Владислав Южный

Гансауль и Хак

Глава первая

Ударил удачно — тонкая трещинка побежала змейкой вверх, все расширяясь, наконец, глыба дрогнула и медленно, словно нехотя, отвалилась от стены. Андрей проворно отскочил — за два с лишним года приноровился беречь ноги — первое время вечно ходил с разбитыми и распухшими пальцами. Правда, скакать с каждым днём все труднее и труднее, Андрей стал похож на ходячего скелета в обносках. Устало опершись на молот (коим здесь называют кувалду, с одной стороны заточенную конусом), обтер ладонью вспотевший лоб, губы скривились от ноющей боли в желудке.

— Скорее бы обед… — Андрей покосился на напарника, но Гансауль словно глухонемой, натужно сопит, мощные, перевитые вздутыми венами руки снова и снова бросают неподъемные камни в тачку. Нагрузив с горкой, потащил к подъемнику, Андрей буквально с ненавистью посмотрел в широкую спину, с тёмным пятном пота на пыльно-серой рубахе. Чертов напарничек пашет как бык, приходится махать кувалдой почти без перерыва. Тяжко вздохнув, закашлялся, внутри вновь разгорелось адское пламя… Кое-как отплевавшись, парень в очередной раз вскинул молот, и по сумрачным коридорам рудника разлетелись гулкие звуки ударов.

Прошла, наверное, целая вечность, и наконец заскрипела телега кашевара. Андрей с Гансаулем трудились в самом дальнем забое шестого горизонта, потому обедали последними, скорее ужинали. Благо хоть кашевар — горбатый одноглазый старик — не жадничал, выгребал из чана остатки, так что порция получалась сносная. Ещё бы меню поразнообразнее… Основной состав «каши» — бледно-серые грибы из Стылой ямы, что в третьем горизонте. Андрей видел эту яму, когда переводили со третьего на шестой горизонт, там не яма, а пропасть, круглая, шириной метров семь, и дна не видать, лишь клубы тумана плавают внизу и холодом тянет, отчего и прозвали Стылой. Сборщики грибов спускаются по отвесным стенам на верёвках и торопливо пластают лопухи склизлых грибов, набивая с горкой подвешенные рядом корзины. Потом грибы отправятся в огромный котел, где готовится обед на всех каторжников сразу. Плюс ещё несколько мешков янги — местной крупы, похожей на перловку — вот и весь рецепт. В кашу часто попадает «мясо» — позарившиеся на крупу мыши, реже — крысы, но каторжники не возмущаются, а наоборот, даже рады «калорийной» прибавке. Андрея поначалу чуть ли не выворачивало при одном виде разваренных мохнатых комков, а сейчас ничего — привык. Только крыс, в отличие от остальных, предпочитает потрошить и снимать шкурку. Что самое странное — грибы на стенах Стылой за ночь вырастают снова до прежних размеров, словно и не вырезали их вчера подчистую. А еще в ту же яму скидывают тела мертвецов. Несчастные случаи, болезни (на первом месте — рудничная чахотка, ее не избежал и Андрей), на верхних горизонтах, где условия полегче и нравы посвободнее, драки между каторжниками со смертельным исходом совсем не редкость. Так что не бывает и дня, чтоб в Стылую не отправили одного-двух покойников. Отсюда и пошло выражение «пойти по грибы»…

— Глоды Сарконь взяли! — горбун блеснул единственным глазом. Кашевары в руднике — главный источник новостей. — Неделя-другая — и пожалуют к нам!

— А кто это? — Андрей спросил невнятно, с набитым ртом, торопливо жуя.

— Ты не знаешь?! Ах, да, ты ж беспамятный. Глоды, парень, это нечисть, что прет с севера. Видал я их пару раз. Как бы объяснить-то?! Разные бывают, и рогатые, и со свиным рылом, и человечьего вида. Ростом метра два и силищи немереной! Туповаты, конечно, но твари опасные. И что самое плохое — мясо очень любят, особенно человечинку! Так что… может… последние дни доживаем. Ты рубай, рубай, на вот, крыску схрумай, себе жарил, да куда уж… без зубов.

— Спасибо, Аркаин! — Андрей чуть ли не выхватил почернелую тушку, пока старик не передумал. — А что гарнизон?

— А что гарнизон — глодов, говорят, тысячи две идёт! Что против них три сотни?!

— Две тысячи?

Андрей вздрогнул и изумленно покосился на Гансауля, если бы заговорила каменная глыба — удивился б меньше.

— Ну, говорят, что тысячи две, если не больше. — Аркаин тоже смутился, словно сказанул нелепую чушь. — Беженцы так говорят…

Гансауль опять замолчал, уставился в никуда, квадратная челюсть монотонно заработала. Кашевар вскоре ушёл, задерживаться долго на горизонтах запрещалось. Обед закончился, Андрей поднялся, измученные тяжёлой работой мышцы тут же противно заныли, но мозолистые ладони уже привычно сжимают рукоять молота.

— Почему старик зовёт тебя беспамятным?

Андрей обернулся к Гансаулю, могучая фигура напарника склонилась над грудой камней, и парень, подумал, не послышалось ли. Но Гансауль выпрямился, зелёные глаза в сумраке забоя засветились двумя изумрудами.

— Я не помню, кто я и откуда. — Парень размахнулся, молот звякнул об камень, высек искру. — Знаю только, что, вроде как, незаконно перешёл имперскую границу и был схвачен патрулем. Сказали, что подрался с солдатами, один даже погиб. Вот и определили сюда на пятнадцать лет. Я долгое время был… ну как бы… немного не в себе… недавно только стал соображать нормально.

Гансауль смотрел неотрывно, потом, склонившись за камнем, спросил:

— И что — совсем ничего не помнишь?

— Ничего. Из прошлого у меня только это, — Андрей вытянул левую руку ладонью вверх, на запястье на серой от грязи коже темнеют вытатуированные буквы: «Х.А.К.» — так и прозвище получил.

До самого отбоя напарник вновь больше не проронил ни слова. А Андрей… Андрея потихоньку грызла совесть, он наглым образом врал, но и рассказывать правду о себе всем подряд тоже глупо. Нет, первое время парень и вправду походил больше на зомби, чем на человека — ходил с потухшим взглядом, отвечал односложно, делал, что прикажут, не раздумывая. Потом сознание прояснилось, словно из седого тумана выбралось солнце и разогнало всю хмарь в голове. Но и вспомнить ничего из прошлой жизни он не смог. Лишь по ночам снились странные прямоугольные скалы, где люди… просто жили. Он бродил во сне меж этих скал, мимо мчались огромные четырехколесные телеги, ярко раскрашенные, а в них… тоже люди… счастливые… свободные. Звучала музыка, вокруг люди, люди, нарядно разодетые, а не в жалких грязных обносках, как он и его товарищи по несчастью. А девушки… Цокающие каблучки, коротенькие юбки, волнующий аромат духов… И вот однажды он распахнул ранним утром глаза, за несколько минут до подъёма, вот он привычный закопченный каменный свод, треск факелов, спертый воздух, пропитанный едкими запахами горящего масла, пота, грязных тел и мочи. А он проснулся… и всё вспомнил… словно кто-то щелкнул тумблером в голове. И дикая тоска о навечно потерянной прежней жизни стиснула ледяными пальцами душу. Он в чужом мире, он в рабстве, и он… умирает — чахотка бешеным псом вгрызается в лёгкие. Прошло полгода, сменились четыре напарника — ушли «за грибами», и Хак знал, что скоро и его черед. Но смерть не пугала — смерть будет избавлением от монотонного кошмара под названием каторга. Хак рассказал одному из ушедших напарников, что он — из другого мира. Это был старик Хинки — мелкий плотный старичок с бородкой клином, Хак за глаза звал его Гномом. Хинки посоветовал молчать, Хак, оказывается, не первый «чужак», но если охрана прознает — тут же отправят в Имперскую безопасность — а там с подобными, как и с колдунами и ведьмами — разговор короткий. Потому Хак и держал язык за зубами — лучше уж медленно угаснуть от чахотки, чем сгореть живьем на костре…

Грозно прогрохотали сапоги по мраморным ступеням, Карбич порывисто рванул дверь и буквально влетел в длинный коридор Управы, часовой, растерянно квакнув, отскочил с дороги. Длинная ковровая дорожка расстелилась до самого кабинеты Главы, Карбич размашисто пронесся до массивной железной двери, толстый ковёр заглушил звук шагов. Застывший у кабинета солдат встрепенулся, вытянулся в струнку, пугливо вытаращив глаза — нрав Карбича знали все.

— У себя?! — рявкнул Карбич, а холеная рука с огромным золотым перстнем уже легла на ручку двери. Часовой лишь кивнул, командир гарнизона даже не стал стучать, распахнул дверь.

— Как это понимать, господин полковник?!

— И вам здравствуйте, господин майор. Карбич, какая муха вас укусила?

Командир гарнизона скрежетнул зубами, не испрашивая разрешения дернул за спинку стул и сел, широко расставив ноги и сложив крест-накрест руки на груди. Глава сделал вид, что не заметил столь хамского поведения, неспешно отошёл от окна и сел за стол напротив. Годы и тихая служба на руднике, этакий курорт для преданного королю офицера, не пощадили бравого вояку — Зюхер из поджарого резвого майора давно уже стал пухлощеким грузным полковником. Меж своих подчиненные зовут его «Жабой в мундире».

— Хотелось бы знать, куда вы отправили три десятка моих солдат? И это в то время, когда вот-вот заявятся глоды!

Полковник не стал отвечать, медленно достал из ящика стола трубку и украшенную витиеватыми узорами серебряную табакерку. Пухлые пальцы, похожие на сосиски, с трудом зацепили щепотку душистого аризского табака, уж больно мала табакерка. Карбич побледнел от злости, недобро сверкнул глазами, но промолчал. «Чертова жаба, решил показать кто здесь главный?! Ну-ну! Посмотрим, как ты запоешь, когда появятся глоды на горизонте!» Полковник же наконец закончил приготовления.

— Шмальц, огня!

В комнату вихрем влетел дежуривший у двери боец, в левой руке факел, в правой, словно по волшебству появилась тонкая длинная лучина. Часовой зажег ее в пламени факела, дрожащей рукой протянул полковнику. Тот одобрительно хмыкнул, раскурил трубку, по кабинету поплыли клубы дыма, скрывая от глаз Карбича довольную рожу полковника и портрет короля в позолоченной раме у того над головой.

— Свободен, Шмальц.

Боец исчез в две секунды, Карбич не без удивления отметил, что хватка у «Жабы» до сих пор волчья, ишь как боятся Зюхера! Однако же молчание затянулось.

— Вы не ответили, господин полковник!

Зюхер несколько мгновений задумчиво смотрел на Карбича, наконец, жирные губы разлепились:

— Я не могу ответить, майор. Не в моей компетенции…

Карбич открыл было рот — спросить: «А в чьей же?», но… догадался и так… в чьей… «Только этого еще не хватало!»

Все-таки не увернулся! Вернее, отскочить то он отскочил, вот только вместо небольшого обломка рухнула громадная глыбища, вся в острых ребристых сколах, шарахнула вскользь по ноге. Хак выругался в голос и запрыгал по забою сначала на одной ноге, а потом нещадно хромая. Кое-как стерпевшись с болью, парень сел на поверженную глыбу и приподнял ветхую штанину. Нижний край потемнел от крови, в башмаке погорячело и захлюпало, нога выглядит так, словно сунул её в пасть крокодила. Очень голодного и злого… Подошёл Гансауль, присел рядом на корточки. Хак покосился на черноволосого великана, стиснул зубы, чтоб не стонать от боли — на руднике слабаков не любят.

— Сломал?

— Вр… вроде нет.

— Дай гляну!

Гансауль взялся бесцеремонно ощупывать, пальцы залило кровью, Хак готов был заверещать от боли и лягнуть напарника здоровой ногой, но тот вскоре закончил осмотр.

— Цела, сильный ушиб, конечно, и рассекло до самой кости…

Гансауль надгрыз ткань и оторвал полосу, укоротив свою рубаху понизу сантиметров на пять. Туго перетянул рану, под повязкой зажгло, но стало чуть легче.

— Промыть бы и зашить не мешало, но увы…

Хак вытер бисеринки пота со лба, хрипло спросил:

— Может в лазарет попроситься?

Гансауль хмыкнул и вернулся к работе. Хак долго смотрел ему вслед, наконец, не выдержал:

— Что?!

— Ты был там хоть раз?

— Нет.

— Тут лечат только тех, кто представляет ценность для начальства. А остальных… либо в Яму, либо пинка под зад, чтобы бегом обратно в забой. Ещё говорят Мердок, главный лекарь, молоденьких мальчиков любит, у него там целый десяток — постоянных больных. Но не думаю, что такое… «лечение»… тебе понравится.

— Да уж…

По забою разнеслось звяканье железяки, рабочий день окончен, каторжники должны вернуться в «ночлежки» — камеры возле подъемника из решеток с толстыми прутьями. Хак поковылял вслед за Гансаулем, оставляя за собой темные капли. На холодном каменном полу «ночлежки» куцые охапки гнилой соломы и грязные тряпки служат постелью. Спустился надсмотрщик, запер заключённых на ночь, перед этим пересчитав пальцем, как овец. Теперь в руднике будет царить тишина, прерываемая тяжёлым надсадным кашлем. Нижние горизонты не охраняются, да и зачем — бежать некуда, единственный выход наружу здесь только через шахту подъемника. У каждого горизонта своя норма выработки за день, если не сделают, сверху спустится «карательный» отряд из надсмотрщиков и гарнизонных вояк. Всыпят плетей, а особо недовольным могут и голову проломить. Так что работают все, бездельничать опасно для жизни. Хак долго укладывался, стараясь поудобнее пристроить изранненую ногу, наконец затих, его «сокамерники» уже храпят вовсю. «Вот и ещё один день прошёл…»

Гарнизон выстроился на площади в ровную коробку, Карбич не без гордости оглядел бойцов. Майор оправил мундир и шагнул к импровизированной трибуне. За спиной — унылые бараки из перекошенных от времени и невзгод досок, гордо именуемые «казармами». На флагштоке реет оймертианский флаг. Карбич выпрямил спину и набрал воздуха в легкие. Как-никак исторический момент. Не так конечно он себе всё представлял…

— Воины!.. Братья мои!.. Я должен отдать приказ, с которым не каждый из вас в душе согласится, но это приказ короля! Я сам был бы рад отправиться навстречу проклятым глодам, и если надо… сложить голову за Оймертию! Но… — голос командира дрогнул, — мы уходим.

Как круги по воде от камня, так от последних слов командира побежала волна ропота по гарнизону. Карбич рявкнул, чтобы пресечь разговоры:

— Гарнизооон! Напрааааавоо! Шаааагай!

Коробка солдат повернулась, долгие часы изнурительной муштры не прошли даром, раздался синхронный топот трехсот пар ног. Карбич не стал возвращаться в офицерский дом. Зачем? Вещи упакованы и лежат уже в одной из двух десятков повозок, что вчера пригнали тридцать его бойцов, вместе с мордоворотами из охраны рудника, позаимствовав их у местных крестьян. Гарнизон медленно попылил на запад, следом двинулась вереница телег, потом поплелись охрана рудника и каторжане, что верно служили начальству. Карбич окинул взглядом обоз — сильно смахивает на похоронную процессию… Что, интересно, задумал майор Цукенгшлор из Имперской безопасности? Вчера в кабинете Зюхера он не особо распространялся — сказал, что принято решение о сдаче рудника глодам и временной эвакуации. Дескать, глоды побродят по округе и вернутся в своё логово. Тогда, возможно, разработка рудника продолжится. Если король сочтет нужным. На вопрос, что будет с каторжниками, Цукенгшлор, этот скелет, обтянутый серой кожей, с выпученными вечно красными глазами, лишь хрипло посмеялся… Карбич прикинул число каторжан, плетущихся за телегами — голов пятьдесят, не больше, значит, в руднике осталось порядка двух сотен. Что же будет с ними? А впрочем — какая разница?! Его дело — сберечь своих бойцов.

Каждое утро одно и тоже, ничего не менялось за последние два с половиной года. Продрав глаза, Хак поднимался и плелся в забой, где до самого вечера колотил проклятую стену. Хотя, неизвестно, вечер это или день, время здесь отмеряется дважды в сутки ударами в железяку. Подъём-отбой, подъём-отбой, и так все эти годы. Странно, что мозги у него «встали на место», тут, наоборот, свихнуться не проблема. Но сегодня… сегодняшним утром вышло иначе. Во-первых, нещадно болит нога, ощущение, словно сунул ее в раскаленную печь. Во-вторых, Хак проснулся сам, а не по дребезжанию «сигнальной» железяки. Не открывая глаз, парень навострил уши — в руднике стоит мертвая тишина. Решётчатая дверь распахнута настежь, а вокруг никого. Хак приподнялся на локтях, и тут взгляд упал на изранненую ногу…

— Да чтоб тебя!

Нога распухла, стала круглой, как у слона, лохмотья натянулись на раздутой плоти, вот-вот штанина разорвется с треском. От дикой боли, что резанула ногу, стоило ему пошевелиться, Хак чуть не завизжал на весь рудник. Перед глазами замельтешили искорки, ударило в пот, в ушах звенит, не переставая. Кое-как отдышавшись, Хак вцепился в прутья решётки и медленно, медленно поднялся. Держась за решетку и с трудом наступая на больную ногу, парень побрел к выходу. Непривычная тишина пугала, давила на нервы, Хак надеялся поскорее выяснить, куда все пропали. Он брел вдоль стены, упираясь рукой, чтоб не свалиться. Донеслись голоса, Хак обрадовался, даже заковылял быстрее. Голоса раздались ближе, каторжники собрались на площадке, откуда разбегались в темноту узкие, только-только протиснуться с тачкой, ходы. Тихо потрескивают факела, Хак обвел усевшихся в круг каторжников, вроде все тут. Хотя нет, напарника не видать.

— О, встал! А мы уж думали придётся тебя в Стылую волочить.

— Не дождетесь! А Гансауль где?

— Друг-то твой? Да шляется где-то…

Кто-то пробурчал недовольно:

— Работать, наверное, пошёл.

Гансауля, кажется, недолюбливают все, за непростой характер и за излишнюю правильность. Хак и сам не питал тёплых чувств к напарнику, как, впрочем, и к остальным «братьям по несчастью». На каторге каждый сам за себя, Хак давно это уже усвоил. Немного смутила вчерашняя помощь напарника, другие бы равнодушно отвернулись или даже позлорадствовали, всегда приятно, когда кому-то хуже, чем тебе. А этот… Впрочем, «спасибо» он ему ещё вчера пробурчал. Хак тихо сполз по стене, с трудом уселся, вытянув ноги, от других не укрылось его состояние.

— Не с той ноги встал? — загоготал Хадар, Хак не удивился — Хадар ещё тот урод.

— Типа того. А чего на работу нас не гонят?

— Верхние горизонты забрали укрепления строить. И охрану почти всю, а нам велено сидеть тихо и ждать, может тоже наверх дернут.

Раздался приятный сердцу звук — кашевар тянет свою телегу, та скрипит давно не смазанными колесами. «Что-то рано сегодня! Или… это я продрых до самого обеда?!» Каторжники зашевелились, оживлённо загомонили, ещё бы — телега даже не показалась из-за стены, а густой запах «каши» уже разлился по горизонту. И… к привычному амбре примешался запах тушеного мяса. Хак даже усомнился, не сон ли это, но тут телега выкатилась из-за поворота, и парень забыл про все на свете, судорожно сглатывая слюну. Из чана торчала здоровенная бычья нога, она приковала взоры голодных каторжан, те и не заметили, что Аркаин еле плетется, с трудом толкая телегу. Налетели как волки, от ноги в два счёта остались голые кости, а каторжане уже торопливо черпали ложками прям из котла. Делиться мясом с Хаком никто не стал, а сейчас парень забеспокоился, чтоб и без каши не оставили. Встать — нереально, нога просто отказывается слушаться. Глухо матюкнувшись, Хак пополз к телеге, пока хоть что-то осталось. Успел. Зачерпнул пару ложек, и правда — каша с мясом, не сон! Из дальнего коридора появился Гансауль, с удивлением оглядел жадно чавкающих каторжан, поспешил к котлу, в руке, как по волшебству, появилась ложка. Зачерпнул, каши уже мало, ложка шкрябнула по дну. Торопливо поднес ко рту… и замер, ноздри затрепетали настороженно, как у сторожевой собаки. Хак тоже на всякий случай понюхал, вроде ничего странного, кроме, конечно, дурманящего аромата говядины, знакомого ещё с того мира… Хотя нет, ещё какой-то запах, тоже знакомый, но Хак не смог сразу сообразить. Гансауль отшвырнул ложку и встал.

— Еда отравлена!

Каторжники застыли, вскинули глаза на Гансауля.

— Ты чего это…

— Квазийский яд. Без вкуса и цвета.

Хадар недовольно прорычал:

— Ну, а с чего ты решил, что здесь отрава?

— Чуть слышный запах мёда. Этот яд ещё называют «медовой удавкой».

Несколько долгих мгновений тишины, и вдруг Аркаин, сидевший в стороне возле стены, сдавленно захрипел, единственный глаз практически вылез из орбиты. Все обернулись к кашевару. Старик схватился за горло, словно пытаясь отодрать невидимые руки, из глотки еле пробивалось тихое сипение. Даже в тусклом свете факела видно, как посинело морщинистое лицо, на висках и лбу гигантскими жгутами вздулись вены. Через полминуты глаз потускнел, и горбатый старик медленно завалился набок. В полной тишине прозвучал чей-то нелепый вопрос:

— Что с ним?

Хадар рявкнул злобно:

— Спать лег! — Взъерошив тронутые инеем седины чёрные волосы, каторжник врезал ногой по котлу, тот отлетел, чуть не зашибив худосочного Ванта. — Чёрт! Чёрт! — Он повернулся к Гансаулю, глаза вспыхнули ненавистью. — Где ж ты шлялся, урод? Не мог сразу сказать?!

— Не надо было жрать втихую!

Хадар набычился, в тугих мозгах бывшего наемника и разбойника со скрипом ворочились мысли. Он ещё не успел и рта открыть, Гансауль уже знал, что скажет Хадар, слишком явно на бульдожьем лице проступают недобрые мысли. Так и есть…

— Значит, мы все передохнем, а ты жить будешь? Ну уж нет!

Хадар рывком вскочил, рука скользнула за пазуху, и вот уже в руке зажата «заточка» — похожая на школьную линейку полоска железа, правда толщиной с полсантиметра, заточенная с одного конца наподобие ножа. Каторжники вскочили, глухо зашумели, как шмели. Хадар размашисто выписал несколько угрожающих вензелей и шагнул к Гансаулю.

— Брось, Хадар, парень не виноват! — лишь один подал голос, остальные равнодушно молчат, а кто и подначивает — давай! давай!

Все произошло слишком быстро, и не разглядеть толком. Хадар дернул рукой, целясь в живот противнику, но Гансауль чуть повернулся, вроде схватил за запястье, вдруг резко крутнулся юлой, и с разворота всадил отнятый нож Хадару в затылок. Тот сделал пару неуклюжих шагов и рухнул мешком. Толпа шумно выдохнула, повисла звенящая тишина. Гансауль склонился над поверженным врагом, рывком выдрал нож, с тускло блеснувшего лезвия сорвалась тянучая капля крови. Повертев оружие в руках, презрительно хмыкнул:

— Туповат… как и хозяин. Может, кто ещё хочет уйти легко и без мучений? — Нож полетел к ногам каторжников. — Только уж давайте сами…

Никто не притронулся, самоубийство и в этом мире считается страшным грехом. Хак устало прикрыл глаза, он тоже бы не решился вскрыть вены, дабы избавиться от предстоящих мучений. Страшно умирать. Одно дело от болезни, когда умрешь может быть сегодня, может завтра, а может еще протянешь немного. И другое, когда знаешь, что смерти точно не избежать, и что она уже стоит за спиной. «Вот и всё! Попасть в чужой мир, чтобы два года корячиться в рабстве, и сдохнуть в вонючем загаженном руднике от отравы, как крыса. Да уж, только мне могло так „повезти“, другие вон сразу в бароны или даже в короли…»

— Зачем они так? Зачем так с нами? — Вант спросил со слезами в голосе. — Мне ж полгода осталось. Полгода и всё — домой. Как же так?!

— А что непонятного — яд останется в нас, и когда глоды заявятся, уже наши несвежие трупики послужат отравой. Так ведь, Гансауль?

Тот лишь молча кивнул.

— Фу, а чего так дерьмом завоняло? Кто обгадился со страху?

— Да это Аркаин. А может и Хадар, мертвые ж.

— Вот чёрт! Нее, чтоб глоды посмеялись над моей обгаженной тушкой?! Ну уж нет! — Неунывающий Кварай и сейчас держится молодцом. — Пойду-ка я… по грибы. Гляну — так ли уж Стылая без дна…

Кварай ушёл, все молча проводили его гордо выпрямленную спину взглядом. Чуть погодя поднялся Фантер, ничего не сказал, лишь кивнул и ушёл вслед за Квараем. Так, один за другим, они и ушли… Последним поднялся Вант, он долго смотрел на дрожащее пламя факела, в глазах застыли слёзы. Хак попытался встать, но нога подвела. Он грохнулся, зашипел, стиснув зубы от боли. Торопливо пополз, в животе уже разгорелся пожар. Хак поспешил изо всех сил, ещё не хватало сдохнуть на полдороге, хотя какая теперь, к чертям, разница, где откинуть копыта?! Но Хак полз, полз из последних сил, а огромные раскаленные щипцы уже взялись выкручивать кишки. Что-то стиснуло горло, стало нечем дышать, Хак перевернулся на спину, хотелось кричать, но из глотки вырвалось лишь тихое шипение. Перед глазами всё потемнело, он дернулся… и сознание милосердно погасло.

Зюхер обтер платком потную голову и смачно высморкался.

— Ну и жарища! Как в аду!

Карбич не сдержал иронии:

— А вы там были, господин полковник?

— Нет. Но точно буду. Да и вам, Карбич, думаю не избежать.

— Это ж почему?!

Но полковник не успел ответить… От рудника отошли уже прилично, только-только прошли Кунскую долину. Лошадей пришлось нещадно стегать, усталые животные наотрез отказались уходить с лугов, заросших по пояс сочной травой. Всё-таки пошли дальше, Аваганское ущелье, вначале широкое, стремительно сузилось, склоны, почти отвесные, подступили вплотную к дороге. Хотя и дорогой это назвать трудно, — тропа, виляющая, как змея, меж огромных каменных обломков. Идти пришлось осторожно, ступая словно по тонкому льду — под ногами крошево из камней, вывихнуть ногу можно в два счёта. Потому полковник промедлил с ответом, аккуратно шагнул меж двух булыжников, открыл было уже рот, но стрела с ярко-красным оперением клюнула в глаз. Карбич остолбенело уставился на медленно оседающего Зюхера, растерянно обтер лицо от брызг крови и ошметков глаза. И лишь с запозданием рявкнул на всё ущелье:

— Гарнизон, в бой!

Но бывалые бойцы сообразили раньше командира. Спешно прикрывшись щитами, солдаты стягивались к центру колонны, ближе к командиру, стрелы дождем захлестали с обеих сторон, щиты лишь немного спасают. Карбич заорал во всю глотку, срывая голос:

— Отходим! Назад, в долину! Да поживее!

Стрелы полетели реже, но теперь укрывшиеся на склонах стрелки целились тщательнее. То тут, то там раздавались вскрики, солдаты падали и уже не поднимались. Карбич схватил одного истошно орущего бойца, закинул на плечи и побежал. Раненый заплакал, совсем ещё мальчишка, стрела застряла глубоко в груди, парнишка уже вовсю пускал кровавые пузыри. Внезапно дернулся, тут же затих, Карбич скосил глаза и тихо выругался, из затылка парнишки торчит обломок стрелы. Майор опустил солдатика на землю и тут же удар в спину, по хребту потекло что-то горячее. Карбич с трудом удержался на ногах, сделал пару шагов и тут снова удар, сзади, чуть выше колена. Нога тут же отнялась, Карбич невольно споткнулся, и со всего маху грохнулся об камни. Приложился виском, неслабо, в голове зазвенело, в глазах замерцали огоньки. Кто-то подхватил под руку, попытался тащить, но тут же рухнул рядом. Карбич завыл от страха и боли, пополз по залитым кровью камням, по мертвецам, пока третья стрела не успокоила навечно…

Цукенгшлор вжался спиной в щель меж двух валунов, руки, хоть и тряслись, но проворно бинтовали распоротое бедро. Повезло — стрела с широким, острым, как бритва, наконечником, ударила вскользь, а могла бы и срубить ногу по самые… эти самые. Но кровь хлещет фонтаном, надо торопиться, пока ещё в сознании. «Черт, кто же это?! Для разбойников слишком лихо и организованно, глоды… глоды — те вообще тупое зверье. Кто-то из соседей решил пограбить перед самым приходом глодов, а там война все спишет?» Закончив, тщательно вытер ладони, чтоб не скользила рукоять меча. Обвел взглядом побоище, кошмар, кругом трупы, трупы, что несколько минут назад были живыми людьми. Послышались отчаянные крики, Цукенгшлор осторожно приподнял голову, выглянул из-за укрытия. По ущелью, раскинувшись цепью, брели десятка три глодов, с огромными топорами в могучих, покрытых чёрной курчавой шерстью руках. Глоды неторопливо бредут, высматривая недобитых, если кого находят живым — короткий замах, и несчастный отправляется к праотцам. Один из глодов, плетущийся позади и чуть в стороне, не утерпел — тюкнув топором, сунул отсеченную кисть мертвеца в огроменную пасть и с блаженной улыбкой захрустел. Тут же раздался злой окрик:

— Я что сказал?! Не жрать никого, пока не закончим.

Цукенгшлор напрягся, пытаясь вспомнить, уж больно голос кажется знакомым. В голове вертится ответ, но никак не получается ухватиться. Майор рискнул ещё раз приподняться… и узнал мерзавца, когда вгляделся в силуэт, маячивший за спинами глодов. «Ах, ты ж скотина!..»

Ввввжжжжик! Ввввжжжжик! Ввввжжжжик! — не этот ли монотонный звук заставил сознание вынырнуть из тёмных глубин. Чтобы открыть глаза, потребовалось столько сил, словно не веки хочет поднять, а громадный валун. С трудом, но удалось, хорошо что в полумраке, даже от такого тусклого света больно глазам, а что бы было, если б на улице, где солнце?! Кстати, а где это он? Хак прошелся взглядом по кривым почерневшим доскам потолка, тут и там свисают гирлянды закопченной паутины. Пахнет плесенью, мышами, грязными, давно нестиранными вещами. Невольно вздрогнул — неужели он всё ещё в руднике. Вжиканье стихло, скрипнуло, краем глаза увидел что кто-то приближается. Подошел здоровенный мужик, головой чуть ли не касаясь потолка, Хак смотрел слезящимися глазами и не мог понять. Кто-то хорошо знакомый, наконец узнал, по зелёным глазам, Гансауль подровнял косматую бороду и шевелюру, переоделся в белую рубаху с вышитыми узорами на груди. В руках изрядно поржавленный меч и точильный камень. Значит, вот кто вжикал. Хак хотел спросить, где он, но навалилась дурнота, замутило, парень закрыл глаза и тяжело вздохнул. Гансауль что-то спросил, но Хака уже закрутила темнота, он вновь погрузился в бессознание. Новое пробуждение далось намного легче. Тихонько зажглась надоедливая боль в спине, от долгого лежания. Хак покрутился, вроде чуть легче, потом сел на «кровати» — две застеленные грязными шкурами широкие доски на чурбаках-подставках, глаза потихоньку свыклись с мягким сумраком. За спиной скрипнуло, глухо бухнула дверь, это появился Гансауль, прошёл мимо, бросив на похожий «лежак» напротив, у стены, меч в смастеренных на скорую руку ножнах и потрепанный лук вместе с колчаном, где вяло встряхнулся десяток стрел.

— На этот раз точно очнулся?

— Вроде бы… Попить бы…

В глотке и правда пустыня, даже голос стал хриплым. Лежаки разделяет стол, Гансауль взял с него пузатую чашку, больше похожую на чайник без носика, шагнув к бочке, что стоит слева у огромной печи, неспешно зачерпнул. Хак не сводит жадных глаз с чашки, но Гансауль замер на полпути.

— Только сначала скажи правду — кто ты такой?!

— В смысле?

— Не придуривайся! Две сотни каторжников отправились в мир иной, а ты жив-здоров!

— Я не знаю… Гансауль… правда…

Гансауль промолчал, глаза настойчиво сверлят, наконец сунул чашку, вода плеснула через край. Хак жадно схватил, припал потрескавшимися губами, вода понеслась по нутру, наполняя жизнью и силой измученное тело. Осушил до дна, все равно мало, решил добраться до воды сам. Скинул ноги с «лежака» и тут же с ужасом замер, ожидая жуткую боль, а как иначе — нога разодрана до кости. Но… ничего! Нет, боль есть, но чуть слышная, лишь жгет слегка, словно от крапивы. Хак скользнул ладонью по одеревеневшим от крови и грязи лохмотьям, что когда-то были штаниной и испуганно вскинул взгляд на Гансауля, в глазах — ужас, словно увидал привидение.

— Моя нога!

— Ну твоя и что?

Хак всё ещё не веря, провёл пальцами по ноге, но вместо вспухших бугров развороченной плоти лишь гладкая полоса извилистого шрама.

— Она… она зажила! Рана зажила!

Гансауль недоверчиво хмыкнул, но покосился на ногу, лицо удивленно вытянулось, он подошёл ближе. Спустя несколько мгновений взглянул в глаза Хаку, недобро сощурившись. Вернувшись к столу, пробурчал:

— А ты у нас, значит, колдун?

— Я… я… не колдун, Гансауль, честно… я не знаю, как это всё вышло.

Звенькнул вынутый из ножен меч, Гансауль потряс оружием, привыкая к тяжести. Хак невольно покосился на зловеще блеснувшее лезвие.

— Я же вижу, что врешь! Или скрываешь! Я тебя два дня тащил на собственном горбу, думаю, это все-таки повод мне доверять?

Хак опустил взгляд, чуть помедлив, всё же решился:

— Таких, как я, здесь зовут «чужаками». Я… из иного мира, Гансауль, не того, куда уходят ваши мертвецы, а другого… Там другое время, другая жизнь, блин, как объяснить… там мир такой, каким станет здесь лет так через пятьсот. Понимаешь?

Гансауль долго молчал, лицо каменное, будто спит с открытыми глазами.

— А чего раньше не сказал? Хотя ясно — боялся, что доложу охране?

— Мне советовали держать язык за зубами…

— Правильно советовали! Ладно, мне все равно кто ты. Дойдем до Вапрота, дальше — каждому своя дорога.

— Что за Вапрот?

— Портовый городок на западном берегу.

Хак всё-таки поднялся, вода в бочке тёплая, но пил с великим удовольствием. Чуть помедлив, задал мучивший вопрос:

— А зачем ты мне помогаешь?

Гансауль вновь надолго замолк, Хак уже отчаялся дождаться ответа, когда тот наконец-то разразился:

— Когда-то давно мне помог один человек. Он жутко рисковал, все тогда отвернулись от отца… и от меня. А Вафьяр помог… Жаль, что его давно нет в живых, я так и не сумел поблагодарить. Будем считать, это моя попытка вернуть малую часть долга.

«Вот и всё…» — Цукенгшлор обреченно выдохнул, пальцы до боли стиснули рукоять меча. Парочка глодов, заметив майора, помчалась, оживлённо порыкивая, и Цукенгшлор понял — спрятаться не выйдет, что ж, надо продать жизнь подороже. Майор поднялся, стоять жутко больно, но дотерпит — осталось немного. Если повезёт — один из глодов отправится в иной мир вместе с ним. Если нет…

Первый глод уже в пяти шагах, страшный как чёрт, этакая рогатая горилла, вздернутый топор пошёл на замах, и тут в спину прилетел злой окрик. Монстр послушно замер, но топор не опустил, налитые кровью глаза вперились в майора.

— Стоять, я сказал! — это уже второму глоду. Тот тоже застыл, глаз не сводит с майора, с оскаленных зубов потекла пена. Цукенгшлор выставил перед собой меч, с тоской огляделся, глоды неспешно окружили.

— Господин майор, давайте без фанатизма — бросайте оружие!

— Да пошёл ты, ублюдок!

Меч блеснул, очертив полукруг, но кольцо глодов стало теснее.

— Зря вы так, Цукенгшлор, — Шмальц снисходительно улыбнулся, словно взрослый детскому лепету. — Только глодов рассмешите. Бросайте меч, мы всё равно возьмём вас живым, таков приказ. Но живым — это же не значит, что с целыми ногами-руками?!

— Зачем я вам?

Шмальц вновь улыбнулся, в глазах майора прочел запрятанный страх и слабую надежду. Картинным жестом отправил клинок в ножны на поясе, уверенно протянул руку.

— Меч, господин майор!

Глоды глухо заворчали, Цукенгшлор медлил, жить… жить хочется до ужаса, но как же честь? Вспомнился тот паренек, дезертир, что тихо скулил от ужаса, когда одевал ему петлю на шею. Был бой, погиб почти весь укреппост, двадцать парней, а этот схоронился в яме для мусора. Когда его взяли, на вопрос, зачем бросил оружие и спрятался, арестованный тихо прошептал, что «очень хотелось жить». Цукенгшлор тогда вскипел, самолично потащил казнить мерзавца… А сейчас сам перед выбором. «Может… может, и вправду сдаться?! Вдруг повезет сбежать или обменяют.» Чуть помедлив, все-таки бросил меч к ногам Шмальца. Тот радостно ухмыльнулся и кивнул глодам за спиной майора…

Лежать порядком надоело, но самочувствие так себе. Хак то проваливался в сон, то снова бездумно пялился в потолок. В избе душно, одежда промокла насквозь от пота, отчего непередаваемые ароматы разливаются с кошмарной силой. Хак сполз с «лежака», побрел на улицу в поисках воды, надо наконец отмыться. Нашёл. Во дворе в двадцати шагах от дома выложенный из бревен колодец. Покрутил ворот, цепь обиженно лязгнула, но вытянула ведро студеной воды. Хак вдоволь напился, но мыться не рискнул. Тем более в стоящей рядом, зелёной от мха, огромной деревянной бочке вода намного теплее. Торопливо скинул обноски, вроде никого, но все равно как-то неловко. Побултыхал в бочке тряпье, начисто не отстирается, конечно, но хоть посвежеет. Отжал, насколько хватило сил, корявый куст сирени пригодился в качестве вешалки. Вода в бочке и поначалу была с зеленоватым оттенком, сейчас же стала серо-зелёной, да ещё и с едким ароматом. Чуть поразмыслив, Хак взялся таскать воду из колодца, пусть станет прохладнее, зато почище. Посветлела, теперь можно перейти к водным процедурам. Долго хлюпался, с ожесточением оттираясь пучком травы. Кожа скрипит, покраснела, как у новорожденного, Хак фыркнул от удовольствия, ещё бы — все проведенные на каторге дни мечтал о возможности как следует помыться. Так увлекся, что не расслышал цокот копыт. Лишь когда всадники вывернули из-за кустов и въехали во двор, лишь тогда Хак спохватился. Но было поздно — один из всадников выдернул из колчана стрелу, через миг Хак уже на прицеле. И в том, что с такой дистанции стрелок не промажет — сомнений не осталось. Всадников четверо, одеты невзрачно, в такие же обноски, ну может чуть лучше, чем у Хака. Лучник мелкий, костлявый, как скелет, два других пришельца куда выше и шире, один стиснул рукоять меча, другой поводьев не отпустил, но из-за плеча многозначительно выглядывает здоровенная секира. Четвёртый — здоровяк, размером со шкаф, восседал на чёрном жеребце со столь гордым видом, что если б не грязные лохмотья — Хак бы принял за короля. «Гости» огляделись, один из всадников, повинуясь взгляду «шкафа» соскользнул с коня, выхватив меч, шмыгнул внутрь избы. Через пару секунд рослая фигура появилась на пороге, он покрутил головой.

— Хеккон, там никого!

Вожак медленно перевёл взгляд на застывшего Хака.

— Так ты один здесь?

Хак попытался ответить, но страх стиснул горло ледяной пятерней, он смог лишь кивнуть.

— Да уж! И этот хутор пустой! Ну чего застыл, вылазь давай!

Хак послушно выбрался из бочки, стыдливо прикрылся ладонями. Хеккон заржал, как конь, спутники угодливо поддержали. Один из амбалов, тот, что с мечом на поясе, подошёл к Хаку, могучая, с лопату размером ладонь пихнула в плечо в сторону избы.

— Пошёл! Пошёл, кому говорят!

Мечник не удержался — пнул сапогом по голому костлявому заду. Хак споткнулся, но на ногах устоял. Вновь раздался раскатистый смех, разбойники уже спешились, идут следом. Внезапно Хак застыл на месте, сам ещё не понимая, что происходит. Сердце заколотилось, как пойманная птица, в ушах загудело, в висках толчками пульсирует кровь. Огонь разгорелся в груди, но это не приступ дикого кашля от чахотки, та после отравления исчезла, это что-то иное. Хак чувствует, что тело наливается жгучей силой, разум прояснился, он каким-то неведомым чувством ощутил, даже не оглядываясь, где находится каждый из обидчиков. И он знает, он знает что надо делать…

Мечник злобно засопел, застывшему на месте пленнику видимо понравилось «нежное» обращение. Амбал сделал широкий шаг, намереваясь вновь пинком придать ускорение. Не вышло. Хак крутнулся, правая рука подхватила атакующую ногу и дернула на себя. В ту же секунду левой ногой голозадый пленник подсек обидчика, а левая ладонь легла на рукоять меча. Мечник левша, потому меч в ножнах носил у правого бедра. К своему несчастью… Хаку даже не пришлось вытягивать оружие, падающий противник «снялся» ножнами с меча. Хак лишь поднял меч чуточку повыше, а затем резко всадил в грудь распластавшегося на земле разбойника, точно в сердце. Лучник, что шел в четырёх шагах правее, дернулся за стрелой. Дурачок. Хак в один звериный прыжок очутился рядом, меч свистнул, прочертил сверкающую дугу, и уже натягивающий тетиву противник остался без лука и левой руки. Ещё один удар вскользь, и лучник, дико завизжав, схватился за живот, культей и здоровой ладонью пытаясь удержать выползающие наружу сизые внутренности. Краем глаза Хак заметил, как на опушке леса, что в трёх сотнях шагов от побоища, показался Гансауль. Завидев схватку, напарник бросился на помощь со всех ног. Главарь взревел, как раненый медведь, вздернув меч над головой кинулся на Хака. Тот молниеносно ушёл вправо, вихрем крутнулся, и меч, зазвенев от дикой скорости рубанул громилу по ногам. Удар чудовищной силы укоротил главаря на четверть, разбойник упал, истошно вопя, засучил обрубками, Хак милосердно отсек противнику голову. Четвёртый разбойник, опешивший от скорой и жуткой расправы, наконец-то опомнился, волосатая ручища проворно выдернула секиру.

— Бросай свой топорик и беги! Жив будешь!

Хак не очень-то и надеялся, что разбойник послушается, так и вышло. Сипло всхрапнув, здоровяк задрал секиру над правым плечом и со свистом рубанул Хака. Ну вернее, то место, где Хак только что стоял. Разбойник не успел даже понять, как этот голозадый шустряк оказался у него за спиной. Хак ударил, ударил ногой по спине чуть выше копчика. Удар страшной силы, разбойник выгнулся, как парус на ветру, и пролетел так шагов пять. Грохнулся обземь, жуткая боль прожгла спину, он дернулся подняться, но с переломанным позвоночником встать уже не судьба. Хак подошёл ближе, в эту минуту подоспел Гансауль. Парень взялся правой ладонью за подбородок скулящего от боли разбойника, левая — на затылок, резкий поворот, сухо хрустнуло, и разбойник вытянулся, обмяк, как сломанная кукла. Гансауль ошарашенно осмотрелся, тяжело дыша и сплевывая, с трудом нашёл что сказать:

— Ну ты… чёрт… четверых… голой зад… голыми руками!

Хак тяжело выдохнул, заколотило нещадно, словно на дворе лютый мороз. Парень поспешно взялся натягивать одежду, но Гансауль остановил, с загадочным видом исчез в доме. Спустя полминуты вернулся, в руках такая же как у него расшитая рубаха и серые, широкие, как шаровары штаны.

— Вот, держи. Получше твоих лохмотьев будет.

— Спасибо.

— Да это не мне спасибо, а хартайцам. Понапрятали добра… такие рубахи в Канагуне знаешь каких денег стоят? А нам, считай, бесплатно…

Рубашка пришлась впору, словно для него шита, а вот штаны малость коротковаты. Хак стянул с убитого вожака сапоги, большие, конечно, но сойдёт. Трясти не перестало, зуб на зуб не попадает, Гансауль с тревогой схватил товарища за плечо и тут же рывком отдернул руку. Тело Хака вибрирует, словно парня бьёт током, дрожащие ноги не выдержали, Хак упал на колени. Гансауль отступил на пару шагов, тут явное колдовство. Не может человека так лихорадить, чтобы плоть под рубахой вздувалась волнами. Хак свалился на бок, заскреб ногами по земле, с жутким воем скрючился в три погибели. Рубаха лопнула в плечах, обнажившиеся мышцы вздулись, на глазах увеличиваясь. Хак тихо застонал, но вскоре совсем затих. Ошарашенный Гансауль ещё долго стоял, туго соображая, как же быть дальше…

Нет, глоды его не убили. Иначе откуда такое жгучее жжение в макушке — мёртвые боли не чувствуют. Цукенгшлор поднял руку, и не открывая глаз, провёл ладонью по голове. Так и есть — вздувшиеся бугорки плоти, на совесть зашито. Долго лежал в звенящей тишине, рядом что-то тихо скрипнуло, вроде бы дверь.

— Да вы никак пришли в себя, господин Цукенгшлор?! Ну наконец-то, а то уж мы волноваться начали!

— Жаль, что не сдох…

Шмальц прям сама любезность:

— Ну что вы, майор?! У вас ещё все впереди, все только начинается.

— Я… говорю… жаль, что ты не сдох!

Собеседник чуть обиженно хмыкнул, но голос звучит ровно:

— Я доложу господину… хм… я доложу, что вы пришли в себя. Набирайтесь сил, разговор предстоит долгий и чрезвычайно серьёзный…

Шмальц ушёл, тихо притворив за собой дверь, Цукенгшлор скользнул взглядом по маленькой комнате, всё стерильно белое — стены, потолок. Из мебели лишь узкая больничная койка и маленький коротконогий столик возле изголовья, тоже выкрашен белоснежной краской. Майор покосился на окно, сквозь неплотно задернутые занавески увидел кусочек ярко-голубого неба. А ещё… ещё кое-что хорошо знакомое. За окном в метрах двухстах темнело угрюмое здание Канагунской городской больницы. Цукенгшлор невольно вздрогнул, до столицы от места боя дней пятнадцать пути. Как же его довезли так быстро? Дверь деликатно скрипнула, и майор отвлекся от тягостных дум, чтобы взглянуть на вошедшего. Узнал сразу, но разум отказался поверить, что перед ним сам глава Имперской безопасности генерал Шайзер. Но нет, виденное не раз на портретах хмурое лицо, злобные поросячьи глазки, огромный шнобель, как у пеликана, и нелепые усы кисточкой, как у Гитлера. Он уверенно вошёл в комнату, следом ужом скользнул Шмальц, в руках тонконогий стул с мягким сидением. Услужливо подставил, Шайзер плюхнулся не глядя. Поросячьи глазки уставились на майора с нескрываемым любопытством, Цукенгшлор в ответ не отвел глаз, подозревая какой-то подвох.

— Вижу удивлён, майор?! А вот ты меня тоже немало удивил.

— Чем?

— Самодеятельностью своей! Ты зачем всех каторжан угробил?

Майор приподнялся на локте, по мозгам тут же ударило, словно кувалдой, но он так и замер, лишь спустя несколько секунд глухо прохрипел:

— Я хотел спасти гарнизон…

— Спас?!

— Зачем? Зачем вы всех…

Шайзер откинулся на спинку стула, пристально изучая майора, тот не отвел взгляд. Наконец, нарушил затянувшееся молчание:

— В гарнизоне, конечно, служили хорошие ребята. Большинство из них — честные, преданные королю воины. А это… в складывающейся ситуации не очень хорошо. И если б гарнизон добрался до Канагуна — это было бы очень некстати.

Теперь уже майор с интересом взялся изучать Шайзера, неужели генерал… готовит мятеж?!

— Я вижу, вы прекрасно поняли, что в скором времени назревает?

— Вы решили свергнуть короля?

Шайзер с достоинством кивнул:

— Все верно. Этот старый жирный дурак уже всем поперёк горла. Только и может устраивать балы и тратить казну на шумные праздники!

Майор опустил голову на подушку, слезящиеся от дикой боли глаза бездумно шарят по белоснежной глади потолка.

— Дайте угадаю, нового короля зовут Шайзер Первый?

Генерал усмехнулся:

— А вот и нет. Если все пойдет согласно нашим новым планам — короля будут звать Цукенгшлором…

Всё тело жутко болит, словно пропустили через мясорубку. Хак медленно открыл глаза, с трудом вспоминая недавние события, всё будто в тумане. Смутно вспомнилась какая-то не то ссора, не то драка, но чем всё закончилось — неизвестно. Небо темнее чернил, с мелкими блестками далёких звёзд склонилось, убаюкивая. Спать не хочется, затекшее тело просит размяться. Хак пошарил ладонью и… обомлел. Лежит на досках, и сбоку ладонь нащупала прохладное дерево. Полыхнула мысль, что в гробу, но тут же исчезла, иначе откуда звездное небо перед глазами. Из косматого облака выбралась круглая, как монета, луна, разлив бледный свет по округе. Хак сел, глаза чуть привыкли к сумраку, внимательно огляделся. С облегчением сообразил, что сидит в повозке, чуть в стороне, тихо фыркая, пасется лошадь. Слева до самых звёзд чернеет почти отвесная скала, от остывшего камня веет холодом и неприступностью. Справа небольшая площадка, поросшая мелким корявым кустарником, сквозь редкие ветки мерцает пламя. Хак перевалился мешком через низкий бортик повозки, до костра шагов двадцать, поплелся на свет, как мотылёк. У огня, зябко сгорбившись, сидит Гансауль, глаза настойчиво что-то пытаются разглядеть в бешеной пляске языков пламени. У ног, положив мордочку на лапки, чутко дремлет молодой пес, почти щенок, чернявый, похожий на медвежонка. Стоило подойти ближе, псёныш тут же вскинул голову, звонкий лай разлетелся на всю округу. Гансауль оторвал взгляд от костра, все ещё погруженный в тяжкие думы, смотрит на Хака, словно видит впервые.

— Выспался, душегуб?!

— Ты о чем?!

— Что — опять не помнишь ничего?

Хак молча кивнул.

— И как четверых голыми руками уделал?

— Я?!!

Гансауль усмехнулся:

— Ну не я же? В разных передрягах довелось побывать, и драться учили чуть не с малых лет, но не знаю… Я бы, наверное, на твоём месте тогда не рискнул… Хотя… С такой-то силищой… Рубаху вот новую жаль — испортил.

— В каком смыс… — Хак опустил взгляд, — ох ё… Что это?!

Руки и ноги перевиты вздутыми буграми мышц, на животе под рубахой каменные кубики пресса, сила, неимоверная сила разливается во всем теле. Рубаха на плечах распорота по швам, в прорехи настойчиво лезет ночная прохлада. Хак долго разглядывал в мрачном, мерцающем свете костра собственное тело, наконец, пораженно выдохнул:

— Не может быть! Но как?

— Ты у меня спрашиваешь? Колдовство, не иначе…

— Я… я не могу поверить…

Хак согнул руку в локте, вернее попытался — сгибается лишь прямым углом, дальше не даёт шароподобный бицепс.

— С ума сойти!

Задрал руку над головой, ощущение, что вскинул молот, вспухли мышцы на груди, тверже железа. Гансауль с ухмылкой следит за напарником, но в глазах не только ирония, но удивление и глубоко-глубоко утаенный страх. Чёрт знает, что за спутника подкинула судьба — а ну не ровен час окажется демоном… Хак наконец-то угомонился, с выразительной тоской покосился на закопченный котелок рядом с Гансаулем. Судя по дурманящему аромату и огромной, добела обгрызенной кости, что неспешно мусолит псеныш, в котелке явно что-то аппетитное. Гансауль перехватил взгляд, протянул посудину, Хак благодарно кивнул, ложка замелькала со свистом.

— Надо б выяснить — кто ты такой. Чую, неспроста это всё — и яд тебя не берет, и силища немерянная… Ну да ладно, завтра всё узнаем… Ты — о себе, я — о… о своем… Хоть и крюк придётся делать, но дело того стоит. А сейчас спать, силы завтра понадобятся, и немалые.

Хак спросил невнятно, с набитым ртом:

— А как узнаем-то?!

Но Гансауль смолчал, на губах растаяла грустная усмешка, ушёл спать в повозку. От этого молчания в душе Хака похолодело, словно предчувствуя недоброе… Пес подошёл, неуверенно повилял хвостом, словно в чем виноватый. Хак протянул руку, ладонь коснулась чёрной шерсти, жёсткой, словно у волка. Псеныш доверчиво протянулся, зажмурился от счастья, видать нечасто его привечали добром. От повозки донесся забористый храп.

Цукенгшлор тяжело поднялся с постели, мутит ужасно, дрожащие ноги с трудом держат иссохшее костлявое тело. Несколько коротеньких шажков, потная ладонь легла на дверную ручку. Тихо потянул, к счастью, петли смазаны, не скрипнуло. Осторожно выглянул в приоткрывшуюся щелочку и напоролся на колючий взгляд застывшего у двери часового. Воин угрюмо покачал головой, и Цукенгшлор медленно прикрыл, словно за дверью не человек, а взбешенная псина. Тихо добрел до постели, едва успел сесть, как дверь распахнулась, на пороге возник лучезарно улыбающийся Шмальц.

— Утро доброе, господин Цукенгшлор! Ну как — вам наскучило лечиться? Что ж, пора, пора, нас ждут великие дела! Хаарон!

Дверь распахнулась во всю ширь, но все равно проем оказался узковат для вошедшего. Грузный мужчина, похожий на огромный пивной бочонок, с трудом втиснулся, виновато улыбнулся, в пухлых коротеньких ручках вычурной резьбы посох. Непонятного кроя черная рубаха сидит мешком, широкие штаны больше похожи на юбку до пола. Мелкие поросячьи глазки над круглыми красными щеками оглядели Цукенгшлора вроде бы приветливо, но у того холодок пополз по спине.

— Приступайте, Хаарон.

Хаарон чуть склонил голову в ответ, и протянул пухлую потную ладошку:

— Позвольте вашу руку, господин.

Цукенгшлор покосился на Шмальца:

— Что за цирк? Что происходит?

— Господин майор, делайте, что вам велено!

Цукенгшлор угрюмо насупился, сунул руку, пухлые скользкие пальцы толстяка стиснули запястье с неожиданной силой, рука словно в тисках. Майор не успел моргнуть глазом, как тело парализовало, неимоверная тяжесть навалилась на плечи. Глаза толстяка зажглись диким огнём, Цукенгшлор попытался вырваться, но куда там — окаменел, словно статуя. Ледяные пальцы стиснули сердце, майор хрипло выдохнул, пульс вот-вот пропадет. Подступила тошнота, в ушах назойливый звон, сквозь него пробивается невнятное бормотание толстяка. Внезапно все стихло, боль и тяжесть исчезли в мгновение ока, Цукенгшлор облегченно выдохнул.

— Что это?

Толстяк смолчал, с достоинством поклонился Шмальцу, дверь за широкой спиной закрылась беззвучно.

— Что это было?!

— Заклятье верности.

— Значит, имперская безопасность не только с глодами дружит, но и с колдунами?

— Нуууу, мы… не совсем имперская безопасность…

— А кто вы?! И что вообще здесь творится, что за тайны?! Мне назад все равно дороги нет, так чего темнить? — Цукенгшлор вскочил, из груди вырвался хриплый вздох.

— Ну что вы, господин майор, спокойнее надо быть, спокойнее. — Шмальц вскинул ладони, на губах привычная мерзкая улыбочка, Цукенгшлор с трудом сдержался, чтоб не врезать по ехидной роже, засопел угрюмо. — Кстати, как вы себя сейчас чувствуете?

Цукенгшлор собрался пробурчать, что дерьмово, но… в теле непривычная лёгкость, небывалый прилив сил, кровь забурлила по венам, как весенний ручей, наполняя каждую клеточку жгучим огнём.

— Хаарон заодно подлечил немного… как видите — от колдунов тоже бывает толк. Нет, бездарей и шарлатанов конечно на кол или в костёр, а вот стоящих… стоящих мы бережем.

— Я так и не услышал от вас внятного ответа!

На несколько мгновений Шмальц умолк, Цукенгшлор не сводил с него глаз.

— Хорошо, майор. Теперь, когда вы тоже закляты, я могу многое объяснить. Но всей правды не знаю, да и сам Шайзер, думаю, тоже. Вы слышали про Особый отдел имперской безопасности?

— Тот самый, что боролся с колдунами?

— Совершенно верно. — Шмальц заложил руки за спину, прохаживается по комнате взад-вперед. — Официально его больше нет, дескать, всех опасных магов переловили, потому распущен за ненадобностью.

— А на самом деле?

Шмальц хмыкнул:

— А на самом деле все иначе. Отдел превратился в тайную организацию, Орден, где во главе встали те, с кем отдел боролся вначале так рьяно…

— Колдуны?!

Шмальц кивнул, мерзкая улыбка наконец-то окончательно растаяла, Цукенгшлор понял, что собеседник не врёт.

— Я… да и вы, майор… теперь — воины Ордена. Наши люди контролируют имперскую безопасность, хватает агентов и в армии, и во дворце. Кроме того, наши агенты — во всех ветвях власти соседних государств. Кроме Варгавы…Тамошний правитель тоже поставил колдунов на службу государству. Ничего… мы и их…! Весь… весь мир покорим! — Шмальц размахался руками, как ветряк крыльями, лицо покраснело, говорит с жаром, словно майор отчаянно спорит. — Нет, вот увидишь, Цукенгшлор, обязательно увидишь, наша власть станет абсолютной, мы будем… будем равными богам!

Шмальц умолк, дышит часто, будто только что с долгой пробежки.

— И как — не противно исполнять приказы колдунов? Тех мразей, что давно заслужили костёр?

— Тише, тише, майор! — Шмальц приложил палец к губам. — Теперь вам не стоит болтать лишнего, заклятье… оно может расценить это как измену, мигом удавит, как бешеную собаку.

Холодок пробежал по спине, Цукенгшлор слышал, как работают подобные заклятья. Человек просто перестает дышать, словно на шее петля.

— И знаешь, майор — не противно! Один сильный колдун может уничтожить целую армию. А я уважаю силу. За колдунами, Цукенгшлор, за магией — будущее этого мира! Да и не только этого… Кто такие «чужаки» думаю не надо объяснять?

Цукенгшлор лишь кивнул. Шмальц понизил голос до чуть слышного шепота:

— Это только начало. Мы… мы покорим и тот мир. Шайзер как-то намекнул, что верховные магистры ордена нашли способ переходить в мир «чужаков». Представляете?

— Слышал про такое… Или ты забыл, что и я служил в имперской безопасности? Лучше объясни — зачем вам на троне именно я?

— Не знаю. — Шмальц хоть и старался спокойно говорить, но Цукенгшлор уловил нотки досады в голосе. — Сначала Шайзер планировал поставить королем меня, но потом решил иначе.

— И когда всё… начнётся?

— Скоро, господин майор, очень скоро. Но вы собирайтесь, Шайзер приглашает вас отзавтракать вместе. Клюнч! Клюнч!

Едва не выломав дверь, в комнату вломился стражник.

— Возьми в карете узел с вещами. Да поживее!

Клюнч исчез в мгновение ока, Шмальц с усмешкой кивнул на хлопнувшую дверь:

— Даже не знает, что для будущего короля старается. Привыкайте, господин майор, скоро и ваши приказы будут также молниеносно исполнять…

Хак не сомкнул глаз до рассвета, вместе с псом, тот улегся рядом, не по-собачьи умные глаза следили, как пламя со злостью вгрызается в сухие ветки хвороста, словно молодые волчата в добычу. Хворост сгорает быстро, заготовленное Гансаулем Хак сжег, так что пришлось пару раз в темноте шарить по кустам в поисках дров. Под конец повезло — Хак приволок высохший до твердости камня вывороченный пень. Его хватило до рассвета, вон и сейчас ещё тлеет огонёк. Хак собрался сходить за новой порцией топлива, но от повозки донесся хриплый голос:

— Хааак! Ты здесь?!

— А где ж ещё?

— Собирайся, нам стоит поспешить!

Хак хмыкнул — голому собраться — только подпоясаться…

Гансауль ловко соскочил, вытащил из повозки мешок, там бряцнуло. Оружие? Но откуда? Ах, да — Хак же кого-то там… это самое… черт… даже не верится. Хак подошёл, Гансауль молча протянул секиру. Повертев в руках, Хак сделал замах, лезвие со свистом рассекло воздух. Неплохо! Таким топориком можно дел натворить… Гансауль закинул мешок за спину, без церемоний двинулся по тропе, убегающей за поворот каменной стены.

— А лошадь… и повозка?

— Дальше только пешком. И смотри по сторонам — лёгкая прогулка закончилась…

Глава вторая

Цукенгшлор задремал, несмотря на нещадную тряску — карета хоть и укомплектована рессорами, но комфортабельной поездку точно не назовешь. Шмальц настороженно поглядывает сквозь неплотно задернутые шторки, пальцы до хруста стиснули обтянутую чёрной гладкой кожей доску, что служит сидением. Он с завистью покосился на посапывающего напротив майора, бледное лицо нахмурено, то и дело скрипит зубами. Но спит же! А Шмальцу уже неделю не спится толком, весь на нервах. Он ведь видел себя королём, себя! Представлял, как займет дворец, смелый, решительный, плевать, что с помощью Шайзера, сев на трон… Шмальц сумел бы избавиться от генерала и его покровителей. А теперь… теперь черт его знает. Этот майор объявился так некстати! Шмальц покосился на Цукенгшлора, снова уставился в окно, там убогие домишки окраин сменились унылыми пустырями, заваленными мусором, золой, тут и там торчат обгорелые пни, словно гнилые зубы великана. Дорога долгая, если все сложится удачно — доберутся до места к вечеру. «А может всё-таки… Нет — слишком рискованно… Майор струсит! Да точно струсит, особенно теперь, после заклятья… Не пойдёт он против Шайзера, кишка тонка, даже если расскажу, как обмануть эту колдовскую штучку. Чертов Смарог, глод косорукий — не мог врезать этому недоноску посильнее, чтоб мозги в кашу. И не было б проблем! Ничего доверить нельзя, всё приходится самому!»

Нудный скрип колёс и сопение майора перекрыл отчаянный крик. Шмальц вздрогнул, рука змеей метнулась к поясу, холодная рукоять меча ткнулась в ладонь. Пинком распахнув дверцу, Шмальц сунул голову наружу и тут же дернулся назад. Вовремя — перед самым носом просвистела стрела, воткнулась в кожаную спинку сидения. Разбойники, откуда их принесло?! Вот уж некстати! Ничего — не на тех нарвались! Сейчас стража перебьет этих недоносков, как цыплят. Хотя… почему некстати? Шмальц перевёл взгляд на майора, тот дрыхнет по-прежнему. Он ещё не успел додумать мысль, а рука, отложив меч, уже ухватилась за стрелу. Выдернул рывком, повернулся к майору, прицелился… «Спи спокойно, король недоделанный!» Шмальц хищно оскалился, вспухли мышцы на плече, надо всадить поглубже, чтоб не было сомнений. Но… в последний миг майор дернулся, перехватил атакующую руку, рванул, выворачивая сустав. Шмальц навалился, захрипел от натуги и боли, но чертов майор сильнее. Рванул от души, от дикой боли Шмальц едва не потерял сознание, но «поплыл». Цукенгшлор отпихнул его в сторону и врезал по лицу. Хрустнул сломанный нос, Шмальц завопил, как сумасшедший, давясь хлынувшей ручьем кровью. Майор подобрал обломок стрелы и с размаху засадил в горло противнику. Шмальц захрипел, уж что-что, а убивать майор умеет — попал в артерию, кровь плеснула фонтаном. Не прошло и полминуты, как Шмальц мешком сполз на пол кареты, в хлюпающую багровую лужу. Крики снаружи стихли, охрана и правда своё дело знает. Вот только что теперь?! Поверят ли, что он всего лишь защищался?! Вряд ли… Майор вытянул меч из ножен, Шмальцу оружие уже ни к чему, а он… он хотя бы продаст свою жизнь подороже. Но помирать раньше времени тоже не стоит. Цукенгшлор медленно приоткрыл створку, осторожно выглянул. Вроде никого, охрана увлеклась погоней за недобитками, уже откуда-то издалека доносятся радостные возгласы. Майор тихонько выскользнул, сгорбленная фигура мгновенно растаяла в редких кустах, что подступили прямо к дороге.

Хак проклял всё на свете. Эти чертовы горы, этот не раз уже проклятый мир, эту уныло-прямую спину Гансауля, что вечно идёт вперёд и словно совсем не знает усталости. Вроде и мышц прибавилось, и силы, но эти бесконечные спуски и подъемы, каменное крошево под ногами, кого хочешь умотают. Кроме Гансауля. Солнце давно забралось в зенит, так что ко всем неприятностям добавилась жажда — воду приходится экономить, Гансауль предупредил, что к следующему источнику выйдут только вечером. Ноги гудят, хочется шмякнуться на задницу и послать всё к черту. Но… шаг… ещё шаг… а потом ещё и ещё. Наконец, тропа расширилась, теперь можно идти «плечо в плечо», Хак решил разузнать всё поподробнее. — Так куда мы идём?

Гансауль не спешит с ответом, глаза с напряжением скользят по округе.

— Про Долину Колдунов слышал?

— Слышал немного. Только разве не сказки это всё?…

Гансауль хмыкнул, вновь огляделся, но вокруг лишь мёртвые скалы да клочья полузасохшей травы под ногами. Тихий ветерок подхватил невесть откуда принесенное перекати-поле, погнал меж камней. Тишина звонкая, даже птиц не слыхать.

— Нет, Хак, не сказки это. Был на каторге один старик, Горелом звали, рассказывал он про это место…

Хак уставился на спутника, ожидая продолжения, под ногу тут же подвернулся коварный камень, парень споткнулся, но устоял, лишь с трудом удержав равновесие. Гансауль хмыкнул, на хмуром лице мелькнуло подобие улыбки, тут же истаяло, сейчас не время шагать с разинутым ртом. Но всё-таки продолжил рассказ, часто прерываясь, чтоб снова и снова прислушаться к звенящей тишине:

— Когда оймертианцы взялись за колдунов, решив извести всех под корень, многие из магов подались сюда — на север, места глухие, есть где укрыться. Один из самых сильных колдунов — Фарай, со своими учениками ушёл в долину Гелфаста. Поставили рубленные дома, обзавелись хозяйством. Когда туда нагрянуло оймертианское войско — канагунская гвардия, долина, к тому времени уже с огромным поселком, была окружена магической защитой, оба прохода в долину охраняли разномастные чудища, колдуны наплодили тех с избытком. Вроде и глоды тоже их рук дело. Но оймертианцам помогал Дакар — тоже колдун, заклятый враг Фарая. Что там произошло, не знает никто, но и колдуны, и войско вместе с Дакаром пропали бесследно, как сквозь землю провалились. Даже от посёлка — ни крупинки пепла. Зато нечисть — осталась. Но к тем, кто заночует в Долине, в полночь является призрак Фарая, у него можно узнать ответ на любой вопрос, — Гансауль умолк, лицо вмиг посмурнело, — если конечно доживешь до полуночи…

— Да уж, гугл отдыхает…

— Чего?

— Да так, ничего. Ну… мне-то надо выяснить, что за чудеса со мной творятся. А ты… зачем рискуешь? Может мне лучше пойти одному, я итак тебе жизнью обязан.

— Нет. У меня… у меня свой вопрос.

Гансауль стиснул зубы до скрипа, вздулись желваки, и Хак понял, что пояснений не будет. Что-то личное. Но к удивлению, Гансауль чуть помедлив, всё-таки сказал:

— Мой отец… я хочу знать… правду, какой бы она не была… — и снова замолчал, теперь уже надолго.

Недолго вышло погулять на свободе — Цукенгшлора вскоре поймали. К великому удивлению, стражники, вежливо улыбаясь, попросили ехать следом, даже подвели запасную лошадь, правда, ладоней с рукоятей мечей не убирали. Майор капризничать не стал — не тот случай. Вскочил на коня, усталые ноги радостно запели, он разобрал поводья и кивнул старшему из стражей. Воинов пятеро, двое выдвинулись вперёд, двое придержав коней, поплелись сзади, а старший поехал рядом. Страшный, как глод, косматый, лицо в шрамах и оспинах, но глаза следят зорко, словно пес сторожевой в человечьем обличье. Потянулись окраины Канагуна, местный люд со страхом, но и с любопытством наблюдает за странной процессией. Пыльная дорога вскоре скрылась под камнями, пошёл богатый пригород, где даже переулки мощены камнем. Дома за высокими заборами стоят добротные, тоже каменные, навека строены. Купцы, что с них взять — трясутся над златом, вот и строят крепости. В каждом дворе дюжины две охраны, да два-три пса ханайской породы, что размером с подросшего теленка. Вот и поднялся по округе хриплый лай, едва зацокали подковы по мостовой. Майор покосился на стражника, тот угрюмо молчит, лишь нахмурил брови.

— Куда мы едем?

Стражник, не поворотя головы, пробурчал сквозь зубы:

— Поживешь — узнаешь…

Когда мощенная булыжником дорога закончилась, а вдоль пыльного проселка вновь замаячили покосившиеся лачуги бедняков, майор сообразил, что едут не к центру Канагуна, а к северной окраине. Но зачем? Через две-три, ну максимум пять вёрст начнутся Адаловские топи — гиблое место, туда из местных никто и соваться не смеет. Убогие домишки расступились, навстречу поднялся корявый перелесок, а дорога полого пошла на спуск.

«Может и меня решили притопить — сколько там уж людей сгинуло. Хотя вряд ли — проще было на месте убить. Вот уже и тухлой водой понесло!»

Последние кусты остались за спиной, в лицо ударил сильный запах затхлой воды, безмолвная гладь затянутого изумрудной ряской болота расстелилась до самого горизонта. Лишь кое-где темнеют островки с хилыми тонконогими ивами. Передний дозор остановился, майор со стражником вскоре поравнялись. Кони затревожились, да и майору стало немного не по себе — что задумали его провожатые? Замыкающих долго не было, Цукенгшлор заметил, что старший стражник начал нервничать, рука то и дело поглаживает рукоять меча, а глаза снова и снова скользят по окрестностям. Прошло ещё немного времени, и раздался вздох облегчения, когда донесся стук копыт.

— Что так долго? — прорычал старший. — Я уж собрался вертаться разыскивать…

— Да какого-то дурака принесла нелёгкая, взялся рыбу удить.

— В болоте что ль? Откуда здесь рыба?

— Ну возле Старого дуба есть же озерцо чистой воды, вот туда и поплелся… дурачок.

— А вы…? — старший взглянул с вопросом. Собеседник кивнул, прикрыв глаза, дескать, сделано как надо. От майора не укрылись тёмные влажные пятна на одежде кивнувшего, видать, наспех оттирал брызнувшую кровь мокрой тряпкой. А на поясе болтается странное оружие — железное подобие трехпалой лапы с загнутыми когтями в палец длиной. Ясно теперь, откуда взялись слухи о неведомых тварях, что обитают в Адаловых топях.

— Больше никого?

— Никого. Мы ещё один круг сделали, потому и задержались.

— Ладно. Сакур, сигналь!

Один из стражников вытянул из-за пазухи металлическую трубку, бережно приложился губами к мундштуку и тихо подул. К удивлению майора, он лишь в самом начале уловил какой-то еле слышный, но пронзительный писк, а затем стражник дул в трубку практически беззвучно. Минуты две было тихо, лишь где-то вдалеке надоедливо квакали лягушки, и тут в глубине болота что-то заворчало, и с тихим хлюпаньем, прорезав монолитную зелень ряски всплыл дощатый настил. Стражники спустились с коней, майор последовал их примеру. Сакур пошёл первым, ступил осторожно, словно на тонкий лед. Настил еле заметно покачнулся, и Сакур уже увереннее потянул коня за собой. Но тот заупрямился, с опаской покосился на хозяина, неужто Сакур решил утащить его в болото?! Сакур снова потянул, шепча добрые слова и уговаривая, верный конь сдался и послушно шагнул вперёд. Тихо хлюпнуло, воин вмиг застыл, но настил держит, несмотря на хлипковатый вид. Ещё один шаг… ещё… Тёмно-бурые доски, покрытые серой слизью и кругляшками ряски, лишь слегка притонули, грязно-зеленая вода жадно припала к подошвам и копытам. Настил тянется дальше, до неприметного островка, там правда, деревья не такие чахлые. Когда первый стражник отошёл от берега шагов полста, следом двинулся второй, уже без опаски.

— Ну что майор? Готов? — старший кивнул вслед идущим по переправе.

— А у меня есть выбор?

Старший оскалился, выказав ряд желтых гнилых зубов:

— Нету! Так что, прошу. — Стражник протянул руку к болоту. — Вас там встретят.

Майор не стал медлить, потянул коня за собой, тот послушно побрел, отмахиваясь хвостом от наседавших комаров. Сердце тревожно стиснуло, что ждёт его впереди?

«Ладно уж Гансауль, но ты-то прям тоже не устал?» — Хак покосился на пса. Тот, заметив взгляд, добродушно помахал хвостом. Хак тяжело вздохнул, уставшие до невозможности ноги гудят, так и норовят зацепиться за каменные клыки, торчащие тут и там. Тропа пошла под уклон, непролазной стеной поднялись колючие кусты, тянут жилистые ветки к усталым путникам, норовя ухватить за одежду. Кругом скалы, скалы, давят на нервы, и хоть падают с лазурных небес лучи горячего солнца, но на душе тоскливо и холодно, как в склепе. Пес вдруг замер, ноздри тревожно затрепетали, Гансауль, едва бросив взгляд, поудобнее ухватил меч. Хак насторожился, с трудом задержал дыхание, чтоб прислушаться. Одновременно слева и справа донесся донесся нарастающий треск, кто-то несётся прямо через кусты. Вот над верхушками веток показались головы, много, очень много.

— Безликие!

Тревога в голосе Гансауля очень не понравилась Хаку. Он собрался было спросить, почему зовут безликими, но увидев ближе, догадался сам. Сначала было решил, что на лицах странные маски без прорезей для глаз, но это не маски. На месте лица у этих существ сплошной кожный покров, отчего похожи на огромный ходячий палец, с руками и ногами. Хака взяла оторопь, что за чудища, но Гансауль зло рявкнул:

— Не спи, сейчас будет жарко! Быстрее, вон туда!

Гансауль рванул к одинокому огромному валуну, метра два высотой, и это он еще наполовину врос в землю. Хак понял зачем — Гансауль повернулся спиной к камню, обезопасив себя с тыла, пихнул ногой за себя пса, чтоб не мешался, да и не пострадал. Хак встал справа, шершавая рукоять секиры легла в ладони. Сердце забилось тревожно, сжал оружие покрепче, мышцы вспухли, разминаясь перед схваткой. Долго ждать не пришлось — не прошло полминуты, как к валуну выскочил первый безликий. Как эти твари ориентируются непонятно, но безликий рванул прямиком на Гансауля, огромный, метра два, а то и два с половиной ростом, лапищи загребущие, жилистые, сам волосатый, прям как йети. Только жуткое зрелище вместо лица — будь на месте хоть какая-то морда, было б не так страшно. Он с рёвом бросился на Гансауля (интересно даже знать, каким отверстием это чудо издаёт столь жуткие звуки), растопырив лапы явно не для дружеских «обнимашек». Гансауль выставил меч в слабой надежде, что безликий напорется сам, но так и вышло — чудик с размаху насадился на меч, как жучок на иголку, также нелепо задрыгал конечностями. Гансауль без особой деликатности пихнул противника сапогом, освобождая меч, безликий беззвучно повалился на спину. Один готов, но это был самый шустрый, далеко оторвался от остальных. Когда затрещали и затряслись кусты, у Хака с такой же амплитудой зашевелились волосы на голове, да и всем остальном теле — к небольшой полянке вкруг валуна со всех ног спешила добрая сотня таких же «симпатяшек»! Может эти твари и глупы, но числом явно задавят. Кусты трещат все ближе и ближе, огромная толпа мчится к валуну, как стая голодной саранчи к единственному во всей округе помидору. Хак покосился на Гансауля, тот вымученно улыбнулся, подбадривая, но в глазах без труда читается прощание. Пес хрипло зарычал, обнажил белоснежные клыки, Хак успел пожалеть четвероногого друга, пропадет с ними за компанию. А потом стало не до мыслей — подоспела первая волна уродцев. Все-таки огромное спасибо неизвестно кому за подаренную силушку богатырскую, но иначе в самом начале случился б полный аут. А так удар вышел знатный — Хак махнул секирой, как косой, и трое отлетели, нелепо размахивая лапами. И вряд ли вернутся. Четвертому, что стоял левее всех от Хака, срубило левую руку повыше локтя, и секира вошла наполовину в аккурат между мощных рёбер. Безликий хрипло хрюкнул и тихо осел на волосатую задницу. Но тварей смерть товарищей совсем не отпугнула, а как бы даже наоборот — безликие поперли широкой стеной, и тут уж Хаку пришлось жарко. Он рубил и справа-налево, и слева-направо, и сверху вниз, и наискось, попутно отпинывался от особо рьяных. Ещё успел подумать, какой он, однако, лихой рубака, пока краем глаза не заметил работу Гансауля. Вокруг того образовался вал из фарша и костей, меч сверкает и кружит, как винт вертолета, во все стороны летят головы, руки-ноги, ошметки мяса. Гансауля забрызгало кровью с головы до ног, хрипло дышит, силы на исходе, но рубит, рубит налево-направо. Хак и сам подустал, удары всё медленнее и слабее, но жить уж очень хочется. Под ногами лужа крови на камнях, скользко, приходится осторожничать. Вот и не уследил за всем — один из безликих, самый хитрый видно, подхватил с земли увесистый камень. Хак не удивился, некоторые уже хватались, кто за палку, кто за булыжник, и бросались в бой с оружием. Но этот поганец недолго думая швырнул камень, причём довольно метко, если б Хак не дернулся в последний момент, то вместо лица случился бы винегрет. А так булыжник шарахнул вскользь по скуле, что тоже жутко неприятно. Из глаз брызнули искры, вмиг потемнело, и Хак рухнул, как подрубленный. Безликие, радостно взвыв, кинулись на распластавшегося в багровой луже противника, Гансауль дико и зло закричал, но Хак окончательно провалился в звенящую беспросветную тьму.

Идти пришлось недолго — вскоре настил кончился, привел к острову, конь торопливо выбрался на твердую землю, чуть не вырвал повод. Ушедшие вперёд стражники терпеливо дожидаются, один снова достал трубку, подал беззвучный сигнал, и мост скрылся под водой.

— Прошу вас следовать за мной. — Один из стражников указал на каменную глыбу, укрытую чахлыми кустиками. Цукенгшлор в недоумении поплелся следом, настороженный как тетива лука, что-то здесь явно не так. Подошли к камню, огромный — метра три высотой, ветер и дожди сгладили бока, придав форму гигантского, приплюснутого с одной стороны яйца. Стражник вытянул за цепочку висящий на шее медальон, приложил к едва заметной впадинке на камне. Цукенгшлор удивленно вздернул брови, когда медальон засветился тёмно-голубым светом, следом зарокотало, земля под ногами задрожала. Камень медленно-медленно пополз вбок, обнажил ход и ступени вниз.

— Идите, там вас встретят. И поспешите, ход скоро закроется.

Майор шагнул, ступени уводят вниз, в полумрак, рука дернулась к поясу, но увы, оружие ему конечно же никто не вернул. Двинулся вниз, придерживаясь за прохладную стену, вдруг впереди вспыхнул факел, и перед майором словно из ниоткуда возник человек в странной одежде — мешком обвисший балахон с капюшоном, скрывающим половину лица. Круглый, как бочонок с вином, коротконогий. Повернулся спиной и потащился вниз, переваливаясь с боку на бок как пингвин.

— Следуйте за мной, господин майор, и не отставайте — в этих лабирантах нетрудно заплутать.

Цукенгшлор молча последовал за широкой спиной «факелоносца». Не покидает чувство нелепости ситуации — вместо того, чтобы грохнуть без шума и пыли, тащат в какое-то секретное подземелье. Зачем? Кстати, здесь и правда много ходов и развилок, но провожатый шагает уверенно — дорогу знает. И вот ступени кончились, глаза привыкли к полумраку, Цукенгшлор разглядел, что спустились в огромную пещеру. Вытесана каменотесами или природа постаралась, но пещера идеально круглой формы. А вот огромный, в полтора человеческих роста ящик, сбитый из просмоленных дощечек, весь в странных знаках на металлических пластинах, что в беспорядке налеплены на него, явно творение рук человеческих. Провожатый обошел конструкцию, чуть слышно скрипнуло, там оказалась дверца.

— Прошу вас, господин майор.

Цукенгшлор перевёл ошарашенный взгляд с толстяка на темнеющее нутро ящика и обратно, глаза недобро сузились:

— Это что за шутки? Я вам что — медведь цирковой, в ящике сидеть?

Толстяк примирительное вскинул ладони:

— Что вы, что вы… Это не ящик, это… как бы объяснить?! Вообщем, с помощью него можно перемещаться на далёкие расстояния в мгновение ока. Вошли в этот ящичек, а через полминуты вышли из другого такого же в Аламсе, Чурге или даже Эхалатоне! Поверьте, я сам не раз им пользовался!

— Колдовство?!

— Удивитесь, но нет. Мы не знаем, кто и когда создал сеть этих порталов… гм… ящиков, но используем, и без всякой магии. Прошу вас, господин майор, времени мало…

Цукенгшлор недовольно забормотав, забрался внутрь, дверца закрылась, так что стоять пришлось в абсолютной темноте. Что-то натужно загудело над головой, ящик задрожал, пол словно ушёл из-под ног, но через мгновение все закончилось. Майор даже решил, что «ящик» не сработал, но когда дверца открылась, понял что ошибся. В глаза хлынул яркий свет, но Цукенгшлор успел за спинами двух бородатых здоровяков, без всяких церемоний выдернувших его из ящика, как морковку из грядки, разглядеть надменную рожу Шайзера. Через мгновение один из амбалов легко и непринуждённо двинул кулаком в челюсть, и майор без чувств свалился на каменный пол.

— Хак! Ха-а-ак! — кто-то осторожно, но настойчиво потряс за плечо. Всё тело тут же прожгла нестерпимая боль, Хак тяжело застонал. «Чёрт, неужели я всё ещё жив?! Лучше б сдох!» Гансауль облегченно выдохнул и вернулся к костру. Подбросил немного сухих веток, пламя разгорелось ярче, затрещало, тьма отступила на полшага. Хак долго лежал, собираясь с силами, истерзанное тело на каждое слабенькое движение отзывается жуткой болью. Медленно открыл слезящиеся глаза, вернее один, левый заплыл напрочь. Ночное небо с тихо мерцающими звёздами распростерлось над ним. В ушах несмолкаемый звон, внутри всё ноет и жгет, словно по нему промчалось стадо слонов. С великим трудом удалось поднять руку, коснулся пальцами лица, отыскивая левый глаз. Все распухло, вздулось буграми, он будто трогает не собственное лицо, а новогоднюю маску. Причём маска не какого-то там милого зайчика, а инопланетного монстра.

— Ган… сауль… — голос хриплый, как после недельной пьянки. — Где… мы?

— В заднице, Хак! В полной заднице!

Хак проворчал, с трудом шевеля распухшими губами:

— Ясно. Я… в ней… уже… третий год! Как… как мы…

Гансауль хмыкнул:

— Не поверишь, но благодаря псу. Когда тебя свалили, он вдруг завыл, как волк. И безликие будто взбесились, забыли про нас и кинулись на пса. А тот сообразил и дал деру. Эти за ним. Не знаю, поймали они его или нет, он ведь хромал, зацепили всё-таки. Ну а я тебя на плечи, и бежать! Только вот… — Гансауль нахмурился, — заплутал я немного, вместо нужной тропы свернул сюда…

— И?

— Это тупик, Хак! Там, шагах в ста отсюда, дорога перегорожена стеной, кто-то не поленился натаскать камней и заложить проход. Скорее всего, не обошлось без колдовских штучек — камень один к одному, да ещё гладкие, чуть не блестят — не взобраться так просто. А стена в три моих роста будет.

— А назад… вер… вернуться?

— Не выйдет. Безликие уже на пятки наступали, а тут этот мост верёвочный. Я пролетел стрелой, не так то легко с таким кабаном на плечах, а первый безликий уже на середине моста… Ну я и рубанул канат… Выбора не было…

— Ясно.

— Старик говорил, что тут тоже ход в долину есть. А он, видишь…

Хак закрыл глаз и тяжело вздохнул — недолгая беседа отняла последние силы. Пару мгновений, и сознание вновь утонуло в густой мгле.

Майор вытер тыльной стороной ладони кровь из разбитой губы. Его привели в чувство бочонком холодной воды, так и сидит сейчас в луже. Шайзер прохаживается из стороны в сторону, заложив за спину руки, амбалы стоят, как истуканы, один замер с факелом в руке, вот откуда этот яркий свет. Молчание затянулось, майор бегло осмотрелся — за спиной тот самый проклятый «ящик», комната небольшая, пол вымощен грубо обтесанными камнями, из того же серого камня стены. Шайзер, наконец, нарушил молчание:

— Ну? И что это было? Прогуляться решили?

Майор ответил, не поднимая глаз:

— Шмальц хотел меня убить. У меня не было выбора…

— Ладно, уже неважно, кто кого хотел убить! И на будущее, майор — не вздумайте даже что-то подобное замышлять — от заклятия не уйти! Не знаю, почему Высший пощадил… но это ваш второй… и последний шанс!

В комнату влетел запыхавшийся юнец, глаза навыкате, с трудом уняв дыхание, растерянно пролопотал:

— Высший явился… и зовёт вас… всех.

Шайзер и амбалы заметались, как перепуганные куры по курятнику, майор невольно усмехнулся — что-то слишком быстро потеряли напыженый вид. Что ж это за Высший такой?

— Так! Быстро! Этого, — дрожащий палец указал на майора, — в приличный вид! Дайте ему нормальную сухую одежду!

— Но, господин Шайзер, где ее сейчас взять?

Дрожащий палец ткнулся в грудь одного из амбалов:

— Раздевайся! Да живее ты, болван!..

Одежда амбала на майора села мешком, но сейчас не до проблем с имиджем. Шайзер приказал следовать за ним, и вскоре Цукенгшлор оказался в огромном круглом зале. Пол, стены и даже потолок облицованы чёрным мрамором, майор будто в склепе, камень незримо давит, невольно заставляя пригибать голову. В центре зала огромная стеклянная полусфера, от неё исходит зеленый мерцающий свет. Внутри медленно перетекают клубы такого же зеленоватого тумана. Что-то смутно проглядывает внутри, что-то тёмное, Цукенгшлор шагнул к полусфере, и Шайзер зашипел, как кот, дернул майора назад. Раздался голос, глухой и хриплый, словно из могилы, майор невольно вздрогнул:

— Оставь! Пусть подойдёт ближе — я тоже хочу взглянуть на него.

Майор нерешительно шагнул ближе, туман колыхнулся, и к стеклу подошёл Высший. Цукенгшлор с трудом сдержался, чтоб не отпрянуть от полусферы, такая рожа кого-хочешь напугает. Высокий, сморщенный старик, больше похожий на восставшего из могилы покойника. Распухшее, красное, как помидор, лицо в обрамлении куцой бороды, всё в жутких волдырях и гнойных язвах. Майора замутило, он отвернулся, но тошнота упорно подползает к горлу. Высший хрипло рассмеялся:

— Что-то ты хлипковат, майор! Даром, что будущий король. Кстати, Шайзер, что там с нынешним правителем Канагуна — долго еще наш майор будет слоняться без дела? — Высший нахмурился, взгляд потяжелел. — Или у тебя, может быть, есть ещё предатели в помощниках?

Шайзер побледнел, руки затряслись, он постарался ответить так, чтобы голос не дрожал, вышло, правда, не очень:

— Клянусь, господин, такого больше не повторится — за этих людей отвечаю головой. А с королём… с королём все будет кончено уже завтра! Завтра вечером — очередной бал во дворце, мои люди на местах и ждут сигнала.

— Ну что ж, я рассчитываю на тебя, Шайзер. И ошибок больше не прощу! Ступай, нам с майором есть ещё о чем поговорить…

Чертовы скалы, чертова каменная кишка — чуть больше сотни шагов в длину от обрыва до «баррикады» и десяток шагов в ширину, от одной отвесной стены до другой. Попали, так попали! Немного полегчало, Хак даже смог подняться и доковылять до обрыва. Измочаленные концы канатов тоскливо свесились вниз, там, в глубине огромной горной трещины, широкой полосой растянулись обломки подвесного моста и разлепешенные тела особо шустрых безликих. Высота приличная, метров двадцать, выжить нереально. Когда-то внизу, видимо, журчал ручей — тут и там россыпи песка средь камней, но сейчас сухо. До противоположного края метров двадцать, никаких идей насчет переправы. Хак выпрямился, похромал обратно, да уж, отмудохали на славу, все тело ноет. Костёр давно догорел, дров больше нет, да и зачем Гансауль вообще разжигал? Хотя да, от огня всегда теплее на душе, да и вроде не так жрать хочется. Хотелось… Сейчас же хоть камни грызи — в животе несмолкаемый вой. Гансауль с задумчивым видом бродит вдоль рукотворной стены, какой вопрос его мучает неизвестно, а вот Хака… Хака интересует, какая же сволочь слепила эту баррикаду? За стеной что-то глухо загремело, Гансауль медленнно вытянул меч из ножен, покосился на Хака. Тот в ответ лишь пожал плечами. Снова звякнуло, уже громче, Хак не выдержал, рявкнул во всю глотку, чтоб не только за стеной услышали, но и в самом Канагуне:

— Эээй, есть там кто живой?

Полминуты звенящей тишины, и донесся приглушенный крик:

— Кто вы?

— Мы… — Хак обернулся к Гансаулю, — мы… это… путники, вообщем.

— Идем в долину Гелфаста, с Фараем поболтать! — могучий голос Гансауля отразился от каменных стен, загулял эхом.

На гребне стены показался невысокий, но круглобрюхий, как бочка, мужичок. На широких плечах меховая безрукавка, чёрной кожи штаны и сапоги. За правым плечом рукоять меча, из-за левого выглядывает колчан с десятком хвостов стрел, в коротких, но мускулистых руках лук. Он долго и внимательно рассматривал незнакомцев, наконец, обернулся назад и махнул рукой. Появился ещё один, этот худой, как гвоздь, тащил волоком что-то. Подтянул к краю, пихнул ногой, и веревочная лестница развернулась по стене, приглашающе хлопнула концом по камням у ног Хака.

— Поднимайтесь… но без глупостей.

Хак оглянулся на Гансауля, тот лишь кивнул, и парень полез наверх. О, какой же это оказалось пыткой, избитое тело ныло и не желало слушаться, пальцы отказывались сжиматься на перекладинах. Хак глухо матерился, он уже и не чаял подняться, эта чертова стена бесконечна, словно сложена до небес. Но… все-таки выбрался! Бледно-зеленый от дикой боли, мокрый от пота, словно купался в одежде. Толщина стены впечатляет — он повалился поперек гребня на камни, не в силах даже дышать, но не достал до противоположного края. Значит, стена толщиной больше, чем в его рост, это ж сколько сюда камней натаскали, с ума сойти можно! Вот и Гансауль поднялся наверх, с тревогой глянул на друга, но Хак кивнул, дескать, всё нормально, не обращай внимания.

— Меня зовут Ячва. Советую говорить только правду — как это вас сюда занесло и зачем? — круглобрюхий убрал лук в колчан, но руки подрагивают, готовые в любой миг выхватить меч. Худой тоже косится настороженно, а здоровенный тесак на поясе угрюмо поблескивает металлом.

— Мы на безликих нарвались, бились сколь могли, но пришлось бежать, его вон — Гансауль кивнул на распластавшегося Хака — помяли изрядно. Я свернул к мосту, безликие увязались следом, пришлось мост… того… — Гансауль рубанул ладонью, — ну и попались в этот каменный мешок! А идём, как говорил, в долину Гелфаста, Фарая повидать надо.

Ячва вновь с любопытством оглядел обоих, покосился на худого:

— Чего стоишь, рот раззявил? Подымай лестницу!

Худой бросился исполнять, Ячва же указал на ступени, что тянулись с одного края той стороны стены до самой земли:

— Спускайтесь, я провожу вас к Старшему. Пусть он решает, как с вами быть.

Ячва развернулся и пошагал вниз, Гансауль двинул за ним, немного отдышавшийся Хак поплелся следом. Проход тянулся вдаль, в сотне шагов делая крутой поворот. Уже на подходе к изгибу троицу догнал худой, на горбу свернутая лестница, он недовольно заворчал на товарища:

— Ячва, а чаво я-то все тяжести таскаю, а ты налегке бродишь? Я тебе что — осёл что ли горный?!

— Цыть, козявка! Старший кого главным в дозор поставил? То-то же!

Повернули, и Гансауль с Хаком невольно замедлили шаг, рассматривая раскинувшуюся долину. Горы образовали огромную каменную чашу, проход лежит по уровню выше долины, потому-то она и открылась вся. Яркая зелень полей, лугов и лесов, аккуратные белые домики ровными рядами, ветряные мельницы без устали машут крыльями. Огромное стадо лениво разбрелось по берегу озера, и не счесть, сколько голов. Донесся звон металла, словно два войска схлестнулись в схватке, но это в кузницах кипит работа, дюжие кузнецы с помощниками без устали укрощают пылающий металл. Хаку на миг почудилось, что перед глазами ожила средневековая стратегия, любил играть в них… там, на Земле… Ячва с ухмылкой покосился:

— Что — впечатляет?

Гансауль кивнул:

— Я то слышал, что здесь камня на камне не осталось, а тут…

Ячва гордо выпятил грудь, словно это лишь его рук творение. Тропа побежала вниз, наткнулась на каменный укреп, обогнула и снова продолжила спуск. В укрепе — выложенном из камней полукруге метра полтора высотой с подобиями окон-бойниц, их поджидали четверо — трое безусых юнцов и седой, загорелый до черноты жилистый старик. Юноши тискают в руках топоры, старик вышел вперёд, ладонь красноречиво поглаживает рукоять меча, что в ножнах на поясе. Он удивленно вскинул брови, завидев чужаков, Хака насторожила такая реакция — с чего бы вдруг?! Старик же пролепетал чуть слышно: «Сбывается!» Ячва обернулся к спутникам, посмотрел так, словно увидел впервые.

— Не может быть! Я и не подумал. Постой, Гранч, их же… должно быть трое?

Старик усмехнулся:

— А пес?

Гансауль не вытерпел:

— Вы о чем вообще?!

Старик открыл было рот, но Ячва перебил:

— Идём к Старшему, пусть он сам все расскажет.

Майора увели, Высший остался доволен разговором. Этот офицеришка отнюдь не трус, по натуре авантюрист, уж людей то Высший видит насквозь. Ведь говорил же Шайзеру про Шмальца, но тот осмелился спорить, дескать, парень предан, как пес. Вот тот и укусил… щенок… А майор хорош, такие люди всегда идут до конца…

— Господин! Господин!

— Чего опять?

Вбежавший слуга затрясся, пролепетал заикаясь:

— Гаратуй только что прислал голубя с запиской: «Двое прорвались в долину!»

— Шайзера сюда! Живее!

Слуга исчез со скоростью света, Высший устало закрыл глаза и смачно выругался. «Этого ещё не хватало! Ведь как чувствовал!»

Шайзер влетел, чуть не выломав двери.

— Что случилось, господин?

— Двое прошли…

Шайзер хотел было спросить, о ком речь, но догадка ожгла огнем, поперхнулся вопросом.

— Господин… двое?!

— Да, Гаратуй так написал, но кто ручится, что их не трое было?

Шайзер печально пробормотал:

— А я говорил, господин, что на одних безликих нельзя полагаться!

Высший покосился угрюмо, но правоту признал:

— Да, теперь вижу. — Лицо перекосилось, налилось кровью. — Проклятый Фарай! Ненавижу! — Высший со злостью грохнул кулаком об стекло полусферы, Шайзер невольно вздрогнул. Чуть поостыв, Высший глухо прорычал:

— Предупреди своих головорезов, чтоб ждали приказаний и не расслаблялись — скоро будет много работы!

Глава третья

Хак ожидал увидеть убеленного сединой старца, этакого Гэндальфа из «Властелина колец». Он не сразу сообразил, что вот этот мужик, здоровый как буйвол, с хрипловатым командирским голосом и есть Старший. Лицо грубое, квадратное, словно из камня тесано, глаза смотрят сурово и недоверчиво. Гансауль тихо, но с достоинством произнёс:

— Приветствую, Старший. Я — Гансауль, это мой друг по имени Хак. Идем в долину Гелфаста узнать… свою судьбу. Я слышал, что ночью здесь можно встретить дух Фарая…

— И кто же тебе наплел такую чушь?

Гансауль ответил чуть растерянно:

— Старик один… на каторге.

— Старик?

— Да. Его звали Горел.

Старший нахмурил мохнатые, как у лешего брови, покосился на Ячву:

— Ты помнишь какого-нибудь Горела?

Тот лишь пожал плечами.

— Вот и я не помню. Так что, либо ты красиво сочиняешь, либо тебя надули, парень! Кстати, и давно ты… с каторги…?

Гансауль нахмурился, спиной почувствовал, как напрягся Ячва, ладонью потянувшись к рукояти оружия.

— Нас глодам для наживки потравить решили, как крыс. Я к котелку опоздал, вот и жив остался. Так что не беглые мы… а считай, несостоявшиеся мертвецы.

Старший оглядел неспешно, взгляд скользнул к Хаку.

— А твой молчаливый друг что же? Тоже опоздал? Не похожи вы на тех, кто «к котелку опаздывает»!

— Меня этот яд не взял.

— Вот как? — Старший всмотрелся в лицо Хака внимательнее. — Интересно девки вяжут — толи шапка, толь носок! И откуда ж ты такой неубиваемый? Ну-ка, Ячва, покличь Магора, пусть глянет, кто к нам в гости пожаловал — честные люди иль… так… абы кто…

Ячва зыркнул на крутившегося рядышком вихрастого босоногого мальчишку, тот вмиг исчез. Старший покосился на Ячву, хмыкнул, но смолчал. Повисла тревожная тишина, Хак всем телом чувствовал пристальные взгляды. Народ потихоньку собирался к дому Старшего, все настороженно косятся на пришельцев. Раз Старший все ещё не пригласил тех в дом, дабы попотчевать после долгой дороги, значит, что-то нечисто. Потому, у каждого второго в руках или вилы, или топор, а кое-кто не поленился сбегать домой за мечом или боевой секирой. Старший молчит, сопит, как бык, злые глаза бесцеремонно прошлись по могучей фигуре Хака, словно прикидывая, куда, ежели что, сподручнее врезать…

Мальчишка вернулся скоро, заботливо ведет под руку высокого старика, косматого, болезненно худого, как только на ногах держится. Старик к тому же ещё и слепой, суетливо простукивает длиной корявой палкой дорогу под ногами.

— Здравствуй, Магор! Как здоровье, отец?

— Жив ещё вроде… Случилось чего, Анатипка прибег, сказал — зовешь?

Старший кивнул на Гансауля с Хаком:

— Да вот — гости к нам пожаловали. Только не знаю с добром или худом?

Магор повернул испещренное глубокими бороздами морщин лицо, белые, абсолютно белые глаза уставились на Хака. Стало немного жутко. Старик протянул костлявую, обтянутую желто-серой кожей руку, ладонью вверх.

— Дай свою руку, парень, — Чуть улыбнувшись уголками губ, Магор добавил, — не бойся!

Хак медленно разжал могучий кулак, осторожно, словно на раскаленную плиту, опустил ладонь.

— Это они! — воскликнул старик, голос от волнения стал хриплым, по толпе прокатился вздох облегчения. Побросав вилы-топоры, народ чуть не пустился в пляс, обнимают друг друга, гулко хлопают ладонями по широким спинам и плечам. Хак отступил к Гансаулю и тихо, не поворачивая головы, шепнул:

— Мне кажется — они нас с кем-то спутали!

— Не знаю, но радует хоть, что вилы побросали.

Старший зычно крикнул:

— Ну, всё! Всё, братья мои и сёстры! Надо спешить, времени все меньше и меньше… Но у нас теперь есть луч надежды, братья!

Крестьяне разошлись, радостно переговариваясь. Старший повернулся к Ячве:

— Ты пока пса приведи.

Тот понуро опустил голову, сгорбился.

— Чего?

— Пес пропал. Довел нас до стены, лаял и лаял без конца, и тут чую, дымом пахнет, а ветер с той стороны. Ну я бегом за лестницей, наказал Вантюхе, чтоб за псом присмотрел, а пес от него убег.

Старший прорычал:

— А чего молчишь?! Надо найти, сейчас я людей…

— Постой, Старший! — Магор вскинул руку. — Не ищи его, напрасно это. Мне надо с нашими гостями поговорить… наедине…

Старший засопел, вновь окинул взглядом пришельцев и кивнул:

— Хорошо. Так! Пойдемте, пойдемте, нечего тут глазеть! Магор, если что — Марчута в доме, скажешь — стол накроет, гостей-то надо покормить.

— И то верно, что ж это я?!

Гансауль покрутил головой:

— Сначала разговор!

Прошли к стене дома, там, в тени, специально для посиделок, двухметровое необхватное бревно. Старик сел без посторонней помощи, видно не первый раз в гостях. Гансауль с Хаком так и остались стоять.

— Присели бы, разговор, думаю, выйдет долгий…

— Ничего, постоим. Скажи лучше, чего все так нам обрадовались?

— Начну-ка я тогда с самого начала… Я знаю, кто вы и откуда, я незряч… но вижу, слышу и чувствую намного лучше других… Ты, — костлявый палец указал на Гансауля, — в прошлом наемник, один из лучших бойцов, пришёл сюда узнать, что случилось с отцом, и почему, все считают его предателем. Все… но не ты…

Гансауль побелел, сквозь стиснутые зубы прорвался хрип:

— Да!

— Гансауль, твой отец пришёл сюда во главе отряда…

— Я знаю! Но почему?! Почему он…

— Потому что для него… как и для тебя… честь важнее жизни! Ты слышал про Фарая и Дакара?

— Да — один добрый колдун, другой — злой.

Магор рассмеялся:

— Не совсем так. Это боги… Светлый бог Фарай — бог света, бог жизни, науки, бог светлых добрых душ. И Дакар — бог тьмы, зла, бог животных страстей тела. Фарай бьётся за чистоту наших душ, Дакару же нужен покорный скот, все радости которого — набивать брюхо и совокупляться. Эта Долина — старик обвел окрестность рукой, — единственное место, где ещё сильна власть Фарая. Все мы здесь — братья и сёстры, живём в дружбе, храним верность своим женам и мужьям. И мы — как кость поперёк горла Дакару и его приспешникам. Они, я слышал, прозвали его Высшим, хотя эта нечисть из Подземного мира. И лишь изредка может являться наверх, да и то под колпаком из горного хрусталя. В его власти почти все королевства, только Варгава ещё сопротивляется, но и она, чую скоро падет. Слишком много и там желающих окунуться в разврат и невежество, только бы тешить собственную плоть. Грядет Последняя битва, ее пророчил Фарай…Он говорил: «Варгава падет, новый король Канагуна обрушит всю силу на наш дом. За его плечом Дакар, он поднимет всю нечисть и нежить подземного мира. Но явятся Трое, это знак, что я, Фарай, не оставил вас, и надежда есть…»

— Но нас же двое, а пес исчез?!

Старик улыбнулся, сказал с усмешкой:

— А вы ещё не поняли?

Хак с Гансаулем переглянулись:

— Нет!

— И пес… и старик Горел с его сказкой… и твоё исцеление и могучая сила… это всё Фарай! Это, кстати, ответ на твой вопрос Хак. А на твой, Гансауль… пусть ответит вот это письмо. Я хранил его все эти годы, я знал, что ты придешь…

Старик вынул из-за пазухи запечатанную бутылку, внутри которой покоится свиток. Гансауль растерянно протянул ладонь, выдрал пробку, потряс горлышком вниз, но свиток и не подумал выпасть. Хак хмыкнул, взял у друга бутылку, хряснул об торец бревна и, обдув от мелких стеклышек, протянул свиток. Странно было видеть, как у Гансауля, с его-то железобетонными нервами, затряслись руки. Он бережно раскатал свиток, губы зашевелились, читая слова:

«Гансауль, сын мой! Прости! Я знаю, моё решение, возможно, принесет вред и тебе, но я не могу поступить иначе. Нам дали приказ уничтожить логово мятежников, дескать, они замыслили убийство короля. Но здесь нет никаких разбойников, здесь обычные люди, которые отличаются от канагунцев стремлением жить по совести, справедливо, честно. А нам отвели роль палачей, мясников… Я не смог, сын, не смог убивать ни в чем неповинных людей. Лучше смерть, чем бесчестье! Прости!»

— Это почерк отца… я узнаю его и из тысячи… Как это письмо к тебе попало?

— Мальчишка нашёл его в расщелине. Там, на месте боя…

— Боя?

— Когда бойцы канагунской армии отказались участвовать в резне, Дакар призвал нечисть, по его замыслу, когда канагунцы вырежут всех нас, их самих ждала гибель от лап тварей. И тогда версия о том, что мы — сборище чёрных колдунов, покажется реальной. Но не вышло… и он натравил свою нежить, заодно выставив канагунцев предателями. Фарай пришёл на помощь, была страшная битва. Фарай чуть не погиб, теперь он лишь на время является в этот мир. Но и Дакару досталось, он был вновь заточен в Подземный мир… Но его приспешники не оставили своего господина, и он снова вот-вот вырвется на свободу. Только магия Фарая хранит нашу Долину, сдерживает безликих и другую нечисть. Но… Грань Света истончается с каждым днем…

— Почему?

— Дакар становится все сильнее, сам догадываешься, сколько людей живут справедливо и по совести, а сколько…

— Ну да… А как ты узнал, что это письмо адресовано именно Гансаулю?

Магор хмыкнул, но пояснять не стал.

— Ну да, что это я… Так что там о пророчестве?

— То пророчество знает весь народ, но всю правду Фарай доверил лишь мне… Он сказал, что явятся два воина, один из которых «чужак». Я не должен вас заставлять, лишь по собственной воле вы должны пойти на это…

— На… что…?

Старик долго молчал, Хак собрался уже повторить вопрос, но Магор ответил.

— Убить Дакара! Если он погибнет, нежить и безликие, да и глоды станут безобидными глупыми тварями. Вся эта нечисть создана и держится лишь на его тёмной силе.

— И… как мы… его…

— Вам надо попасть в Подземный мир. Я знаю только одно место… откуда можно…

— Где?

— Поганые Земли…

— Ого…

Хак посмотрел на Гансауля, на Магора, снова на Гансауля.

— Судя по твоему «Ого» и по названию — довольно славное местечко?!

— Не то слово. Сунуть голову в пасть медведю и наступить ему на яй… на лапу — занятие более приятное и безопасное.

Магор с печалью в голосе произнёс:

— Потому-то я и не могу заставлять или просить. На такое можно идти лишь по зову сердца…

— Далеко эти… земли?

Гансауль пробурчал:

— Далеко. Далеко на севере…

Магор поднялся:

— Есть один путь… Когда-то давно в этих местах жил народ, он достиг многого в науке, но что-то случилось. Кое-где остались их следы, вот, в том числе ходы или порталы. Они скрадывают расстояния, вошел в ход здесь, а через миг оказался в другом городе. Дакаровские слуги ими вовсю пользуются, но не знают, что была ещё одна сеть порталов, она почти вся разрушилась, лишь ход в Фаварат ещё действует, а оттуда три дня пути до Поганых земель. Дакар окружил нашу долину безликими, нежитью, но благодаря этому ходу мы пока ещё имеем, хоть и жалкую, но связь с внешним миром.

— Ясно! Я надеюсь, нам дадут наконец-то пожр… поесть? — Хак болезненно сморщившись, потер урчащий живот. — А потом можно и в Поганые Земли прогуляться.

— Так вы… вы согласны?!

— Ну… не знаю, что там решит Гансауль, а я… конечно! Этот ваш Фарай, считай мне жизнь спас, причем дважды. А я долгов не забываю.

Магор повернулся к Гансаулю.

— Эта мразь ответит за смерть моего отца!

— Кстати, раз ты такой все знающий старик, скажи… а я могу, — Хак посмотрел на Магора с затаенной надеждой, — ну… как-нибудь вернутся в свой мир?

— Это знает только Фарай…

Стража пропустила без всяких проблем — жетон Имперской безопасности открывает любые двери, даже королевского дворца. Длинный коридор, на стенах — портреты великих предков короля, из распахнутых дверей донеслись звуки музыки, но спутник Цукенгшлора колдун Алшар, не дойдя до конца, свернул влево. Там лестница, в два счёта поднявшись, попали в ещё один коридор. Зыркнув по сторонам, колдун шагнул к одной из дверей. Цукенгшлор невольно съежился — двое громил из «королевской сотни» покосились недовольно. А эти мордовороты подчиняются исключительно королю, и даже Имперская безопасность им не указ. Алшар пробубнил что-то глухо, громилы почтительно расступились, майор невольно выдохнул с облегчением. Двери раскрылись, донеслась отчаянная ругань, Цукенгшлор узнал голос короля, к удивлению, тот сквернословил хуже сапожника. Алшар поспешил на голос, комната огромная, с городскую площадь, заставлена мебелью, тут и там картины, сундуки, расшитые занавеси, дорогое оружие. Больше напоминает рынок, чем королевские покои. Майор догнал колдуна, когда тот подошел к королю со спины. Король самозабвенно орет на слугу, ничего не замечая вокруг. Слуга, опустив очи, хлюпает носом, совсем сопливый мальчишка лет шестнадцати. Алшар положил руку на плечо короля, тот вздрогнул и рывком развернулся, несмотря на приличный вес.

— Да как ты смее… — король раскрыл было рот, но колдун ткнул костяшками пальцев в горло, заставив поперхнуться. И добавил коленом между ног, король скрючился, тихо заскулив и выпучив глаза от боли. Мальчишка метнулся к двери, от страха не сумев даже закричать, лишь по-овечьи заблеял. Майор одним прыжком догнал, сгреб его, как кот мышь, и покосился на колдуна. Тот кивнул, Цукенгшлор без раздумий свернул пареньку шею. Король побледнел, брякнулся на колени, круглое, блестящее от пота и жира лицо сморщилось, выдавливая слёзы из мелких поросячьих глазок.

— Пощадите! Пощадите!

Алшар брезгливо отступил, прорычал недобро:

— Ну-ка встал, свинья!

Король проворно подскочил, обтер рукавом мокрые щеки. Алшар протянул пузырёк с красной жидкостью.

— Пей!

— Что это?!

— Пей, свинья! Да поживее, не бойся — не отрава!

Король послушно выплеснул содержимое в непомерную глотку. С полминуты ничего не происходило, Алшар с майором напряженно пялились на короля, тот молчал, не решаясь спросить, что дальше. Алшар улыбнулся, когда король качнулся как пьяный, глаза помутнели, он весь обмяк, чудом удерживаясь на ногах. Колдун шагнул ближе, шлепнул короля ладошкой по щеке.

— Гафаил! Гафаил! Ты слышишь меня?

— Да, господин! Я слышу тебя…

— Запоминай, что ты должен сказать…

Марчута расстаралась — стол ломится от яств. Тут и жареная рыба, и птица, печеный картофель, овощи, сыр, творог, тушеное мясо, несколько кувшинов с квасом, пивом и вином. Хак без лишних церемоний уселся за стол, руки сами подтянули жареного гуся. Гансауль сел напротив, усадив вначале старика. Магор от еды отказался, попросил квасу. Марчута подошла налить, и Хак замер с гусиной лапой в зубах. Высокая, стройная, густые рыжие волосы словно светятся, простое светлое платье не скрывает ладную девичью фигуру. Гансауль хмыкнул, выразительно покашлял, лишь тогда Хак оторвал взгляд, с многозначительным вздохом взялся рыться в тарелке. От Марчуты не укрылось внимание плечистого гостя, щечки окрасил румянец, но улыбку сдержала.

— Марчут, если можешь, покличь Старшего. Разговор к нему есть…

— Да, да, конечно, сейчас позову.

Девушка выскользнула из дома, Хак проводил ее взглядом. Не прошло и двух минут, как заявился Старший, а вот Марчута где-то задержалась, к великому сожалению Хака.

— Спасибо, Старший, за угощение.

— Да брось, Магор! Всегда рад… добрым гостям.

Магор благодарно склонил голову, чуть помедлив произнес:

— Нашим друзьям нужно… в Фаварат!

Старший удивленно вскинул брови, но смолчал, повисла тишина, наконец задал вопрос:

— А ты уверен, Магор, что им… можно доверять?

— Уверен!

Старший прошелся пристальным взглядом по Гансаулю, потом по Хаку.

— Ладно… когда отправлять?

Магор повернулся к Гансаулю:

— Когда будете готовы?

Тот взглянул на товарища, Хак кивнул.

— Да хоть сейчас…

Старший молча поднялся, бросил уже на пороге:

— Вас позовут, отдыхайте пока…

Музыка стихла, едва показался король. Вот он медленно спускается по лестнице, со второго этажа прямо в центр Главного зала дворца. Гости изумленно зашептались, всем жутко интересно, что за два незнакомца у императора за спиной. Цукенгшлор чувствует назойливые взгляды, они обшаривают с головы до пят, ныряют в карманы, за пазуху, щупают, как бычка на ярмарке. Противно. Ничего, сейчас король вас обрадует…

— Господа! Его наисветлейшее величество Гафаил Второй.

Гости покорно склонили головы, таков ритуал приветствия. Алшар пальцем поманил распорядителя, тот с удивлением покосился на короля, нерешительно приблизился к колдуну. Алшар шепнул пару слов на ухо, распорядитель испуганно вскинул брови, снова взглянул на Гафаила, но тот стоит, словно статуя, абсолютно ничего не замечая. Распорядитель встал плечом к плечу с королём и зычным голосом объявил:

— Его наисветлейшее величество Гафаил Второй изволит сделать важное заявление.

Придворные замерли, теряясь в догадках. Неужто война? А может мор? Или старик Гафаил надумал жениться? Любопытно, любопытно!

Алшар шагнул к королю, двумя вытянутыми пальцами слегка ткнул чуть ниже левой лопатки. Гафаил старчески прокряхтел, обвел собравшихся все ещё мутным взглядом, по затихшему залу разнесся могучий голос короля:

— Подданные мои! Судьба… была жестока ко мне… Оба моих сына… мои наследники… погибли. Теперь смерть желает забрать и меня. Я знаю, что скоро уйду, и потому… решил передать королевскую власть достойнейшему из моих подданных. — Король повернул голову, и Цукенгшлор сделал пару шагов, встал слева от короля. — Вот он! Доблестный офицер, проливший немало крови, как своей, так и крови врагов наших. Майор Цукенгшлор! — Король чуть склонил голову, распорядитель, бледный, как покойник, трясущимися руками снял корону с головы Гафаила.

— Господа! Да здравствует его наисветлейшее величество Цукенгшлор Первый!

Дворцовый распорядитель шагнул к майору, теперь уже королю, под изумленный шепот собравшихся корона легла на голову Цукенгшлора. Новоиспечённый император вскинул правую руку, медленно сжал кулак, рявкнул так, что особо впечатлительные дамочки взвизгнули:

— Слава Оймертии!

Большинство ответили, как и подобает: «Оймертии слава!». Но кое-кто растерянно молчал, а кое-кто со злостью уставился на Цукенгшлора. Открыто возражать никто не отважился, но Высший предупредил — недовольных будет много. И, возможно, кто-то скоро решится устранить нового короля самым простым способом — ядом или стрелой. Но это все потом, а сейчас… сейчас он, подумать только — король Оймертии…

Вышли, когда уже почти стемнело. Затихший посёлок дремлет, лишь кое-где мутный свет лучины в окне. Идут вдоль нескончаемой каменной стены, молча, Старший с Ячвой впереди, Хак с Гансаулем чуть приотстали. Вроде все важное обсудили, фарайцы, как их прозвал Хак, собрали в дорогу еды, вооружили — Гансауль вдобавок к мечу взял боевой нож, «фаваратский», такие всегда считались надежными, хотя теперь знает, где их куют. Хаку вручили секиру, на обухе незатейливый узор — настоящая боевая, лезвие как бритва, такой можно головы срубать, как косой траву. Ну и конечно нож, лишним никогда не будет…

— Пришли! Тут головы пригибайте — низко.

Старший свернул в пролом в скале, следом юркнул Ячва, Гансауль вежливо уступил дорогу товарищу. Темень абсолютная, местные, видимо, идут по памяти, а Хаку пришлось несладко. Не прошло и пары минут, как он с размаху хряснулся башкой об торчащий с потолка пещеры каменный палец. В глазах заискрило, Хак сделал несколько шагов по инерции, потирая ушибленный лоб. «Вроде светлее стало… или это в глазах всё ещё „звёздочки“ пляшут?». Но и вправду посветлело, через полста шагов резкий поворот вправо, пещера расширилась, открыв площадку круглой формы. На стенах развешаны факелы, не сказать, что светло, как днём, но можно осмотреться. В центре прямо в камне небольшое квадратное углубление, полтора на полтора метра. Рядом таких же размеров ящик. Хак не удивился, увидев у ямы Магора, с ним молодой худощавый паренек, видимо, ученик.

— Проходите. Спускайтесь вот сюда.

Стоять вдвоём в яме, да ещё с сумой и оружием на плечах малость неудобно, но терпимо. Ученик, вместе с подскочившим на помощь Ячвой, накрыли сверху ящиком. Хак вслушался, ожидая, когда же Магор разразится «Сим-Сала-Бимом» или ещё каким-нибудь заклятьем, но тишина стоит мёртвая.

— Ну и чего там?

— Да тише ты! — Гансауль и сам занервничал, напряг слух.

Простояли ещё две минуты — ничего!

— А чего там Магор… говорил, как эта хреновина работает-то?

— Сказал, что накроют нас ящиком, потом перенос… и мы в Фаварате. Ну… рядом с ним.

— Так, а ты чего… не спросил что ли — как понять-то перенесло нас или нет? А то стоим тут как два дебила…

— Не спрашивал я у него.

— Ну так чего — глянем? Может мы все ещё там же, у фарайцев.

Гансауль не ответил, чуть помедлив, приподнял один край ящика.

— Да чтоб тебя… мы уже давно на месте!

Вылезли, огляделись — пещера, но совершенно другая. Тесная, шириной чуть больше двух метров, а свод так низко, что приходится гнуть спину. Поплелись к выходу, Хак почувствовал смертельную усталость, видимо, из-за «переноса». Гансауль тоже идёт, волоча ноги, но держится, не показывает виду. Вскоре выбрались, но на улице темно — здесь уже ночь. Вдали мерцают огни Фаварата, но им нужно уходить севернее, в город идти смысла нет. Времени, как сказал Магор, осталось совсем мало. Сейчас небольшой привал, надо перевести дух и малость вздремнуть, а на рассвете в путь, даст Фарай, что не в последний…

Алшар вывел бывшего короля боковым коридором на задний двор. Цукенгшлор остался принимать поздравления, правда довольно скупые. Заиграла весёлая музыка, засуетились слуги, разнося вина и закуски, но улыбок в зале не прибавилось. Внезапная смена правителя многих насторожила, явно что-то затевается. И новоиспеченный король слишком уж спешит утвердиться — уже назавтра назначены торжества в честь коронации. А как же гости от соседних королевств, как же грандиозный праздничный пир?

Цукенгшлор не стал надолго задерживаться, завтра тяжёлый день, вежливо распрощался с придворными. В королевских покоях его уже дожидается Алшар.

— Ну и как это — быть королём? — колдун хрипло рассмеялся.

— Ещё не разобрался. Но врагов у меня явно прибавилось…

— Ну ещё бы! Каждому хочется оказаться на твоем месте.

— А что с кор… с Гафаилом?

Алшар усмехнулся, провёл пальцем по горлу.

— А тело?

— Это не твои проблемы, майор! А если кто-то проявит любопытство — Гафаил Второй отбыл в Календию. Отдохнуть на пляжах Качавы, понежиться в горячих источниках у Валафамовой горы…

Цукенгшлор снял корону, повертел в руках.

— Что дальше?

— Война!

— Это я знаю. Но сейчас-то недовольных хватает, а если я начну войну…

Алшар поднялся, лицо надменно вытянулось.

— Делай, что велят, Цукенгшлор… Особо недовольных — под нож, мне ли тебя учить, господин майор Имперской безопасности?! Всё, мне пора!

Едва за колдуном закрылась дверь, Цукенгшлор прошёл к огромной кровати, забрался не снимая сапог на ложе, застеленное дорогим халасинским шелком. Блаженно улыбаясь, вытянул уставшие ноги, денек выдался тяжёлый и нервный. В дверь тихо постучались, майор приподнял голову:

— Входи!

Пугливо улыбаясь, вошла юная служанка, Цукенгшлор приподнялся на локте. Юная, но простое грубое платье не скрывает соблазнительных форм. «А распорядитель-то не дурак!» Перед уходом из дворцого зала, Цукенгшлор шепнул тому на ухо, чтоб перед сном прислал служанку посмазливей. «Что ж угодил, угодил!» Служанка опустила поднос с кувшином вина и фруктами на столик, покорно склонила голову и попятилась к выходу.

— Ты куда?!

— Ваше наисветлейшее высочество разве не изволит почивать?

Майор поднялся, подошёл к девушке, та не смеет даже поднять глаз. Взяв за руку, потащил к кровати… «Хм, а мне все больше и больше нравится быть королём!»

Ещё тёмно, лишь на востоке чуть посветлело над горизонтом. Гансауль растолкал Хака, как-никак взялись мир спасать — нужно поспешать. Умылись, благо рядом родник, наскоро позавтракали и в путь. Старик подробно рассказал о дороге, заплутать не должны. Вот только про Поганые земли Магор мало чего знает. Все больше слухи, а это Хака и смущает, особенно, после истории со стариком Горелом или, как оказалось, Фараем. Мало ли что люди могут насочинять, дай только повод потрепать языком… Самочувствие так себе, но получше, чем вчера. Обогнули пологий холм, за ним полоса светлого соснового леса. Под сапогами захрустел песок, пошли медленнее, храня силы. Вариант разжиться у местных лошадьми пришлось отбросить сразу — скоро выйдут к Азбардаме, что с древнефаваратского переводится как «Вечное болото». Сколько уйдёт времени, чтобы пробраться через него к границе Поганых земель — одному Фараю известно, да и то вряд ли. Вот и лесок уже почти кончился, вместо стройных стволов молодых сосен потянулись заросли корявого кустарника, а встречный ветер принёс запах стоячей воды. Гансауль подобрал с земли палку поровнее, метра два длиной, боевой нож лихо отсек лишние ветки. Хак недолго думая, разжился аналогичным «щупом». Запах гнилой воды стал сильнее и гуще, а сквозь колючие кусты проступила ядовитая зелень болотной травы. Вышли на берег, немного перевели дух на последнем краешке твёрдой земли. Хак ещё раз проверил, завязан ли мешок с провиантом, ближайшее время в случае чего разжиться пищей будет негде, ежели только не перейти на траву или не открыть охоту на лягушек. Хотя над мутной водой и редкими плешивыми островками с пучками чахлой травы стоит подозрительная тишина.

— Гансауль, где лягушки?

— Тоже заметил? Не знаю…

— Не нравится мне это…

— Ладно, чего стоять — пошли!

В сапогах захлюпало, бредут по колено в зелёной воде. Гансауль все время крутит головой по сторонам, Хак тоже настороже. То что этот мир богат на сюрпризы, парень знает уже не понаслышке. Потому, когда зелёный «островок» оскалил зубастую пасть и торпедой рванул в их сторону, Хак не впал в ступор. Он и понять-то ещё ничего не успел, а секира уже просвистела два раза, угостив гигантскую тварь, смахивающую на крокодила-переростка. Удары чудовищной силы не пробили массивный череп, лишь рассекли плоть до кости. Тварь отпрянула, получив вдогонку ещё и мечом, закружила, размышляя, как же справиться со столь нахальной добычей, что вздумала сопротивляться. Обычно один только вид заставлял жертву падать в обморок или убегать, истошно визжа.

— Что это за уродина?! — Гансауль выставил меч, медленно пятясь.

— На крокодила похожа, только здоровая слишком!

— Что делать-то будем?

— Не знаю, ее даже секира не берет. Ясно теперь, куда все лягушки делись…

Тварь, замершая было на месте, рванула на Гансауля, его меч внушает меньше опасений. Хак прыгнул, широкий замах секирой, и тяжёлым ударом отсек твари левую лапу. «Крокодилиха» зашипела, и клацнула зубами, намереваясь перекусить обидчика пополам. Хак еле увернулся от огромных клыков, и тут уже Гансауль подскочил на помощь, меч блеснул, и острие вонзилось в глазницу. Тварь закрутила головой, чуть не вывернув меч из вспотевшей ладони, Гансауль успел рывком освободить оружие. Чудовище с ненавистью хлестнуло внушительных размеров хвостом, и обиженно шипя, поплыло прочь.

— Фух, кажись, отбились! Надеюсь, она не за подмогой помчалась…

— Как знать, так что держи секиру наготове. И уходим поскорее, как можно дальше от этого места…

— Майор, чтоб тебя! Просыпайся! — разгневанный Шайзер бесцеремонно тряс своего короля. — Да проснись же ты!

Цукенгшлор, не открывая глаз свесил руку с кровати, пошарил, но пальцы нашли лишь черепки опустошенного за ночь кувшина с вином. Другой рукой зашарил по кровати, но служанки уже и след простыл.

— Генерал, что же вас принесло-то в такую рань?

Шайзер прошипел, красный от злости как помидор:

— Высший требует тебя к себе! Да поднимайся-же поживее!

Сонливость словно рукой сняло, майор подскочил, с небывалой скоростью оделся, спустя две минуты карета повезла его вместе с генералом к выезду из города.

Отошли прилично, вот только уровень поднимается все выше, идти по пояс в воде, по щиколотку в вязком иле отнимает много сил. Да ещё напрягает возможное появление недобитой твари или ее сородичей. На счастье, вскоре показался островок побольше, где не только обилие болотной травы, но и десятка три кривоватых деревьев.

— Привал!

— Поддерживаю. Кстати, Гансауль, тебе не кажется, что будь у нас лодка — дело б пошло намного быстрее?

— Не говори, кто ж знал… — Гансауль перевёл взгляд на жиденький лесок, где половина деревьев давно засохла, а стволы покрыты темно-зеленым мхом. — А может плот сделаем — дальше вон вообще островков почти нет, поглубже будет, наверное.

Сказано — сделано. Чуть больше часа и более-менее сносная конструкция спущена на воду, хорошо, что запасливый Гансауль прихватил у фарайцев веревку, было чем связать бревнышки. Хак забрался на плот, с опаской, плавсредство имеет уж больно неказистый вид. Впрочем, пока что плывёт.

— Приветствую, Высший!

— Ну что, король… настало время узнать тебе маленькую тайну. Шайзер, останься, остальные — прочь!

Стражники синхронно развернулись, тяжелые сапоги прогрохотали к выходу. Высший подошёл к стеклу, страшный полумертвый старик, майору и так тяжело после вчерашнего, а тут ещё такая рожа.

— Кто я?

Майор малость опешил, с надеждой покосился на Шайзера, но тот стоит с застывшим лицом, как статуя. Цукенгшлор ответил неуверенно:

— Колдун?!

Высший хрипло рассмеялся, и без того безобразная морда сморщилась ещё сильнее.

— Кто-то считает меня колдуном, кто-то демоном, а иные поклоняются как богу. Но я… человек. Человек, майор! Да, колдовство мне даётся легко. Предрасположенность, так сказать. Как и у Фарая… Мы ведь с ним тоже «чужаки»! Да-да, майор, мы с ним из одного мира. И когда-то даже были друзьями! Очень давно…

Высший отвернулся, сцепил костлявые руки за спиной и взялся расхаживать по полусфере взад-вперед, разгоняя зеленоватый туман.

— В нашем мире тоже есть колдовство. Причём, самый захудалый маг может на порядок больше, чем лучший из местных колдунов. Мы с Фараем были молоды, вечно спорили… о серьёзном… о пустяках. Особенно часто мы спорили о человеке. Фарай считает, что человек — лучшее творение природы. А я — что самое гадкое из всех существ. Человек — это животное, это скот! Нельзя давать ему волю, все что он возжелает — пить и жрать, да совокупляться без меры и разбора. — Старик вновь рассмеялся, потряс пальцем. — А Фарай, слышишь, Фарай говорит, что нельзя так, к людям нужно проявлять милосердие, но и блюсти справедливость. И тогда будет любовь, расцвет и прочее, прочее. Бред, вообщем… Ты как считаешь, майор?

Цукенгшлор не успел открыть рта, лихорадочно соображая как лучше ответить, но Высший перебил:

— А впрочем неважно… Что-то я увлекся! Старею… О делах насущных лучше поговорим. Согласен?

Майор молча кивнул.

— Мы с Фараем оказались в этом мире по собственной глупости. Любопытство до добра не доводит… Потом наши дороги разошлись. Сейчас, как видишь, под моей властью огромные земли, а Фарай прячется со своими последователями сам знаешь где… Но… я долго искал путь назад, в наш мир, а вместо этого нашёл переход в иной мир, в тот, откуда к нам попадают другие «чужаки». Причем, переход этот был в одну сторону — сюда… И работал неправильно, при всех попытках его запустить, он просто хватал там кого попало и швырял в этот мир, причём каждый раз новый «чужак» оказывался в новом месте. Ловили потом их и в Оймертии, и в Варгаве, и в Фаварате. Подозреваю, что все это ещё осталось со времён Древних. И без должного контроля пошли ошибки. Но не суть! — Старик хлопнул в ладоши, подчеркивая значимость последующих слов. — Теперь я могу переправить в этот мир до полусотни человек, и хоть сколь, хоть целые горы металла. А живых — только полсотни… И в этой полусотне осталось ещё несколько мест. Мы уйдем, прихватив с собой несколько сотен пудов золота и серебра, там, в том мире, колдовства увы нет, даже мне придётся жить обычным человеком, но золото и там умеет творить чудеса. Шайзер! Проводи нашего гостя, покажи ему и разъясни что да как! А мне надо передохнуть. Старею, ох, старею…

— Ого! — Цукенгшлор выдохнул потрясенно. — Это ж сколько здесь золота!

— Много. Очень много. Всем хватит, кто уйдёт с Высшим. Кстати, как видишь его уже грузят в… хм… как назвать-то… ну корабль что ли…

Майор кивнул, и правда, этот «агрегат» похож на корабль, или вернее огромную лодку без мачт, собранную из листов металла. Высота бортов в полтора человеческих роста, длиной шагов пятьдесят.

— Пойдём, поднимемся. — Шайзер кивнул на помост из толстых сосновых бревен, возвышающийся над «лодкой». По нему прохаживаются два стрелка с заряженными арбалетами, ещё по углам «стройплощадки» четыре вышки из таких же бревен, там тоже маячат арбалетчики. А по периметру бродит патруль из десятка мордоворотов, вооружённых до зубов. Поднялись наверх, Цукенгшлор огляделся. То неприметное здание, где прошла беседа с Высшим, осталось шагах в трехста южнее. Каменный дом с узкими окнами-бойницами и массивной железной дверью. У входа, как два истукана застыли стражники. Майор присмотрелся к происходящему на площадке — рабы, человек двадцать, заносят золото внутрь «лодки» по сколоченному из толстых жердей помосту. И судя по огромной куче драгоценного металла — таскать им ещё долго. Сама лодка разделена толстой железной стенкой на два отсека: большой — для груза, и маленький, видимо как раз для полусотни избранных. Чуть в стороне — стопка железных листов, поразмыслив, майор понял — этим перекроют верх, когда закончится погрузка.

— Я одного не пойму, если мы уходим, зачем затевать войну?

— Видишь ли, майор, не все так просто. Те порталы, коими мы пользовались до этого, требуют мало энергии. А вот эту штучку так легко в другой мир не запустишь.

— И?

— Фарай ко всему обладает ещё и даром предвидения. Вот и обосновался в этой проклятой долине заранее… А там… От Древних остался один замечательный подарок — «камень солнца», артефакт обладающий неслыханной энергией. Это лишь благодаря ему вокруг долины защитный магический круг, ни глоды, ни безликие не могут его пересечь. Но… в Варгаве есть ещё один артефакт — «Чёрный камень». Этот камень впитывает энергию, и когда мы им завладеем… магический круг будет прорван! И тогда фарайцам конец!

Цукенгшлор усмехнулся:

— Так если мы всех победим — зачем нам в другой мир? С такой кучей золота мы и в этом неплохо заживем!

— Высший… В последней битве Высший был тяжело ранен. Чтобы спасти господина, пришлось использовать «мертвую» магию. Теперь он не может жить среди нас, на открытом воздухе тело начнёт быстро разлагаться. Только в магической полусфере, да и то как видишь, его состояние оставляет желать лучшего. А при переносе — его тело придёт в то же состояние, когда он попал в наш мир.

— А мы?

— Не бойся — мы останемся прежними! Ещё есть вопросы?

— Да вроде…

— Тогда нам пора возвращаться, король!

— А где мы, кстати, сейчас?

Шайзер, чуть помедлив, ответил:

— В Поганых землях…

Глава четвертая

Плывут молча, натужно сопят отталкиваясь шестами, а те так и норовят завязнуть в болотной жиже. Хак уже не раз порадовался, что сообразили соорудить плот. Ещё бы что-нибудь придумать от комаров, эти крылатые твари выхлебали с него литров пять крови. Когда очередной писклявый подонок уселся на нос, Хак не сдержался:

— Да чтоб тебя! Колдуны долбаные!

— Ты чего?

— Да не могли мазь какую-нибудь волшебную дать, намазался и не одного комара! В моём мире без всякого колдовства такие делают.

Гансауль хмыкнул:

— Мы ещё до Поганых земель не добрались, а ты уже плачешься!

— Да куда уж поганее?! Тьфу ты, ещё и в рот…

Гансауль отпихнулся шестом от коряги, что протянула склизлые ветки к плоту. Смачно высморкавшись, спросил:

— Может ещё чего интересного про свой мир расскажешь?

— Да я даже не знаю… чего рассказывать. Там, у нас, все иначе, легче, проще, как объяснить-то, человечнее?

— Как это?

— Ну, нет такой жестокости, да хотя бы нашу каторгу взять. Помнишь?

Гансауль нахмурил брови:

— Такое разве забудешь?

— Ну вот, у нас с преступниками, конечно, тоже не особо церемонятся… но, чтоб вот так, чтоб хуже рабов, такого нет. Да и…

— Тихо! — Гансауль замер, напряженный, как пружина. Хак перехватил шест левой рукой, правая готова в любой момент выхватить секиру.

— Чего? — Хак прошептал еле слышно, но Гансауль приложил палец к губам. Прошло несколько долгих секунд, Хак даже дыхание задержал, шарит глазами по округе. Пейзаж, кстати, малость сменился — все чаще попадаются кочки с сочно-зеленой травой, поросшие корявыми деревцами островки, тут и там тянутся из воды полузатопшие коряги. Скоро придётся распрощаться с плотом. Напарник наконец-то разродился с ответом:

— Вроде мелькнуло что-то!

Хак посмотрел в ту же сторону, куда беспрерывно таращился Гансауль. Ничего. Только ядовитая зелень листьев и травы.

— Тварь та?

— Да нет… на человека похоже. О! Чуешь — дымом пахнет?

Хак втянул воздух, но кроме осторчевшего аромата болотной воды ничего не почувствовал. Но спорить не стал, лишь пожал плечами. Солнце уже торопится к горизонту, тени на воде все длиннее. Может, показалось Гансаулю? Ноги затекли, повернулся осторожно, чтоб не свалиться с плота и остолбенел.

— Ган… Ган…

— Чего на… Ох- ё!

За плотом, шагах в двадцати, медленно плывёт с десяток сородичей недобитой твари. Вот только размером они на порядок больше. Хак нервно сглотнул и покосился на Гансауля, ладонь сама легла на рукоять оружия. Шансов нет… Твари разошлись полукругом, Гансауль выдернул меч, поудобнее встал на плоту. Хриплый смех заставил обоих вздрогнуть. Гансауль рывком обернулся, на островке, шагах в двадцати, тёмный силуэт.

— Неужто драться надумали? Ой, не советую с ними связываться. Лучше спрячьте оружие, и гребите сюда.

Парни переглянулись, Гансауль неуверенно спрятал меч, подхватил шест. Плот медленно поплыл к островку, твари же бездвижно остались на месте. С тихим шорохом плот уткнулся в траву, хлюпнуло, Гансауль сошёл первым. «Хозяином» островка оказался высокий, метра два ростом, горбатый старик. Смотрит угрюмо, глаза блекло-мутные, сумасшедшие, жиденькие волосы свисают грязными сосульками, одежда неважного вида — длинные серые штаны, грязно-белая рубаха, и линялая меховая безрукавка. На ногах изгвазданные в зелёной жиже кожаные сапоги.

— И что ж вас принесло?

Гансауль оглядел незнакомца с головы до пят, но оружия не заметил, лишь затем ответил:

— В Поганые земли идём!

— Ого! Чего ж вы там забыли?

Хак оглянулся, твари подобрались ближе, «дрейфуют» в десяти шагах от берега.

— Дела у нас там… Э! Ты чего делаешь?!

Хак рванул секиру, но было поздно. Зелёные плети, похожие на тропические лианы, словно змеи, вмиг опутали с головы до ног, стиснув так, что не пошевелиться. Хак напряг мышцы, вздулись вены на лбу и шее, но все тщетно — не разорвать. Как в огромном зелёном коконе…

— Ну что ж, знатный я подарок Дакару словил. Глядишь, простит старика — с собой возьмёт…

— Слышь, старик, ты чего?

— Вы чего мою зверушку покалечили? Она ж ещё мелкая совсем, считай дите!

— Это дите нас чуть не сожрало!

— А в Поганых землях чего забыли? Дакара ищете? Да не кривите рожу — по глазам вижу.

Старик развернулся, взмахнул руками, бормоча под нос, и твердь под ногами тут же задрожала. Глухо чвакнуло, островок медленно пополз вверх, на глазах разбегаясь вширь. Продолжалось не долго, но остров вырос в ширину шагов на двести. Грохотнуло, теперь та часть, что под ногами пленников и старика, замерла, а другая сторона, по ровной линии, словно отрезанная гигантским ножом, приподнялась на высоту в два человеческих роста, образовав перед ними каменную стену. Старик шагнул, слепо поводил рукой, надавил. Стена загрохотала, и отворился проход. Старик обернулся, костлявая ладонь легла козырьком к морщинистому лбу, взглянул на красное закатное солнце.

— Эх, вечереет уже! Ладно, завтра к Дакару наведаемся. А ну-ка, дайте сюда.

Старик не без труда забрал у пленников оружие — у зелёных плетей стальная хватка. Вновь поводил руками, и в шагах пяти от ног Хака раскрылась яма. Плети бесцеремонно поволокли пленников, над ямой хватка ослабла, и Хак, а следом Гансауль, скользнули вниз. Лететь недолго, но приземление на голый камень «мягкой посадкой» не назовешь. Хак расшиб до крови локоть и колено, Гансауль подвернул левую ногу. Яма шириной всего ничего — если развести руки в стороны, то кончиками пальцев коснешься холодных каменных стен. Приходится сидеть прижимаясь друг к другу. Яма почти идеально круглой формы, стены гладкие, не зацепиться, словно в скале гигантским сверлом сделали отверстие.

— Милый старишка, вилы б ему в зад!

— Не говори!

— Как нога?

— Да как будто в костёр сунул. Отбегался я, Хак.

Хак зло сплюнул:

— Да брось ты, выебере… тьфу ты, выберемся — не в первый раз.

Гансауль пошевелился, тут же скрипнул зубами, чуть отдышавшись, пробурчал:

— Везение тоже рано или поздно кончается.

Тихий шелест заставил замолчать и поднять голову, оказалось, что «лианы» сплелись в подобие сетки, накрыв яму.

— Блин, сумка на плоту осталась. А там еда…

— Хак, ты ещё и о жратве думаешь?!

— А что? Это ты нос повесил, а я помирать пока не собираюсь…

Королевский пир в самом разгаре, и тут громкий топот подкованных сапог. Стражники за спиной Цукенгшлора напряглись, тихо зазвенели мечи, покидая ножны, но тут наконец-то показался виновник переполоха — безусый юнец, посыльный королевской почты.

— Король! Мой король! Срочное письмо! Лично в руки.

И без того не слишком шумное мероприятие прервалось звенящей тишиной. Гости, за длинным столом на полдворца, настороженно уставились на нового короля. Цукенгшлор принял письмо, сломал восковую печать, с тихим шелестом свиток развернулся. Пробежался глазами, протянул свиток одному из своих помощников.

— Вслух прочти! У меня нет секретов от подданных.

Помощник откашлялся, торжественный голос разнесся по залу:

— Ваше наисветлейшее величество король Цукенгшлор, сегодня ночью на варгавской границе… погиб Ацийский гарнизон. Подлые варгавяне атаковали превосходящими силами, наши воины сражались до последней капли крови, но силы были слишком неравны. Подоспевший на помощь Парагайский кавалерийский полк выбил захватчиков с нашей земли. Ждём ваших приказаний. Командир Парагайской армии полковник Кнугет.

Помощник умолк, аккуратно скрутил свиток и вернул королю. Цукенгшлор медленно, очень медленно поднялся, лицо налилось кровью, сидящие вблизи гости на всякий случай опустили взгляд в тарелку, благо там не успевает пустеть, шустрая прислуга следит, чтоб посуда была наполнена. Король рявкнул так, что задрожали витражи на дверях в противоположном конце дворца:

— Посол Кавагард! Встать!

Варгавский посол тут же вскочил, щуплый, носатый, он больше смахивает на мальчишку, чем на зрелого дипломата.

— Ваше наисветлейшее величество, это какое-то недоразумение…

— Молчать! — брызги слюней окропили близ сидящих. — Взять мерзавца!

Стражники сорвались с места как цепные псы, тщедушного посла схватили под руки и приволокли к королю. От страха Кавагард не смог даже слова сказать, из горла вырвался лишь задушенный писк.

— Недоразумение? Сотня отборных солдат погибла, а для тебя, ублюдок, всего лишь недоразумение?!

— Простите, ваше наисветлейшее высочество, я не хотел…

— Заткнись!

Король обвел взглядом бледные лица гостей, шагнул к столу, рука протянулась к ножу.

— Ну-ка, держите поганца, да покрепче. Недоразумение — это Кавагард то, что ты родился мужчиной, но ничего это мы сейчас исправим.

Посол взвизгнул, рванулся с такой силой, что не ожидавшие такого отпора стражники выпустили Кавагарда из рук. Посол бросился бежать, Цукенгшлор махнул рукой, тихий свист, и вот уже Кавагард растянулся на мраморном полу, а из затылка бедняги торчит рукоять ножа. Гости испуганно зароптали, кто-то вскочил, но король помахал ладонью и за столом вновь стало тихо. Слуги совершенно по-будничному подхватили труп и поволокли из зала, тут же появилась служанка с ведром и тряпкой, взялась замывать натекшую кровь. Король поманил пальцем помощника посла, невольно усмехнулся, когда тот на дрожащих ногах выбрался из-за стола и осторожно, словно ступая по хрупкому льду, приблизился к Цукенгшлору.

— Ва… ва… ваше наисветлейшее…

Король вскинул руку, посол умолк и, склонив голову, отступил на полшага.

— Сейчас же отправляйся в свою вшивую Варгаву и передай, что за гибель наших солдат вам вовек не рассчитаться! В собственной крови захлебнетесь. Чего стоишь — пошёл вон, ублюдок!

Помощник рванул со всех ног к выходу, молясь всем богам, чтоб король не передумал. Цукенгшлор перевёл нахмуреный взор на затихших гостей.

— Всё! Пир окончен! Я объявляю Варгаве войну!

Несколько мгновений тишины, потом в дальнем конце стола приглушенные шептания, заскрипели отодвигаемые лавки и стулья, придворные вразнобой потянулись к выходу.

Цукенгшлор плеснул в бокал вина, залпом осушил, подозвал пальцем одного из слуг.

— Ганаю… служанку… в мои покои позови. И вина чтоб принесла… да поживее!

Подошёл Граус, вице-король, с достоинством поклонился, но встал молча, дожидаясь приказаний. Цукенгшлор усмехнулся — этот старый лис легко читает людей, знает как с кем себя вести, потому и продержался на неспокойной должности до седых волос.

— Война, Граус, война! Я ещё мало смыслю в государственных делах, а ты и при прошлом короле почти собственноручно управлял империей. Да не скромничай, так ведь и было. Так что ты подскажи, как и что делать. Мне нужно, чтоб в самые короткие сроки наши войска вышли на исходный рубеж.

— Ваше наисветлейшее величество, можно спросить прямо?

— Конечно, Граус, и давай без вот этих «наисветлейших». Я совсем недавно был майором, ты, как я знаю, тоже неплохо знаешь с какой стороны браться за меч.

— Спасибо! Тогда давайте определимся, что мы должны получить в результате?

— В смысле?

— Ну, если мы хотим дать варгавянам смачный щелчок по носу, то достаточно отправить тот самый Парагайский кавалерийский, усилив пехотой и устроить небольшую, но кровавую резню в приграничье. Сил там особых у варгавян нет, так что пока они соберутся в кулак, наши парни будут давно дома.

— А если я хочу не просто щелкнуть по носу, но и топором по шее их короля?

— А вам это действительно нужно? Можно спросить откровенно?

Цукенгшлор дернул плечами:

— Ну, конечно, я же говорил…

Но вице-король выразительно покосился на стражников за спиной короля.

— Вот о чем! Пройдем тогда лучше наверх, там точно нет лишних ушей.

Поднялись по лестнице, Граус молчаливо шагал рядом, Цукенгшлор привёл в комнату, которую приспособил себе под рабочий кабинет. Граус прошелся взглядом по комнате, удовлетворенно кивнул. Сунув руку во внутренний карман извлек небольшой полупрозрачный камень красного цвета в серебряной оправе, с полминуты подержал на ладони и снова спрятал. Цукенгшлор не удивился — доводилось слышать о подобных камнях, такие неплохо глушат колдовские штучки для подслушивания.

— И что ты хотел узнать, Граус?

Вице-король прошелся по комнате, наконец встал в трёх шагах от Цукенгшлора, серые глаза смотрят пристально.

— Вы уж простите, Цукенгшлор, но ваша коронация больше похожа на театральное действо. Как, впрочем, и этот пограничный конфликт. Сдаётся мне, что вам… ну или кому-то, стоящему за вами… очень необходима эта война. Но я не могу понять зачем? Варгава конечно, не нищенка, но богатой страной не назвать. Превысят ли трофеи военные расходы — спорный вопрос. Стоит ли тогда так поспешно слать наших солдат на убой, не лучше ли стравить ее с кем-нибудь из наших вассалов, измотать в боях, и уж потом взять легко и непринуждённо? Какова цель этой войны, господин… хм… король?

Теперь уже Цукенгшлор взялся расхаживать по комнате. «Хитер старик! И как теперь быть? Нет, рассказать правды я не смогу, и красиво солгать тоже не выйдет — он же видит меня насквозь. Надо посоветоваться с Шайзером.»

— Вот что, Граус, давай вернёмся к этому разговору завтра днём. Пока что готовься к полномасштабной войне, скажем так, Варгава должна быть в этом убеждена.

Граус молча поклонился и вышел, через минуту заглянул слуга, доложить что Ганая ждёт господина в покоях.

— Ждёт говоришь? Ммм… вот что… часика через два… отправь посыльного к генералу Шайзеру. Стоять! Через три часа.

Слуга понимающе улыбнулся и исчез за дверью…

Стемнело, в каменной ловушке изрядно похолодало, Хак уже без остановки стучит зубами. Гансауль сидит молча, стиснув зубы, лишь изредка подрагивают плечи. Сквозь зеленую «сеть» проглядывает ночное небо.

— Гансауль, ты как?

— Нормально.

— А я чего-то ззз…ззз…замёрз. Надо было у этих фарайцев одежду потеплее взять. А я че…

— Тихо!

Хак замолк, прислушался — точно, шаги. Над ямой посветлело, раздался мерзкий голос старика:

— Не спите? Вот и мне чего-то не спится.

— Слышь, пердун старый, мы тут околеем до утра!

Старик язвительно похихикал, ушёл, а вскоре «сетка» над ямой расползлась и на голову пленникам упало тяжёлое одеяло из звериных шкур.

— Я сегодня добрый! — старик снова захихикал.

— Ну и пожрать бы чего-нибудь скинул!

Старик, тяжело кряхтя, уселся на край ямы.

— Может тебе ещё за фаваратским вином сбегать?

Хак хмыкнул:

— Ну если нетрудно!

Старик рассмеялся:

— Весёлый ты человек! Это хорошо — помирать легче будет. Фарай, гляжу, наделил тебя немалой силой, да только проку с того — все равно сдохнешь. Как и ты, молчун.

Гансауль прорычал:

— Ещё посмотрим!

— А чего смотреть-то? Завтра, как рассветет, отправимся к Дакару, пусть сам решает, что с вами делать. За две ваши головы найдётся поди и для меня местечко на корабле.

— На каком ещё корабле?

Старик покрутил костлявым задом, устраиваясь поудобнее, явно горит желанием поболтать, насиделся в одиночестве.

— А вы разве не за золотом отправились? Честно-то скажите?! Не верю я, что так просто геройствовать взялись.

Хак пробурчал угрюмо:

— Какое в задницу золото?! Этот хмырь его отца убил!

— Кровная месть значит. Ну ясно. То-то прете напролом, как лоси по весне. И что… во так вдвоём решили Дакара одолеть? — Старик захохотал мерзко, как припадочный, утирая выступающие слёзы. — Ой… ой… не могу, как дети прям!

— Че ты ржешь, козёл?!

— Ой… насмешили! Да Дакар пальцами щелкнет, и от вас мокрого места не останется! Вояки выискались! Это фарайцы вас снарядили? Чего насупились? Да вижу-вижу… А чего ж они сами-то не пошли? Или вы в то пророчество тоже поверили? Ну-ну, только чего-то вас двое всего.

Гансауль отвернулся к стенке, тихо зашипел от боли, едва потревожив ногу. Хак решил сменить тему, кому приятно, когда над тобой смеётся сумасшедший старик.

— А что за золото-то?

— Аааа, все-таки интересно? Много золота, Дакарова казна. Он ведь жук ещё тот, сколько королевств под себя подмял, и первым делом хватал золото. Немало накопил, а теперь решил в иной мир уйти. В этом ему смерть скоро придёт. Вот и спешит. А корабль тот, он… ну вот… ты про порталы чего-нибудь слыхал?

— Слыхал! Даже пользовался!

— Ого! Ну так вот, Дакар со своими ближними в иной мир хочет уйти, и золото прихватить. А чтоб в сохранности добраться — корабль из железа велел собрать. Только вот силенок-то не хватит такую громадину отправить. Вот и надумал фарайцев вырезать. Они вам, кстати, «камень солнца» показали хоть?

— Нет. Что ещё за камень?

Старик снова ехидно рассмеялся:

— Не доверяют, значит! «Камень солнца» в этой долине ещё со времён Древних остался. Силы в нем магической много, думаешь, почему безликие и всякая нечисть в долину не ногой и не копытом?! Это ж всё камешек тот! Фарай защитный круг поставил, а камень его силой питает. Но скоро Дакар доберётся до другого камня — «Чёрного», вот тогда фарайцев уже ничего не спасёт.

— Что за «чёрный»?

— Он всю силу вытягивает, рядом с ним даже Дакар ничего не наколдует!

— А где он?

— В Варгаве.

Старик замолчал, поднял сморщенное лицо к небу, глаза с тоской проследили за падающей звездой.

— Хорошие тут места, хоть сырость да болото. Даже жаль уходить. Если б не Дакар…

Хак поднялся, размял затекшие ноги, ночная прохлада тут же сунула ледяные ладони за пазуху.

— Ты о чем это, дед?

Старик оторвался от горьких раздумий, спросил громко:

— Ась? Чего говоришь?

— Дакар-то тебе чего — сиди в своём болоте!

Старик глубоко вздохнул:

— Так ведь не останется тут ничего, ежели Дакар «камнем солнца» попользуется. Силы в том камне столько, что хватит и корабль дакаровский в другой мир отправить, и этот мир в пух и прах разнести. Я вот вас Дакару отдам, глядишь, он на радостях мне место в корабле даст. Не по душе, конечно, с этим обормотом дел иметь, а куда деваться — жить-то хочется.

— Постой… Гора золота, говоришь? А зачем тебе тогда, старик, в другой мир? С такой кучей золота тебе и тут можно, посреди болота дворцов понастроить!

Старик хмыкнул:

— Хитер!

— Ну а что — поможешь нам, и забирай золото себе.

— Думал я об этом, думал… Но опасно это…

— А с чего ты решил, что Дакар и тебя вместе с нами не укокошит? У него там, я думаю, все места давно заняты.

Хак почувствовал внимательный взгляд, старик явно задумался. Чуть погодя, пробурчал сердито:

— Ладно, спать пора.

Хак дождался пока стихнут шаги, повернулся к Гансаулю:

— Как думаешь — решится старикан?

— Сомневаюсь…

Шайзер влетел в королевские покои, распахнув пинком двери. Служанка испуганно пискнула, юркнула в платье, пугливо косясь на генерала, чуть не бегом выскочила из комнаты. Цукенгшлор недовольно сморщился:

— Вас не учили стучаться, господин генерал?

Шайзер прошипел, чуть не лопаясь от злости:

— Вместо того, чтоб служанок тискать, лучше б к войне готовился!

Цукенгшлор самодовольно ухмыльнулся:

— Для этого у короля есть верные подданные…

Генерал не разделил веселого тона, поросячьи глазки по-прежнему светят недовольством.

— Зачем позвал?

— Вице-король… что вы о нем можете сказать?

— Ещё тот змей! Хитромудрости на трёх королей хватит. Мы вначале даже подумывали его на трон посадить… но столько б законов пришлось переписывать — жуть.

— Так он… «наш»?

Генерал покрутил головой.

— А почему?

Шайзер окрысился:

— Не твоего ума дела!

Цукенгшлор внимательно вгляделся в лицо собеседника, никогда ещё не видел генерала таким испуганным, хоть тот и старается выглядеть недовольно-рассерженным. Что-то этот старый волк недоговаривает…

— Что-то вы сегодня не в духе, господин генерал… Может бокал-другой фаваратского?

— Обойдусь! И тебе рекомендую! Сейчас как никогда нужно быть в трезвом уме!

— Учту ваши напутствия, Шайзер. К чему я поднял эту тему — вице-король сразу же заподозрил, что моя коронация — фикция. Да и вообще, я редко ошибаюсь в людях — мне кажется, он был бы очень полезен Высшему и нашему общему делу. Прежний король правил совершенно бездарно, лишь благодаря вице-королю Империя не распалась, и сейчас все управление и связи завязаны на нём.

— Уж поверь, я это и без тебя знаю, но так и быть — донесу твои мысли до господина. Что ещё?

— Больше пока ничего. Пир состоялся, война объявлена — всё согласно плану.

Даже под одеялом сыро и холодно. Хак недовольно скривился и открыл глаза. В яме чуть посветлело, сквозь сплетенную зеленью сетку заглядывает ярко-голубое небо. Хак отлип от прохладной стены, за всю ночь камень толком и не нагрелся. В животе урчит, но это полбеды — неплохо бы наведаться в туалет. Тяжело вздохнув, Хак поднялся, размял затекшие суставы, аж хрустнуло. Гансауль не успел открыть глаз, а рука змеей дернулась к пустым ножнам.

— Утро доброе!

— Ага, как же… Ну что там? — Гансауль мотнул головой вверх.

— Да тишина. Не сдох ли там наш старичок?

— Не дождетесь! Выспались? — мерзкий старикашка тут как тут. — А тут за вами пришли!

Пленники переглянулись, ничего хорошего ждать не приходится. Зашуршали, расползаясь, зелёные плети, клочок голубого неба на миг обнажился, но тут же закрыли рогатые головы. Хак без труда узнал глодов…

В дверь кто-то тихонько постучал, вернее, по-щенячьи поскребся.

— Кого там принесло?

Створка бесшумно отворилась, в проеме маячит тщедущный посыльный.

— Ваше наисветлейшее высочество, вам записка от вице-короля.

— Дай сюда и пошёл вон! И скажи, чтоб вина принесли, и пожрать чего-нибудь!

— Слушаюсь! — посыльный склонился в полупоклоне, так и не подняв головы, прошёл к кровати. Вручив записку, попятился, как рак, лишь в дверях вскинул голову. Цукенгшлор уже сломал восковую печать и читал записку, потому не заметил, с какой злостью взглянул на него посыльный. Ещё бы — вчера этот император еще был простой солдафон…

Свиток приличный, а вот накорябано всего две строчки: «Жду вас к себе на обед. Продолжим вчерашний разговор…»

Цукенгшлор хмыкнул: «Словно это он король, а не я». Но возмущаться подобным непочтением не стал. Чутье подсказало, что у Грауса есть приятные новости. Рявкнул так, что сорвалась картина со стены:

— Анафельд! Анафельд, чтоб тебя!

Пару мгновений и дверь рывком распахнулась, вбежал лохматый паренёк, зелёные глаза из-под копны рыжих волос глядят с собачьей верностью и обожанием.

— Я здесь, ваше наисветлейшее…

— Вина! Да живее! И готовь карету, к обеду, мне нужно прокатиться в одно местечко… Чего застыл?!

— Слушаюсь! — Анафельд выскочил, как ошпаренный.

Проклятый колдун что-то пошептал, поплевал, и Хак с испугом почувствовал, как собственное тело совершенно не слушается. Ни руки поднять, ни даже пошевелить губами. Глоды выволокли пленников наверх, как мешки с песком, за ноги оттащили к громадной лодке. Нос плавсредства увенчан огромным рогатым черепом, вдоль бортов штук пять человечьих, как лапы гигантского паука торчат весла. И без того минорный настрой рухнул ниже нуля, Хак в очередной раз приготовился к скорой смерти. Глодов харь десять, да ещё и старикан, тот явно надеется на милость от Дакара, так и светится. Долго ли действует заклятие — неизвестно, единственное, на что Хак сейчас способен — с огромным трудом ворочать глазами. Мысли вязкие, как расплавленная смола, абсолютное безразличие, возьмись глоды сейчас резать на куски, он так и будет невозмутимо пялиться, пуская слюни. Старик влез одним из последних, прижимая к груди мешок с пожитками, там что-то тихо позвякивает. Два глода с натугой оттолкнули лодку на «большую» воду, захлюпали весла и лодка, плавно качнувшись, пошла прочь от злополучного острова.

Цукенгшлор ополовинил графин вина, отзавтракал скромно: яичница из десятка яиц, парочка жаренных гусей, два батона пшеничного хлеба… Анафельд доложил, что карета готова, король отправил его за Ганаей, надо же скоротать время до обеда…

Глоды вдруг замычали разом, и тут удар. Лодка подлетела, правый борт словно взорвался, обломки досок посшибали удержавшихся в лодке. Старик дико закричал, выпучив глаза, но крик тут же оборвался — зубастая морда, вынырнув справа от лодки, перехватила старика пополам. Уцелевшие глоды сиганули в воду, как кузнечики, лишь один, самый огромный, попытался ударить тварь обломком весла. Но чудовище ринулось за барахтающимися глодами, мимоходом проломив череп смельчаку. Глод повалился на Хака, обильно поливая горячей кровью. После гибели старика заклятье разрушилось, но тело приходит в норму слишком медленно. Все мышцы жгет огнём, боль дикая, Хак замычал, вывертываясь, как червяк, из-под трупа. Лодка накренилась вправо, зачерпнула болотной воды. Хак в ужасе обернулся к Гансаулю, но тот без сознания. И тут треск, лодка развалилась напополам, Хак с головой ушёл в воду. Непослушные руки с трудом шевелятся, на плаву не удержаться… Попытался встать, кое-как выбарахтался в вертикальное положение, и тут неприятный сюрприз — глубина здесь приличная. Сколько не пробовал, но ноги так и не коснулись дна. Кое-как приноровился барахтаться, хватая ртом воздух вперемешку с зелёной тухлой водой. Замутило неимоверно, хочется блевануть, да так, чтоб вывернуло кишки. Как смог — огляделся, слева доносится предсмертный рев обреченных глодов, тварь явно решила перебить их всех. Справа подозрительное бульканье, Хак завертел головой, но Гансауля не видать. Нырнул, открыл глаза, но воду взбаламутили так, что дальше носа ничего не видно. Вытянул руки, вроде что-то темнеет, схватил. Тут же обволокло красным, Хак отпихнул от себя разорванного напополам старика. Снова зашарил вслепую, хорошо хоть тело стало слушаться, пальцы ткнулись в твердое. Лёгкие жгет, в висках стучит кровь, но Хак не стал выныривать. Подтянул ближе, на этот раз удачно — Гансауль, схватив друга за волосы потащил вверх. Живительный воздух рванул нутро, Хак закашлялся, но Гансауля не отпустил. Перехватил удобнее и поплыл к расплывающимся обломкам. Гансауль всхрапнул, его стошнило, кое-как отплевавшись, открыл глаза.

— Что… что… случилось?

— Тварь напала!

— Где она?!

— Держись за доски, — Хак подтолкнул Гансауля к самому крупному обломку, это оказался нос лодки с чудом уцелевшим рогатым черепом. — Не знаю, здесь она где-то…

Стоило вспомнить, и тварь вернулась. Хак видел с какой скоростью это чудовище двигается, но сейчас этот крокодил-переросток явно не спешит. Огромные жёлтые глаза не мигают, морда чуть приподнята над водой, пасть приоткрыта, приглашая оценить здоровенные зубы. Хак огляделся в поисках хоть какого-нибудь оружия, но все обломки остались за спиной крокодила. Тварь приблизилась вплотную, Хак невольно затаил дыхание, огромные в ладонь длиной клыки в полуметре от него. Чудовище замерло на месте, лениво подгребая когтистыми лапами. Хак прошептал Гансаулю еле слышно:

— Чего это она?

— А я знаю. Может нажралась…

Тварь осторожно взялась зубами за рогатый череп и потянула назад. Гансауль тут же отцепился, отплыл спиной вперёд на несколько метров. Тварь выпустила из пасти обломок и подплыла, чуть ли не уткнувшись носом в Хака. И тут наконец-то до Гансауля дошло…

Цукенгшлор обошел вокруг кареты, смачно зевнул, королевская стража уже выстроилась в «квадрат». Анафельд, отвесив поклон, распахнул дверцу для господина. Цукенгшлор справил малую нужду за задком кареты, вогнав в краску пару служанок, потом неторопливо забрался в карету, Анафельд кивнул командиру стражников и затворил дверцу. Зацокотали подковы, королевская стража — двадцать пять рослых головорезов, облаченных в позолоченные доспехи, двинулись в путь первыми. Еще десяток остался во дворе, они двинутся следом за каретой. Цукенгшлор устроился поудобнее, в теле приятная пустота и усталость, эта бесовка Ганая знает своё дело. Дверца кареты с визгом распахнулась, внутрь сунулась красно-потная рожа Шайзера:

— Майор!

Цукенгшлор подпрыгнул от неожиданности, лишь в последнюю секунду разжал кулак, чуть не вмазав генералу с перепугу. Зашипел, как рассерженный кот:

— Какого…

— Алшар… Алшара убили!

— Но как? Когда?

— Нашли на окраине в брошенном доме, на нем живого места не осталось… Куда тебя, кстати, понесло?

— К Граусу, у него есть какие-то вести.

Шайзер забрался в карету:

— Я с тобой!

— Чего это вдруг? — Цукенгшлор хмыкнул. — Или не доверяешь?

— Я никому не доверяю, даже себе, потому и жив до сих пор. Не нравится мне всё это…

Цукенгшлор спорить не стал, ссориться лишний раз — себе дороже. Ехать пришлось недолго, пару кварталов, и загудели трубадуры, извещая вице-короля о прибытии важного гостя. Кованые ворота с вычурным изображением льва отворились, карета медленно въехала во двор. Королевская стража осталась за воротами, лишь десять спешившихся стражников последовали за королём. Цукенгшлор разочарованно вздохнул — скромный двухэтажный особняк из белого камня, такой и среднему купцу сойдёт. Двор мощен камнем, подковы звонко зацокали. Граус уже на крыльце, проворно сбежал по ступеням, и вот уже пожимает руку короля, ослепительно улыбаясь. С Шайзером, напротив, поздоровался сухо, тот лишь кивнул в ответ.

— Прошу вас, стол уже накрыт.

Держаться за скользкую шкуру твари непросто, если бы не подобие огромных чешуек, ничего б не вышло. Чудовище «отбуксировало» Хака с Гансаулем до заросшего высоким камышом берега, обессиленные, они еле проломились сквозь заросли. Тварь, медленно пятясь, вернулась на глубину и, гулко шлепнув хвостом по воде. уплыла прочь.

— Фарай?

Гансауль кивнул, говорить просто нет сил.

— Как думаешь — мы уже в Поганых землях?

Гансауль снова кивнул, бледное лицо скривилось, едва пошевелился. Хак поднялся, воровато огляделся, узкая полоска берега, дальше сплошной зеленой стеной лес, правда почти все деревья скрюченные и чахлые.

— Тут и вправду погано. Как нога?

— Не очень…

Хак снова покрутил головой, глаза сузились, что-то приметил.

— Погоди, я сейчас…

Хак поднялся, быстрым шагом направился к опушке. Наскреб сушеного мха на поваленных деревьях и сорвал несколько огромных листьев лопуха. Гансауль не стал следить за его действиями, прикрыл глаза, устало вытянулся на траве. Вскоре донеслись шаги.

— Давай сюда ногу.

Гансауль послушно приподнял ноющую от боли ногу. Хак приложил комья мокрого мха, облепил лопухами, а поверх легла тряпочная лента, которую оторвал от собственной рубахи.

— Сейчас полегчает. Но нам надо идти.

Гансауль поднялся и поковылял прочь от камышей. Хак тяжело вздохнул и двинул следом.

Во время обеда переговаривались о пустяках, Цукенгшлор заметил, что Граус явно что-то или кого-то ждёт. Настало время десерта, Шайзер к тому моменту уже не одну дыру прожег взглядом в вице-короле, а Цукенгшлор довольно хорошо изучил обстановку. Дорогая мебель, явно варгавская, те всегда славились краснодеревщиками, на стенах целый десяток портретов славных предков нынешнего вице-короля. Стены выложены серым гранитом, швы настолько мелкие, такое впечатление, будто комната выдолблена в гранитном монолите. На полу роскошные фаваратские ковры, их узоры даже со временем не теряют цвета и чёткости рисунка. Такие на торгу стоят баснословных денег, как впрочем и остальное убранство. Граус, сэкономив на размерах резиденции, на обустройство средств не пожалел.

Мальчишка-слуга шепнул Граусу на ухо, и тот поднялся из-за стола, на лице все та же услужливая улыбка.

— Я пригласил ещё одного гостя, но он, к сожалению, задержался, и вот только что прибыл. Позвольте представить моего хорошего друга — Гусмаса, одного из влиятельных лордов Варгавы.

Шайзер вскочил, глаза бешеные, заорал брызжа слюной:

— Я так и знал! Предатель! Это измена! Страж… — подскочившие сзади прислужники Грауса бесцеременно скрутили бравого генерала, ткнув лицом в чашку с тушеной тыквой. Цукенгшлор отскочил, стул с грохотом опрокинулся, зажатая в руке вилка, конечно не оружие, но хоть что-то. Шайзера уволокли, Граус же с абсолютно спокойным лицом демонстративно уселся за стол. Дверь за спиной вице-короля распахнулась, и вошёл коренастый мужчина, одет просто — белая рубашка, серые штаны из плотной ткани, но в том, как держит спину, как смотрит — чувствуется властность и уверенность. Цукенгшлор пристально вгляделся, про Гусмаса ходит много слухов, и Имперская безопасность интересовалась этим персонажем. Сын крестьянина, Гусмас с малых лет пошёл кривой дорожкой, и к двадцати годам под его рукой было около сотни головорезов. Потом грянула война с Армидой, войско варгавского короля в битве под Валадисом разнесли в пух и прах, и тут подоспела помощь народного ополчения. Одним из предводителей стал жестокий, но справедливый разбойник Гусмас. Армидцев изрядно пощипали, обратив в бегство, а варгавский король на радостях жаловал разбойнику титул лорда. С тех лет Гусмас остепенился, занялся коммерцией, но по данным разведки Имперской безопасности былой хватки не потерял, и банда теперь состоит на полном довольствии королевства, гордо именуясь Народной дружиной. Ходят упорные слухи, что Гусмас давно уже правит страной, а не король. И если вскоре окажется на троне — никто не удивится.

— Да вы присаживайтесь, ваше наисветлейшее величество, разговор будет долгий.

Цукенгшлор перевёл взгляд с гостя на хозяина дома, а подскочивший слуга поднял опрокинутый стул. Гость неторопливо подошёл к столу, скрипнул отодвигаемый стул, Гусмас сел, молча придвинув блюдо с жареным поросенком, оторвал истекающую жирным соком ногу. Цукенгшлор медленно сел, стиснутые кулаки легли на скатерть.

— И? Что всё это значит, Граус?

— Нам нужно обсудить один важный вопрос… без лишних ушей и глаз. Кстати, не беспокойтесь, в подвале моего дома — осколок Чёрного камня, так что заклятие, которое на вас наложили по приказу Высшего здесь абсолютно бессильно.

Цукенгшлор ошарашенно вздернул брови, а в разговор вступил Гусмас:

— У меня для вас есть заманчивое предложение…

Неутомимый Гансауль ковыляет вновь и вновь, Хак, тихо проклиная всё на свете, плетется следом. Сколько за спиной осталось верст, сколько корявых перелесков, кое-где разрезанных неширокими речушками… Хака всё чаще одолевают мысли, что Гансауль просто прет напролом. Да и чёрт с ним, сам Хак уж точно не знает, где искать логово Дакара. Уж лучше идти, чем топтаться на месте. Ещё провианта бы поприличней, а то от одного вида этих мерзких кислых ягод рот скукоживается и отказывается открываться. Из оружия только дубины, и то необтесанные, просто наспех выломанные палки. Охотиться с такой — только дичь смешить.

— Стой!

Хак застыл, как вкопанный, пальцы сжали шершавую «рукоять» дубины. Гансауль чуть пригнулся, несколько осторожных шажков, и могучая фигура растворилась в кустах. Хак последовал примеру.

— Что там?

— Какая-то лачуга. И дымом тянет.

— Видел кого-нибудь?

Гансауль покачал головой, ладони тихо раздвинули ветки.

— Ничего не видно.

— Давай так — я тихонько обойду кустами, — Хак махнул рукой влево — гляну, что да как. Если что — не рискуй — уходи!

Гансауль хмыкнул:

— Ты и тихонько? Да ты ж лезешь, как медведь через бурелом. Там уж наверняка слыхали.

Хак нахмурился, но смолчал, по лицу Гансауля видно, что есть задумка.

— Я пойду открыто, не прячась. Если добрые люди, то кликну, если нет — с такой ногой мне далеко все равно не уйти.

— Рискованно!

— Дуракам везёт! Ладно, нечего время терять, пошёл я.

Гансауль поковылял вперёд, прочь от кустов, Хак недолго сидел насупившись, тихо поднялся, ноги бесшумно понесли кустами вслед за другом. Шагов тридцать, и кусты расступились, обнажив круглую поляну. Маленький приземистый домишко из рассохшихся бревен под соломенной крышей. Рядом такие же убогие постройки, из крыши одной, что из бревен покрепче, торчит труба. Над трубой вьется еле заметный столбик дыма, Хак решил, что баня. Гансауль как раз поравнялся с воротами, стукнул «посохом» в калитку.

— Хозяева! Есть кто?

Тишина. Гансауль постучал громче и настойчивее, из-за дома недовольно брехнул пёс, из-за угла высунулась лохматая заспатая морда. Пёс гавкнул ещё пару раз, и убрался обратно. Хак вышел из укрытия и бесшумно приблизился к воротам, но Гансауль, даже не обернувшись, глухо пробурчал:

— Ну и чего не сиделось?

— Скучно стало!

— Дурак!

— Да все равно никого. — Хак по-хозяйски отпер калитку и шагнул во двор.

— Гансауль, ты дом глянь, а я по сараям пройдусь.

Товарищ смолчал, сторожко поковылял к крыльцу. Хак, положив дубину на плечо, пошагал к постройкам. Скрипнула дверь, Гансауль исчез в проеме. И тут же внутри громыхнуло, Хак рванул назад, к дому. Крыльцо высокое, ступеней с десяток, но Хак перелетел одним прыжком, рванул дверь на себя. Гансауль у стены, сидит вытянув ноги, по лицу струйка крови — голова разбита. Хак зарычал, крутнулся в поисках напавшего, но никого. Обернулся к Гансаулю, тот лыбится, тычет пальцем в пол. «Звездец, кукушка съехала!» Хак шагнул к другу, тот снова тычет пальцем куда-то вниз. И тут под ногами блестнуло металлическое кольцо. «Это ж крышка от подпола!»

— Только поберегись, прыткая зараза!

Хак, так ничего не поняв, потянул на себя. Хорошо, успел среагировать — прямо перед лицом мелькнули вилы. Хак с грохотом захлопнул крышку, смачно выругавшись, взглянул на друга.

— Да девка там, перепуганная какая-то! Шарахнула меня поленом по голове и нырь в подпол.

— Ты бы тряпку какую приложил, кровь идёт.

— А, ерунда! Царапина. Лучше думай, как ее убедить, что мы не враги.

Хак прислушался, из подполья доносится приглушенное бормотание.

— Колдует, сволочь! Щас я ей!

Одной рукой рванул крышку, вторая через мгновение перехватила вилы за черенок. Дернул вверх, но девка упрямая, а может от страха — вцепилась мёртвой хваткой. Хак и ее выдернул вместе с неказистым оружием. Тут-то она разжала пальцы, нога стрельнула вперёд, метя в пах, Хак, выронив вилы, еле успел подставить ладонь. Удар не прошёл, но девка не промах, тоненькая ручонка со свистом залепенила по скуле. Хак лишь усмехнулся, а девка взвизгнула, стиснула отбитый кулачок.

— Может хватит? А то насмерть расшибешься!

Девка прошипела со злостью, еле сдерживая слёзы:

— Ты чего, каменный что ли?!

Хак расплылся в довольной улыбке, а от двери донесся голос Гансауля:

— Ну всё — навоевалась? Может хоть скажешь, за что на добрых людей с вилами кидаешься?

Девка обернулась, сверкнула голубыми глазами:

— Это вы-то добрые люди?! На рожи свои разбойничьи гляньте! Видала я таких, еле жива осталась!

Девка отступила на пару шагов, Хак понял — сейчас рванет бежать, не зря ж на дверь покосилась, как бы невзначай. Примирительно поднял руку, девка отступила ещё, но пока медлит.

— Постой, красавица! Поверь, мы не со злым умыслом, нам бы отдохнуть с дальней дороги, да поесть. Только вот беда — денег нет, от слова «совсем», лихие люди обобрали.

Голубые глазки взглянули с усмешкой и недоверием:

— Сомнительно что-то! Таких-то кабанов!

— Уж поверь.

«Девчонка совсем! Как её в такую глухомань занесло?» В пылу драки Хак и не разглядел толком свою обидчицу, а девушка и впрям недурна собой. Хак уж привык, что местные представительницы слабого пола про макияж и косметику даже не подозревают, даже с личной гигиеной знакомы постольку-поскольку… Пышные белые локоны наводят на подозрение, что девчонка где-то разжилась шампунем, да и тушью, судя по длине ресниц. Милые пухлые губки и без помады волнуют сердце невольного холостяка, а стройная фигурка явно не от сытой жизни. Голубые глазки смотрят с холодком, но и с какой-то усталой грустью, отчего у Хака заныло в душе. Хочется сгребсти малышку в охапку и защищать от этого проклятого мира до последнего дыхания, до последней капли крови… Хак невольно усмехнулся, не ожидал от себя подобной сентиментальности. Затянувшееся молчание прервал Гансауль:

— Так что скажешь, хозяюшка?

Девушка взглянула на Гансауля, потом на Хака, буркнула недовольно:

— Да вас разве прогонишь! Оставайтесь…

— Вот и хорошо. А то я…

— Погоди, Гансауль! — Хак вскинул руку, и друг умолк на полуслове, покосился с удивлением. — Ты, девка, правда, прости нас… Нехорошо как-то получилось… Но… если скажешь… мы уйдем!

Голубые глазки вгляделись в нахмуренное и чуть покрасневшее лицо Хака, и как тому показалось, чуток потеплели, а девка ответила чуть помедлив:

— Да оставайтесь, раз пришли. Не прогоню уж, на ночь глядя. Но учти, — девчонка погрозила пальчиком, и Хак с трудом сдержал улыбку, — если что, я за себя постоять сумею. Хак всё-таки улыбнулся и кивнул.

— Чего лыбишься — другу вон своему помоги, вся голова в крови. Вон там тряпки чистые, возьми — завяжи! Я пока на стол соберу. Да и вообще, я там баню топила, хоть и остыла, но горячей воды много ещё — не мешало б помыться, а то смердит от вас, как от дохлой кошки.

Девчонка весело хмыкнула, когда здоровяк покраснел, как помидор.

— Вон в том сундуке вещи, от старого хозяина остались, вам впору будут, он тоже, говорят, здоровый да плечистый был.

Хак послушно протопал к сундуку, взвизгнула поднимаемая крышка. Недолго порывшись, здоровяк вытянул пару домотканных рубах с незамысловатой вышивкой и штанов. Гансауль вышел во двор, Хак тоже двинулся к двери, и уже на пороге обернулся:

— Тебя звать-то как, красавица?

— Юглана. А тебя… красавчик?

Парень хмыкнул, ответил смеясь:

— Хак! Спасибо тебе, Юглана.

Дверь скрипнула, Хак неторопливо спустился с лестницы, улыбаясь сам не зная чему…

Глава пятая

Вышли на рассвете, едва побледнело небо над восточной стороной. Туман залил округу, в двух шагах не видать ни черта. Юглана ведет какими-то звериными тропами, хрупкая девушка без труда скользит меж корявых ветвей, прыгает с кочки на кочку, как белка. Идущий же следом Хак беспрестанно за всё цепляется, спотыкается, как пьяный и глухо матерится, благо местные нецензурной лексикой не владеют. Радует взгляд только стройная девичья фигура впереди, и даже грубый охотничий костюм из серой ткани совсем не портит впечатление. В руках у девушки снаряженный арбалет, не такой, конечно, как у королевских стрелков, но тоже убойная машинка. Спутников Юглана тоже вооружила, Гансаулю достался меч Хаима, старик знал толк в клинках. Хаку же достался обычный топор, пусть и обвитый проволокой от обуха до половины топорища. Хак задержал взгляд на Юглане, фокус сместился с гордо выпрямленной спины чуть пониже, и тут же хлесткий удар веткой по лицу.

— Да ёёё…! Может переждем туман? Я чуть глаз на ветке не оставил!

Юглана обернулась:

— Кто тебе сказал, что туман скоро кончится? Он и до вечера может продержаться. А вы вроде спешите?

— Да спешим, спешим! Слушай, а ты уверена, что мы идем правильно? Чет мне это гнилое бревно кажется знакомым!

— Я ж не заставляю идти за мной!

— Хак, заткнись!

Парень обернулся к товарищу, спросил с удивлением:

— Ты чего?

Гансауль лишь сверкнул глазами, пальцы стиснули рукоять меча, словно горло Дакара. Что-то неладно! Хак вытянул топор из петли, покрутил в руке, привыкая к тяжести. Юглана обернулась, удивленно захлопало ресницами:

— Вы чего?

— Не знаю… чувство… недоброе… — Гансауль нахмурился, огляделся вокруг, хотя чего увидишь сквозь густой туман. Свист, и тут же ещё, Юглана закричала, Хак даже не дернулся, а из бедра торчит древко стрелы с кроваво-красным оперением. Успел скосить глаза на товарища, тот тоже схлопотал стрелу, и тут все замерцало, поплыло перед глазами… Сделал пару шагов, ноги задрожали, не удержался, и с размаху зарылся лицом в хлюпнувшую грязь. Холодная «маска» чуть прояснила сознание, в голове жуткий звон, но мысли хоть и еле-еле, но ворочаются. Его грубо перевернули, чтоб не захлебнулся, Хак с трудом вгляделся слезящимися глазами, и удивленно выдохнул:

— Ты?!

Чёрная пелена бессознания накрыла, словно волной.

Густас точен, как часы на Канагунской башне — прибыл ровно в полдень. Неприметная чёрная карета подъехала к воротам, заранее предупрежденная охрана торопливо раскрыла створы. Процокотали подковы по мощеному камнем двору, экипаж подкатил прямо к мраморным ступеням дворца. Цукенгшлор, весь на нервах, торопливо выскочил на улицу, чуть не бегом спустился по лестнице, паж с поклоном отворил перед королём дверцу. Цукенгшлор сунулся внутрь:

— Получилось?

Густав довольно ухмыльнулся:

— Получилось. Надо торопиться…

Цукенгшлор забрался внутрь, шлепнулся на сидение напротив Густаса:

— Тогда в путь!

В карету сунулся трясущийся от страха Анафельд:

— Ва…Ва… Ваш…

Цукенгшлор рявкнул так, что карету качнуло:

— Чего?!

— Не… нельзя же так. Как простолюди…

— Мне можно! Скоро вернусь! Ганаю нашли?

Анафельд закрутил головой.

— Чтоб к моему возвращению хоть из-под земли достали! Всё, дверь закрой!

Хлопнула дверца, и карета покатила к воротам, медленно набирая скорость. Прислуга, перешептываясь вполголоса, разбрелась по местам.

— Это он? — Цукенгшлор похлопал по ящику, обитому чёрной тканью.

— Он самый. Решился?

Цукенгшлор молча кивнул.

— Вот и отлично. Асвальд, гони!

Руки и ноги крепко стянуты, под путы просунута длинная жердь. Двое косматых глодов, тащат пленника, как бычка на вертеле. Под лапами глодов звонко хлюпает, идут по заболоченной низине. Стойкий аромат затхлой воды и годами немытой шерсти вгрызается в ноздри похлеще нашатыря. Хак приоткрыл глаза, слезятся от света и дикой головной боли, словно с похмелья. Голова мерно болтается, в такт шагающим глодам. Пошевелил заледеневшими пальцами, запястья стянуты крепко. «Опять! Чёрт возьми, да сколько же можно!» Стрелу выдрали, раненая нога слегка ноет, но ничего — терпимо. Теперь бы придумать как выпутаться… Надо ж было так лопухнуться — ведь не первый уж раз в такие передряги попадают. Мысли путаются, то ли от того, что вниз башкой висит, то ли от той отравы со стрелы. Один из глодов что-то пробурчал, Хак прикинулся, что все ещё в отключке, но было поздно… Носильщики остановились, подошёл глод, не такой косматый, как остальные, и без рогов, в огромной лапе зажата стрела. Без размаха воткнул Хаку в бедро, тот дернулся и зашипел от боли, но через пару мгновений безвольно обвис, и процессия продолжилась.

— Высший, погрузка золота закончена. — Угрюмый головорез почтительно вытянулся.

— Рабы?

— Казнены, все до единого. Глоды уже их распотрошили…

— Проклятье!

— Прости, господин, но ты же сам говорил, что когда закончат, рабов под нож?!

— Да не о том я… Молодец, Кенш, я всегда тебе доверял, и не зря. А вот этому мерзавцу доверился зря… — Дакар зло сощурился, грохнул кулаком по стеклу. — Поганый майоришко, это я… я сделал его королём, а он видишь чего удумал! Ничего, ещё посмотрим! — колдун замолчал, злобно пыхтя. Кенш вежливо поклонился и сделал шаг назад, готовясь выйти, но Высший остановил:

— Постой, Кенш! А что там с этой парочкой идиотов, что поверили в пророчество? Взяли?

— Да! Накар прислал голубя. К вечеру пленники будут доставлены.

— Это хорошо! Живыми, Кенш, живыми…

— Конечно, Высший. Накар знает вашу волю.

— Усильте охрану, я чувствую наш дружок майор что-то затеял! Всё, можешь идти… Проклятье, силы… силы меня покидают. — Дакар устало опустился прямо на пол, блеклые глаза уставились в никуда. — Что ж ты там задумал, поганец?

Не раскрывая глаз, Гансауль прислушался. Шаги глодов приглушает пышный ковёр зелёной травы, стебли её то и дело скользят по лицу. Лишь изредко чавкает грязь. Вдобавок, жутко трещит голова, в ушах несмолкаемый звон, попробуй определи сколько пар ног шлепают в этом отряде. Медленно приоткрыл глаза, но толку — висит на жерди, голова запрокинута, аж шея ноет. Поднять голову — оглядеться? Но сзади идущий глод тут же заметит. Висеть дальше, как связанный барашек? А варианты? Что можно сделать со связанными руками и ногами? Гансауль едва не зарычал от бессилия, ещё никогда не чувствовал себя так беспомощно. Убить себя? Как? Откусить язык… Но глодам-то и трупы по вкусу. Да и как же Хак? А эта… Юглана? Что эти уроды сделали с девчонкой? Проклятье. А ведь сам виноват — расслабился, думал после гибели колдуна и тех глодов, да блуждания по Поганым землям их след потеряют. Потеряли, как же — взяли тепленькими!

Идущие в головном дозоре два глода замерли разом, ноздри затрепетали, втягивая влажный воздух, один вскинул косматую лапу, привлекая внимание всего отряда. И тут же получил стрелу в глаз. Защелкали вдалеке тетивы луков, и стрелы взбешенным роем понеслись в отряд. Глоды зарычали, выхватывая кто меч, кто дубину и бросились вперёд, но тщетно. Стрелки опытные — даже несущаяся со всех ног мишень не проблема. Буквально несколько мгновений и все затихло. Когда началась заварушка, глоды-носильщики без всяких церемоний сбросили жерди с пленниками с плеч. Гансауль довольно ощутимо хряснулся спиной об землю, как назло подвернулся ещё и камешек под голову. Не вырубился, но зазвенело в ушах пуще прежнего. Да ещё жердина, зараза, как раз промеж ног… Яркие цветные круги под глазами, дикая боль, Гансауль глухо зарычал и повернулся набок. Сдернул связанные руки с жерди, вытянул ее, освобождая ноги. В трёх шагах мёртвый глод, в руке тот самый меч Хаима, что отдала девушка. Подполз неуклюже, как гусеница, холодная сталь без труда разделалась с путами. Осторожные шаги за спиной, Гансауль сидя на земле, медленно развернулся, меч поудобнее устроился в ладони. В шагах десяти лучник, стрела нацелена в грудь Гансаулю, смотрит не мигая. Одет неплохо, дорогой охотничий костюм, да и лук не из дешевых — работа хорошего мастера, сразу видно — или знатный охотник, или удачливый наемник. За спиной маячат ещё несколько добротно снаряженных бойцов, кто с луком, кто с мечом. Мечники добивают неупокоившихся глодов, лучники страхуют. Ну как есть наемники! Только вот что они в Поганых землях потеряли?

— Меч положи… медленно…

Гансауль разжал ладонь, меч скользнул в траву.

— Ты бы тоже стрелу убрал, я не глод.

Лучник не двигался, пока не подоспел товарищ с мечом.

— Ну чего тут?

— Пленный… вроде… но рожа его мне не нравится.

Мечник зашёл сбоку, острие меча ткнулось Гансаулю под подбородок. Наемник осторожно подобрал оружие пленника и сделал несколько шагов назад.

— А теперь встал, и топай за мной! И без глупостей.

— Что с моим другом?

— Без сознания лежит. А девка ничего, держится. Хорошая девка, кстати. Твоя?

— Нет.

— Дружка твоего?

— Вы-то кто такие?

Мечник хмыкнул, покосился на лучника, а тот все ещё торчит как статуя.

— Люди мы. Человеки. Вставай давай, и пошли! И руки чтоб я видел!

С глодами наемники управились быстро, Гансауля подвели к Юглане, усадили на землю, и заново связали руки. Девушку связывать не стали, но старший из наемников сразу предупредил — любая глупость, и оба получат по стреле в затылок. Через пару минут приволокли Хака, тот всё ещё без сознания, вид неважный — в гроб краше кладут. Бледный — белее белого, кожа зеленовато-серая, если б не чуть слышное дыхание — приняли б за мертвеца. Глоды явно переборщили с отравой.

— Гансауль, кто это такие?

— Вроде наёмники, только вот на кого они работают…

Наёмник, что терся неподалёку, тут же рявкнул:

— Ну-ка заткнулись оба!

Со стороны леса донесся крик:

— Густас едет!

Наемники засуетились, лучники разбежались по периметру, а мечники выстроились в шеренгу. Донесся топот, и показались трое всадников: Густас, его верный телохранитель Арчус и Цукенгшлор. Следом за ними, чуть приотстав двигался большой отряд вооруженных всадников. Старший наемников тут же поспешил доложить, но Густас прервал взмахом руки, с интересом взглянул в сторону пленников.

— Сам вижу, что всех перебили! А это кто?

— Это пленные глодов, девчонка и два громилы. Один в беспамятстве, глоды его какой-то отравой угомонили.

— Цукенгшлор, ты чего? Девок не видел что ль?

Король и вправду не отрывал от девчонки взгляда, но все ещё не верил. Подъехав ближе, спрыгнул с коня, замер на месте.

— Ганая?! Ты… как здесь…

Договорить не успел… Юглана рывком вскочила, блеснул клинок ножа, и Цукенгшлор захрипел, пуская кровавые пузыри. Девушка прыжком вскочила на коня, от души саданув пятками, и перепуганное кровью и смертью хозяина животное рвануло стрелой.

— Взять! Взять! — голос Густаса прогремел на всю округу, с дальних деревьев поднялась стая ворон, испуганно каркая. Всадники, как гончие псы рванули по следу, но Гансауль почему-то уверен, что девку не возьмут. Так и вышло — спустя полчаса отряд вернулся, старший наемника бросил к ногам Густаса одежду Югланы.

— Господин, это ведьма. Прям на наших глазах обернулась птицей, и в небо…

— А лучники что? Спали?

— Так верткая зараза, сколько стреляли — все мимо.

Гансауль закашлялся, сплюнул кровью. Когда началась заварушка, мечник, что их сторожил, несколько раз ударил мечом, хорошо хоть плашмя.

— О, дружок ее очухался! Господин, только скажи, мы его на куски порежем!

Густас подошёл вплотную, глаза смотрят не мигая.

— Отвечай быстро и коротко: куда эта тварь рванула?

— Не знаю.

Зазвенел вытягиваемый из ножен меч, лезвие холодно сверкнуло. Наемник шагнул ближе, оружие взвилось над головой… Гансауль выпрямил грудь, бесстрашно взглянул в глаза мечника…

— Постой! Он нам ещё сгодится.

— Зачем, господин?

— Позже узнаешь!

— С трупами как быть?

— Сейчас не до них.

Наёмник кивнул на мертвого короля. Густас хмыкнул:

— Думаю, наисветлейшее на нас не обидится… Уходим, и поживее. Эта стерва, наверное, уже у Дакара…

Ничем особо ценным поживиться у глодов не светило, так что сборы были недолги. Неказистое оружие быстро разобрали, дерьмовый металл, но обменять в ближайшем селе на бутыль-другой хмельного пойла сойдет. Свои стрелы лучники, кстати, тоже собрали, вернее — вырезали из мертвецов. Гансауля поволокли два здоровяка, Хака наёмники тоже, к счастью, взяли с собой, закинули на лошадь, как мешок. Отряд двинулся вглубь Поганых земель…

— Здравствуй, Дакар! А ты постарел, постарел…

Колдун скривился, пробурчал злобно:

— Не твоё дело, Хельма! Какого лиха тебя принесло? И хватит девкой прикидываться, то не знаю, что тебе за сотню перевалило.

— А может мне так больше нравится. Да не только мне… вон и стража твоя как смотрит…

— Чего надо?

Ведьма усмехнулась:

— Дружок твой — Цукенгшлор — помер.

— С чего это ты решила, что он мой дру…

— Брось, Дакар! Я знаю все. Да и Цукенгшлор любил выпить крепкого вина… и поболтать…

Старик злобно просипел:

— Урод!

— Не стоит так о покойнике. Готовься лучше гостей встречать — Густас целое войско собрал, всерьёз надумал твое золотишко прибрать. С ним теперь ещё и два дурака, ну те, что в фараевы бредни поверили. И Чёрный камень.

— Вот как?! Далеко?

— К вечеру здесь будут…

Старик закружил по своему «аквариуму», сотрясая клубы зелёного тумана стиснутыми кулаками.

— Значит, Цукенгшлор снюхался с Густасом, а тот раздобыл камень… И эти два ублюдка решили меня убрать… Ну да, думали, что с камнем им ничего не грозит. Крауч! Крауч, чтоб тебя! Живо — усилить охрану, и призвать всех глодов — скоро им будет потеха!

Ведьма усмехнулась:

— Камень даже мою силу отнял, еле вырвалась, а ты на глодов рассчитываешь?!

Теперь уже черед колдуна ухмыляться:

— Сама увидишь! А чего это ты взялась мне помогать?

— Ну так Цукенгшлор больше не придет… а золото и место на корабле остались! И в отличие от него я тебя, если помнишь, никогда не подводила.

— Хм… ну ладно, я не жадный, но учти — если чего задумала, я тебя в любом из миров достану…

Потянуло гнилой водой, сыростью, кони недовольно зафыркали, норовя свернуть, а то и развернуться.

— Снова болото. Надо обходить, господин.

— Тащи пленных!

Через миг Хака и Гансауля бросили к ногам Густаса.

— Пойдете вперёд, Шайзер говорил, что тут есть проход. Найдёте — отпущу. Откажитесь идти… — Густас похлопал рукоять меча.

Пленники переглянулись, Гансауль, как всегда молча, шагнул вперёд, зелёная жижа обрадованно чавкнула, хватаясь за потрепанные сапоги. Хак вздохнул, могучая фигура двинулась следом за товарищем. Десяток шагов и мутная вода поднялась до пояса, а ноги вязнут в цепкой грязи по щиколотку. Гансауль подхватил почерневшую рогатину, отломил лишние ветки. Щуп, конечно, хлипковат, но за неимением лучшего… Хак спиной чувствует напряженные взгляды, отряд Густаса замер, все как один уставились на пленников. Шаг, ещё шаг… твердь под ногой всё хлипче, ноги вязнут, идти все тяжелее. Хак смахнул выступивший пот, с тревогой смотрит на Гансауля, а тот прет, словно слон по лужам, жить что ли дураку надоело? Глухо чвакнуло, Хак выругался, оставив сапог в трясине. Пошарил босой ногой, но тщетно, пришлось ковылять дальше в одном сапоге. Гансауль проломился через жиденькие заросли высокой травы, похожей на камыш, попутно сорвал пучок стеблей. Оторвав пушистые макушки, сунул половину Хаку. Тот повертел, не зная зачем ему это, но выбрасывать не стал — Гансауль знает что делает. А идти между тем все тяжелее. Ноги проваливаются по колено, каждый раз приходится выдирать из трясины, с холодком по спине от того, что другая нога уходит ещё чуточку глубже. Так он далеко не пройдет…

Глоды возникли словно из воздуха. Огромная волна нелюдей понеслась, сминая чахлые кусты и сшибая на бегу корявые деревца. Дикие вопли разнеслись на всю округу. Наемники на миг опешили, но через мгновение в небо взмыли десятки стрел, а отряд сбился в полукруг, прижимаясь к болоту. Густас укрылся в центре, его помощник Анкел, владеющий магией, выхватил Чёрный камень, но против глодов артефакт оказался абсолютно бесполезен, а вот сам Анкел потерял возможность использовать магию. Глоды навалились, передние ряды наёмников дрогнули, слишком озверело бьются нелюди. Звон мечей, свист стрел, озлобленные крики и рычание. Обезумевшие от страха лошади рванулись из тесного кольца хрипящих и бьющихся насмерть наемников, внося ещё большую сумятицу. Через головы вцепившихся в друг дружку противников полетели камни, глоды швыряют их с чудовищной силой. Глухие шлепки, брызги крови, Густас свалился, вместо головы кровавая каша. Кто-то рванул в болото, но бежать, проваливаясь по колено тяжело, а камни полетели уже прицельнее. Глоды смяли наемников, катком прокатились по отряду, оставив груду искалеченных бездыханных тел. Раненных добивали ударами топора, кропотливо обойдя каждого мертвеца, нелюди до самого вечера потрошили мертвецов, запасаясь человечиной впрок. Вода в болоте от бесчисленных кровавых ручейков превратилась из мутно-зелёной в грязно-багровую. Лишь к закату, насытившись, собрав оружие и прихватив несколько трупов лошадей, глоды ушли…

Дышать через соломинки ещё то удовольствие, воздуха еле-еле хватает, чтоб не потерять сознание. Топь затянула ноги выше колен, Хак будто сидит в седле, но зато хоть вода не выталкивает вверх. Так и просидел до вечера, пока Гансауль не пихнул в плечо. Хак медленно вынырнул, убедился, что глоды ушли, и наконец-то лёгкие наполнились свежим воздухом. Кожа от воды раскисла, что Хак, что Гансауль — словно восставшие мертвецы. Над водой густой тяжёлый смрад пролитой крови и растерзанных тел, Хак вполголоса выругался, и взялся вызволять застрявшие ноги. А это непростая задачка, топь держит цепко, словно капкан. Хак бился, бился, и наконец вырвался, побрел обессиленный к берегу, Гансауль выбрался раньше.

— Вот это побоище…

— Надо спешить.

Хак покосился на Гансауля:

— Слушай, ты серьёзно?! Они вон две сотни наемников покрошили, даже не напрягаясь. И что мы вдвоём сможем?

— Если так и будем сидеть — ничего.

— Я серьёзно! На что ты надеешься? Нет, я конечно, готов рисковать, но добровольно совать голову под топор…

Гансауль сердито перебил:

— Хак, я свой выбор уже сделал. А ты… решай сам.

Подхватил неказистый меч, что даже глодам не приглянулся, и пошагал прочь, по натоптанной глодами и щедро политой кровью тропе. Хак сплюнул, поднялся, голова все ещё кружится от отравы, но поплелся за товарищем. Сначала медленно, словно раздумывая, но потом ускорился. Догнав товарища, хлопнул могучей ладонью по плечу:

— Прости, Гансауль. Я с тобой!

— Ну вот и всё! — Дакар радостно потер руки. — Теперь… теперь осталось самое сладкое — покончить с этими проклятыми фарайцами и… новая жизнь в новом мире. Вот что, Хельма — теперь, когда Шайзера и Цукенгшлора нет, кто-то должен возглавить поход на Фарайскую долину. Я с удовольствием бы сам перерезал всех этих поганцев… но… — колдун развел руки. — Так что отправишься ты. У меня есть верные слуги, тот же Крауч вон… но умом и хитростью, увы, не блещет. Лишь поэтому доверяю эту миссию тебе. Но если что пойдёт не так — тебе не жить.

— Да не пугай, Дакар, нам теперь одна дорога.

— Выходите завтра на рассвете, Крауч проводит до Перехода. Слышала про такое?

— Да. А камень не помешает его работе?

— Нет. Переход отправит вас в Кампрент, оттуда до фарайцев рукой подать. За раз около сотни глодов можно отправить, так что к обеду всё войско будет на месте. К вам примкнут безликие, это тоже… мои. Сразу в бой, фарайцев не жалеть, пленных не брать. Глоды пусть потом пируют, а ты берешь камень и тут же обратно. Все ясно?

— Ясно. Дакар, мне кажется… или…

Колдун насторожился, и без того страшная рожа кисло скривилась:

— Всё-таки уцелели, мерзавцы! Крауч! Собери отряд, живо, чтоб тебя! К южному входу, бегом!

Больше всего это напоминает громадную перевёрнутую тарелку. Вряд ли такой холм могла создать природа, скорее всего дело рук загадочных Древних, по крайней мере другого объяснения у Хака нет. Как и ответа на извечный вопрос «Что делать?». Солнце коснулось рваного края горизонта, верхушки горных хребтов, что стеной поднялись на западе, окрасились в багровый цвет. Горы отделяют болотистую равнину Поганых земель от далекого королевства Кавагард. Гансауль слышал немало историй, что именно в Кавагард ушли потомки Древних, а горы окружают непроходимым хребтом это сказочное королевство, где все живут в достатке и сытости, вместо тяжёлого труда используют магию, не знают войн и болезней. Находились смельчаки, что отправлялись на поиски этого чуда, но так никто и не вернулся. Или нашли, или, что скорее всего, сгинули в Поганой земле. И как бы скоро их судьбу не выпало Гансаулю с Хаком.

— Сколько же их здесь? — Хак прошептал с удивлением и обреченностью в голосе.

Вокруг «тарелки» несметное число глодов, кто слоняется бездельно, кто жарит на огне мясо, но это «гурманы», большинство просто сидит в кругу сородичей у костра и неспешно смакует добытую в недавнем бою человечину. А костров по всей долине несколько сотен, где только дров набрали.

— И как мы проберемся к Дакару? Он ведь там…

— Там. Надо что-то придумать. Это ещё что?

От одного края «тарелки» отделилась группа глодов, по округе разнесся воинственный клич. Огромный косматый глод, возбужденно вереща, тычет острием меча в ту сторону, где сейчас залегли Гансауль с Хаком. Слов не разобрать, но явно он не про местные красоты рассказывает. Возбужденная толпа рванула к незванным гостям, а впереди уже несётся во весь опор отряд всадников.

— Уходим!

— Куда?! Это всё… это конец!

— Уходим!

Рванули в чахлые заросли, ветки хлещут по лицу, ещё никогда Хак не бегал с такой скоростью. Стук копыт все ближе, а до болота ещё бежать и бежать. Да и не факт, что удастся уйти, ту тайную тропу они так и не нашли…

Гансауль вдруг взмахнул руками, меч со звоном отлетел, а беглец просто исчез. Хак остановился, как вкопанный, уже почти совсем стемнело, с трудом отыскал в траве оброненное оружие и пополз на четвереньках к тому месту, где видел товарища в последний раз. Ничего, словно Гансауль растворился в воздухе. И тут ладонь провалилась в пустоту. Хак зашарил скорее, грохот копыт и крики уже совсем рядом. Ладонь нащупали холодный камень, кладка из камней трубой уходит куда-то вниз. У самой поверхности торчат обломанные, покрытые ржавчиной клыки металлических прутьев. Труба широкая, в метр диаметром, уходит вниз под едва заметным углом.

— Хак, спускайся!

Время раздумывать нет, Хак спустил ноги, и глухо матюкнувшись, скользнул вниз, молясь, чтоб дальше не оказалось ещё сломанных прутьев. Заскользил как по горке, ветер засвистел в ушах, и тут наклон стал меньше, скорость упала, а впереди появился бледный свет. Хак вылетел из трубы прямо под ноги Гансауля, тот стоит, стиснув ладонью левое плечо, сквозь пальцы из распоротой плоти ручьем хлещет кровь. Длинный каменный коридор, похожий на ветку метро, убегает в две стороны, на потолке бледным светом мерцают, похожие на блюдца полупрозрачные кристаллы. Хак вскочил, меч остался на каменном полу, сдернул с себя рубаху, скрутив в подобие жгута, затянул на ране. Кровь перестала хлестать, Гансауль вытер ладонь о штаны и подобрал меч. В трубе загрохотало, через пару мгновений вылетел косматый глод. Меч свистнул, голова отлетела, забуцкав по камням, как мяч. Обезглавленное тело растянулось на полу, звякнул топор, выпав из раскрытой ладони.

— Хак! Туда! — Гансауль ткнул окровавленным мечом влево по коридору. — Дакар должен быть там.

Гансауль прохромал к поверженному противнику, поднял топор, Хак заметил на левой разорванной штанине багровое пятно. Гансауль протянул топор, Хак взял, мгновение смотрели в глаза друг другу. И так всё ясно.

— Я задержу их сколько смогу… поторопись, друг!

— Прощай, брат!

Гансауль молча кивнул и шагнул к трубе. Там снова загрохотало, заглушив шаги Хака.

— Крауч! Быстро вниз, в подземье! Эти мерзавцы уже там! Солдат возьми!

Снова бег в неизвестность, затхлый воздух подземелья рвет лёгкие, смертельно уставшее тело отказывается слушаться. Проклятый коридор никак не кончится, Хак уже отчаялся выбраться, как вдруг свет вдалеке стал на порядок ярче. Хак чуть замедлился, перехватил топор удобнее — мало ли… Коридор начал стремительно расширяться, замыкаясь в огромный круг. В центре — большая круглая клетка из толстых, в руку толщиной, прутьев. Внутри кто-то есть, кристаллов на потолке вдвое больше, но свет все равно тусклый — толком не разглядеть. Хак осторожно приблизился, стараясь двигаться бесшумно, дыхание с трудом успокоилось. Подошёл вплотную, в ноздри въелся жуткий запах кала, мочи и гниющей плоти. В клетке бездвижно лежит тело, вроде человеческое. Обошел по кругу, наткнулся на дверцу, запертую огромным, с пудовую гирю, замком. Узник пошевелился, перевернулся на спину, звякнула цепь на высохшей ноге, узник мало того что в клетке, так ещё и прикован к ещё прутьям. Смотреть на этот скелет, покрытый гниющей кожей и остатками полуистлевшей одежды без содрогания тяжело. Хак зажал нос пальцами, отступил, присматриваясь к замку. Попробовать сбить топором? Хак размахнулся, удар обухом по металлу, и парень чуть не взвыл от дикой боли в пальцах.

— Хама дэ прогти…

Хак покосился на пленника, и замер от изумления — глаза невольника светят ярким небесным светом.

— Я… я не понимаю, что ты говоришь!

Пленник чуть прищурился, вгляделся в Хака, и парень явственно ощутил, как незримая рука роется в его голове, как в своём кармане. Наваждение длилось пару мгновений, Хак потряс головой, сгоняя непонятное чувство.

— Дай мне руку, друг.

— Что?

— Помоги мне, дай руку, и я помогу тебе в ответ.

Пленник медленно подполз к решетке, разделяющей их, и просунул костлявую ладонь.

— Что за бред, кто ты вообще такой?

— Нет времени, Хак. Дай руку! Скорее!

Заскрипело, стена за спиной расползлась, открывая ход наверх. А по ступеням уже мчится Крауч, размахивая мечом внушительных габаритов. Готов умереть за своего господина, таких преданных слуг ценят дороже золота. За спиной десятка три дуболомов, закованных в железные латы, спускаются торопливо, насколько позволяет «обмундирование». Грохот такой, словно поезд пошёл под откос. Хак схватился за протянутую ладонь, скривился, когда по пальцам потек тёплый гной с кровью из многочисленных струпьев на коже. Зажмурился от омерзения, причём как нельзя кстати. Полыхнул огненно-белый свет, солдаты испуганно закричали, даже Крауч умерил прыть. Дикая боль охватила все тело, Хак завыл, попытался разжать ладонь, но куда там — мышцы свело, словно током. В подземелье загудело как в трубе в ветреный день, заискрило, белый свет стал ещё ярче, нестерпимо сжигает глаза даже сквозь зажмуренные веки. Каменные стены задрожали, посыпались огромные булыжники. Хак закричал, тело затрясло, он почувствовал, как сила уходит. Упал на колени, жалостно звякнул оброненный топор. Дикая боль прожгла мозг, Хак захрипел и потерял сознание.

Божья коровка с тихим, еле слышным жужжанием села на щеку. Аккуратно уложив нежные крылышки под защиту алых с темными точками надкрыльев, деловито посеменила к носу. Стало щекотно, Хак согнал ладонью.

— Приветствую тебя, славный воин!

Хак медленно открыл глаза, так и не разобравшись, где он оказался на этот раз, уставился на незнакомца. Впрочем, ни такого уж и незнакомца — в этом крепком седоволосом старце в довольно странном белом одеянии с трудом, но угадываются черты того пленника. Хак медленно поднялся с постели, огляделся. Тесная комната в бревенчатой избе, повсюду какие-то склянки, горшки, пучки сушенной травы.

— Где я?

— Это дом Намерда — травника.

— Как я здесь… Где Дакар?

Старец присел на угол кровати, похлопал ладонью по постели, Хак, немного помедлив, сел.

— Дакара больше нет. Он получил по заслугам.

— Что происходит? И вообще — кто ты такой?

— Я… последний из Древних. А происходит… происходит рождение нового мира. Как и мечтали когда-то Дакар с Фараем. Только один пошёл по пути света, а второй… Я отдал им свою силу и знания, разделив поровну. Но к чему это привело… Фарай не справился, вернул мне силу через тебя. Если бы ты пришёл за золотом или за плату, а не по велению сердца — ничего б не вышло. Истинный свет всегда побеждает тьму.

— То есть вы меня использовали как посылку? Спасибо большое! А нельзя было как-то сразу предупредить?…

Старец лишь хмыкнул, но промолчал.

— И что теперь дальше?

— Дакар и всей его дряни больше нет. Фарай со своими верными учениками из долины строит новое государство, благо золота от Дакара осталось предостаточно.

— А Гансауль?

— Его больше нет, но в истории нового государства он станет первым героем, пожертвовавшим жизнью ради других. Ты для них тоже герой, так что можешь остаться, будешь жить в достатке и сытости до самых седин.

— Но… могу… и не остаться?

Старец улыбнулся:

— Можешь вернуться в свой мир. Если хочешь.

Хак кивнул, от волнения даже потеряв дар речи.

Старец вновь улыбнулся:

— Я так и думал. Что ж, спасибо тебе, воин. Возьми. — Старец кивнул на котомку в углу комнаты. — Хоть ты и не за этим шел.

Хак поднялся, дошёл до угла, котомка, хоть и небольшая, но оказалась тяжёлой, особенно теперь, когда лишился той могучей силы. Старец глухо забормотал, активно махая ладонями, и посреди комнаты возник мерцающий экран.

— Живее! Я не смогу его долго держать. Прощай!

Хак без раздумий шагнул в мерцание, волоча за собой котомку. Дернуло куда-то вверх, словно в лифте, затем вниз, яркий свет погас, а вместе с ним и сознание…

«Вчера состоялась торжественная церемония открытия Детского дворца спорта и творчества. Мэр города Талдыкинска г-н Варламов сердечно поблагодарил руководство банка „Гансауль“ за оказанную спонсорскую помощь. Владелец банка Андрей Харитонов заявил, что это не последняя благотворительная акция, а также о планах создания благотворительного фонда. „Талдыкинский вестник“ уже писал о судьбе этого загадочного человека, простой сварщик, несколько лет считавшийся пропавшим без вести, вернулся в родной город, и за несколько лет стал владельцем банка и сети ресторанов быстрого питания. На все вопросы по поводу своей головокружительной карьеры г-н Харитонов скромно отмалчивается…»

Content

Владислав Южный
Гансауль и Хак

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая