заводе было просто каторжной. Тем более что его невеста Настасья была из семьи военных: её отец и братья были на войне с первого месяца и получили уже награды и ордена.

Я помню это воскресенье, когда вся наша семья собралась вместе, и Олег объявил, что идет в военкомат. Отец умолял его подождать хотя бы до следующей весны, но Олег не хотел ничего слушать. Тогда, когда мы все уже легли, отец сидел с ним за столом до поздней ночи и давал всякие наставления, как и что нужно делать на фронте.

Когда назавтра Олег уезжал, мы все рыдали, как будто были уверены, что он больше не вернётся. Он и впрямь не вернулся. Олег погиб под Сталинградом всего через три месяца после призыва.

Мы кое-как пережили войну, но после неё тоже было нелегко. Ваня поехал учиться в Москву, а мы с мамой так и остались в деревне. Вскоре отец получил звание Героя Социалистического Труда и вышел досрочно на пенсию. Родители жили в Сосновке до глубокой старости, и ничего необычного, связанного с отцом, я больше не помню».

Благодарю за то, что прочитали этот текст. Буду рад узнать ваши впечатления!

Авторские права

Текст – все права на данный тест пренадлежат Евгению Досычеву с полным согласием Александра Левина.

Фотографии использованые в тексте из личного архива Евгения Досычева, кроме:

(20) Послесловие – фотография из Государственного Архивов Челябинской Области – http://www.chelarhiv.ru/Upload/images/1(2).jpg. Находиться в свободном доступе.

Обложка – Lost in Onself – https://unsplash.com/photos/N-0V-LpQ-18 – unsplash free license.

Content

Левин Александр и др Дебажить Жизнь

1. Маленькая Швейцария

2. Пицца

3. Квартира на бульваре Бен-Гуриона

4. Объявление в «Новостях Недели»

5. Первое интервью

6. Анархия

7. Второе интервью

8. Парадная

9. «Саша игра»

10. Всё за доллар

11. Нелли

12. Поворот

13. Свет

14. Детективное агентство

15. Тахана Мерказит

16. Пустота

17. Сабина

18. Последняя глава

19. Послесловие

20. Приложение