Сергей Соболев

Мост Её Величества

БРИТАНСКИЙ РОМАН

Сердечно благодарю всех, кто внес денежные средства через краудфандинговую площадку «Сбор-Ник»:

Эвелина и Денис Касинские, Ольга и Андрей Ирхины, Ингa Жикайте, Ирина Тимофеева, lari87, Олег Поляков, Николай Иванов, Роман и Маргарита Бальчиконисы, Марат Грингауз, mauzon, Артемий Мокин, Константин Середа, Влад Красницкий, Станислав Королев, Мария Шевченко, Лиза Науда, Андрей и Влада Трухачевы, Alexander Kirsanov, Вадим Нестеров, Анастасия Кикава, Анна Шкляева.

Спасибо вам огромное, друзья.

Посвящается любимым женщинам

Татьяне: настоящему другу, главному критику и редактору моих текстов, Музе, вдохновляющей меня на новые творческие искания; Той, с кем я пережил незабываемое «английское» приключение, моей прекрасной лучшей половине

Эвелине: золотому ребенку, терпеливо ожидавшему возвращения уехавших на заработки в чужую страну родителей; главному продюсеру этого творческого проекта и соавтору обложки; маме моих внуков, которым когда-нибудь, надеюсь, захочется прочесть эту книгу

— Я этого письма не писал. Там нет моей подписи.

— Тем хуже! Значит, ты что-то худое задумал, иначе подписался бы!

Льюис Кэрролл, «Алиса в Стране Чудес»

Англия — это не шекспировский изумрудный остров и не преисподняя, какой изображает её доктор Геббельс, а… дом викторианского образца, где все шкафы доверху набиты скелетами.

Джордж Оруэлл

Английский — простой, но очень трудный язык. Он состоит из одних иностранных слов, которые к тому же неправильно произносятся.

Курт Тухольский, немецкий журналист и писатель

УВЕДОМЛЕНИЕ

Тайное — в тайнике, тайник в таинственном месте, хранимом блюстителями тайн. Воистину, если хочешь что-то спрятать, выложи утаиваемое на всеобщее обозрение.

Имена двух главных героев сюжета заданы изначально.

Arthur и Tanja.

Имя — если угодно, прозвище или псевдоним — «Arthur» заимствованно из опросного листа, составленного сотрудниками одной из спецслужб Соединенного Королевства. Там же, в досье Структуры, фигурирует некая особа женского пола «Tanja» — с уточняющей формулировкой «the alleged accomplice» (предполагаемая сообщница).

Arthur и Tanja. Tanja. Arthur.В интересах сюжета будет использоваться также и кириллическая версия отображения этих имён.

Некто третий незримо присутствует во всех раскладах. Его — или Её — роль значительна, весома, отчасти загадочна. Но это совершенно точно не персонаж по имени Тень.

Уточню, что сам я не видел вышеупомянутое досье. Надеюсь, понятно, что для доступа к документам такого рода требуется особый допуск и высокая степень посвящения. У меня таких возможностей нет. Посылать запрос в организацию, составленную из симулякров и фракталов, в структуру, не поименованную и не классифицированную ни в одном из государственных уложений или справочников, дело заведомо бессмысленное. В лучшем случае вы получите отписку, в худшем — привлечете к себе внимание людей или инстанций, которым ваш интерес к тем или иным событиям и персонам может решительно не понравиться.

Тем не менее, заручившись предварительным согласием неназываемого здесь лица, автор составил и отправил запрос в официальную инстанцию — с просьбой оказать информационное содействие. Письмо было отправлено мною некоторое время назад на имя главы офиса Southampton Central Police Station (почтовый адрес — Southern Road, Southampton, Hampshire, SO19 7NN). Признаюсь, был приятно удивлен, когда по истечении примерно двух недель получил ответное послание из этого достойного учреждения, на фирменном бланке. Как и предполагалось, ответ оказался вежливым по форме и пустым в содержательном плане — интересующими автора запроса сведениями, тем паче, документами, полиция Саутгемптона «не располагает».

Особо подчеркну, что всецело доверяю человеку, изложившему в подробнейших деталях всю эту историю — ибо знаю его давно, и верю ему, как самому себе.

Уведомляю, что многие участники описываемой истории наделены вредными привычками. Герои данного повествования курят (в основном контрабандные сигареты), выпивают, если предоставляется возможность, занимаются сексом, если есть когда и с кем. Они тяжело работают; в большинстве случаев, зарабатывают меньше ожидаемого, занимаются не тем, чему обучены или к чему имеют тягу, многие живут в чужой стране на птичьих правах.

Языком коммуникаций в данной среде является хинглиш-факлиш — отдаленно напоминающий English птичий диалект с имплантами हिन्दी, pañjābī, język’а полиш-пиплов и других наречий, включая могучий. В одном сдаваемом в аренду двухэтажном строении по улице Oxford Street в Саутгемптоне — стилизация под дом викторианской эпохи, построен в 70-е годы XX века, площадь 131 кв. ярд, гостиная, кухня, два туалета, шесть т. н. «спален» — одновременно проживало 19 существ. Пятеро — «полиш-пиплы». Трое русских. Три выходца из Западной Украины. А ещё два индуса (гомосексуальная пара), два литовца баскетбольного роста, автохтон-англик на пособии, еврейский мальчик из Канады без документов и денег, а также чернокожий «бро», чьё имя могут правильно выговорить разве что его соплеменники из затерянной в джунглях Центральной Африки деревни. Шесть женщин, десять мужчин и пара геев. И, наконец, 19-я сущность, обитающая в доме — the elusive Ghost.

Можете себе представить.

Хотелось бы обойтись без трупов и описания сцен насилия. Но, увы, о двух погибших — по меньшей мере, двух — известно доподлинно; как и то, что умерли они не своей смертью.

==== РЕКЛАМНЫЙ БЛОК ====AdBlock===== РЕКЛАМНЫЙ БЛОК ====

E.g. (for example)

Все мы гости в этом бренном мире… Фирма ритуальных услуг (                 ) всегда готова прийти на помощь близким и родным усопшего. Мы гарантируем похороны на самом высоком уровне.

==== РЕКЛАМНЫЙ БЛОК ====AdBlock ===== РЕКЛАМНЫЙ БЛОК ====

Однако, сама эта книга не про обитателей «дна», и не про лишних людей, выброшенных за борт подобно ненужному балласту. Вернее, не только об этом. На её страницах, среди прочего, найдут своё место ухоженные английские парки, лондонский ресторан, 2–3 паба, ночной клуб, огромное круизное судно и небесное знамение. Краха финансовых бирж ожидают каждый второй понедельник, но к этому уже привыкли. Про круизное судно чуть ниже. О летательном аппарате «Boeing» и его пассажирах будет сказано в свое время. Терпеливый и внимательный читатель наверняка обратит внимание на наличие еще одного «боинга», а также на странного пассажира, который взойдет на его борт последним.

Поскольку дело происходит преимущественно в Соединенном Королевстве, представляется необходимым отдать должное — не откладывая в долгий ящик — высокой монаршьей особе, под чьим мудрым и добрым водительством Великобритания, страны Британского Содружества, а также союзные племена и народы устойчиво и неуклонно движутся по пути прогресса, демократии и процветания.

God Save the Queen.

==== РЕКЛАМНЫЙ БЛОК ====AdBlock=====

Здесь может стоять ваша реклама

==== РЕКЛАМНЫЙ БЛОК ====AdBlock =====

Повествование будет вестись от первого лица. Автору потребовалось некоторое время и уйма затраченных усилий, чтобы чётко уяснить себе, что на этот раз привычной — комфортной и безопасной — дистанции между сочинителем и объектом не будет. Не помогут никакие ухищрения: ни camera obscūra и хитро расставленные виртуальные зеркала, ни заклинания и шаманские пляски вокруг письменного стола, ни технические приемы, апробированные в прошлом.

Tanja и Arthur. Артур. Таня. Они, эти двое, не позволят манипулировать собой; они не станут говорить с чужого голоса и совершать в угоду сочинителю какие-то неприсущие им самим поступки. Напишу еще несколько строчек, после чего сотру ту призрачную границу, которая обычно отделяет автора от трансграничных сущностей-персонажей (даже самых любимых, замечу). Во всяком случае, я намереваюсь это сделать, и очень надеюсь, что у меня получится.

Важный момент. Если у кого-то после знакомства с текстом возникнет мысль, — версия, подозрение, убеждение — что автор и один из главных персонажей суть одно лицо, перечитайте, пожалуйста, два абзаца, размещенные выше.

И последнее в этой части.

Автор уведомляет, что не располагает какими-либо данными об описываемых в романе событиях и отдельных персонажах сверх того, что будет рассказано и открыто.

Искренне ваши,

Сергей Соболев и его Муза.

Dream Big

Arthur застыл у панорамного окна гостиничного номера, расположенного на втором этаже Thistle London Heathrow Hotel. Выражение лица у довольно немолодого уже, но сохранившего осанку, ясность ума и крепость духа мужчины было отсутствующим; его мысли витали где-то далеко.

О поверхность оконного стекла, об эту тонкую прозрачную перегородку, отделяющую наблюдателя от внешней среды, плющатся тяжелые дождевые капли. В Лондоне обычная для октября погода: дождливо, ветрено, туманно, сыро. Темно-серые ноздреватые тучи порой так низко нависают над свинцовой Темзой и городскими кварталами, что высотные здания, вроде пирамидальной формы башни The Shard, кажутся скрепами, мостками между небом и землей.

В глубине номера, в кресле, развернутом к окну, восседает женщина — спутница, жена, главный критик, лучший друг, муза, Tanija. На ней брючный костюм цвета морской волны. Под пиджак одета белоснежная блузка. На груди брошь с оправленным в белое золото солнечным камнем — янтарём. На ленточке — носимая карточка участника семинара — с чипом и тисненным изображением carduus acanthoides, «чертополоха колючего».

Время, определенно, не властно над этой женщиной; дама относится к тому типу людей, которые наделены особой энергией, магнетизмом, и остаются привлекательными в любом возрасте. На губах играет легкая — и странная — улыбка. Она тоже хранит молчание, но молчание её не тягостно, отнюдь; скорее, мечтательно-задумчивое. Взгляд её карих, с удлиненным разрезом глаз — гладя в них, невольно вспоминаешь слова, адресованные остальному миру русским гением — «Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы, с раскосыми и жадными глазами…» — устремлён в какие-то ведомые лишь ей дали и пространства.

Эти двое прилетели в Лондон — на семинар — загодя, еще в четверг, три дня назад. Многое должно было поменяться в окружающем мире, и довольно существенно, прежде, чем такая поездка стала возможной. И вот, они в сердце Великобритании, в Лондоне — после всего, что с ними когда-то произошло.

Разве это не чудо?

На журнальном столике — поверх вчерашнего номера газеты The Guardian — лежит вскрытый почтовый конверт. В конверте письмо от организаторов нынешнего мероприятия, а также две именные карточки с изображением carduus acanthoides. Это шестое по счету приглашение — предыдущие пять Arthur вынужден был отклонить по одной лишь, но веской причине: он сам и его супруга с некоторых пор стали «персонами нон грата» в Великобритании.

Интерес к автору, известному до поры лишь в России, да и то среди определенного сегмента читающей публики, возник не вдруг, и не на ровном месте. Первая волна интереса появилась после публикации ряда заметок, объединенных в цикл «Проект «Дэн Браун» — глобальная мистификация». Настоящей сенсацией стали опубликованные русским литератором выдержки из документов и деловой переписки по теме нового глобального информационного проекта, который, по замыслу заказчиков — глобалистов из так называемого «неомальтузианского» крыла — должен был затмить — и заменить — сходящий на нет, явно выдохшийся проект «Дэн Браун».

Перепечатки этих материалов появились в англосаксонской прессе. Владельцы крупнейших на планете издательских холдингов Knopf Doubleday Publishing Group и Penguin Random House, чьи сотрудники выступали в роли операторов прежнего проекта, предпочли отмолчаться. Однако, уже вскоре последовали отставки либо перемещения сотрудников на другие посты. Покинули свои должности ключевые фигуры «команды»; кадровые изменения основательно затронули главную редакцию Doubleday Pub и юридический отдел этого же издательства — Doubleday Pub rights management. Чуть позже вылезло, как шило из мешка, еще нечто острое и любопытное. Выяснилось, что редакции двух крупнейших изданий США и Великобритании — «New York Times» («New York Times Book Review») и входящая в группу «The Guardian» воскресная газета «The Observer» — были проинформированы о запуске проекта «Второй Дэн Браун». Но….

Но предпочли по каким-то причинам не делиться этой важной — и сенсационной — информацией с широкой публикой.

Несколько слов о проекте — в качестве информации к размышлению.

Серьезные люди сформулировали ТЗ, определили сроки и бюджет. Спустили задание на уровень исполнителя — крупнейшего в мире издательского холдинга. Под проект, как это практикуется, сформировали команду: эксперты, редакторы, маркетологи, специалисты по PR («Команда Св. Иоанна», «Новые Иоанниты», St. John's Team). Девиз для нового бренда позаимствовали у мальтийских рыцарей-госпитальеров из Ордена св. Иоанна — «PRO FIDE» («За Веру»). Одновременно продвигались проектные работы в других сферах — история древнего мира, библеистика, гебраистика, эсхатология, археология. Усилия многих людей и организаций — координируемых, направляемых из единого центра — должны были сойтись в одной точке, с тем, чтобы в нужное время взорвать «информационную бомбу» невиданной силы.

В рамках реализации данного проекта следовало найти профессионального литератора (в крайнем случае, бригаду доверенных и проверенных авторов), способного на должном уровне расписать спущенный «сверху» короткий синопсис первой книги намечаемой суперсерии. Также необходимо было выбрать из нескольких кандидатур самую достойную — на роль никому ранее не известного автора, которому предстоит в течение ближайших нескольких лет стать лицом нового бренда, сверхпопулярной личностью, потрясателем устоев, владыкой умов, а впоследствии, в должное время — грозным пророком и Предтечей. Случайно или нет, но в списке насчитывалось двенадцать человек. Эти люди работали в различных сферах — в банковском бизнесе, в индустрии кино, в СМИ, в экспертных структурах, на рынке недвижимости. Все они имеют высокие степени посвящения; и хотя их фамилии — зачастую и цвет кожи — разнятся, они носят одно имя — John.

Утечка же самой информации, наделавшей столько шума в мировой прессе, произошла на уровне второразрядного оператора. История получилась драматическая и отчасти курьезная.

Нескольким американским авторам, — вполне статусным, имеющим репутацию «крепких профессионалов» — с подачи «команды Св. Джона» было предложено выполнить тестовые задания: написать несколько глав или отрывков по усеченному синопсису. Предполагалось, что хоть кто-нибудь из них да наделен особым творческим даром — способностью из мертвого делать живое, изменять, подменять, преображать предметы, процессы и сущности. Иначе говоря — трансфигурировать.

Однако, все «конкурсанты» с треском провалили тестовые задания. Комки глины, которым придали форму кирпича и обожгли в печи — не тот материал, что можно использовать в качестве краеугольного камня. Бесспорно, все эти персоны не лишены дара предприимчивости (предприимчивость — полезное для современного автора качество). Но тексты высокого уровня с многослойным сюжетом им оказались элементарно не по зубам.

Результаты тестирования огорчили заказчиков, но, вместе с тем, не сказать, чтобы они были слишком удивлены (им ли не знать, как надуваются мыльные пузыри). В Соединенных Штатах, к примеру, разучились делать качественные ракетные двигатели, вследствие чего вынуждены закупать их у России. Проект несколько модифицировали — было принято решение искать автора (авторов) под задачу на стороне. Бюджет постепенно таял; впрочем, первый транш, выделенный субподрядчику — в качестве такового после закрытых переговоров был выбран крупный российский издательский холдинг — составлял кругленькую сумму в долларах: цифра с шестью нулями. Деньги от подрядчика — авансовую сумму — в Москве оперативно попилили, оставив крохи для исполнителей.

«Второго Дэна Брауна залудить? Чтоб еще круче? А чо — сделаем».

И в правду сделали.

Первый сюжет для нового проекта, первый роман планируемой мегасерии, — начальная ступень тяжелой ракеты — был трансфигурирован в кратчайшие сроки, всего за два с небольшим месяца. Качество — excellent. Только одного не учли заказчики: человек, которому недалекий и жадный до денег субподрядчик передал эту работу вместе с техническим заданием, имеет свои представления о добре и зле.

Он пройдет дальше, чем от него ожидали, он узнает больше, чем положено знать простому исполнителю.

И похоронит весь этот проект.

* * *

Мокрое от дождевой влаги оконное стекло тонко завибрировало. Рядом, всего-то в двух милях от гостиницы, находится «северная» взлетная полоса аэропорта «Хитроу», воздушных ворота финансовой и культурной столицы мира. До терминала Т5 — огромное строение — еще ближе.

Местом проведения семинаров, носящих имя выдающегося ученого сэра Исаака Ньютона, неизменно служит один из крупных городов Великобритании. Программа проводящегося раз в год мероприятия традиционно рассчитана на двое суток: открытие в субботу, в час пополудни, закрытие в воскресенье, в шесть вечера.

Для проживания съезжающихся со всех уголков Острова, а также слетающихся со всего света участников, организаторы обычно арендуют целиком отель с подходящего размера конференц-залом. Список «избранных» окончательно утверждается в начале августа, за два месяца до самого события. Количество приглашенных всегда неизменно: двести восемьдесят четыре. В списке доминируют последователи теории «новой хронологии»: историки-«ревизионисты», лингвисты и математики, астрономы и библеисты, археологи и физики, представители других отраслей гуманитарных и естественных наук. Дополняют эту компанию примерно два десятка журналистов, представителей электронных СМИ, через которых та или иная информация доводится до сведения широкой публики.

Семинары всегда — всегда — проводятся в конференц-залах гостиничной сети Thistle Hotels. Данное обстоятельство дало повод злопыхателям, прежде всего, представителям «официальной науки», а также близким к Ватикану кругам ввести в обиход обидное, как им самим представляется, название для «альтернативщиков».

«Общество Чертополоха».

Женщина бросила взгляд на циферблат наручными часиков — половина десятого. Взяла со стола конверт и поместила его в дамскую сумочку. Стал виден полностью заголовок статьи, опубликованной в газете «Гардиан» — ранее его закрывал конверт.

Заголовок гласит:

СКАНДАЛЬНО ИЗВЕСТНЫЙ ПИСАТЕЛЬ ВЫСТУПИТ НА «НЬЮТОНОВСКОМ» СЕМИНАРЕ

Наманикюренный ноготь, чиркнув по газетной бумаге, оставил едва заметный след под этой интригующей надписью. Глаза, и без того удлиненные, сузились — как у кошки, отслеживающей в сумраке передвижения будущей добычи.

Мужчина взял с застеленной кровати чехол с ноутом, повесил его на правое плечо. Проверил карманы — на месте ли очки и смартфон. На нем свободные брюки, на ногах ботинки на толстой подошве. Клетчатая рубашка, шейной платок. Твидовый пиджак с замшевыми заплатами на локтях застегнут на одну пуговицу. Женщина внимательно оглядела его; поправила узел шейного платка, чуть выровняла закрепленный на груди бейдж.

— Пора, Arthur. Время.

* * *

В коридоре гулко звучали их шаги; гостиница кажется вымершей. Свернули за угол; следующий переход должен привести их в нужное место — ко второму входу в большой конференц-зал отеля.

В холле приглашенного лектора и его супругу поджидал уже знакомый им рыжеволосый, с усеянным веснушками круглым лицом мужчина лет сорока — сотрудник оргкомитета.

— Lady Tanja!.. Sir Arthur!..

— Сколько знаю, — усмехнулся русский, — меня еще не посвятили в британские рыцари… Кстати, как наши дела, Джек? Будут ли заполнены… хотя бы первых два ряда?

— Шутите, сэр? — Добродушное лицо британца стало серьезным. — Ваше выступление ждут с огромным интересом. Зал будет битком, уверяю вас.

— Еще бы, — хмыкнула женщина. — Кто ж вам расскажет про ваши же скелеты в шкафах, если не мой муж.

— Я лично проверил оргтехнику, — доложил британец. — Все детали, касательно вашего доклада, дополнительно оговорены мною с модератором форума. Он ждет вас в офисе, сэр, за «сценой».

Он посмотрел на женщину.

— Если вы не против, леди, я провожу вас в зал.

— Это было бы весьма любезно с вашей стороны, Джек. Минутку…

Tanja ободряюще посмотрела на мужа.

— Дай им всем прогадиться, Артур, — сказала она по-русски. — Врежь им — как следует!

Мужчина слегка усмехнулся; медленно — но веско — качнул седеющей головой. Он прекрасно понял, что — или кого — имеет в виду супруга: ее слова относятся не участникам семинара, а к тем, кто будет незримо присутствовать в конференц-зале.

Тема доклада, с которым он выступит сегодня, такова:

«Откровение Иоанна Богослова — что скрывают от нас Церковь и светские власти?»

* * *

Шесть люстр, декорированных столь искусно, что они напоминают перевернутые вниз соцветия carduus acanthoides, а также настенные светильники горят в четверть накала.

На заднике компактной сцены, на стене закреплен большой демонстрационный экран, он скоммутирован с ноутбуком лектора. В левой части сцены, если смотреть из зала, на высоком резном стуле расположился довольно молодой человек с пышными, волнистыми, опускающимися на плечи волосами, в повседневной одежде, с повязанным шейным платком. Не всякий способен узнать в нем досточтимого сэра Исаака Ньютона, всемирно известного ученого, пытавшегося, среди прочего, разгадать тайны Святого Писания и тайно проводившего вычисления с целью определения точной научной даты наступления «конца света». Для объемной голограммы использовано доработанное компьютерной графикой изображение молодого Ньютона с портрета кисти Готфрида Кнеллера.

Пустых мест в зале нет. Съемку ведут, по меньшей мере, три команды телевизионщиков.

Выступление «скандально известного писателя из России» началось ровно в десять и продлилось час времени — минута в минуту. Вопросов у участников семинара, судя по их реакции — особенно, ближе к финалу выступления — имелось множество; но формат лекции не предполагал дискуссии. Такова была изначальная договоренность с организаторами Ньютоновского семинара.

И дело здесь не в том, что докладчик опасался едких критических замечаний по итогам выступления, или каверзных вопросов. Для развернутой дискуссии требуется время, а его — времени — было в обрез. Следует уточнить, что участие в ежегодном семинаре, носящем имя великого ученого сэра Исаака Ньютона, являлось веской, но не единственной причиной для визита русского писателя и его жены в столицу Соединенного Королевства. У пары иностранцев имелись приобретенные загодя билеты на двухнедельный «средиземноморский» круиз Лондон — Рим (Чивитавеккья). Лайнер отплывает из Саутгемптона — морских ворот Лондона — сегодня, в воскресенье, в три пополудни.

Именно по этой причине, дабы пара имела возможность вовремя добраться до круизного терминала в Саутгемптоне, организаторами семинара было принято решение поставить лекцию русского в утреннее расписание и отменить традиционный формат дискуссии.

Докладчик поблагодарил коллег за внимание, обменялся рукопожатием с модератором семинара, после чего спустился с невысокой сцены в зал. Подал руку сидящей в первом ряду элегантной леди. Они направились по центральному проходу к главному выходу — под аплодисменты присутствующих и одобрительные выкрики с мест.

— Постойте! — выкрикнул кто-то с места. — Один лишь вопрос!..

Пара остановилась в проходе.

— Разве что один, — сказал Arthir. — Простите, но мы действительно очень спешим.

— Вы — русские… и вы должны знать…

— Что именно?

— Who is mister Putin? — выкрикнул любопытствующий. — Если это не секрет.

— Хороший вопрос. — В зале послышался смех. — But secret shared — is no secret. — Arthir прощально вскинул руку. — До следующей встречи, коллеги.

* * *

Трасса М-4 ведет от столицы Соединенного Королевства на юго-запад, в земли Хэмпшир и к прибрежным городам. К половине первого пополудни миновали старинный Уинчестер, столицу графства.

Глянцево-черный кэб — классический Austin FX4 — не часто можно увидеть за пределами Большого Лондона. Современные люди, тем более, люди с достатком, мыслят рационально. Зачем ехать из Лондона в расположенный в семидесяти пяти милях от него Саутгемптон на такси (весьма недешевое удовольствие, надо сказать), если за гораздо меньшие деньги и практически с тем же результатом по времени можно добраться к цели на поезде или на автобусе компании National Eхpress, причем, непосредственно из «Хитроу»?.. Да и не было нужды во всем этом, поскольку организаторы семинара изначально готовы были выделить машину с шофером.

— Почему — кэб? — спросила у спутника Tanja, когда они оказались в просторном салоне такси, ожидавшего их возле главного входа в отель.

— Я обещал когда-то, милая, что прокачу тебя на лондонском кэбе. Помнишь?

— Ты думаешь, я помню все твои обещания, дорогой?

Женщина, мягко улыбнувшись, положила ладонь на руку супруга.

— Шучу, шучу… С кэбом ты хорошо придумал.

Они уже подъезжали к окраине Саутгемптона, когда женщина вдруг запела: негромко, не во весь голос, на своем родном языке. Мотив у песенки оказался веселый, задорный, заводной; под такую мелодию ноги сами просятся в пляс. Атмосфера в салоне на протяжении всей этой непродолжительной поездки была непринужденной — по всему было видно, что эта пара пребывает в отличном расположении духа. Возможно, именно поэтому водитель кэба не удержался и спросил у клиентов, о чем эта песня, и что означает на английском выражение «Oranzhevoje nebo».

Мужчина, улыбнувшись, перевел на английский начальные строки детской песенки:

I am sitting and drawing for already two days

I have many paints — choose any!

I will paint the whole world

In my favourite colour.

The orange sky, the orange sea,

The orange green, the orange camel,

The orange mums orangely sing

The orange songs to their orange children.

В час пополудни Austin FX4 остановился на площадке близ здания круизного терминала Mayflower. Водитель таксомотора передал багаж пассажиров сотрудникам круизной компании, которые доставят его на судно, непосредственно в каюту. Мужчина рассчитался, заплатив щедрые чаевые.

Шофер еще минуту или две стоял у машины, глядя в сторону входных дверей терминала, за которыми скрылись эти двое. Удивительная пара. Люди в возрасте; многое, кажется, прошли и пережили. Однако же, не потеряли, судя по их поведению, вкуса к жизни и интереса друг к другу.

— Русские, — пробормотал под нос водитель кэба. — Ох уж эти русские.

* * *

Помимо звездного неба над нами и нравственного закона внутри нас, — гм, гм — в мире существуют и другие удивительные вещи. Например, океанские круизные лайнеры.

Судно, пришвартованное у одного из причалов Восточных доков, поражало своими размерами. Корабль из серии новейших круизеров, он спущен на воду всего полтора года назад. Одиннадцать палуб, длина триста тридцать ярдов, каюты рассчитаны на две тысячи двести пятьдесят пассажиров. Глядя на эту махину вблизи, как-то особо не верится, что найдется сила, способная оторвать ее от суши. Не говоря уже о том, что сотрудникам круизной компании и экипажу лайнера удастся обеспечить выход судна точно в указанное в расписании время — в 15.00 GMT.

— Какой же он всё-таки огромный, — запрокинув голову. придерживая рукой в перчатке шляпку, сказала Tanja. — Надеюсь, сильной качки не будет?..

— Масштаб соответствует нашим мечтам, — усмехнувшись, уточнил Arthur. — Кстати, я смотрел долговременный прогноз — обещают хорошую погоду на всем пути следования.

Регистрация у стойки рэсепшн на Main deck не отняла много времени. Паспорта и справки о состоянии здоровья сданы, вместо них получены специальные карточки: идентификатор личности, ключ от каюты и кошелек для расчетов на борту судна — три в одном. Каюту эти забронировали заранее под «гарантию» — «люкс» на двоих на восьмой палубе с балконом по левому борту.

Маршрут лайнера таков: Лондон (Саутгемптон) — Роттердам — Зеебрюгге, Брюссель — Гавр, Париж/Нормандия — Корк — Виго — Лиссабон — Гибралтар — Барселона — Канны / Монте-Карло — Ливорно, Флоренция / Пиза — Чивитавеккья, Рим.

В Италии они пробудут, по меньшей мере, два месяца: до католического Рождества. Tanja никогда прежде не бывала в этой чудесной стране, в отличие от мужа, но очень любила ее, даже будучи знакомой с ней лишь заочно. Для них уже подыскали съемную квартиру в Риме, в исторической части, в нескольких шагах от площади Иль-Джезу, на которую выходит барочный фасад главного храма «Общества Иисуса» — Chiesa del Gesù.

Но одним лишь осмотром местных достопримечательностей и посещением тратторий их планы не исчерпываются. Arthur давно хотел написать роман с довольно необычным сюжетом: одним из главных персонажей новой книги согласно замыслу станет Aeterna urbs, Вечный Рим, перекресток эпох и времен, город с многими неразгаданными загадками. Эта поездка, если брать творческий аспект, позволит зарядиться особой атмосферой древнего города, раскинувшегося на берегах Тибра, и на месте выяснить кое-какие важные детали.

Новый год они будут встречать дома, в своей стране, в кругу близких людей, как и водится в их семье.

* * *

В приятной суете, предшествующей отплытию, незаметно минули два часа.

Они не ощутили сам момент, когда громадина лайнера стала отходить от причала. Палуба едва заметно дрожит под ногами, но ощущение земной тверди никуда не делось.

Однако, между берегом и отчалившим судном быстро образовалась полоса воды; она увеличивалась на глазах. Казалось, что это не корабль отходит от причала, а, наоборот, сам берег начал попятное движение… Звуки мелодии, выдуваемой оставшимися на причале волынщиками, одетыми в клетчатые пледы и килты, уже вскоре стали стихать; а затем и вовсе потерялись на фоне пронзительных криков кружащихся над водами залива Саутгемптон-Уотер чаек и гудков прощающегося с портом судна.

Большинство из двух с лишним тысяч пассажиров высыпали на Promenade deck — девятую палубу, опоясывающую почти всё это огромное судно. Некоторые поднялись на десятую — там находится бассейн и спортплощадка; отсюда тоже открывается прекрасный обзор. Многие снимают момент выхода лайнера из порта на смартфоны и камеры, делают первые «селфи».

Пара русских не собиралась вести жизнь затворников, но в момент выхода из порта Саутгемптона им хотелось побыть наедине. К тому же, всё, что представляло для них интерес в данную минуту, они и так прекрасно видели — находясь на открытом балконе своего номера.

Arthur поставил на столик принесенные из каюты предметы: бутылку шампанского и два фужера.

— Милый, что означает второе слово в названии лайнера, на котором мы будем путешествовать?

— Inspiration?

— Yes.

— Воодушевление, вдохновение, озарение… Например — creative inspiration — творческое вдохновение.

Женщина, вглядываясь в очертания проплывающих мимо доков и городских кварталов, — отсюда почти весь Саутгемптон как на ладони — не оборачиваясь, сказала:

— Очень хорошо. А еще?

— Хм… Ещё? Ещё влияние, внушение… Инспирация, короче говоря.

— Отлично, — сказала женщина. — Мне нравится это их словечко — inspiration.

Хлопнула пробка; в фужерах вспенилось шампанское. Показалось устье реки Itchen, она разделяет город на две части. Открылся и мост: он связывает воедино западные и восточные кварталы города, прозванного «жемчужиной южного побережья Англии». Возведенное сравнительно недавно, в последней четверти двадцатого столетия, это сооружение даже внешне выглядит, как дитя своего века — сделано из мощных металлических балок и железобетонных конструкций. Мост не очень длинный, надо сказать, всего метров восемьсот, но довольно высокий — чтобы под ним могли проходить крупнотоннажные суда.

Мужчина, подняв узкий бокал-флюте с шампанским, несколько секунд неотрывно смотрел на этот мост. Могло даже показаться, что он пытается высмотреть кого-то, кто находится в данную минуту на перемычке, соединяющей прочной скобой отдельные части города, ближе к восточному предмостью, за которым начинается квартал Woolston… Женщина всё это время смотрела то на него, то на Itchen Bridge; выражение лица при этом у нее тоже было задумчивым.

Уже вскоре и этот береговой пейзаж с мостом скрылся из виду. Берега постепенно расступаются; впереди открылся пролив Солент. Через некоторое время, оставив по левому борту Портсмут, а по правому остров Уайт, лайнер будет плыть уже в водах Английского канала. Им предстоит отличное путешествие. Тонко звякнули бокалы.

— Dream Big, Arthur.

— Dream Big, Tanja.

ПРЕДИСЛОВИЕ

День 151-й.

Ночь.

С востока, от Дувра, вдоль побережья с его обрывистыми меловыми скалами тянет свежий ветерок; через прорехи в разорванных бризом облаках сочится лунный свет, отражаясь мерцающими бликами на темной глади воды. У причальных стенок Западных и Восточных доков дремлют огромные океанские лайнеры, на фоне которых паромы, курсирующие на местных линиях, выглядят игрушечными корабликами. В узком, вытянутом в направлении залива ковше теснятся прогулочные катера и яхты.

Говорят, большие города никогда не спят. Саутгемптон не такой уж большой город, по правде говоря, не сравнить с тем же Лондоном. Но и здесь по ночам происходит движуха: кто-то работает, кто-то выходит на дежурство, иные же решают в опустившейся темноте вопросы, которыми несподручно заниматься средь бела дня.

В третьем часу ночи со стороны восточного пригорода Вулстона, миновав взметнувшуюся вверх при его приближении стрелу шлагбаума, на Itchen Bridge въехал микроавтобус с тонированными стеклами. Миновав первый длинный пролет, изгибающийся кверху, вэн остановился. Тем самым водитель злостно нарушил местные правила — останавливаться на мосту категорически воспрещено.

Первым из салона через боковую сдвижную дверь выбрался некто крепкого телосложения; на нем темная ветровка, капюшон надвинут на голову. Развернувшись всем туловищем, по-волчьи, субъект посмотрел налево — вдоль моста, соединенного нижним дальним пролетом с центральной частью города.

Ни машин, ни пешеходов, пусто.

Поглядел направо, в ту сторону, откуда они въехали на Itchen Bridge. Автоматический шлагбаум — проезд для транспорта на мост платный — закрыт. Можно быть уверенным и в том, что на информационном табло минуту или две назад появилась соответствующая надпись: «ПРОЕЗД ВРЕМЕННО ЗАКРЫТ».

В устье реки Итчен, примерно в миле от моста, работает земснаряд. К нему прильнула самоходная баржа: если не чистить регулярно фарватер от наносов, от вязкого ила и песка, река очень быстро перестанет быть судоходной. Но вряд ли оператора землечерпалки интересует то, что происходит в данную секунду на мосту — у каждого свой бизнес…

— Выводим, — сказал субъект в ветровке. — На «южную» сторону.

Двое, смахивающие в своих одеяниях на монахов, придерживая с двух сторон за локти, повели третьего к перилам моста. Кстати, этот третий — я.

Меня бьет крупная дрожь. Не припомню даже, чтобы хоть когда-нибудь прежде так основательно колбасило. Я слышу, как лязгают мои зубы; каждый вдох сопровождается судорожными спазмами и всхлипами — как будто я вдруг разучился нормально дышать. От холода ли, от нервного ли перенапряжения, от дурных ли предчувствий так капитально прихватило — этого не знаю. Скорее, от всего вместе взятого.

Сегодня — первое сентября. Примерно через три часа, с учётом разницы во времени, моя дочь, — находящаяся далеко отсюда — примерив новый комплект формы, с наплечным рюкзачком, набитым новыми учебниками и тетрадями, отправится в расположенную неподалеку от нашей девятиэтажки гимназию. На торжественном мероприятии по случаю начала нового учебного года наверняка будут присутствовать ее дедушка и бабушка, соответственно, мои тесть и тёща. Когда я думаю о дочери, о том, что ей на днях исполнится четырнадцать, — лишь четырнадцать — что она еще ребенок, — хотя рассудительна и самостоятельна не по годам — у меня перехватывает дыхание.

Наша компания — двое «самаритян» и я посередине — перебралась с проезжей части на выложенную плиткой пешеходную дорожку. Остановились у бортика ограждения, тянущегося вдоль моста Оно, надо сказать, относительно невысокое. Точно не укажу, сколько в сантиметрах или в дюймах, как-то не додумался захватить с собой рулетку. Рост у меня хорошо за сто восемьдесят; так вот, перила ограждения находятся на уровне моего солнечного сплетения.

— Сейчас вы положите руки на перила, — сказал тот, что цепко держал меня за левое предплечье. — Вы слышите, Arthur?

— Да.

— Медленно, без резких движений! — скомандовал второй «самаритянин». — Руки на перила — ладонями вниз.

В узкие, поставленные стоймя серо-коричневые бетонные блоки вмурованы короткие штыри; к ним прикреплены — сплошной лентой вдоль выложенной плиткой пешеходной дорожки — деревянные перила, на которых сейчас лежат мои нервно подрагивающие ладони. От перил веет холодом; ощущение такое, что кожа касается стенки морозильной камеры. С моего правого запястья отщелкнули браслет, но отметил это обстоятельство только задним числом, когда рука уже была свободна.

Одет я в то, в чём меня взяли: светлые свободные брюки, добротные «шузы» цвета кофе с молоком, синяя в светлую полоску сорочка с закатанными рукавами. Или, наоборот, светлая в синюю полоску? Не важно. Мы купили её, помнится, в Marks&Spencer примерно месяц назад, когда выпал наконец-то свободный день, и мы смогли выбраться, как говорят в нашей среде, в «таун». Я не собирался, сколько помню, ничего такого себе покупать, но попробуйте спорить с женщиной. Особенно с такой, как Tanja.

Ремень и шнурки у меня отобрали двое суток назад, но не эти, не «самаритяне», а полицейские — при оформлении в СИЗО. На рубашке спереди узор из засохших пятен крови.

Я очень надеюсь, что моя вторая половина — лучшая, единственная, бесконечно дорогая — сейчас в безопасности. Но стопроцентной уверенности нет; и это главная причина тремора, овладевшего мною после разговора с джентльменом, попросившим называть его «мистер Вулси».

Зачем они привезли меня на этот мост? Что им от меня нужно? Есть несколько версий, несколько объяснений; но, подозреваю, все они далеки от истины.

Мост.

Раз уж они меня сюда доставили, — наверняка по приказу мистера Вулси — то… То вряд ли это случайность.

Они знают обо мне больше, чем я мог себе это представить. Возможно, они знают обо мне кое-что такое, чего я сам о себе пока не знаю.

До сих пор не могу прийти в себя после завершившегося всего четверть часа назад разговора с мистеров Вулси. Оказывается, я доставил кучу хлопот неким серьезным людям. Последние 48 часов непосредственно перед моментом моего задержания я числился в верхней части списка самых разыскиваемых личностей на всей территории Соединенного Королевства. Охренеть.

В любом случае, это уже не имеет особого значения. Лично я убежден в том, что у меня нет того, что ищут эти джентльмены — что бы это ни было. Я не могу передать им то, чего у меня нет и никогда не было.

Отсюда следует вывод, — логичный вывод — что моя песенка спета.

Как мне и было велено, я держу руки на перилах. Во всяком случае, пытаюсь — меня по-прежнему трясет лихоманка. Кто-то из этой парочки прихватил в горсть ворот сорочки — наверное, на случай, если я попытаюсь до срока сам соскользнуть с темы, перебросив тело через перила ограждения.

Я их называю про себя «самаритяне»; это определение пришло мне в голову минуту или две назад, когда вэн остановился на мосту. Что-то щелкнуло в мозгу; и я даже знаю, с чем это связано.

Чуть дальше того места, где мы сейчас стоим, ярдах в двадцати примерно, к перилам с внутренней стороны пешеходной дорожки прикреплен кругляш размером и формой напоминающий большую головку сыра. Обод его окрашен в синий цвет, по краю идет узкая красная полоса; лицевая же сторона светлая, если не сказать, белая. В верхней части полукружъем надпись: emergency. В нижней части указано предназначение этого странного девайса: Help point. Сам этот кругляш напоминает изображение лица грустного человечка: вместо глаз вмонтированы две кнопки, прорезь для динамика или микрофона смахивает на рот с опущенными уголками

Рядом укреплена табличка с душеспасительной информацией.

SUICIDAL?

DESPAIRING?

CALL SAMARITANS

А еще ниже указаны номера телефонов, по которым следует позвонить, если вдруг появилось острое желание «полетать».

Из-за спины долетел сторонний звук; похоже, из машины выбрался третий и последний из их компании — тот, что сидел за рулем. Я не знаю доподлинно, кто они такие. Взрослые, матёрые мужики. Все трое примерно моего возраста — между тридцатью пятью и сорока. Судя по навыкам и стати, сотрудники какой-то из спецслужб. Возможно — возможно — «частники», имеющие немалый опыт работы в силовых структурах.

— Arthur, вы в курсе, какова высота этого моста? — Вопрос задал тот «самаритянин», что подошел к нам от вэна. Не дожидаясь ответа, он сам озвучил цифру. — Девяносто два фута.

«Двадцать восемь метров», — вычислил встроенный калькулятор, все еще не отказывающийся служить своему хозяину. — «Высота десятиэтажного дома» — зачем-то добавил внутренний голос.

— Вот эта точка, где вы стоите, находится примерно на восемь футов ниже максимума, — проинформировал меня добрый самаритянин.

«Минус один этаж», — сказал внутренний голос. — «Но это ничего не меняет».

— Под нами, если смотреть строго вниз, не вода, не речная гладь, а каменная поверхность — предмостье, — уточнил водитель вэна. — В большинстве случае те, кто пытались покончить жизнь самоубийством, бросившись с моста, успешно добивались своего.

«Я знаю, — хотелось мне сказать им. — Знаю…»

Но решил промолчать.

— Вы ведь писатель, Arthur?

«В прошлой жизни, — подал реплику внутренний голос. — Да и то, не факт… много нынче развелось «писателей».

— У вас должно быть развитое воображение…

«К чему это он клонит?»

— Представьте себе, что вы взобрались на перила…

«Хм…»

— Возможно, вы сами еще не приняли окончательного решения. Вы балансируете на грани…

Я включил воображение и представил себе самого себя: стоящего на перилах Itchen Bridge: над рекой — с разведенными до хруста в суставах, прибитыми невидимыми гвоздями к невидимому кресту руками. Картинка получилась несколько пафосной, но, увы, реалистичной.

— И когда вы находите — сами для себя — основания, указывающие на то, что ситуация отнюдь не безвыходная, что есть смысл жить и бороться дальше…

«Так?..»

— И медленно… медленно… очень медленно — чтобы не свалиться вниз, опускаетесь на корточки, чтобы спуститься или сползти на дорожку, а затем и убраться прочь из этого гиблого места, вдруг…

В следующую секунду последовал толчок в спину; я охнул — удар грудью о перила оказался довольно болезненным.

— Вдруг кто-то или что-то подтолкнет вас — закончил проповедь добрый самаритянин — и вы полетите камнем вниз.

Они не дали мне времени толком отдышаться. Один из этой троицы, прихватив рукой за ворот рубашки, вновь развернул меня лицом к бездне.

— Последний шанс, Arthur, — сказал старший.

— Вы меня с кем-то перепутали.

— Отдайте то, что вам не принадлежит, и будете жить дальше.

— Я уже говорил мистеру Вулси…

— Тридцать секунд на размышление.

Как ни странно, после того, как эти добрые люди крепко приложили меня о бетонное заграждение, стало гораздо легче дышать.

Говорят, в последние мгновения — прежде, чем вспыхнет надпись GAME OVER — перед внутренним взором человека проносится вся жизнь… Ну, не знаю, не знаю. Мне бы разобраться с событиями последних пяти месяцев. Желательно, уложившись в отведенный добрыми людьми в наброшенных на головы капюшонах лимит.

С чего начать? За какую именно нить следует потянуть, чтобы распутать весь клубок?

Думай, Arthur, соображай.

За такими господами, как мистер Вулси, стоит сила и власть. Ты для них никто и ничто — иностранец, по сути. гастарбайтер, шлак, донная грязь. Не попади ты в конкретный замес, никто из них в твою сторону не то что не глянул, даже не плюнул бы.

Сейчас ты балансируешь на краю, но ты живой. Они могут забрать всё, что имеет в их глазах цену — деньги, документы, материальные вещи, движимое и недвижимое. Даже жизнь, если сочтут нужным. Но пережитое тобой и твои личные воспоминания никто не в силах у тебя отобрать.

Что привело тебя, человече, на этот мост?..

ГЛАВА 1

10 апреля. День 1-й.

День

— Ай лайк зе Юнайтед Кингдом… Ай вери лайк зе… з-зе… дзе…

Сосед слева, запнувшись, заглянул в самоучитель по английскому языку.

— А! Зе Греит Бритаин.

— Артикль the — с трудом справившись с очередным приступом раздражения, сказал я, — произносится как ðə. Если с согласным звуком. А с гласным — ði. Язык прижимаешь к зубам… Потом как бы продуваешь воздух. Understand?

Субъект старательно прикусил язык; не менее старательно продул воздух…

— З-зе… Зз-зе… Дз-зе… Так?

— Что за произношение? И откуда это у тебя — «Бритайн»? Ты издеваешься, что ли?

— А как правильно?

— Бритн!

— А написано — «Бритайн».

— Shit!.. Закрытые и открытые типы слогов, это в шестом классе проходят!

— У меня с разговорным инглишем не очень, я же в школе «дойч» учил.

Довольно громкий, и, надо сказать, весьма неприятный, если не сказать, устрашающий треск обшивки заставил соседа вжаться в кресло.

— Фига себе… Как думаешь, Папаня… Эта мандула… она не нае…

— Кто-то обещал не произносить бранных слов, — процедил я. — Клятву давал — не далее, как вчера. И не называй меня «Папаня».

— А чо такого я сказал?.. — скороговоркой произнес он. — Не сердись. Кстати, про обещания.

— Ну?

— Ты говорил, что поможешь мне с английским. Так?

Я тяжело вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Сегодня трудный день… сам понимаешь. Но если бы знал, что…

— Тогда скажи, какая разница между «кингдомом» и «грейт бритном»? Если и то, и другое — Англия?

— Уффф.

Меня не так-то легко вывести из себя. Я человек по жизни спокойный, стараюсь не создавать проблем ни себе, ни другим. Но этому субъекту, одетому, кстати, в мой джемпер, за каких-то два часа полета удалось довести меня до белого каления.

Я уже готов был сказать пару ласковых своему спутнику, — клятв не сквернословить и прочих трудновыполнимых обещаний лично я не давал — но ситуацию разрядила стюардесса, остановившаяся возле нашего ряда с хромированной тележкой.

— Beer? Wine? Nuts?

«Цианистого калия неплохо бы».

Я сейчас нахожусь не в очень хорошей форме; и, подозреваю, произнес эти слова вслух. Иначе, с чего бы это бортпроводница посмотрела на меня таким странным взглядом?

— Excuse me, sir?..

— Water, please. Two bottles.

Я покосился на соседа, который, в свою очередь, заинтересованно разглядывал расположенные в нижнем ярусе тележки банки с пивом и «полубутылки» с сухим вином.

— Without gas, — уточнил я.

Послышался уже знакомый скрежещущий звук. Нас основательно тряхнуло; по осевой линии, от фюзеляжа до кабины пилота, волной пробежала судорога. Стюардесса схватилась за спинку кресла, другой рукой она придержала тележку.

Некоторое время, с полминуты примерно еще, трясло так, словно мы передвигались не по воздуху на лайнере марки Boeing 737, а путешествовали на арбе с деревянными колесами по каменистому шляху. Наконец, жуткая тряска сменилась обычной вибрацией.

Бортпроводница передала воду.

Я хотел было поинтересоваться, почему летательный аппарат издает столь неприятные звуки — так, словно обшивка вот-вот лопнет, или отвалится натужно воющий двигатель. Еще хотелось спросить — вот этот лайнер, на котором мы путешествуем, случаем, не ровесник ли мне? Может, и ему уже под сорок?

Но передумал что-либо спрашивать, решив не беспокоить сотрудницу авиакомпании British Airways такими пустяками.

В иллюминаторе клубится серая хмарь; где-то далеко внизу под нами Северное море, на исходе третий час полета. Да, как ни странно, наша воздушная арба все еще не развалилась, и мы все еще совершаем рейс из точки А в точку Б.

Салон лайнера заполнен примерно на две трети. Работница турфирмы, через которую мы оформляли визы и заказывали билеты (обратный с открытой датой), оказалась весьма словоохотливой дамой. Это от нее я узнал, что британские власти в последнее время ужесточили правила — вернее сказать, практику, поскольку правила формально остаются неизменными — пограничного и таможенного досмотра для граждан нашей страны. Согласно самым свежим данным, предоставленным британской стороной, каждый десятый гражданин, имеющий туристическую визу, получает отказ на въезд в Соединенное Королевство. Признаться, я так и не понял, зачем, для какой цели это было сказано. В любом случае, толку от полученных в турфирме сведений было ноль: деньги в кассу уже уплачены, документы сданы на оформление.

Посольство Соединенного Королевства проштамповало нам в паспорт туристические визы — и мне, и моему спутнику, в компании которого я вынужденно путешествую, и которого называю про себя Тень (следовательно, мы не числимся среди потенциально опасных для Королевства личностей). Мы изрядно поистратились: оплатили стоимость оформления виз, приобрели авиабилеты на чартерный рейс, забронировали по интернету два бюджетных номера в маленькой гостинице в Саутгемптоне, проплатив вперед за суточное проживание… Однако нет никаких гарантий, что кто-то из нас не попадет в статистику «отказников».

В аэропорт мы приехали за четыре часа до вылета; нас — как, впрочем, и других пассажиров «чартера» — предварительно опросили специальные люди, призванные отфильтровывать нежелательный элемент еще до посадки на «лондонский» рейс. Они же, эти двое, сотрудник авиакомпании, отвечающий за безопасность полетов и прикомандированный офицер «Home Office» (The United Kingdom Immigration Service), произвели первичную проверку документов. Я был весь в своих мыслях; события последних дней настолько выбили меня из привычной колеи, что я не запомнил ни лиц этих двоих, ни их вопросов, ни того, что сам им говорил в ходе короткого собеседования.

Уже когда мы поднялись на борт, Тень сообщил, что с рейса сняли двух молодых людей — и фиг знает, по какой причине.

Мы сидим в тринадцатом ряду, — если считать от кабины — в правой секции. Третье кресло пустует. Наверное, это к лучшему. Любой нормальный человек, окажись он в нашей компании, подумал бы, что попал в общество двух сбежавших из психбольницы фриков.

— Ай хэв зе маней…

— Мани.

— Ай хэв енофт мани…

— Что это еще за «еноты»? — угрюмо поинтересовался я. — Инаф, наверное? В смысле — enough — достаточное количество?..

— Думаешь, Папаня…

— Прекрати меня так называть!

— … нам хватит тех «маней», что мы имеем?

Я с трудом сдержал тяжелый вздох: с наличностью дела обстоят не очень хорошо. И это еще мягко сказано. В моем портмоне карточки VISA и «мастер-кард» — если начнут спрашивать «за деньги», можно будет присочинить, что их есть у меня; но я-то знаю истинный расклад. Последний по времени перевод из издательства я получил четыре месяца назад (деньги те давно уже потрачены). Сейчас у меня при себе восемьсот фунтов с мелочью, и это все, что удалось раздобыть. Еще раньше я занял полторы тысячи долларов, чтобы заплатить за оформление визы и авиабилеты. Как-то так случилось, что одолжиться было не у кого, кроме как у моего нынешнего спутника. Кстати, у него при себе тоже не так много дензнаков — ровно тысяча паундов.

— Мы же не собираемся покупать клуб «Челси», дружище, — успокаивающим тоном произнес я. — И вообще… если удастся реализовать план «А», то мы на Острове надолго не задержимся.

«Таня, Таня… Вот зачем, спрашивается, сорвалась? Почему меня не дождалась?..»

Три недели назад моя единственная, дорогая, та, с которой мне всегда интересно, хотя и непросто, а порой и безумно сложно, улетела на Остров. Вместе с какой-то знакомой, которую я едва смог вспомнить, и у которой есть какие-то контакты в плане возможного трудоустройства в Англии. Наша тринадцатилетняя дочь, пока я не вернулся из поездки — а я отъехал по писательским делам в Ростов-на-Дону — осталась на попечении матери и младшей сестры.

Не сказать, чтобы я совсем ничего не знал об этих планах. Мы говорили на эту тему; и я не исключал того, что с учетом возникших финансовых сложностей мне придется оставить свое нынешнее малодоходное занятие. Но штука в том, что я как раз заканчивал новую книгу. Я был в «коконе», жил не своими заботами, а заботами литературных персонажей, решал не свои жизненные проблемы, а проблемы тех, кого придумал.

В итоге моя собственная жизнь рухнула; и если мне кого-то следует винить в произошедшем, — хотя что толку — то исключительно одного себя.

— Саутгэмптон из э биютифул сити…

— Завязывай, дружище.

— Феймоюс Титаник дип… департинг Саутгемптон… э-эээ… десятого «эйприл».

— Сегодня как раз очередная годовщина, — мрачно заметил я.

— Ин Саутгемптон нау лив май герлфренд… Хёр нейм из Таня…

— Твоя подруга осталась дома, — криво усмехнувшись, сказал я.

«Представляю, как она обрадовался, что ты убрался наконец из ее жизни», — подумал я про себя.

— Как думаешь, твоя Татьяна приедет в аэропорт?

— Спроси о чем-нибудь попроще.

— З-зе… Дз-зе…

Мое терпение лопнуло; я отобрал у Тени учебник английского, положив его на свободное сидение, так, чтобы этот тип не мог до него дотянуться.

— Там это… моя шпаргалка! То, что ты написал!

— Тебе было сказано: выучи наизусть?!

— Всё, мне п@@@@ц… — обреченно вздохнул сосед. — Даже то, что знал, вылетело из головы.

До сих пор не могу поверить, что я согласился взять в эту поездку Тень.

Но что бы я делал, спрашивается, если бы этот тип не согласился ссудить мне некоторую сумму дензнаков? Хм, хм. В последние годы я веду закрытый образ жизни; когда-то у меня было много друзей (знакомых, сослуживцев, так будет точнее); писательство же, это удел одиноких людей — я и сам не заметил, когда вокруг образовался вакуум.

NN, старая знакомая, ростовщица, у которой я одалживался в трудные моменты жизни, сама угодила в такой оборот, что врагу не пожелаешь. Самое смешное, — хотя что уж тут смешного — что я сам дал деньги этой «старухе-процентщице». Столько, сколько держал в заначке: около двух тысяч «зеленых».

Это было месяца полтора назад. У NN погиб сын, он был поздним и единственным ребенком. Парень заканчивал университет в Тель-Авиве, связался с какой-то нехорошей компанией. В результате передозировки чего-то наркосодержащего угодил в больницу. Оказался на грани жизни и смерти…

NN перед спешным отъездом в Израиль бросилась по знакомым; она надеялась собрать денег, чтобы проплатить врачам и попытаться вытащить сына фактически с того света. Наведалась она и к нам. Жаловалась, что ей отказывают все, кого она «выручала», и что она не смогла разжиться средствами даже в еврейской общине. Оказалось, что те, кто ссужают деньгами нуждающихся в срочном кредите — под процент, естественно — напоминают современных авторов: пока им есть что дать, что предложить, с ними имеют дело, а если им нечего предложить, или же они сами нуждаются в помощи, от них тут же отворачиваются, вокруг них образовывается вакуум.

Единственным, кто согласился подкинуть мне деньжат на поездку в Англию, оказался этот мой довольно давний знакомец, нынешний спутник. Когда я к нему обратился, — скрепя сердце — он пообещал дать некоторую сумму (без процентов). Но выставил условие: он тоже поедет на Остров: «хочу присмотреться, — сказал он — что там и как».

Ситуация у него, кстати, зеркальная: если моя благоверная, по сути, бросила меня, то он сам готов был сбежать от своей гражданской жены хоть на край земли.

Я же говорю — Тень.

Щелкнул динамик; по салону разнесся мелодичный голос старшей бортпроводницы:

— Ladies & Gentlemen, now We're approaching Heathrow, where the local time is 15:30…

Я пристегнул ремень; жестом велел спутнику сделать то же самое. Не уверен, что Татьяна будет встречать нас в аэропорту, хотя теща сообщила ей позавчера по телефону дату и номер рейса.

— Ну, а если не пропустят, Папаня? — нервно произнес мой навязчивый спутник.

Шасси нашей воздушной арбы коснулось бетонной полосы — мы приземлились в аэропорту британской столицы «Хитроу».

ГЛАВА 2

Вскоре мы уже шествовали по длинному переходу зоны прибытия 4-го терминала.

Интерьер лаконичный, с уклоном в техномодерн — вокруг нас много стекла, балочных перекрытий и металлических поверхностей. Через другие «шлюзы» в основной коридор, ведущий к стойкам таможенного и пограничного контроля, вливаются густые людские потоки — одновременно с нашим рейсом в этом самом большом по площади, расположенном на юге аэропорта «Хитроу» терминале, приземлилось еще несколько пассажирских лайнеров.

Разноязыкий гам; смуглые, а порой и черные, словно вырезанные из эбонита лица, пестрая диковинная одежда. Я ловлю на себе взгляды чужаков; невольно чувствую себя в таком окружении белой вороной. Такое впечатление, что кроме нас в этом длинном переходе нет ни одного белого человека — наши попутчики то ли опередили нас, то ли, наоборот, это мы с Тенью оказались самыми резвыми из пассажиров нашего рейса.

— Ипать… — озадаченно произнес мой спутник. — Куда это мы прилетели, Папаня? Это чо, Африка?! Глянь!.. вокруг одни чурки!

— Закрой рот, — процедил я. — Если не можешь обойтись без мата, лучше молчи.

— А как тут без мата, Папаня?

— Я уже говорил — как. Используй эвфемизмы, Николай. Вспомни, о чем я тебе говорил.

— А! Подставлять любое другое слово… Понял, Папаня.

Когда мне уже самому стало казаться, что мы вот-вот мы растворимся в потоке темнолицых чужестранцев без следа, как ложка сахара в кружке с горячим густым кофе, этот самый поток вынес нас в зал досмотра.

Поскольку мы не являемся гражданами Евросоюза, и в паспортах у нас вклеены не шенгенские визы, а обычные туристические, прямая дорога нам — в «чистилище». То бишь, в так называемый «красный» коридор.

Этот «шлюз» мы оба прошли благополучно — в моей поклаже, равно как и в багаже моего спутника, таможенники не обнаружили ничего подозрительного.

Далее прошли в зал, перегороженный турникетами и стойками, к каждой из которых выстроилась небольшая очередь. Некоторые из прибывших на оформление пассажиров самостоятельно выбирали, в какую именно очередь им становиться. Другим — среди них оказались и мы с Тенью — номер стойки указывала распоряжающаяся в этом зале сотрудница иммиграционной службы с портативной рацией в руке.

Нас определили к разным стойкам; мне предстояло общаться с сотрудником британского чистилища женского пола, моего спутника поджидал смуглолицый офицер, голова которого украшена белым тюрбаном, или как они там зовутся, эти головные уборы индусов.

Я одет в светлый плащ; под ним светло-серый джемпер из шотландской пряжи, темные брюки, на ногах мокасины. Мой спутник тоже в плаще — темно-синего цвета. Тень ниже меня ростом сантиметров на десять-двенадцать; весовые категории у нас тоже разные: мой вес, подозреваю, сейчас превышает девяносто кэгэ, а его — хорошо, если семьдесят. Этот субъект, кстати, первоначально собирался надеть в поездку свой повседневный наряд — кожанку, кроссовки и джинсы. Хорошо, что я поинтересовался еще накануне, в чем он собирается ехать. Это богатенькие буратины, летающие на личных самолетах или арендованных «гольфстримах» могут позволить себе «винтажный» прикид, а нас, простых смертных, судят именно по одежке.

Наконец подошла моя очередь. Офицер иммиграционной службы — миловидная женщина примерно моего возраста, с конопушками вокруг носа, человек одной со мной расы — на какое-то время завладела моими документами. Ее пальцы запорхали над клавиатурой; должно быть, проверяет, нет ли фамилии стоящего напротив субъекта в местных базах данных. На душе у меня кошки скребут, но я стараюсь не подавать вида, что нервничаю: опытные пограничники, как и собаки, обладают верхним чутьем, они способны улавливать эманации страха.

Она подняла на меня глаза.

— Вам уже доводилось бывать в нашей стране?

— Да. Неоднократно.

— В каком качестве? По службе? Туристом? По делам бизнеса?

— В составе судовых экипажей.

— Какую должность вы занимали?

— Начальник судовой радиостанции… Также мне доводилось бывать в вашей стране в служебных командировках. Дважды.

— От какой организации?

— От судоходной компании, в которой я служил. И еще один раз я приезжал на обучающие курсы, они проходили в Эдинбурге.

— Цель вашего нынешнего приезда в Великобританию?

— Во-первых, туризм… мне очень нравится ваша страна. Хочу совершить ознакомительную поездку по городам графства Хэмпшир: Уинчестер, Саутгемптон, Портсмут…

— Вы сказали — «во-первых». Есть еще какие-то цели?

— Да. Я намереваюсь также посетить офисы нескольких издательств.

— На какой предмет?

— Видите ли… Я писатель. Русский писатель, — уточнил я.

— Писатель? — сотрудница бросила на меня несколько удивленный взгляд. — Так вы не моряк?

— Да, когда-то… в прошлой жизни я был моряком. Теперь я на вольных хлебах.

— И что вы пишите, если это не секрет?

— Книги.

— Так…

— Могу я открыть кейс?

Прежде, чем сотрудница успела ответить, я щелкнул замками.

— Вот… — Я выложил на стойку одну из трех книг, которые захватил с собой в эту поездку.

— Планирую переговорить с работниками ряда издательств на предмет возможной публикации моих книг в переводе на английский.

— А они об этом знают?

— Я послал соответствующие сообщения в адрес нескольких британских издательств — по электронной почте.

Сотрудница, взяв книгу, стала разглядывать обложку. Картинка, надо сказать, броская, рассчитанная на массового читателя. Правую часть изображения — фотоколлажа — занимает освещенная прожектором Спасская башня. Слева — солидного вида чел в деловом костюме (чем-то смахивает на последнего генсека и президента СССР). В нижней части обложки запечатлен какой-то перец в камуфляже, в кепи и в черных очках — этот целится в кого-то из пистолета-пулемета, представляющего из себя нечто среднее между израильским «Узи» и чеченским самопальным изделием «Борз».

— О, Кремль… А это… это мистер Горбачев?

Я улыбнулся, и даже едва заметно кивнул.

— Так это вы написали?

— Да. На обратной стороне мое фото.

— Эмм… — Ее серо-голубые глаза уставились на меня. — Сами издали? Print on demand?

— Книгу издало самое крупное издательство России. Позвольте…

Я взял обратно у этой дамы в униформе свою книгу; открыл заднюю обложку, — back cover — пролистнул пару страниц с рекламой других детективов и боевиков, и, найдя выходные данные книги, вновь повернул к сотруднице.

— Вот здесь указано… Пятьдесят тысяч тираж… в первом издании.

Сотрудница иммиграционной службы поставила в моем паспорте нужную отметку.

— Добро пожаловать в Соединенное Королевство.

Я уже прошел через турникет, когда меня окликнула другая сотрудница — та, что работала в зале, регулируя очередность к стойкам.

— Мистер?.. Можно вас на минутку?

— Эмм… — Я бросил на нее удивленный взгляд. — Чем могу…

— Вы знаете этого мужчину? — Женщина кивнула в сторону соседней стойки. — Он ваш знакомый? — глядя на меня, переспросила она. — Так вы его знаете?

Я процедил про себя ругательство. Похоже, у моего спутника какие-то проблемы… И теперь как бы и мне за компанию не угодить под раздачу.

— Мы прилетели одним рейсом, — несколько уклончиво сказал я.

— Вы не могли бы подойти туда? — Сотрудница указала на ту стойку, возле которой, подобно истукану, застыл мой приятель. — Кажется, там требуется ваша помощь.

— Да, конечно.

Сотрудник иммиграционной службы — индус в тюрбане — первым делом спросил у меня, понимаю ли я по-английски. Получив утвердительный ответ, он, кивнув в сторону моего остолбеневшего приятеля, сказал:

— А ваш знакомый… он что, совсем ничего не понимает по-английски?

— Почему же… он довольно бегло изъясняется на английском… — Это была, что называется, «ложь во спасение». — А в чем, собственно, дело?

— Я ему задаю вопросы, а он… Он как-то странно реагирует.

Я посмотрел на земляка; лицо у того было такого же цвета, как тюрбан у индуса — белого.

— Чего застыл? — тихо произнес я. — Скажи что-нибудь.

— Говорите, пожалуйста, на английском, — подал реплику индус.

Приятель мой переступил с ноги на ногу (показалось даже, что он вот-вот рухнет). Стиснул зубы, с усилием продул воздух…

— Дз-е… Дзз-зе!.. Дззз-зе!

— Вот видите, — сказал офицер. — Ничего невозможно разобрать.

— А! — Я улыбнулся, но так слегка, в меру. — У этого мужчины дефект речи.

— Дефект речи?

— Он сильно заикается, — уточнил я. — В необычной, новой для него обстановке, данный дефект проявляется в особенности заметно… В любом обществе есть люди с ограниченными возможностями, не так ли.

— Так?.. Скажите, а вы его хорошо знаете?

— Этот джентльмен выполняет функции моего личного секретаря.

— Вот как… А вы…

— Этот мистер — писатель, — подала реплику от соседней стойки сотрудница с веснушчатым лицом. — Он написал книгу про Кремль и про мистера Горбачева.

— Так это ваш секретарь? — индус кивнул на моего потерявшего дар речи спутника.

— Да, он следит за моим бюджетом.

— И последний вопрос, мистер… Вы можете поручиться, что этот джентльмен не имеет цели остаться в нашей стране? И что он не собирается попросить политическое убежище.

— Найн! — хрипло произнес мой «секретарь». — Нихт!..

— Молчи, дурак, — тихо сказал я, продолжая глядеть с вежливой полуулыбкой на индуса. — Нет, конечно же, нет, — уже громче и на английском произнес я. — Этот мужчина не планирует остаться на Острове, и у него нет намерений просить у властей Великобритании политического убежища.

Спустя короткое время мы вышли в Arrivals hall: я с кейсом в левой руке и с дорожной сумкой на плече, мой новоиспеченный секретарь с чемоданом на колесиках. У меня пересохло в горле; пульс сильно участился. Сейчас, по правде говоря, я сам был примерно в таком же состоянии, что и мой спутник несколькими минутами ранее.

Я обвел глазами толпу встречающих, пытаясь найти среди собравшихся здесь людей разных рас и оттенков кожи родное лицо. Мы неспешно, бросая взгляды по сторонам, прошли через проход в щитовом заграждении; и вот мы уже находимся в открытой зоне.

Человека, ради которого я прилетел в Лондон, в зале прибытия 4-го терминала не обнаружилось.

ГЛАВА 3

В томительном ожидании прошло около двух часов.

Все это время я оставался в зале прибытия, расположившись как можно ближе к «шлюзу», через который мы выбрались из зоны таможенного и пограничного досмотра. Через хорошо наблюдаемый мною от ближнего ряда кресел проход в зал, как паста из кондитерского кулька — неравномерно, под меняющимся по чьей-то воле давлением — выдавливаются новые потоки приезжих. В основном, это люди другого цвета кожи; так что, появись здесь моя благоверная, мне было бы совсем не трудно ее выделить, обнаружить в этой человеческой сутолоке.

Минул уже час времени, как с табло пропала надпись о прибытии в Хитроу нашего рейса. Мы уговорились с тещей, переехавшей на время нашего отсутствия к нам, и взявшей на себя заботу о нашей с Татьяной дочери, что я обязательно позвоню — из аэропорта, сразу по прибытию.

— Оставайся здесь, смотри за вещами!

— А ты, Папаня? — встревожился Тень.

— Отойду, позвоню своим.

Ближайший работающий автомат обнаружился в торговом пассаже на выходе из зала. Дозвонился я сразу; сказал, что мы на месте, в аэропорту, но Татьяна почему-то не приехала. Тёща ответно проинформировала, что звонка из Саутгемптона на домашний телефон пока не было. Я сказал, что перезвоню позже, после чего дал отбой. Некоторое время еще тупо стоял у таксофона, пытаясь сообразить, что бы все это значило. Можно предположить, что если бы у моей благоверной изменились планы, она наверняка бы позвонила матери и сообщила, что не поедет в Хитроу. Так подсказывала мне логика. Впрочем, я уже не раз убеждался в том, что прямолинейная — «железная» — мужская логика зачастую не имеет ничего общего с логикой женской… В любом случае, — решил про себя я — останемся пока в Хитроу, а уж если Татьяна не появится здесь в ближайшие час или два, отправимся в Саутгемптон.

Хотя мои мозги заняты тревожными мыслями, меня все же неприятно поразила скорость, с которой пятидесятипенсовые монеты проваливались в прорезь автомата — всего-то пару минут поговорили, а эта прорва сожрала двенадцать монет.

На обратном пути, когда шел от таксофона по пассажу обратно в зал, увидел Татьяну.

По правде говоря, я сначала засомневался, она ли это. На женщине, которая шествовала впереди меня в сторону зала прибытия, темно-зеленая куртка с отброшенным на плечи капюшоном и серая юбка ниже колена. На ногах ботики без каблука. Голова туго повязана платком. Нас разделяло всего шагов десять; должно быть, она вошла в зал через боковой проход. Мне следовало окликнуть жену, — или женщину, которую я мог ошибочно принять за нее — но я потерял на какое-то время дар речи… Стало трудно дышать; внутри что-то екнуло, так, словно меня ударили под дых.

Сейчас — еще в большей степени, чем прежде — я ощущал себя виновным в том, что между нами произошло. Вернее сказать, я пока сам еще толком не разобрался, что же именно произошло; но уже то, что я не смог предотвратить отъезда жены, не нашел возможности — и времени — отговорить от этой поездки, характеризует меня в собственных же глазах не самым лучшим образом. И это не говоря уже о том, что я не бросился сразу — и не бросил все свои дела — вдогонку, а валандался три недели (отсутствие наличных денег меня нисколько не оправдывает).

Как же мне её не хватало все последние дни.

Женщина направилась к моему приятелю — тот стоял спиной к проходу; он уплетал кебаб, купленный в ближайшей забегаловке, и, определенно, был целиком сосредоточен на этом занятии. Подошла к нему со спины, постучала ноготком по плечу.

— Так, — сказала она. — Кебаб. С чесночным соусом… Решил покончить жизнь самоубийством?

— Татьяна? — Тень поперхнулся. — А! Привет!.. Мы тебя тут заждались с Папаней.

— Такую дрянь могут есть только те, кому жить надоело… А где Артур?

«Надо было купить цветы, — запоздало подумал я. — Вот же идиот…»

Тень увидел меня.

— Так вот же он.

— Здесь я… — Я кашлянул в кулак. — Отошел, чтобы позвонить. Здравствуй, дорогая.

Я попытался было обнять жену, но она уклонилась.

— Давай без этих телячьих нежностей, ладно?

— Я тоже рад тебя видеть, любимая.

Татьяна посмотрела на меня долгим взглядом. Хотя я выше жены ростом на двадцать сантиметров, в данном случае будет уместно сказать, что не я, а она смотрела на меня сверху вниз.

— Почему на этом типе твой плащ? Ему что, нечего было надеть?

— Пришлось приодеть товарища в соответствии с «легендой», — сказал я.

— Я же, ира, сам папане говорил, что Таня, ира, будет недовольна. — Тень вытер жирные пальцы носовым платком. — А Папаня, ира, сказал, что иначе, ира, на границе будет полная «ира».

— Чего это он через слово поминает свою подругу? — глядя на меня, спросила Татьяна.

— Я взял с него клятву, что он не будет употреблять бранные слова.

— Хм. Ну, и при чём здесь Ирина?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Я так понимаю, что он выбрал это слово в качестве «эвфеизма», заменителя крепких выражений.

— То-то я думаю, что ни в одной из трех произнесенных им фраз не случилось ни одного матюка. — Татьяна даже не улыбнулась. — Ты зачем его привез?

— Вообще-то, он взрослый мужчина.

— Я, ира, решил тоже посмотреть Англию…

— Ладно, сформулирую вопрос иначе… — Татьяна проигнорировала реплику моего спутника. — Зачем он здесь?

«Это гиря на моей ноге», — подумал я.

Но вслух сказал другое:

— Он сбежал от своей подруги. С одним вот этим чемоданом, — я посмотрел на бэг с колесиками. — Это первое. И второе — он помог мне кредитом…

— Понятно, — тихо сказала Татьяна. — Как я и думала, ничего хорошего ждать от твоего приезда не следует.

Я съел это молча; надо сказать, я заслуживал еще и не таких слов.

— Так и будем здесь торчать? — после небольшой паузы спросила Татьяна. — Что ты собираешься делать, Артур? — Она вновь посмотрела на меня своим особенным взглядом — как бы сверху вниз. — Зачем ты прилетел? Какие у тебя планы?

— Хочу забрать тебя отсюда, — сказал я. — Завтра… в крайнем случае, послезавтра, мы летим обратно.

— Ты идиот? — резким тоном спросила она. — Ты думаешь, о чем ты говоришь?

— Но это же не нормально, Таня… Сорвалась… с какой-то незнакомой женщиной…

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — Ее глаза сузились. — Ты этого добиваешься?

— Прости… — выдавил я из себя. — Что-то я не то говорю… У меня есть определенные планы. Но, думаю, будет лучше, если мы поговорим об этом в другом месте… и наедине.

— Где вы собираетесь остановиться? Ты об этом подумал?

— Забронирован номер в гостинице… в Саутгемптоне.

— То есть, ты собирался приехать в Саутгемптон?

— Да, в любом случае.

— И такое желание у тебя не пропало?

— С чего это вдруг? — сказал я. — Я рад тебя видеть…

Я взял жену за руку; попытался поцеловать ладонь, но она вырвала руку. На ее лице появилось — как мне показалось — страдальческое выражение.

— Ну так что, поехали?.. — сказала она. — Берите вещи и идите за мной.

Спустя минут двадцать мы были уже на Heathrow Central Bus Station. На улице начало темнеть; но сам комплекс аэропорта был залит электрическими огнями. Приобрели в кассе три билета до Саутгемптона. Я позвонил еще раз домой, сообщил последние новости (в этот раз семь металлических фунтов ухнули в прорву).

Автобусы National Express, как выяснилось, ходят по весеннему расписанию — с часовым интервалом, причем, посадка в соответствии с живой очередью.

— Я могла бы опоздать и на большее время, — вдруг сказала Татьяна. — Просила дать мне выходной, но на пакгаузе в смену людей не хватало, пришлось выйти на работу…

— На пакгаузе?

— Приехали «вэном» тоже с опозданием… Пакгауз в пятнадцати милях, автобусы там не ходят… Пришлось ждать окончания смены.

— Ничего не понимаю…

— Попросила высадить рядом с вокзалом, водитель обещался забросить пакет с рабочей одеждой по адресу. Пока добралась до Хитроу, пока нашла зал, через который ваш рейс должны были пропустить… Думала, вы меня не дождетесь.

— Пакгауз? — переспросил я. — Почему — пакгазуз?

— Потому, — сухо произнесла моя половина.

— Но… Ты же работаешь во флористическом салоне?!

— Хм…

— Не понял, о каком пакгаузе речь? Ты можешь толком объяснить?

Татьяна покосилась на нашего спутника.

— Он говорит по-английски?

— Кто? Тень?

— Как ты его назвал? Тень?..

— Да это я так… не обращай внимания.

— Я, ира, всё, что знал, забыл!.. — подал реплику спутник. — Хорошо, ира, что папаня помог… А то, ира, мне был бы полный, ира…

— Да, вот такой вот сюрпрайз, — процедил я. — Почти пятнадцать лет в море проходил. С английским — глухо. Прикинь.

— Не… ну я, ира… — Тень насупился. — Я могу… Вот, счас… Ай лайк зе Юнайтед Кингдом!.. Ай вери лайк зе… З-зе… Дз-зе…

Татьяна удивленно посмотрела на него, потом на меня.

— Что это с ним?

— Заело на нервной почве.

— Вы ведете себя, как клоуны, — сердито сказала Татьяна. — И вы оба, по-моему, еще не поняли, куда вы приехали.

— Вообще-то, дорогая, я уже бывал в этой стране, — уточнил я, смягчив реплику ласковым тоном. — Раз двадцать, по крайней мере.

— Я, ира, тоже… — сказал наш спутник. — Англия… ну и чё?

— Через плечо, — отреагировала Татьяна, удивив меня столь неизысканным оборотом. — Можете засунуть себе ваши прежние представления об этой стране в одном место.

— Но…

— И провернуть до щелчка.

К стоянке подкатил наш автобус. Очередь, — а она насчитывала на этот момент уже более сотни желающих добраться до Саутгемптона — развалилась на глазах; и уже вскоре превратилась в нажимающую со всех сторон толпу. Один водитель отправился открывать секции для багажа, второй, силясь перекрыть звучным голосом шум толпы, стал запускать пассажиров по одному в салон.

Случившееся было настолько неожиданным, что я просто опешил. Только что все было спокойно; и тут вдруг в считанные мгновения на перроне образовалась толчея. Такой давки, такого явного игнорирования гласных и негласных правил, я не видел, пожалуй, со времен наших лихих девяностых…

— Ну, чего застыли?! — Татьяна толкнула меня в бок. — Час пик! Не пропускайте никого вперед, иначе придется ждать другого «баса»!..

Пришлось куковать на вокзале еще час; нам удалось сесть только в следующий автобус. Причем, наш спутник оказался самым шустрым — первым просочился в салон и занял три места.

— Мама дала тебе почитать мои письма? — спросила вдруг Татьяна.

— Да… три письма?

— Три. Так вот, то, что там написано, не совсем правда.

— То есть?

— Не знаю, готов ли ты воспринять правду такой, какова она есть, — сказала она.

— Так расскажи мне. — Я вновь попытался взять жену за руку. — Я ведь для этого и приехал.

— Боюсь, тебе это не понравится. Сильно не понравится.

Татьяна наклонилась чуть вперед. Коснулась рукой мужского плеча — впереди нас устроился Тень, компанию ему составляет какой-то краснощекий пожилой англик. Она что-то шепнула нашему общему знакомому; вскоре они поменялись местами.

Всю дорогу я пялился в окно; но ничего толком не видел.

Настроение у меня испортилось окончательно. Конечно, рейсовый автобус не самое удобное место для разговоров на околосемейные темы. Но можно ведь было сказать по-человечески — «помолчи, пожалуйста», «поговорим об этом позже», или что-то в этом роде. Нет же, предпочла уколоть — и укол получился весьма болезненным для моего эго.

На автовокзал портового города, называемого морскими воротами Лондона, мы приехали уже затемно. Моросит мелкий дождь; под тусклым светом фонарей глянцево поблескивает покрытие быстро опустевшей привокзальной площади.

— Добро пожаловать в Саутгемптон, — хмуро произнесла Татьяна, когда мы извлекли вещи из багажного отделения баса. — Как называется ваша гостиница? Та, где вы собираетесь ночевать?

— Сначала мы поедем в другое место, — сказал я.

— Куда именно?

— Я хочу посмотреть, где ты живешь.

— Ты хочешь посмотреть, где я живу, — странным голосом произнесла Татьяна. — Ты тоже хочешь посмотреть? — повернулась она к Тени.

— Конечно! Я же, ира, не чужой вам человек!..

— Ладно, — сказала Татьяна. — Раз уж вы так настаиваете… Поехали, покажу вам свои апартаменты.

ГЛАВА 4

Водитель таксомотора свернул в тихую улицу. По обе стороны тянутся шеренги однотипных двухэтажных строений из темно-красного кирпича. В окнах некоторых домов горит свет, но темных оконных проемов намного больше. На часах начало одиннадцатого по местному времени. Похоже, местные обитатели привыкли рано отходить ко сну.

Когда мы прибыли на место, я, должен признаться, облегченно перевел дух. По дороге я бог весть что себе нафантазировал: мне представлялись мысленно окраинные трущобы (не знаю, правда, есть ли таковые в Саутгемптоне), брошенные здания с пустыми глазницами окон и дверей, где находят пристанище на ночь асоциальные типы, старые баржи в порту, где ютятся нелегалы, ночлежные дома и прочие нехорошие вещи. Но всё оказалось не так уж и плохо; во всяком случае, на первый взгляд.

Мы находимся на Оксфорд-стрит, это практически центральная часть города. Дом, у которого остановился шофер, — Татьяна назвала ему адрес — внешне ничем не отличается от других строений в этом городском квартале. Фасад смотрит на улицу четырьмя окнами, по два на каждом этаже. Через проём одного из окон первого этажа наружу сочится голубоватый свет. Вокруг очень тихо, так, словно мы оказались в деревне. На самой улице практически не видно припаркованного у тротуаров транспорта. Чуть раньше, на въезде я заметил «кирпич»; но, видимо, водителей таксомоторов, не говоря уже про служебный транспорт, этот запрет не касается.

Я рассчитался с кебмэном по счетчику. Мы с приятелем выгрузили сумку и чемодан из багажного отделения.

— Ну чо, — подал реплику Тень. — Дом, как дом.

— Такой же, как и другие дома на этой улице, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

— Т-с-с! — Вполголоса подала реплику моя половина. — Не шумите — народ здесь рано ложится спать.

Татьяна достала из кармана куртки кошелек, открыла, извлекла ключ. В тот самый момент, когда она собиралась вставить его в прорезь «французского» замка, раздался щелчок; в следующую секунду кто-то изнутри открыл входную дверь.

В проеме, удивленный, верно, не меньше нашего, застыл некто, кого я, со свойственной писателю фантазией, в долю секунды мысленно охарактеризовал как «ужас в ночи».

Татьяна отступила чуть в сторону; сделав шаг вперед, я оказался между ней и этим существом. Прошло несколько секунд, прежде чем я понял, что передо мной не демон, не исчадие ада, а всего лишь парень с другим цветом кожи. С виду ему лет двадцать или немногим больше; на нем темная кожанка, мешковатые брюки спадают складками на кроссовки, на голове повернутая козырьком назад бейсболка. Выше среднего роста, довольно крепкого телосложения. Внешне смахивает на рэпера или на члена уличной банды (зачастую это суть одно и то же). На черном, как смоль лице выделяются белки широко распахнутых глаз; этот тип, напоминающий настороженного зверя, неотрывно смотрит на меня.

Парень, похоже, не ожидал увидеть здесь нашу компанию; но он, надо сказать, быстро пришел в себя.

— Hi! — произнес он, скаля зубы. — Let me go, brother?!

Я молча посторонился, одновременно придерживая жену за руку.

— Fuck! — процедил темнокожий субъект. — It's a fucking madhouse!..

— Эй, полегче! — процедил я. — Следи за базаром.

Парень прошел разболтанной походкой мимо нас; но направился не в сторону улицы, а двинулся вдоль узкого палисадника. Подойдя ко второму — от дверей — окну, он, стукнув костяшками пальцев в оконную раму, выкрикнул:

— This is my room, dude!..

Кто-то изнутри открыл форточку. Мгновение спустя с той стороны донесся сердитый возглас:

— Wracaj do Afryki, małpa!

— Ou, ou! — возмущенно крикнул цветной парень. — You freaking racists chocks!!

— Idź stąd, czarny kutas!.. — донеслось из дома.

Татьяна дернула рукой, пытаясь высвободиться.

— Отпусти! — сказала она. — Мне больно.

— Извини… — Я высвободил ее руку. — Прости… как-то неожиданно все случилось.

— Вот так и живем, — сказала она. — Ну, чего застыли? Проходите в дом.

Татьяна пропустила нас с вещами внутрь, затем заперла дверь на замок.

— Осторожно, — сказала она. — Смотрите под ноги.

На полу в небольшом и довольно узком вестибюле лежит затертая до дыр ковровая дорожка неопределенного цвета. Вдоль стены, в ряд почти до самой лестницы, выложена обувь. Здесь с полдюжины пар резиновых сапог, относительно чистых и со следами засохшей грязи, а еще женские боты, зимние кроссовки, а еще огромные заскорузлые ботинки, которые наверняка пришлись бы по размеру самому Гулливеру…

Довольно сложный аромат из разных запахов: пахнет сырой одеждой, кислой капустой, мясом, жаренным на углях, табаком, какими-то парфюмерными запахами… Из трех лампочек в потолочном плафоне вкручена лишь одна. Справа от нас коридор, в него выходят двери двух комнат. Сам этот проход, как я предположил, ведет в гостиную, и далее в помещение кухни, если таковая здесь вообще имеется. Словесная перепалка прекратилась; похоже, темнокожий парень, не найдя понимания у того или тех, кого он назвал dude, удалился восвояси.

— Нам на второй этаж, — вполголоса сказала Татьяна.

Я поднялся вслед за женой по узкой, освещенной тусклым светильником лестнице.

— А что это за перец? — спросил я. — Вот этот чернокожий парень…

— Сэм? Я слышала, что он задолжал хозяину за аренду комнаты… Ну, и тот на днях вселил туда двух полишпиплов.

Пока Татьяна открывала ключом дверь, к которой мы подошли, я успел немного осмотреться. Судя по всему, здесь, на втором этаже, оборудованы четыре небольшие комнаты. «Спальни», как говорят местные… Всего я насчитал пять дверей, но одна из них наверняка ведет не в жилое помещение, а в туалетную комнату.

Татьяна вошла в комнату первой; включила свет.

— Проходите… Это и есть мои апартаменты.

Я перешагнул порог; какие-то мгновения стоял недвижимо, рассматривая обстановку.

Комната показалась мне крошечной — площадь комнатушки едва ли превышает десять квадратных метров. У противоположной от входа стены установлена узкая односпальная кровать; постель накрыта клетчатым пледом. Значительную часть правой от меня стены занимает обшарпанный шкаф, словно перенесенный сюда из советской эпохи — «полированный» трехстворчатый, с отделениями для верхней одежды и белья. Остаток пространства с этой стороны занят тремя навесными полками: одна используется для хранения посуды, на другой банка с растворимым кофе, коробка для чая и какие-то пакеты с приправами; на нижней полке шампунь, мыло, дезодоранты…

У другой стены — по левую руку — стоит небольшой стол, застеленный клеенкой. Сбоку приставлен стул; есть еще табуретка, она убрана под стол. Под потолком, в центре этой квадратного сечения комнатки, висит лампочка, частично прикрытая дешёвым абажурчиком малинового цвета. С левой от двери стороны, там, где расположен стол, и где находится изголовье постели, потолок падает под углом к стене — часть и без того дефицитного пространства съедена покатой крышей. Внешняя стена глухая, окна в этом помещении нет.

Пока я рассматривал убранство комнаты, Татьяна успела снять куртку. Обругав себя последними словами за невнимательность, я попытался было исправиться, и потянулся за курткой, чтобы повесить ее в шкаф, но моя благоверная лишь усмехнулась.

— Я сама, — сказала она. — Ну, чего это вы замерли?.. А, может, мои апартаменты вам не нравятся?

— Нормально, — сказал я чужим голосом. — Очень даже неплохо.

Мы с компаньоном занесли вещи в комнату. Чемодан временно определили под кровать, мою сумку сунули под стол, вытащив предварительно оттуда табурет. Сняли верхнюю одежду. Татьяна сунула ноги в домашние тапочки. На ней клетчатая фланелевая рубашка навыпуск; что-то не помню, чтобы она носила такие наряды дома.

Татьяна села на кровать — у торца стола. Я уселся на стул, Тень оседлал табуретку. Разговор не клеился, и это еще мягко сказано.

— Я здесь, кстати, не одна живу, — сказала вдруг Татьяна.

— Так… — облизнул пересохшие губы. — Не одна, значит. А с кем?

— С одной девушкой… Она — полька. Зовут ее Стася.

Не стану кривить душой — в этот момент я облегченно перевел дух.

— Как вы тут размещаетесь? — спросил Тень. — Мля… — он обвел глазами комнатушку, — да у меня кухня в полтора раза больше.

— Думай, что говоришь! — сказал я, слегка ткнув приятеля кулаком по ребрам. — Забыл, какие клятвы давал?!

— А я чо… Я только спросил, Папаня. Ну, и чего ты сердишься?

— Я сплю на кровати, — сказала Татьяна. — Стася на раскладушке. — Она показала рукой на довольно узкий проход между столом и шкафом. — Вот здесь… Тут все так живут — по два, или даже по три человека в комнате.

Увиденное мною не соответствовало тому, о чем писала Татьяна в отправленных уже из Саутгемптона письмах. Это первая загадка, с которой мне довелось здесь столкнуться. И, как подсказывает чутье, наверняка не единственная.

— А где сейчас эта Стася? — спросил я.

— Она собиралась заночевать у каких-то земляков. — Татьяна кивнула в сторону глухой стены. — В одном из соседних домов.

— Да?

— Я сказала, что ты приезжаешь, что поеду в Хитроу тебя встречать… — Татьяна нервно погладила правое запястье. — Приглашала ее прийти, думала, посидим немного за фужером вина… Но мы изрядно задержались.

— Ты сказала, что приезжает муж?

— Я сказала, что ты, возможно, захочешь приехать в Саутгемптон.

— Что значит — «захочешь»? Я к тебе приехал.

— Ну, ну, — глядя куда-то сторону, сказала моя благоверная. — Не слишком-то ты торопился.

— Ну что это мы, ира, как не родные? — подал реплику Тень. — Надо бы, ира, отметить…

— Мы привезли кое-что с собой, — сказал я, пропустив мимо ушей очередную колкость. — Имеется в виду — спиртное.

— Вы, наверное, проголодались? Времени, чтобы сварить обед у меня не было. — Она скупо усмехнулась. — Но кое-что, думаю, найдется… если только не случился очередной набег на холодильник.

Она посмотрела на нашего давнего знакомого, которого я, подобно прикованной к ноге цепью гире, вынужден теперь буду таскать за собой до нашего отъезда из Англии.

— Пойдем, Николай, поможешь мне принести снизу закуску.

Я поднялся на ноги.

— Я пойду.

— Ну… ты, так ты, мне без разницы.

— А много здесь проживает народа? — спросил я, когда мы спустились по лестнице. — Хотя бы примерно.

— Только примерно и можно сказать.

— И сколько здесь жильцов?

— Где-то… человек пятнадцать. Иногда хозяин подселяет еще одного или двух… Бывает, что приводят своих знакомых или земляков… это если им переночевать негде. Так что, по-разному.

Мы прошли по узкому коридору. Татьяна, щелкнув включателем, зажгла в гостиной свет.

— Ну вот, опять устроили свалку, — недовольно сказала она.

Из мебели в гостиной узкий, короткий диван с вытертой обивкой, на которой видны подозрительного вида пятна, и кресло с подставленными вместо отвалившейся правой передней ножки двумя кирпичами. А еще пластиковый стол и четыре сложенных стопкой для экономии пространства пластиковых же кресла грязно-серого цвета (должно быть, приволокли с ближайшей свалки или спёрли из какого-нибудь паба). На столе громоздятся грязные тарелки и кружки; здесь же на тарелке засохший нарезанный хлеб; довершают картину две полные окурков пепельницы.

В гостиной обнаружился камин; в закопченном проеме вместо стопки дров или прогоревших углей громоздятся пакеты с мусором. Но, хотя камин нынешние обитатели дома, судя по всему, давно не использовали по прямому назначению, в помещении довольно тепло: источником тепла является включенный калорифер, вокруг которого на переносных щитах, тоже явно откуда-то спертых, развешена нуждающаяся в просушивании одежда.

Миновав узкий арочный проход, — я на всякий случай пригнулся — мы оказались в помещении кухни. Электрическая плита с навесом для гриля, два холодильника, встроенная в кухонный комплект раковина, откидной стол. Как и в гостиной, здесь не убрано; в углу стоит доверху набитая мусором пластиковая корзина, в раковине отмокают чугунная сковородка и кастрюлька с остатками какой-то каши.

— Здесь «мужской» туалет, — Татьяна показала на нишу с дверным проемом, которую я ошибочно принял за кладовку. — Тот, что наверху — «женский». Там же душевая кабинка.

— А эта куда ведет? — я кивнул на дверь, оклеенную плакатом с голыми красотками.

— Во внутренний дворик. Про эту дверь, кстати, полезно знать тем, у кого не в порядке документы.

— Что, ходят по домам с проверками?

— Зависит от того, какие связи у собственника или субарендатора. И еще, как мне сказали, от поведения постояльцев, а также от времени года.

— Таня, нам надо поговорить.

Татьяна открыла ближний к нам холодильник.

— Надо же, — сказала она. — Ничего не покрали.

— Возможно, я был не прав…

— Держи, — она передала мне блюдо, затянутое сверху пищевой пленкой. — Здесь нарезка.

— Я, наверное, слишком глубоко погрузился в свой внутренний мир… в свои писательские дела…

Она достала пакет с нарезанным хлебом.

— Хлеб из супермаркета, другого нет.

— Ты меня слышишь?

— Еще есть банка лечо… Шпроты… ты будешь смеяться, латвийские.

— Не притворяйся, что ты меня не слышишь! — теряя терпение, сказал я. — Мы ведь с тобой договаривались как-то, что не будем больше в эти вот игры играть!..

— Напомни, милый, когда именно мы об этом договаривались? — в голосе моей благоверной зазвучали знакомые мне опасные нотки. — После какого из наших разводов?

— Таня…

— После первого развода? Или после второго?

— Я хочу знать, почему ты оказалась… в этом месте? И в этом окружении?!

Она повернула голову на звуки голосов.

— Что произошло, Таня?

— Не надо шуметь.

— Я уже не спрашиваю даже, почему ты вдруг решила отправиться в Англию! Меня интересует другое…

— Так, — сказала она. — Кажется, Стася пришла.

ГЛАВА 5

Мы поднялись на второй этаж — с захваченной из кухни закуской. У двери комнаты стоят двое; Таня подала голос:

— Стася?! Марек! Cześć!

— А! Tanja! — отозвалась молодая женщина. — Cześć!

Мужчина заговорил по-польски; если я правильно понял, он сообщил, что они увидели свет в окне, а потому и решили нагрянуть.

— Тсс! — сказала Татьяна. — Что вы шумите… как поляки! — Она сдержанно улыбнулась. — Заходите.

В комнате, и без того не слишком просторной, стало совсем тесно. На столе литровая бутылка «Абсолюта», бутылка Martini Extra Dry и коробка конфет — это добро приятель достал из моей сумки. Визитеры сняли верхнюю одежду, и сами определили ее в шкаф, повесив куртки на вешалки. Они принесли с собой бутылку вина и пакет с краснобокими яблоками.

— Познакомься, Артур, это Стася… Она спасла мне жизнь.

«Спасла жизнь? — пронеслось у меня в голове. — Вот так новость!..»

Я уставился на гостью (хотя, по правде говоря, в этой комнате гостем был я сам). На ней джинсы в обтяжку и длинный вязаный свитер голубовато-серого цвета. На вид ей лет двадцать пять; щеки румяные, под стать бочкам яблок, которые они принесли. Волосы цвета густого мёда забраны на затылке в пучок. Веселая, смешливая особа — хохочет, стреляет глазами по сторонам… Если бы не широкий нос, несколько смазывающий общую картину, ее можно было бы назвать симпатичной.

— Poznajcie się, — продолжила после паузы Татьяна, — to jest Arthur, to Stasia, to Marek.

Стася, улыбаясь во весь рот, протянула мне руку. Я аккуратно пожал женскую ладонь, после чего поинтересовался:

— Так вы, Стася, значит, спасли жизнь моей жене?

Выждав паузу, — и заметив, что девушка покосилась на мою половину — задал тот же вопрос на английском.

— Co? Nie, panie Arturze, to jest żart!.. — Глядя на меня, она добавила. — Is that your wife saved my life!..

— Ничего не понимаю, — пробормотал я. — Кто кого спас? И отчего именно?..

— Tania, jaki masz wybitny mąż!..

— Муж объелся груш, — вполголоса сказала моя благоверная.

Я посмотрел на поляка. Он постарше Стаси, ему где-то между тридцатью пятью и сорока. Примерно наш с Татьяной сверстник. Одет почти по-домашнему: на нем спортивные брюки и теплая рубашка на выпуск. Крепкий, коренастый, основательный такой мужик. Лицо с крупными чертами украшают пшеничного цвета усы. Не слишком разговорчивый; хотя, возможно, его сковывает мое присутствие.

— Это наш со Стасей приятель, — сказала Татьяна. — И еще он водит один из разъездных «вэнов».

Марек, или как там его, протянул ладонь для рукопожатия; но я решил — сам не знаю, почему — не подавать ему руки.

Наше застолье продолжалось уже около часа.

Татьяна отказалась от «Мартини», хотя это ее любимый напиток. Как и Стася, она попивало вино, изредка пригубливая из фужера. Мой приятель на удивление быстро снюхался с поляком, что стало для меня еще одним неприятным сюрпризом. Тень ни бельмеса не понимает ни на английском, ни на польском, — ну, разве что разбирает некоторые схожие по звучанию и смыслу слова — но они как-то нашли общий язык. Разговаривали, кстати, в основном про легковушки разных марок; мой приятель на русском, поляк на своем родном наречии.

Дамы общались на польском; когда Татьяне не доставало языкового запаса, она вставляла в разговор слова или фразы на русском и английском. Они говорили преимущественно про какого-то «Джито» (если я правильно понял, этот тип местный, он небольшой начальник или бригадир, и он же является арендатором дома, в котором мы сейчас находимся).

Когда-то, еще на заре наших отношений, мы жили в Вильнюсе. Года два или чуть больше. Польский в этом городе, наряду с литовским и русским является языком повседневного общения. Татьяна пыталась тогда завести своё дело: арендовала место в одном из универмагов литовской столицы, закупала через посредников итальянскую обувь. В этом бизнесе в ту пору были почти сплошь поляки, поэтому она довольно быстро заговорила на польском. Ну и вот, спустя годы — кто бы мог представить себе раньше такие расклады — сносное знание Polskie, похоже, ей весьма пригодилось.

В какой-то момент я совершенно выпал из этой компании. Марек выпил две или три рюмки водки; свое нежелание выпивать дальше он объяснил тем, что ему завтра с утра пораньше садиться за руль. Тень был явно не против того, чтобы закидываться водкой наравне со мной, но, получив под столом чувствительный пинок, подуспокоился и уже не протягивал рюмку каждый раз, когда я брался за бутылку «Абсолюта».

В отличие от этих двух, я пил не из рюмки, а из стакана.

Сначала наливал себе на дно; потом увеличил дозу.

Я пил водку, как воду — залпом, не чувствуя ни ее вкуса, ни запаха. За прошедший час я убрал, по меньшей мере, половину содержимого литровой бутылки. Какой-то частью сознания я понимал, что выбрал не самую лучшую тактику поведения; но было нестерпимо тяжело; я был удручен до крайности.

Пока я накачивался водкой, дамы закончили обсуждение интересной им темы и допили по последнему фужеру вина. Все вдруг дружно встали из-за стола; я невольно последовал их примеру.

— Я буду ночевать у соседей, — холодно сказала Татьяна, набрасывая на плечи куртку. — Марек нас проводит.

— Почему ты уходишь?

— Потому.

— Марек вас проводит… — угрюмо произнес я. — Так, так. Интересный поворот. А как же я?

— Можете остаться здесь.

Татьяна, подойдя к двери, поставила замок на защелку.

— В таком положении замок не действует, — сказала она. — Ключ от комнаты только один, не хочу оставлять, а то еще потеряете.

— У нас забронированы два номера в гостинице, — сказал я, прислушиваясь к неприятному звону в ушах.

— Вас могут не впустить в отель. — Татьяна покосилась на бутылку «Абсолюта», более половины содержимого которой находится сейчас в моем организме. — И как вы туда доберетесь?

— А ты, значит, уходишь?

— Да.

— Ну, так и мы здесь не останемся.

Пара поляков уже выбрались из комнаты. Татьяна, чуть задержавшись в дверном проеме, тихо, лишенным эмоций голосом, сказала:

— Делай, что хочешь.

Я услышал, как хлопнула входная дверь. Ушли…

— Фигасе… — пробормотал Тень. — Круто…

— Одевайся, — сказал я.

— Зачем? — удивленно произнес мой спутник.

— Переночуем в гостинице.

— Папаня…

Я достал из закутка свою сумку.

— Можешь остаться, Николай, — хмуро сказал я.

— Не, не!.. Я, как и ты.

— Тогда вытаскивай из-под кровати свой чемодан.

Я подхватил сумку, не забыл взять и кейс.

— Будешь уходить, выключи свет! — сказал я. — Закрой комнату на замок. Я подожду тебя снаружи.

Спустя примерно четверть часа мы вышли на кольцо Sharlotte Place — мы проезжали эту площадь, когда ехали в адрес с автовокзала. Отель, в котором я по интернету забронировал и оплатил два номера, находится в другой части города, на восточном берегу, где-то в районе Биттерн. Пешим ходом, да еще с багажом, да еще в условиях незнакомого города нам туда точно не добраться.

Значит, надо ловить такси.

В воздухе висит морось; не разберешь, то ли дождь, то ли мокрый снег.

— Дубак, однако… — пробормотал Тень.

Да, к ночи заметно похолодало… Но лично мне в эти минуты было так жарко, что я даже не стал застегивать плащ.

Поблизости обнаружилась автобусная остановка, закрытая навесом из прозрачного пластика. Мы перебрались туда. Поставили вещи на скамейку. На наручных часах половина первого.

Некоторое время я изучал подсвеченную карту городских маршрутов, убранную под стекло. Судя по схеме, последний автобус, на котором мы могли бы добраться в нужный нам район, ушел с этой остановки более часа назад.

— Что у тебя в пакете? — спросил я.

— Не пропадать же добру, — сказал Тень. — Я еще и парочку бутербродов захватил.

Он передал мне бутылку; я, судорожно вздохнув, приложился из горлышка.

ГЛАВА 6

День второй.

Утро.

Из кромешной тьмы соткались два человеческих силуэта. На них какая-то униформа, но я не могу разглядеть подробности — не достает света. Полицейские? Констебли? Или как там называются британские правоохранители?

— Przynieść coś do picia? — спросил женский голос. — Wody? Soku?

— Lepiej napić się wódki, — подал реплику ее напарник.

— Jak być?

— Nie dotykaj go! Widzisz, on teraz gdzieś na niebie…

Да, да, на «небе», я помню — тринадцатый ряд, второе от иллюминатора кресло… Похоже, наша воздушная арба всё еще выполняет перелет из пункта А в пункт Б. До чего же утомительны эти полеты!

Ну вот — очередная яма: резкий провал, неприятное, тошнотворное чувство невесомости, — и беспомощности — а следом такой же резкий набор высоты… Если к нам подойдет стюардесса, и предложит угоститься напитками, я таки попрошу у нее яду. Только не для моего компаньона, — кстати, куда это он подевался? — а уже для себя.

Как же мне хреново.

Спустя какое-то время поблизости вновь зазвучали голоса. Похоже, это уже какая-то другая компания… Они говорят на знакомом мне с детства языке. И хотя я сам уже лет двадцать как не разговариваю на воляпюке, мову я отнюдь не забыл.

— А це що, чоловiк Тетяни?

— Кажуть, що так…

— То це вiн довбився в дверi?

— Та їх ніби двоє приїхало, цих кацапів… А, Петро!.. Скажи, це цей ломився в двері душової?

Послышался голос третьего из этой компании.

— Так, це вiн…

— Вiн що, психованный?

— Та майбуть перебрав вчора… Але не патякайте!

— А у Тетяни файна дупа… — сказал первый. — Справна така жiнка.

— А ты шо, вже вiдвiдав ту справу? — отозвался второй.

— Тихіше, бо чоловік почує!

Я хотел подать голос; хотел сказать этим уродам, что все слышу, и что за «файную дупу» сейчас кто-то ответит… Но у меня не было сил не то, что бы говорить, я не смог даже открыть слипшиеся веки.

— Та він вирубився… Спить, як мертвий!

— Збирайтесь швидче, бо зараз вже бусик приїде… — Сказал третий из этой компании. — Джито буде лаятися, якщо ми знову спізнимося!

Следующим в мой кошмарный сон — а мне представлялось, что я сплю; и почему-то никак не удавалось прервать этот тягостный сновидческий сюжет — заявился некий чёрт: черное, как смоль лицо, белый оскал крупных острых зубов.

— Hello, brother! How are you?

Этот некто принялся тормошить меня за плечи.

— Are you okay, bro?

«А! — подумал я, — это тот темнокожий парень, которого мы встретили на входе… Как там его? Бен? Сэм?..»

— Отвянь, парень! — с трудом разлепив губы, сказал я.- Fuck off!..

Когда я очнулся, то еще некоторое время не мог понять, где именно нахожусь, и как попал в это место.

Черепушка трещит от боли; некоторое время я сидел, обхватив голову руками. Болит поясница, ноют почки, ноги ватные; все члены затекли. Внутренности ссохлись; я ощущал себя в эти мгновения големом, слепленным из глины; и глину эту для создания меня замешивали не на крови и яичных желтках, а на крепком спиртном.

Я сверился с наручными часами — без пятнадцати девять. Место мне показалось до странности знакомым. Через проход видна кухня; там горит оставленный кем-то включенным свет. Я с усилием повернул голову — виден камин, забитый пакетами с мусором… Так, так… Одежды, помещенной с вечера на просушку, нет, видимо, забрали. Сам отопительный прибор выключен. На пластиковом столе стоит электрический чайник; к грязным тарелкам добавились еще три кружки и банка с кофе. Пепельницы, наполненные окурками, на прежнем месте.

Послышался чей-то прерывистый — с всхлипом — вздох. Должно быть, это я так обреченно вздохнул; кроме меня здесь нет ни одной живой души.

Не знаю, как к этому относиться… Но, определенно, я нахожусь в тот самом строении на Оксфорд-стрит, куда нас привезла Татьяна; в том самом доме, который я на пару с компаньоном покинул среди ночи, прихватив свои вещи. Саднит левая рука; но на фоне головной боли это пустяк.

Вокруг гробовая тишина.

Я не без труда поднялся из кресла, в котором, видимо, провел какое-то время. Обнаружился мой плащ — он переброшен через боковую спинку дивана; на нем не видно грязных пятен, он даже не выглядит таким уж мятым.

Пошатываясь, перебрался в помещение кухни. Туалет довольно грязный; запашок, как в вокзальной уборной эпохи позднего советского строя…

Я с трудом справился с рвотными позывами. Открутил вентиль с холодной водой в раковине. Некоторое время ждал, пока сбежит вода; затем, наклонившись, держась рукой за край раковины, принялся жадно лакать.

Уже напившись вволю, я подумал, что вода в местном водопроводе наверняка не предназначена для питья. Возможно, в неочищенном виде, не пропущенная через фильтр и не прошедшая процесс кипячения, она вредна для здоровья. Не исключено, что в ней есть опасные для человеческого организма примеси и бактерии. Какие-нибудь кишечные палочки, к примеру.

А, плевать. Мне сейчас так плохо, что жить не хочется… На костяшках левой руки повреждена кожа. Я подержал кисть под струей холодной воды. Кое-как отмыл запекшуюся кровь. Пальцы и запястье вроде бы не сломаны…

Интересно, где, при каких обстоятельствах я получил эту травму?

Ничего не помню о последних нескольких часах.

Абсолютно ничего, какой-то провал образовался. Очень странное ощущение; и очень неприятное, надо сказать. И хотя я в курсе, что некоторые представители человеческого племени периодически страдают потерей памяти, — в особенности те, кто регулярно бухают или употребляют вещества — сам с таким явлением столкнулся впервые.

Я кое-как вытер мокрое лицо и руки носовым платком. Прихватил в гостиной плащ. Поднялся на второй этаж. Дверь душевой оказалась почему-то не на штатном месте; ее прислонили к стене рядом с дверным проемом. Странно.

Я постучал в знакомую по вчерашнему вечеру дверь.

— Татьяна… Таня, открой, это я.

Из комнаты, вместо ответа, донесся громкий храп. Я замер у двери. Сколько знаю, моя благоверная не издает таких звуков.

Значит, в комнате спит какой-то мужик…

Дернул за дверную ручку; дверь оказалась не запертой. Секунду или две я стоял в дверном проеме, глядя на разлегшегося на кровати мужчину.

В проходе — на полу — стоят чемодан на колёсиках и дорожная сумка. Подойдя к постели, я принялся трясти своего компаньона за плечо. Тот спал мертвецким сном; мне пришлось прогуляться в душевую, и набрать там полную кружку воды.

— Что?! Ип-пать!..

Тень, утирая рукавом мокрое лицо, уселся на кровати.

— Ты чего, Папаня?

— Где Татьяна?

— Не знаю…

— Она что, не появлялась?

Мы умудрились задать этот вопрос одновременно.

— Иди, умойся, — сказал я. — Потом расскажешь, где мы были, что делали этой ночью, и как здесь оказались.

— Папаня…

Тень смотрел куда-то мимо меня. Я обернулся; через дверной проем увидел жену — она стояла возле душевой и разглядывала сорванную кем-то с петель дверь.

Татьяна прошла в комнату. Неспешно сняла куртку, повесила ее в шкаф на плечики.

— Доброе утро, милая, — выдавил из себя я. — А мы тут… мы тут тебя дожидаемся, да. Думал, что ты только вечером появишься.

— Я взяла выходной, — сухо произнесла жена. — Так…

Она внимательно посмотрела на меня, потом на нашего приятеля; и вновь на меня.

— Молодцы, — сказала она. — Показали себя… во всей красе.

— Эмм?..

— Не прошло и дня, как вы здесь, а о вас уже знает весь квартал!.. Утром только и разговоров было, что о ваших похождениях.

Я вопросительно посмотрел на товарища. Тот открыл рот, потом закрыл его и пожал плечами.

— Что у вас ночью было с полицией? — спросила Татьяна, глядя на меня.

— С полицией? — переспросил я, морщась от головной боли. — А что у нас было с полицией?

— Не юли, — сказала благоверная. — Я попросила Марека, чтобы он проследил за вами… Он видел, как вы дошли до остановки на кольце. Там, на остановке, пили водку… Потом приехала патрульная машина.

— А, за нами была установлена слежка, значит, — мрачно сказал я. — Вот как.

— Дурак, — сказала Татьяна. — Я же вам говорила, чтобы вы остались здесь, в доме. Но тебя ж было не остановить… Поэтому я и попросила знакомого, чтобы он понаблюдал за вами.

— Спасибо за заботу, — мрачно заметил я.

— Так что насчет полиции? — повторила вопрос моя благоверная.

Я принялся тереть лоб. Прежде, чем я нашелся с ответом, подал реплику наш приятель:

— Ну так, ира, Папаня сам же и вызвал ментов.

ГЛАВА 7

Я слушал рассказ товарища с не меньшим интересом, чем моя лучшая половина.

Тень рассказал, что мы некоторое время оставались на остановке, и что я надеялся поймать таксомотор, который отвёз бы нас в отель. Так прошло с полчаса, может и больше; такси поймать не удалось, их попросту не было в это ночное время.

Потом — со слов Тени — я нажал какую-то кнопку: она обнаружилась там же, на остановке; вмонтирована рядом со схемой городских автобусных маршрутов. Там даже вроде бы имеется переговорное устройство; он слышал своими ушами, что Папаня — я, то есть, — пытался с кем-то разговаривать.

Минут через пять примерно приехала патрульная машина.

— Почему они вас не забрали, Николай? — спросила Татьяна, опередив с этим вопросом меня. — И не отвезли в «обезьянник»?..

— Ну так Папаня с ними разговаривал. Нормально так, вежливо, ира, культурно типа.

— О чем можно говорить среди ночи с полицией?

Ровно такой же вопрос крутился на языке и у меня. Тень, пожав плечами, продолжил рассказ:

— Они показали, ира, где находится ближайшая гостиница. До нее, ира, от остановки рукой подать. Метров сто, не больше. Они просто указали, ира — вот там, типа… в той стороне. — Тень вытянул руку. — Это даже я понял.

— А! — сказал я. — Именно об этом я у них и спрашивал — как пройти к ближайшему отелю.

— Вы пошли в этот отель?

Я вопросительно посмотрел на компаньона.

— Да, ира, туда прямо и пошли — с вещами! А менты поехали по своим делам.

— И что было дальше? Вас впустили?

— Ну да. Папаня говорил с парнем, который открыл. Менеджер, или как там его.

— Дежурный портье, — сказал я наобум.

— А почему не остались там на ночь?

— Почему не остались? — задумчиво переспросил я. — Хм…

— Ну, так свободным был только «одноместный» номер, — пришел на выручку приятель. — А там, ира, только одна кровать.

— И что?

Папаня сказал этому, ира, служащему, что так не пойдет. Он сказал… — Тень пожевал губами. — Сказал, «мы не педерасты, чтобы спать в одной постели».

— Что, вот так прямо и сказал? Ты же не понимаешь «инглиш»?

— А Папаня, ира, это по-русски сказал… Ну, мы, значит, ира, и ушли оттуда.

— Вы отправились обратно? — спросила Татьяна. — В этот адрес?

— Не, не, ира, не сразу. — Тень шумно высморкался в не слишком чистый носовой платок. Убрав его в карман, он продолжил рассказ. — Там рядом какой-то парк… или сквер.

— Да, есть тут неподалеку парк. И что?

— Ну, сели, ира, на лавочке… Стали, ира, думать.

— А где вторая бутылка водки? — спросила Татьяна. — Вы привезли две литровые бутылки «Абсолюта», так?

— Да, кстати, Николай. — Я посмотрел на Тень. — А где твоя бутылка?

— Ну так это, ира, мы же с тобой…

— Мать твою, — пробормотал я. — Ты же обещал! Я думал, что на тебя можно хоть в чем-то положиться…

Татьяна взяла с полки фужер. На столе стояла бутылка сухого «Мартини» — еще со вчерашнего вечера. Сама открыла ее, сама налила себе.

— Вам не предлагаю, — сказала она. — Вы свое уже выхлебали.

После чего почти залпом, по-мужски, опорожнила фужер.

— Ну, мы там час примерно просидели, ира, — продолжил приятель. — Потом Папаня сказал: «не, так не пойдет — возвращаемся!..»

— В гостиницу?

— Нет, сюда, в этот дом.

Татьяна слегка усмехнулась.

— Надо же, не заблудились, нашли обратную дорогу.

— Обижаешь, ира, мы же моряки с Папаней! В любом состоянии, ира, доберемся до родного причала.

— Ну, про дальнейшее я кое-что слышала.

— Что именно? — спросил я.

— О том, что вы в соседний дом долбились…

— Да? — Я подавил тяжелый вздох. — Тут все дома на одно лицо, клоны, близнецы… Немудрено было перепутать.

— Потом всё таки «причалили» к нашему дому, — сказала Татьяна. — Стали колотить в двери, а еще и в окна, как мне рассказали, стучались.

— Так?.. Этому негру вашему, Сэму, или как там его, можно стучаться, а нам нельзя?

— Ну, хлопаки вас впустили… Будь на их месте я, вы бы у меня на улице ночевали.

— В этом я даже не сомневаюсь.

Некоторое время мы молчали. Татьяна налила себе в фужер, но на этот раз не стала пить залпом, а лишь слегка пригубила свой любимый напиток.

— Ну, а здесь что за цирк ты устроил?

— Я? Ты меня ни с кем не путаешь, дорогая?

— Не прикидывайся невинной овечкой. — Татьяна покосилась на меня. — Ты умеешь производить на людей впечатление порядочного человека… Вон, даже полицейские вас не забрали… Но меня-то ты не обманешь.

— О чем речь? — удивленно спросил я.

— Да ты же перебудил здесь всех!! Поднял людей с постели среди ночи! Колобродил по дому, стучал в двери комнат, требовал, чтобы я вышла!..

— А… — На этот раз я не смог сдержать тяжелый вздох. — Ну… наверное, я беспокоился о тебе.

— А зачем ты сломал дверь душевой?

— Что?! Я? Сломал дверь душевой?

— Не идиотничай! Конечно — ты.

Я посмотрел на приятеля; тот медленно кивнул.

— Ну… Зачем… — Я принялся чесать в затылке. — Да, зачем я это сделал?..

— Это было без четверти пять! Крик, мат, грохот на весь дом!..

Тень вновь качнул головой — утвердительно.

— Ну… наверное, я тебя искал?..

— В душевой комнате был Петро! Есть тут один такой… с западной Украины. Здесь очередь с утра! Все расписано.

— Хм… А я, значит…

— Ты кричал: «Татьяна, открой! Я знаю, что ты там!..»

— А почему же этот «Петро» не сказал, что…

— Он подавал голос.

— А я…

— А ты принялся вышибать дверь.

Некоторое время мы молчали.

— Так что происходит, Артур? — спросила жена, глядя на меня. — Что это всё… — Она сделала рукой неопределенный жест. — Что вот это всё означает?

Я облизнул пересохшие губы.

— Это от того, что я тебя люблю… Что там у тебя?

Я только сейчас заметил синячный след на запястье её правой руки. Да, это было похоже на синяки, оставленные на нежной женской коже чьими-то пальцами.

Я попытался взять ее за руку, — чтобы получше рассмотреть это повреждение — но она вдруг вскочила со стула.

— Отстань! Это не твое дело!..

— Так… — Я тоже поднялся на ноги. — Кто это тебя хватал за руки?!

— Идиот…

— Ты что, переспала с этим… как его… Мареком?

— Я даже не подозревала раньше, что ты можешь быть таким… сумасшедшим, таким безбашенным.

— Ответь немедленно — да или нет?! — глядя на супругу, процедил я.

— А с чего это вдруг ты так забеспокоился? Надо же… Ревнуешь, что ли?!

— Прости, — буркнул я. — Не знаю, что на меня нашло… Надеюсь, это не я сделал?

— Ты про что?

— Да про синяк… Откуда он взялся?

— Рабочий момент.

— В смысле?

— У каждого второго, кто работает на пакгаузе, периодически случаются такие вещи. У новичков — в особенности.

Я налил себе из графина в стакан воды. Даже не припомню, когда в последний раз мне было так плохо.

— Сейчас вспомнил, что ты уже вчера терла запястье… Хотел еще спросить, что у тебя за проблема с рукой. Почему не сказала?

— А ты способен слушать других? Ты же весь в своих мыслях.

— Татьяна…

Она хмуро усмехнулась.

— Да ладно… Небольшое растяжение.

— Растяжение? Надо бы показать руку врачу.

Я сказал это прежде, чем вспомнил, где мы находимся. Татьяна чуть подняла руку; мне показалось, что она собирается покрутить пальцем у виска. Но она лишь слегка встряхнула кисть — раз и другой.

— Таня… — Случившийся некстати очередной приступ «головняка» мешал мне найти нужные слова. — Давай забудем об этих кошмарных нескольких часах…

— Нескольких часах? — язвительно заметила жена. — Не днях, месяцах и годах, когда под тебя все подстраивались, включая меня?… А только лишь о нескольких последних часах, о которых ты сам толком не можешь ничего вспомнить?

— Татьяна, речь о другом… Я хотел сказать, давай забудем весь этот кошмар.

— Предлагаешь, отправиться обратно в «Хитроу»? Чтобы я там бросилась тебе на шею? И сказала… «ах, милый, как я рада, что ты прилетел! как я счастлива от того, что мы опять вместе!..» Так тебе это видится, Артур?

Наш общий знакомый вдруг принялся метаться по комнате; наше внимание, естественно, переключилось на него.

— Что это с ним? — удивленно спросила Татьяна. — Теперь что, еще и он сошел с ума?

Тень остановился среди комнаты; я тоже уставился на него — у мужика был такой вид, как будто у него в мгновение сдернуло крышу.

— Папаня… — прыгающими губами произнес приятель.

— Чего?

— Папаня!

— Ну?

— Папаня!! — в третий раз выкрикнул тот.

— Да говори уже!

Тень схватился за голову.

— Барсетка пропала!..

— Что? Там же у тебя документы и деньги?!

— Кстати, Папаня… твоего кейса тоже нигде не видно.

ГЛАВА 8

Мне не в диковинку бродить по улицам чужестранных городов; но никогда прежде я не ощущал себя столь одиноким, столь потерянным, как сегодня, как сейчас, в эти самые минуты.

Я даже не знаю толком, в каком районе Саутгемптона нахожусь, как далеко я забрался от Оксфорд Авеню, от дома в викторианском стиле, из дверей которого, надевая на ходу плащ, я выскочил каких два или три часа назад. Не знаю, сколько сейчас точно времени: у меня нет сил — и воли — даже на то, чтобы посмотреть на циферблат наручных часов. Да и какая разница — утро сейчас, день или ночь? Время относительно и субъектно; оно всего лишь цепь событий, будь то мерные движения маятника, колебания в кристалле кварца, фиксируемые приборами атомные процессы или человеческие поступки, включая глупые и даже самоубийственные.

Серая промозглая погода; моросит дождь; я где-то посеял носовой платок, и мне не остается ничего другого, как периодически вытирать мокрое лицо ладонью или рукавом плаща. Бреду, куда глаза глядят.

Не прошло и полных суток с момента приземления в аэропорту «Хитроу», как моя миссия, задумывавшаяся изначально как операция по спасению и срочной эвакуации отдельно взятого человека, — моей жены — с треском провалилась.

Более того.

За эти не полные двадцать четыре часа я умудрился окончательно испортить и без того не идеальные в последнее время отношения с любимым человеком. А еще: напиться до беспамятства, устроить дебош, разгромить чужой дом, и, наконец, лишиться всех документов, включая паспорт, а также почти всей наличности.

Справа открылась громада какого-то большого торгового центра, увенчанного круглой остекленной башней с хорошо различимой надписью WestQuay. Чуть дальше — южнее — на фоне низкого ноздреватого неба видны остро изогнутые верхушки портальных кранов. На улицах этого полумиллионного города, одного из крупнейших портов Великобритании, паче чаяния, оказалось не так уж и много прохожих. Сначала я удивлялся про себя этому обстоятельству, и даже заподозрил, что сюрреалистичное действо, в центре которого я вдруг оказался, еще не закончено. Но потом понял, что в наблюдаемом мною нет решительно никакой мистики — уик-энд, воскресенье; крупные магазины, банки, учреждения, музеи сегодня не работают, да и погода не так уж хороша для пеших прогулок.

В какой-то момент ноги вынесли меня в самый центр города. Где-то совсем рядом река, залив, портовые гавани — об этом говорит и мой морской опыт, и немалый опыт путешественника. Надо сказать, какая-то часть меня продолжает функционировать более-менее сносно; я перехожу улицы на зеленый свет, я каким-то образом не угодил под колеса проезжего транспорта (хотя это был бы, пожалуй, наилучший выход — в плане решения всех моих проблем).

Опять припустил холодный колючий дождь. Я остановился под небольшим навесом. Вытер влажные ладони о сухую — спасибо финнам, плащ пока удерживает дождевую влагу — подкладку пиджака. Достал из кармана початую пачку сигарет и зажигалку, закурил. На первом этаже здания из темно-коричневого кирпича, судя по вывеске, находится местное отделение банковской группы Barclays. В моей больной похмельной голове промелькнула мысль, что единственным выходом в моем отчаянном положении, пожалуй, было бы ограбить банк. Неподалеку от входа, от того места, где я стою, буквально в трех шагах, — вмурованный в стену — банкомат. К нему подошла какая-то пожилая женщина; сложила зонт; достала из сумки кошелек…

— There is no smoke!

Седовласая дама в шляпке, внешне поразительно напоминающая одну известную на весь мир женщину, которую мне, кстати, довелось воочию видеть в Лондоне лет пятнадцать тому назад, находясь при этом почти на расстоянии вытянутой руки, лишь чуть повернув голову в мою сторону, тем же строгим тоном произнесла:

— Yes, yes, I'm telling you, young man!

— I'm sorry, mem… — пробормотал я, выискивая глазами урну, чтобы бросить окурок. — Didn't know… I am a foreigner.

Сняв деньги при помощи карточки, пожилая дама, уже не обращая внимания на меня, вновь раскрыла зонт и направилась далее по своим делам.

Выждав две или три минуты, я двинулся в ту сторону, где на фоне серого неба были видны застывшие неподвижно стрелы огромных портовых кранов. Все еще не могу до конца поверить в то, что все это происходит со мной не в кошмарном сне, а наяву, вживую. На ходу — в который уже раз — проверил карманы: сначала плаща, затем и надетого на мне с вчерашнего утра пиджака. Я понимал, что это все пустое, но ничего не мог с собой поделать: подобно какому-нибудь неосторожному гражданину, ставшему жертвой цыганского гипноза, я все еще не мог до конца поверить в случившееся.

Моя рука забралась во внутренний карман пиджака — туда, где прежде хранился портмоне с карточками и наличными. Но нет, чуда не произошло; кошелек мой исчез с концами.

В правом боковом кармане плаща — и тоже в который уже раз — пальцы нащупали несколько металлических кругляшей. Это остаток «металла» с разменянных мною еще в аэропорту двадцати паундов — шесть кругляшей достоинством в один фунт и одна семиугольная монета номиналом в 50p.

В заднем кармане брюк хранится сложенная пополам пятидесятифунтовая банкнота. Это моя давняя привычка; я всегда, куда бы ни отправлялся, помещаю одну банкноту, как правило, самого крупного из существующих номиналов, отдельно от той суммы, которая у меня имеется при себе. Как говорится, на всякий пожарный.

Простой счет, с которым справился бы даже школьник начальных классов, показал, что у меня при себе из наличности осталось всего пятьдесят шесть фунтов и пятьдесят пенсов.

Если смотреть правде в лицо, то я полный банкрот.

В какой-то момент я оказался перед небольшим старинным строением, являвшим собой фрагмент средневековой крепостной стены. В целости сохранились зубчатая башня, сложенная из серого, с коричневатым оттенком камня, и сам центральный арочный проход. Надпись на табличке гласит, что это северные ворота города, объект XII века, название его — Bargate. Мостовая здесь выложена камнем — под старину; народу в этой части города заметно больше, чем на тех улицах, по которым я вышел в исторический центр Саутгемптона.

Мне следовало — хотя бы сейчас — взять себя в руки, развернуться на сто восемьдесят и отправиться обратно на Оксфорд Авеню. Я точно знаю, что Татьяна не будет браниться по поводу случившегося. Увы, все гораздо хуже, — думал я — она будет хранить молчание, она не скажет мне ни слова. И вот это ее безмолвие (а оно мне знакомо по нескольким нашим прежним размолвкам), действует на меня оглушающее; оно угнетает в разы сильнее, чем если бы она ругала меня последними словами, топала ногами и даже швырнула в меня чем-нибудь из того, что оказалась под рукой.

Я не нашел в себе душевных сил для разворота; ноги понесли меня дальше; я миновал арочный готический проход и уже вскоре оказался в виду переброшенного через здешнюю водную артерию моста.

Большинство из находящихся в этом месте в дождливый воскресный день людей были, скорее всего, «не местными». Мост, к которому я направился по выложенной плиткой пешеходной дорожке, вряд ли интересен гостям Саутгемптона, включая тех, кто прибыл в гавань на борту одного из огромных круизных лайнеров. Построенный из железобетонных конструкций, — и, похоже, сданный в эксплуатацию сравнительно недавно — он являет собой образец промышленной утилитарной конструкции без всяких претензий на архитектурные изыски. Очевидно, что город, разделенный на две почти равные части рекой Итчен, впадающей в паре километров отсюда в залив, нуждался в некоей соединительной перемычке, поскольку другой мост — он тоже виден — уже не справлялся с возросшим транспортным потоком. Очевидно и другое: спроектировали этот мост таким образом, — предусмотрев высокие крутые пандусы — чтобы обеспечить свободное прохождение судов под ним.

Мост оказался платным; но только для автомобилистов, а не для пешеходов.

Две полосы для транспорта; с правой и левой стороны имеются выложенные плиткой пешеходные дорожки. Я неспешно, — по правде говоря, едва передвигая ноги, как страдающий подагрой старик — шел по правой дорожке моста Итчен. Документы пропали вместе с кейсом. Паспорт, дипломы, включая два рабочих, сертификаты. Там же хранился конверт с книжкой обратного авиабилета с открытой датой вылета.

Мне смутно вспоминалось чье-то черное, как сажа, лицо. Должно быть, этот парень, которого мы видели, когда приехали к дому на такси, вытащил под утро у меня из кармана бумажник… Или кто-то другой это сделал, воспользовавшись подвернувшимся случаем, не суть уже важно. Этот же некто, скорее всего, наведался в комнату, — она была не заперта — где дрых мой спутник, нарушивший в первый же день данное им обещание «не бухать». И унес оттуда трофеи: барсетку Николая и мой кейс.

«У тебя украли документы, у тебя нет денег, если не считать жалкой мелочи, — пронеслось у меня в голове. — Гостиница была оплачена всего на сутки… Ты даже не можешь вылететь обратно — по причине, опять же, отсутствия документов, по которым можно было бы попытаться восстановить авиабилет… И что ты теперь собираешься со всем этим делать, Артур?..»

Как-то незаметно для себя, погруженный в эти мысли, шаркая по-старчески ногами, я миновал добрую половину моста, о существовании которого я прежде ничего не знал, и на котором ранее не чаял оказаться. Справа от меня — но несколько вдали — сквозь холодную влажную дымку просматриваются очертания доков огромного порта. Подо мной, на расстоянии примерно тридцати метров, серая, бугрящаяся расходящимися под углом грязно-белесыми жгутами рубцов, оставленных на водной глади следующей вверх по течению самоходной баржей, ранее незнакомая мне река Итчен.

В какой-то момент что-то, — мысль, внутренний импульс или какая-то деталь — заставило меня остановиться.

Я сделал еще несколько шагов — старческих шажочков на трясущихся ногах — к установленному на мосту, в этой его части предмету.

К перилам моста с внутренней стороны пешеходной дорожки прикреплен кругляш размером и формой напоминающий большую головку сыра. Обод его окрашен в синий цвет, по краю идет узкая красная полоса; лицевая же сторона светлая, если не сказать, белая.

В верхней части видна сделанная полукружием надпись: emergency. В нижней части указано предназначение этого странного девайса: Help point.

Сам этот кругляш напоминает изображение лица грустного человечка: вместо глаз вмонтированы две кнопки, прорезь для динамика или микрофона смахивает на рот с опущенными уголками.

Рядом укреплена табличка с следующими надписями:.

SUICIDAL?

DESPAIRING?

CALL SAMARITANS

В нижней части надписаны цифры. Прошло несколько секунд прежде, чем я понял, что означают эти два ряда цифр — номера телефонов, по которым следует позвонить, если вдруг появилось острое желание «полетать».

На некоторое время я замер у этого «кругляша». Мне стало не по себе; внутри все ссохлось, между лопатками повеяло ледяным ветерком.

Подошел вплотную к бетонному бортику ограждения. Встал на край опоясывающего пешеходную дорожку бордюра; это дало еще сантиметров двадцать прибавки дополнительно к моему росту… Таким образом, деревянные перила теперь находятся еще ниже, на уровне моего солнечного сплетения — взобраться на них, определенно, не составит труда.

Привстав на носках, я лег грудью на перила — и посмотрел вниз.

Подо мной, вопреки ожиданию, находится не водная гладь местной реки; само это место, где я остановился, находится не строго по центру конструкции, а ближе к восточному пандусу моста. Внизу, если отложить прямую линию, — а какая она может быть при свободном падении любого материального объекта? — находится уже предмостье… Самый его край; он выложен каменными плитами вдоль берега.

Высота… метров двадцать пять, наверное.

Идеальное место для тех, кто по той или иной причине решил свести счеты с жизнью: удар о каменную поверхность при падении с высоты десятиэтажного дома практически гарантированно ставит жирную — и кровавую — точку в человеческой биографии.

Я даже дышать в эти мгновения перестал — теперь-то я понимаю, зачем здесь установлен этот привлекший мое внимание «пост»…

— Hey! — громко прозвучал чей-то сердитый голос. — What the fuck are you doing here?!

В следующую секунду мне на плечо легла тяжелая мужская ладонь.

ГЛАВА 9

— Какого хрена?.. — пробормотал я.

Слегка оттолкнувшись руками от перил, и сойдя с «бордюра» на дорожку, я уже громче, и на английском, произнес:

— What's the matter, man?

— What are you going to do?

Мы задали свои вопросы почти одновременно. Передо мной стоит мужчина довольно крепкого телосложения; на нем объемная темно-синяя куртка, капюшон отброшен на плечи, на голове кожаная кепка. С виду ему лет тридцать, или чуть больше; открытое лицо, но взгляд в эти мгновения — направленный на меня — какой-то напряженный, изучающий.

Его рука переместилась с моего плеча на предплечье; мы по-прежнему стоим у самых перил; хват у него крепкий — силен, мужик!..

— Отпусти!

Мгновением спустя, спохватившись, вспомнив, где, в какой стране нахожусь, я сказал, перейдя на английский:

— It's okay, man!.. Now you can let go of my arm?

Его лицо вдруг переменилось.

— Русский, что ли? — спросил он.

— Ooops! — пробормотал я. — А ты?

— Хм… — Он отпустил наконец мою руку. — Сложный вопрос…

— Да уж, — я криво усмехнулся. — Вопрос не из простых.

Некоторое время мы молчали. Он продолжал меня рассматривать — видимо, пытался понять, что у меня на уме. Я достал из кармана пачку сигарет; жестом предложил ему угоститься.

— Спасибо, не курю.

Мне тоже не особенно хотелось курить, — во рту горчит от выкуренных прежде сигарет — поэтому я спрятал сигареты обратно в карман плаща.

— У вас что-то случилось? — спросил незнакомец.

— С чего вы взяли? — я тоже перешел на «вы».

— Ну… — Мужчина поскреб пальцем подбородок. — Я проходил мимо…

— Так?

— Смотрю, вы взбираетесь на перила…

— Не совсем, — уточнил я. — Мне хотелось посмотреть, что там… внизу. Но на перила я всё ж не взбирался.

— Все равно, это опасно… Да и зачем это?

— Что?

— Зачем свешиваться через перила? И смотреть, что там — «внизу»?

Я на какие-то мгновения задумался.

— Видите ли… не знаю вашего имени…

— Роман.

— Ого, — я удивленно посмотрел на него. — Хорошее имя для этой страны… Меня зовут Артур.

Мы обменялись рукопожатием. Он широко улыбнулся; эта улыбка преобразила его лицо, и сразу расположила меня к этому оказавшемуся вдруг на моем пути незнакомцу.

— Уточню, что моя фамилия не Абрамович…

— Ну и я не король Англии из седых легенд.

— Я бы назвал фамилию, но она слишком сложна для русского человека.

— Вы отлично говорите по-русски, Роман. Без малейшего акцента.

— Так у меня мама русская.

— А. Тогда конечно.

— Папа литовец. Ну, и сам я из Литвы.

— Вот как?

Я наморщил лоб; после некоторых умственных усилий мне все же удалось воспроизвести вслух несколько литовских слов.

Настал его черед удивляться.

— Откуда вы знаете lietuvių kalba?

— Я некоторое время жил в Вильнюсе… В молодости, — уточнил я. — И это, по правде, почти весь мой словарный запас литовского.

— Ну, вы вроде бы и сейчас не старый, — он улыбнулся. — Но мы, кажется, отвлеклись?..

— Да? От чего?

— Вы что-то внизу высматривали… Я спросил — «что именно?» Вы, Артур, сказали: «видите ли…» И в этом месте мы отвлеклись.

Я вздохнул про себя. Что именно я высматривал внизу?.. Как я могу объяснить это незнакомому человеку? Как объяснить то, что со мной происходит? В какой ситуации я оказался из-за собственной неосторожности (если не сказать — глупости)?

И должен ли я что-то ему объяснять?

Роман продолжал испытующе на меня смотреть. Я понял, что он не собирается оставлять меня здесь, на мосту, в этом месте, где установлен предупредительный знак для склонных к суициду личностей, в одиночестве. Поистине, добрый самаритянин — сегодня я убедился на собственном опыте, что такие люди существуют в природе.

— Видите ли, Роман… — Я говорил медленно, подбирая слова. — Я специалист по… по сооружению мостов… в некотором роде.

— А! — сказал он. — Так вы мостостроитель?

— Я немного другие мосты выстраиваю…

«Господи, что я несу…»

— Ну, так одинаковых мостов, наверное, не бывает?

— Конечно, — сказал я. — Мосты бывают материальные… и другого свойства.

— То есть?

— Между физическими и нематериальными объектами… То есть, переход как процесс изменения из одного состояния системы или элемента в другое, обычно происходящее в результате ее… или его… отказа или восстановления. Примерно так, Роман.

Выдав эту тираду, я сам немало удивился этой пришедшей вдруг на ум формулировке — возможно, я где-то прочел это, или слышал. но где именно, хоть убей, не помню.

— Надо же, как сложно… Вы, должно быть, большой профессионал в этих вопросах?

«Раньше думал, что что-то да понимаю в этих вещах, — мелькнуло у меня в голове. — Как же я заблуждался…»

— Вы направляетесь в центр, Роман? — спросил я, чтобы поменять тему разговора. — Или в обратном направлении? — Я кивнул в сторону хорошо видимых отсюда кварталов восточного пригорода Вулстон.

— Я в порт, в район Западных доков, — сказал он, но с места не сдвинулся.

— Отлично… Я тут все посмотрел… все увидел, что мне было нужно увидеть. — Я подавил тяжелый вздох. — Пойдемте… до Стены нам с вами по пути.

Роман рассказал, что он приехал в Саутгемптон на пятидневные курсы. Он только пару часов, как в городе: завез сумку в гостиницу и теперь вот решил отправиться на рекогносцировку — посмотреть дорогу от отеля к учебному центру в припортовой зоне, где завтра утром начнутся занятия.

— А вы в какой сфере работаете, Роман? — поинтересовался я. — Если это не секрет.

— На буровых вышках, старшим мастером. Добываем нефть в Северном море.

— Углеводороды, значит, — я усмехнулся. — Определенно, дух господина Абрамовича витает где-то поблизости.

Мы даже не заметили, как оказались возле уже знакомого мне старинного сооружения — средневековых городских ворот Баргейт. Прошли через арочный проход — я сделал это во второй раз за день.

— Так значит, все в порядке, Артур? — вдруг поинтересовался «добрый самаритянин». — Может, зайдем в паб? Выпьем пива… Или по стаканчику скотча?

«Кое-кто уже свое выпил, дружище, — мрачно подумал я. — С лихвой, с горочкой…»

— Вообще-то я тороплюсь, Роман… — Я спохватился. — Но мы можем зайти в бар, выпить по чашке кофе. — И еще прежде, чем я осознал, что именно я говорю, вновь услышал свой голос. — С меня угощение!..

— У меня, по правде говоря, тоже кое-какие дела, — сказал тот.

— Ну, тогда в другой раз. Мир тесен, авось, еще свидимся.

Мы обменялись рукопожатием. Здесь наши пути-дорожки расходились; Роман намерен отправиться в сторону доков, ну а я… А мне не терпелось вернуться в тот двухэтажный дом на Оксфорд Авеню, откуда я сегодня столь постыдно и нелепо сбежал, к дорогому человеку, которому я своим сумасбродством успел доставить немало неудобств.

— Роман?!

«Добрый самаритянин» — он уже успел отойти на десяток шагов — обернулся.

— Да, Артур?

— Ačiū, draugas!

— Nėra už ką! — Роман широко улыбнулся. — Не за что, — повторил он на русском, после чего, еще раз прощально махнув рукой, направился по своим делам.

Когда я добрался до Оксфорд Авеню, было уже почти семь вечера. Мне пришлось потратить около полутора часов на то, чтобы найти в этом городе работающую в воскресный день аптеку. Это оказалось задачей более сложной, чем мне представлялось. Я спрашивал у прохожих, — у тех, кто были похожи по виду и говору на автохтонов — зашел даже в пару пабов.

Наконец мне попался на глаза кэбмен — водитель таксомотора высадил клиента в нескольких метрах от меня. Когда я задал ему вопрос, какая из аптек в городе работает в это время, он поначалу затруднился с ответом. Но не зря британские таксисты славятся на весь мир своим профессиональным отношением к простому вроде ремеслу. Мужчина, которому на вид было уже за пятьдесят, связался с кем-то по рации, и уже через минуту я знал точный ответ на свой вопрос.

К счастью, дежурная аптека располагалась не в каком-то другом конце города, а сравнительно недалеко от дома, где я бросил жену и товарища, на Дерби Роуд. Мне повезло еще раз: провизор уже собирался запереть входную дверь, — даже дежурные аптеки здесь работают не допоздна — но, вняв моим мольбам, всё ж согласился обслужить меня.

Я купил лечебные препараты двух видов — из того, что можно было приобрести без рецепта: противовоспалительную мазь, применяемую в случаях растяжений связок и мышц, и гель, используемый для снятия гематом и отеков. Также приобрел две упаковки бинтов, упаковку ваты. Мне, конечно, не помешала бы таблетка «алькозельцера» или чего-то в этом роде. Но я решил, в силу бедственного финансового положения, и отчасти в наказание, сэкономить на самом себе.

На стук в дверь — металлическое кольцо вместо традиционного молотка — отреагировал ни кто иной, как мой приятель.

— Папаня?! Папаня!

В какой-то момент мне показалось, что этот субъект собирается броситься мне на шею.

— Что, нашлись наши вещи? — спросил я, войдя в вестибюль. — Мой кейс и твоя барсетка?..

— Чо? А… не, ира… глухо с этим.

— Тогда чему ты тогда радуешься?

— Ну так, ира… Не знали уже, что и думать… Я даже в гостиницу ходил.

— В какую? Зачем?

— Ну… в ту, где мы ночью были.

— Зачем? — повторил я вопрос.

— Думал, может, ты туда ушел…

— Сам догадался? Или тебе подсказала… сам знаешь кто?

Тень что-то пробормотал, но из сказанного им я ничего не разобрал. Некоторое время я прислушивался к звукам. В доме было тихо; и только со стороны кухни доносились какие-то негромкие звуки.

— А где народ?

— Так еще не вернулись.

— Хм…

Я задал вопрос, который мне хотелось задать в первую очередь, но который я опасался задавать:

— А что Татьяна?

— Папаня, я дверь починил.

— Какую дверь?! Я тебя о Татьяне спрашиваю!..

— Татьяна? — Тень шмыгнул носом. — Ну так она, ира, на кухне кашу варит.

Со стороны гостиной послышались легкие шаги.

— Здесь я.

Я посмотрел на жену; от избытка чувств у меня перехватило в горле.

— Так, — сказала она. — Кое-кто сегодня много чего потерял… но не нюх.

Действительно, со стороны кухни доносились какие-то аппетитные запахи.

— Ну что ж, ты вовремя пришел.

— Таня…

— Пойдемте на кухню, мне нужна помощь. Вообще-то, мне сейчас ничего тяжелее поварешки… или рюмки нельзя держать в руке.

— У меня есть план, — выпалил я, идя с кастрюлей в руках за своей благоверной.

— Пойдем наверх — ужинать, — сказала жена, не оборачиваясь. — Заодно и изложишь нам свой план.

ГЛАВА 10

На ужин были колбаски гриль, в качестве гарнира пшеничная каша и консервированные помидоры.

Для завязки разговора я спросил о ценах на продукты. Таня сказала, что такие колбаски стоят в соседней индусской лавке два паунда за кило (90p за фунт веса). Примерно такие же цены в гипермаркете «Tesco» и в других крупных супермаркетах. Как и куриные окорочка, реализуемые здесь в упаковках от двух до десяти кило, как и котлеты-бургеры, относятся к самым популярным продуктам в среде гастарбайтеров и местных «социальщиков». Помидоры в жестяной банке стоят всего 15p. Хлеб нарезной от 25p за упаковку весом в фунт. Если покупать в основном «социальные» продукты, то можно питаться не просто дешево, а очень дешево.

Нормальные продукты — Таня так и сказала — «нормальные», давая понять вполне определенно, что то, что мы ели за ужином, к этому разряду не относится — стоят много дороже. Ну а некоторых более привычных, чем здешние «колбаски», нашим желудкам продуктов, в здешних супермаркетах, тем более, в индусских или паковских лавках, нет от слова совсем.

Тень вызвался помыть посуду после ужина. Я взялся выполнять функции лекаря. В свое время, надо сказать, я полупрофессионально занимался спортом — легкой атлетикой, академической греблей, волейболом, баскетболом (чего только не перепробовал, но ни в одном из видов дальше уровня КМС не продвинулся). У меня самого не раз на фоне нагрузок случались мышечные повреждения и растяжения связок, из-за чего приходилось недели на две, иногда на месяц прекращать тренировки, не говоря уже о выступлениях. Хотя я уже лет десять как не занимаюсь спортом, — зарядку и то редко делаю — обретенные прежде знания в области лечения такого рода травм (элементарные знания) никуда не делись.

Для начала пришлось размотать бинтовую повязку, пропитанную какой-то пахучей мазью (на этот раз Татьяна мне доверилась). Осмотрел кисть руки; к счастью, дело обстояло не так плохо, как мне поначалу думалось. Синячный след никуда не делся, но отека не было; значит, о серьезном растяжении речи быть не может, не говоря уже о надрыве связок.

Кисть вращается во всех направлениях; ощущения несколько болезненные, судя по тому, как моя дорогая пациентка морщится, но резкой нестерпимой боли эти движения не вызывают. У моей лучшей половины твердый характер, — мне ли не знать — но кожа очень нежная, чувствительная. Такой синяк на запястье, — скорее всего — следствие длительной и монотонной нагрузки на кисть руки, но не растяжения и не надрыва связок. Но если продолжать нагружать руку, если не поберечься, то можно получить уже серьезную травму.

Я нанес на кисть правой руки противовоспалительную мазь; медленно и аккуратно втер в кожу, заодно и промассажировал. На одной из полок в шкафу, там, где лежал пакет с шерстяными нитками и спицами, я еще вчера заметил линейку. Обычная ученическая линейка, деревянная; если она и отличалась от тех линеек, которыми пользовались в те времена, когда я сам еще ходил в начальные классы, то лишь тем, что длина ее составляет один фут, а размечена она в дюймах, каждый из которых имеет еще 15 мелких делений.

Прежде, чем Татьяна успела что-то сказать, я сломал эту ученическую линейку пополам — получил две заготовки для шин. Разорвал упаковку с бинтом. Зафиксировал кисть руки при помощи этих пластинок, после чего, придерживая пальцами левой руки «шины», стал делать плотную повязку.

Мы не начинали серьезного разговора, пока не вернулся наш земляк. Я не расспрашивал жену, как она оказалась в этом доме по Оксфорд Авеню, что этому предшествовало. Она, в свою очередь, не совестила меня, не обвиняла в том, что произошло за истекшие сутки.

Не знаю, о чем думала Татьяна в эти минуты, могу лишь гадать. Мне же на ум пришла аллюзия из знаменитой книги Киплинга — мы, как мне представлялось, подобно зверям из «Книги джунглей», ощущая грозную опасность, нависшую над нами, над каждым из нас, действуя на уровне древних базовых инстинктов, решили заключить что-то вроде пакта о ненападении, «водяного перемирия».

Вскоре вернулся Николай, причем, не с пустыми руками. Я посмотрел на две банки «лагера» и банку «сайдра», которые он выложил из пакета на стол, затем перевел взгляд на жену.

— Это я попросила Николая, чтобы он сходил к индусам в лавку, — сказала жена. — Откройте кто-нибудь сайдр… пожалуйста, — она подняла руку со свежей повязкой.

Я открыл банку с яблочным сидром и передал ее жене. Николай жадно приложился к жестянке с местным пивом.

— Стакан принести?

— Нет, не надо… А ты чего? — Она посмотрела на меня.

— Мне бы яду, — мрачно заметил я.

— Выпей, как лекарство, — сказала Татьяна. — А потом начинай излагать свой план.

— Положение, в котором мы оказались, можно охарактеризовать известным словом из четырех букв…

Тень тут же назвал вслух это словечко; я, бросив на него косой взгляд, продолжил:

— Вина за случившееся целиком на мне. Что-то перемкнуло в голове… сам не знаю. Но это уже не важно… рыбка задом не плывет, пасту в тюбик обратно не затолкаешь. У нас с Николаем нет документов, денег тоже, можно сказать, нет. Мы в чужой стране. Мы даже выбраться из этой…

— Жопы, — подсказал Николай.

— …не можем оперативно, в силу названных причин — отсутствия документов, денег и обратных билетов.

Мы дружно отпили каждый из своей банки.

— Кто виноват — понятно, — продолжил я спустя короткое время. — На повестке дня вопрос — «что делать».

— И что, ира, по-твоему, можно сделать? Ты же умный, Папаня!..

— Сначала разберемся с тобой.

— Э-эээ… — Тень шумно сглотнул. — Как это? А чо сразу со мной?!

— Есть два варианта… Первый. Завтра утром отправишься в ближайшее отделение полиции…

Тень едва не выронил из пальцев банку с недопитым лагером.

— Ты чо, Папаня?! Зачем?!

— Заявление отнесешь….

— Какое?

— О том, что у тебя украли барсетку с документами и деньгами. Я помогу тебе его написать… Твою заяву зарегистрируют; в полицейском офисе выдадут соответствующую бумагу. После этого позвонишь в посольство, запросишь консульскую помощь…

— То есть, Папаня?..

— Домой поедешь, обратно… Надо будет также прозвонить Ирине. — Я посмотрел на Николая. — Попросишь у подруги, чтобы срочно… срррочно!.. выслала тебе сколько-то наличности — через Вестерн Юнион или MoneyGram.

— Ты, ира, понимаешь…

— Билет твой обратный, думаю, восстановят. Если что, посольские помогут. И уже во вторник, максимум, в среду, отправишься обратно…

— Да она, ира, убъет меня! — У Николая в эти мгновения даже руки затряслись. — Ты чо! Она меня, ира, на порог квартиры не впустит!

— Это твоя квартира, — напомнил я. — И потом… ты ведь приехал сюда не по жизненной надобности, а по «приколу»… Сугубо от скуки.

В этот момент в наш диалог вмешалась Татьяна.

— Николай… твои отношения с Ириной — это твое личное дело. Скажи сам, чего ты хочешь. Ты хочешь уехать? Или ты решил остаться, несмотря на то, что мы оказались в… в затруднительном положении?

— Именно этого я от него и добиваюсь, — заметил я.

— Я, ира, — наш общий знакомый насупился, — не могу вот так вот, ира… Вернуться, как побитая собака… Вы что, ира, шутите?

— Николай, шутки кончились, — сказал я. — Мы тут дошутковались с тобой… до потери человеческого облика… Всего за сутки лишись документов и наличности!

— Папаня…

— Подожди, не перебивай!.. В отличие от тебя, я не могу вернуться домой… в такой вот ситуации!

— Мы, — уточнила жена. — Мы с Артуром не можем себе этого позволить.

— Да, именно так. — Я благодарно посмотрел на жену. — Мы не можем себе этого позволить… это даже не дискутируется.

— А я? — Тень уставился на меня. — Папаня, ты чо? Я же тебе денег столько сгрузил!.. И сам потратился.

— Пару недель назад… еще в Москве… ты мне заявил — цитирую дословно — «у меня денег, как у дурака махорки…» Ты это сказал во время нашей поездки в Бутово. Вспомнил?

Теперь уже Татьяна бросила на меня изумленный взгляд.

— Вы ездили в Бутово? В то Бутово, где был «полигон»?

— Как нибудь потом расскажу. — Я посмотрел на Тень. — Думаю, Николай, потеря трех-четырех тысяч долларов для тебя не критична. Занятые у тебя деньги я верну так быстро, как только смогу. Документы ты себе быстро новые выправишь. И будешь дальше себе спокойно жить. Зачем тебе эти сложности? А их, поверь, если надумаешь остаться, будет немало…

Николай некоторое время молчал, думая о чем-то своем. Запрокинув голову, допил остатки пива. Определил банку в пакет для мусора, вновь оседлал табурет. И лишь после этого объявил свое решение:

— Я остаюсь с вами. И что с вами, ира, будет, то пусть будет и со мной.

ГЛАВА 11

— Ладно, в этой части разобрались, — сказал я. — Давайте теперь посмотрим, как у нас обстоят дела с наличностью.

Я достал из заднего кармана брюк две купюры с ликом Её Величества — одна номиналом в 20£, вторая 10£. Положил на застеленный клеенкой стол; выгреб из кармана плаща «металл», что-то около пяти паундов. Это все, что у меня осталось из денежных средств после безумной ночи и недавнего посещения аптеки.

Тень извлек из потаенного кармашка сложенную в четвертушку зеленую банкноту. Расправил ее — это была стодолларовая купюра — и положил на стол рядом с паундами.

— Заначку держал… У меня, ира, еще в кармане плаща мелочь есть. Фунта три, наверное.

— Выгребай всё, — сказал я. — До последнего пенни.

Татьяна вдруг стала расстегивать пуговицы своей клетчатой рубашки. Я удивленно уставился на нее — что это она делает? Расстегнув три верхние пуговицы, она достала из-за пазухи серо-синего цвета чехол — он закреплен на двойной тесемке, а та, в свою очередь, крепится на шее.

— Это мне Стася подсказала… — Она достала из этого чехла несколько купюр. — Здесь деньги и паспорт… Я его только на ночь снимаю, да и то кладу под подушку.

Татьяна со своей стороны внесла в этот наш формируемый на глазах «общак» три двадцатифунтовые купюры и примерно два паунда металлом.

— В прошлый вторник отправила перевод, — сказала она. — Сто двадцать фунтов…

Я, глядя на нее, кивнул — теща в канун отлета сообщила мне об этом переводе.

Татьяна пересчитала наличные.

— Сто четыре фунта стерлингов семьдесят восемь центов… И еще сто долларов… — Она подняла взгляд к потолку. — По курсу это примерно шестьдесят восемь паундов, минус комиссия в обменнике… Итого, сто семьдесят фунтов плюс минус паунд.

Мы переглянулись — не густо, учитывая, что мы находимся не у себя на родине, где у нас имеется жилье, и где можно как-то перекрутиться, а в чужой среде.

— Кассиром назначается Татьяна, — сказал я. — Других предложений нет? Принято единогласно.

Теперь надо было подумать над тем, как, из каких источников следует пополнять наш вновь образованный «фонд».

Вариантов, учитывая отсутствие у нас с Тенью каких либо документов, немного. Собственно, только один, если не прибегать к совсем уж откровенному криминалу — поискать место, где принимают на работу нелегалов, и что-то платят.

— Завтра придется выходить на работу, — сказала Татьяна.

— Об этом не может быть и речи, — заявил я. — У тебя растяжение связок. Как минимум, неделя покоя. Как минимум.

— Я могу работать левой рукой, — Татьяна невесело усмехнулась. — Надо же как-то деньги зарабатывать…

— Нет, — отрезал я. — Найдется кому работать и без тебя. Вот только надо местечко подыскать. — Я посмотрел на приятеля. — Даже два.

— Я поговорю с Джито, — сказала Татьяна. — И на счет места, где вам можно остановиться, и по поводу работы.

— Какой именно работы, ира? — поинтересовался Тень.

— Точно, что не в банке, и не в британском парламенте, — Татьяна усмехнулась. — Сельхозработы еще только начинаются, на фермах пока мало вакансий. Так что, скорее всего — один из пакгаузов.

— Сколько ты платишь за проживание, Таня? — спросил я.

— Двадцать пять фунтов в неделю… Высчитывают их из зарплаты.

— А как часто выдают заработанное?

— Раз в неделю, по пятницам.

— Для устройства на работу к этому… Джито… нужны документы?

— Он, строго говоря, не работодатель, — задумчиво сказала жена. — Насколько я поняла, понаблюдав за местными обычаями, здесь многие работают без легального разрешения, без «Work Permit».

— Без рабочей визы?

— Да… Кстати… — Татьяна на какое-то время задумалась. — Тут вот еще что…

— Что?

Она посмотрела сначала на меня, потом на нашего знакомого.

— Никому ни слова о том, что с вами стряслось!

— В смысле?

— Не рассказывайте никому, что у вас украли здесь документы и деньги.

— Это почему же, ира? — Тень насупил брови. — Надо, ира, всех реально допросить!..

— Потому! Хочешь, чтобы вас выкинули отсюда?

— Когда они приедут?! Чо это, так подолгу тут работают, что ли?

— Да какая разница, Николай! Ты меня слушаешь?!

— Конечно, ира…

— Ну, так заруби на носу!.. Никому ни слова!

— Почему?

— По качану! — Это уже я вмешался в разговор. — Неужели не понятно?

— Не, ира, не понятно.

— Никому тут не нужны проблемы, — сказала Татьяна. — Это, во-первых. Во-вторых, если разболтаете… — она строго посмотрела на нашего приятеля, — то уже вскоре все вокруг будут знать, что вы тут на пару с Артуром болтаетесь без документов. А это…

— Это чревато, — угрюмо заметил я.

Внизу хлопнула дверь; послышались приглушенные голоса.

— Приехали… — сказала Татьяна.

Она вдруг метнулась к шкафу.

— Ты чего? — удивленно спросил я.

— Возьми свой плащ и мою куртку, — торопливо произнесла она. — Давай быстрее.

Мы выскочили на улицу — Татьяна в наброшенной на плечи куртке и я с плащом в руке.

— А! — сказала она, что-то выглядывая в подсвеченной фонарями улице. — Сейчас обратно поедет!..

Не успел я толком понять, что происходит, как от одного из соседних домов, расположенного на другой стороне улицы, отъехал какой-то транспорт.

Нас осветили фары; Татьяна, подняв левую руку, так, что с нее едва не свалилась куртка, выскочила на середину проезжей части. Транспорт — это был микроавтобус — мигнув фарами, остановился шагах в десяти.

— Куда ты? — спросил я. — Что происходит?

— Оставайся пока там, — не оборачиваясь, сказала Татьяна.

Из притершегося к обочине «вэна» выбрался некто… На часах четверть десятого, уже стемнело. В тусклом свете фонарей я смог разглядеть лишь кое-какие подробности — определенно, это был мужчина, на голове у него тюрбан — индус, скорее всего.

Между моей благоверной и этим субъектом завязался довольно оживленный разговор. До меня долетали лишь обрывки слов, вдобавок из магнитолы льется восточная музыка; так что я на этом фоне не мог толком разобрать, о чем это они там беседуют.

Я достал из пачки сигарету, закурил. Несколько раз прозвучало мое имя — определенно, говорили обо мне.

Разговор длился недолго, минут пять, наверное. Индус забрался обратно в «вэн». Проезжая мимо, водитель помигал фарами — показалось, что поприветствовал.

— Так, — сказала Татьяна, пряча что-то за пазуху. — Есть две новости.

— Начинай с плохой, — вздохнув, сказал я.

— А они обе неплохие. — Мы двинулись обратно к дому. — Особенно, с учетом нашего положения.

— Так?

— Новость первая. — Мне показалось, что Татьяна усмехнулась. — Я продала вас только что…

— Продала? — опешил я. — Как это?

— Обоих, — сказала она, — тебя, и Коляна. За сто фунтов продала, по пятьдесят за голову.

Я лишь хмыкнул — а что тут скажешь.

— Джито, правда, дал пока только пятьдесят… Сказал, что при себе больше нет. Будете жить в этом доме, но пока без «рума» — в гостиной.

— Ну и ну… А вторая новость?

Я взял у Татьяны ключ, сам открыл замок входной двери.

— Завтра отправляешься на работу. Вместо меня. Выезд ориентировочно в шесть утра.

Ошарашенный такими новостями, я застыл в вестибюле.

— Спать будете в гостиной — вам это уже привычно. Подъем… подъем в пять утра.

ГЛАВА 12

Ночью я практически не сомкнул глаз. Кресло в гостиной, в котором я расположился, оказалось крайне неудобным. Даже не знаю, как я в нем спал минувшей ночью: сидение жесткое, спинка не наклонная, а почти вертикальная; уже через час у меня стало ломить спину. Вдобавок, около полуночи приехала компания постояльцев; поднялся изрядный шум; кто-то подогревал на плите поздний ужин, другие пили чай и готовили бутерброды на завтрашний день.

Колян вытянулся на диване. Татьяна дала маленькую подушку и плед — один на двоих. Я уступил постельные принадлежности приятелю; мне-то все равно вряд ли удастся уснуть. Нервы у этого типа стальные; в гостиной звучит богатырский храп, и даже громкий говор поляков и западенцев, вернувшихся за полночь с какого-то «портсмутского» пакгауза, не говоря уже про включенный свет, не способны были вырвать его из цепких объятий Морфея.

Никто из этой публики, кстати, даже не попытался со мной заговорить. По одному или по два проходили мимо, — на кухню или в туалет — делая вид, что не замечают двух новых постояльцев. Трое западенцев, как я понял из звучавших от кухонного помещения реплик, сначала намеревались все ж отужинать за столом в гостиной. Один из них, Васыль, даже настаивал на этом — «Ми завжди тут їли!..»

Но кто-то другой из их компании, кажется, Петро, рассудительно сказал: «Хлопці, нам не потрібні скандали та розбірки. Поїмо в нашій кімнаті…»

Не знаю, кого или чего они опасались, эти трое крепких парубков, и почему решили изменить своим правилам. Возможно, это имеет какое-то отношение к событиям вчерашней ночи, о которых я почти ничего не помню. Впрочем, я тоже не особо расположен к разговорам; тем более, если речь идет о выяснении отношений с абсолютно незнакомой мне публикой. В половине второго ночи все разошлись по комнатам; наконец стало тихо; мне пришлось самому выключить свет в вестибюле, гостиной и на кухне.

Татьяна спустилась в гостиную в начале шестого утра.

Поставила чайник, после чего принялась собирать мужа — меня, то есть — на работу. У кого-то из местных она выпросила старую плащевую куртку; та оказалась мне в пору. Я еще вечером переоделся в джинсы. Теперь же, по настоянию жены, надел две пары носков, майку, поверх нее рубашку с длинным рукавом, поверх рубашки «гольф», а сверху еще свитер «поло». Татьяна израсходовала почти полностью одну из упаковок нарезного хлеба — сделала сэндвичи с маслом, сыром и ветчиной. Предварительно сложив их стопкой, упаковала в целофанированную обертку от хлеба. На мой вопрос — «куда столько?», благоверная лишь усмехнулась.

В пакет, кроме бутербродов, Татьяна определила еще два термоса: в большом, литровой емкости китайском термосе свежезаваренный чай с сахаром, во втором, металлическом и размерами поменьше — кофе. Также она сунула в пакет сложенную пополам газету — то была невесть откуда взявшаяся здесь The Guardian за один из предрождественских дней минувшего года.

Колян все это время продолжал дрыхнуть, как ни в чём не бывало. Я хмыкнул про себя. Счастливчик; он пока еще не в курсе, что его уже продали, и что цена ему на местном рынке гастарбайтеров — как и мне — пятьдесят фунтов.

Без десяти шесть мы с Татьяной были уже на улице. Только-только начало светать; стоит сырая промозглая погода. Из нашего дома в «салатно-овощной» пакгауз кроме меня, как выяснилось, должны ехать еще трое — две «кабеты», молодые женщины лет примерно тридцати, и мужчина лет на пять-семь старше меня, с серым уставшим лицом, вислыми усами, тоже поляк.

Татьяна вполголоса обратилась к одной из паненок:

— Proszę, pomóż mojemu mężowi. On jedzie po raz pierwszy…

— Nie martw się, - сказала сырым заспанным голосом та. — Nic się nie stanie.

Мы прошли чуть дальше по улице. Свернули вправо на перекрестке. Прошли еще немного и остановились в небольшом закутке между строениями. От одного из соседних домов — как призраки в тумане — отделились две человеческие фигуры. Когда они подошли поближе и остановились в нескольких шагах, я их смог рассмотреть: две женщины, где-то нашего с Татьяной возраста, довольно крупные тётеньки, обе одеты очень тепло, как на полярную зимовку.

— Вера, это мой муж, — сказала Таня, обращаясь к одной из этих двух женщин. — Он сегодня в первый раз едет на пакгауз…

— И что? — как показалось, недовольным тоном произнесла та. — А ты не едешь сама?

— Нет… сегодня не поеду… Подскажете ему на первых порах, что и как?

— А чо там подсказывать? Дело не хитрое…

— Джито совсем ипанулся, — сказала вторая дама. — Ну, вот куда он столько народа набирает? Что ни день, то новые люди.

— Спасибо, девушки. — Татьяна, взяв меня за руку, отвела в сторону. — Одна из них, эта вот Вера — она из нашего города, землячка, — шепотом сказала жена. — Ну, может, что-то и подскажут.

— Не волнуйся за меня, — шепотом отозвался я. — И спасибо тебе за заботу.

Я попытался привлечь к себе жену, обнять ее, но Татьяна отстранилась.

— А вот и Джито, — сказала она. — Постарайся сесть в корме. Все, Артур, до вечера.

Посадка народа в подъехавший на эту тихую улицу микроавтобус напоминала спецоперацию. Серый «фольксваген» остановился всего на несколько секунд; тетеньки быстро и без разговоров заныривали в салон через открытый боковой люк. Едва я — вслед за поляком — забрался в «вэн», как водитель тут же тронулся с места.

В разных частях города водитель подобрал еще шестерых; я обратил внимание, что все они ожидали транспорта не возле автобусных остановок, что, казалось, было бы удобней и позволило бы сэкономить время, а в тихих переулках, в глубине городских кварталов.

Около семи утра мы, наконец, выбрались на какое-то большое пригородное шоссе. Здесь — в какой-то момент — я оценил совет, полученный от супруги: «постарайся сесть в корме». Когда мы выехали на трассу, когда наш «фолькс» влился в утренний поток транспорта, катившего на выезд из города, Джито вставил CD диск и включил проигрыватель на полную громкость.

Дорогу до пакгауза я толком не запомнил. В памяти отложилось лишь два обстоятельства: то, что мы перебрались через Итчен не по уже знакомому мне мосту, а по другому, расположенному чуть выше по течению, а также название городка, возле которого мы свернули с трассы — Fareham.

По правде говоря, я все еще не пришел в себя после всего того, что произошло в последние часы. В салоне гремит восточная музыка; меня окружают какие-то незнакомые личности, я вроде как часть этого рабочего коллектива. Какого хрена, спрашивается?! Я ничего этого не хотел, и не планировал; но сама судьба, как мне самому теперь чудилось, схватив за шкирку, тащит меня бог весть куда и зачем.

Все еще не могу поверить, что это не сон, а суровая реальность…

После кольца у Фарэхема мы проехали еще километров пять, после чего сидевший за рулем индус свернул на дорогу, которая привела нас вскоре к серо-голубому строению. Вэн проехал вдоль ребристой стены пакгауза, свернул за угол и сразу остановился — здесь, с торца здания, находится служебный вход.

Все мои спутники быстро покинули микроавтобус; не прошло и минуты, как на площадке возле входа остались только двое: я и Джито.

Индус, голову которого украшает белый тюрбан, глядя на меня, улыбнулся на все тридцать два зуба — так, словно увидел родного брата.

— Hey, Arthur, — громко произнес он, — how are you?

— Thank you…

Я на какие-то мгновения замялся, не зная, как именно к этому типу обращаться: sir (он вроде как мой новый работодатель), или по имени (но у нас не было времени, чтобы познакомиться).

— I'm fine, — выдавил я из себя.

— What are you waiting for? — с той же широкой улыбкой спросил индус. — Do you want to work? We arrived at the scene.

— Don't I need a card?

Джито похлопал себя по карманам длинной, до колен, рубахи.

— Oh shit, I forgot the new card!..

Он спросил, взял ли я с собой карточку Татьяны. Я вытащил из кармана запаянный в пластик пропуск. На лицевой стороне, в левом верхнем углу фото какой-то смуглой женщины с распущенными волосами; справа и ниже указаны данные:

NAME: MARIA TEREZA

SURNAME: MAGDALENE

На обратной стороне магнитолента, а также несколько вытесненных цифр.

Я передал карточку индусу. Тот, мельком взглянув на пропуск, вернул карту мне.

— Not really you look like? — скаля зубы в усмешке, сказал он. — That's okay, Arthur… — Индус вернул карточку мне, — Follow me!..

Мы проследовали в боковой коридор — это было что-то вроде шлюза; здесь установлен турникет, чуть дальше гофрированная сдвижная дверь. Справа от турникета — до него — еще одна дверь; часть стены в этом месте занимает толстое стекло.

Джито показал пальцем на считывающее устройство — мол, продерни карту и проходи. Я сунул магнитный пропуск в прорезь считывателя; турникет тут же открылся. Я направился к двери, но шум за спиной заставил меня застыть.

Из другой — боковой — двери выскочила какая-то девушка в синем комбинезоне, в такого же цвета косынке, повязанной поверх волос.

— Wait! — крикнула она, обращаясь ко мне. — Give me that card!

«Вот и всё… — подумал я. — Моя работа закончилась, так и не начавшись».

Девушка взяла у меня карточку; мельком взглянув на нее, неодобрительно покачала головой.

— Djito, what the fuck?

Сотрудница, в облике которого тоже присутствует что-то восточное, — на половину, или на четверть индийская кровь — уставилась на мужчину в тюрбане.

— How many times can I say that?!

Индус вновь расплылся в улыбке.

— Leila, don't be angry.

— He — man, but card personality — a female!

— Leila, this is the last time, I promise!..

Лейла, или как там ее, вернула мне карту. Индус жестом показал, чтобы я проваливал. В смысле — шел в пакгауз и работал. Девушка направилась к Джито; в коридоре прозвучал ее сердитый голос:

— Djito, it's no joke!

Мой новый работодатель еще раз — вполне недвусмысленно — указал жестом, чтобы я не торчал в коридоре, а шел туда, куда парой минут ранее отправилась привезенная им смена: в служебное помещение.

Я не стал дожидаться, чем закончится разговор местной сотрудницы с этим субъектом. В 07:55 по местному времени, в тот самый момент, когда я воспользовался чужой магнитной карточкой и вошел в служебную зону пакгауза, я перестал быть туристом и законопослушным гражданином.

Начиная с сегодняшнего дня, с этой минуты, я нелегал, гастарбайтер, нарушитель закона.

ГЛАВА 13

За сдвижной дверью оказался еще один коридор. Здесь уже довольно прохладно; волна волглого холода распространяется от большого дверного проема. Дверь или ворота в этой части пакгауза отсутствуют; сам этот проход, через который, как я предположил, можно попасть в рабочую и складскую зоны, отгорожен свисающими сверху длинными полупрозрачными лентами из гибкого пластика.

Вход в цех без специальной рабочей одежды строго воспрещен, меня об этом предупреждала Татьяна за чашкой утреннего чая, во время краткого инструктажа. Слева по коридору дверь: это раздевалка для рядового персонала. Мне сюда.

В раздевалке к моменту моего появления оставалась лишь одна живая душа: некое существо лет тридцати пяти или сорока, в зеленом халате, резиновых сапогах и шапочке. В руках у него телескопическая швабра. Остальные, кого привез сюда Джито, видимо, успели к этому времени переодеться и уже приступили к работе.

Субъект повернулся на звук; на меня уставились маленькие злобные глазки. Белый, скорее всего, местный, англичанин; более всего он похож на сбежавшего из дурдома пациента. Рот его как-то странно перекосился, да и сам он изрядно скособочен в левую сторону…

В раздевалке прозвучал пронзительный, совсем не мужской, а скорее, бабий голос:

— Hey! Who are you?

— I am a new employee, — отозвался я.

— What is your name?

Вспомнив данные, указанные в персональной карте, я озвучил их вслух:

— Maria Tereza Magdalene.

— Quickly change clothes! — фальцетом прокричало существо со шваброй. — Everything is working!!

Я пробыл в раздевалке в компании с этим странным типом минут десять, если не больше. Перебрал с полдюжины зеленых халатов, висевших на крючках между двумя секциями шкафчиков… Все они оказались мне малы; вдобавок ко всему, они были влажными, как будто их только что вытащили из барабана стиральной машины.

Фрик, бубня что-то под нос, отложил швабру. Вытащил из кармана связку ключей. Открыл дверь, которую я поначалу не заметил; это была кладовка, в ней хранятся комплекты рабочей униформы. Достал со стеллажа стопку халатов, выложил их на скамейку. Один из них оказался мне в пору; к счастью, этот халат был сухой.

Такая же проблема возникла с резиновыми сапогами. Из нескольких пар сапог, которые остались свободными после того, как в рабочее облачилась привезенная Джито на пакгауз смена, самыми большими оказались сапоги 42 размера, а у меня — 44-й. Фрик, бубня ругательства, принес пару сапог из кладовки — на два размера больше моего, 46-й, но выбирать не приходилось. Зато, в отличие от тех сапог, в которые я попытался поначалу обуться, эти были с виду целыми, не рваными, и не обрезанными.

Я надел нитяные перчатки; потом сеточку для волос, сверху напялил пластиковую шапочку. Поверх нитяных натянул резиновые перчатки. Уже взялся за дверную ручку, когда вновь прозвучал резкий пронзительный голос:

— Hey, man, are you crazy?!

Этот тип перебросил мне какой-то пакетик, который я механически поймал на лету. Я разорвал его, внутри оказались «наусники» — аналог марлевой повязки. «Фрик», злобно сверля меня красноватыми глазенками, скособочившись еще пуще прежнего, указал на дверь — давай, парень, иди работать.

Миновав проход, прикрытый пластиковой завесой, я оказался непосредственно в рабочей зоне, в так называемом «разделочном цеху».

Две вещи привлекли мое внимание сразу же. Во-первых, на меня обрушился водопад музыкальных звуков. Я не слишком большой фанат современной попсы, но мелодия, изливавшаяся из мощных динамиков, заполнявшая все пространство ангара, заставляя — как мне казалось — дрожать даже его стены, мне была знакома. Да и кто нынче не знает «Livin’ la Vida Loca» — хит № 1 пуэрто-риканского певца Рики Мартина?..

Во-вторых, здесь, в этой части пакгауза, было как-то нереально холодно. Поверхность стен окрашена в светло-серый цвет; в цеху много металлических балок, подпорок, рифленых поддонов. Покрытием для пола служит белая гладкая плитка, кафель, проще говоря. Цветовая гамма лишь усиливала это возникшее у меня с первых мгновений ощущение ледяной сырости… Стылый воздух пропитан едким запахом хлорки. Татьяна предупреждала меня, что температура в разделочном цеху составляет в среднем 5 °C. Когда-то, еще в курсантские годы, мне довелось по ночам, чтобы иметь немного денег сверх скудной стипендии, подрабатывать на одном из питерских хладокомбинатов — разгружать рефрижераторные вагоны, перевозящие замороженные мясопродукты и рыбу. Вот уж не думал, что мне когда-нибудь придется вернуться к такого рода деятельности…

От ближнего ко мне конвейера отделилась некая особа, одетая в красный халат.

— Hey, you! — громко произнесла она. — You're new, right?

Я молча кивнул.

— We must quickly get dressed!

— Okay.

Подошедшей ко мне женщине лет тридцать пять, или около того. Она невысокого роста, но такая… крепко сбитая. Спросила, как меня зовут. Я назвал свое имя. Она цепко взяла меня за рукав и увлекла за собой.

— My name is Terezа! — Ей приходилось говорить громко, чтобы перекрыть звуки грохочущей музыки. — I'm from Portugal and I am the supervisor. You will listen to me… I'll teach you to work.

«Похоже, здесь все сотрудники имеют псевдо «Тереза», — вяло подумал я. — Дурдом…»

Португалка вначале подвела меня к столу, имеющему сквозные прорезные ниши. Из этих ниш — в ряд — торчат рукоятки ножей. Часть стола занимает точильный станок. Здесь же лежит с полдюжины ручных оселков — вроде тех, при помощи которых отбивают лезвие косы.

«Вайзериха» велела мне выбрать инструмент. Я наобум вытащил из ниши один из ножей; он оказался довольно внушительного размера; длина широкого одностороннего лезвия составляет примерно сорок сантиметров.

Тереза включила станок; спустя минуту она передала мне остро заточенный инструмент.

— Точить нож на станке разрешается не чаще одного раза в смену, — сказала она. — Периодически пользуйся оселком… Но не вздумай убегать из-за «ленты» каждые пять минут, как некоторые пытаются делать!.. Okay, Arthur?

— Okay.

Португалка потащила меня к одной из имеющихся здесь четырех линий.

— Здесь разделывают капусту, — сказала она. — Капуста бывает разных видов, — проинформировала она меня, как будто я никогда в жизни не видел данного овоща. — Белокачанная… Краснокачанная… Цветная… Броколли… Кольраби… Савойская… Пекинская… В основном, мы имеем заказы на первых два из перечисленных мною видов, остальные случаются редко.

На линии — кроме нас — работали четверо, все в зеленых халатах. Уже знакомый мне поляк с вислыми усами, стоя на металлической приступке, перегружал содержимое ящиков, которые он брал с поддона, в чуть наклонный металлический желоб. В ящиках краснокачанная капуста; она под собственным весом, подобно мячам, скатывалась по этому желобу. В другом конце линии стояли три женщины, в одной из них я узнал Веру. Они брали левой рукой из желоба кочан, клали его на боковую разделочную доску и ловко, несколькими взмахами остро наточенных ножей, распускали его. Капустную массу, лишенную кочерыжки, одним движением ножа перемещали на движущуюся ленту транспортера.

Работали они быстро, как автоматы; стоящая ближе ко мне женщина даже пританцовывала — то ли для того, чтобы согреться, то ли ноги сами двигались в такт гремящей из динамиков бодрой музыке.

Португалка указала мне место, где я должен работать — рядом с Верой.

— Look here!

Встав на приступку, потянулась, взяла из желоба кочан. Вытащила за рукоять нож из прорези — здесь же, рядом с лентой, хранятся запасные тесаки. Положила кочан на боковую столешницу, испещренную следами порезов. Несколько молниеносных движений тесаком, — тут позавидовал бы даже опытный самурай — и россыпь резаной капусты отправилась на ленту транспортера — без удаленной кочерыжки.

— Clear, Arthur? Then work!

Я судорожно вздохнул. Татьяна во время утреннего инструктажа сказала, что худшая и самая тяжелая работа на этом пакгаузе, это как раз разделка капусты.

Не успел я толком освоить этот новый для меня вид деятельности, как линию вдруг остановили. Кто-то выключил назойливую громкую музыку. Через прикрытый пластиковыми лентами проход в цех вошел — вернее даже, вбежал — незнакомый мне тип, облаченный в красный халат супервайзера.

Когда я увидел его, этого облаченного в шорты и короткие резиновые сапоги чудака, с голыми, без перчаток руками, меня еще сильнее пробрал озноб. Худой, длинный, нескладный субъект, с красным влажным носом, с посиневшими от холода коленками, которые видны под коротким халатом, махом взлетел по металлической приступке на пустующую ленту одного из транспортеров.

— Attention! Today, a large order from the network «McDonald's»! Our favorite cabbage!

Послышался общий тяжелый вздох; стоявший рядом поляк выругался — «O, kurwa mac!..»

Старший супервайзер — старший смены, как я понял — сказал, что будем работать с уменьшенными по времени «брэйками»: перерывы на прием пищи, перекур и отправление нужды продлятся не по двадцать минут, как здесь заведено, а четверть часа, и будут они объявляться не через два с половиной часа, а через три.

— All understand me? — выкрикнул старший смены со своей импровизированной трибуны. — Then — a rock 'n' roll!..

Наша смена пошабашила в четверть девятого вечера.

Я был едва жив; и дело даже не в физической усталости, а в общем состоянии моего организма.

Впрочем, остальные тоже порядком намахались. Вера во время третьего — и последнего — брейка сказала, что за полгода работы не помнит такого, чтобы всю смену рубили «кебидж»… Ближе к окончанию стало побаливать запястье правой руки, но терпимо (сам я опасался поначалу худшего, на такой безумной работе сорвать руку — раз плюнуть). Меня отчасти спасло то, что по команде португалки Терезы мы периодически менялись с поляком местами: то он загружал в желоб тугие жесткие «мячи», то я работал грузчиком, а он, соответственно, отправлялся на конвейер махать «шашкой».

За нами приехал другой микроавтобус; за рулем его сидел не Джито. а уже знакомый мне поляк Марек. На обратном пути никто не произнес ни слова; уработались так, что сами находились в состоянии «овощей». Марек поставил диск с какой-то польской эстрадной музыкой; к счастью, не на полную громкость. После «Livin’ la Vida Loca», — а этот шлягер крутили бесконечное число раз — звучавшие из динамика автомагнитолы piosenki меня нисколько не раздражали.

Пока ехали по трассе в южном направлении, я произвел несложные расчеты.

На пакгаузах практикуется почасовая система оплаты труда. С вычетом «брэйков» мы отработали сегодня одиннадцать с половиной часов. За час платят три фунта (на этом пакгаузе одни из самых низких расценок, а такая вещь, как оплата сверхурочных — «экстратайм» — здесь и подавно не практикуется).

Итого, за этот показавшийся мне бесконечным день я заработал в «общак» тридцать четыре фунта стерлингов пятьдесят пенсов. Или — примерно — пятьдесят долларов США.

Выгружались мы в обратном порядке: Марек сначала развозил по домам тех, за кем Джито заезжал в последнюю очередь. Наш двухэтажный дом по Оксфорд Авеню оказался конечной точкой маршрута. В отличие от Джито, от того, как индус вел себя нынешним утром, поляк не стал маневрировать по переулкам; он не просил нас покинуть машину за два квартала от дома, а подвез прямо к входным дверям.

Когда я вошел в дом — вслед за поляками — было без пяти десять вечера.

— Ну как? — спросила Татьяна (она встречала нас в вестибюле). — Как прошел первый день?

— Нормально, — сказал я.

— Я тебя сейчас покормлю.

Мы поели наверху, в ее комнате — все трое. Потом Тень отправился на кухню, мыть посуду.

— Что насчет завтра? — спросила Татьяна.

— Марек передал слова Джито, что из нашего дома на овощной пакгауз поедут трое.

— Кто?

— Одна из полек… Я и поляк, который сегодня работал — мы едем… Не знаю, как его зовут, он своего имени не называл.

— Янек.

— Как твоя рука, Таня?

— Уже лучше.

Татьяна бросила на меня внимательный взгляд.

— Стася перебралась в соседний дом.

— Да?

— Она оставила раскладушку, а также матрас, подушку и одеяло.

На некоторое время в комнате повисла тишина. Возможно, моя лучшая половина ждала, что я сам спрошу, могу ли я переночевать не в гостиной, а в комнате. Не знаю, не уверен. Я проработал всего лишь день; и это еще ни о чем не говорит. В любом случае, после всего, что произошло, я не заслуживаю к себе хорошего отношения.

— Во сколько завтра приедет машина?

— В шесть утра, — сказал я, поднимаясь со стула. — Спасибо, Таня… Пойду вниз — завтра рано вставать.

ГЛАВА 14

День 7-й.

Извергаемая мощными динамиками ритмичная музыка действует на меня уже не раздражающе, но магнетически. Я напоминаю самому себе приплясывающую в такт звуковым колебаниям марионетку; я автомат, человекоподобный механизм, роботизированная деталь, встроенная в конвейерное производство.

Все пространство пакгауза, равно как и моя черепная коробка, переполнены какофонией звуков. «Livin’ la Vida Loca» сменяется индийским шлягером, затем вновь звучит голос проклятого Рики Мартина; опять индусы с их мантрами и песнями про неразделенную любовь; эта долбежка продолжается на продолжении всего времени, пока длится рабочая смена.

Я прикреплен к линии № 2. Мы шинкуем «кэбидж» для ресторанов сети «Макдональдс» и для супермаркетов «Теско»; мы выдаем за смену от пятнадцати до двадцати тонн этой продукции, расфасованной в пакеты и упаковки разной вместимости. Когда заканчивается капуста, мы распускаем салаты или фасуем зелень и овощное ассорти. В какой-то момент случилось странное: по желобу над транспортером вместо красно-фиолетовых и бело-зеленых голов стали скатываться обтянутые целлофаном брикеты.

Португалка Тереза сказала, что это особый род кэбиджа, и что заказ исходит из Лондона, из корпорации Сити. Она же показала, как следует распускать эту капусту — положила на столешницу брикет, кончиком ножа надрезала сбоку целлофан, затем, беря в левую руку поочередно выпавшие из полупрозрачной упаковки пачки, легким точным движением правой — самым кончиком ножа — срезала опоясывающую резинку и отправляла высвобожденную массу на ленту конвейера.

…Рабочий на грузовом каре доставляет из «транспортной» зоны, от пандуса все новые и новые поддоны, груженные затянутыми в пленку брикетами. Вскоре они заполнили весь желоб; «капусты» в брикетах столько, что мы едва успеваем ее обрабатывать. Улучив момент, я сунул одну такую пачку «зелени» в карман своего рабочего халата. Собственно, я лишь последовал примеру окружающих — тут все так делалют; все мало-помалу подворовывают, распихивают пакеты и пакетики по карманам, а уже в раздевалке перегружают добычу в сумку или в пакет. Кстати, пачка зелени-ассорти весом в полфунта или упаковка салата — в комплекте тюбик майонеза, пакетик с сухариками и тертым сыром — стоят в маркете от полутора паундов и дороже.

Расположившиеся напротив меня — с другой стороны линии — дамы в зеленых халатах и пластиковых шапочках уже особо и не скрываются: хватают со столешниц пачки стодолларовых купюр, рассовывают их по карманам, запихивают за пазуху…

Я невольно опустил руку в карман; хотелось проверить, на месте ли та пачка «зелени», которую я цапнул несколькими минутами ранее. Мои пальцы коснулись какой-то слизистой массы. Я медленно вытащил руку из кармана, недоумевающее посмотрел на нее: в моей горсти вместо купюр с портретом Бенджамина Франклина оказались капустные листья.

Кто-то принялся тормошить меня за плечо.

— Hey, Arthur! — Нож, который метнула португалка из другого конца пакгауза, вонзился острием в столешницу рядом с моей рукой. — Wake up!

— Wake up, man! — в унисон проорали подлетевшие ко мне с двух сторон супервайзер в шортах с сними коленками и фрик с перекошенным ртом.

— Arthur, wake up! — сказал Джито, повторно встряхнув меня за плечо. — The last stop, you get off.

Прихватив пакет с двумя пустыми термосами и пластиковой коробкой, я направился на ватных ногах к открытой люковой двери. Салон вэна был уже пуст — Оксфорд Авеню, квартал, в котором расположен наш дом, является конечной остановкой на обратном пути из овощного пакгауза…

Я уже хотел было закрыть за собой боковую дверь, как вдруг вспомнил, что у меня есть дело к этому индусу.

— Gjito, we need to talk.

Я вновь забрался в салон, и еще раз повторил только что сказанное.

— Something to talk about? — отозвался с водительского кресла индус. — Oh, Arthur… I don't have time.

— It does not take much time.

Джито посмотрел на наручные часы.

— I'm busy! Today we are giving out paid.

Я был в курсе, что сегодня «денежный» день. По пятницам действует сокращенный график; пакгауз работает до трех, редко до четырех часов пополудни. Мы закончили работать в половине четвертого; сейчас, должно быть, около пяти часов.

Начиная с восьми вечера, Джито и его помощник начнут развозить по «работным домам» конвертики с кэшем. В нашем доме они будут между девятью и десятью часами. За минувшие пять суток я отработал в общей сложности пятьдесят три часа. Имеется в виду, «чистое» время, поскольку время, затрачиваемое на дорогу и на брэйки, в расчет не принимается.

Мой заработок по существующим расценкам составляет сто пятьдесят девять фунтов стерлингов. Однако, я не получу из этих денег сегодня ни пенни, поскольку выплата производится по результатам не текущей недели, а предшествовавшей ей. У Татьяны на прошлой неделе набито пятьдесят один час: один день — пятница — по сокращенному графику, как и у меня сегодня, во вторник ее не взяли на работу. Она получит от Джито уже через несколько часов конвертик с зарплатой за предыдущую неделю. Если подсчеты верны, то в конверте должно быть семьдесят восемь паундов: заработано 153 £, минус 25 £ за недельное проживание самой Татьяны, и еще отнять 50 £ за мое проживание и за нашего приятеля.

Да, именно так: остаток составит, в лучшем случае, семьдесят восемь фунтов. Нам нужно будет как-то протянуть до следующей пятничной выдачи, но и там, с учетом того, что из нашей компании работал лишь я один, расклад будет примерно такой же.

Вот такая получается невеселая арифметика.

— Hey, man! — нетерпеливо произнес Джито. — I'm in a hurry!

— Джито, мне нужна работа, — сказал я.

— Ты имеешь работу.

— Мне нужно больше работы, больше рабочих часов… Я ведь пока один работаю, а нас трое.

Джито спросил, почему второй «мэн» — Koljan — не ездит на пакгауз. Я сказал, что Koljan хотел бы трудиться на фарме, но если такой работы в ближайшее время не подвернется, то он, конечно, тоже будет ездить на пакгауз.

— Мне нужны деньги, Джито, — сказал я. — Я готов дополнительно работать на другом пакгаузе. И я знаю, что есть такой — на выезде из Фарэхема, «фруктовый».

— Всем нужны деньги, Arthur, — скаля зубы в улыбке, сказал индус. — Завтра твоя woman выходит на работу, верно? Вас будет уже двое.

— Джито, если мы договоримся… десять фунтов из этого дополнительного заработка будут твои. — Я потер пальцами у него под носом. — Каждую неделю десять фунтов, в месяц — сорок. На ровном месте, Джито.

— А ты, оказывается, коммерсант, Arthur?

Он несколько секунд молчал, о чем-то размышляя.

— Okay… Выезд на «фруктовый» в половину второго ночи.

Я молча кивнул — эту информацию Татьяна вызнала от Стаси, а ей, видимо, рассказал Марек.

— Знаешь, где останавливается вэн?

На этот раз я не стал демонстрировать свою информированность, поскольку это могло не понравиться моему собеседнику.

— Где?

— На углу этой улицы и Derby Road.

— Понял.

— Ты уже знаком с моим помощником — Jimmy?

— Джимми два дня назад привозил нашу смену к пакгаузу. Это он? — уточнил я.

— Да, он… Работать на «фруктовом» будешь с трех ночи до четверти восьмого утра. Это обычно совпадает с «брэйком». До «овощного» оттуда… — Джито на секунду задумался. — Две мили примерно. Ты может идти пешком, или ждать нашего вэна с утренней сменой на трассе. В любом случае, к восьми утра ты должен быть уже в «овощном».

— Отлично, Джито. Спасибо.

Индус ухмыльнулся.

— You're welcome, Arthur.

Я все еще не обзавелся собственным ключом от входной двери; на мой стук отозвался один из пары молодых поляков, проживающих в руме с эркером.

— Cześć! — сказал я.

Поляк, буркнув что-то под нос, отправился к себе. Я заглянул в гостиную; там горит верхний свет, как и на кухне; однако, в этой части дома, несмотря на иллюминацию, не обнаружилось ни одной живой души.

Поднялся на второй этаж. В дверях комнаты, которую сейчас единолично занимает Татьяна, обнаружилась записка. Я вытащил клочок бумаги, развернул его. Текст записки гласит:

МЫ ПОШЛИ НА ДЕЛО

Некоторое время я стоял у этой запертой двери.

В ушах звенит; веки налиты свинцом.

Сколько мне доводилось ездить на междугородных автобусах, я всё никак не мог себя заставить уснуть — всегда мучился, терпел, бодрствовал всю дорогу. А тут накатило, вырубило так, что проспал в неудобном кресле в корме вэна почти всю дорогу от пакгауза до дома.

Сквозь звон в ушах я расслышал другие звуки. Подошел к двери, за которой находится туалетная комната с единственной на весь дом душевой кабинкой.

Теперь уже отчетливо слышны эти привлекшие мое внимание шумы: шелест водяных струй, томное женское мурлыкание… и сдавленный мужской голос.

У меня потемнело в глазах; в голову ударила кровь.

«Так вот вы каким «делом» занимаетесь!.. Пока я вкалываю, как проклятый, вы… вы… вы тут, значит…»

Я схватился за дверную ручку и рванул, что есть сил, на себя.

ГЛАВА 15

Дверная защелка, которую несколько дней назад привинтил Тень, не выдержала нового испытания.

Тесная душевая комната наполнена теплым влажным туманом — атмосфера, как в парной в русской бане. Спиной к входу — на корточках — устроилась женщина. Глянцево блестит обнаженная мокрая спина; ноги разведены для устойчивости, крупные сахарные ягодицы нависают над розовыми пятками. Левой рукой она держится за стенку кабинки, ее правая рука покоится на голом мужском бедре. Голова ритмично движется; в такт этим движениям подрагивают и её пышные ягодицы.

Фемина никак не отреагировала на внезапное появление «третьего лишнего». То ли по причине максимальной концентрации на своем занятии и близости финала самого действа, то ли играла на публику; возможно, попросту не расслышала из-за шума водяных струй щелчка сломанной дверной защелки.

А вот мужчина, чей член она держала во рту… тот оторопело уставился на меня. Я тоже остолбенел — в этом парне я узнал одного из западенцев — Васыля.

Немая сцена продлилась несколько секунд.

Наконец фемина, выпустив кожаную флейту из губ, повернула голову и уставилась на застывшего на пороге душевой комнаты субъекта. Ее глаза испуганно округлились — представляю, что она прочла на моем перекошенном от ярости лице.

Кстати, это была совершенно незнакомая мне дама…

Да, определенно, я вижу ее в первый раз.

— Sorry, — пробормотал я. — Хотел принять душ… Ну, раз занято, приду позже.

Я прикрыл дверь душевой, после чего спустился по лестнице на первый этаж.

«Что это было, Артур?» — спросил я сам себя, но ответа на этот вопрос от моего второго Я так и не получил. Да уж… Недели не прошло со времени устроенного мною сразу по приезду дебоша, как вновь «отличился».

Впрочем, у меня не было душевных сил, чтобы так уж сильно переживать из-за случившегося. Я достал из холщовой сумки — с которой езжу на пакгауз — оба термоса и прозрачную пластиковую коробку для сэндвичей. Прополоскал колбы термосов под краном на кухне, вымыл короб. В кастрюле, прикрытой полотенцем, плов с маленькими кусочками курицы — это Татьяна приготовила на ужин. Плов не вот, чтобы горячий; но я не стал выкладывать на сковородку и подогревать: не было ни желания, ни аппетита.

Включил в гостиной электрический обогреватель. Достал из сумки пару вязаных носков и жилет, повесил их сушиться. Шерстяными носками я был обеспечен Татьяной уже во вторник; она с детства приучена к вязанию, и то, что раньше воспринималось как хобби, теперь вполне пригодилось для практических нужд. Жилетку мне жена связала за два дня. Она не может долго сидеть без дела, и все эти дни, пока не сошла гематома, стучала спицами; упрямо игнорируя мои рекомендации «поберечь руку», вязала с утра до вечера.

Я насыпал в кружку растворимый кофе, залил его кипятком. Лет десять, наверное, не пил такой; здесь, в Англии, я делаю много чего такого, чего не делал ранее, или о чем успел забыть.

Последним предметом, который я извлек из холщовой сумки, был нож с длинным семнадцатидюймовым лезвием — из числа тех тесаков, которыми на пакгаузе разделывают кэббидж. Это моя сегодняшняя добыча, я стащил его из разделочного цеха, пронеся под халатом в раздевалку; ну а там спрятал в сумку, обернув в захваченную с собой газету.

Я устроился в одиночестве за столом в гостиной. Прошло около получаса после моего возвращения в «работный дом»; голова была пустой от мыслей. Я уже допивал невкусный, отдающий цикорием кофе, когда со стороны лестницы послышались голоса.

— Де він?

В дверях показался один из компании западенских парубков. Волосы у Васыля еще не высохли толком после душа, лицо покрыто красными пятнами. Успел одеться; на нем спортивные брюки и короткая куртка, на ногах кроссовки. В правой руке хлопчины зажата дубинка; не резиновая, как у полицейских, а деревянная, явно самодельная, вырезанная из какого-то подручного материала.

— Хтось є тут? — донеслось из вестибюля. — Може, втік?

— Він у вітальні! — не спуская с меня глаз, процедил Васыль. — І він тут один.

Он посторонился, пропуская в гостиную своего земляка — это был Петро.

— Ну що, треба з ним побалакати… як там його звати? — угрюмо произнес Васыль.

— Так ніби його звати Артур, — сказал Петро, доставая из кармана куртки кастет. — Але яка різниця?

Я поднялся из-за стола; взял со столешницы нож.

— У вас есть ко мне какое-то дело? — поинтересовался я. — Кстати, а где ваш третий приятель?

Увидев внушительного размера нож в моей руке, эти двое замерли. Я обошел с тыльной стороны диван; остановился возле кресла, которое служило мне спальным местом последние несколько суток. Нас разделяет теперь всего три или четыре шага. Я пнул ногой кресло — в спинку; оно с хряском перевернулось, улетев к этим двоим под ноги.

Наклонился, взял один из двух кирпичей, служивших креслу подпоркой вместо отсутствующей ножки. Взвесив его в левой руке, спросил, обращаясь сразу к обоим:

— Как думаете, пойдет вместо оселка? А то, как выяснилось, в доме нечем наточить нож…

В дверях показалась молодка — та самая фемина, которая ублажала Васыля в душевой.

— Ой, хлопці… — обеспокоенно вскрикнула она. — Що тут у вас коїться?!

Удерживая кирпич в левой руке, я провел лезвием ножа по его поверхности. Затем еще раз, и еще, разворачивая кисть, чтобы затачивались обе грани. В гостиной слышались неприятные царапающие звуки; сам этот кирпич, учитывая его вес и материал, из которого он сделан, надо признать, не слишком-то годится в качестве оселка. Но, в то же время, вполне может сгодиться для другой цели…

— Не, не хорошо так, — сказал я. — О половинку легче будет точить… А если кирпич на четыре части разделится, так еще лучше. Как думаешь, Васыль?

Западенец сверлит меня взглядом, его лицо покрылось потом; по всему видно, что он в равной степени зол и обескуражен. Петро начал было просовывать пальцы в отверстия кастета, но тоже замер…

— Петро, — обратился я к нему, — у тебя и твоего приятеля достаточно крепкие черепушки?

— Це не твоє діло! — огрызнулся тот.

— У меня тут есть пара кирпичей… Так мне надо их обо что-то… ну, или об кого-то расколоть.

Я сделал шаг в их сторону.

— Видели, наверное, по ящику, как крутые парни себе о голову кирпичи разбивают? А! вижу, поняли мою задумку?! Вам даже ничего делать не надо, я сам, хлопци, сам…

Парубки вдруг попятились; одновременно, полоснув лезвием по нервам, на весь дом прозвучал истошный, на грани визга, женский крик:

— Ой, люди! Рятуйте! Убивають!..

Хлопнула входная дверь. Я вышел в вестибюль, в руке у меня по-прежнему нож и кирпич.

— У кого-то есть еще ко мне вопросы? — громко спросил я. — Может, кто-то еще чем-то недоволен?

В доме воцарилась мертвая тишина. Я вернулся обратно в гостиную. Поставил на место кресло, использовав вместо подпорок все те же кирпичи. Выкурил сигарету. От входа послышался звук отпираемой двери.

— Мать твою… — пробормотал я. — Шо, опять?!

Я предположил, что вернулись Петро и Васыль, прихватив с собой третьего на подмогу. Но вместо грубых мужских голосов из вестибюля послышался голос благоверной:

— Артур, ты где?

— Здесь я, Таня.

Я выбрался из гостиной. Татьяна держала дверь открытой; через проем я увидел нашего приятеля — с тележкой, на которой лежало — боком — какое-то кресло.

— Помоги Николаю, — сказала жена.

Мы вдвоем с приятелем занесли кресло в гостиную. Другое, сломанное, в котором я прежде пытался спать, отнесли к ближайшему мусорному контейнеру, поставив рядом с ним. Тележку эту я вижу в первый раз; Колян пояснил, что «нашел ее вчера», но не стал углубляться, где именно и при каких обстоятельствах.

Кресло тоже было бэушное, но оно шире, массивнее и крепче того, от которого мы только что избавились.

— Свидомые мимо нас пронеслись с матюками… — сказала Татьяна. — Чего это они?

Я пожал плечами.

— Откуда здесь это? — Татьяна взяла со стола нож. — Походит на те, которыми мы пользуемся на пакгаузе.

— А это и есть «пакгаузный» инструмент, — сказал я.

— Ты принес? — спросила Татьяна, внимательно глядя на меня.

— Я.

— Так?..

— В доме нет нормального ножа. Вот и подумал…

— То есть, ты его…

— Умгу… для временного пользования.

Когда мы прошли наверх, Колян обратил внимание на открытую дверь душевой, а затем узрел и сломанную защелку.

— Чо за дела, ира? Это что, ира, опять кто-то сломал?

Я приложил палец к губам, но моя лучшая половина — хотя вряд ли видела этот жест — что-то заподозрила.

— Ты ничего не хочешь рассказать, Артур?

— Хм… — Я почесал обросший щетиной подбородок. — За ужином расскажу.

Поскольку сегодня почти праздничный день, — получка! — наш кассир расщедрилась на три банки лагера. За ужином я поведал Татьяне о моём разговоре с Джито.

— Ты собираешься работать еще и на «фруктовом»? — уточнила жена.

— Да, — едва ворочая языком от усталости, сказал я. — Иначе мы ничего тут не заработаем.

— Завтра я выхожу в смену, — напомнила она.

— Мне Джито об этом уже сказал.

Татьяна на какие-то мгновения задумалась.

— Тебе надо отдохнуть… иначе ты долго так не протянешь.

— Нормально. Я уже научился спать в вэне.

— Сегодня будешь спать со мной, Артур. — Перехватив мой удивленный взгляд, жена уточнила. — На раскладушке.

Джито не приехал в наш дом в то время, в которое он обычно приезжает с портфельчиком, в котором разложены надписанные конвертики с наличностью для работников.

В начале одиннадцатого к нам наведалась Стася. От нее мы и узнали последние новости.

Оказывается, в половине девятого нашего шефа и еще одного индуса задержали полицейские на Дерби-роуд. И вот всего несколько минут назад звонили на мобильный Мареку и проинформировали, что Джито отвезли в участок, и что на него составляют протокол…

Я проспал всего около часа, но зато на раскладушке.

В четверть второго с «тормозком» — бутерброды приготовила Таня, она же зарядила оба термоса горячими напитками — уже стоял в указанном мне месте. В свете последних событий моя поездка на «фруктовый» оказалась под большим вопросом. Да и вообще, не известно еще, как повлияет задержание Джито местными полицейскими на рабочий процесс, в который я только-только начал втягиваться.

На «точку» пришли еще двое — поляки, парень и девушка. Они тоже были встревожены из-за произошедшего; я слышал, как они вполголоса обсуждали арест «босса».

Ровно в половине второго в переулок, где мы ныкались, вкатил серый «вэн». Водитель коротко мигнул фарами. Джимми — он был за рулем — молча отреагировал на то, что в салон забрался и я; это означает, что Джито успел дать ему соответствующее распоряжение.

Я устроился на заднем сидении. Вэн принялся кружить по спящему портовому городу, подбирая в тихих переулках таких же работников, преимущественно, гастарбайтеров.

Сегодня мне предстоит, по меньшей мере, четырнадцатичасовой рабочий день. И это была последняя мысль, которая посетила меня до приезда на место: стоило лишь прикрыть веки, как я тут же с головой окунулся в черный бездонный омут.

ГЛАВА 16

День 14-й.

В пятничные дни на «овощном» пакгаузе в Фарэхеме царит довольно расслабленная обстановка. Объемы заказов обычно небольшие, рабочий день длится до трех, редко когда до четырех пополудни. По окончании смены супервайзеры — в основном португалы и испанцы — получают в офисе свои «конвертики» с заработанной за прошедшую неделю денежкой. Сотрудникам из числа англиков зарплату переводят на карточки. Но и они пребывают по пятницам в хорошем настроении: им, в отличие от нас, гастарбайтеров, не приходится работать в уикэнд — местные трудоустроены официально, и, поскольку за работу в выходные и праздничные полагается ставка 1.5, то в субботу и воскресенье их обычно не привлекают.

У таких, как я и моя половина, тоже есть повод для небольшой радости: вечером выдадут конвертик с заработанным; часть денег можно будет отложить в «кубышку», чтобы потом, при первом удобном случае переслать домой, родным.

Именно в такие дни и происходят разного рода происшествия.

Изумрудные цифры на электронном табло показывают без четверти час пополудни. До второго брейка — двадцатиминутного перерыва — осталось немногим более получаса. Наш супервайзер — португалка Тереза — задержалась на втором этаже пакгауза. Именно туда, на второй этаж, закладывая две вытянутые петли, подобно серпантинной дороге, ленты бокового конвейера выносят из разделочного цеха овощную массу. Далее эти два потока разделяются на четыре ручейка; нарезанные овощи и салаты попадают через воронки в установленные на треногах хромированные аппараты, где, собственно, происходит фасовка продукции. Оператором на одном из фасовочных аппаратов работает парень Терезы, ее земляк — к нему-то она и бегает периодически.

В динамиках гремит бодрящая ритмичная музыка; воспроизводимая ежедневно нарезка сонгов напоминает плотно набитую пулеметную ленту, в которой каждый третий патрон спецом от Рикки Мартина. Из четырех линий разделочного цеха работают три. В сравнении с «кэббиджем» работа на разделке салатов, это синекура. Мы с Татьяной исхитрились с утра застолбить два места на дальнем от входа конвейере. Я выгружаю из составленных на поддонах по обе стороны линии ящиков в желоб салат-латук — листовой, «ромен» и спаржевый. Таня и присоединившаяся к нам Стася, расположившись по обе стороны ленты, распускают салат, удаляют небольшие кочерыжки. За спиной у меня щиток с пультовым устройством; в отсутствие супервайзера я могу сам регулировать скорость движения ленты, при этом следует ориентироваться на ближнюю к нам ленту бокового — поперечного — конвейера, на которую поступает овощная масса с трех задействованных сегодня линий, включая нашу.

В какой-то момент я заметил как Стася, сунув нож в прорезь разделочной столешницы, метнулась к боковому конвейеру — вскочила на ребристую подножку, встала на боковину линии и махнула на другую сторону конструкции.

Татьяна что-то крикнула, но я не расслышал, что именно — у меня в ушах скатанные в трубочку ватные тампоны, защита от Рики Мартина. Жена жестами показала, чтобы я вырубил линию. Я щелкнул рубильником; вытаскивая на ходу самодельные беруши, направился вслед за женщинами к боковому конвейеру.

— Marek! — Стася всплеснула руками. — Kurwa mac!..

На полу, в том месте, где лента идет наклонно вверх, громоздится порядочного размера куча нарезанного салата. Случилось что-то вроде затора; и такие вещи, кстати, на этом конвейере в силу каких-то конструктивных недоработок далеко не редкость. Меня и самого Тереза пару раз ставила на эту «позицию» — следить, чтобы в данном узком месте не накапливалась избыточная овощная масса. Работа, в сущности, простая: при помощи деревянной лопаты отгребать массу от ближнего края лента к середине, и еще примерно раз в четверть часа выгружать на ленту из двух подставленных, подобно тазам при дырявой крыше, пластиковых ящиков все то, что падает с ленты, несмотря на старания поставленного в этом месте человека.

У Марека очумелый вид; он еще толком не пришел в себя. Я прекрасно понимаю, что именно произошло, со мной ведь точно такое же приключилось пару дней назад. Марек, вымотанный работой и поездками, — он ведь еще и водителем подрабатывает — попросту уснул. Сел ли на ящик, думая перевести дух каких две или три минуты, или занял статичную позицию, — я в прошлый раз прислонился лопатками к стене, а очнулся уже на полу — не суть важно. Важно то, что пока он пребывал в состоянии прострации, на полу пакгауза оказалось примерно три центнера салата «микст».

А это, по здешним меркам, серьезный косяк.

К тому времени, когда в цех принеслась португалка, — она среагировала на остановку конвейера — мы успели перегрузить обратно на ленту, распределяя по всей ее длине, примерно две трети от того количества «микста», что вывалилось на пол.

К звукам гремящей музыки добавились два громких женских голоса; причем, обе, Тереза и Стася, особо не стеснялись в выражениях.

Португалка была по-своему права, когда заявила, что «спать надо дома, а здесь нужно вкалывать!..» Но и Стася предъявила супервайзеру вполне рациональный аргумент: «техники обещали исправить этот изъян конвейера, но ничего и не сделали, kurwa mac!..»

Минуты через две или три женщины, выпустив пар, перестали орать и размахивать руками. Тереза, мрачно глядя под ноги — на полу оставалось еще порядочно салата — спросила:

— Когда в последний раз мыли пол?

— Полчаса назад! — выпалила Стася. — Вот… — Она обернулась; выхватив взглядом меня, выпалила. — Arthur из шланга под линиями хорошо прошелся!

— Использовали техническую воду или хлорированную? — спросила португалка.

Вопрос на некоторое время повис в воздухе. Утром пол окатили хлорированной водой. По санитарным нормам, следует хотя бы один раз между брэйками обрабатывать пол и прочие конструкции, включая ленты, обдавая из шланга пресной водой (ее здесь называют «технической»)… Но сегодня, сколько помню, этого не делали — уборку в пятницу обычно производят в самом конце смены.

Я не стал говорить об этом вслух, ограничился неопределенным кивком.

Супервайзер в несколько приемов втянула ноздрями воздух — подобно ищейке. Запах хлорки, кстати, ощущается; этим запахом, как по мне, пропитано здесь решительно все: стены, конструкции, механизмы, и мы сами, андроиды в зеленых и красных халатах.

— Ладно, — сказала Тереза. — Грузите салат на ленту! — Она включила конвейер. — Быстро!.. И не болтайте лишнего — не маленькие, должны понимать.

Мы с Мареком, вооружившись шлангами, окатили пресной водой пол под конвейерами — смыли те листики и крохи, которые не смогли собрать, чтобы не оставлять следов недавнего ЧП. К счастью, старший супервайзер-англик в это время в нашем цеху не объявлялся; поэтому, можно сказать, отделались легким испугом.

Прозвучал звук сирены — брейк. «Андроиды» дружно побросали ножи, или что там держали в руках, и потянулись на выход. В первые дни у меня, как, впрочем, у любого новичка, уходило несколько минут на то, чтобы переодеться в рабочее, равно как и на обратный процесс. Между тем, перерыв длится всего двадцать минут, и за это время нужно успеть многое: разоблачиться, выбраться из ангара и перейти в модульное строение, расположенное шагах в тридцати, достать из сумки термос и еду, перекусить, выкурить сигарету и справить нужду, если есть такая необходимость.

Я копался поначалу с одеждой, отбирая время на отдых у самого себя. Только-только переоденешься в своё из рабочего, надо уже бежать обратно — одеваться в вымокшую холодную «робу». Теперь же, несмотря на общую усталость, я бы даже сказал — пришибленность, все происходило быстро, на автомате. Уже за проходом с гибкими пластинами, на подходе к открытой двери раздевалки снимаешь с себя — на ходу — влажный халат; срываешь одним движением с головы сеточку для волос, шапочку и «наусник». Входишь в раздевалку, лавируя между такими же, как ты. Кладешь на скамейку халат и другие причандалы, цепляешь носком левого сапога задник правого — секунда, и нога свободна. Сдергиваешь второй сапог, ставишь его рядом. Еще раз повторяешь эти два движения: на этот раз избавляешься от защищающих ступни от сырости и холода пластиковой шапочки (здесь практически все используют их еще и как «бахилы», одеваемые поверх носка, игнорируя при этом ворчание фрика-уборщика), внутрь которой дополнительно прокладываются газетные листы. Далее суешь ноги в собственную обувку; сдернув с крючка куртку, направляешься к турникету.

Для интереса, я пару дней назад сделал засечку времени: от короткого гудка, возвестившего перерыв, до момента, когда я, продернув карточку, выбрался из ангара, прошло минута и пять секунд времени. Но, какие бы успехи я не демонстрировал на этом новом для себя поприще, моя благоверная каждый раз оказывалась за турникетом раньше меня.

Модульное строение, представляющее из себя по сути два составленных вместе контейнера, используется здесь как столовая. Один «контейнер» для «зеленых халатов», второй для супервайзеров и англиков. В каждой секции имеются три пластиковых стола и примерно дюжина пластиковых кресел. На отдельном столике, деревянном, оцинкованном сверху, электрический чайник и СВЧ-печь. Вот, собственно, и вся обстановка; каждый ест и пьет то, что захватил с собой.

У нас с Татьяной как-то сразу на пакгаузе все стало получаться. Это пока единственное место, где мы не обмениваемся шпильками, не грузим друг друга, а просто работаем; и делаем все сообща. Вот и сейчас, в эти минуты, мы действуем как маленькая дружная артель: Таня разливает в сдвоенные пластиковые стаканчики кофе из термоса, я, открыв пластиковую коробку, выкладываю на салфетку сэндвичи и две холодные котлеты, оставшиеся от вчерашнего ужина.

— Приятного, — сказал я.

— Ага, — отозвалась Татьяна. — Обе котлеты — твои.

Мы принялись уплетать свой обед. Котлеты, хотя для их начинки Татьяна использовала хлеб, овощи и лишь немного добавила мясного фарша, необыкновенно вкусны. Всю последнюю неделю мы существуем в режиме жесткой экономии. В прошлый четверг отправили домой письмо с деньгами — вложили три двадцатифунтовые купюры. Это, конечно, не та сумма, которой хотелось бы поддержать оставшихся дома близких, но мы сами пока что на мели. Еще десять фунтов ушло на два коротких разговора по телефону. Мы решили не открывать всей правды — зачем тревожить родных. Согласно легенде, Таня работает флористом в цветочном салоне, но пока с испытательным сроком. Про меня сказали, что я нашел временную подработку — в автомастерской, чиню электропроводку. Но это именно временное занятие, а так я — по легенде — ищу возможность устроиться здесь по своей гражданской или морской специальности.

Колян нас особо не радует. В минувший вторник он впервые поехал на «овощной». Работа эта ему, мягко говоря, не глянулась — он едва дотерпел до конца смены, которая продолжалась с перерывами двенадцать с половиной часов. Уже третий день кряду он ходит, держась за поясницу; жалуется, что у него случился приступ радикулита…

Когда вернется Джито, попробуем с ним поговорить, чтобы нашего приятеля определили на «фруктовый» или «цитрусовый» пакгаузы: там в сравнении с «овощным» просто курортные условия.

Мы уже заканчивали с трапезой, — менее десяти минут — когда к нам подсели Марек и Стася.

— Tania, Artur, dziękuję bardzo!

Татьяна, улыбнувшись, сказала:

— Да не за что, Марек…

Стася открыла сумку; особо не скрываясь, выложила на стол три упаковки с салатом-«микст», два пакета тертого сыра Parmigiano-Reggiano и упаковку майонеза.

— To wam!

Я механически подставил сумку, Таня сгрузила в нее со стола «гостинцы».

— Салат с хлоркой? — улыбнувшись, спросила она.

Стася, оценив юмор, рассмеялась… Марек сказал, что это «чистая» продукция, и что взяли в фасовочном цеху еще до «аварии». По одному пакету в смену «можно брать», добавила Стася. «Здесь все так делают», это сложившаяся практика, просто об этом никто вслух не говорит.

Мы выбрались из модуля на свежий воздух. Здесь стоит высокая металлическая урна — единственное место на всем пакгаузе, где можно курить. Прикурив сигарету, я отдал ее Татьяне. У нас осталось две пачки «мальборо» — из тех двух блоков, что мы привезли с Коляном. Живых денег в «общаке» сейчас семнадцать фунтов. К счастью, сегодня день получки, иначе нам пришлось бы совсем туго.

Таня, сделав две затяжки, передала сигарету мне. Заметив знак, который подал мне Марек, я сделал две-три глубокие затяжки, отправил окурок в урну и направился к нему.

— Артур, Марек! — крикнула Татьяна. — Три минуты до конца брейка!..

Марек — а вслед за ним и я — обошел «контейнер» и остановился в том месте, где на стенке закреплен таксофон.

Поляк достал из кармана какую-то детальку — чем-то напоминает короткую спицу «крючок», из тех, которыми пользуется Татьяна. Я не понял смысла фразы, которую сказал Марек. Он улыбнулся; а следом вставил изогнутый в двух местах крючок в прорезь приемника монет.

— Ага… — озадаченно сказал я. — Так можно… можно звонить без монет и жетонов?

— Tak, tak. — Марек энергично кивнул. — Bierz, Artur! — Он протянул мне эту своеобразную отмычку.

— Dziękuję bardzo!

Я спрятал ценную вещицу во внутренний карман. Мы успели продернуть карты и пройти через турникет за несколько секунд до сирены, возвещающей об окончании перерыва.

ГЛАВА 17

Марек подвез нас к самому дому. Примерно четверть часа назад ему позвонил на мобильный Джимми, помощник нашего «босса». Последние новости таковы. Джито всё еще сидит в СИЗО, но с большой долей вероятности его выпустят уже в ближайшие дни. В минувшую пятницу — это Марек добавил уже от себя — были задержаны еще несколько человек: трое из местных сикхов, субарендаторы жилья, и поляк, через которого оформлялась аренда на вэны для перевозки рабочих на пакгаузы. Полиция изъяла два микроавтобуса, но их вроде бы уже вернули. Главная же новость заключается в том, что лавочка продолжит работу; сегодня вечером, как и принято по пятницам, начнут выдавать «конвертики» с деньгами.

Мы с Татьяной прошли в дом. Из гостиной доносятся голоса — там устроилась какая-то компания. Таня направилась сразу наверх, я же пошел на кухню, чтобы промыть под краном термосы и коробку для сэндвичей.

В гостиной шестеро человек. У них что-то типа party; на столе баночное пиво, большая бутыль с сайдром, чипсы, в пепельнице гора окурков. Из знакомых мне личностей здесь обнаружились наш приятель Колян, одна из двух оставшихся после ухода Стаси кабет — Броня, а также поляк с вислыми усами — Янек. Еще здесь обнаружились два рослых, крепкого телосложения парня; обоим с виду около тридцати. Шестым и последним в этой компании был сухонький, невысокого росточка пожилой мужчина с серым мятым лицом.

— Hi! Cześć! — поздоровался я разом со всей компанией. — Привет всем.

— А, Папаня! — Колян вскочил со стула. — А у нас новые соседи!..

— Окей, — вяло сказал я. — Новые, так новые.

— A to jest nasz bohater! — возвестила Броня, обращаясь к двум незнакомым мне парням. — Arthur wypędził tych diabłów!..

Один из незнакомцев подошел ко мне; он улыбался, но глаза у него настороженные.

— Меня зовут Альгис, — сказал он. — А это… — Он кивнул в сторону другого парня, который оставался за столом. — Это Саулюс.

— Артур. Вы из Литвы? Labas!..

Мы обменялись рукопожатиями.

— Артур, как насчет пива? — сказал литовец. — Присоединяйтесь…

— Спасибо, Альгис… Но я только с работы. И мне надо сначала принять душ.

Я жестом показал Тени, чтобы тот следовал за мной. Мы прошли на кухню. Я извлек из сумки несколько упаковок салатов, сыра и майонеза, положил их в один из двух холодильников.

— О, круто! — сказал Тень — Давно пора… Тут, ира, все с пакгаузов таскают, кроме тебя и Татьяны. А еше и в маркетах тырят, ира.

Он протянул мне захваченную из гостиной банку пива.

— Угощайся, Папаня.

— Пока нет желания. — Я перешел на полушепот. — Что это за цирк, Николай?

— В смысле?

— У нас сухой закон, — напомнил я.

— Так я же, ира, только банку пива выпил.

— А что это за мужики?

— Литовцы?

— Да, я про них спрашиваю.

Тень открыл банку; запрокинув голову, двигая кадыком, сделал несколько крупных глотков. Вытер ладонью губы, затем протянул жестянку мне.

— Глотни, Папаня, а то на тебе, ира, лица нет.

— Ты оглох? Я спрашиваю, что это за мужики?!

— Джимми их привез.

— Так?

— Каких два часа назад, ира, вместе с их вещами.

— Фига себе… Еще двоих решили подселить? Но куда?!

Я выкрутил оба крана — с горячей и холодной водой, стал прополаскивать колбы термосов.

— Папаня, оставь! Я помою…

— Ты лучше на вопросы мои ответь.

— А чо, я уже ответил… — Николай хлопнул себя по лбу. — Да, самое главное не сказал.

— Ну?

— Хохлы съехали окончательно!

— Западенцы?

— Ну да. Они же, ира, с того дня, когда ты их отпиз…

— Без мата давай. Во-вторых, я никого из них и пальцем не тронул.

— А на районе говорят, что ты их… — Тень задумался.

— Короче, — поторопил его я. — И по теме.

— Короче, ира, они забрали вещи… А вместо них, ира, будут в том же руме жить эти двое, которых привез Джимми.

— Твою мать… — пробормотал я. — А почему эту комнату нам не отдали? Раз уж оттуда украинцев выселили?

— Ну и они, ира, — не слушая меня, продолжил Тень, — типа такой «проставки» сделали — ящик баночного пива притащили. Хотели бухла купить у индусов… Водки, в смысле. Но я сказал, что вы с Татьяной, ира, не пьёте крепкого.

— Ты — тоже, — напомнил я Тени о наших договоренностях. — И вообще… ты поменьше давай болтай!

— А я чо, ира… Я же ничо такого не сказал.

Проходя через гостиную, я поприветствовал легким взмахом руки новых соседей. Тень увязался за мной; на ходу он достал из кармана ключ.

— Вот, Папаня!.. Сделал два ключа от входной двери — себе и тебе.

Мы остановились в вестибюле. Я взял у него ключ, сунул его в карман куртки.

— Ты сказал — «сделал»? Или мне послышалось?

— Сделал, ира… вот эти руками.

Я бросил на его удивленный взгляд. Ну, я-то знаю, что Николай по жизни не «рукожоп», руки-то у него растут, откуда надо. Другое дело, что он свои умения и навыки в последнее время редко предъявляет в повседневной жизни, предпочитая плыть по течению. И это уже не говоря о наличии энного количества тараканов, которые поселились с некоторых пор в его черепушке.

— А где взял инструмент?

— В мастерской, Папаня. У Боба.

— В какой еще мастерской? И кто такой «Боб»?

— Да тут… рядом. У него, ира, мастерская по починке бытовой техники, телевизоров… Мне про него Энтони сказал.

— Энтони? Это кто такой?

— Ну, тот англик, которого ты в гостиной видел. Он в одной комнате с Янеком живет… и еще там с ними один мэн.

— Впервые слышу. Они что, живут в нашем доме? Англик и этот… второй «мэн»?

— Ну да.

— А почему я их раньше здесь не видел?

— Так ты же, ира, сутками пропадаешь на пакгаузе. Кстати… он меня берет на работу.

— Кто? Энтони?

— Не, Энтони безработный. Я, ира, говорю про Боба.

— Вот это да… А как ты с ним договорился? С этим Бобом?

— Да нормально, ира. — Тень пожал плечами. — Я его и сам заприметил, ира. Я тут по району ходил… делать-то нечего…

— Высматривал, что плохо лежит?

— Не, ну люди выбрасывают много чего… Как-то раз увидел, ира, старый «Панасоник» — на тротуаре, за порогом. Зашел в мастерскую, спросил, можно ли забрать.

— И?

— Сам «ящик» негодный — полный капут. Но мы разговорились с хозяином… Хороший мужик, ира, этот Боб.

Я криво усмехнулся.

— Интересно, на каком языке вы базарили? Он ведь англик?

— Да, местный.

— И как ты с ним столковался?

— Ну так, ира… легко. Где-то на пальцах, что-то на словах.

Тень почесал подбородок.

— Ай нид зе… дзе… дзе джоб… Короче, ира, по два часа в день пока. За час — три фунта…

— Уже хлеб.

— И еще там рядом автомастерская. Я поговорил с хозяином, он знакомый Боба, им электрик нужен. Может, возьмут на приработок… Левый, ира, но фунтов пять-десять в день можно и там зарабатывать.

Я хмыкнул. Вот кто это так со мной шутит? Что это за совпадения? На днях я сказал в телефонном разговоре теще, что нашел «временную подработку — в автомастерской, чиню электропроводку». И вот, извольте: Николай нашел «подработку», и именно в «автомастерской», конкретно — электриком.

— Понятно. Ну что ж, поздравляю… ты движешься в верном направлении.

Я уже поднялся наверх, когда снизу донесся голос приятеля.

— Папаня?

— Чего тебе еще? Я в душ!

— Тут все просто в акуе, как ты уделал хохлов!.. Их, пля, никто не любит… Они достали уже всех.

— Чтоб ты знал, я их пальцем не тронул.

— Да ладно, ира… Говорят, сдриснули в ужасе… Теперь в другом районе будут жить.

Я покачал головой; вот так и слагаются городские легенды.

Сквозь полудрему я услышал, как хлопнула входная дверь. Снизу послышались громкие мужские голоса. Татьяна сунула тюбик помады в косметичку. Потеребила меня за плечо — я дремал, устроившись на раскладушке.

— Джимми приехал… Пойдем, Артур, получим свои конвертики.

Я сполоснул лицо под раковиной. С изумлением посмотрел на благоверную: Татьяна надела короткое обтягивающее черное платье и туфли на высоком каблуке… Кроме того, она сделала прическу и макияж.

— Оп-па… — пробормотал я. — Отлично выглядишь.

— Спасибо.

— А в честь чего… могу я спросить?

— Да просто так. — Татьяна посмотрела на наручные часики. — Захотелось себя хотя бы на час женщиной ощутить, а не «кабетой» с пакгауза.

Мы спустились по лестнице, прошли в гостиную; причем, Татьяна держала меня в этот момент под руку. Здесь уже шла раздача «конвертов». Более того, по поводу содержимого полученных Янеком и Броней конвертов последние двое как раз в момент нашего появления высказывали индусам какие-то претензии.

На какие-то секунды в гостиной стало тихо. Все, включая сикхов, уставились на нас. Татьяна, надо сказать, выглядела в этом наряде весьма эффектно. Скажу больше; в этом обществе, в данном месте и при данных обстоятельствах, она казалась инопланетянкой, высшим существом, посланницей иных миров.

Кто-то из присутствующих мужчин присвистнул; одна из двух кабет — Броня — восхищенно произнесла:

— Boże,Tanja, jaka ty jesteś piękna!..

Я показал жестом Коляну, чтобы тот освободил лучшее место в зале. Таня опустилась в кресло; закинула ногу за ногу, легким жестом поправила волосы. Я сел рядом — на диван. Сикхи после небольшой паузы, вызванной нашим появлением, принялись что-то втолковывать двум рассерженным полякам.

Смуглолицые визитеры принесли с собой пакет; его содержимое уже перекочевало на стол: бутылка красного сухого вина, полулитровая бутылка водки Smirnoff в форме плоской фляжки, пластиковые стаканчики, кулек с грушами и мандаринами (наверняка потырено на пакгаузе). Поляки, хотя и ругались поначалу, все же не отказались выпить с представителями «босса» — кабеты пили вино, мужчины пропустили по полстаканчика водки. Сикхи тоже выпивали, но я заметил, что они наливают себе на донышко.

Меня это особенно не удивило; к тому же, Татьяна кое-что рассказала о здешних порядках — из того, что ей самой стало известно. Выпивки по пятницам здесь обычное дело. Случается, что Джито к концу выдачи, после посещения пяти или шести таких «точек», набирается до положения риз. А иногда случается и такое, что они с Джимми, когда их хорошо принимают, остаются в том или ином доме до рассвета…

В отличие от Джито, отдающему в одежде предпочтение национальному стилю, эти двое одеты в городское. Джимми на вид лет тридцать; он чуть выше среднего роста, худощавый, жилистый. Нос острый, чуть вытянутый — кажется, что он постоянно что-то вынюхивает… Нагловатые глаза навыкате; взгляд рыскающий. Носит замшевую куртку, джинсы с прорехами на коленках, на ногах кроссовки Nike, на голове бейсболка с эмблемой этой же фирмы. На английском говорит бегло; не чурается крепких выражений.

Крученый типок.

Второй сикх помоложе и попроще. Ему лишь немногим за двадцать. Зовут его Биту, я с ним пару раз пересекался во время подработки на «фруктовом» — он выходил в смену, работал на каре. Парень приветливый, спокойный, вежливый. Больше о нем, собственно, нечего сказать.

Из разговора, проходившего, несмотря на совместную выпивку, на повышенных тонах, я понял, что Джимми, или же те, кто его прислал, по какой-то причине зажал часть денег, которые сегодня им следовало выплатить. Примерно в таком же ключе, на повышенным тонах, но под рюмку, проходили переговоры с двумя парнями-поляками, которые живут в комнате с эркером, а также и со второй кабетой.

Наконец настала наша очередь. Джимми взял пластиковое кресло и устроился напротив нас. Открыл довольно потертый портфель, достал оттуда конверты — простые, самые дешевые, без марок. Протянул их нам.

В конвертах, надписанных нашими именами, — Tanja и Arthur — обнаружилось по одной двадцатифунтовой купюре. Итого, вместо полагающихся нам — после вычета двухнедельной платы за проживание трех человек (150 £) — примерно ста шестидесяти паундов, мы получили всего 40 £. Мы с Татьяной переглянулись. Бухтеть, ругаться, спорить с этим типом — занятие совершенно бессмысленное. Он всего лишь исполнитель: что ему велели делать, то он и делает.

— You'll get the rest soon, — сказал Джимми, глядя не на меня, а на мою половину. — Bitu, bring us a drink!

Парень стал разливать в стаканчики остатки выпивки. Татьяна, глядя сквозь усевшегося напротив субъекта, сказала, что здесь «нет напитков, которые ей хотелось бы выпить». И еще добавила, что «не видит повода». Я тоже отказался от спиртного.

Сикх поинтересовался, какие именно напитки предпочитает Tanja. Я хотел уже вмешаться, но Татьяна положила свою ладонь поверх моей сжавшейся в кулак руки.

— We have work in the morning, — сказала она. И уточнила, что мне вставать уже через три часа, а ей предстоит подняться в пять.

Джимми заявил, что он может договориться о переводе Татьяны на «цитрусовый» пакгауз. Там самые лучшие условия, сказал он, там больше платят, — три с половиной фунта в час — и рабочий день там начинается не в восемь, а в девять утра.

Сикх опустил взгляд на круглые коленки моей жены, обтянутые тонким шелком колготок.

— I agree, if you want, Tanja.

— Прекрати пялиться на ноги моей жены, урод, — процедил я.

Джимми, прищурившись, посмотрел на меня. Затем, переведя взгляд на Татьяну, спросил:

— What did he say?

— He say… now time for us to relax… — Татьяна улыбнулась кончиками губ. — Jimmy, I will work with my husband.

Мы первыми покинули гостиную; и уже через минуту хлопнула входная дверь — сикхи убрались вон.

— Ложись на кровать, — сказала Татьяна. — Тебе следует отдохнуть…

— А ты?

— Я пристроюсь как-нибудь.

Она взялась двумя руками за подол, намереваясь снять платье через голову. Перехватив мой взгляд, усмехнулась:

— Отвернись. А еще лучше — ложись и спи.

Я проверил, выставлен ли будильник на нужное время. Разоблачился; устроился на кровати, придвинувшись вплотную к стене. Татьяна погасила свет. Спустя какое-то время я ощутил, как ко мне, к моей спине прильнуло обнаженное женское тело.

Моя рука легла на прохладное гладкое бедро. Татьяна убрала мою руку; но спустя короткое время женская ладошка погладила меня по щеке.

— Дурачок… какой из тебя сейчас любовник, — прошептала она едва слышно. — Спи давай.

ГЛАВА 18

День 18-й.

Вчера, уже в самом конце смены, на «овощном» случился трабл с конвейером. По ночам здесь техники не работают; выезд на пакгауз отменили, когда будет устранена неисправность и насколько времени затянется вынужденный простой, никто из наших не в курсе.

Я отработал полную смену на «фруктовом» — восемь часов. И, с учетом раннего начала работы, в час пополудни уже был «дома», на Оксфорд Авеню.

Все последние дни, когда приходилось работать на пределе человеческих сил, имея от силы три часа на сон в сутки, мечтал лишь об одном: о том, чтобы хотя бы разок нормально выспаться. Сегодня, наконец, такая возможность представилась. Когда мы возвращались из Фарэхема, я предвкушал, как после обеда залягу в «окоп», и просплю, по крайней мере, восемь часов. А то и все десять, до звонка будильника, который уже вторую неделю кряду грубо обрывает мой обморочный сон, трезвоня без десяти час пополуночи.

Но мой организм имел в виду все мои мечты — промаявшись около часа на кровати, я решил прекратить эту пытку.

Татьяна, устроившись на стуле, довязывала второй носок. Из-за аварии на «овощном» у моей половины cлучился сегодня полноценный выходной. Эта пара, которую жена начала вязать еще вчера вечером в вэне на обратной дороге с пакгауза, предназначается одному из двух молодых поляков, которые живут внизу в комнате с эркером. Он пообещал за работу пять паундов или две пачки контрабандных сигарет — на выбор. С учетом нашего финансового положения, тоже деньги.

— Не спится? — Жена отложила спицы. — Сделать кофе?

— Хорошо бы. А я быстро в душ.

Мы перекусили подогретыми в тостернице сэндвичами, начинкой для которых послужил тертый пармезан, промазанный небольшим количеством майонеза и горчицы.

Банка с растворимым кофе почти пуста. Чай еще есть, в пакетиках, самый дешевый. Из продуктов у нас осталось лишь то, что мы привозим с пакгаузов. С фруктами проблем нет: в закромах родины сейчас хранится килограммов пять яблок «голд», с десяток больших груш, большой пакет винограда и упаковка замороженной клубники. Днем я привез еще упаковку нектаринов; мы их сразу съели.

Никогда не думал прежде, что способен на такое — брать продукты, не платя за них. С одной стороны, Марек и Стася правы — все или почти все из гастеров, кто работают на пакгаузах, уходят с работы по окончании смены не с пустыми руками. Это действительно уже устоявшаяся практика, и местные боссы, в общем-то, закрывают на это глаза (а также, видимо, закладывают некоторое количество продукции на такие вот «усушки» и «утруски»).

С другой стороны, это не есть good. Каждый раз, когда ты суешь в карман пару яблок, или упаковку сыра, или что там еще тебе подвернется под руку, приходится переступать через себя. Это тяжело в моральном плане; а еще ты постоянно находишься под напряжением, ждешь разоблачения и кары — в любой момент старший супервайзер или сотрудник администрации может потребовать, чтобы ты — или вся смена — вывернул карманы и показал содержимое сумки.

Понимание того, что «такова реальность» и что «все так делают», не является само по себе оправданием для такого рода поступков. Во всяком случае, для меня. Как и то, что нам насчитывают зарплату по ставке ниже официального минимума, да и ту целиком не выплатили. Но штука в том, что если бы не было этих трофеев, которые мы периодически прихватываем с собой, пряча под одеждой, чтобы переложить в раздевалке в сумку, то в нашем «колхозе» уже начался бы голод.

Речь сейчас идет о физическом выживании; я один ответственен за случившееся, включая потерю документов и почти всех наличных денег. Нам надо выкарабкиваться из этой пропасти, и тут уже не до высоких стандартов морали и нравственных страданий.

— Таня, сколько у нас осталось денег?

Жена невольно коснулась ладошкой груди, того места, где под рубашкой гранится чехол с ее паспортом и нашим «общаком».

— Пятнадцать паундов… и еще с полфунта металлом.

Некоторое время мы молчали. Наше положение было бы чуть лучше, если бы не некоторые незапланированные расходы. В понедельник Джимми объявил, что все жильцы дома должны выплатить по пять фунтов — за набежавшее по счетчику электричество (следовало купить по карточке еще какое-то количество киловатт), а также за воду и газ. Мы вынуждены были отдать ему пятнадцать фунтов — за нас троих. Еще шесть с мелочью ушло на покупку мази в аптеке: наш приятель уже несколько дней жаловался на периодические приступы радикулита.

— До пятницы протянем, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать. — Овощи и фрукты у нас есть, хлеб купим в лавке у индусов. С голоду не помрем.

— У нас не осталось ничего мясного.

— Ну, ничего… Побудем некоторое время вегетарианцами.

Татьяна покачала головой.

— Веганы не работают по двенадцать часов в холодном пакгаузе, — сказала она. — У тебя первая группа крови, к тому же.

— У тебя тоже, — напомнил я.

— Но я не таскаю тяжелые ящики. И не езжу дополнительно на другой пакгауз, как ты.

— Ничего страшного. Я справлюсь. Тем более, что уже послезавтра — выдача.

— Не факт, что в эту пятницу будут выдавать «конвертики», — задумчиво сказала жена. — Джито пока не освободился… И под эту новость сикхи могут вновь ограничиться малым авансом.

Я молча кивнул. Ситуация, в которой мы оказались, выглядит патовой. Мы вкалываем, как ломовые лошади, недосыпаем, экономим буквально на всем; но, если смотреть фактам в лицо, пока толком ничего не заработали. Имеется в виду, что даже заработанных нами денег мы не можем получить, потому что нашего смуглого «босса» упаковали за какие-то прегрешения в СИЗО.

Мы даже уйти от Джито пока не можем. Теоретически, надо сказать, такая возможность имеется; кое-что касательно местной «биржи» и основных действующих лиц мы уже знаем от Марека и Стаси. В самом Саутгептоне, кроме Джито, «агентами» подвизаются еще трое индусов, а также некий Франк (про которого одни говорят, что он поляк, другие, что еврей, а Броня так и вовсе заявила, что он «русский»). К одному из индусов в понедельник она — Броня — и ушла, вместе с другой кабетой. Этого «босса» зовут Сундер; согласно молве, у него наилучшие условия — и в плане проживания, и по оплате. Вообще, многие из тех, кто работает на Джито, сидят сейчас на «измене». Об этом говорят уже в открытую, я слышал своими ушами такие разговоры во время брейков.

У нас с Татьяной тоже спрашивали, останемся ли мы у Джито, или уйдем к другому боссу. Мы пока отмалчиваемся; мы бы и рады избавиться от этого кошмара, но куда уходить? К кому? И как это возможно, если мы на мели, если у нас на троих осталось пятнадцать фунтов?

И еще одно обстоятельство останавливало нас от резких движений. Поговаривают, что Джито кидает тех, кто уходит от него к другим агентам. Он зачастую недоплачивает часть от причитающегося такому работнику. А случается, что прикарманивает двух или трехнедельный заработок, мотивируя эти свои действия неким «ущербом», который причинен работником во время проживания в арендованном руме — сломанная мебель, испорченная техника, или что-то в таком роде.

Иными словами, если мы уйдем от Джито прямо сейчас, — даже если бы у нас была такая возможность — то заработанных нами за вторую половину апреля денег, скорее всего, нам не видать.

— Надо занять у кого-то, — задумчиво произнесла Татьяна. — Паундов двадцать перехватить. Хотя бы десятку. Я бы бойлера купила. Яиц пару десятков. Или приготовила бы фаршированные куриные окорочка.

— Может, у Марека попросить?

— Они вместе с Стасей уехали в Портсмут… У них там есть какие-то знакомые. Приедут послезавтра, не раньше.

— Ищут варианты?

— Сейчас все ищут варианты.

— А эти две… Вера и вторая, которая с ней живет?

Таня прерывисто вздохнула.

— Не очень бы хотелось к ним обращаться… Но ничего не поделаешь.

Она посмотрела на меня.

— Одевайся. И «отмычку» не забудь прихватить — позвоним заодно нашим.

Мы прошли пару кварталов по нашей тихой улице, затем свернули на Дерби. Ближайший таксофон, кстати, находится всего в полусотне метров от нашего «особняка», и обычно мы звоним домашним именно отсюда; но не в этот раз.

Я уже вполне научился пользоваться подаренной Мареком штуковиной — под его руководством испытал «отмычку» на аппарате в «овощном», сделав оттуда звонок младшей сестре жены. Мы решили, что злоупотреблять возможностью говорить с таксофона бесплатно и сколь угодно долго не будем. Вместе с тем, эта «технология» поможет нам серьезно сэкономить, учитывая, что мы звоним раз в три-четыре дня, и тратим на разговор в среднем пять паундов.

С близкими разговаривала жена. Обычно мы так и практикуем. И дело не в том, что Татьяна хорошая актриса, а я — никудышный актеришка. Просто есть вещи, которые в паре или в небольшом коллективе кто-то делает лучше, вот и всё.

Пребывая в задумчивом состоянии, — подозреваю, что я даже задремал стоя, привалившись плечом к стенке автомата — я пропустил концовку разговора.

— Фуххх… — сказала Татьяна, кладя трубку на рычаг. — Наконец-то, хорошие новости.

Я вытащил из прорези «крючок», сунул ценную вещь в карман.

— Хорошие новости?

— Ну как, сказать… — Таня невесело улыбнулась. — На фоне того, через что мы тут проходим, вполне позитивные новости… Наша «процентщица» вернулась.

— Так?

— Вчера вечером привезла деньги, отдала матери.

— Всю сумму?

— Да.

Я невольно перекрестился. Тех четырех сотен долларов, что я оставил близким, когда пустился в свою нынешнюю авантюру, было явно недостаточно. Да то, вынужден был занять у Тени.

— Спасибо, небеса… — пробормотал я. — Теперь хотя бы какое-то время можно не беспокоиться… хотя бы по одному пункту.

Мы с женой обменялись взглядами.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросила она. — О возможности перевода через Вестерн Юнион?

— Угадала. Но… Это плохой вариант.

— Согласна.

— Если мы перезвоним, и попросим выслать нам пару сотен долларов…

— Мы их встревожим.

— И разрушим нашу легенду… — Я почесал в затылке. — Нет, этот вариант никуда не годится. Кстати. — Я посмотрел на жену. — А где наш приятель?

— Наш приятель… — Татьяна произнесла это таким тоном, словно хотела закавычить данное определение. — Колян зависает у своего нового знакомого.

— У Боба? Который владеет мастерской по ремонту телевизоров?

— Да, у него. Вчера пришел… такой мутный.

— В смысле?

— Мне показалось, что он выпивши.

— Вот же скотина, — выругался я. — А где спит?

— Да в гостиной, где же еще. Я говорила с литовцами, чтобы они его взяли… Хотя бы на время. Там же три спальных места — двойные нары и топчан.

— Отказали?

— Сказали, что им было обещано, что будут жить вдвоем.

Мы вернулись обратно в наш квартал. Веру и вторую женщину, которая проживает с ней, мы застали на месте.

— Нам Джито тоже задолжал, — сказала землячка.

— Мы, может, вообще уедем отсюда, — заявила вторая дама.

— Ничем не можем помочь. — Вера развела руками.

— А то вам дашь денег, а потом ищи свищи, — добавила ее подруга. — И что это вы, как дети малые? Надо иметь на такие случаи «заначку»…

— Спасибо, девочки, — ледяным тоном произнесла Татьяна. — Особенно, за ваши советы.

Мы наведались в еще два «работных дома». В одном из них обнаружилась компания молодых парней. Их четверо; устроившись на полу, на матрасах, пьют пиво. Из комнаты потянуло специфическим запашком, который ни с чем не спутаешь — накануне нашего появления парни баловались травкой.

Один из них вышел к нам. Татьяна его знает чуть лучше; я-то видел лишь один раз, на «фруктовом».

— Оскар, займите двадцать фунтов? Отдадим через неделю двадцать пять.

— Сами сидим без бабок, — чему-то улыбаясь, сказала парень. — Рад бы помочь, Татьяна, но мы плотно сидим на мели. Хотите курнуть?

В следующем адресе мы застали мужчину средних лет. Я его не знал совершенно, Татьяна же с ним пересекалась пару раз, когда он выходил работать на «овощной». Он из Риги, русский. «Русскоязычный», как там принято говорить… Серый такой тип, унылой внешности, говорит едва слышным голосом. Мы его застали на кухне, он жарил себе яичницу с луком.

— Почему я должен давать вам деньги? — бесцветным голосом поинтересовался мужчина. — Я вас совершенно не знаю.

— Мы с вами работали вместе, — сказала Татьяна. — Когда ехали с пакгауза в вэне, вы рассказывали про развод и про то, что жена у вас все отобрала: бизнес, квартиру, машину, и даже собаку.

— Тем более, — сказал мужчина. — Кругом ложь и обман… Нет, не дам я вам денег.

Мы выбрались на улицу. Здесь, когда мы оказались на открытом воздухе, Татьяна уже не сдерживала переполнявших ее эмоций.

— Вот ты, Артур, говоришь — «русские — то, русские — сё!..» Так?

Я знаю, что в такие минуты с женой лучше не спорить. Приобняв за плечи, я попытался развернуть благоверную в нужном направлении — нам следовало перейти улицу, и пройти еще метров сто примерно до «нашего» дома. Но Татьяна стряхнула мою руку.

— Вот тебе — твои «русские»! — выкрикнула она. — Не сомневайся, все при деньгах! Двадцать фунтов — это что, неподъемные деньги?! Занять на пару дней! Что, так трудно помочь ближнему?

— Таня, пожалуйста… не так громко.

— Что?! А ты видел, как они разговаривают! Через губу. Ну, ж-жлобье!! Да у них прошлогоднего снега не допросишься!..

— Таня, давай сейчас не будем это обсуждать, ладно?

— Вот это, Артур, и есть «народ». Вот это, чтоб ты знал, настоящие, а не придуманные ушибленными литераторами «русские»!..

Мы стояли на внутриквартальном перекрестке. С противоположной стороны улицы донесся мужской голос:

— Так их, этих русских!

Мы с Татьяной обернулись на голос. На другой стороне авеню стоял некто, одетый как инопланетянин: весь затянут в кожу, на руках краги, на голове черный глянцевый шлем. Левой рукой он придерживает мотоцикл — тоже какая-то совершенно космическая машина, мощная, со стремительными обводами — я такие агрегаты только по ящику видел, во время трансляций мотогонок. В правой руке у него мобильный; видимо, он с кем-то разговаривал только что по телефону.

— Ну, и что вам плохого сделали русские? — прозвучало из под шлема. — Если это не секрет, конечно.

Мы с Татьяной переглянулись.

— Ты его знаешь? — спросил я.

— В первый раз вижу…

Мы перешли узкую, так что на ней с трудом разъезжаются два легковых авто, улицу.

— А вы, собственно, кто? — спросил я, вглядываясь в опущенное, подобно забралу, отзеркаливающее мой взгляд стекло черного мотошлема.

— Хм… Человек.

— Хороший ответ, — вяло произнес я. — Ладно, мы пойдем… у нас тут кое какие дела.

— У вас, как я понял, какие-то проблемы?

«Инопланетянин» сунул мобильный в карман.

— Допустим.

— Кто-то что-то говорил про двадцать фунтов… Или мне показалось?

— Нет, вам не показалось.

— Нужны деньги? — спросил он.

— Вы издеваетесь? — процедил я.

«Инопланетянин» снял крагу, вжикнул одной из многочисленных молний на своем комбинезоне. Достал из кармана небольшой стильный бумажник с эмблемой в виде крокодила. Раскрыл его…

— Вот что, — сказал он, — двадцать паундов я вам не дам.

Татьяна хотела уже подать какую-то реплику, но в последний момент передумала.

— У меня одни «полтинники», — сказал незнакомец.

Достав из портмоне пятидесятифунтовую купюру, он протянул ее мне.

— Держите.

— Эмм… — Я опешил. — Вы это серьезно?

— Берите, берите…

Я взял у него ассигнацию.

— Но… — Я облизнул губы. — Но мы с вами даже незнакомы.

— Этот пробел мы сейчас устраним.

Мотоциклист снял шлем; он оказался довольно молодым человеком, максимум, лет тридцати. Протянув руку, представился:

— Родион.

Я механически пожал руку, и только после этого удивленно переспросил:

— Что? Вас зовут Родион?

— Ну да, — сказал парень, улыбнувшись. — Разве это такое уж редкое имя?

— Нет, конечно… — Я покосился на его космический агрегат. — Меня зовут Артур. А это моя… моя лучшая половина.

— Татьяна, — представилась жена.

— А! — сказал мотоциклист. — Старушка-процентщица?.. Преступление и наказание… — Он слегка подмигнул. — Вы, наверное, думаете — «постой-ка, постой-ка… а где этот тип прячет свой топор»?

Мы с женой переглянулись; первой захохотала моя благоверная, и тут же приступ смеха напал на меня.

— Веселые вы, — сказал «инопланетянин». — Рад был познакомиться.

Он уже намеревался надеть шлем, когда я задал напрашивающийся вопрос:

— Родион, а как мне вас найти?

— Как меня найти?

— Ну… чтобы деньги вернуть, — сказал я.

— С благодарностью, — добавила жена.

— Да, спасибо вам огромное, — сказал я, пряча купюру в карман. — Мы в ближайшие несколько дней вам вернем их… но как вас найти?

— А, вот вы о чем. — Он почесал подбородок. — Могу я вас попросить о небольшой услуге? Так… пустяк.

— Конечно, — сказал я.

Парень достал из нагрудного кармана небольшое фото.

— Я ищу одного человека, — сказал он. — Его зовут Иван. Могут называть еще и на местный лад — Айвен… Может, видели его? Или что-то слышали?

Я посмотрел на снимок, который он мне передал. На нем запечатлен молодой мужчина, по возрасту примерно ровесник Родиона.

— Нет, не видел.

— Могу я посмотреть? — спросила Татьяна.

— Да.

Жена несколько секунд вглядывалась в фото, на котором изображен мужчина славянской наружности.

— Он мне не знаком, — сказала она, передавая карточку мотоциклисту. — Родион… как нам вас найти?

— Нам могу выплатить зарплату уже послезавтра, — сказал я. — И мы сразу с вами рассчитаемся.

Парень достал из другого кармашка шариковую ручку.

— Артур, придержите, пожалуйста, байк…

Пока я удерживал этот оказавшийся довольно тяжелым агрегат, его владелец сделал какую-то запись на обратной стороне фото.

— Держите, — сказал он. — Я здесь проездом… вообще-то, в основном обретаюсь в Лондоне.

Я перевернул снимок.

— Это номер моего мобильного, — сказал Родион. — Если встретите этого Ивана… Айвена, скажите, чтобы сразу мне позвонил.

— Хорошо, — сказал я. — Если встретим, обязательно передам ему вашу просьбу. Кстати… деньги вам в Лондон удобнее доставить?

— Да ну что вы, — он рассмеялся. — Мне не к спеху… — Родион надел шлем и вновь превратился в форменного инопланетянина. — Мир тесен, еще увидимся.

Все пространство городского квартала наполнилось звуками, изрыгаемыми мощным двигателем. Мотоциклист резво сорвался с места; уже через несколько секунд он свернул на другую улицу.

Я изумленно повернулся к жене.

— Что это было? — спросил я.

— Такой же вопрос крутится у меня на языке, — жена взяла меня под локоть. — Неужели высшие силы решили над нами немного сжалиться?..

ГЛАВА 19

День 30-й.

Откуда-то из параллельной галактики, — сквозь кромешную темноту — доносятся сигналы братьев по разуму. Мелодия показалась мне спросонья знакомой, слова я тоже уже где-то слышал…

Jeszcze Polska nie zginęła,

Kiedy my żyjemy…

— Артур! — подала голос с кровати Татьяна. — Звонок!..

Jeszcze Polska nie zginęła,

Kiedy my żyjemy…

— Артур… звонят!

На третьем — или четвертом? — проигрыше первой строфы «Марша Домбровского» я наконец-то сообразил, что то, что я сквозь сон принял за сигналы инопланетных гуманоидов, это всего лишь рингтон мобильного, который мы с Татьяной не далее, как вчера вечером, выкупили за пятьдесят паундов у поляка Янека.

Я поднялся с раскладушки; взял со стола сотовый с осветившимся экраном. Каким-то чудом, ткнув наугад, нажал на нужную кнопку; поднес к уху.

— Hi, Arthur! — донесся из трубки знакомый голос. — This Gjito…

— Hello, boss.

— Hard to sleep, Arthur?!

— Hard to work, dear boss, — мрачно усмехнувшись в темноте, сказал я. — Tell me, please, what time?

— At a quarter to five in the morning… Our plans for today changed.

— I listen carefully.

К тому времени, когда я закончил телефонный разговор с Джито, Татьяна уже успела встать. Нашу комнатушку осветил теплый неяркий свет настольной лампы — ее еще на прошлой неделе откуда-то притащил Колян. Жена, нисколько меня не стесняясь, сняла короткую майку, надетую на голое тело.

Несколько секунд я имел возможность любоваться узкой талией, плавно, округло переходящей в широкие бедра, и нежными полушариями, между которыми, закрепленный на свисающей с шеи тесемке, покачивается чехол с деньгами; затем плотная ткань надетого ею халата скрыла от меня женские прелести.

Я невольно коснулся собственной груди, проверяя, на месте ли мой носимый «кошель» — на днях его смастерила жена. Я еще не привык к этой полезной — необходимой в наших условиях — вещице; не привык к тому, что многие подобные нам личности здесь хранят деньги не в портмоне, не в сумочке, и не под матрасом или подушкой, и даже не в банке; а вот так: за пазухой, на сердце.

Мои пальцы нащупали сквозь матерчатую поверхность кошеля плотный сверточек — сложенные пополам купюры с ликом Ей Величества. Все в порядке, денежка на месте, в кошеле на груди.

В последние дни наши отношения — мои и Татьяны — заметно улучшились. Возможно, я слишком оптимистичен, но мне кажется, что я близок к тому, чтобы быть прощенным. За прошедший месяц у нас, кстати, так и не случилось разговора по душам. Мы ни разу не переспали; хотя уже третью неделю живем в одной комнате, а порой и засыпаем в одной кровати. Мы не затрагиваем в редкие минуты отдыха те или иные события прошлого; все силы уходят исключительно на то, чтобы не двинуть кони в том настоящем, в котором мы довольно неожиданно для себя оказались.

Возможно, это и к лучшему, что у нас нет не то что времени, но и возможности для выяснения отношений. Все наше время, все наши силы без остатка уходят на выживание. Одуряющая работа, прием пищи, дорога до пакгауза и обратно, короткий обморочный сон — вот все актуальное содержание нашей здешней жизни.

— Что сказал Джито? — поинтересовалась жена.

— Сегодня вместо пакгауза отправляюсь на сельхозработы.

Я быстро убрал постель; собрал раскладушку и убрал ее в нишу.

— Что, прямо сегодня — в «поле»? В воскресенье?

— Да.

— Это радует, — сказала Татьяна. — В таком графике, как ты работал… на двух пакгаузах… Уж лучше тогда на ферму.

Я потрогал подбородок — на щеках уже наросла недельная щетина.

— Но ты, кажется, не очень доволен?

— Не знаю… Наверное — да, доволен.

— Кто еще поедет на фарм? Из нашего дома?

— Оба литовца.

— Мне показалось, или в разговоре промелькнуло имя нашего «приятеля»?

— Джито сказал, что Николай тоже должен ехать… Его включили в бригаду.

— Кто старший?

— Джимми. Этот…

Мы на короткое время прервались — затрезвонил будильник, выставленный на без пяти пять утра. Я хлопнул по нему сверху ладонью.

— Этот урод повезет нас на какую-то ферму, — закончил я прерванную заливистой трелью мысль. — Джито сказал — «слушайтесь во всем Джимми, он будет боссом для сельхозрабочих…»

— Артур, не заводись… — Жена подошла вплотную ко мне. — Вчера вечером, когда приезжали индусы… Ты смотрел на него волком.

— Джимми опять пялился на твои колени!

— Тебе не все ли равно?

— Мне не все равно, — угрюмо сказал я.

— Ну, хоть это-то радует… Но ты не заводись там, на поле. Держи себя в руках. Ладно?

— Постараюсь, — хмуро сказал я.

— А как ты Николая поднимешь… на этот вот подвиг?

— Пинками, — сказал я. — И угрозой применения «высшей меры».

— То есть?

— Я найду способ мотивировать нашего «приятеля» — хватит ему под убогого косить. Кстати, Таня…

— Да?

— Почему бы тебе не взять сегодня выходной?

— Зачем?

— Деньги-то мы получили наконец… Отдохнешь, выспишься. В маркет спокойно сходишь — без спешки. До двух пополудни почта работает, можно будет перевод отправить.

— Дождусь, когда у тебя будет выходной. Вместе отправим денежный перевод.

Татьяна вдруг погладила меня по заросшему щетиной лицу. Потом, привстав на цыпочки, поцеловала меня в щеку. Это было так неожиданно, что я ощутил, как горлу подкатил комок.

— Я в душ, — сказала она, выскользнув из моих объятий. — Ты — второй в очереди.

— Ага… я тогда на кухню, приготовлю напитки и «тормозки»… За нами, кстати, вэн приедет на полчаса позже. Так что я успею и для тебя пакет с едой собрать.

— Не забудь сообщить новость нашему приятелю… То-то он обрадуется.

Татьяна взяла пакет с туалетными принадлежностями и полотенце.

— Колян за стенкой, — сказала она прежде, чем выйти — я его к полякам на ночлег пристроила.

ГЛАВА 20

Раннее утро, без четверти семь. Вэн должен подобрать нас в двух кварталах от дома. Если ничего не изменится в самый последний момент, то нас отвезут на ферму, расположенную где-то по дороге к Портсмуту, по восточную сторону от шоссе, ближе к заливу.

Туман плотно окутывает низкие городские кварталы. Погода по-прежнему не радует. Холодно, ветрено, сыро; под ногами чавкает кашица, в которую превратился неожиданно (даже для британских синоптиков) выпавший ночью снег. Я слежу за Николаем — опасаюсь, что этот тип может уклониться от поездки, что он может сбежать, дезертировать, иными словами.

— Папаня… сегодня, ира, воскресенье! — заспанным голосом произнес приятель.

— И что с того?

— Какая, на хрен, ира, работа! Выходной же, ира!.. Как это… уик-энд!

— Ты банкир? Или офисный менеджер?

— Э-э-э… не понял? Но сегодня по закону должен быть выходной?!

— На нас с тобой местное законодательство не распространяется. Так понятно?

— А как же праздник?

— Чей праздник?

— Как это — чей, ира?! Сегодня 9 мая, День Победы!..

— Ну, и?

— Нельзя же так, ира… В такой день не грех и выпить.

— А ты у нас кто, Николай? Ветеран Великой Отечественной?

— Папаня…

— Может, ты брал Берлин? Или штурмовал Кенигсберг?

— При чем тут, ира…

— Пока что мы с тобой копошимся в окопах под Лондоном… если ты понимаешь, о чем я.

— Как-то мудрено выражаешься, ира.

— И для нас пока, Николай, на дворе «сорок первый».

— Не врубаюсь… Думал, ира, что раз вы вчера получили с Татьяной «мани», то…

Я придержал приятеля за рукав.

Двое рослых литовцев, следовавшие за нами в кильватере, поначалу тоже остановились; но затем, заметив мой жест, — я предложил им пройти вперед — проследовали мимо нас в сторону ближнего перекрестка.

— Про деньги поговорим, когда вернемся с фарма… — сказал я вполголоса. — Как и обещал, буду отдавать тебе занятое по мере возможности — частями.

— Да я же, ира, не о деньгах… — Тень тоже перешел на полушепот. — Вы же пахали без выходных, так? Особенно, ты.

— Да уж. В отличие от некоторых, которые занимались весь этот месяц хрен знает чем.

— Переживаю за тебя, ира… Ведь если с тобой что-то случится, кто нас отсюда вытащит?

— Ты можешь уехать хоть завтра. Созвонись с консульским отделом, я тебе это уже предлагал. Они выдадут справку вместо утерянного паспорта…

— Спижженного, — уточнил Тень.

— И помогут с билетом.

Мы двинулись за двумя силуэтами, почти растворившимися в густом тумане.

— Я, кстати, не тянул тебя за язык, Николай, когда ты сказал, что вместо работы на пакгаузе предпочтешь «фарм».

— Я думал, ира, мы будем собирать клубнику, или типа того. Бррр… Отвратная погода.

Тень надвинул на голову капюшон плащевой куртки с пришитой на спине латкой (разжился в ближайшем филиале The Salvation Army, оттуда же он притащил дождевик, который сейчас на мне).

— Почему бы, ира, не отказаться от этой поездки?

— Мы не в том положении, Николай, чтобы отказываться от работы.

— Джимми легко бы нашел замену на один день… Народу-то видел, сколько понаехало?

— Вот именно. Стоит выпасть из обоймы, и будешь потом сидеть днями без работы.

— Эммм… — Николай остановился. — Млин, я забыл захватить термос с какао.

— Я взял оба термоса. — Я поправил ремень наплечной сумки, затем слегка подтолкнул товарища в плечо. — Не вздумай сдриснуть по дороге.

— А я что, ира?.. — Николай прибавил ходу. — Это… я пока еще не проснулся, ира. Да и тяжело вот так, в первый раз.

— Скажу кое-что, что наверняка взбодрит тебя, дружище. И поможет тебе проснуться.

— Ну?

— Джито вчера сказал, что все, кто не ездят на «ворк», могут уматывать.

— Ээээ… То есть, Папаня?..

— Если не будешь ездить на работу — хотя бы два-три раза в неделю, то окажешься на улице.

Мы завернули на Дерби. До устья следующего переулка — место сбора — осталось не более сотни шагов.

«Уик-энд? — мрачно думал я. — Это понятие из какой-то другой жизни… Пакгаузы и местные фермерские хозяйства в большинстве своём работают без выходных. А это означает, что и мы, гастарбайтеры с серыми от усталости и недосыпания лицами, работаем без оглядки на день недели и время суток».

На календаре девятый день месяца мая. Много лет назад в этот день, если брать по московскому времени, закончилась самая разрушительная в истории Европы война. Если бы мы были у себя дома, на родине, я отправился бы с цветами сегодня на мемориальное кладбище, где захоронены без малого семь тысяч бойцов Красной армии, освобождавших от фрицев в 45-м наш город. На той страшной войне у меня погибли оба деда. Бабушка по линии мамы потеряла двух детей в возрасте четырех и шести лет — мои оставшиеся на всю жизнь малолетними дядя и тётя… В наших семьях, моей и Татьяны, до 9 мая дожило меньше, чем было убито, умерло и пропало без вести.

Отнести цветы на мемориальное кладбище, помянуть павших — дело хорошее, правильное. Есть много других хороших и правильных дел, равно как есть другие места, где я предпочел бы сейчас оказаться.

Рефлексию, мысли о высоком можно оставить для лучших времен; я заставил себя переключиться на сегодняшний день.

Транспорт приехал с десятиминутным опозданием. По очереди ныряем в пахнущее солярой и сырой одеждой нутро вэна. Сначала прибалты — Саулюс и Альгис. За ними Тень, — этот притормозил у открытой люковой двери, так что мне пришлось втолкнуть его в проем. Замыкающим проследовал я сам.

Джимми не глушил двигатель; не успела еще люковая дверь встать на место, как он тронулся. Кроме нас четверых и водителя в салоне еще трое: Биту и двое поляков. Одного из них, крупного, кряжистого парня я немного знаю — зовут его Роберт, пару раз пересекались на пакгаузе; у него же я на прошлой неделе купил три пачки контрабандных «мальборо» по два с половиной фунта за пачку. Второй мне незнаком.

Вэн покатил в сторону второго моста через Итчен, который я про себя называю «понтонным». Наметанный глаз — а он у меня уже наметан — то и дело выхватывает в негустом, учитывая субботний день, утреннем потоке рабочие транспорты: такие же бэушные вэны, как тот, в котором передвигаемся мы. Почему их не замечает городская полиция? Или дорожная полиция? Интересный вопрос.

Саутгемптон в последние несколько суток захлестнул многолюдный поток гастеров. «Боссы», распоряжающиеся также по договорам субаренды «работными домами», уплотняют временных жильцов, подселяют в каждый такой дом тех, кто прибыли для работы на «фармах» и «манорах» — в среднем, по два-три человека в каждый такой дом. Сезон сельхозработ в этом году начинается на две недели позже, чем это обычно здесь происходит. Задержка случилась по погодным условиям: весь апрель среднесуточные температуры держались на несколько градусов ниже нормы.

Мы с Николаем устроились в кормовой части вэна.

Мой приятель все еще не может прийти в себя. Я его, кстати, прекрасно понимаю. Мне тоже пришлось не сладко, когда я впервые забрался в вэн, отправляющийся на овощной пакгауз, когда совершенно неожиданно для себя вдруг оказался в шкуре гастрабайтера…

Под одежкой, в кошеле, сделанном руками Татьяны, хранятся триста шестьдесят паундов — восемнадцать купюр «двадцатками». Настроение нынешним утром у меня намного лучше, чем в предыдущие дни.

Нашего босса выпустили из местного СИЗО еще в понедельник. Вчера, в субботу (а не в пятницу, как здесь практикуется), Джито, а также его помощники — Джимми и Биту, развозили конверты с деньгами по «работным домам». Сто пятьдесят паундов индусы высчитали с нас за проживание за две предыдущие недели — по двадцать пять с носа в неделю, за троих, включая Николая. Двадцатку Джито отминусовал сам (за протекцию мне в плане приработка на фруктовом пакгаузе). Сто двадцать они нам задолжали еще за ту неделю, когда, собственно, арестовали нашего босса.

В конвертах, которые мы получили с Татьяной, в общей сложности оказалось восемьсот пять фунтов.

Мы пробыли в общей компании — в гостиной — не более получаса. Я опрокинул рюмку «смирновки», чтобы не обижать отказом босса, привезшего наличку. Татьяна пригубила из фужера красное вино (индусы привезли спиртное с собой). Потом мы поднялись наверх, к себе; заперли дверь на ключ и разложили полученные дензнаки в два кошеля. С учетом того, что Таня заведует еще и повседневными расходами, включая деньги на сигареты и питание, выделенная на эти цели сумма — восемьдесят пять фунтов — перекочевала в ее носимый кошелек.

За две предшествовавшие нынешней — за эту заплатят только в следующую пятницу — недели удалось показать результаты, близкие к местным рекордам. Это не мои слова, так сказал сам Джито, когда передавал мне конверт.

Так, на позапрошлой неделе по данным с пакгаузов я отработал в общей сложности восемьдесят семь часов (по моим записям — девяносто три). На прошлой — девяносто шесть (по моим записям — сто два часа). Татьяна — она работала преимущественно на «овощном» — по данным Джито отработала соответственно сорок восемь (пятьдесят два по нашим подсчетам) и шестьдесят семь (семьдесят один по записям жены).

Остаток в семьдесят паундов Джито пообещал присоединить к следующей пятничной выдаче. Я сказал «боссу», что нам недоплатили еще, по меньшей мере, за двадцать часов. То есть, «контора» нам с Татьяной осталась должна еще шестьдесят монет. Джито, ухмыльнувшись, заявил, что он использует при расчете текущих выплат работникам данные с установленных на пакгаузе контроллеров, а потому все вопросы — к «компьютеру».

Эти подсчеты сильно меня утомили; глаза налились свинцом. Вэн перемахнул через мост на восточную сторону.

Я вытащил из сумки небольшую плоскую подушку — очередное ручное изделие моей жены. Придерживая «думку» правой рукой, занял ставшее уже привычным положение: откинулся лопатками на заднее сидение, коленями уперся в другое кресло, а затем, чуть наклонившись вбок, приткнулся щекой к подушке, которая частично амортизировала вибрацию.

Если я умудряюсь спать по две-три минуты стоя, прислоняясь плечом или спиной к стылой стене пакгауза, то уж сидя в кресле вэна — пусть даже это старый раздолбанный микроавтобус — я ощущаю себя почти как в кровати king size в пятизвездочном отеле.

— Папаня!..

— Отстань, — пробормотал я.

Вэн притормозил — видимо, Джимми кого-то еще берет на борт.

— Папаня… — вновь послышался сдавленный шепот. — Глянь, ира, кто с нами поедет!..

С лязгом открылась боковая дверь. В салон вместе с порцией стылого воздуха ворвался человеческий говор. Я с трудом поднял правое веко.

Сначала в салон вошел Петр.

За ним — Васыль.

А затем еще двое — западенец Дмытро и еще какой-то незнакомый мужик.

ГЛАВА 21

Тяжело груженный вэн, — на борту четырнадцать фейсов, включая водителя — преодолев напоследок разлившуюся на добрых сотню акров лужу (к счастью, не глубокую) остановился за огораживающей с этой стороны территорию фарма живой изгородью. Слева от нас виден приземистый амбар с деревянными щитовыми стенами. Впереди, в разрывах туманного полога, проглядывается обнаженное, без травяного покрова, мокнущее под дождем поле. До чего же унылый пейзаж.

Джимми заглушил движок.

В салоне воцарилась тишина; стало вдруг отчетливо слышно, как плющатся тяжелые дождевые капли о крышу нашего транспорта. Стекла мигом запотели изнутри; эта деталь указывает, среди прочего на то, что некоторые пассажиры совсем недавно употребляли алкогольные напитки. Покидать машину, отправляться под ледяной дождь, в грязное месиво, ни у кого из присутствующих не было малейшего желания.

Джимми обернулся в кресле. У индуса красные от недосыпа глаза; в его взгляде читаются одновременно злоба на жизнь, усталость и тоска (у большинства из нас, впрочем, вид не лучше).

Помощник Джито обвел притихших арбайтеров хмурым взглядом.

— What sat? — процедил он. — Get out of the car!

Вскоре мы все собрались в открытой части амбара, под небольшим навесом. Рассвело; над нами низкое, темно-серое, пропитанное влагой ноздреватое небо. Джимми разбил бригаду на «двойки». Мне в пару он первоначально хотел поставить одного из троих западенцев — Дмытро, но я сказал, что буду работать с Николаем. Индус бросил на меня недовольный взгляд, однако, настаивать на своем не стал.

Получилось шесть пар, если не считать Джимми и второго молодого индуса Биту. Старший отпер ключом замок складского помещения. Оно оказалось почти доверху набито связками металлических прутьев, каждый из которых согнут в форме овала и перехвачен на концах пластиковым зажимом либо перевязано веревкой. Джимми натянул пару новеньких рабочих перчаток. Пришедший ему на помощь Биту снял с верхнего ряда первую связку. Индусы выбрались из-под навеса; вслед за ними на раскисшее от дождей поле, вдоль которого тянутся полосы тумана, выбрались остальные.

Остановились у края поля, с ближней к амбару стороны. Надо было основательно приглядеться, чтобы обнаружить на этом плоском грязно-сером пространстве тянущиеся куда-то вдаль — и теряющиеся в кисее тумана — грядки…

— Что здесь будут сажать? — поинтересовался я у Биту. — Картофель?

— Бимсы… бобовые.

— А! Фасоль типа… А зачем эта арматура?

— Для устройства парников… Сначала дуги надо поставить. Потом…

В наш разговор вмешался старший.

— Хватит болтать! Биту, покажи остальным, что нужно делать.

Молодой индус достал из кармана дождевика нож — с пластиковой рукоятью, с коротким, в полтора дюйма лезвием, которое закрывается сдвижным колпачком. Сначала разрезал бечовку, стягивающую в двух местах связку из двух десятков согнутых в форме овала крепежных дуг. Затем, взяв одну из дуг, попытался снять пластиковую дужку, стягивающие концы этого трехметровой длины прута…

— Режь, — бросил Джимми. — Если «заглушка» не снимается, пускайте в ход нож, — сказал он, обращаясь к остальным. — Биту раздаст вам ножи. Но запомните…

Он взял у Биту рассеченную пополам «дужку».

— Куски шпагата и обрывки пластика бросать на поле строго запрещено! Можете взять с собой пакет для мусора. Или кладите отходы в карманы, а потом, на обратном пути, выбросите в мусорку возле амбара.

Он подошел к Биту; но встал не вплотную, а по другую сторону низкой оплывшей грядки, тянущейся куда-то в туманную даль.

— Теперь — смотрите внимательно! — нужно развести концы дуги и воткнуть их в оба края гряды.

Индусы, действуя синхронно, нагнулись и ловко воткнули концы крепежной арматуры в почву, на расстоянии примерно полутора ярдов. Дуга, изготовленная из круглого металлического прута, с двух сторон, ближе к концам, имеет фигурную скрутку в форме полукольца. Предназначение этой детали понятно — для того, чтобы через ребра каркаса в этих местах можно было протягивать обжимающую пластиковое покрытие парника бечевку.

Первое ребро для парника готово.

— В каждой связке насчитывается двадцать крепежных дуг, — сказал Джимми. — Для начала нужно разнести и разложить крепежные дуги по всему полю. Расстояние между дугами должно быть ровно пять ярдов.

— Курва мать! — выругался Роберт. — Как их отмерять?

— Кое-где остались колышки. — Джимми, сняв перчатку, вытер ладонью влажное лицо.

— А там, где их нет? — Дюжий поляк посмотрел на едва угадывающийся проход между грядами. — Я пердолю… ничего ж не видно!

— Меряйте шагами, — хмуро процедил индус. — Я буду проверять. Если замечу, что промежутки слишком длинные, заставлю переделывать.

— Fuck! — выругался все тот же дюжий поляк. — Почему нельзя на тракторе или на грузовичке развести эту хрень по полю!

— А вы на что нужны?! Сначала разложите дуги равномерно, втыкать их не нужно! Так?!

Джимми оглядел всю нашу нахохлившуюся братию.

— Слушайте, что еще скажу… это важно!

Индус стоял посреди выстроившихся в круг арбайтеров, широко расставив ноги; руки он заложил за спину. Этот тип явно принадлежит к тем, кто упивается своей властью — пусть и временной, пусть даже он сам по сути лишь шестерка Джито…

— Сегодня открытие сезона сельхозработ… Пока работать будем не на аккорде, не от «выработки», а по часовой ставке.

— Я пердолю! — пробормотал Роберт.

— За час работы здесь платят не три фунта, как на пакгаузе, — не обращая на него внимания, продолжил индус, — а четыре. Это первое. Второе. Когда начнутся основные работы… через две недели, думается, перейдем на сдельную систему. На пакгаузах в среднем зарабатывают сто пятьдесят фунтов в неделю. — Он покосился на меня. — В среднем… На «фарме», когда наступит горячая пора, заработок составляет не менее трехсот фунтов… А со второй половины июля — до пятисот.

— До июля еще дожить надо. — Я с некоторым удивлением обнаружил, что реплику эту озвучил я сам.

— И третье, самое главное, — кривя губы, сказал сикх. — Худшая по результатам сегодняшнего дня пара покинет нас. Кстати, желающих работать в поле много, так что…

Он выдержал зловещую паузу.

— And now — Джимми показал на раскисшее от дождя поле — the rock ' n ' roll!

Выбрать дорожку в начинающейся гонке не получилось: Джимми самолично расставил пары. Нам с приятелем досталась самая невыгодная деляна — дальняя от амбара гряда. Вдобавок к этому, из-за конфигурации участка, — край поля заметно скошен — выделенная нам полоса оказалась еще и длиннее всех прочих.

Джимми, стоя под навесом, подбадривал арбайтеров забористым матом. По части знания арго, надо отдать должное, он вполне может сравниться с самыми отмороженными футбольными фанатами. Обнаружив, что один из поляков взял только одну связку — повесил ее на плечо — развернул его и заставил взять еще одну.

Дошла очередь до нас с Тенью. Связки оказались довольно увесистыми — кило по пятнадцать каждая. Я помог приятелю взвалить на плечи ношу — по одной связке на каждое плечо.

— Как ты? Донесешь?

— Твою же мать!.. — выругался Николай, поправляя «хомуты» на плечах. — Ну и на куй это мне нужно?!

Я снял с ближнего ряда поочередно три связки: две подвесил на плечи, третью взял в правую руку. Джимми, когда я проследовал мимо него, смерил меня хмурым взглядом, но от матерного комментария или иных реплик воздержался.

Дюжина мужчин, нагруженных связками с арматурой, принялась носиться от амбара к грядам — рысцой.

Биту остался на складе: он помогает остальным навьючиваться грузом. Джимми ушел в вэн — наш смуглый начальник, ведущий себя, как sahib, похоже, решил прикорнуть час-другой, пока белые рабы носятся по полю, нагруженные связками металлических прутьев.

Несмотря на прохладную погоду, стало душно; мы обливались потом. Наша экипировка отчасти спасала от непогоды, но она оказалась не слишком пригодна для такого рода занятий.

Уже через час такой работы мой напарник стал выбиваться из сил.

— Меняем тактику, Николай, — сказал я. — Я буду носить «железо», а ты распускай связки и раскладывай равномерно дуги вдоль гряды.

…Мы заметно отстали от остальных пар, и, определенно, пришли бы на этом этапе работ к финишу последними. Но случилось неожиданное: двое литовцев, закончивших доставку и раскладку крепежной арматуры первыми, вместо того, чтобы отправиться на перекур, оказали нам помощь.

В половине первого пополудни Джимми объявил брейк.

Последней в этом первом раунде оказалась смешанная пара: поляк, проживающий в одном доме с Робертом, и один из западенцев — Дмытро.

После брейка наш смуглый sahib продолжал гнуть какую-то свою линию. Нам теперь предстояла собственно установка дуг. Однако, вместо того, чтобы оставить все пары на назначенных им же треках, и дать им возможность крепить в грядах принесенные и разложенные детали каркаса, Джимми вдруг поменял расстановку.

Нас с Николаем он поставил на третью по счету от амбара дорожку, то есть, практически в центр. Пару литовских ребят он определил на наше место, на самый длинный трек (подозреваю, что это было сделано специально, с умыслом — мол, сами напросились, не хрен помогать разным убогим). Слева от нас оказалась смешанная пара, по правую руку очутились Петро и Васыль. Эти двое, как и все прочие, обуты в резиновые сапоги, но сапоги у них для большего удобства с обрезанными частично голенищами. Во время брейка они надели пластиковые наколенники. Поскольку мы с Тенью новички в этом занятии, а подсказать некому, то нам придется обходиться без этих — определенно — полезных девайсов.

Джимми, стоя на краю поля, с ухмылкой выкрикнул:

— Dance rock-n-roll!

Мы с Николаем начали бойко.

Технология, надо сказать, немудреная. Для установки дуги следует произвести три действия, причем, действовать нужно синхронно.

Первое: наклониться, взяться за прут чуть выше того места, где имеется скрученное полукольцо. Второе: приподнять арматуру до высоты примерно полуметра, и одновременно податься чуть навстречу друг другу — прут под воздействием нагрузки на концы начнет выгибаться к верху. И третье: воткнуть в край гряды конец прута, следя, чтобы он вошел в почву на нужную глубину (ориентиром также может служить «кольцо»).

Поскольку Тень ниже меня ростом, да и сам он довольно подвижной, сухощавый, ему этот вид занятий давался несколько проще. К тому же, настроение у напарника к середине дня заметно улучшилось. Вработался. Мне это чувство хорошо знакомо — по поездкам на пакгаузе. В начальные минуты, в первые час или два ты мучаешься, страдаешь… Время течет издевательски медленно. А потом вдруг серое вещество отключается; ты превращаешься в роботизированное существо, ты становишься частью производственного конвейера. И ты даже временами испытываешь кайф от этой простой однообразной работы.

Начиная со старта мы шли буквально ноздря в ноздрю с пыхтевшими справа от нас западенцами. Временами мы с Петром задевали друг друга плечами или локтями; пару раз он довольно ощутимо толкал меня; но я решил не обращать на это внимание.

В какой-то момент я ощутил плотный удар по правому бедру — попало концом подпружиненного прута…

— Эй! — я обернулся к соседу. — Что это за дела?!

— Вибачайте! — ухмыляясь, сказал Петро. — Випадково вийшло…

Спустя две или три минуты пролетело уже у меня над ухом — в тот самый момент, когда я нагнулся, этот хмырь выпустил из ладони находящийся под сжатием прут.

— Куя себе! — подал реплику Николай. — Папаня, он специально! Я видел!!

Я выпрямился; Петро чуть отступил, оказавшись с другой стороны соседней гряды.

— Чому вони лаються? — сказал он, обращаясь к земляку. — Нічого ж не було!.. Хіба не так, Василь?

— Я нічого не бачив, Петро, — кривя губы, сказал его земляк. — Не знаю, що їх не влаштовує…

— Поле велике, а вони чомусь до нас горнуться.

— Так, друже, все їм мало місця.

Мой приятель, вооружившись трехметровой длины прутом, перебрался на мою сторону грядки.

— Надо было тесак захватить, — деловито сказал Тень. — А еще я дубинку в мастерской сделал… Я тебе ее не показывал еще, Папаня?

— Не кипеши пока, — негромко сказал я.

Некоторое время я разглядывал парочку субъектов, от которых нас с Тенью отделяет всего три ярда раскисшей британской почвы.

— Вот что, «друзi», — сказал я, адресуясь заодно и к третьему, который, бросив работу, подтянулся к своим землякам. — Еще одна такая «случайность»… еще раз «не удержите» прут, и арматура окажется у одного из вас в животе. Или в каком-нибудь другом месте.

— В глаз можно ткнуть, — сказал Тень. — У них же все равно нет мозга.

На какие-то мгновения над полем повисла тишина. Затем прозвучал сердитый окрик Джимми:

— Hey, why you fucking do not work!..

Подойдя к нам, Джимми хмуро поинтересовался, в чем причина остановки. Я сказал, что парни, работающие справа от нас, не соблюдают меры безопасности. Это может плохо закончиться… С учетом сказанного я предложил поменять расположение пар на «дорожках». Пусть эти двое работают, где хотят, где сочтет нужным их поставить Джимми, лишь бы только не рядом с нами.

Индус, выслушав мою тираду, выдал примерно следующее:

— Какого хрена, Arthur?! Сначала ты выжил этих парней из дома, где они жили! Теперь ты пытаешься командовать здесь, на поле!

Он злобно посмотрел на меня.

— Запомни, Arthur, здесь я начальник, и будет так, как я скажу.

Этот инцидент подействовал на нас с приятелем бодряще. Во всяком случае, после возобновления работ мы как вырвались вперед, так и лидировали вплоть до того момента, когда воткнули последний по счету прут в край гряды.

Более того. Мы на этом не остановились, но перешли на другую «дорожку»; и, действуя в таком же резвом темпе, помогли литовской паре прийти к финишу в числе призеров.

Когда мы уже тащились через все поле обратно к ангару, показался пикап. «Тойота» — грязная, заляпанная глиной, как будто водитель участвовал в заезде для экстремалов — остановилась возле вэна. К джипу поспешил наш «сахиб»: судя по всему, приехало какое-то начальство…

Из открытой дверцы пикапа сначала выскочила рыжая собачонка; округу огласил звонкий задиристый лай. Потом выбрался сам водитель — это был довольно высокий, сухощавый, костистый мужчина лет сорока пяти. Одет он довольно странно: на нем шорты, на голых ногах резиновые сапоги; куртка «аляска» расстегнута, видна майка камуфляжного цвета. На рыжей голове бейсболка, повернутая козырьком назад.

Он обменялся рукопожатием с Джимми. Некоторое время они о чем-то беседовали с индусом, потом, наконец, этот странный субъект обратил внимание и на нас.

— Hi, guys! — громко, хорошо поставленным голосом произнес он, адресуясь сразу ко всем. — My name is Jack. I'm the owner of the farm!..

Мы с Николаем подошли поближе. Фермер спросил, кто из нашей бригады имеет опыт сельхозработ… Подняли руки все, кроме четверых — меня, моего приятеля и двух литовских парней.

— Устали с непривычки? — Джек похлопал меня по плечу (я оказался единственным из нашей четверки, кто способен общаться на английском). — Ничего, ничего… это только начало.

Он усмехнулся, показав крупные желтые зубы.

— Как говаривал старший инструктор в учебке нашего 22-го полка: Welcome to hell, son!..

ГЛАВА 22

В начале седьмого вечера Джимми высадил нас четверых в том же месте, где подобрал ранним утром.

— Альгис. Саулюс… — сказал я, когда мы выбрались из салона, — спасибо вам, парни.

— За что «спасибо»? — удивился Альгис.

— За дружескую поддержку. — Покопавшись в памяти, я собрал воедино несложную фразу на литовском. — Didelis ačiu už pagalba.

— Nėra už ką, brolis, — Альгис улыбнулся. — Вы ведь нам тоже помогли… Не помню, говорил ли уже… — Он закрыл молнию куртки до самого горла. — Мы маленький народ. Приятно, когда кто-то еще рядом говорит и понимает на литовском.

— Это почти весь мой словарный запас, — я вымучил ответную улыбку. — А вот вы говорите на русском гораздо лучше… — Я покосился на приятеля — Лучше, чем даже некоторые исконно русские.

Литовцы ушли вперед; мы с приятелем побрели вслед за ними. После появления хозяина фарма Джека мы еще примерно полтора часа носили из амбара к краю поля длинные тяжелые свертки с бамбуковыми палицами. Это занятие совершенно изнурило моего приятеля — когда мы шли от Дерби-роуд к нашему дому, Тень едва волочился за мной.

Я заставил приятеля переодеться в сухое. Развесил нашу мокрую одежду на щитах вокруг включенного калорифера (здесь же сушится рабочая одежда и обувь литовцев). Выдал Николаю бутылку лагера из неприкосновенного запаса, а сам отправился в ближайший к нашему дому маркет: еще есть время, чтобы сделать покупки до его закрытия.

Возвращаться обратно пришлось с двумя увесистыми пакетами: еда и напитки в расчете на недельный рацион для троих. Я находился примерно в квартале от нашего дома, когда поблизости — в десятке метров впереди от меня — к тротуару притерся кирпичного цвета микроавтобус.

— Arthur, czekaj!

Я остановился, вглядываясь в женщину, которая выбралась из вэна через боковую дверь.

Ага… это одна из бывших соседок, Броня. Она и еще одна кабета не так давно съехали из нашего дома. По слухам, нашли себе другого «босса», какого-то индуса, или «пенжаби», которого считают здесь конкурентом Джито.

— Cześć, Bronisława!

— Cześć!..

Полька улыбалась, и даже обняла меня, как будто встретила родного брата.

— Jak twoje sprawy? Jak Tania?

— Dziękuję… normalnie.

— Artur, chcesz porozmawiać z naszym szefem…

Из машины выбрался тот, кто сидел за рулем. Подошел к нам.

Это был смуглолицый мужчина среднего роста, примерно моего возраста. Одет в синюю плащевую куртку, на голове оранжевого цвета бейсболка, контрастирующая с его черными, как смоль волосами. Индус. Или «пак». Или «пенжаби» — эти числят себя отдельным народом.

Мужчина, улыбаясь, протянул мне руку. Он сказал, что его зовут Сундер. Я назвал свое имя; мы обменялись рукопожатием… Надо сказать, я уже слышал это имя, и не раз — Сундер и есть тот самый босс, который, по слухам, соперничает — если не сказать, враждует — с нашим работодателем.

— Артур, мне о вас рассказывала Броня, — Сундер кивнул в сторону польки. — И не только она… Вы ведь тут вдвоем с женой?

— Да, — несколько удивленно произнес я.

— Возможно…. — Сундер сделал паузу, при этом глаза его хитро щурились. — Возможно, вы захотите сменить работодателя.

— Так? — осторожно произнес я.

— У меня — «цитрусовый пакгауз».

— Хм.

— На следующей неделе я отправлю в поле две бригады.

— Замечательно, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

— Люди у меня живут в нормальных условиях, — продолжил Сундер. — Такого, чтобы по три или четыре человека в комнате, и чтобы спали на полу… Такого у меня нет, и никогда так не было.

— Я так понимаю, уважаемый Сундер, у вас какое-то дело ко мне?

— А я думаю, это у вас дело ко мне, — индус вновь широко улыбнулся. — Ходят слухи, что вы ищете другого работодателя?..

— Кто-то решил на мне и моей жене заработать сотню фунтов? — отшутился я.

— Ха-ха… Не без того. — Он кивнул в сторону женщины, которая прислушивалась к нашему разговору. — За вас двоих запросили даже не сто, как у нас принято, а сто семьдесят.

— Вот как.

— Если надумаете сменить место работы… и жилье — дайте знать.

Сундер передал мне визитку.

— Здесь номер сотового.

— Спасибо, уважаемый. — Я сунул визитку чужого босса во внутренний карман куртки. — Мне нужно будет подумать.

— Конечно, Arthur. — Смуглолицый мужчина вновь хитро прищурился. — Мне сказали, что вы умный рассудительный человек. Поэтому я уверен, что после небольших раздумий вы примете правильное решение.

Этот эпизод меня изрядно озадачил. Между собой мы с женой, надо сказать, не раз обсуждали тему возможного перехода к другому работодателю. Это было в тот период, когда Джито сидел в СИЗО, и когда временно прекратили выплаты. Но сейчас, когда с нами почти полностью рассчитались, и когда меня зачислили в бригаду сельхозрабочих, тема смены босса перестала так остро стоять на повестке дня…

Может, Татьяна с кем-то обсуждала этот вопрос? С кем-то из знакомых, кто работает сейчас на Сундера? С той же Броней, к примеру?..

Я поднялся в нашу комнату. Татьяна пока еще не вернулась с овощного… Впрочем, она и не должна была появиться здесь так рано — вэн привозит народ с пакгауза между восемью и девятью часами вечера, а иногда и позже.

Выгрузив часть покупок на стол, я прихватил остальное и отправился вниз, чтобы заложить продукты в нашу секцию холодильника. На кухне обнаружился Альгис, он дожидался, когда вскипит чайник.

— Кстати, Артур…

— Да, Альгис?

Литовец залил кипяток в заварник, и лишь после этого продолжил.

— Мы тут кое-что с Саулюсом нашли…

— Так?

— Мы убрали нары, и еще поменяли старую кровать на диван. Из соседнего дома притащили.

— Так?

— Кровать там была… такая… — Литовец пожевал губами, подбирая слова. — С двумя выдвижными ящиками.

— Умгу.

— Но стояла она так, что ящики были… как бы к стене.

— То есть… их нельзя было открыть?

— Да.

— И что?

— Ты вроде как старший в нашем доме?

— Кто? Я?

— Энтони так сказал… англичанин. Я хотел ему отдать… Но он сказал, что, во-первых, не понимает по-русски… И, во-вторых, что старший по дому теперь вы, Артур.

Я удивленно хмыкнул.

— Альгис, а не пора ли нам перейти на «ты»? Чтобы без этих вот церемоний…

— Согласен. Артур?

— А что именно вы нашли? — поинтересовался я. — И что именно хотели отдать нашему тихому англику?

— Минутку…

Альгис ушел с кухни, прихватив с собой заварной чайник. Спустя две или три минуты он вернулся — с небольшой дорожной сумкой темно-синего цвета.

— Вот, — сказал он, держа сумку на весу. — Это я нашел в ящике старой кровати.

Я взял у него сумку. Обычная сумка, такие продаются на любом базаре. Турецкого или китайского производства. Закрывается на молнию; карман с левой стороны — на липучке. Я взвесил в руке бэг; определенно, внутри что-то есть.

— Что там, в этой сумке? Смотрел уже?

— Конечно. — Альгис слегка улыбнулся. — Денег… или еще чего-то ценного там точно нет.

Я положил сумку на стол в гостиной. Открыл молнию. Внутри обнаружились тетради. Обычные общие тетради — две большие, на 96 листов, и две поменьше.

— Может, украинцы забыли? — задумчиво произнес я.

— Там на русском записи… — сказал Альгис.

— Вы их прочли?

— Нет… я не настолько хорошо знаю русский, чтобы свободно читать, — он усмехнулся. — Говорить, да, могу… А вот читать по-русски для меня… проблема.

— И что с этим делать? — я положил руку на раскрытую сумку.

Литовец пожал плечами.

— Я сначала хотел в мусорный контейнер выбросить… Но потом подумал, что сначала надо вам показать.

— Наверняка кто-то из старых постояльцев забыл… — сказал я. — Ладно, Альгис, я гляну… когда будет свободное время. Но, думаю, — уже в спину уходящему литовцу добавил я — что идея выбросить его в мусорный бак — самая правильная.

Разогревать еду еще не время, надо дождаться приезда Татьяны. Я прихватил с собой бэг и поднялся в комнату.

На стол из внутренностей сумки перекочевали четыре тетради. Помимо них там обнаружились также две шариковые авторучки, записная книжка, ключ в небольшом самоклеющемся пакетике и еще некая штуковина, назначение которой для меня, благодаря моей первой специальности, не составляло секрета.

Я покрутил в руках «штуковину», разглядывая ее под светом лампы. Это был довольно древний аналог скремблера — специальная насадка на телефонную трубку, меняющая тембр голоса.

— Интересно… — пробормотал я. — На фига простому арбайтеру «скремблер»?..

Вытащил небольшой плоский ключ из пакетика; на нем нет каких-либо обозначений или маркировок; сунул его обратно.

Затем взял одну из тетрадей — с клетчатой обложкой. На внутренней стороне обложки обнаружилась надпись, сделанная фломастером. На русском языке.

ЖИЛЬЕ

Остальные три тетради тоже имели своеобразные оглавляющие надписи.

Тетрадь № 2 подписана так: ТРАНСПОРТ.

Тетрадь № 3 — ФАРМ I (чуть ниже надпись — КОЛХ-Е).

Тетрадь № 4 — ПРОИЗ-ВО II (под ней надпись — ПАК-ЗЫ).

Спустя примерно час я захлопнул тетрадь № 4, с которой решил начать свое знакомство с найденными в бэге бумагами. Некоторое время сидел недвижимо, глядя в одну точку. У меня пересохло во рту; я махом влил в себя почти половину кувшина с водой.

Собрав тетрадки в стопку, я сунул их в пластиковый пакет с эмблемой сети маркетов ASDA. В другой пакет, несколько меньших размеров, определил записную книжку, ключ, авторучки и насадку на трубку.

Я решил, что не буду пока рассказывать об этой находке, об этих предметах, найденных в забытой кем-то сумке, кому бы то ни было. Даже своей половине. Сначала надо прочесть изложенное в этих тетрадях; надо также хорошенько пораскинуть мозгами на предмет того, что я уже успел узнать, прочтя часть записей в тетради № 4.

Я спустился вниз; набил сумку рекламный проспектами, затем закрыл ее на молнию и определил в крохотную кладовку, где находится электрощит, пылесос и прочие инструменты для уборки. В вестибюле относительный порядок; это в основном заслуга Татьяны — она потребовала, чтобы каждый из жильцов прибрался за собой, и чтобы поменьше мусорили.

Писем нам не было; да и нет необходимости писать так часто, как это было в первые дни, поскольку мы звоним домой практически каждый день.

Нужно было куда-то припрятать уложенное мною в два пакета — одна с тетрадями, в другой записная книжка. «скремблер» и пакетик с ключом.

К тому времени, когда к дому подкатил вэн, привезший со смены Татьяну и еще одну женщину, я уже нашел подходящую «нычку».

Утром следующего дня, без четверти семь, из дверей нашего дома вышли трое — я и двое литовцев. Николай отказался от поездки, сославшись на «лютый ревматизм». На глазах у Альгиса и второго литовца я выбросил сумку в мусорный бак.

«Машина приезжает за контейнерами в половине восьмого утра, — подумал я. — Уже вскоре содержимое бака перекочует в мусоровоз…»

— Ничего стоящего, Артур? — спросил Альгис.

— Студенческие конспекты, насколько я понял, — сказал я. — Сумка старая, молния расходится… Так что — в топку.

ГЛАВА 23

День 34-й.

Нагибаюсь; резко, перенося вес с опорной ноги, помогая себе плечевым поясом, наношу выверенный колющий удар в хорошо различимую на фоне черного материала прореху: короткий заостренный деревянный кол с отчетливо слышным хрустом вошел в неподатливую субстанцию по рукоять.

Разгибаюсь; но не полностью, не во весь рост. Делаю шажок вперед; на расстоянии в полтора фута вновь втыкаю свой инструмент в почву — по рукоять. Еще полшага вперед — вместе с судорожным выдохом, произвожу очередной колющий удар, после которого в грядке остается отверстие глубиной около пяти дюймов и примерно в два дюйма диаметром.

Следующий за мной по пятам арбайтер — вместо отправившегося на «больничный» после первого же дня Николая в состав бригады включили Янека — засыпает в эти проделываемые мною лунки «подкормку» из трех пакетов, которые закреплены у него на поясе. В каждую ямку падают поочередно розовая и синяя таблетки, каждая величиной с голубиное яйцо. Туда же отправляются несколько мелких белых гранул.

Далее наступает черед еще двух наших напарников. Один из них выкладывает в проход между грядами из фанерного — с открытым верхом — ящика картонные соты, напоминающие ячеистые упаковки для яиц. В ящике две упаковки, в каждой насчитывается двенадцать торфяных горшочков с пророщенным «бимсом». Второй вытаскивает из ячеистой упаковки горшочек с зародышем фасоли, и определяет его в лунку, поверх засыпанного туда удобрения.

По полю медленно передвигается трактор, к которому прицеплена колесная платформа с открытыми бортами. За рулем агрегата англик, работающий в штате фарма официально. На самой платформе, перегороженной по оси выгородкой, и имеющей еще несколько вертикальных и горизонтальных металлических секций, двое грузчиков из числа наших. Раздача идет на обе стороны; еще двое работников, по одному на «дорожку», носят от трактора к грядкам ящики с посадочным материалом, а на обратном пути забирают опустевшие упаковки.

Времени примерно половина третьего пополудни. После первого брейка прошло уже три часа, но что-то не заметно, чтобы Джимми собирался объявить очередной двадцатиминутный перерыв.

В последние дни резко потеплело. Над нами почти безоблачное небо. После полудня основательно припекает; температура поднялась выше двадцати по Цельсию.

Солнце и ветер совместными усилиями за четыре прошедших дня подсушили почву. От огромной лужи на западном въезде остались лишь два-три мелких озерца. Как-то даже не верится, что на прошлый уик-энд ночью выпал мокрый снег…

Пришла весна; еще каких три-четыре дня назад деревья и кустарники стояли почти голыми, с едва заметными почками, а к сегодняшнему дню они уже украсились молодой листвой.

Мы второй день работаем на ближнем к центральной усадьбе поле. Оно неширокое, на десять треков-дорожек, но довольно длинное — два километра с хвостиком, или полторы британские мили (я уже стал привыкать к местным мерам и стандартам). Грядки накрыты полосами черного пластикового покрытия. Не далее, как вчера мы раскатывали на этом самом поле рулоны и укрывали пластиком треки для выращивания бобовых. А уже сегодня — сажаем рассаду.

Здесь, на фарме, как я уже понял, пахать придется буквально на износ. Весенние посевные работы обычно занимают пять-шесть недель. Из-за позднего прихода тепла мы должны теперь уложиться дней в пятнадцать, максимум, в три недели. Поэтому работаем интенсивно, почти без перекуров — под недовольные окрики Джимми, под бдительным взором фермера, который периодически покидает свой офис в каменном строении по соседству, и, прохаживаясь между грядами, подбадривает нас то добрым словцом, то казарменными выражениями.

С самого утра я включил режим «робота». Первые полчаса, надо сказать, едва выдержал: слишком трудной для меня оказалась сегодняшняя работа. Потом наступило отупление; вместе с ним пришли и некоторая механистичность, ритмичность, а затем и легкость в движениях.

Джимми разделил нашу бригаду на два звена, с тем, чтобы мы могли обрабатывать одновременно пару дорожек, работая по обе стороны от трактора с прицепом. Самая легкая работа у тех двух арбайтеров, что передвигаются на борту нагруженной рассадой колесной платформы. Наиболее трудная — у двух «забойщиков», проделывающий при помощи деревянного инструмента лунки в тех местах, где в пленке имеются четко различимые круглые вырезы.

Почва как таковая здесь почти отсутствует. Полтора, максимум два дюйма насыпного грунта. Под ним смешанный, слежавшийся, уплотнившийся за зиму слой глины и мелкого щебня. Кое-где на дорожках вовсе нет грунта; там видны светло-серые или желтоватые проплешины. Чтобы «проколоть» в такой почве отверстие на требуемую глубину, нужно вкладываться в каждый удар. Таких отверстий под рассаду только на одном треке придется сделать от пяти до шести тысяч.

И вот именно на этот каторжный участок поставил меня уже с первых минут наш смуглолицый бригадир.

Глаза выедает едкий пот; ноет поясница, мышцы брюшного пресса болят так, словно меня отдубасили палицей по животу.

Я одет в спортивные штаны и майку с коротким рукавом. Обут в старые кроссовки, раздобытые где-то Николаем (подозреваю, были найдены им в одном из мешков в помещении местного филиала «Армия Спасения»), на голове бейсболка, на руках сменная пара матерчатых перчаток. От рабочей спецовки я избавился еще до первого перерыва.

Второе звено, работающее по другую сторону трака с прицепом, заметно опережает наше. «Забойщики» там постоянно меняются, в качестве таковых работают Биту и молодой поляк, приятель Роберта. За индусом мне, конечно, не угнаться — этот парень двужильный, он работает, как заведенный. К тому же, он молод, и он почти на голову ниже меня. Поляк тоже невысокого роста, ему тоже проще делать такую работу, нежели мне с моими почти ста девяносто сантиметрами роста.

Биту в нашей бригаде выполняет функции «лидера», за которым должны — обязаны — тянуться все остальные. Мы тут не просто работаем, мы гоняемся. Мы гоняемся за «электрическим зайцем».

На Острове — где-то я читал об этом — в большом почете собачьи бега. Одной из их разновидностей является так называемый coursing — гоночное испытание для собак в полевых условиях, а также «спортивные» бега, когда гончие под номерами несутся по своим дорожкам за «механическим зайцем».

Кстати, об этой технологии, используемой местными, я еще кое-что узнал из записей в тетрадях № 3 и № 4. Некто, кто их вел на протяжении всего прошлого года и первых четырех недель текущего, то и дело употреблял такие обороты:

«Найти для бригады #4 подходящего hare».

«Нужен electric rabbit вместо выбывшего в Портсмуте».

«Срочно отыскать резвого mechanical hare для D».

Еще во время работы на пакгаузах я заметил, что в смене обязательно найдется некто, кому больше всех надо; кто-то, кто норовит взять сумасшедший темп. А уже старшие товарищи, вайзеры и бригадиры, указывают на такого «борзого» в качестве примера, принуждают остальных работяг изо всех сил гнаться за этим «зайцем».

— Arthur, держи темп! — подал реплику подошедший к нам Джимми. — Ваше звено опять отстает!!

Я для себя решил не реагировать на его желчные реплики; промолчал и в этот раз. И от того, что я не обращаю внимания на его придирки, Джимми, кажется, злится еще сильнее.

— Бери примеру с Биту! Он обогнал тебя уже почти на сотню ярдов!..

«Ага, счаз… разогнался. Найди другого дурака, который будет носиться, высунув язык, за твоим подставным hare… Ну а я буду работать в своем темпе».

Поляк Янек, мой ровесник, уже порядком утомился, я слышу его надсадное дыхание. У него уже, кажется, нет сил нагибаться; некоторое время он еще пытался передвигаться вдоль гряды в полусогнутом состоянии, затем пробовал работать на корточках, и вот уже около получаса живет на коленях, ползая за мной вдоль гряды.

В отличие от того же Янека, я не стал надевать наколенники. Стоит опуститься на колено пару-тройку раз, как уже вскоре опустишься и на второе; после чего не сможешь заставить себе подняться. Так и будешь потом ползать на коленях вдоль грядок, как убогий калич.

Ребят из Литвы, Альгиса и Саулюса, Джимми определил в другое звено. Кроме Янека в непосредственной близости от меня работают двое из четверых западенцев, Васыль и Дмытро (четвертого включили в команду два дня назад, вместо одного выбывшего поляка). Все они входят в то звено, где я числюсь сегодня «забойщиком».

Петро поставлен на блатное местечко — он расположился на платформе. Хлопец из их компании, Стась, — ему лет двадцать пять с виду, он из райцентра Дрогобыч Львовской области, земляк уже знакомой мне троицы — носит рассаду от прицепа до грядки. Васыль выкладывает из фанерного ящика соты. Дмытро сажает одноразовые горшочки с рассадой в проделываемые мною лунки.

Эти трое — Васыль, Дмытро и Стась — периодически меняются местами.

Уже несколько раз — то ли по неловкости, то ли намеренно — то один, то другой задевали меня углом ящика с рассадой; случалось, что я ощущал тычки; и тоже прилетало в основном в спину.

Наш смуглолицый «сахиб» какое-то время отирался поблизости (я чувствовал на себе его недобрый взгляд). Наверное, ждал, когда же я запрошу пощады. То бишь, попрошу подменить меня кем-то в качестве забойщика…

Для него это была бы маленькая победа; она помогла бы ему утвердиться в нашем непростом коллективе.

Но я решил не доставлять ему такого удовольствия.

— Меня тошнит уже от вас, лентяи, — сердито изрек «сахиб». — Едва ноги таскаете по полю… Ладно, брейк! И чтоб через двадцать минут были на треке.

Я с трудом выпрямился; бросил перчатки и «пробойник» на гряду; на негнущихся ногах направился к припаркованному у хозпостройки микроавтобусу.

Если бы мне кто-то сказал месяц или два назад, что я смогу сделать в течение одного лишь утра примерно две тысячи глубоких наклонов, — и не просто «согнулся-коснулся пальцами пола-выпрямился», но еще и вгонять каждый раз в тяжелую почву «пробивник» по самую рукоять — я бы расхохотался такому шутнику в лицо.

ГЛАВА 24

Пока шел к вэну, передумал есть ланч; всё, что я попытаюсь затолкать в себя, тут же будет исторгнуто обратно. Достал из сумки термос. Открутил крышку, но тут же закрутил обратно — одна только мысль о горячем сладком какао вызвала нешуточный приступ тошноты.

Сделал несколько глотков воды. Фляжка, к которой я прикладывался во время работы в поле, чтобы утолить жажду и избежать обезвоживания, опустела. Пластиковая ёмкость, которую я захватил с собой, тоже пуста — я израсходовал весь запас воды еще во время первого брейка: использовал ее, чтобы ополоснуть лицо и руки.

Прихватив с собой пластиковую бутыль и фляжку, я направился к хозпостройке. Строения хозяйственной части усадьбы расположены в форме буквы «П». Нам запрещено заходить в то каменное строение, где находится фермерский офис. В отношении же посещения мастерских, а также небольшого кирпичного блока, где имеется туалетная комната, строгого запрета нет. В помещении мастерской — совмещенной с небольшим складом — дозволяется брать необходимый нам для работы инвентарь. Мы предупреждены, что туалетом на самой усадьбе пользоваться не следует (для арбайтеров поставлены два биотуалета на поле). Но там можно умыться, а также налить в свою посудину воды из кулера.

Я подошел к раковине; выпустил струю холодной воды. Умылся, смочил водой голову. Кое-как вытерся бумажным полотенцем. Набрал полную емкость воды, фляжку тоже наполнил.

Снаружи послышались голоса. В хозблок вошли двое — Петро и Стась. В правой руке у первого ухватистый молоток с длинной ручкой. Он весит килограммов пять или даже поболее. Не молот, но штука поувесистей обычного молотка… С его помощью забивают полуметровые колья на межевых полосах; также используют и для других работ — к примеру, выбивают клинья или крепеж в металлических конструкциях прицепов.

Петро прикрыл дверь. Стась, скаля зубы, сказал:

— Ну що, москалику… побалакаємо?

Я, не спуская глаз с этой парочки, попятился к боковой двери, через которую можно попасть в помещение мастерской.

— Вирішив втекти від нас? — подал реплику Петро.

— Далеко не втече… — ухмыляясь, сказал его приятель.

Я рванул на себя дверь; выбрался в соседнее помещение. Защелки, клямки или блокиратора с другой стороны двери не обнаружилось; эта дверь запирается на замок, а ключи от помещений имеются лишь у фермера и его помощника. Метнулся к большому верстаку, рядом с которым стоит металлический шкаф с инструментом.

Шкаф оказался заперт. На верстаке — в тисках — изогнутый на конце металлический прут (из такого же прута сделаны каркасные дуги для парников). Мигом освободил заготовку; моей добычей стал отрезок прута с полупетлей на одном конце; его длина составляет от силы пятнадцать дюймов.

Хлопнула дверь — это Петро и Стась выскочили из хозблока вслед за мной.

Коротко скрипнула брама; через образовавшийся проем в помещение, погруженное в полусумрак, проскользнули двое — Дмытро и Васыль.

Вот так, так…

У Васыля в руке такой же облеченный «молот» на длинной ручке, что и у его земляка Петра.

На какое-то время в помещении воцарилась тишина. Те двое, что вошли с залитого солнечным светом поля, взяли небольшую паузу. Петро и Стась вначале двинулись ко мне, но, заметив, что я что-то успел прибрать с верстака, замерли, разглядывая, что за штуковину я держу в руке, чем именно я успел вооружиться.

Посыпались резкие насмешливые реплики:

— Дивись, який він спритний!

— Вже встиг собі зброю знайти!..

— Ги, з такою зброєю проти молотків?!

Я молчал; пытаться предугадать их дальнейшие действия — дело неблагодарное. К украинцам я отношусь нормально, ко многим — хорошо, с приязнью. В конце концов, Украина — это и моя малая родина, я даже некоторое время учился в школе с украинским языком преподавания. Но что реально на уме вот у этих гуманоидов, знает разве что их покойный кумир Степан Бандера.

— Вибирай, москаль, що тобі розбити — коліно або лікті? — сказал Петро, недобро щурясь.

— Він, напевно, буде кричати? — подхватил Васыль. — І кликати на допомогу?..

— А ми скажемо, що він сам потрапив собі молотом по коліну, — щеря мелкие острые зубы, сказал Стась. — Нас тут четверо свідків, повірять нам. а не йому…

Я решил подать голос:

— Вам это так просто не сойдет с рук.

— Так ты шо… — насмешливо произнес Петро (его от меня отделяет уже всего каких пара шагов). — Ти нас злякати хочеш?

— Давай, мужик, проси пробачення! — сказал Васыль. — І готуй гроші!

— С какого хрена? — поинтересовался я.

— З тебе конкретно чотириста фунтів… до суботи, — объявил Петр. — Це, по-перше. По-друге, дещо-що тобі доведеться зробити прямо зараз… Якщо не хочеш прожити залишок життя інвалідом. По-третє…

— В-третьих, идите на юх с вашими предъявами. — процедил я.

— По-третє, ти повинен поцілувати чоботи, — продолжил Петро, берясь за рукоять молотка двойным хватом. — Нам усім… саме зараз. Ти мене чуєш, москаль?! Зрозумів, що тобі треба зробити?

Снаружи послышался громкий возглас:

— Hey guys! Where is everybody?

Распахнулась створка брамы; в мастерскую вошел хозяин фермы.

— Hey, what the fuck? — Фермер уставился на застывших посреди помещения арбайтеров. — What's going on here?!

Петро — единственный, кажется, из четверки западенцев, кто способен более-менее объясняться на инглише — торопливо произнес:

— We equipment brought.

Фермер кивнул в сторону верстака; велел положить туда молотки и убираться из мастерской.

Я сунул заготовку обратно в верстак; закрутил плотно поворотный диск. Обернулся; хозяин все еще стоит посреди мастерских… А вот хлопцы слились так резко, что уже и след их простыл.

— Я могу пройти в хозблок, сэр? — поинтересовался я у фермера. — Я там оставил флягу с водой.

— Можешь, — сказал хозяин. — Но сначала ответь на пару вопросов.

Он подошел почти вплотную ко мне. Некоторое время всматривался мне в лицо; потом громким, требовательным тоном сказал:

— Назови свое имя!

«Вот и всё, — подумал я. — Наверняка скажет Джимми, чтобы меня не включали в бригаду, чтобы ноги такого-то здесь больше не было…»

Карта у меня лежит в боковом кармане сумки — ее мне дал Джимми когда-то взамен той, по которой я некоторое время проходил через контроллеры пакгаузов, и которую вернул обратно Татьяне. Я сказал, что мне надо сходить к машине, что идентификационная карта у меня в бэге.

— Меня не интересует это дерьмо! — сказал фермер. — Как твое настоящее имя?

— Меня зовут Arthur, сэр.

— Второй вопрос, Arthur… — Хозяин фермы почесал грязным пальцем массивный, с палевой щетиной подбородок. — Второй вопрос — что у тебя с этими парнями?

— Ничего, сэр. — Я пожал плечами. — Что у меня может с ними быть?

Этот крупный мужчина с сохранившейся военной выправкой некоторое время сверлил меня взглядом.

— Может, у вас конфликт? — спросил он.

— Лично я ни с кем не хочу конфликтовать, сэр. — Я вытер тыльной стороной ладони струящийся по лицу пот. — Я приехал сюда работать… заработать денег. Конфликты с кем-либо не входят в мои планы.

— Хороший ответ. — Фермер улыбнулся, показав крупные прокуренные зубы. — Вот что…

— Да, сэр?

— Называй меня по имени — Джек.

— Как скажете… Джек. Я могу идти?

— Минутку.

Фермер подошел к ближней части верстака- с этой стороны к нему примыкает небольшой металлический стол. Выкрутил дисковое крепление; вытащил из тисков изогнутый на одном конце прут.

— Arthur, я видел у тебя в руке вот это… — Он продемонстрировал мне железку. — Что ты намеревался с этим делать?

— А, — сказал я. — Это…

— Ну?

— Деревянный пробойник не всегда эффективен в такой почве, сэр.

— Так?

— В некоторых местах приходится бить этой штукой по нескольку раз, чтобы проделать нужных размеров лунку, сэр.

— Джек. И ты подумал…

— Я подумал, что неплохо бы иметь еще какой-то инструмент под рукой. Что-нибудь металлическое, с острием…

— Заодно — и подходящее орудие для защиты?

Не дожидаясь ответа, фермер направился к большому металлическому шкафу. Он отпер замок своим ключом. Что-то звякнуло; повернувшись ко мне, Джек продемонстрировал «пробойник» — сделанный уже не из дерева, а из куска арматуры.

— Вот такой?

— Да, Джек… такой инструмент не помешал бы.

Фермер криво усмехнулся.

— Пару лет назад у нас был несчастный случай… Не на этой ферме, а на соседней — я ею владею на паях с племянниками.

— Несчастный случай?

— Один работник всадил острие в ногу напарника… Они оба были неосторожны.

— Жуть, — пробормотал я.

— Острие насквозь прошило кроссовку… и всю стопу на подъеме. — Фермер положил металлический пробойник обратно в шкаф. — Такие происшествия периодически случаются и на других фермах. Так что я решил отказаться от такого инструмента в пользу более безопасного.

Я выбрался из мастерской через боковую дверь. Еще раз сполоснул пылающее лицо под ледяной струей. Прихватив брошенные в хозблоке вещички, — бутыль и флягу — направился на выход: до окончания брейка осталось всего три или четыре минуты.

— Arthur?! — окликнул меня фермер (он уже успел выбраться из мастерской). — Минутку.

— Да, Джек?

— Я смотрю, ты весь день работаешь «забойщиком»?

Я вяло пожал плечами.

— Ты ни разу не менялся?

— Нет, ни разу.

— Я спрашивал у Джимми… — Фермер поглядел на спешащего к нам от вэна индуса. — А вот и он… Я спрашивал, почему не меняешь работника?.. Джимми?!

— Да, сэр! — Сикх уставился на хозяина. — У вас есть замечание по этому работнику, сэр?

— Почему он не меняется в роли «забойщика»?

— Эммм… — Джими потер пальцем переносицу. — Ему самому нравится эта работа, сэр.

— Но… это же адски тяжелый труд! Надо менять людей на этой позиции.

— Как скажете, сэр.

— Скажу я так…

Фермер посмотрел на свои огрубевшие мозолистые ладони (его руки мало чем отличаются от пары рук любого из нас, арбайтеров).

— Этого парня — он кивнул на меня — отправь после брейка на платформу, поскольку он работал больше остальных. А одного из этих… — фермер ткнул в сторону пары расположившихся на паллете у кормы вэна западенцев, — поставь вместо него — «забойщиком».

Джимми, хмуро посмотрев на меня, кивнул.

— Сэр… — сказал я. — Мне хочется себя проверить…

— Ты хочешь выразить протест? — спросил фермер. — Мои указания здесь не обсуждаются.

— Я о другом, сэр.

Фермер жестом показал Джимми, чтобы тот убирался из мастерской.

— Так, Arthur… — Англичанин вопросительно посмотрел на меня. — Что за проверка?

— Хочу проверить память. — Помолчав пару секунд, я, глядя на него, произнес. — Who Dares Wins!..

Фермер удивленно вскинул брови.

— Что? Повтори!

Я повторил девиз подразделения спецназа вооруженных сил Великобритании, известного с 1941 года под названием Special Air Service — «Кто рискует — побеждает!»

— Но… Откуда ты это знаешь? — Джек изумленно смотрел на меня.

— Вы на днях помянули некого инструктора из Двадцать второго полка…

— Я спрашиваю — ты-то откуда знаешь? Ты же форин, иностранец!..

Я усмехнулся про себя — моя голова нафарширована всякой всячиной. И, надо сказать, эти знания не слишком-то мне пригодились… Иначе что бы я здесь делал, на этих каторжных работах?

— Прочел где-то, — сказал я.

Фермер некоторое время молчал.

— Перерыв закончился, — сказал он — продолжим наши нынешние занятия.

Когда мы ехали обратно, все молчали; даже Джимми, подражающий во многом боссу, против обыкновения не врубил магнитолу на полную громкость. Некоторое время был слышен лишь шум мотора; но по всему ощущалось, что атмосфера в салоне наэлектризована до предела.

Я сел по обыкновению в корме, рядом Янек, впереди устроились литовцы; ближе к водителю — им первыми выходить — Петро и Ко. Из нашего микроавтобуса получился бы годный «шахидомобиль»: достаточно одной случайной искры, чтобы мы все гурьбой взлетели на воздух.

Индус остановил вэн, чтобы высадить проживающих на левом берегу Итчен, в районе Bittern Road западенцев, а также поляка, который работал «забойщиком» в другом звене.

Дождавшись, когда наш транспорт тронется, я спросил у Янека, хорош ли этот район для наша брата, и сколько в этом квартале берут денег за средний «рум».

К тому времени, когда Джими нас высадил на Дерби, я уже узнал от поляка и название улицы, где проживает «забойщик», и даже номер дома — соседствующего с тем строением, где расположилась компания хлопцев из Дрогобыча.

ГЛАВА 25

Я поднялся в наш «рум».

В интерьере комнаты произошли некоторые изменения: старую кровать Николай демонтировал, ее место занял довольно приличного вида раскладывающийся диван. Этот диван нам сосватал Марек (всего за 25 паундов). Он же привез его в дом. С Джито мы предварительно договорились по этой части, чтобы потом не было разговоров о своевольстве и порче хозяйского имущества.

Диван довольно широкий; если разложить, будет довольно места на двоих. Вопрос в том, сочтут ли нужным эти двое спать вместе… Я спрашивал Татьяну, не будет ли она против, если мы поставим вместо узкой кровати нормальный диван. Жена, усмехнувшись, сказала — «я думаю, спать на диване гораздо удобней, чем на раскладушке…»

Некоторое время я сидел на этом новом диване, откинувшись лопатками на спинку, прикрыв тяжелые веки. Потом — приняв решение — поднялся и направился к тому месту, где я спрятал под стенной панелью содержимое найденной несколько дней назад литовцами дорожной сумки.

Я не стал доставать из нычки оба пакета, ограничившись одним, меньшим размеров. В течение трех прошедших дней, пользуясь тем, что моя благоверная приезжает с пакгауза сейчас на два-три часа позже меня, я успел ознакомиться с записями, содержащимися в трех из четырех найденных в сумке тетрадей. Я также исследовал найденную в забытой кем-то сумке записную книжку.

У меня сложилось вполне определенное мнение о хозяине этой сумки. Пусть даже не все из прочитанного на настоящий момент мне удалось понять (особенно это касается тех мест в записях, где, где их автор использовал сокращения), но того, что я прочел, что смог разобрать, оказалось достаточно для того, чтобы осознать, каков был род занятий этого незнакомого мне человека.

Я принялся листать записную книжку. Найдя нужное место, пробежал глазами сделанные кем-то — твердым мужским почерком — записи.

Сверхурочная работенка = Overtime = after hours:

1. Мелкий крим-л, бытовуха, профилактика

2. Проблемы на районе, сред. уровень

3. Серьезные проблемы

4. Orange level (a.s.a.p.)

Под каждой из обозначенных пунктами записей были вписаны цифры — с большой долей вероятности это номера телефонов.

От двух верхних рядов числе — телефонных номеров — стрелки ведут к сделанной на другой страничке разворота записи:

Соединение ч-з автодозвон

Сказать, что есть работа

По коду «Sierra Alfa One Zero Nine»

Напрямую контакт не возможен

Если откажут, звонить А.

Прихватив с собой записную книжку и «скремблер», я выбрался из дома.

То, что я собирался сделать, мне самому казалось чистейшей авантюрой… Но особого выбора у меня нет. В ситуации, в которую я угодил, нельзя бездействовать; нужно что-то предпринять, причем, срочно.

Сокращение a.s.a.p. встречается довольно часто в деловой переписке — мне оно знакомо; также используется ASAP, как сокращение от As Soon As Possible — «так скоро, как только можно», «как можно скорее».

Прикурил на ходу сигарету. «Если ничего не предпринимать, — думал я про себя — то непременно прилетит нож в спину или увесистая железка по черепу…»

Нечто подобное может случиться уже в самом скором времени; после сегодняшнего выступления я в этом нисколько не сомневался.

Эти хлопцы изрядно себя накрутили. Тот же Петро, или его друг Васыль, теперь не успокоятся, пока не устроят какую-то серьезную подляну своему недругу.

Все эти их реплики про «клятого москаля», это, по большей части, фигня. Будь на моем месте поляк или прибалт, то — если бы он вел себя так же, как повел себя с этой публикой я — они ополчились бы и против него.

И еще вот что я думал о случившемся, пока выискивал в округе таксофон. То, что произошло на ферме, это демонстрация силы, игра на нервах, акция психотеррора. Я был почти уверен, что бандерлоги не решатся привести свои угрозы в действие при свидетелях. Скорее всего, они попытаются подкараулить подходящий момент… Тем более мне теперь стоит опасаться удара ножом в спину или железкой по затылку, — не столько уже в переносном, сколько в прямом смысле — что и Джимми, кажется, не против, чтобы кое-кого «поучили» как следует.

Я прошел по нашей авеню три или четыре квартала, после чего свернул на другую улицу. Зрительная память меня не обманула; рядом с магазином сувениров — он уже заперт — обнаружился телефонный автомат.

На часах восемь вечера; смеркает. С залива Солент потянуло свежим ветерком. На мне ветровка, капюшон опущен на голову. На руках тонкие, телесного перчатки (несколько пар разного вида перчаток мы с Татьяной привезли с пакгауза для хозяйственных нужд).

Я не стал останавливаться у двухэтажного строения, рядом с которым установлен таксофон, а прошел чуть дальше; затем, резко сделав поворот на сто восемьдесят, двинулся обратно.

Говоря языком профессионалов — «проверился»: следовало удостовериться, что за мной никто не увязался, когда я вышел за порог дома.

Таксофон, к которому я вскоре вернулся, оказался в рабочем состоянии. Вытащил из кармана насадку… Как я и предполагал, она идеально подошла к трубке стандартного местного таксофона.

Вставил в прорезь и зафиксировал в нужном положении «коромысло».

Теперь можно набирать номер.

Я набрал ряд цифр, указанных в записной книжке.

Если я правильно понял, то я сейчас звоню тому, — или тем — кто способен оказать помощь в решении проблем, обозначенных в п. 1 (мелкий крим-л, бытовуха, профилактика). Я предположил, что разговор должен вестись на английском. Но это не более, чем мое предположение. Понятия не имею, о чем у меня может спросить тот, кто ответит на вызов…

Существует ли какой-то протокол для такого рода разговоров?

Должен ли звонящий называть того, кто ответит, по имени? Или у того тоже имеется прозвище (как вариант — кодированный псевдоним)?..

Вопросы, сплошные вопросы.

В трубке послышались длинные гудки… На третьем или четвертом включился автоответчик.

Дождавшись начала длинного звукового сигнала, я, поражаясь собственному спокойствию, ровном тоном, отчетливо выговаривая каждое слово, произнес:

— Sierra… Alfa… One… Zero… Nine. — Выдержав небольшую паузу, добавил. — Special matter… Overtime… after hours.

Некоторое время в трубке царила тишина.

Когда я уже было подумал, что что-то сделал не так, — и что моя авантюра провалилась — на противоположном конце линии сняли трубку.

— Hey, bro! — произнес голос с металлическими нотками. — How are you?

— Fine thanks, and you?

Человек, ответивший на вызов — в его сотовом или городском аппарате имеется также функция «скремблирования» — задал вопрос, который застал меня врасплох:

— Бро, ты по теме долга звонишь?

— По теме долга? — отзеркалил я, поскольку это было единственное, что мне пришло в голову.

— Извини, бро, просрочил выплату… В ближайшие дни заложу в известное тебе место. На следующей неделе, ладно?

— Окай, — сказал я.

— Ты что-то давно не звонил, бро.

— Был занят… Пришлось отъехать по делам. А звоню я по делу, бро.

— Понятно… Какое у тебя дело?

— Надо немного поучить плохих парней…

— Поучить хорошим манерам? — Возможно, мне показалось, но в голосе незнакомца прозвучала усмешка. — Ты обратился по адресу, бро.

— Отлично, брат.

— Это кто-то из иностранцев?

— Да, бро… Двое из Украины… Думаю, они нелегалы.

— Так? Другие подробности?

— У них еще есть два дружка… Тоже нелегалы, их земляки.

— Ого… целая банда. Оружие у них есть?

— Кастеты… Дубинки… Возможно — ножи.

— Огнестрельное имеют? Или ты не в курсе?

— Огнестрелов у них нет, — поразмыслив пару секунд, сказал я. — Только холодное оружие, но и его, думаю, прячут.

— Понятно… Где они обитают, бро?

Я назвал адрес, который узнал благодаря соседу поляку.

— Как их зовут? Имена, клички, погоняло?

Я назвал имена всех четверых, уточнив, что «поучить надо» двоих из них.

— Что-нибудь передать им на словах?

— Передай… Передайте, чтобы держались подальше от парней с Оксфорд Авеню!..

— Парней с Оксфорд Авеню? Чтобы забыли навсегда об этих самых парнях?

— Совершенно верно.

— Так… Этого будет достаточно?

— Достаточно.

— Теперь вопрос цены, бро…

Я вздохнул про себя: похоже, мною не все было учтено, когда я решился сделать этот звонок.

— Работа оптовая… — произнес механический голос. — Ты хорошй заказчик… Сделаем скидку…

— Так?

— По штуке за каждого… как обычно. — Субъект, находящийся на противоположном конце линии, на некоторое время замолчал. — Так, бро…

— Я на линии.

— А насколько срочно это надо сделать?

Я воспользовался формулировкой, которую обнаружил в сокращенном виде в записной книжке.

— Тогда еще тысяча фунтов за срочность… Итого, бро — пять штук.

Я прерывисто вздохнул… Откуда у меня пять тысяч фунтов? И даже если бы они у меня были, то на кой хрен мне их тратить, чтобы кто-то поучил кучку бандерлогов хорошим манерам.

— Бро, разве я много заявил?

— Да как сказать, — пробормотал я.

Я уже готов был дать отбой, когда в трубке вновь прозвучал металлический голос.

— Ладно, пусть будет четыре тысячи… — сказал собеседник. — Отнимешь их от моего долга, окей?

— Окей, — сказал я, не веря своим ушам. — Сделаете, значит, что я прошу?

— Конечно, бро… — ответил незнакомец. — Жди новостей.

ГЛАВА 26

День 35-й.

Предрассветный час; мои руки на обнаженных женских бедрах.

Мы движемся в одном ритме, временами ускоряя его частоту, или слегка замедляясь, чтобы продлить сам процесс. Мы сливаемся, сплетаемся, переходим, проникаем друг в друга; пока, наконец, не становимся на короткие — бесконечные — секунды единым целым.

Учащенное дыхание сменилось одним общим протяжным стоном.

Едва успеваю выйти из влажного жадного лона; еще 2–3 секунды, и случилось бы то, что могло бы привести к известным последствиям; а это нам ни к чему.

Некоторое время лежим молча — обнявшись.

— Вот что значит — нормальная кровать… — лениво растягивая слова, полушепотом сказала Татьяна. — Ты как? — спросила она.

— На вершине блаженства, — пробормотал я.

— Я о другом, — супруга слегка толкнула меня локтем.

— А. Все нормально. — Привстав на локте, я бросил скомканное полотенце в сторону небольшой раковины. — Не беспокойся.

— Мы не можем позволить себе юношеских залетов, — прошептала моя рационально мыслящая половина. — Нужно купить несколько упаковок контрацептивов.

— Ага, — тоном впервые познавшего блаженство молодожена сказал я. — Ты восхитительна, душа моя.

— Как твоя спина?

Я прислушался к своим ощущениям.

— Ты знаешь… нормально.

— Уверен?

— Да. — Я сел на разложенном диване. — Думал, будет хуже.

Оглушительно затрезвонил будильник; я в потемках пришлепнул сверху ладонью этого назойливого гада.

— Если ты не против, я первой в душ… За нами машина приезжает чуть раньше, чем ваш вэн.

— По первому пункту — не против. — Я обнял жену; поцеловал в голое плечико. — А вот по второму пункту… Знаешь, у меня есть возражения.

— То есть?

— Ты иди в душ, милая. А я позвоню Джито.

Понятия не имею, когда отдыхает наш «босс», и спит ли он вообще. Когда бы ему ни позвонил — кроме тех дней, которые он провел в «крытой» — Джито всегда на связи.

— Хэй, Arthur?! — прозвучал в трубке его бодрый голос. — Ты, часом, не перепутал мой номер с сотовым Джимми?

— Доброе утро, Джито. У меня дело именно к тебе.

— Так?

— Вчера сорвал спину… не могу разогнуться сегодня.

— Что? Болит спина? Это плохая новость.

— Не смертельно, босс. Но сегодняшний день лучше провести вдали от фарма.

— А как такое могло случиться? И почему ты об этом сообщаешь не Джимми, а мне?

— Вчера Джимми почти весь день держал меня в позиции «забойщика»… Мы занимались посадкой «бимсов». Думаю, ты понимаешь, Джито…

— Хм.

— На сегодня прошу выходной.

— Ладно, Arthur… Я скажу Джимми, чтобы временно заменил тебя кем-то.

— И еще, босс…

— Ну?

— Татьяна тоже просит на сегодня отгул.

— То есть… Tanja не поедет на пакгауз?

— Кто-то же должен поставить меня на ноги?

— Ха-ха… Вижу, ты не теряешь расположения духа.

Несколько секунд в трубке была слышна лишь громкая индусская музыка.

— Окай, — сказал наконец Джито. — Вы оба сегодня свободны.

ГЛАВА 27

Я проснулся от того, что почувствовал на себя чей-то взгляд. И еще… еще от ласкающего обоняние ароматного запаха свежезаваренного «арабико».

Татьяна сидела на краю разложенного дивана; она была одета, волосы ее были уложены, лицо свежее, как будто умытое росой; взгляд направлен на меня.

— Кофе будешь?

— Кофе в постель? — еще не проснувшись окончательно, пробормотал я. — Не откажусь… Извини, я должен был встать раньше тебя. И подать любимой женщине завтрак в постель.

— Ты спал мертвым сном, — улыбнувшись краешком чуть накрашенных губ, сказала жена. — Так что мне пришлось самой делать кофе.

— А сколько времени?

— Половина первого…

— Что? Ночи? — облизнув спекшиеся губы, спросил я.

— Дня. Пятничного дня, — уточнила Татьяна.

Покряхтывая от болей в ноющей пояснице, я поднялся с дивана. Надел шорты, сунул ноги в шлепанцы.

— Что, все же болит спина? — с тревогой спросила жена.

— Все нормально, пройдет.

Татьяна хотела помочь мне собрать диван, — в разложенном виде он занимает половину площади нашей «рум», так что пришлось сдвигать стол в дальний угол — но я справился с этой задачей самостоятельно.

— А ты давно встала?

— Часа два назад… Кофе попьешь? Или сначала в душ?

— Сначала в душ. Упст… А это что такое?

Я уставился на одну из стен — ту, что слева от входа, внешнюю, вплотную к которой у нас обычно приставлен стол.

На дешевых, кремового цвета обоях, поклеенных поверх сложенной из темно-красного кирпича стены, белым мелком нарисован чуть вытянутый к верху прямоугольник. Его размеры соответствуют размерам оконного проема; сам он перечеркнут вертикальной и горизонтальной линиями, что еще больше делает его походящим на оконную раму.

В нижней части двумя короткими косыми и одной длинной горизонтальной линией прорисован подоконник.

В левой верхней части «оконной рамы» мелком оранжевого цвета нарисован круг с расходящимися от него черточками-лучами — солнце.

В правой нижней четверти изображено некое существо, явно относящееся к кошачьему племени. Голова «кошки» — устроившейся на нарисованном подоконнике — развернута в нашу сторону. Несколько суженные, напоминающие по форме символ «Уаджет», он же «Всевидящий глаз», он же «око Ра», он же «око Тота», глаза этого существа прорисованы белым мелком. В зауженных по горизонтали глазах нарисованного существа — вместо зрачков — горят оранжевые точечки.

Я удивленно посмотрел на жену.

— А почему кошка синяя?

— Вообще-то — черная. И это не кошка, а кот.

— Вот как?

— Не нашлось уголька, пришлось рисовать тем, что есть.

— А где взяла мелки?

— У англика. Вернее, Энтони мне показал как-то, где они лежат.

— И где они лежат?

— На кухне, в одном из нижних ящиков.

Я вновь уставился на образчик «настенной живописи», появившийся здесь за то время, пока я отсыпался. Очумело качнул головой; в какой-то момент показалось, что существо, устроившееся на нарисованном подоконнике нарисованного женой окна, мне слегка подмигнуло.

— Это, должно быть, space-cat? Инопланетный космический кот?

— Я еще не решила. — Жена передала мне пакет с туалетными принадлежностями. — Когда примешь душ и переоденешься, позавтракаем. А потом…

— А потом?..

— Сходим в парк, прогуляемся, подышим свежим воздухом, раз уж выдался выходной. И заодно поговорим о наших делах.

Мы устроились на лавочке в одном из тихих уголков East Park, называемого также парком Эндрюса.

Половина третьего пополудни; вся округа залита мягким солнечным светом. Этот парк — как и большинство английских парков — весьма ухожен. На лужайках, расположившись прямо на изумрудной травке, отдыхают компании молодых и не очень молодых людей. Впрочем, здесь довольно и таких, кто предпочитает одиночество — кто-то читает книгу, кто-то загорает, а кто-то, расстелив полотенце или коврик, дремлет. Много иностранных туристов. Хватает и таких, кто, подобно нам с Татьяной, приехал в эти места поискать работу, порешать какие-то свои проблемы.

По дороге мы заглянули в маркет; купили бутылку белого сухого Chardonnay. С собой у нас также коробка с сэндвичами; пластиковые стаканчики и штопор мы взяли на кухне.

Небо очистилось от набежавших было тучек; лишь на юге, в направлении залива Солент и острова Уайт, синева разбавлена полосами смахивающей на белую кисею облачности. Когда выходили из дому, столбик термометра, установленного снаружи кухонного окна, показывал +23. Одеты мы легко, по-летнему — шорты, майка, сандалии; но, с учетом переменчивого нрава местного климата, захватили с собой также пару ветровок.

Мы пригубили из стаканчиков вино. С момента нашего появления здесь, в этом уголке парка, за каждым нашим движением следит юркая рыжая белка. Татьяна передала мне сэндвич с ветчиной и сыром. Отломила кусок от другого бутерброда; положила угощение на небольшой валун, лежащий шагах в четырех от скамьи. Едва успела отвернуться, как белка уже метнулась в ту сторону; спустя мгновение, схватив передними лапками подношение, принялась лакомиться человеческой едой.

— Британцы — лучшие в мире садовники, — сказала Татьяна. — Поражаюсь их умению культивировать те виды растений, которые в нашей климатической зоне, как правило, не приживаются.

— Англичане большие специалисты не только по флоре, но и по фауне. Человеческой фауне, — уточнил я, прожевав кусок сэндвича. — Кого здесь только не встретишь… Вот уж, воистину — «всякой твари по паре». И каждому находится какое-то местечко.

— Почему я решила отправиться в Англию… — задумчиво произнесла Татьяна. — Причин несколько. И одна из них — финансовая.

Я слушал внимательно, не перебивая. И лишь когда Татьяна закончила свой рассказ, решился задать несколько вопросов.

— Таня, почему ты мне не рассказала, что тебе пришлось закрыть салон?

— Не просто закрыть, а уйти оттуда с серьезным «минусом». — Мы отпили каждый из своего стаканчика. — Пришлось рассчитать троих продавщиц… Оборудование салона, которое я приобрела прошлой осенью…

— Да, я помню.

— Так вот, его некуда было вывезти. Не в квартиру же ставить все эти стеллажи, витрины и столы?

Жена, чуть повернувшись, посмотрела на меня.

— Пришлось продать за полцены — с учетом срочности.

— Понятно… Но… Но мне-то ты могла сказать, что администрация торгового центра тебя, по сути, «кинула»?

— И что бы это изменило, Артур? — Татьяна, глядя куда-то в сторону, грустно улыбнулась. — К тому же, ты пребывал в «творческом процессе»… как обычно.

— Прости, — сказал я. — Ты права… Я за последние год или два совсем оторвался от жизни.

— Ну и вот… возник долг. Я ведь брала кредит на оборудование… с расчетом, что за год или полтора удастся отбить эту инвестицию.

— Да, я припоминаю что-то… Эммм… — Я потянулся за пачкой сигарет. — Напомни, сколько денег дал банк?

— В банке мне ссуду не дали.

— Хм… А кто дал деньги?

— Один знакомый. Кредит валютный — семь с половиной тысяч долларов. Сроком на два года.

— Так… — Я прикурил две сигареты, одну передал Татьяне. — Под какой процент?

— Процент минимальный, символический. Но ежемесячно я должна отдавать ему пропорциональную сумму, уменьшая основное «тело долга». Примерно триста пятьдесят долларов в месяц.

— Интересно, что за «знакомый» ссудил деньгами почти без процентов? По нашим временам это диковинка.

— Так… мужчина один.

— Кто? Я его знаю?

— Вряд ли.

— У тебя было что-то с ним?

— Давно. И это был эпизод.

— Когда именно — «давно»?

— Это было в тот период, когда мы с тобой решили развестись.

— Имеется в виду наш первый развод?

— Да.

— Значит, ты с ним поддерживала отношения?

— Не в том смысле, что тебе подсказывает твоё богатое воображение.

— Мое воображение отказывает мне с того момента, как я высадился в Хитроу. — Я аккуратно затушил окурок и бросил его в ближайшую урну. — Жизнь оказалась настолько богатой на неожиданности, что нет необходимости генерировать фантазмы… Чего хотел от тебя этот твой знакомый?

— Хотел помочь.

— И все? Он что, добрый самаритянин?

— Вряд ли. — Татьяна бросила на меня внимательный взгляд. — Он несколько раз предлагал, чтобы я ушла к нему… «Ты с этим своим писателем пропадешь» — это его слова.

Я ощутил, как к лицу прихлынула кровь.

— А ты, — спросил я чужим голосом. — Что ты ему на это сказала?

— Догадайся сам. — Татьяна сдержанно улыбнулась. — Как видишь, я здесь, с тобой — пью вино, кормлю белок… а не с кем-то еще.

Некоторое время мы молчали; но молчание это не было тягостным для нас, как это бывает, когда уже нечего сказать друг другу.

— Я выручила за оборудование две с половиной тысячи, — сказала Татьяна. — Эти деньги отдала их владельцу… так что треть долга я погасила.

— Осталось пять тысяч… или чуть больше?

— Да.

— Надо отдать… вернуть до последнего цента. И как можно быстрее.

— А где взять такую сумму? Есть ведь еще твои долги. То, что ты взял у Николая.

— Это я самому себе сказал, Таня.

— А. Я-то думала, что ты со мной разговариваешь.

Я взял ее ладонь в руку, поцеловал.

— Не обижайся на меня… Я вел себя, как конченный идиот… как эгоист. Наворотил кучу дел… Но теперь постараюсь все исправить.

— Ты не идиот, Артур. — Татьяна грустно улыбнулась. — Ты писатель. И ты такой, какой есть… Кстати, хотела у тебя спросить.

— Да?

— Тебя не тянет… к твоим этим занятиям?

— То есть?

— Ну… Имею в виду писательское дело.

— А. — Я рассмеялся. — Нисколько.

— Не верю.

— Нет, правда. Ты знаешь, я даже… гм… — Я помолчал, подбирая нужные слова. — Я даже счастлив сейчас, как ни странно это звучит.

— Что, разве легче работать на пакгаузе сутки напролет, или ломать спину в поле, чем писать книги?

— На данный момент времени — да. Я говорю чистую правду: меня сейчас нисколько не хочется заниматься созданием текстов. Не тянет; и даже мыслей в этом направлении нет никаких.

— Ну, ну, — Татьяна усмехнулась. — Посмотрим, как долго ты продержишься.

Белка привела еще пару своих подружек; мы угостили остатками ланча и их, и стайку слетевшихся к нам голубей.

Я разлил вино по стаканчикам.

— Таня, а что произошло сразу после твоего приезда? Что за беда такая стряслась?

— Попала под «разводку», — нехотя произнесла жена. — Знакомая… та, которая агитировала меня насчет поездки в Англию… я с ней, кстати, на курсах флористов училась… так вот, она свела меня с одним субъектом, который занимается посредничеством в плане трудоустройства за рубежом.

— Так.

— Еще когда была дома, поговорила по телефону с потенциальным работодателем…

— Телефон его дал этот вот тип?

— Он сам набрал номер.

— Хм.

— Я поговорила с тем мужчиной… Англичанин, вежливо так разговаривал. Спросил, есть ли у меня сертификат флориста, имею ли опыт работы, что вообще умею делать в профессиональном плане.

— И у тебя не возникло никаких подозрений?

— Никаких… В противном случае я бы не отправилась в поездку.

— Потом ты заплатила посреднику его гонорар?..

— Уже в Лондоне — он приехал в «Хитроу». Заплатила, когда еще раз переговорили по телефону, и англик подтвердил, что ждет, а также назвал адрес.

— Что обещали?

— Двухнедельные курсы… Параллельно с работой на цветочном пакгаузе. Потом… максимум, в течение месяца обещали трудоустроить в один из цветочных салонов — здесь, в Саутгемптоне.

— Какую зарплату посулили?

— Двести пятьдесят фунтов в неделю. Плюс бонусы, если будут привлекать к изготовлению сложных букетов и декорированию залов и помещений.

— И что случилось?

На лице Татьяны появилась брезгливая гримаса.

— Этот англик оказался форменной скотиной… Да, он работает на цветочном пакгаузе — старшим супервайзером. Но даже для того, чтобы иметь постоянную работу на этом долбанном пакгаузе, надо было…

Не дождавшись продолжения, я спросил:

— Как зовут этого посредника? Ты сохранила номер его мобильного?

— Зачем тебе?

— И этого супервайзера с «цветочного» заодно… Его номер тоже у тебя, наверное, записан?

Татьяна медленно покачала головой.

— Это ни к чему, Артур.

— Это нужно мне.

Она вновь покачала головой.

— Давай пока не будем об этом, ладно?

— Ладно, — сказал я. — Извини, что затронул эту неприятную для тебя тему.

— Почему ты решил взять выходной? — спросила спустя некоторое время Татьяна. — Ты же сам недавно говорил, что мы не можем позволить себе «бездельничать»?..

— Это я про себя говорил. Тебе вовсе не обязательно рвать жилы. Более того, я бы хотел, чтобы ты сбавила темп… Ты и так слишком много работаешь.

— Со мной все в порядке, — сказала Татьяна. — Хочется подзаработать, а для этого нужно трудиться нам обоим. Тем более, что еще и приятель повис у нас на бюджете мертвым грузом…

— Он вносит какие-то деньги в «общак»?

— Два раза по двадцать фунтов, вот весь его вклад.

— Хм…

— Так почему мы сегодня не на работе?

— Ситуация поменялась, — сказал я. — Полагаю, нам все же придется уходить от Джито.

— К Сундеру?

— К нему, или к другому «боссу».

— Это из-за Джимми? — Татьяна вдруг усмехнулась — Никогда не думала, что за мной будет волочиться какой-то индус… Ему что, молоденьких девушек мало?

— Вот же урод…

— Ладно, не заводись. Это даже в некоторой степени забавно… Индус втюрился в белую женщину. — Татьяна рассмеялась. — Чем не сюжет для «болливудского» фильма?

— Он вроде бы из «пеньяби»… Впрочем, я слышал, что он родился уже здесь, в Англии.

— Он и ведет себя, как англик.

— Борзый мужик, — угрюмо сказал я. — Но дело не только в нем.

— А что еще?

— Бандерлоги. Их уже четверо в бригаде.

— Вот как.

— Ведут себя нагло, вызывающе… — Я решил не говорить об их финансовых требованиях. — Короче, все очень не просто.

— Значит, нужно уходить от Джито, — спокойным тоном сказала Татьяна. — Тем более, что у него самые низкие почасовые расценки. Вэны, на которых нас возят…

— Древние, как дерьмо мамонта. На таком транспорте даже скот возить нельзя, не то, что людей.

— Да, ты прав, надо уходить, — сказала Татьяна. — Джито постоянно недоплачивает — по десять-двадцать фунтов каждую неделю зажимает… Сейчас-то не страшно уходить; кое-что мы тут уже разнюхали, так что не пропадем.

— Выходить из дела надо тоже с умом.

— Что ты имеешь в виду?

— Джито, как правило, «кидает» тех, кто от него уходит. Он не выплачивает зарплату за текущую неделю, а то и две. И если мы решим менять босса, должны принимать это обстоятельство во внимание.

— А откуда ты знаешь?

Я узнал об этой особенности нашего нынешнего работодателя из записей в одной из тетрадей. Но говорить об этом Татьяне не стал — у нее и без этих моих небольших «тайн» хватает, о чем тревожиться.

— Кто-то из арбайтеров рассказал по случаю.

— Я тоже слышала, что Джито «кидает» практически всех при финальном расчете. Отговорка у него стандартная — «порча имущества арендаторами жилья».

— Если мы объявим, что уходим от него, он на нас повесит какой-нибудь холодильник, который мы якобы сломали. Или ту же кровать, которую поменяли с его устного разрешения.

— Точно. — Татьяна кивнула. — И оценит убыток паундов эдак в четыреста или пятьсот.

— Нам важно получить сегодня все, что он нам должен за предыдущую неделю.

— Думаю, заплатят.

— Надеюсь, что так и будет… Следующую неделю, начиная с завтрашнего дня, будем работать в щадящем режиме, — сказал я. — Никаких сверхурочных. Постараемся также взять еще выходные дни — столько, сколько получится.

— Разумно. Все равно он нам за следующую неделю ничего не заплатит… если, конечно, уйдем к другому боссу. Так зачем нам горбатиться?

— До следующей пятницы поработаем у Джито; и это время используем, чтобы разузнать побольше про Сундера и других местных боссов.

— Согласна.

Я некоторое время молчал, производя в уме расчеты.

— Значит так… Чтобы закрыть образовавшуюся финансовую брешь, и иметь возможность нормально питаться и оплачивать съемное жилье, нужно добыть не менее пяти тысяч фунтов.

— У меня примерно такой же порядок цифр получился.

— А если с запасом — то шесть, — задумчиво сказал я.

— Да.

— Это примерно десять тысяч американских долларов.

— Верно.

— И это, что называется, на «тонкого»… Если мы будем зарабатывать столько, сколько сейчас, нам придется провести здесь еще пять или шесть месяцев.

— Доча взяла с меня обещание, что мы вернемся до начала учебного года.

Я обнял жену за плечи; осторожно привлек к себе.

— Так и будет, — сказал я. — Я что-нибудь придумаю.

Татьяна, в свою очередь, обняла меня — я ощущаю ее руку на своей все еще ноющей из-за вчерашних перегрузок спине.

— Знаешь, Артур… — вдруг сказала она. — Если бы такой разговор состоялся еще месяц назад, я бы тебе не поверила. А сейчас… сейчас почему-то верю.

ГЛАВА 28

Мы еще немного погуляли по городу, затем зашли в маркет за продуктами. Город просто-таки кишит «гастерами», повсюду слышна громкая польская речь. Довольно много приехало к началу сезона прибалтов, хватает и выходцев из Украины.

Вернулись в двухэтажное строение на Оксфорд Авеню около шести вечера. Последующие два часа провели в постели — нас тянуло друг к другу, как молодоженов в пору медового месяца. Отужинали у себя в руме; в девять вечера я спустился на первый этаж — следовало приготовить порцию сэндвичей на случай, если завтра придется ехать на работу.

День, определенно, выдался удачным: на кухне я застал местного англика — он, надев санитарные перчатки, пытался отмыть от жира плиту и установку для гриля.

— Hi, Anthony!

— Good evening, Arthur.

— How are you?

— How are you?

Я уже несколько дней выжидал подходящий момент, чтобы переговорить с англиком — он живет в этом доме дольше всех, и, вероятно, обладает информацией, которая меня в данный момент живо интересует. Можно было бы, конечно, постучаться к нему в комнату, которую оплачивает местная социальная служба, и задать ему те самые вопросы, ответы на которые я был бы не прочь получить. Но если я поступлю именно так, то мой интерес к определенным событиям и личностям может вызвать вопросы уже у него.

Другое дело, если интересующая меня информация всплывет как бы «между прочим»; тогда у этого Энтони не возникнет каких-то ненужных мне мыслей или подозрений.

Англик посетовал на то, что из всех постояльцев за собой прибирают только четверо, не считая его самого: мы с Татьяной, да еще «Альги» и «Шаул» — так он зовет литовцев. Я был в курсе, что индус-арендатор приплачивает ему по десять паундов в неделю за поддержание относительного порядка. В месяц это составляет сорок фунтов; для человека на «социалке» ощутимая прибавка. Татьяна тоже в меру сил и имеющегося времени борется за чистоту в нашем «общежитии». Но, с учетом того, что мы пашем от рассвета до заката, — а я еще и глухой ночью подрабатывал — эта борьба приводит лишь к локальным успехам.

Я сказал Энтони, что переговорю на эту тему с остальными жильцами, благо уже вскоре некоторые из наших временных соседей соберутся в гостиной — чтобы получить конверт с недельным заработком. В свою очередь, спросил у этого щуплого мужчины с тихим голосом и манерами обедневшего, провалившегося на самое дно, но сохранившего остатки учтивости джентльмена, кто из жильцов раньше собирал плату за электричество и израсходованную воду.

В ходе завязавшегося разговора я перебросил пару-тройку мостков к интересующей меня теме.

— Скажите, Энтони… Здесь всегда проживало так много народа? К примеру, этой зимой?

— Этой зимой?

— Да. Сколько здесь было людей… к примеру, в январе?

Энтони поскреб пальцем вытянутый к низу подбородок.

— Мы с Чарльзом… Он сейчас в другом доме живет.

— Так вас двое тут было всего? — удивился я.

— Какое-то время — да. Хотя… постойте, постойте… — Энтони поднял выцветшие глаза к потолку. — Даже на потолке следы яичницы! Как так можно?

Прошло с полминуты, пока этот тормозной субъект вновь заговорил.

— Мы на втором этаже тогда жили. А первый этаж арендатор оставил незаселенным.

— Так?

— Он сам приходил сюда частенько… Почти каждый вечер. Иногда здесь даже ночевал.

— Вот как?

— Кстати… — Энтони закрутил оба крана — с холодной и горячей водой. — Он, кажется, родом из России.

У меня в этот момент ёкнуло в груди.

— Почему вы так думаете, Энтони? — Я выдавил из себя улыбку. — Он ходил по улицам с медведем? Или приводил к себе русских красавиц, а сам пил водку и играл им на балалайке?

Энтони, судя по его слабой полуулыбке, оценил мой юмор.

— Он не водил сюда женщин, — после паузы сказал англичанин. — И я не видел его пьяным… Он молод… Ему лет двадцать пять, возможно, тридцать… но не больше.

Энтони кивнул в сторону прохода.

— Иногда он ночевал в той комнате, где сейчас живут Альги и Шаул.

— Так ведь наш арендатор — Джито?

— Да, верно. Этот парень… русский — я его не видел с середины января. А с первого февраля у нас тут все поменялось; пришел новый арендатор и быстро заселил дом.

Я едва удержался, чтобы не спросить у Энтони прямо, знает ли он, как зовут «русского парня». И известно ли ему, где тот обитает постоянно, и почему он здесь более не появляется.

У меня, кстати, уже имелась догадка на этот счет. Было бы интересно перепроверить самого себя… Однако, я решил, что в этом месте следует остановиться и прекратить расспросы. В противном случае, у этого Энтони может отложиться в памяти наш разговор. И если кто-то еще будет расспрашивать у него о проживавшем здесь не так давно «русском», англичанин может вспомнить не только его самого, но также и то, что другой Russian man также интересовался этим человеком.

Мы перекинулись еще несколькими репликами. Я похвалил местные парки, коротко затронул тему «чудесной погоды». Вскоре Энтони, попрощавшись со мной легким кивком, отправился к себе в комнату.

С минуты на минуту должны приехать индусы с получкой; и именно до их появления здесь этот опустившийся на социальное дно англик постарался навести хотя бы относительную чистоту в гостиной и на кухне.

Я уже раскладывал приготовленные на завтра сэндвичи в две коробки, когда на кухню заглянул один из литовцев — Альгис.

— А! Привет, Артур!

— Labas!

— Как на счет пива? — спросил литовец. — Мы с Саулюсом угощаем.

— Спасибо, дружище. Свою дозу я сегодня уже принял…

— Как твоя спина?

— Да так себе. — Морщась, я потянулся рукой к пояснице. — Если честно, пока не очень. Как прошел сегодня день?

— Работали на соседнем фарме. Опять занимались посадкой бимсов.

— Понятно.

— Фермер про тебя, кстати, спрашивал.

— Вот как? — Я удивленно посмотрел на литовца. — И что именно он спрашивал?

— Ну… Почему ты не вышел на работу… и что у тебя за проблема возникла. — Альгис взял из шкафчика две большие кружки — должно быть, чтобы разливать туда пиво. — Я слышал, как он говорил о тебе с Джимми.

— Интересно…

— Кстати. — Альгис понизил голос. — Джек сегодня устроил этому Джимми крутую выволочку. Орал на него… матом крыл по ихнему!

— А чего это? С чем это связано?

— Джимми что-то напутал… я так понял. Мы с утра не тем занимались, чем должны были. И я так понял, что такие косяки уже не в первый раз.

— А почему ты так думаешь?

— Джек выгнал индуса с фарма на хрен, — шепотом сказал Альгис. — Представляешь?

— Вот это да…

— За нами Марек и еще какой-то поляк приехали. И уже Марек нас развез на вэне по домам.

Не успел я толком переварить эту информацию, как запиликал мой сотовый. Достал из поясного чехла мобилу, посмотрел на экранчик — ага, легок на помине.

— Cześć, Marek!

— Cześć, Arhur!

Мой польский все еще оставляет желать лучшего; я практически все уже понимаю, но самому мне на польском говорить пока сложно. Поэтому наше общение проходит в уже устоявшемся режиме — Марек говорит на своем родном наречии, а я на смеси английского, русского и польского.

Поляк сказал, что Джито приедет в наш дом позже обычного — скорее всего, около полуночи. Он попросил передать это остальным жильцам: тем, кто работает на нашего «босса» (чтобы не ложились пока спать, и дождались приезда индусов). Говорил он быстро, отрывистыми фразами, комкая слова, так что я едва его разобрал.

— Марек, что-то случилось? — спросил я.

— Мы сейчас в одном из наших домов на Биттерн, — сказал поляк. — Тут такое… Вся гостиная в крови.

— Что? Марек, извини, не расслышал тебя!

— Примерно час назад тут гости побывали.

— Гости? О ком речь?

— Не знаю, кто такие… Но украинским хлопам от них крепко досталось.

Джито, а с ним еще двое незнакомых с виду индусов, приехали в наш дом в четверть первого ночи. Обошлось без выпивки; видимо, из-за сегодняшнего ЧП наш босс решил отказаться от укоренившейся здесь традиции опрокидывать рюмку-другую пятничным вечером в каждом «работном доме».

Мы с Татьяной получили свои конвертики первыми.

Пересчитали наличку — в сумме вышло триста восемьдесят пять фунтов. Семьдесят пять паундов Джито вычел за жилье. Те семьдесят фунтов, что он остался должен нам еще с прошлой пятницы, индус пообещал выплатить лишь на следующей неделе. Еще примерно полста фунтов — по моим прикидкам — он привычно зажал.

— Что, опять компьютер в твою пользу посчитал, Джито? — хмуро поинтересовалась Татьяна. — Какой интересный у тебя «компьютер»….

Наш хитрован развел руками — мол, я тут ни при чем.

— Arthur, задержись на пару минут, — сказал вдруг Джито. — Есть разговор.

Индусы быстро раздали конверты всем, кому полагалась сегодня денежная выдача. Джито выглядел уставшим; если не сказать — измотанным. Сегодня не сыплет шутками; за все время, пока они находились у нас, он ни разу даже не улыбнулся.

О некоем инциденте, о происшествии, случившемся несколько часов назад в одном из арендованных домов в районе Биттерн, Джито не обмолвился ни словечком.

Я прикурил сигарету от зажигалки. Предложил боссу угоститься, но тот покачал головой.

— Arthur, как твоя спина? — спросил Джито. — Сможешь завтра… — Он посмотрел на часы. — Уже сегодня, да… Сможешь сегодня поехать на фарм?

— Спина все еще болит, — сказал я. — Думаю, понадобится еще дня три или четыре, чтобы всё пришло в норму. А вот на пакгауз… — добавил я — на пакгаузе я могу работать.

— Владелец фермы спрашивал про тебя. Джек.

Я едва сдержал ухмылку — эту новость я уже слышал.

— Спрашивал обо мне?

— Да. Он хочет, Arthur, чтобы ты взял бригаду.

— То есть? — Тут уже я не смог скрыть удивления.

— Он хочет, чтобы ты был старшим…

— Бригадиром?

— Да. Сейчас пока у него работает одна бригада. В июне будет две. А в период уборки на двух его фармах трудится до четырех бригад.

— И он мне предлагает поработать бригадиром? — изумленно переспросил я. — Но…

— Триста пятьдесят фунтов в неделю, — сказал Джито. — Это пока… Начиная с середины июня — пятьсот и более.

«Опять ты жульничаешь, Джито, — подумал я, вспомнив о тех сведениях, что почерпнул из тетради под названием «ФАРМ». — Бригадир на фарме получает как минимум пятьсот паундов в неделю. Это весной. А в разгар сезона — до тысячи…»

Естественно, я не стал говорить этого вслух, а сказал другое:

— Джито, передай мистеру фермеру, что я благодарю его за внимание и сделанное им предложение.

— И?..

— В ближайшие несколько дней я хотел бы поработать на пакгаузе. А потом мы вернемся к этому разговору, ладно?

Джито шумно вздохнул.

— Okay, Arthur.

— На фруктовом пакгаузе, — уточнил я. — Моя жена будет работать теперь там же… если ты, конечно, не против, дорогой босс.

ГЛАВА 29

День 39-й.

Рабочий на каре доставил из транспортной зоны очередную паллету, груженную упаковками с персиками. Беру инструмент; при помощи кусачек освобождаю «куб» от пластиковых стяжек. Взрезаю в двух местах ножом полупрозрачный пластик, и тут же выверенным движением, действуя обеими руками, стягиваю защитное покрытие вниз — так опытный охотник, свежуя добычу, сдирает с нее шкуру.

Получив доступ к верхнему ряду, снимаю первый ящик. Мельком бросаю взгляд на маркировку; сверху имеется наклейка, на которой указаны производитель (Spain), класс — I, дата поступления, название торговой сети, для которой предназначалась данная продукция и дата конечного срока реализации. Здесь же нанесен штрих-код, под которым реализовывалась данная продукция. И, наконец, имеется еще один код, состоящий из четырех цифр: он указывает на конкретное место, где производилась фасовка: это наш фруктовый пакгауз, расположенный между Фархемом (Fareham) и Госпортом (Gosport).

В графе «срок реализации» указана сегодняшняя дата — 18 мая.

Нетто-вес составляет тридцать два фунта, это примерно пятнадцать килограммов. Внутри ящика из твердого картона, сложенные в два ряда, двадцать пластиковых упаковок, затянутых в сеточку; в каждой из них по восемь штук персиков.

Ставлю ящик на грузовую полку рядом с лентой конвейера. Слегка нажимаю пальцами по центру упаковки, затем отработанным до автоматизма движением вскрываю сложенные внахлест верхние клапана тары. Наклоняю ящик, и, особо не церемонясь с его содержимым, вываливаю упаковки на движущуюся ленту.

С двух сторон начавшей свое движение ленты — на той дистанции, то отделяет нас от упаковочного агрегата — поставлены по паре работников. Те двое, что ближе ко мне, разрезают ножами с короткими двухдюймовыми лезвиями сеточки, в которые затянуты упаковки с фруктами. Использованные пластиковые упаковки и разрезанные сетки они бросают под ноги, на пол (по окончании процесса перефасовки мы уберем весь этот мусор в большой открытый короб). Расположившиеся за ними двое арбайтеров перебирают выложенную из упаковок на ленту продукцию, отделяя зерна от плевел — то бишь, сортируя поток персиков с желтой мякотью «apricotees» на «кондицию» и отходы.

Далее те фрукты, которые прошли наш ОТК, — а наши работники определяют «классность» отчасти вручную, выхватывая тот или иной подозрительный фрукт, отчасти на глазок — подаются лентой в приемное отделение фасовочной машины. На другой стороне линии стоят еще четверо работников. Один поставлен на тару — он делает из сложенных заготовок картонные ящики. Двое раскладывают в выставляемые им свежие картонки перефасованные упаковки, на которых, на обвязке, нашлепнуты ярлычки с «перебитыми» датами: с измененными против прежних датой поступления в розницу и сроком хранения. Четвертый — как правило, это мужчина — наклеивает на верхний клапан картонной тары новый «стикер» с измененными данными, а затем ставит упаковку на паллету.

Когда мы закончим, перефасованную партию погрузят на ожидающий у грузовой рампы трак; ну а тот отвезет партию «свежих фруктов» с выправленными накладными на оптовый склад или непосредственно в один из гипермаркетов розничной сети.

Если строго следовать местному законодательству и всем санитарным нормам, эта партия фруктов, которую одна из крупнейших торговых сетей не успела реализовать до истечения срока годности, должна была за сутки до этого реализовываться уже как продукция II класса. То есть, за полцены (в лучшем случае). Но кое-кто не хочет терять деньги; поэтому мы перефасовываем слегка подгнивший товар, с тем, чтобы, наипав местного потребителя, всучить ему фактически некондицию по цене первоклассного продукта.

И такое отношение к потребителю — как я успел убедиться, поработав на двух пакгаузах — вряд ли является здесь чем-то из ряда вон выходящим.

Работают две линии: на одной спасают партию залежавшихся peaches, на другой сортируют и переупаковывают привезенную около полудня партию груш.

Сейчас четверть третьего пополудни. Татьяна расположилась рядышком, мы можем свободно переговариваться, благо здесь, в отличие от «овощного», не злоупотребляют по части громкой, мобилизующей, задающей рабочий ритм музыки.

Мы одеты в синие спецовки; на голове «беретки», на руках нитяные перчатки. Обувь своя; в отличие от овощного пакгауза, резиновые сапоги здесь не являются обязательным атрибутом рабочего одеяния. Температура в пакгаузе такая же, как и снаружи — плюс двадцать. По моим прикидкам мы закончим с этой привезенной недавно партией персиков к пяти часам. От Джито здесь работают одиннадцать человек, включая меня и Татьяну. В половине шестого за нами приедет вэн — Марек звонил мне на сотовый, когда у нас был брейк, спрашивал, когда нас забрать.

Всего в смену вышло двадцать два человека. Это только те, кто работают непосредственно на фасовке. В основном это выходцы из стран Восточной Европы — поляки, прибалты, две женщины из Украины. Англик в нашей большой бригаде только один: старший супервайзер, парень лет двадцати пяти, параллельно учится в местном университете Солент. Есть еще администрация — трое или четверо сотрудников, включая старшего менагера (эти большую часть времени проводят в своих кабинетиках в административном модуле).

Наш супервайзер, выставив настройки упаковочного агрегата, тут же дематериализовался. Вместе с ним исчезла с радара и одна из работниц — молоденькая фигуристая полька. Весна…

Англик предварительно попросил меня, чтобы я присмотрел за процессом. Повторилась вчерашняя история: эти двое исчезли из цеха сразу же после обеденного брейка. Обмануть «контроллер» здесь, кстати, намного проще, нежели на «овощном»: есть еще два прохода, через которые можно выйти наружу. Сама территория пакгауза огорожена лишь частично. И если знать местные тропки, то уже через десять минут можно оказаться на берегу залива. Номер его сотового у меня есть; если его кто-то будет спрашивать, то отправлю SMS.

Я услышал, как меня окликнули. Одна из женщин, работающая по другую сторону линии, подняла вверх руку — с деформированной упаковкой. Я нажал на пульте кнопку остановки линии. В ту же самую секунду — я даже вздрогнул от неожиданности — истошно завыла сирена.

Длинный сигнал сменился двумя короткими. На какое-то время — короткое, впрочем — все оцепенели. Помимо сирены теперь звучал также сигнальный колокол.

— Охренеть! — пробормотал я. — Похоже, это пожарная тревога.

Татьяна, вопрошающе глядя на меня, показала на уши. Я втянул воздух ноздрями — запах дыма не ощущается, открытого огня тоже не видно.

— Пожар?! — озадаченно произнес я. — Давай-ка на выход!

Я взял жену под руку; потащил за собой в сторону бокового прохода — он ближний к нам, а дверь там обычно не заперта.

У этой двери мы столкнулись с менагером, — тусклый мужчина лет сорока, англик — и его помощницей, оформляющая транспортные накладные.

— Прекратить работу! — выкрикнул начальник, пытаясь перекрыть звук истошно воющей сирены. — Всем на выход!!

На вымощенной плиткой площадке близ стены пакгауза с открытыми створками запасного выхода застыло два десятка арбайтеров. Неподалеку стоят две машины. Тачки, надо сказать, крутые: массивный черный джип Lexus LX570 и элегантный серебристый родстер Mercedes-Benz SLK. У меня несколько отлегло от сердца: вряд ли сотрудники Департамента иммиграции Великобритании, призванные отлавливать нелегалов, отправляются на облавы на авто класса «премиум»…

Нашу смену выстроили в шеренгу по одному. Мы с Татьяной оказались на правом краю.

— Всем прицепить на карман бейджи! — скомандовал менагер. — Быстро! Ну же, шевелитесь!.. быстрее!!

Примерно половина собравшегося здесь люда впали в ступор, да и английским большинство владеет на примитивном уровне. Так что менагеру пришлось бегать вдоль строя и знаками показывать, чтобы арбайтеры прицепили идентификационные карты на карманы спецовок.

У машин собралась небольшая компания; в ту сторону потрусил и старший менагер. Спустя две или три минуты они двинулись уже в нашу сторону; остановились в аккурат напротив нас с Татьяной.

Из этой небольшой компании я выделил троих.

Двое из них — мужчины.

Старшему лет сорок пять, наверное. Внешность европейская, лицо с крупными чертами, короткий ежик волос, седеющих на висках; он среднего роста, несколько полноватый, одет в дорогой костюм.

За ним, как привязанный, следует рослый, под два метра, обладающий крупными габаритами мужчина лет тридцати с небольшим. Костюм на нем попроще; правая пола пиджака заметно оттопырена — похоже, там носимая кобура.

Но особое внимание привлекла к себе женщина, которая держалась рядом с представительного вида мэном. Это довольно эффектная особа: ей лет тридцать, или тридцать пять (в случае с оценкой возраста женщины можно легко ошибиться). Голова повязана алой косынкой (или шарфом). Чувственные губы ярко накрашены, глаза скрывают темные очки. Одета в брючный костюм цвета морской волны, на груди приколота брошь, с левого плеча свисает дамская сумочка.

Дама эта довольно высокого роста, она на полголовы выше своего представительного спутника. Это были люди с другой планеты; они воспринимались, как инопланетяне, как высшая раса.

Дама спросила у менагера, — на английском — сколько сотрудников работает на пакгаузе. Тот озвучил цифру. Женщина скользнула взглядом вдоль строя; кажется, занимается подсчетом. Потом спросила — «где еще двое?» Прежде, чем местный начальник успел ответить, из-за торца здания показались недостающие работники — супервайзер и молодая девушка.

— Бардак! — недовольно сказал по-русски мужчина в дорогом костюме. — Скажи, чтобы этих двоих прогнали!

— Лёня, я разберусь, — сказала женщина, перейдя на русский.

Важная персона двинулся вдоль шеренги. Подошел ближе; я ощутил аромат дорогих мужских духов. А еще, как мне показалось, к запаху духов примешивался и запах алкоголя…

Он вдруг уставился на меня; потом опустил взгляд на карточку, которую я закрепил на нагрудном кармане спецовки.

— What's your name?

— Hey, answer the question! — подал реплику кто-то из свиты.

Я облизнул пересохшие губы.

— Хуан Хесус Мария, — сказал я.

Мужчина, протянув руку с короткими пальцами, один из которых украшен массивным золотым перстнем, сдернул с прищепки мой бэйдж. Шевеля губами, прочел запись в графе Name/Surname. На фото изображен какой-то смуглый мужчина с длинными черными волосами; я не похож на него, и это еще мягко сказано.

— Where are you from? — спросил VIP, подняв глаза на меня.

Я промолчал. Когда кто-то из свиты задал тот же вопрос, я вновь оставил его без ответа.

— Лариса, что это за хрень?! — господин вновь перешел на русский. — По документам здесь должны работать люди из Португалии и Испании!.. — Он выпустил из пальцев мой бэйдж, подобно тому, как игрок сбрасывает отыгранную карту. — По-твоему, эти поляки… эти хохлы… или кто они там… Они, по-твоему, похожи на португалов?

Он посмотрел на мою жену; зрение у него оказалось острым — он смог прочесть надпись на ее бэйдже.

— Мария Тереза… Магдалена… Плять!.. — Он обернулся к женщине. — Не, ну что это такое, Лора?!

— Лёня, не стоит волноваться, — спокойным тоном произнесла та. — Особенно, после вчерашнего, — добавила она.

Мужчина промокнул носовым платком выступившую на лице влажную испарину.

— Ты мой коммерческий директор…

— Леонид, давай поговорим в другом месте.

— Из пятнадцати пакгаузов только шесть в плюсах!.. На кой хрен мне такие активы!

— Восемь, если быть точным, — сказала дама.

— Ладно. — Мужчина махнул рукой. — Поехали отсюда… у меня в горле пересохло.

— Ты хотел в офис зайти…

— В следующий раз, — хмуро произнес VIP.

Они направились обратно к машинам. Я, присев на корточки, поднял с земли свой бэйдж — это единственный «документ», который у меня имеется в данный момент.

Потом — это была почти безумная затея — я двинулся вслед за VIP-ми и их свитой к дорогим авто.

— Артур?! — встревожено окликнула меня Татьяна. — Что ты делаешь?..

Я нагнал женщину, которая, в сопровождении семенящего менагера, направилась к родстеру.

— Извините!.. — сказал я. — Можно вас на минуточку!..

Леди удивленно обернулась. Менагер тоже уставился на меня — этот. Похоже, даже потерял дар речи.

— Что вам нужно? — резким тоном спросила она.

— Вас обманывают, — сказал я. — Вы теряете деньги… и немалые!

— Что? — Она смотрела на меня через темные стекла очков. — Вы с ума сошли?

— Вас обманывают агенты, — скороговоркой произнес я. — Они завышают расходы на транспорт и на аренду жилья… Они кладут себе в карман также разницу между официальным минимальным тарифом и реальной почасовой ставкой.

— Что за бред вы несете?

— Из-за постоянной миграции рабочих в сменах работают преимущественно неквалифицированные люди. Отсюда проистекают постоянные поломки и другие неприятности…

— Вы кто такой? — едва шевеля алыми губами, спросила она.

— Не важно… Важно то, что можно увеличить доходы с каждого пакгауза. С каждого из пятнадцати, — уточнил я.

Старший менеджер лишь крутил головой; он не понимает русского, и он не мог взять в толк, что именно происходит.

От джипа — трусцой — подбежал крупногабаритный мужик.

— Лариса Михайловна?

Та подняла руку — успокаивающий жест явно предназначался подлетевшему к нам охраннику. Повернув голову, она еще секунды две или три смотрела на меня. Потом уселась в свой элегантный авто; спустя короткое время обе машины, миновав открытые для проезда траков ворота, покинули территорию пакгауза.

Вскоре мы вернулись к прерванному внезапным появлением «випов» занятию — перефасовке подгнивших фруктов.

— Что это такое было, Артур? — спросила жена.

Прежде, чем ответить на этот вопрос, я взял паузу. Не хочу пока рассказывать Татьяне о сумке, которую нашли в одной из комнат дома на Оксфорд Авеню, и о тетрадках, записи в которых я продолжаю внимательно изучать. Моей лучшей половине есть и без того о чем волноваться, зачем ей добавлять новых поводов для беспокойства.

Кстати, в тетради, имеющей оглавление «ПРОИЗ-ВО II» — тетрадь № 4 — есть несколько любопытных записей, в которых, как мне представляется, фигурирует некая женщина. Тот, кто делал записи, использовал в таких случаях либо обезличенное lady, либо обозначения: латинскую букву L, а также русские буквы Л и ЛМ.

Татьяна коснулась моего локтя.

— Ты слышал, о чем я спросила?

— Что? Извини, не расслышал.

— Ты ее знаешь? Ту женщину, что приехала на «мерсе»?

Я несколько натужно улыбнулся.

— Впервые вижу.

— Тогда о чем ты говорил с этой расфуфыренной дамочкой?

— У меня возникла одна идея…

— Идея?

— Возможно, это наш шанс.

— Ну и как? — внимательно глядя на меня, спросила жена. — Получилось?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Но, по крайней мере, не буду жалеть, что упустил его — этот самый подвернувшийся шанс.

ГЛАВА 30

День 42-й.

Мы вышли в смену после выходного дня. Начало работы сегодня выдалось позднее: из-за скромного количества заказов на предстоящий уик-энд нас, одиннадцать человек, работающих на Джито, привезли в Фарехам к девяти утра. Рабочий день вряд ли продлится дольше семи или восьми часов; следовательно, примерно к шести вечера мы уже вернемся на Оксфорд Авеню.

Еще сравнительно недавно я бы переживал из-за сокращенного графика, поскольку это означает потерю некоторого количества рабочих часов (следовательно, и денег). Но сейчас, когда мы с Татьяной твердо решили сказать good-bye нынешнему «боссу», и когда мы мысленно попрощались с тем, что заработано нами за текущую неделю, я даже рад, что в последние дни нам не приходится перерабатывать.

Вчера, в четверг, во второй половине дня мы встретились с Сундером. После получасового разговора он отвез нас в один из арендованных домов — показать «рум». Комната оказалась раза в полтора больше той, где мы проживаем. В принципе, она нас устроила; но в самом этом доме на Дерби проживает, по меньшей мере, пятнадцать человек. Мы предупредили, что рассматриваем это жилье как временное: либо новый босс сам что-то предложит не позднее конца мая (в доме должно проживать не более десяти человек), либо мы снимем комнату самостоятельно.

Мы получили от Сундера два ключа: от входной двери и от нашей новой комнаты. Депозит он с нас не потребовал. Впрочем, это обычная практика в тех случаях, когда арендатор жилья и работодатель — одно лицо. Часть вещей, собранных в одну сумку, мы уже перенесли в этот дом на Дерби Роуд.

Вчера мне также удалось узнать кое-что о том инциденте, который имел место в прошлую пятницу. Информацию я получил от Марека; он наведался к нам в первой половине дня вместе со своей девушкой Стасей. Мы открыли по случаю их визита коробку конфет; пили кофе, около часа болтали о том, о сем. О своем решении уйти к другому боссу мы с Татьяной не распространялись (хотя у нас сложились теплые и доверительные отношения с эти ми двумя «полишпиплами»). Я бы сам не решился спросить об этом ЧП; даже литовцев не стал особо расспрашивать, чтобы не навести их ненароком на ненужные мысли.

Но Марек сам поднял в какой-то момент эту тему.

С его слов, в минувшую пятницу произошло следующее.

Около шести вечера он высадил из вэна семерых парней в районе Биттерн. Среди них были уже знакомые мне четверо уроженцев Дрогобыча. Спустя некоторое время, примерно в половине восьмого, в дверь дома, где они проживали, постучался какой-то молодой мужчина.

Кто-то из жильцов открыл дверь.

Ну а дальше случилось то, чего никто из постояльцев «работного дома», вероятно, не ожидал.

Из припарковавшихся возле этого строения двух легковушек — кто-то из очевидцев утверждает, что машин было три — выскочили какие-то парни. Такие из себя дюжие ребята… Их было человек шесть или семь. Огнестрела у них не видели, орудовали битами и резиновыми палками. Троих западенцев избили до полусмерти, и лишь один успел сбежать — через запасной выход.

На все про все у них ушло минут пять или семь. Скрылись также внезапно, как и появились; никто не смог толком ни описать их внешность, ни назвать марку и цвет машин, на которых они приезжали.

Кем были эти нападавшие, что за этим стоит, никто, включая босса и его помощников, не знает. На работу жертвы нападения, естественно, не вышли; в понедельник один из них, тот, кому посчастливилось избежать расправы, встречался с Джито — просил сделать расчет, поскольку они собираются уехать в другое место.

Сегодня, кстати, последний день, когда мы с Татьяной работаем на Джито.

Вечером получим конвертики с заработанным за прошлую неделю; как только эти деньги будут у нас в руках, я сообщу «боссу», что мы съезжаем из этого дома и попрошу полного расчета.

На часах десять минут второго. Перерыв на ланч на фруктовом пакгаузе длится тридцать минут, в отличие от «овощного», где перерывы редко превышают четверть часа. Нам зачастую удается растягивать его до сорока минут — если только нет срочных заказов. Мы научились «химичить» с карточками; сначала выходим через турникет, продергивая карту, потом, спустя минуту возвращаемся, еще раз вставляя карту в прорезь считывающего устройства. Тут же выходим из рабочей зоны через грузовой выход, где нет никаких контроллеров; далее, пройдя вдоль рифленой стены, попадаем в модуль для обслуживающего персонала — два соединенных вместе контейнера, точно такие, как на «овощном».

Действуя таким образом, можно набивать от часа до полутора часов дополнительно в каждую смену. И хотя сейчас это уже не имеет значения, поскольку Джито нам вряд ли выдаст полный расчет, мы все последние дни следуем этой уже отработанной схеме — уходим на перерыв несколько раньше, а возвращаемся чуть позднее.

Я быстро управился с двумя сэндвичами. Запил еду порцией крепкого кофе.

— Пойду, позвоню подруге нашего приятеля.

— Ирине? — удивленно спросила Татьяна. — А с чего это вдруг?

— Вчера, когда разговаривал с дочей, она передала, что звонила Ирина.

— Чего хочет?

— Не знаю. Просила перезвонить при первой возможности.

— Если дозвонишься, передай от меня привет.

— Конечно, — сказал я. — Обязательно передам.

Я выбрался на свежий воздух. Прошел вдоль стены к торцу ангара. Очереди из желающих звонить в обеденный перерыв здесь не обнаружилось. Я привычно вставил в приемник таксофона «коромысло», и по памяти набрал телефон нашей знакомой.

— Халло?.. — прозвучало в трубке.

Услышав этот чуть хрипловатый — «сексуальный», как когда-то сказала моя половина — голос в трубке, я невольно усмехнулся.

— Привет, Ира! Это Артур.

— А! Привет, дорогой… Как вы там?

— Нормально, Ира. Работаем.

— Как Танюша?

— Все в порядке, мы вместе работаем… Она тебе привет просила передать.

— Спасибо… Тоже передавай. Скажи, что я ее люблю.

— Хорошо, передам… Мы тебя тоже любим. Доча вчера сказала, что ты хотела о чем-то поговорить со мной?

После небольшой паузы в трубке вновь зазвучал ее голос:

— Я уезжаю в Ирландию.

— Вот как… — сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

— Не одним же вам путешествовать?

— Надолго едешь?

— Да.

— А Николаю ты об этом сказала?

— Это не его дело. — Мне показалось, что моя собеседница всхлипнула. — Ты меня знаешь… мне от мужиков ничего не надо.

— Хм…

— Мне его квартира на фиг не сдалась… У меня своя есть.

— Понятно… А он тебе звонит?

— Николай? Да, пытается…

— То есть?

— Звонит постоянно, но я не беру трубку.

— Охо-хо…

— Я оставлю ключ от его квартиры у ваших.

— Хорошо.

— Скажешь ему, ладно?

— Конечно.

— Передай ему еще… что я его знать не знаю. И что он мне — никто. И что он может идти… он сам знает куда.

— Будет лучше, Ирина, если ты сама ему это скажешь… Я не хочу влезать в ваши дела.

— У нас с ним нет никаких «дел». Кстати, Артур… Он ведь с вами живет?

— Да, мы проживаем в одном доме.

— На твоем месте…

Некоторое время в трубке царила тишина.

— Алло, Ирина?

— На твоем месте я бы ему не слишком доверяла.

— То есть?

— Знаешь… Вам с Татьяной нужно быть осторожными.

— Ирина, о чем речь? Я тебя не понимаю.

— Берегите себя, ладно?

— Что ты этим хочешь сказать? — насторожился я.

— Я сказала то, что хотела сказать.

— Ирина, ты можешь толком объяснить…

В трубке послышались частые гудки — моя собеседница положила трубку.

Я вытащил из кармана пачку контрабандных «мальборо», купленных у знакомого поляка; закурил. Какой-то странный у нас получился разговор… Перезвонить, что ли?

Я уже полез в нагрудный карман за «коромыслом», когда из-за угла ангара показалась одна из наших работниц — средних лет женщина из Польши.

Увидев меня, она отчаянно замахала руками:

— Arthur, szybko! Tam Jimmy przyjechał!..

ГЛАВА 31

«Джимми? — промелькнуло у меня в голове. — Какого хрена он сюда приперся?!»

Мы завернули за угол; я увидел серый джип, — он стоит в десятке шагов от контейнерного модуля — а также собравшуюся возле него небольшую компанию.

Всего там было пятеро человек; двое индусов, — Джимми и Биту — незнакомая мне молоденькая девушка в джинсовом комбинезоне, Татьяна и еще одна женщина, работающая с нами на пакгаузе.

Джимми что-то произнес, но я не расслышал, что именно он сказал.

— Jimmy, are you crazy? — громко, на всю площадку, прозвучал голос Татьяны. — Get out of here! Immediately!..

Я подошел к ним.

— В чем дело? Что тут происходит?!

Татьяна, глянув на меня, процедила:

— Они с ума сошли… Скажи им, пусть уезжают.

— А в чем дело?

Джимми уставился на меня; у него странно расширенные зрачки.

— A! Arhur… — Сикх приподнял манжету темно-синего велюрового пиджака (сегодня он одет, как городской пижон). - Lunch time is over! It's time for you to return to the workplace…

— Он хочет, чтобы я «прокатилась» с ними, — сказала Татьяна, едва разжимая губы. — За компанию с той полькой… их шлюшкой.

— Arthur, nothing to worry about, — скороговоркой произнес Биту. — For an hour we take a trip to the Gulf. Then we'll come back…

В следующий момент Джимми, сделав шаг или два, попытался схватить за руку Татьяну.

— Come with us! — выкрикнул он сердито.

Я схватил сикха за грудки; не медля, что есть сил, зарядил коленом в пах. Взял за шиворот; развернул, поволок к джипу… Кто-то из женщин, кажется, «шлюшка», громко, пронзительно завизжала — покруче сирены, звучавшей тут на днях.

— Слушай сюда, блядь!..

Со всего маху приложил урода о заднюю боковую стойку их бэушного ленд-ровера — лбом.

— Запомни, с-сука…

Корпус джипа загудел после еще одного удара.

Субъект обмяк; мне теперь приходится держать его почти на весу.

— Больше… не подходи… к моей жене! Никогда.

Голова Джимми в третий раз протестировала корпус внедорожника на прочность. Этот удар оказался особенно эффективным; на боковине джипа осталось бурое пятно, а из разбитого носа сикха хлынула кровь.

— Подойдешь еще раз — убью.

— Артур, хватит! Всё, остановись!..

Голос жены несколько отрезвил меня. Второй индус все это время изображал из себя соляной столп; лицо его сделалось серо-желтым. У Джимми сильно рассечен лоб; из разбитого носа течет юшка. Глядя на Биту, я рявкнул:

— Open the back door!

Тот, опасливо поглядывая на меня, открыл левую заднюю дверь.

— Затаскивай его в салон!

Прежде, чем я сообразил, что этот молодой индус не понимает русской речи, Биту принялся втаскивать своего соплеменника в салон джипа.

— Get the fuck out, Bitu! Quickly, while I was good!..

Сикх, светлая рубашка которого теперь испачкана кровью, — как и салон, должно быть — забрался в кресло водителя. Обежав джип, в кресло пассажира плюхнулась «шлюшка»..

Через минуту их и след простыл.

Мы с Татьяной тоже не стали медлить. Взяв жену за руку, я увлек ее за собой.

— Как ты? — спросил я.

— Двойственное чувство, — сказала жена. — Гадко… противно. Но я рада, что ты ему врезал.

— Спасибо, ты вовремя остановила меня.

— Боялась, что ты его покалечишь. А то и убьешь.

— Он этого заслуживает.

— Что будем делать? — Мы обогнули здание пакгауза. — Куда мы идем? — спросила Татьяна.

— Нам нельзя здесь оставаться.

Мы прошли через открытый «транспортный» проезд.

— А наша сумка? Там термосы остались…

— Плевать на сумку и на термосы.

Я осторожно сжал руку Татьяны. Свободной левой рукой коснулся того места, где у меня закреплен носимый «кошель». У жены точно такой же чехол на груди; в нем деньги и документы. Omnia mea mecum porto, как говорил один древний мудрец — всё, что имею, ношу с собой.

По пути избавились от рабочих спецовок — бросили их в большой мусорный бак. Некоторое время шли по велосипедной дорожке вдоль залива. Спустились к воде; вымыли руки. Кое-как оттер пару небольших бурых пятен; впрочем, на моих старых джинсах они не так уж и заметны.

Мы вышли на автобусную остановку. Ближайший bus до Саутгемптона по расписанию через два часа с четвертью…

Я вытащил из чехла сотовый; набрав номер справочного, попросил ответившую на звонок женщину-оператора соединить меня с сервисом вызова такси.

ГЛАВА 32

Подъезжать на таксомоторе прямо к дому, в который наведывались вчера в компании Сундера, мы не решились. Если попадем на глаза кого-то из постояльцев, это может вызвать ненужные разговоры. Перефразируя одного из персонажей народной комедии: «Наши люди на пакгауз на такси не ездят…»

По моей просьбе таксист высадил нас неподалеку от перекрестка Аргайл Роуд и Дерби, это примерно в двух сотнях шагов от нового адреса.

Мы двинулись к дому, в котором присмотрели для себя комнату.

— После того, что произошло на пакгаузе, «конвертов» нам не видать. — Супруга взяла меня под локоть.

— Ты жалеешь об этом?

— А… плевать. — Татьяна вдруг рассмеялась. — Вырядился, как пижон… Тачка типа «крутая»… Совсем рехнулся, этот Джимми.

— Мне показалось, что он на кочерге.

— Выпивший?

— Скорее всего, обдолбан.

— Курнул, наверное, что-то забористое. Травка?

— Или гашиш.

Мы открыли своим ключом входную дверь двухэтажного строения. Дом типовой, под «викторианскую» эпоху; он выглядит и снаружи, и внутри почти в точности так же, как и тот, в котором мы прожили некоторое время.

В вестибюле и в гостиной нам не попалось ни одной живой души; в это время суток большинство постояльцев находится на своих рабочих местах.

Мы поднялись на второй этаж. Открыли своим ключом дверь самой дальней по коридору комнаты, вошли внутрь. Середину рума занимает большая двуспальная кровать с матрасом — недорогая, но крепкая. Из мебели есть еще шкаф, тумба для белья, небольшой стол — на двоих, стул и пуфик. Имеется также раковина — это большой плюс.

Я взял со стола пепельницу. Опустил до половины раму окна — да, здесь имеется окно. Мы уселись на кровать. Прикурил две «мальборины»; одну передал жене. Обычно мы не курим в своей комнате, но сегодня особенный день.

— Не ожидала, что ты способен на такое. — Татьяна прижалась ко мне еще теснее. — Ты мог бы, пожалуй, работать телохранителем.

— Есть одна красивая и умная женщина… И я бы не прочь стать ее бодигардом.

— Ты нанят, — с улыбкой сказала Татьяна.

Я сложил окурки в пластиковый пакетик.

— Таня, мне нужно отлучиться на какое-то время.

— Куда ты собрался, Артур?

— В наш «старый» дом… Схожу, заберу оставшиеся вещи.

— А если туда Джито и его люди уже приехали?

— Не думаю.

— Я с тобой.

Я привлек жену к себе.

— Ты останешься здесь. Мне одному будет проще, если…

— Если — что?

— Ничего, — сказал я. — Все будет нормально.

Я выложил на стол сотовый.

— На всякий случай, — сказал я. — На внешние звонки не отвечай; в книгу внесены номера оперативных служб.

Мы подошли к двери.

— Как только уйду, закрой дверь на ключ. Меня не будет… примерно час. Никому не открывай, кроме меня, естественно.

Я ободряюще улыбнулся; поцеловав жену в губы, выбрался из комнаты.

От нашего нового адреса до Оксфорд Авеню пятнадцать минут хода бодрым шагом. У меня ушло чуть больше времени, поскольку я выбрал не прямой маршрут, но обходной — пришлось немного покружить по местным переулкам.

Я вышел к кварталу, в середине которого находится наш прежний дом, с тыльной стороны. Перелез через невысокую кирпичную стену, после чего оказался во внутреннем дворе соседнего строения. Преодолел еще одну стену — метра в полтора высотой. Спрыгнув, оказался в тесном дворике, заставленном рухлядью — старый холодильник, несколько тумбочек, тачка, которую где-то нашел Николай, пара сломанных велосипедов…

Открыл одну из тумбочек. Взял спрятанный там ключ от двери запасного входа. Отпер ее. Когда прошел на кухню, стали отчетливо слышны доносящиеся из гостиной голоса — мужской и женский.

Некоторое время я прислушивался к звукам человеческой речи.

В гостиной находятся двое. Голос одного опознал без труда — это наш приятель Николай. С ним в гостиной была, как я предположил, одна из соседок, из числа новеньких, молодая женщина, полька.

Я направился в гостиную. На столе упаковка баночного пива Carlsberg, пакет с чипсами; на одной тарелке сыр ломтиками, на другой отваренные креветки. Тень, увидев меня, от удивления едва не выронил початую банку пива.

— Папаня?..

— Иди за мной, — негромко сказал я.

Я отпер дверь нашей комнаты. Спустя несколько секунд в комнату вошел Николай.

— Папаня… а чего так рано приехали?

— Я один. — Открыв шкаф, я достал с верхней полки дорожную сумку. — Кучеряво живешь, Николай…

— Так я же, ира… Я вчера деньги получил.

— Рад за тебя.

— А где Татьяна?

— Ждет в другом месте… Собирайся, мы сваливаем отсюда.

— Че-его? — Тень уставился на меня. — Что случилось?

— Одному индусу в торец закатал. — Я принялся укладывать в сумку те вещи, которые мы не забрали вчера. — Джимми, — уточнил я. — Сломал ему нос.

— Фига себе…

— Собирай вещи! И в темпе… в любой момент могут приехать Джито и компания сикхов.

— А куда… куда ты собрался?

— Мы сняли комнату в другом доме. Ну? Чего застыл?! Собирайся! Через десять минут нас уже не должно здесь быть.

— Э-ээ… Я никуда отсюда не пойду, Папаня.

Теперь уже я удивленно уставился на приятеля.

— Мне тут, ира, в комнату эту вот женщину подселили. — Николай ухмыльнулся. — Так что мне и здесь неплохо.

— С ума сошел, дружище? Индусы могут выместить на тебе злость.

— Дык, я, ира, же не при делах… Я никого не трогаю, пля, живу себе спокойно.

— Как знаешь, — процедил я.

— Так я пойду?

— Вали. До моего ухода никому двери не открывайте, никого не впускайте. Кстати…

— Что, Папаня?

— Я разговаривал с твоей подругой.

— И чё? Что говорит?

— Просила передать тебе, что ты мудак.

Я собрал постельное белье и уложил его во вторую сумку. Снаружи послышались голоса; в дверь постучались, затем она распахнулась.

— Папаня?!

— Ну? — Я посмотрел на застывшего в дверном проеме «приятеля». — Чего тебе?

— Тут какие-то люди пришли… Тебя спрашивают.

— Я же просил тебя… Просил не открывать дверь!

— Они сами… У них есть ключи.

Тень отступил в сторону; вместо него в дверном проеме появился незнакомец — плечистый, коротко стриженный молодой мужчина европейской наружности.

Он несколько секунд разглядывал меня. Раскрыл молнию легкой плащевой куртки; из под левой полы выглянула рукоять пистолета.

— Who are you?

— Get out of room! — скомандовал он. — Right now.

Я спросил, могу ли я взять вещи. Он отрицательно качнул головой. Мы спустились вниз. В вестибюле нас дожидался второй визитер — субъект ростом под два метра, с бритым затылком и волчьим взглядом.

Этот тип открыл дверь; жестом показал, чтобы я выходил.

— What's going on? — Я облизнул пересохшие губы. — What do you need?

— Come with us.

— Я никуда не поеду, — сказал я на русском (в надежде, что Николай услышит мои слова). — Пока вы не скажете кто вы, и что вам нужно.

— Stop talking! One person wants to see you.

Сам не заметил, как оказался уже снаружи — меня попросту вытолкнули через входную дверь, использовав грубую силу.

В трех шагах от входа припаркован массивный темно-серый джип Gelandwagen. Не успел я и глазом моргнуть, как оказался на его заднем сидении — в компании с одним из этих суровых мужчин.

Прошло несколько минут, прежде чем я обрел возможность соображать.

Водитель держит курс на юго-запад; вскоре мы перебрались на левый берег реки Итчен по мосту, который, как магнитом, притягивает к себе потенциальных самоубийц. Мосту, на котором и мне самому довелось однажды стоять, мучительно размышляя над смыслом жизни.

Мне не надели на голову полотняный мешок; уже не плохо.

На мне нет наручников — это радует.

Эти двое крутых мэнов внешне не похожи на индусов, да и вряд ли у Джито есть возможность пользоваться услугами такого рода людей.

Они хранят молчание; я тоже молчу.

В моей голове роятся сумбурные мысли. Если это как-то связано с найденными мною тетрадями, с моим звонком неизвестному абоненту, когда я вошел в чью-то сеть под кодовым псевдонимом и от чужого имени дал определенную команду, то дела мои — весьма нехороши.

Мы находимся уже где-то на окраине Саутгемптона. Мне никогда прежде не доводилось бывать в этом районе. По обе стороны шоссе тянутся фешенебельные виллы; здесь, на побережье, живут весьма состоятельные люди.

Водитель свернул на идущую чуть вверх узкую дорогу; спустя короткое время «гелендваген» въехал через открытые ворота на территорию одной из приморских вилл.

Подчиняясь команде одного из этих суровых мужчин, я выбрался из салона.

Особняк, у парадного входа в который остановился джип, напоминает средних размеров замок. Вокруг идиллическая картина; я оказался в каком-то ином измерении: в таком месте, куда простым смертным хода нет.

Местный служащий — мужчина лет пятидесяти с длинными пушистыми бакенбардами — молча открыл парадную дверь.

Я замешкался лишь на секунду. А затем вошел в этот богатый особняк через открывшуюся передо мной, безвестным гастарбайтером, дверь — понимая, что наша с Татьяной жизнь изменилась, что пришло время крутых перемен.

Сентябрь 2015 — январь 2016 гг.

Content

Сергей Соболев
Мост Её Величества

УВЕДОМЛЕНИЕ

Dream Big

ПРЕДИСЛОВИЕ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32