Кирнос Степан Витальевич

«Империал-Рояль»

Кирнос С.В

Жизнь после: «Империал-рояль».

От автора

Это произведение является заключительным в серии книжных работ «Жизнь после», продолжая линию книг этой же серии «Жизнь после: Надежда во мраке» и «Жизнь после: Под сводами бури». Сами книги берут своё творческое начало в романе-антиутопии «Под ласковым солнцем: Империя камня и веры».

Героям в последний раз суждено собраться и вместе выступить против своего главного противника – Архиканцлера, который превратил их жизнь в бесконечную борьбу. Но теперь их оружие не автоматы и патроны, не пушки и снаряды, а нечто иное, стоящее на ступень выше. Теперь их главное орудие – суть карточных игр и самой жизни – великий обман, свершённый на глазах у всех. И кульминация этой лжи должна стать ключом к спокойной жизни героев, став концом в их борьбе, но по правилам жизни, может ли для кого-то стать конец началом новой партии?

«Суть вышей комбинации, собранной из самых маститых карт, не заключается в её неоспоримости. Можно её оспорить, собрав ровно такую же комбинацию карт. Но почему, же тогда она так примечательна? Потому что человек, получая её, обретает надежду и веру в то, что он не потерпит поражения. Высшая масть, собрание их в высшую комбинацию есть гарантия для души, дающая спокойствие ей».

– Сарагон Мальтийский.

«Heureux au jeu, malheureux en amour – Кому везёт в картах, тому не везёт в любви.

– Древняя пословица Франции

«Хороший игрок всегда помнит это правило: к игре присмотрись, а потом уж за карты берись».

– Изречение известного человека из произведения докризисной эпохи Кена Кизи. «Над кукушкиным гнездом»

Пролог

Где-то на окраинах Автократорства.

В устроенной государством деревенской таверне повисла атмосфера радости. И даже, несмотря на её государственность, тут витала некая радость и лёгкая, детская несдержанность, недоступная для стопроцентного концентрата государства, праведности и вечного воздаяния – городов Автократорства.

Старые деревянные стены, помнили всё, что тут происходила за последние двадцать лет, со дня её существования. И драки, разгоняемые полицейскими, и молитвенные ярые проповеди Культа Государства, прерываемые едва хмельными возгласами завсегдатаев. Этим она и отличалась от миллионов кофеин, ресторанов и пабов в бесчисленных городах Империи Рейх. Если там всё загонялось в строгие, непреступные моральные рамки и даже количество алкоголя на день могли жёстко контролировать, дабы гражданин «не упился и не стал воплощением всей антиморальности, животным, чью натуру мы обязаны задавить». Тут, в этой старой деревенской таверне можно было и слегка переборщить с содержанием алкоголя в кружке пива… или кружках.

Но ни деревенская таверна, ни городской ресторан, ни кофейня не имели отличия только в одном: всех их связывал «Римский Куриат».

«Римский Куриат» – карточная игра, которую создал сам первый Канцлер, взглянув на традиционные тридцать шесть карт, а посему она явилась самой популярной и почитаемой во всей Империи, и тем более на её окраинах, где сейчас и играли…

– Давай! У тебя «когорта»! – Вскрикнул за столом в таверне один из играющих.

Один из нескольких сидящих за столом человек открылся и выложил на стол четыре карты, чей номинал измерялся четырьмя дамами, чьё карточное лаковое покрытие блеснуло в свете ламп.

– Проклятье! – Выругался мужчина, отбросив свои карты. – У тебя «Матронум Двор»

– А что же у тебя? – С лисьей ухмылкой вопросил второй парень и потянулся рассматривать карты противника.

Как только пальцы коснулись карт мужчины и перевернули их, на свет тут же вынырнули картейки с номиналом в две семёрки «чёрной масти» и две шестёрки «красной масти».

– Ха, думал меня завалить собранием «Гранд-Серва»? Не получилось! – Ликующе проговорил парнишка и потянулся за тем, чтобы отхлебнуть немного пива из пинты, но тут же прервался, посмотрев на источник звука.

– Кхм, – приложив кулак ко рту, демонстративно прокашлялась девушка, – мальчики, вы видимо про меня забыли.

– Да ладно, что там у тебя? – Потеряв всякую торжественность, обратился с вопросом парень.

На стол тут же пали пять карт и решивших исход игры. Под лампой сверкнули Пиковый король, Бубновая дама, Трефовый валет, Червовая и Крестовая десятки, возвещая об абсолютной победе девушки.

– Вот тебе ладно! «Империал-Рояль»

Внезапно остановился один из непосвящённых в игру юношей, лет так четырнадцати. Он с удивлением и интересом спросил:

– А что такое «Империал-Рояль».

– Собрание карт, обеспечивающих вам моментальную победу. – Ответила девушка. – Совокупностью нужных мастей и карт, с которыми не поспоришь, проще говоря.

Часть первая. Перетосовка перед партией

Глава первая. Уборка после бури

Остров Анафи. Спустя неделю после сражения.

«Не знаю даже с чего начать. Много чего хочется сказать, но так мало бумаги. Небо над нами почему-то всегда серое, но дождя нет. Я не могу нормально спать. Кошмары сняться каждую ночь. Это оказалось больше, чем нас учили на тренировках.

Нас осталось несколько сотен. Четыре полные роты несут службу на острове. Ещё пара сотен лежит в лазаретах.

Меня приписали к завалоразборочной команде внутри Великой Цитадели. Мы разгребаем завалы каждый час работы, и каждый раз натыкаемся на десятки трупов. В узких коридорчиках, маленьких комнатах. Там лежали те, кто ждал помощи, но она так к ним не пришла. Страшное зрелище. Стены расписаны кровью. Вся «Цитадель завалена телами погибших и залита цистернами крови.

Я не могу поверить, что это было предательство. Ганс, Андре, Филипп: все эти люди были моими друзьями. Но потом я их убил. Мы вместе гуляли в детстве, вместе играли и росли, потом поступали на службу в полк-орден, а потом мне пришлось в них стрелять. Они машинально сорвали с себя знаки ордена и стали расстреливать работников за компьютерами. Я не мог поступить иначе. Я расстрелял своё прошлое. В спину.

Мы не одни тут. С нами на острове люди из ордена Воронов Смерти и Чёрных Серафимов. Они тоже нам помогают.

Всё. Больше ничего писать не могу. Приближается наша смена. Надо отсыпаться.

Брат-сержант Вильсон М.А.»

– Из дневника, погибшего при обрушении завала, воина ордена Лампады.

Небо над островом Анафи всегда оставалось выдержанно-серым, словно расцветкой оно потакает всей гнетущей обстановке на острове. Тяжёлый небесный свинец статично держался над островом, гоняемый в разные стороны диким ветром-менестрелем.

Дождя не было с тех самых пор, как кончилось великое сражение. Все отплакались и небо тоже. Сейчас время только для тотальной уборки на каменистом клочке земли посреди морской пучины.

Весь остров покрылся чёрной сажей, которую быстро отмывали. От количества пепла и сажи в воздухе у многих горчило во рту и слезоточили глаза. Но хуже всего были ароматы сгнивших тел и гари, перемешавшихся в смрадный единый и жуткий оркестр запахов.

Всё пребывало в разрушениях, которые, как можно быстрее, старались залатать. Не было не одного целого куска земли на Анафи. Всё испытало на себе мощный и безжалостный гнев Архиканцлера, приведшего на смерть десятки тысяч солдат из двух стран.

Порт, Великая Цитадель и множественные полевые укрепления: всё находилось в руинах. Теперь некогда славный и гордый порт теперь напоминал разрушенный город после массивных бомбардировок. Портовые здания, улицы, различные постройки и огромная пристань – ничто не смогло остаться целым. Корабельная артиллерия и ракетные удары разнесли всё в прах, оставив только призрак былых прикрас.

Оставшиеся в живых моряки, слуги ордена и бойцы как могли, разгребали кучи мусора и руины, параллельно стараясь всё это починить. Но всё слишком удручённо. Разрушения настолько глубоки, что тут понадобится не один месяц работы.

Конечно, всё сделали в порту настолько, насколько это позволяли ресурсы, и требовала обстановка. Пристань для оставшихся на плаву кораблей и жильё, для тех, кто их будет латать и управлять ими.

С Великой Цитаделью всё обстояло сложнее, ибо целые уровни теперь отрезаны от поверхности. Узкие коридорчики превратились в самые опасные места, ибо обрушения могли случиться когда угодно. Глубокие повреждения зданий всё ещё представляли угрозу для голов строителей.

Чтобы начать починку Цитадели нужно спуститься на самые нижние этажи и пролить свет на то, что там кроется. Когда системы защиты, включённые Морсом, начали без жалости истребление, некоторые предатели смогли укрыться от турелей. И теперь, отрезанные от света и вентиляции нижние уровни, стали пристанищем для незадавшихся отступников и засланцев. Но команды зачистки уничтожили практически все ячейки сопротивления и строители начали частичный ремонт «Цитадели».

Однако это не самое главное в здании, что величалось Великой Цитаделью. Под массивами бетона и стотонных конструкций хранились массивы информации и узловое управление всеми системами ордена. Только благодаря стоицизму солдат Лампады удалось дать ответный удар противнику. И сейчас, под угрозой вечных обрушений, преодолев душе цепенеющий страх, слуги или «полугражданские» лица вели свою работу. Компьютеры часто глючили, связь работала с горем на пополам, под угрозой того, что на макушку обрушаться камни и бетон, люди продолжали неустанно работать, отдавая свой долг. Это восхитило до глубины души даже выживших командиров.

Всё пространство вокруг Великой Цитадели стало похоже на картины пейзажа выжженной кручи, как будто по каменистой породе прошёлся адский вихрь, вышедший прямо из глубин самой преисподней. Несмотря на то, что многие руины от полевых укреплений быстренько смели, трупы убрали и похоронили, шрамы, оставленные на земле, не поддавались описанию. Огромные воронки от снарядов, развороченные траншеи, груды металлолома, который так легко не уберёшь и всюду следы воздействия инфернального огня – оплавленные камня, песок, ставший стеклом и застывшие озёра расплавленного металла. Вся эта картина переносила раны земли на душу, делая их уже мощным клинком, режущим по состоянию, шрамируя дух человека. На душе каждого остались свои глубокие шрамы, не поддающиеся лечению.

Больше всего пострадал запад острова. Именно там молот, и огонь войны оказался тяжелее всего. Развороченная скальная порода, камень, чуть не ставший песком из-за адского жара, разлетевшиеся куски бронетехники и расчёты анти корабельной артиллерии, подобные зловещим призракам, напоминающим о самой жуткой и мрачной войне в истории ордена. И ковры тел, которые быстро прибрали.

На западе острова быстро возвели кладбище. Весь его скоростной проект заключался в лучших традициях готического оформления. Остроконечные и удручающие атмосферой смерти памятники и стелы. Особые плетения из металла, образующие десятки завихрений, вырастающих в причудливые узоры, исполненные на чёрных оградках. Красивая чёрная плитка на земле, под которой теперь покололось несколько тысяч верных сынов и дочерей ордена. Над ними встали безмолвными стражниками чёрные как бездна памятники и обелиски, на которых умелые резцы рассказали о мужестве и верности покоящихся. В кладбище высадили искусственные деревья для создания ещё более мрачного вида и утверждения в душах кладбищенской эстетики.

За три дня выровняли площадку, вырыли ямы, положили плиты, установили памятники и произвели похороны. Всё на уровне реакции машины, ибо для скорби не было времени.

Солдат и воинов Автократорства и Аравийской Конфедерации не стали сжигать, и надругаться над телами или хоронить в общей братской могиле. Собрав горы трупов, упаковав тела в специальные чёрные мешки, орден отправил их на кораблях домой. Даже предателей из ордена Лампады было решено передать в руки Автократорства. Всё же они стали его воинами и слугами, когда отринули клятвы верности ордену. Теперь и бойцы Рейха, и предатели, и воины Аравийской Конфедерации будут похоронены на кладбищах иных стран.

На другой стороне «посылку» все приняли спокойно. Никто не стал нарушать этику войны и неписаный кодекс чести. Души изнеможены от жестокости и все понимали, что крови хватит. Лёгкие уже болели от запаха пороха и ноток железа, а язык не мог боле ощущать привкус крови на губах.

Решив дела загробные, настало время для решения дел насущных, земных. И первый вопрос, образовавшийся сам собой – оборона.

От некогда славного Полк-ордена, а теперь «Лампады», осталось несколько сотен человек. Доступ к рекрутским хранилищам в Империи отсутствовал, а весь штат новобранцев-скаутов остался в Рейхе, взятый под осаду. Четыреста человек в лучшем случае смогут дать отпор, но этого будет несоизмеримо мало, перед мощью Императора, который сможет согнать миллион человек и за секунды истребить тех, кто остался в живых…

Но теперь с практически погасшей «Лампадой» сидит костлявый и дышащий злобой «Ворон» оберегая её от того, чтобы пламя, освещающее путь в кромешной тьме, не погасло. Звучит слишком поэтично, но это правда, ибо воины ордена Воронов Смерти теперь расположились на Анафи. Их корабли, арсеналы, личный состав и командование полностью перебралось на остров.

Ульрих Фон Дюпон заявил, что останется на Анафи, затем чтобы «оказать поддержку дружественному ордену и поддержать его в борьбе против вероломного Архиканцлера и его предательства против тех, кто знает о гнусной измене Рафаэля и убийстве второго Канцлера».

Магистр «Лампады» знал цели Дюпона и что он хочет сделать. Месть за забытье своих собратьев и целого ордена. Что ж, Данте видел в этом будущий рок или… возможности.

Но так же сюда пришли корабли Турецкого Султаната. Пригнанные руководством ордена Чёрных Серафимов они встали на якорь у порта Анафи. Теперь воля Султана вступила в эту игру, направляя своих слуг на содействие «Лампаде». И теперь неусыпную охрану возле острова ведут линкоры и крейсера, способные отразить любую агрессию Архиканцлера.

Данте знал, зачем сюда пожаловали слуги Султана. Очень давно, начиная со становления Турецкого Султаната во время Континентального Кризиса, султанская чета имела претензии ко всем, кто её окружает. Слово за словом, выстрел за выстрелом всё привело к войне с Аравийской Конфедерации и Рейхом одновременно. И сейчас Султан намеревался взять то, что не смог отобрать во время прошлых войн.

На руинах одного ордена пришли сразу два, встав в противовес тем силам, что могли его уничтожить. Развалины «Лампады» стали фундаментом для новых союзов и свершений, которые начинают проясняться и приобретать чёткую последовательность. Но всё на этом острове зависело от одного человека, который взял путь, вектор, на принятие помощи со стороны и превращение во второстепенную силу.

Этим человеком без всяких сомнений является магистр ордена Лампады и его бессменный лидер – Данте Валерон.

Магистр, как и всегда, находился в своём замке, ведя неустанную работу по улучшению и восстановлению ордена. Именно он руководил всей большой операцией по «уборке» острова от тел и груд мусора. Теперь вся тяжесть работы взвалилась на него одного.

Крепость Сарагона Мальтийского представляла нечто странное и страшное. Вся былая роскошь, помпезность и суровая выдержка испарилась вместе с величием и мощью древнего строения. Теперь это лишь руины, что только напоминают о могущественных былых чертах Крепости.

Внешний двор распахало ракетными и корабельными залпами, обратившими некогда древнюю плиточную кладку в груды оплавленного расколотого камня. Да, теперь весь двор стал похож на прифронтовую линию, нежели на произведение неоготического зодчества.

Стены Крепости снесло огненным шквалом. Выстояв множественные шторма и бури, пережив разврат, похоть и разрушение Великой Европейской Ночи, не смогли прожить несколько часов привнесения «истинной праведности Рейха на грешную землю». Те, кто с молитвой на устах и верой в сердце клялись сохранить древнее искусство, похожее на архитектуру Империи, разрушали её с особым энтузиазмом. И теперь практически на каждом участке длинной стены валялись кучи древних кирпичей.

Фонтан во внешнем дворе стал кучей мраморных развалин, а мальтийский крест, на котором его возвели, стал выжженным куском земли. И вновь древнее искусство обратилось лишь в пыль на могиле истории и былых времён.

Многие постройки теперь зияли дырами и обрушившимися кусками. Части стен, окна и крыши теперь валялись у подножья построек. Меньше всего в вихре безжалостной войны пострадала Великая Библиотека.

Сад теперь стал пеплом, сгинув в шторме огня и праведности. Старый, очень старый сад, высаженный ещё самим Сарагоном Мальтийским стал ничем иным, как сажей, которую разметало по острову. Прекрасные деревья, пышущие насыщенной листвой, роскошные кусты, принявшие десятки причудливых образов, изысканные цветы, от которых исходил невообразимый аромат,… теперь всего этого просто нет, оно сгинуло в жарком огне. Лавочки обернулись в груды металлолома, а дорожки, выложенные прекрасным камнем, разметало на все стороны. Нет, теперь это не сад и даже близко на него не похоже. Всё что могло напомнить о саде – сгоревшие деревья, стоявшие подобно мертвецам. От одного вида обугленного ствола сжималось сердце, и стыла кровь. Сама душа начинала протестовать против того, что такая красота сгинула в небытие.

Всё стало полем боя в Крепости Сарагона. Ничто не смогло укрыться от тяжёлой руки войны и даже те, кто не держал оружия в руках, во внешнем дворе встали плечом к плечу с гвардией Данте, оросив раскалённый камень и разорванную землю собственной кровью.

Замок Сарагона Мальтийского пострадал намного меньше, ибо по нему практически не стреляли. Архиканцлер возжелал архаичный замок оставить для себя и повелел его не брать на прицел. Стены, крыша и внутренний двор – всё осталось в полном порядке, на милость Архиканцлера…

Но вот внутри царил полный бардак. Ассасины Императора поработали на славу, устроив самую настоящую бойню. Комната за комнатой, коридор за коридором, но они прошлись так, чтобы истребить всякое сопротивление для самих себя.

Ассасины устроили охоту за Данте и поплатились за это. Теперь их тела отправились спец. грузом обратно домой.

Но никто и ничто не нанесло такого урона, как предательство. Сам Замок находился в шаге от того, чтобы пасть в руки отступников, находился на грани острия «клинка судьбы».

Данте много размышлял о том, что могло стать причиной для предательства. Всё же он нашёл одну причину – тлетворное влияние агентов Архиканцлера. Вброшенные при переходе к Анафи они воплотились, как яд в крови. Медленно, но верно они отравляли светлые умы других бойцов, убеждая их в праведности мыслей и действий Архиканцлера. День за днём слова заговорщиков подбирали ключи к сердцам и умам своих собратьев. А те, кто отворачивались от ядовитых речей, но и не смели доложить командирам, из-за чести и уз братства.

Так всё привело к фатальному исходу. Одурманенные братья поверили лживым речам засланных провокаторов, и пошли на верное смерть, сорвав со своих душ все знаки верности ордену Лампаду. Отравленные бредом и сумасшествием они над своими головами подняли совершенно иной стяг.

Для заражённых лживыми идеями братьев теперь было только одно лекарство. Несколько грамм свинца навечно отправляли в небытие тех, кто отвернулся от чести и верности. Для предателей было только одно наказание. Оно исполнилось в скоротечности, воплотившись в быстрые приговоры трибунала ордена и ещё более моментальные расстрелы.

Когда с предателями было покончено, Данте взялся за реформирование того, что ещё можно назвать орденом. Пять сотен человек, пять рот в строю, не считая обслуживающий персонал. Все высшие командиры выжили, но командовать им теперь нечем. Тысячи сменились на сотни, и управлять сотнями дело капитанов, а не лорд-командиров, которые не могли разобраться даже где, чья и на каком куске острова юрисдикция. Система готова была дать сбой.

Старые звания и системы моментально сбрасывались в бездну, а на смену им пришли совершенно новые, ставшие отражением изначальности. Порядок после такой бури понадобилось наводить даже в войсках.

Магистр так и оставался на вершине всей пирамиды иерархии ордена, вновь взяв на себя роль мудрого диктатора. Сразу за ним сам глава ордена назначил «Капитул Ордена» и «Двор Ордена». Первый стал отображением власти военных структур и нужд, а второй выражал «полугражданские» потребности её же власть.

В «Капитул» теперь входили высшие офицеры, а именно «Прокуратории», сменившие лорд-командиров. Прокураториям давалось под управление тысяча человек, то есть когортой. Каждыми пятистами, «тактическим корпусом», человек управление брал «Мортарий». Сотню, то есть «ударную роту», возглавлял теперь «Командор». Двадцать человек, именуемые «дружиной», возглавлял «Лейтенант». Ну и пять человек, получившие название «Звено», передавались под управление «Сержанта».

Магистр удалил слово «брат» из всех званий. Теперь, после гнусного предательства, несмотря на тотальную чистку, мало кто осмеливался назвать своего напарника и порой даже друга, братом. И из-за того, что бойцов осталось всего пять сотен, магистр отдал всех их под управление только одного Прокуратория. Остальные остались сидеть без личного состава, но с должностью в Капитуле.

«Двор Ордена» Данте устроил несколько по иному, устроив из него то, что должно обслужить слуг ордена. Весь «Двор» теперь состоял из так называемых «Управлений». Во главе каждого Управления стоял Администрарий, который и управлял его работой, как того пожелает. Всего было создано несколько Управлений, обслуживающих «полугражданских» лиц и дающим им хоть небольшое право поучаствовать в жизни «Лампады».

Как, только прибрав бардак в управлении Ордена, магистр стал продумывать внешние действия. Завалы разберутся, тела уберутся и даже руины снова будут отстроены, но что делать дальше?

Сидя в своём кабинете, восстановленном после погрома, Данте размышлял над этим. Он оставил свой дубовый стол с компьютером, его не привлекали полки с книгами и взгляды в окна. Накинувший свою привычную и излюбленную одёжку, Валерон уселся в кресле и погрузился в самые глубокие размышления, став обращаться к самим глубинам своего сознания, слегка касаясь, подсознание…

Он не мог посоветоваться с кем-нибудь. Верховный Отец в прошлом, Великий Капеллан сейчас, Флорентин Антинори сейчас пребывает в больничном боксе. Старик еле как пережил сражение с врагом. Сменив рясу на бронежилет, библию на автомат и молитву на боевой клич он вступил на передовую и… его сердце колыхнулось, не выдержав такой нагрузки.

Но как хотел бы взять совет у него Данте, поговорить с тем, кто поймёт ледяную душу магистра.

Морс постоянно пропадает на разгребании завалов, а Андрагаст Карамазов пятый день просто пьёт. Данте даже и не думал, что инквизитора так легко будет сломать. «Безжалостная карательная машина столкнулась о любовь и разлетелась в клочья…» – постоянно иронизировал магистр Лампады.

Каменное лицо магистра не менялось несколько часов. Размеренное дыхание и взгляд в одну точку. Внезапно Данте полез в карман камзола и вынул оттуда бумажку, на которой принтер выдал из чернил буквы.

Зелёные глаза магистра стали бегать по тексту, внимательно изучая его, словно ища подвоха… в сотый раз.

«Господин магистр Данте Валерон. Я буду краток. Во время боя вы продемонстрировали недюжинную храбрость и умения в военном ремесле. Я прошу простить меня за причинённые неудобства и сделать вам предложение, от которого, как говорят за стеной, вы не сможете отказаться. Я предлагаю вам вернуться в лоно Автократорства Рейх. Нам понадобятся такие умелые и храбрые воины, как вы и ваши бойцы.

Ответа жду через две недели после данного сообщения. Надеюсь, вы примите правильное решение, и мы сможем с вами продуктивно сотрудничать во славу и сохранение Автократорства Рейх от тлетворных, развратных и всевозможных декадентских влияний.

В случае вашего принятия, прошу сообщить мне по специальному каналу связи. И если вы согласитесь, то Империя вам возместит все затраты на восстановление»

– Император и Архиканцлер, почётный тиран Иллирии и понтификарий Рима. Рафаэль Г-В.

Данте снова пробежался по письму и вновь его гложили десятки сомнений и противоречий. С одной стороны он хотел восстановления ордена и его славы. Ему и его людям надоела эта кратковременная, но ненужная и безумная война. Но с другой стороны нельзя доверять новому Императору. Он всю свою «верность» и следование слову показал в Риме, когда расстрелял своего предшественника и утопил в крови митинг свободы, который ему доверился.

Все и в том числе Валерон понимали одну фундаментальную мысль – чтобы дальше бороться с Автократорством и Аравийской Конфедерацией, понадобится нечто превосходящее по силе их многократно. С ними невозможно сейчас бороться пушками, бомбами и оружием вообще. Для трёх орденов нужно решение, цепь событий, с которыми невозможно будет спорить и Архиканцлер вынужден будет пойти на уступки. «Где эти неоспоримые факты, которыми можно играть как на карточном состязании» – в вечную и цикличную мысль стал проваливаться магистр.

Магистр внезапно поймал мысль. Решение, которое он хочет принять сложно и приведёт к цепочке событий, способную разжечь огненную бурю, способную уничтожить сам Рейх. Но нужно было идти на риск, если он хочет выжить и уберечь орден…

– Яго, – внезапно обратился по наручной рации, магистр сохраняя ледяную выдержку голоса, – созывай «Неотложный Совет». Настало время навести порядок после бури в делах внешних. – Проговорил Данте и быстро покинул пределы своего кабинета.

Глава вторая. Похмелье от любви

В это же время.

«Пишу потому, что нет сил, это держать в себе. Мне очень плохо, а поговорить не с кем и оттого становится больнее и тошно.

Флорентин – наверное, единственный, кто бы меня понял, но он сейчас практически в коме или уже в ней. Я не знаю. Мне самому сейчас настолько плохо, что кажется будто я одной ногой шагнул за грань смерти.

Морс сейчас на работах и ему явно не до меня будет.

Я не знаю, почему у меня постоянно кружится голова, и подламываются ноги. Такое ощущение, что у меня хандра и меня всего знобит. Необычное и противное состояние. Голова помимо того, что кружится, ещё и гудит. Наверное, это всё последствия после боя.

Но хуже всего приходится в области сердца. Там всё время вечно что-то болит и ноет, словно сгнило. Я не могу понять, что происходит, но мне очень хочется увидеть Эмилию.

Я понимаю, что она предательница и подняла руку на меня. Я это знаю… Но я не верю, что она это сделала просто так. Не верю. Я ощущаю, что между нами ещё что-то есть. С моей стороны точно.

Такое ощущение, что я с похмелья. Всё болит, голова не думает, сердце ноет и отчего-то тошно. Мне трудно, больно и холодно.

Андрагаст Карамазов.»

– Из записки, оставленной на тумбочке в комнате.

В эти места не практически проникало никакого света, кроме лампового освещения. И то только в определённое время суток. Маленькие оконца, выстроенные в коридорчиках, совершенно не пропускали достаточно света. Только еле светящиеся и тонкие лучики света пробивались через окна, освещая самое мрачное место Крепости Сарагона.

Сюда не проникал свет, и ушла всякая надежда, ибо это место нарёк сам Сарагон Мальтийский, как «Воплощение Отчаяния». Выстроенные коридоры под крепостью уводили в самые глубины острова, где сходились вместе мрак и ночь, скорбь и боль, бессильная злоба и покаяние.

Все, кто учил историю, знают, что когда сюда пришёл великий пророк, дабы выстроить себе крепость, достойную его самого, он столкнулся со странными и необычными постройками. И те, кто сейчас обитал на Анафи, всегда держали в уме историю того, как открылась мрачная и зловещая суть этих пещер…

Всё случилось несколько десятков лет тому назад. Это были не огромные и вселяющие в душу оцепенение и восхищение, грандиозные каменные палаты или дворцы. Нет, совершенно небольшие арки, различных размеров. Но вся суть расстановки построек сводилась к тому, что они образовывали замысловатый узор, на подобии кружева, а в самом центре находился спуск вниз, в глубины острова.

Местные жители называли это место «Мутное Око» или «Глаз Мрака» и боялись туда подходить, ибо считали, что это место беззаветно проклято для любого посетителя острова или континента.

Когда Сарагон тут был в первый раз вместе с ещё одним мудрецом – Йоре Небочтецом, то лишь слегка приметил эти постройки, не став к ним приближаться, посчитав эту мысль глупой.

Но вот во второй раз он заявился сюда с командой строителей и двумя ротами наёмников, которые должны были отчистить внутренности острова. Строители снесли арки, обратив их в мраморную пыль, а солдаты взломали вход и прорвались в недра потаённого…

Согласно докладам, внутри проживали почитатели некого культа, исповедовавшего затворничество, единство, послушание и верность неолиберальным традициям, постоянно окунаясь в омут разврата, оргий и нарко-химического угара. Но это, как оказалось, лишь самая светлая сторона культистов, ибо среди них оказалось множество инженеров и практикующих биологов, что выродились не в самые приятные последствия…

Смесь гнусного инженерного мастерства и скверной фантасмагории биологического безумия привела к таким результатам экспериментов, что сердца любых нормальных людей готовы были остановиться от вида тех механико-биологических чудовищ, что обитали в пещерах…

Узнав об этом, Сарагон Мальтийский приказал вычистить пещеры огнём и свинцом, обратив всех сектантов и их создания в груду расплавленного металла и развороченного мяса. Праведный пророк, чёрный оракул не мог терпеть присутствие этих мразей на острове.

Но всё обернулось иначе, чем планировал Сарагон. Механические существа, спаянные с биологической сутью, построенные в подземных лабораториях явились кошмаром для атакующих. Корпуса тварей выдерживали залпы из пистолетов и хорошо держались против автоматных очередей. Полу биологический мозг, получив импульс и команды хозяев, направил тучные и скелетообразные тела прямо на бойцов Сарагона, встретив их с особой холодной и безжизненной яростью.

Лезвия когтей блестели в огнях вырубленных пещерок, автоматные очереди и взрывы гранат адской голосиной разносились эхом по всей системе пещер, шипение припаянных огнемётов к корпусам тварей и звон пулемётов: всё это смешалось в единую симфонию подземной войны. Твари оказались экипированы, как нельзя лучше, ибо безумные инженеры позаботились, что бы их питомцы готовы были ко всему.

Но и бойцы Сарагона куплены были не на базарном рынке, как куча тупых верзил. Они продвигались медленно, но неотвратимо. Отчищая уровень за уровнем, они спускались всё глубже. Невзирая на павших товарищей, они оставляли после себя шлейф покорёженных и искрящихся механических тел, вкупе с поверженными. Солдаты забегали в импровизированные комнаты и расстреливали прямо там сектантов, порой встречая их в таком декадентстве, что душу пленило отвращение.

Но вот наступил момент, когда солдат стало настолько мало, что продвигаться дальше не представлялось возможным. Механические твари продолжали напирать, как одержимые, а сектанты уходили всё глубже под землю, словно сеть крипт и пещер образовывала бесконечность.

Командир принял решение и взорвал все проходы, образовав пробку-завал из горных и скальных пород, буквально замуровав оставшихся в живых противников.

Вошло две роты, а вышло два отделения – таков был ужас, которые теплится до сих пор в глубинах острова, словно это катакомбы или крипты, ведущие прямо в ад, напрямую к дьявольскому престолу.

Когда Данте пришёл сюда, то он заметил, что Сарагон пристроил пещеры к общей системе замка. Все механические монстры вместе с кульбитами были уничтожены и сожжены, а их останки сбросили в глубокое синее море или развеяли прах на ветру, не оставив даже музейного образца.

Но сам Валерон, в бытность свою ещё Консулом, спускался в адские пещеры, о которых, в книге «Крипты нового времени, том III», писал Сарагон. Там он встретил не сеть обрывистых, мрачных и колющихся сталактитами и сталагмитами пещер, а прекрасно отделанные, отёсанные и порой даже обложенные камнем коридорчики и проходы, пускай они только одним своим видом наводили уныние, страх и ужас.

Но это не обычные коридоры и проходы, пустые и удручающие своим видом. Вся суть подземных проходов усеяна комнатами и целыми залами, в которых с лёгкостью может поместиться скандинавское пиршество.

Там же Данте встретил и место того самого завала. Сарагон его переделал. Теперь это не просто завал, образованный взрывами. На его место стоит огромная и массивная дверь, отлитая из толстого чугуна, впаянная в металлическую стену. Диаметр двери измерялся метром, а стену не пробьёт и залп из гаубицы в упор. Проще было разрушить всё вокруг, нежели эту преграду.

Но всё же, приложив ухо магистр почувствовал, как что-то скребётся изнутри, словно прорывается, но ему это не удаётся. Как будто острые клинки точат металлическую дверь…

Множество лет прошло с тех пор, как нечисть практически выдавили из этих скверных мест, но до сих пор только самые смелые и отважные посмеют спуститься на самые нижние уровни, проникнув туда, куда даже свет солнца не проходит и дуновение ветра не пролезает…

Однако находились люди, которые отвергнув всякий страх, спускались в каменные коридоры «Мутного Ока». Один из таких людей сейчас шагал по ним, невзирая на то, что для этого нужен особый уровень доступа, который выдаётся не всем офицерам и далеко не каждому «полугражданскому» лицу.

Каждый шаг странного человека, чьи силуэты лишь тенью отбрасывались на стены и пол. Слабые, практически погасшие лампы не имели такой мощности, чтобы засветить всё, и проникший этим пользовался, постоянно уходя от того, чтобы чьё-нибудь бдительное око усмотрело движение в тени.

Мягкий шаг практически беззвучен. Подошва ступала настолько мягко и ласково, что от соприкосновения с каменным покрытием не исходило даже малейшего шороха, не говоря уже о шуме.

Кожаная обувь с мягкой подошвой слегка покрывала обтягивающие штаны. Плотная ткань, которой предали форму штанов, настолько прилегает к кожному покрову, что даже взаимодействие ткани и живой плоти не производит шарканья или реального шуршания.

Штаны, уходящие под кожаные полусапоги, сверху, со стороны торса прикрывались так же плотно прилегающим куском ткани, который обрёл форму кофты или свитера. Но вся суть заключалась в том, что даже ткань, обволакивающая торс не способна издать малейший шумок, который бы привлёк бдительную стражу.

А охранять есть что. Несмотря на то, что людей катастрофически не хватало, Данте смог выделить пять отделений по десять человек на защиту каменных и пустынных коридоров, вечно пребывающих во мраке. Но зачем?

Человек, отчётливо своими формами и высотой напоминавший мужчину, продолжал аккуратно красться через пропускные узлы, уходя всё дальше вглубь, спускаясь в самые недра.

От прикосновения об камень в разуме мужчины возникали образа того, как раньше здесь всё было. До того, как сюда пришёл «Чёрный Оракул» и всё кардинально поменялось.

В разуме парня стали проецироваться картинки прошлого. Воображение заиграло на полную катушку, и мысль стала являть картинки того, как меж каменных коридоров, от которых отлетела вся плитка, и сеть проходов обрела форму пещеры, ходят страшные и непонятные твари. У них блестящий металл переплетается с плотью, и они скрюченные и уродливые ходят средь нормальных людей, словно мёртвые злобные духи восстали из могил и расхаживают средь живых, подчиняясь только импульсным командам своих бессменных хозяев.

Но тут же мужчина стал корить себя за то, что посмел окунуться в омут размышлений и фантазии и уйти от концентрации.

Глаза, которых не было видно в темноте, стали бешено, но осознанно мотаться по пространству в попытках различить детали окружения. Вперёд вела только одна дорога и мужчина, сделав шаг, продолжил идти средь мрачных и полуживых коридоров, чья история навечно покоится в книгах Сарагона.

Человек дошёл до угла и моментально прильнул к нему своей спиной, не решив продвигаться далее.

Голова аккуратно стала проникать за угол, движимая любопытством и очи, мрачнее ночи, смогли увидеть, каков путь дальше.

За углом несколько светильников на потолке работали в четверть мощности, исторгая слабый тусклый свет. Но и этого хватало, чтобы всё пространство отлично проглядывалось.

Мозг смог ухватить лишь расплывчатую картинку, но опыт и мастерство мужчины достроили её до конца, создав полностью логически собранный образ того, что действительно может быть и ждать за углом.

Два чёрных нечётких силуэта, после мысленной доработке превратились в воинов ордена Лампады, держащих в руках тяжёлые плазменные винтовки. Один выстрел из такой винтовочки способен превратить группу людей в куски обугленного мяса, не говоря уже об одном…

Чёрный огромный объект, ставший фоном, превратился в металлическую стену и дверь, прилегающая к ней. И тут мысль осознала, вместе с мужчиной, что это уже конец всего пути.

И теперь только два пути для парня. Либо развернуться и идти прочь отсюда, либо же выйти к охранникам и явить себя. Свет, исходящий от лампы достаточен, чтобы проявить всяк тень, попытавшуюся незаметно проскользнуть мимо грозной стражи, охранявшей не проход, а кусок стены, способных только из-за одного подозрения расстрелять парня и отправить его в небытие…. Что ж, выбор был очевиден и ясен…

Корпус мужчины подался вперёд, на свет. Тусклые и еле «дышавшие жизнью» световые лучи пали на чёрную одежду, резко с ней за контрастировав, тут же проявив вторженца.

Реакция охраны естественная и предсказуема

– Стоять на месте! – Вскрикнул боец в униформе бойца ордена, вскинув винтовку. – Кто ты, покажи пропуск!

Тёмно-синие глаза мужчины сурово бурили бойцов, готовившихся его обратить в куски пареного мяса. Шрамированое лицо спокойно, а грубые и слегка заострённые черты лица оставались спокойными, как никогда…

– Пропуск! – Кричали солдаты. – Убьём же тебя!

Холодные и сухие губы человека разверзлись, исторгая такую боль и тяжесть, что стало не по себе даже бойцам:

– Господа, вы, наверное, знаете, кто я и зачем пришёл. Будьте милосердны, пропустите меня.

Слова солдата зазвучали более спокойно и сдержанно, а винтовка поспешила опуститься:

– Прошу простить нас, господин мастер-наставник. Мы вас сначала не признали, но где ваш пропуск?

– У меня его нет. – С особой тяжестью, словно они отлиты из свинца, вышли слова, произносимые мрачным тоном. – И никогда не было.

– Тогда у меня есть полномочия вас не пропускать и вызвать подкрепление, чтобы вас отсюда вывели и отдали в руки трибунала.

– Я думаю, ты помнишь, какой мы ад прошли во дворе и кто вас там спас от гибели? – Попытался мужчина надавить на совесть бойцов. – Поймите, мне нужно туда пройти и… поговорить.

Два солдата переглянулись между собой и синхронно кивнули, всё же выдав слова одобрения.

– У вас будет несколько минут. После чего мы вас попросим тихо покинуть эти катакомбы. Всё это только из уважения к вам… и вашему состоянию.

Они позволили ему пройти. Нехотя, на несколько минут, но от осознания только этого факта душа мужчины преисполнилась отравляющим ликованием и парень наблюдал за тем, как солдат убрал бутафорную доску, напоминающей своей мастерской раскраской кусок стены и отпёр ключами тюремную дверь.

– Всего несколько минут. – Предупредил боец.

Мужчина вошёл в небольшую комнатку и бегло её оглядел, но не успел этого сделать, ибо звук и звучание букв было очень звонким и тут же приковало всё внимание парня:

– Андрагаст! Я думала, ты меня покинул.

– Ты знаешь, что я тебя никогда не покину. Ты моё проклятье, от которого теперь страдает моя душа.

– Не говори, пожалуйста, так.

После слов, выданных хриплым женским голосом, лампа на потолке зажглась, исторгнув от себя слабый свет, пролившийся на мрачную действительность. Комната вокруг представлена обычным каменным помещением, ибо всё, что вокруг – вытесано прямо из породы. Стенам, потолку и полу только придали нужную форму, хорошенько отшлифовав. Из мебели стояла только деревянная, практически развалившаяся кровать, а в углу своё место нашла железная ванна, в которой плескалась мутная жидкость. У кровати стояла пустая миска и опустошённая кружка, собранная из жести. Но больше всего внимание Карамазова привлекла только фигура человека, стоявшего практически возле него, едва ли не уткнувшись носом в шею мужчине.

Засаленные грязные волосы, кожа, от которой исходил гнетущий аромат пота и грязи. Грязная арестантская одежда в полоску покрыло исхудавшее тело девушки, отчего одеяния приобрели мешковатый вид. А в глазах, блиставших раньше счастьем и серебром, поселилась смертельная усталость и гнетущая тоска. Общий вид девушки вызывал удручённые мысли о её бытии и жалость.

Встретившись с образом и ликом девушки, в душе Карамазова словно пробежала вспышка эйфории, подобно тому, как алкоголик с жуткого похмелья, выпивает немного спирта и в один момент наступает облегчение. И тут мужчина понял истину – несмотря на то, что сделала Эмилия, он теперь навсегда будет опьянён любовью.

Они могли бы, смотреть друг на друга целую вечность, но время сугубо ограничено. Но вот Эмилия потянулась, чтобы приобнять мужчину, но тот подался назад и ушёл от худых рук девушки, выскользнув прежде, чем они смогли обхватить его.

– За что? – Хладно кинул парень. – За что ты меня предала. Это единственный вопрос, который я у тебя спрашиваю.

– Я тебя не предавала. – Оправдательно и с толикой обиды произнесла девушка. – Может я предала орден, Данте, своих собратьев, но не тебя. Я бы не смогла…

– А тогда во дворе?! Ты меня чуть не убила! Это разве не предательство?

– Я не собиралась этого делать. Я поняла, что не смогла. Держа… меч… не смогла… никогда.

Слова девушки становились обрывисты и жутко дрожали, а в глазах заблестела влага и пролилась за веки, став течь по щекам горячей слезой, обжигающих сразу две души.

Карамазов понял, что неправ и не с того начал разговор. Он всё осознал, и былая озлобленность испарилась, словно её не было. Суть произошедшего стала яснее самого лазурного дня.

Крепкие и жилистые руки Андрагаста взяли девушку за плечи, а потом и приобняли. Мужчина прижал к своей груди отвратно выглядящую, но грязную Эмилию. Его сердце, как и душа, трепетались и бились с неистовой бешеной силой, которую нельзя было описать.

– Тогда что произошло? Почему всё так получилось? – Прижав к себе девушку, задал вопрос мужчина.

– Знаешь, – при успокоившись, мрачно и тяжело начала отвечать девушка, – мы готовы предать свою родину, веру и Бога ради тех, кого любим. Так же случилось и со мной. В одну ночь, несколько недель назад, ко мне в комнату заявился он.

– Кто?

– Ассасин Императора. Я не смогла дать отпор ему, но он пришёл не по мою душу. Он сказал, что мои родители и родные находятся под его прицелом и пообещал, что не тронет их, если я выполню для него одно задание.

– Предашь орден. – Закончил мысль Карамазов.

– Да, предам его. Он предупредил, что если я расскажу Данте, то его осведомители в ордене передадут это ему, ассасину, и он исполнит все свои угрозы. Так всё и понеслось. Теперь ты понимаешь, что я не могла поступить иначе. У меня больная мать, и брат – инвалид. Не могла… их предать.

После слов, сказанных навзрыд, девушка упёрлась в грудь возлюбленного и разрыдалась горячими слезами. Её всхлипы ранили сильнее всего душу бывшего инквизитора. Теперь, когда он знал правду, или то, что преподносилось, как, правда, его душа размягчилась.

– Ничего, я придумаю, что-нибудь.

– Что ты сможешь придумать. На послезавтра назначен трибунал, где мне вынесут решение, а оно может быть только одно. – Произнесла девушка и выдала следующие слова ещё тяжелее. – У нас всех предателей казнят.

– Я поговорю с Данте. Он должен всё понять. Он поможет.

– Я надеюсь, мой милый. Поскорее бы всё закончилось. Мне тут страшно. Каждую минуту я слышу, как за стеной что-то слышно копошится. Отдалённо, но очень интенсивно. Знаешь, уж лучше умереть от пули, нежели от неизвестных существ. Мне страшно.

Карамазов прижал девушку к себе, пытаясь её хоть контактно успокоить, но слёзы так и продолжали течь из её глаз. Ожидаемо распахнулась и дверь, и послышался грозный голос: «Время кончилось». Никто не хотел расставаться, но спорить с охраной тоже был вариант не из лучших.

– Я вытащу тебя отсюда. Клянусь. – Пламенно проговорил Карамазов, выходя из камеры, а Эмилия ему в след прошептала лишь одно слово: «Люблю!».

Андрагаст вышел из камеры и кинул взгляд на холодный чугун. На двери было написано – afarletan wens bata ganisan^1. Внезапно от созерцания его оторвал голос стража:

– Через несколько минут собирается «Неотложный Совет». Если хотите спасти вашу возлюбленную, то советую бежать туда.

Андрагаст не стал спрашивать зачем. Он просто последовал совету, и только звуки соприкосновения подошвы и о камень можно было различить, а его силуэт перестал быть различаем в стремительном беге.

Глава третья. Цена мятежа

Спустя десять минут. Зал собраний Совещаний. Дворец Сарагона Мальтийского.

– О нет, уважаемый магистр, на такой риск мы пойти не сможем. Это, фактически, объявление войны. Наш превеликолепнейший Султан, да будет благословенно его имя, не пойдёт на это. Позиции Автократорства и Архиканцлера слишком сильны в Константинополе, что бы предпринимали какие-нибудь жёсткие действия.

Данте тяжело выдохнул, смотря на слегка смуглого человека, облачённого в привычный турецкий придворный костюм, вещающий из тех далёких эпох средневековья, когда османы держали Европу в страхе. Магистр ордена «Лампады» готов уже бросить дело переговоров, но странная внутренняя упёртость заставляла не отступать.

Эти переговоры шли уже минут десять, но никак не могли привести к какому-нибудь результату. Данте начал свою речь с того, зачем собрал всех, кто сюда пришёл и входил в «неотложный совет».

Магистр холодно осмотрел всех стоявших вокруг большого белоснежного мраморного стола, вырезанного в виде круга, у которого стояли такие же стулья, выбитые из кусков мрамора. В каждом он намеривался увидеть поддержку собственных слов и идей, в споре с Эфенди, но остальные решились держаться в стороне и слушать аргументы сторон.

Яго, Дюпон и Калья стояли и смотрели, как в словестной дуэли сошлись Данте и слуга Султана, оценивая и взвешивая силы и убедительность сторон, решая в уме, кого, в конце концов, поддержать.

– Этот риск абсолютно оправдан. Без вашей поддержки мы не сможем надеется на победу в этой партии. Война уже началась, если вы не заметили. И мы уже в ней поучаствовали, когда крошили солдат Империи.

Речь и тембр голоса Валерона всё так же сохраняли своё ледяное спокойствие и полную механическую безжизненность, на которые Эфенди отвечал со своей пламенностью, достойной любого турка

– Что ж, это не наша война. В ней стороны определены строго – это орден Лампады и Автократорство Рейх с Аравийской Конфедерацией. Мы вам помогаем лишь потому, что так решил великий Султан, да будет имя его благословенно, но мы не сможем учувствовать в войне на два фронта. Я вам говорю: не стоит злоупотреблять расположением и добротой его.

– Я вас не прошу воевать с кем-либо. Нам понадобятся лишь ваши войны, чтобы реализовать один план. Если всё получится, то Султанат сможет получить преференции, а мы, наконец-то, вернёмся в легальное положение.

– Учувствовать в вашем плане и есть, по сути, объявление войны. Одно дело поучаствовать в битве за остров, но совсем другое – то, что замыслили вы. Ваш план, уважаемый магистр, это переход от глубокой обороны, к стремительному и ожесточённому нападению, как вы бы не пытались это скрыть.

Парируя речи, друг друга два лидера не сходили на грубости, придерживаясь вежливых и культурных речевых оборотов, что делало их речь сильно похожей, но всё же ледяной механический тембр голоса Валерона резко контрастировал с более эмоционально заряженной речью турка, украшенной рвением.

– Вы, наверное, меня не поняли, – магистр «Лампады» сложил руки на груди, – удача в свершении последнего пункта плана сулит нам победу автоматически. Архиканцлер ничего не сможет нам сделать, и мы защищены, станем от его нападок. А удачу нам обеспечит ваша и помощь Султана. – Примолк магистр и тут же заметил на себе такой неодобрительный взгляд турка, что едва ли душевный лёд магистра не треснул, отчего Данте договорил. – И да будет имя его благословенно.

– Что ж, – заговорил брюнет-мужчина, с суровыми чертами лица, с короткой стрижкой, атлетического телосложения и подзагоревшей кожей, облачённый в толстый серый кожаный жилет, бесцветные штаны из кожи и берцы с высоким голенем, – план действительно рисковый, но и преимуществ он несёт много. Во всяком случае, халявы тут нет. Если захотим выиграть в этой игре, то нам нужно хорошенько поработать, иначе все отправимся гнить на мануфактории или куда по хуже.

– Уважаемый Яго, – в разговор вмешалась прекрасная девушка, со слегка размашистыми чертами лица, одетая в тёплую женскую одежду, и с волосом, цвета яркой меди, – вас не смутило, что в этом плане я… как какой-то инструмент.

– Это необходимость. Нужда. – Голосом пропитанного капитана ответил Яго.

Слова девушки зазвучали с нотками должного возмущения, голубые очи налились негодованием, а черты лица свело от недовольства:

– Меня это совершенно не устраивает. Я не механизм и тем более не инструмент. Мне не нравится, что меня будут использовать, как какой-то инструмент, у которого нет и права на то, чтобы просто дать согласие.

– Послушайте, что вам говорит эта девушка! – Воскликнул Эфенди, разведя руками. – Вы так же собрались использовать нас и наши ресурсы, как свои инструменты для достижения целей, в которых интерес имеете только вы! Это совершенно недопустимо для нас.

– Да поймите же вы наконец-то. – В тембре магистра не проскочило даже гнева или настырности. – Если не развить контратаку сейчас, то нас всех сомнут через неделю или недели. Нам нужно нанести удары упреждения, чтобы иметь свои козыри в рукаве, прежде чем я начну игру с Рафаэлем.

– Постой, – яро пыша недовольством начал Эфенди, – тебе вообще вам Архиканцлер передал письмо о то том, что хочет заключить мир. Зачем вообще что-то делать, если ваш лидер готов признать ошибки?

– Вся соль в том, что Рафаэлю нельзя доверять. К нему доверию, как к цыганке на базаре. – Поддержал брата Яго и, осмотрев зал изумрудными глазами, продолжил. – Сейчас мы спорим о той выгоде, которую получат ордена при победе над «архиподонком». – Исказив голос в сарказме и желании поддеть, Яго сказал. – Я так понимаю, глава «Чёрных Серафимов» не доволен той ценой, которую ему предлагают. Скажите честно, чего вы хотите…. Смелее! Не стесняйтесь, просите для своего Султана, будь его имя благословенно, всё, что угодно. Как говорится, ваша заявка будет принята к рассмотрению.

– Яго, я смотрю, ты слишком много времени провёл в ямах Тилиас-Ханджиба, что снисходишь до такой грубости к служащему нашему Повелителю и его благословенной чете? – Голос Эфенди изобиловал скрытым и удерживаемым гневом, а его взгляд так и изливался огнём. – Но в твоих словах есть зерно истины.

– Вся суть вашей помощи упирается в то, чтобы мы вам дали больше преференций или денег. Вот она, «милость воли Султана», да будет его имя почитаемо.

Данте попытался иронизировать, но его хладная речь не позволила ему это сделать и его слова прозвучали неотличимо… и несколько глупо.

– А я что, вещь, с которой можно не считаться!? – Гневно и недовольно заявила о себе Калья. – Я живой человек со своим мышлением и воззрением! Я против того, чтобы меня использовали, как инструмент. Я знаю, что это породит. – Тембр речи девушки стал более спокойным. – Вы приведёте за собой только смерти невинных людей, но для вас это «необходимые потери». Магистр, у вас нет сердца или оно каменное, иного объяснения у меня нет, ибо ваш план повлечёт за собой смерть тех, кто вам доверится.

– Госпожа Калья…

– Да это так. – Бестактно перебила девушка Валерона. – Из-за вас уже умерло несколько тысяч человек, а я сидела в катакомбах и бессильно наблюдала за этим. – Речь всё сильнее наполнялась печалью и поникшестью. – Для вас жизни остальных, как расходный материал. Вы не видите ценности существования обычных граждан, хотя они так же дышат, так же думают, пьют, едят и делают то, на что вы не способны – они имеют чувства. Если вы бесчувственный кусок льда, то это не значит, что остальные станут такие же.

Слова Кальи, брошенные в сердцах, всех удивили и бросили в обескураживание их услышавших. Эфенди демонстративно прокашлялся и поправил свой размашистый алый пояс на золотистом костюме и опёрся руками на стол. Яго слабо, практически незаметно усмехнулся и покачал головой, показательно прицокивая.

– Магистр, я не хотела этого сказать. – Осознав ошибку заизвенялась девушка. – Простите меня, пожалуйста. Я всего лишь…

– Я знаю, что вы хотели сказать, и вы это произнесли. – Оборвал даму Данте голосом, в котором отчётливо прослеживались крапины печали и едва ли острого горя, так и рвущегося на волю через лёд, отчего Эфенди и Яго переглянулись. – Я понимаю ваши слова, и поверьте, я слышу их не в первый раз. Пускай вы и правы. Мне много раз говорили, что у меня вместо сердца холодного камня кусок. Я неисчислимое количество раз слышал о себе, что у меня нет души. Пускай все они будут правы насчёт моего сердца и души, но я никогда не позволю себе поставить жизнь человека на кон смерти, если в этом нет необходимости. Да, я не спорю, гражданские и иные люди – есть инструменты для достижения моих целей. Но я не дам без нужды повредиться инструменту. И в моём плане, вы должны были заметить, нет ничего такого, что могло бы угрожать жизням тех, за кого вы так беспокоитесь.

– Брат, тут девушка говорила, что её коробит от того, что её будешь использовать как контрацептив. Используешь в своих корыстных целях и выбросишь.

– Яго, ты помнишь, что я не люблю этого дешёвого юмора, но ты правильно напомнил. – И обратив, зелёные, как древние поля и луга Швейцарии, глаза в сторону девушки, Данте, привычно жестикулируя руками, обратился. – Калья, вы не инструмент, но вам суждено отыграть роль той, кто станет лицом нового времени.

– Я смогу обойтись и без такой чести.

– Народ и страна во власти шизофреника, разве вы позволите тем гражданам, которых вы так любите, оставаться под гнётом безумного террора. Знаете, кто хуже самого жестокого тирана? Тот тиран, у которого и мозги поплыли.

– Спасибо, Яго. – Отвесил безжизненную благодарность Данте. – Калья, поймите, что нам нужна ваша помощь. Мы хотим восстановить то, что было построено вашим мужем. Ни я, ни кто-либо другой не захочет, чтобы его наследие кануло во тьму, а народ считал его безумцем, которого из него до сих пор строят.

– Да, вы же не хотите такой участи для уважаемого Казимира? – Вновь поддержал брат брата. – И народ вы не должны оставлять во тьме неведения. Так что вы обязаны исполнить святой долг и возвратить светлое имя мужа.

– Госпожа Калья, – зазвучал голос, переполненный льдом, – если вы поняли мой план, то должны понять, что там не один гражданский или те, за кого вы так радеете, не должен пострадать.

В зале советов повисла пелена непроницаемой тишины. Можно услышать только, как дышат некоторые люди. Все устремили свои взгляды на девушку в пальто, джинсах и сапогах, ожидая от неё ответа.

В душе Калье бушевал шторм противоречий и споров с собой, в котором ей прямо сейчас нужно разобраться..

С одной сторона она слишком много поучаствовала в кампаниях магистра. Сначала её нашли и вытащили на свет, а потом только ради неё умирали тысячи человек и остров едва ли разлетелся в прах. Для неподготовленной дамы выносить всё это слишком тяжко и окунаться в ещё больший омут воин и интриг она явно не хотела.

Но с иной стороны только от неё и её решения зависит, восстановится ли добрая память Казимира, возлюбленного покойного мужа. Сердце вдовы неистово желало этого и начинало плакать при виде того, как его память попирается и всё, что с ним связно готово кануть во тьму забытья. Она с душой, объятой огнём, всеми фибрами хотела, дабы Рафаэль поплатился за то, что он сделал с личностью Казимира.

Сердце Кальи безумно рвалось и буйно терзало покров, мысли и Яго, чтобы сократить время решил подтолкнуть её на «путь верный».

Проникающий взгляд зелёных глаз Яго коснулся синих, как глубокое море, очей девушки и мужчина еле шевеля губами, практически бесшумным напевом выдал единственную фразу:

– За мужа.

Слова дошли точно до самой сути души Кальи. Звука речи не было, лишь шевеление ветра, но их смысл и наполнение, миновало уши и мозг, но коснулись сердца, подтолкнув Калью.

– Я согласна с вашим планом, магистр Данте. – Дрожащим голосом, в который вплелись оттенки рыдания, ответила Калья. – Да, я с вами и готова, как вы сказали, отыграть свою роль в вашем плане.

– Что ж, я обдумал ваши предложения, уважаемый магистр. – Вновь подал голос Эфенди. – Действительно, если Султан, да будет его имя любимо, удовлетворится приемлемой наградой, которую вы можете нам предоставить, то он даст полное одобрение на использование наших ресурсов разного рода для исполнения вашего плана.

– Тише. О существе. – Пронеслось полушёпотом.

Все переглянулись между собой, только Данте остался стоять с каменным лицом. Смуглое и зрелое лицо Эфенди исказилось в непонимании от того, где может находиться источник звука.

– Я хотел сказать, что слишком много слов не по делу.

Источник голоса стал мгновенно понятно. Мужчина, с сединой и короткой стрижкой, квадратно-овальной формой лица и утончёнными чертами лица, выбравший для одежды всё чёрное, сделал шаг вперёд, как бы являя себя для диалога.

– Что вы хотите этим сказать, лорд Дюпон?

– Магистр Данте, расскажите мне ваш план ещё раз, только со всеми подробностями, а то я упустил детали. – Приложив руку, обтянутую перчаткой, Дюпон добавил. – Я ещё раз хочу всё прослушать.

– Хорошо. Нам, прежде чем вступать в переговоры с Архиканцлером, нужно заработать пару «козырей» и явить их правителю Империи, во время дипломатической миссии. Так мы хотя бы сможем надеяться уйти оттуда живыми. – Валерон обратил хладный взор на Калью и слегка указал в её сторону рукой. – Тут на арену должна выйти вдова покойного Канцлера. Её мы используем для нагрева обстановки.

– Как? – Тихо прозвучал вопрос от Дюпона.

– Много кто не верит тому, что сейчас говорит новый правитель. Большинство до сих пор не могут поверить, что Рафаэль был сумасшедшим и декадентом. А вот его жену, внезапно пропавшую «по болезни» помнят все, ибо он давал торжественную присягу вместе с ней. Явившись перед народом в мелких посёлках, она сможет разжечь недовольство и недоверие к Императору. Наша зада будет подготовить людей в мелких городках, для того чтобы они дошли до нужного состояния. Стали легко воспламеняемы и их недовольство вылилось в митинг.

– При первом митинге вас задавят. Полиция, Инквизиция и армия этого не позволят.

– Оставь эту работу мне. – Вмешался Яго. – Данте мне рассказал, что у «Лампады» по Империи разбросаны рекрутские хранилища, да и штаб скаутов-новобранцев есть. Мы сможем их продуктивно применить и потрепать нервишки правительству.

– Да. После создания атмосферы мятежей и недовольства, корабли Султаната должны подойти к портам на Балканах и блокировать их. А «Чёрные Серафимы» парализовать действие механизмов государственного управления под видом «саботажа повстанцев». Так мы заставим думать Императора, что его королевство сыпется на части. Так же я задействую свои механизмы и остановлю действие целых структур в Департаментах Власти, так же выдав их за действие мятежников.

– А потом ты убеждаешь Архиканцлера, что ты и твой орден это единственные кто могут решить эту проблему? – Дюпон коснулся кожей перчаток седых волос и отчесал их назад. – Но вот только зачем тебе понадобились мои «вороны» и в чём наши преимущества? Не зря же ты меня позвал.

– У вас тоже будет своя роль. – Данте неожиданно чихнул и тут же вытер нос манжетом камзола. – Твой орден отправится в Иберию. Там недавно была война и сепаратисты повержены. Но я знаю, что есть ещё те, кто верит в независимость полуострова. Однако ваша цель – вновь разжечь огонь братоубийственной войны, но оставаться не замеченными. Я хочу, чтобы Император думал, что у него всё валится из рук, и его государство, его империя, разваливается на куски у него в глазах.

– А потом ты скажешь ему, а хотя я это говорил… – проговорил Дюпон и обратился с вопросом. – А где наши дивиденды от этого дела?

– Чего вы хотите, «Вороний Лорд».

– Я не хочу, чтобы историю Пурпурного Креста ни кто не забыл. Столько крови пролито ради забытья и на исходе буквально ничего. – И поймав на себе неодобрительные взгляды, Дюпон разверзся пояснениями. – Вы не понимаете, что значит сражаться и пропасть без следа в вихре войны. Нигде не было сказано о том, как «Пурпурный» вымер практически до последнего человека на Балканах. Про Полк-орден писали, их память утвердили. Про Стражей Шпиля тоже излагала всё… А вот мы? Чем мы хуже?

– Да, господин Дюпон, – с практически незаметным снисхождением согласился Данте, – я вас понял и даю вам обещание, что после победы мы почтим память ваших воинов, и о них больше никто не забудет. Даю вам слово и клятву магистра ордена «Лампады».

– Я надеюсь. – Тяжестью и болью отдали слова «Вороньего Лорда».

– Хм, – ухмыльнулся Эфенди, – а что вы готовы предложить Султанатству за его корабли и отверженные действия его «Чёрных Серафимов»? – Словно с лисьим тоном и повадками вопросил посланник Султана.

– Вы ведёте себя, как торгаш на рынке.

– Яго, ты, живя в Султанатстве, не запомнил, что вся наша жизнь это торговое дело и рынок вообще? Тебе следовало бы запомнить эту истину.

– У нас есть несколько тонн серебра и золота для народа вашей державы; отличное оружие и техника, которая отлично сослужит вашим «Чёрным Серафимам». Так же, от лица магистра ордена, заявляю, что вам всегда будут рады на Анафи.

– Что ж, мне нужно проинформировать Султана, пусть он всегда будет богат, о таком предложении. Но я вам сразу скажу, что он согласится.

Все переглянулись между друг-другом, словно заключили торговый договор на рынке и ждут подписи продавца.

– Мда, вот и получилась цена для мятежей: восстановление честного имени мертвеца, возрождение истории канувшего ордена и, что может быть прозаичнее, так это золото, серебро и техника. Ну, прям сюжет для поэмы. – Бормоча себе под подбородок, придерживая его ладонью, сказал себе Яго.

– У меня есть ещё что предложить!

Все обратили взор на вошедшего высокого мужчину. Ни прилегающая чёрная тканевая, кроме кожаных сапог, одежда, покрытая катакомбной пылью, а суровое и холодное лицо, шрамированое и покрывшееся пеленой отчаяния, нашедшей ещё более глубокое отражение в синих глазах, выдали личность.

– Андрагаст Карамазов собственной персоны. – Недовольно произнёс Эфенди. – Несмотря на моё уважение к вам, вас нет в членах «неотложного совета».

– У меня особое разрешение. – Резко и чуть ли не рыком ответил бывший инквизитор и уставил холодный и пламенный одновременно взгляд на человека, с которым он проводил единственную надежду. – Магистр, я слышал, вы собираетесь разжигать огонь восстаний по окраинам Империи? А вы хотели ли бы зажечь пламя прямо в Имперском Городе? Эфемерное пламя, которого нельзя коснуться, но которое обжигает сильнее настоящего. Поверьте, у меня есть люди, способные это исполнить. Этого Император испугается сильнее всего.

– Андрагаст, ты известен, как человек, который не предаёт свои принципы верности Рейху. Так какую же цену ты за это попросишь?

Взгляд Карамазова сделался ещё более тяжёлым и печальным, после чего последовал уверенный ответ:

– Ты знаешь, что я попрошу.

– Она военный преступник.

– Брось, ты знаешь, почему она на это пошла, и я умаляю тебя об освобождении. – Андрагаст усмехнулся. – Ты никогда не видел молящего инквизитора? Так вот перед тобой.

Внезапно в зал ворвался человек в полной броне ордена, подбежав на достаточную дистанцию, тут же прокричал: «У нас экстренная ситуация «номер один-два»! Красный код!»

– Всем покинуть помещение и перейти в безопасное место. – Хладно отдал команду Магистр и окликнул Андрагаста. – А ты, если хочешь спасти её, вооружайся и спускайся в катакомбы. Всё. Расходимся.

Яго, перед тем, как покинуть место обратился к своему брату:

– Зачем ты сказал тому охраннику Эмилии, чтобы наш влюблённый по уши бедолага шёл на «Неотложный совет». Почему ты его не арестовал за «проникновение в запретную зону?

Края губ Данте потянулись вверх, но очень слабо, словно онемевшие, а гортань вытолкнула клубок воздуха. Всё это могло сойти на пародию усмешки, после которой последовал ответ:

– Пойми, Яго, я не робот, хотя и человеком меня многие не видят. Я просто хотел посмотреть на действия Карамазова, и я увидел, в нём самое главное. Что он всё ещё остался человеком. А теперь марш в крипты, чувствуя там нас, ждут «приключения».

Глава четвёртая. Атака проклятых

Через двадцать минут. Остров Анафи.

«Здесь явно творится что-то не то. Я послан королём этих островов, чтобы по осуществить надзор. Местные жители жалуются на то, что тут проходят какие-то странные эксперименты. С восточной части острова доносятся странные шумы, огни и много пугающих вещей. От имени короля и королевского дома, по поручению его комиссии я з разберусь с происходящим безумие и приведу на суд виновных.

…

Я прибыл на Анафи и направился в то место, с которым жители напрасно связывали все свои беды. Как оказалось, на острове живёт очень дружелюбный народ, хотя и очень закрытый, а на него ещё наговаривали. Весь день меня угощали завезёнными фруктами, вяленым мясом и вином. Здешние девушки оказались очень любезны и показали мне всё, на что способны…. Местный техник провёл меня по своим лабораториям и показал, что они созидают. Новая жизнь – суть их творений. Металл и плоть теперь едины. Это научный прорыв, которого мало, кто смог достигнуть за всё время существования людей.

…

Это проклятье! Меня хотели принести в жертву! Я какой километр бегу по этим проклятым пещерам, но каждый раз натыкаюсь на них. Они появляются неожиданно. Их не видно отчётливо, только лезвия когтей сверкают в темноте. Они смердят тухлым мясом, и с них вечно капает смердящая сгнившая кровь. А по всем пещерам разносится дикий смех хозяев тварей. Это давит на душу. Я не могу понять, как восхищался дикарями, которые тут живут. Меня опоили наркотиком, но сейчас я трезв и продолжаю бежать вперёд. Я не знаю, сколько ещё выдержу, я вынужден вновь срываться места и бежать. Мои уши уже ощущают скрежетание когтей.

Из записок неизвестного, чей рассечённый труп был обнаружен экспедицией Сарагона Мальтийского.»

Средь мрачных коридоров и длинных переходов неслись солдаты. Четверо бойцов, полностью облачённых в броню ордена Лампады и держащих энергетические винтовки наперевес. Они спускались всё глубже, куда не проникает свет, но фонари освещали путь во тьме.

Впереди них нёсся пятый. Без должного оснащения, без хорошего оружия, облачённый в лёгкую одежду, бежал мужчина. Единственным оружием служил только укороченный спаренный энергетический пистолет. Его глаза ориентировались только на мимолётные отблески фонарей, а ноги становились туда, где ранее стопа касалась каменного пола.

Внезапно, из рации одного из бойцов вырвался крик:

– Проклятье, где вас черти носят?! Они скоро прорвутся!

– Через две минуты будем рядом с вами. – Спокойно ответил боец.

Первые сигналы и сигнатуры последовали около получаса назад. Датчики в стенах почувствовали отчётливое и настойчивое воздействие на породу, словно её кто-то обрабатывает с иной стороны. А затем звонкий и пронизывающий гул раздался с другой стороны, знаменую начало прорыва. Все поняли, что те, кто живёт за воротами из чугуна, решили явить себя свету.

Сердце бывшего инквизитора бешено долбилось об стенки груди, а ноги не чувствовали усталости, ибо от того, насколько быстро он прибежит, зависит жизнь Эмилии, и это его подгоняло вдвойне.

Вот на глаза Андрагасту попался знакомый угол и те самые стражи, которые стояли с винтовками в боевом положении. Но вот дверь клетки… она распахнута настежь, словно никогда и не была закрыта.

– Что тут происходит?! – Заорал Карамазов. – Где Эмилия?

На вопросы мужчины, тут же с ходу, ответил один из стражников:

– Она отказывается выходить.

– Проклятье!

Карамазов оттолкнул стражника, покинул звено и забежал в камеру, которая вся сотрясалась. Стены тряслись вместе с полами, а та стена, за которой начинался другой мир, покрылась сетью трещин и готова дать залп. А посреди адской симфонии сидела девушка. Её взгляд обречён, в глазах иссякла всякая жизнь, а тело отказывалось встать и покинуть камеру.

– Эмилия! – Вновь кричал Андрагаст. – Почему ты не захотела выйти?!

– Я думала, ты больше ко мне не придёшь. – Голос Эмилии стал дрожать, а из глаз невольно потекли слёзы. – Мне проще умереть, чем признать, что ты меня покинул.

– Дурочка! Я тебя никогда не брошу!

Ситуация развивалась слишком стремительно. Карамазов схватил девушку за руку, но внезапно лопнула стена, издав истошный глухой взрыв. Эмилию откинуло на кровать, а мужчину отбросило к в выходу, но он не отключился. Бойцы ордена осветили фонарями всё помещение, и Андрагаст отчётливо увидел его.

Огромный бур, возле которого, у основания расположились противоскальные пушки, блестел в свете фонарей. Но тут же подался и корпус, от которого внезапно откололся кусок металла и с грохотом пал на каменный пол. И из корпуса машины шагнули они.

Существо из металла, обмотанное плотью явило себя свету. Скелетообразное строение тело лишь слегка напоминало сходство с человеком. Скрюченная тварь, у которой грудь явилась генератором, мерцающим красными светящимися полосками.

Стальные ноги ступили с лязгом на пол, и тело слегка выпрямилось, издав странный скрежет. Металлические руки, похожие на толстые скелетообразные кости, злобный гений увенчал острыми металлическими когтями вместо пальцев, похожими на погнутые острые лезвия клинков. Голова твари напоминала вытянутый череп, с тёмно-зелёными глазницами, горящие как потухнувшие лампочки.

И вся эта фантасмагория стали была напичкана кусками мяса и внутренностями, ими обвешана, точно бы это какие-то гирлянды. На пол тут же закапали капельки густой крови.

Все замерли в ожидании действий, но странное механическое существо ничего ждать не собиралось. Тварь повернулась к лежащей в полусознательном состоянии девушке и захромала в её сторону, вознеся когтистые лезвия для атаки.

Карамазов, ещё не придя в себя, сорвался с места и с криком направился к механизму. Он со всей силы врезался в опаснейшую тварь и отшвырнул её в сторону. Существо из металла от неожиданности поддалось и не устояло, отошло, ударившись металлической спиной в стену, по которой побежали сетки трещин.

Мужчина вынул пистолет и выпустил в тварь всю батарею. Сухой треск и яркие вспышки сменились на механические скрежетания, и Андрагаст тут же сделал прыжок в сторону, уходя от хирургического удара. Затем ему снова пришлось изворачиваться от неестественно быстрых взмахов непонятного механизма.

Лишённый жизни робот, ведомый волей и программами, тварь-устройство махала лапами, а Карамазову пришлось только уходить от ударов, ибо все выстрелы оставили на металле лишь выбоины, так и не достигнув электроники.

Всё могло бы длиться бесконечность, так как солдаты боялись задеть Карамазова или Эмилию, но тут в камеру ворвался человек. В полутьме проскользнул лишь атлетический силуэт и электрическое мерцания объёмного оружия.

Сильная рука взяла Андрагаста за плечо и отбросила его в сторону, заняв место бойца.

Когти существа столкнулись с булавой, объятой потоками энергии и тут же лапу стало коротать. Тварь сделала шаг назад, но в этот, же момент удар стопой в грудь заставил её покачнуться и сделать шаг назад. Человек не стал останавливаться, и следующий удар, направленный в голову, заставил механизм пасть на пол.

Все металлические системы коротало. Когти не шевелились, места суставов искрились, и всё тело практически парализовало. Несколько ударов насыщенной электричество булавой заставили пасть на колено существо.

– Яго, ты…

– Не благодари меня, Андрагаст. – Оборвал мужчина речь другого парня. – Я всего лишь делал свою работу – спасал тех, кто это сам не может сделать.

Яго подошёл к буру и стал в него всматриваться, будто бы увидел нечто знакомое. И глаза, умудрённые опытом, смогли обнаружить, что искал разум. Мужчина отошёл от бурильного устройства и направился к выходу, сорвав гранату и швырнув в открытый люк машины, после чего раздался взрыв.

– Уничтожьте тварь! – Крикнул Яго, перед тем как выйти из камеры и уже не увидел, как металл закороченного существа полился на пол, расплавленный потоками плазмы.

Яго нашёл ключ у себя в жилете. Нечто объёмное и плетёное блеснуло отблесками латуни в слабом свете. Мужчина подошёл к огромной толстой двери и подвёл ключ к скважине.

– Стой, ты собрался туда?

– Да, Андрагаст, именно туда.

– Ты уверен, что сможешь справиться там и что это нужно?

– Ох, нужно ли это? – Сарказмом и иронией прозвучали слова. – Я надеюсь, ты не слепой и заметил, чей там бур. Я думаю, ты смог усмотреть на нём распознавательные знаки.

– Ты говоришь о…

– Да, именно так. – Снова резко оборвал Яго Андрагаста. – Одной рукой нас заставят отвлечься на иное, а другой подтолкнуть тех проклятых на атаку. Запомни, когда не срабатывает план, построенный на прямой чести, героизме и прочей ерунде, вступают в действие коварство и хитрость.

– Это понятно, но как ты там справишься? Не думаю, что это штука, – бывший инквизитор указал в сторону убитого существа, – там одна. А уничтожить её не из самых лёгких.

– И что ты хочешь этим сказать? Что я спасую перед такой опасностью или не справлюсь с ней? Сейчас мне некого брать с собой и перед этой угрозой остались только я и звено.

– Я бы мог помочь. – Настойчиво вымолвил мужчина и взялся за пистолет, вогнав туда следующую батарею.

– Посмотри на себя. – С усмешкой кинул Яго. – Твой вид совершенно не говорит о твоей боеготовности, а своим пестиком ты ему даже трещины не сделал. Ну, уж нет, лучше бери свою пассию, и проваливайте отсюда, покуда «проклятые-в-металле» вас не покромсали на салат.

Карамазов всё понимал. На нём далеко не боевой костюм и его клинок со смертоносным пистолетом. Мужчина взял свою вновь обретённую девушку под талию и повёл прочь из крипт, а Яго тем временем приготовился к смертоносному штурму.

Яго засунул ключ в замочную скважину и провернул его. До ушей каждого стоящего донёсся звук работы древних механизмов, их скрежет и ржавый стон. Стальные элементы – шестерни, рычажки и цепочки: все они зашевелись в едином танце, и дверь соизволила отпереться.

– Давай, братцы! – Взявшись за плетёную ручку, крикнул Яго.

Пятеро мужчин налегло на массивную дверь и потянуло её. Чугуна было настолько много, что отлитая из него дверь стала просто не осиливаемой, но всё, же подвижной. Усилий нескольких парней хватило, чтобы её отодвинуть. Сквозь кряхтения самих людей и стон и плач металла дверь отодвинули.

Странный спёртый поток воздуха лёгкой рукой выскочил из дверного проёма. Яго, втянув воздушные массы своими ноздрями, почувствовал в нём нотки разложения, настойчивые ароматы машинного масла и миазмы гнилостной плоти.

– Вперёд. Найдём гнездо этих жестянок и разорим его! – Скомандовал Валерон и направился во тьму.

Солдаты последовали за ним, оставив двух стражей охранять проход. Все, как только минули «порог» двери тут же попали в кромешную тьму, в которой не было не единого источника света, кроме фонарей самих солдат… и тёмно-зелёных сверкающих адским огнём механических глаз.

Команды не требовалось. Все открыли огонь из своих винтовок. Небольшое пещерное помещение разверзлось сухим треском и яркими вспышками энергетических лучей, отлично прожигающих металл. Один за другим, твари падали на пол пещеры. Их генераторы и батареи вспыхивали, металлическое покрытие плавилось на раз, а плоть на стальных телах жарилась и воняла.

Всего за минуту боя на камни солдаты ордена из Гвардии Данте опрокинули не менее шести механических существ. Не было больше древнего ужаса, не поддающегося ни пулям, ни клинкам, есть теперь куски металлолома.

Яго опомнился и направился к тому месту, где поработал бур. Он прошёл возле горы обрушившегося потолка пещеры, сделанной ещё экспедицией Сарагона. Похоже, чугунные стены специально приделали к осыпавшейся породе.

В месте, где бур нашёл для себя удачную точку прохода, валялись результаты сверления и ничего больше. Яго понял, что это только первая попытка прорыва, а не полномасштабное наступление.

– Вы же загнаны в угол, как вам хватило смелости. – Для себя, себе под нос пробурчал Яго.

Один из бойцов оглядел помещение, в котором все находились. Его фонарик достиг каждого уголка или скола пещеры и мысли бойца привели его к удивительному выводу, с которым он обратился к Валерону

– Командир, у нас проблема. – Сквозь противогаз прошипел воин.

– Какая, боец?

– Здесь несколько проходов, ведущих в разные стороны. Нам нужно найти тот, который ведёт в командный пункт.

– Я его уже нашёл. – Проговорил Яго и ткнул булавой в сторону, указывая на огромную дыру в скале, идеально округлой формы. – Посмотри на него и скажи, что могло его сделать?

Боец обратил свой подствольный фонарь и свет пролился на идеальные очертания стен идущей пещеры.

– Только бур, Командир.

– Правильно. Значит, это единственный прямой путь.

– Мы спускаемся в ад?

– Вы гвардия моего брата. – С едва ощутимой раздражительностью начал Яго. – Вы должны быть готовы к тому, что вас могут бросить на бой против самого дьявола. – И примолкнув, мужчина встал и направился к прорубленному проходу, швырнув солдатам фразу. – За мной!

Все направились за ним прямо в утробу адской бездне. Они побежали по пещере, которую проделало твёрдое сверло бура. Идеально ровные стенки, потолок и пол, ставшие похожие на окружение каменистой трубы, окружили бойцов, но их беспрепятственный марш продолжался недолго. На пути вновь встали «проклятые», преградившие своими когтистыми лапами путь.

Вновь раздался сухой треск, и засверкали лучи, озарившие пещеру. Металл тварей плавился, но они продолжали наступать, словно их был целый легион. Ещё целые механизмы давили своим весом товарищей, и давили тех, кто пал на пол. Но никто отступать не собирался

Внезапно раздалась автоматная очередь за спинами существ. Яго приглянулся и разглядел очертания существа, к плечу которого приварили автоматное дуло и подвели ленту.

– Вот это уже интереснее! – Воскликнул мужчина и сорвал несколько гранат с пояса и швырнул их в толпу из металла.

Раздались глухие взрывы, и наступающих тварей накрыло огнём и взрывной волной. Тут же пещера, словно живая, затрещала и издала протяжный стон. Полки слегка захрустели, предупреждая о том, что способны обвалиться и накрыть каменной массой всю наступающую группу.

– Прорываемся! – Приказал Яго и вознёс булаву.

Механических тварей в проходе оставалось ничтожное количество и солдаты пошли на прорыв. Булава в руках Валерона буквально казнила существ. Один удар мял сталь, дробил стальные «кости», а электричество жгло микросхемы. Энергетическое оружие мышцы человека и булава оказались во много раз сильнее дряблых эпохальных механических костей существ.

Ничто не могло остановить продвижение группы и они, в конце концов, вынырнули в пещерное помещение, круша по пути неимоверное количество тварей.

Как только нога Яго коснулась ещё одной секции, возле него прогремел взрыв. Мужчина инстинктивно ушёл от взрыва в кувырке и оказался лицом к лицу с ещё одним механизмом.

Блестящие когти сверкнули в темноте и направились к горлу парня. Яго успел парировать удар и, услышав глухой хлопок по наитию, снова отпрыгнул и как только он разгруппировался, то увидел, как тварь исчезла в вихре взрыва.

Яго выпрямился и сумел разглядеть пещеру. Тут валялось кучи металлических деталей: руки, ноги головы и всё прочее. По углам были расставлены те самые твари, что их атакуют, только свернувшиеся в позу эмбриона. А под ногами Яго ощутил реальные кости и останки людей, некогда властвовавших над этими сетями пещер, которые они и прорыли. А у самих краёв огромного пространства плескалась морская вода, возле которых в полусобранном состоянии валялось ещё два бурильных аппарата, через несколько часов уже вступивших в действие.

– Проклятье! Вы всё сорвали!

Все оборотили внимание на источник звука. И взгляды сошлись на одном человеке в чёрном кожаном пальто, сапогах и белых брюках. Возле него валялось множество ящиков, а сам он стоял на возвышении, держа в руках ствольный гранатомёт.

– Вот и вся разгадка на вопросы, друзья! – Смотря на то, как сужается кольцо противников-механизмов, кричал Яго. – Ну не могли подняться «проклятые» без посторонней помощи. Их истинные хозяева давно мертвы, и тут явно требовалась сторонняя поддержка сволочей. Посмотрите, солдаты, на буры и скажите, чьего они производства?

Один из бойцов покрутил визор на своём шлеме и выдал ответ:

– Бурильные установки «Скалогрыз-19». Используются военными подразделениями Мортиариев Рейха для быстрого и неожиданного проникновения в штаб противника.

– Вот как Архиканцлер хочет мира? Вот как стремится к заключению мирного договора?

Речь Яго была более чем бутафорной, ибо она никому не нужна была, ни самому Валерону, ни мортиарию, ни бойцам ордена и тем более механические существа на неё плевали.

– Заткнись пёс! – Загоняя в ствол новую гранату, заорал человек в пальто. – Вы поплатитесь за то, что отвергли, светлую длань его. Мы заставим вас страдать за ваше предательство!

Человек схватил пульт управления тварями и тут же отдал голосовую команду и существа, как один, начали наступление на солдат.

– Обратите их в реки металла! – Скомандовал Яго и сорвался с места, оставив бойцов.

Зал наполнился треском орудий и привычными ароматами. Существа стали падать одно за другим, даже не дойдя до целей, ибо энергетического заряда хватало, чтобы проплавить стальные «шкуры» механических бойцов. Будь они вооружены автоматами – исход был бы совершенно иной.

А тем временем Яго устремился в одиночную атаку. Он отпрыгнул и ушёл от острых лезвий, продолжив бег. Ещё один кувырок и гранатометный залп минул парня, пройдя в нескольких миллиметрах от него. И так несколько раз.

Мортиарий отбросил пульт управления и стал вести прицельную стрельбу. Но едва ли это ему удавалось. Ещё две гранаты прошли мимо, а одна даже не успела войти в ствол.

Яго оттолкнул его со всей силы, но человек успел прийти в себя и вынул длинный изогнутый кинжал. Клинок тут же направился к горлу Яго, но мужчина успел сделать шаг назад и ударить плашмя. Однако мортиарий отпрыгнул назад и тут же запрыгнул на Яго, попытавшись его проколоть.

– Что, уже устал?! – Воскликнул Мортиарий.

– Я только разминаюсь.

– Тебе никогда не победить меня!

Яго достала эта бесполезная драка. Он понял, что фехтованием ничего не решить и пошёл на хитрость. Удар должен был прийтись мужчине в бок, но Яго, откинув булаву в сторону, сделал резкий разворот и перехватил руку противника, вывернув её так, что кости и суставы тут, же хрустнули. Следующим движением Валерон вынул небольшой пистолет, рассчитанный на один патрон и прострелил затылок мортиарию.

Оставив безжизненное тело слуги Рейха, Яго подбежал к пульту управления.

– Стой! – Крикнув в устройство, приказал Валерон и все твари, как один, подчинились, остановив наступление, встав смирно, ожидая следующего приказа…

Глава пятая. Лампада и ворон

Ближе к глубокому вечеру. Остров Анафи.

«Вот как неделю на острове царит мир. Нет больше привычных тренировок и заданий. Но вместо этого мы разгружаем завалы и помогаем раненым. И больше нам заняться нечем. Только сегодня разве что была боевая тревога.

Из-под земли Яго, брат Данте, вывел не менее трёх десятков странных существ из металла и покрытых гниющих плотью. Я их описывать не собираюсь.

Сегодня я видел Карамазова. Я рад, что они теперь снова с Эмилией и Данте её оправдал. Андрагст, несмотря на все свои дела, заслуживает такого счастья.

Больше всего я волнуюсь о том, с кем я? Этот вопрос меня мучает больше всего на свете.

С одной стороны меня воспитал и вырастил Полк-орден, известный сейчас, как орден Лампады. Я вырос под надзором его лидеров и тренеров. Сам мой дух создан «молотом», «наковальней» и «горнилом» его глубинной сути. Да, пускай, мои слова излишне поэтичны и не подходят для воина, но это так. Я неисчислимое количество раз ходил в атаку во имя ордена и столько пролил крови за него. Эти воспоминания и шрамы, но я привязан душой к нему.

Но с другой стороны я «Ворон». Меня спас тот человек, что величает себя не иначе, как «Вороний Лорд» и ему теперь я обязан жизнью. С «воронами» я ходил в самую важную атаку в своей жизни и с ними мы открыто выступили против безумия Архиканцлера, уже не прячась в канализациях. Впервые я смог свершить возмездие за Рим и что в нём случилось.

Выбор очень сложный и я никак не могу на него решить. Старые клятвы не были расторгнуты, а новые взывали с такой же силой. Всё очень сложно.

Капитан первой роты «Чёрный Клюв» Тит Флоренций.»

– Из дневниковых записок в комнате Тита.

Солнце медленно садилось, забиралось за горизонт, как будто проползая под линию, где море соприкасается с морской гладью. И последние лучи златого солнечного диска уже несколько тускловато освещали крепостные стены и древний остров, а его тени становились всё шире и длиннее.

Небесная твердь окрасилась в десятки разнообразных тонов и расцветок. Там, где солнце изволило покинуть небо, всё полотно приняло окрас, воплотившись в золотистые и оранжевые тона, словно кто-то опрокинул златую небесную краску, и она залила участок «мольберта» стал таков. Там, где границы золотой расцветки кончались, начинался алый, багровый горизонт, как будто всё пылает окрест на небе вокруг златого центра. Да, закат расписал небесную твердь, словно кровью. Ну а самые дальние участки становились ярко-фиолетовыми, словно ткань реальности рвётся и новый, иной мир готов прорваться через тонкую ядовито-фиолетовую пелену. И практически у иного горизонта надвигалась тьма. Там уже проставленный умелой рукой творца серебряные звёзды и тьма медленно крадётся, накрывая весь оставшийся мир…

Ветер постепенно набирал обороты. Сила становилась такова, что сталкиваясь с каменными преградами, он начинал завывать, как дикий зверь, неся свои скорбные напевы. Песнь ветра окутала весь островок, донося до ушей его жителей старую, как весь этот мир, печаль.

Мороз подбирался ползучей стеной и довольно настырно. Несмотря на то, что летние времена минули, и в свои права медленно вступает зима, тут было относительно тепло, ни взирая на существенные климатические изменения.

Весь пейзаж действительно завораживал взгляд всякого, но вот картины войны слегка портили это ощущение – беспредельной природной красоты, что едва затронута человеком.

Но вот есть один человек, которому всё равно на то, как и что вокруг него творится, ибо только свет и вид уходящего солнца мог заворожить его стонущую и разорванную в клочья душу. Только лучи золотого светила, окружённого десятками расцветок, пленили ледяные остатки, того, что именовалось «душа».

Мужчина стоял прямо в комнате для «сбора советов» или «зале советов»… у помещений имелось много названий. На его плечи ложился тяжёлый кожаный камзол. Избитый временем, сделанный специально на заказ, с зияющими дырами после боя, камзол стал вечным атрибутом мужчины, словно воссоединился с ним, по подобию неизменного атрибута. Остальное тело покрывали: тканевые штаны, сапоги из кожи и белоснежная рубаха.

В «зале советов» древние архитектор прорубил большие и широкие окна: метр в ширину и не менее двух в длину, через которые и являлось всё великолепие закатов, ибо это помещение, совершенно небольшое, примыкало прямо к «Великой Библиотеке», и особо не пострадало при битве.

Внезапно раздался шорох за спиной Данте. Уши магистра почуяли его, но вот тело не смело повернуться. Ни одна мышца не дрогнула, чтобы свершить разворот и посмотреть на того, кто позволил себе прийти. Заворожение закатом пленило даже мышцы Валерона.

– Я смотрю, ты любишь, когда солнце заходит. – Прозвучал немного хриплый голос. – Так любишь, что не смотришь на тех, кто заходит к тебе со спины.

– Я просто чувствую, когда это друг, а когда враг, господин Дюпон.

Седовласый мужчина, с морщинистым лицом и суровыми чертами лица, облачённый в чёрную военную куртку, сапоги, уходящие практически под коленку, штаны из крепкой ткани и кожаные перчатки, покрывавшие рукава.

В одной комнате сошлись две истории и две легенды. Каждый из них командовал своими орденами на протяжении десятков лет и знал уже все моменты и стили словестного фехтования, но сейчас никто не собирался говорить ради того, чтобы извлечь важную информацию, как на задании. Здесь есть место прямых и односмысленных разговоров, а не лукавства и потаённости.

Лампада и Ворон оказались в одной зале. У каждого из них своя история, что стала их сутью, им и создав уже нарицательные имена, так же оставив и свои шрамы на истерзанных душах.

– Так зачем вы пришли сюда? – Полилась холодная безжизненная речь. – Не ради ли того, чтобы насладиться этими видами?

– Мне интересно, как магистру, что в них такого, что такой человек, как вы, не способен оторвать от них взгляд.

В речи Дюпона Данте почувствовал некий странный фундаментализм и нетерпимость, как будто древний религиозный фанатик встретился с лёгким проявлением греха.

– Это долгая, мрачная и очень личная история, которую я сейчас излагать не собираюсь.

– Ох, если это история, то это интересно, а если это что-то личное, то это в двойне интересно. – С неким практически неощутимым безумием, заворожением и маниакальной страстью прозвучали слова Дюпона.

– Вы же не базарный сплетник, чтобы вы интересовались личными историями чужих людей или их выслушивать. Давайте просто поговорим о деле, которое вы хотите обсудить.

Дюпон на секунду примолк. В его мыслях вновь стали мелькать помыслы здравомыслия, а не полубезумного наваждения и мужчина выдал вопрос с более спокойным тоном, оставив маниакальный тембр:

– Как вы собираетесь победить огромную империю? Как можно сокрушить систему, которая перемолола не одну тонну судеб, обратив в их мрачную пыль? Я не могу понять одного: как разум одного человека, способна воевать против тоталитарной машины, умничающая и порабощающая сотни тысяч человек.

Ни одна мускула на лице магистра не дрогнула, лишь губы хладно шевелились:

– Это ты о моём разуме?

– Да, о твоём. – И сменив тон на недовольный, Ульрих изложил суть своего негодования. – А почему ты отпустил военную преступницу?

– Тебе отвечать в произвольном порядке на твои вопросы?

– Как того захочешь.

– Ну что ж, мой не верящий товарищ, тогда слушай. Я должен был освободить Эмилию. Она не виновна в том, что сотворила.

– Она же предательница! – Возмущённо воскликнул Дюпон. – Она убивала твоих же воинов.

– Да, ты, несомненно, прав. Убивала. Но Эмилия это делала, не потому, что могла или хотела, а потому что не имела морального права поступить по-другому. Те люди, с которыми она связывает жизнь, оказались в опасности. И ей просто пришлось пойти против ордена. Не она стала его погибелью, но сотни других отступников, которые променяли наше воинство на красивые идеи.

– И как ты собираешься ей теперь помогать? – Лицо Дюпона исказилось в отвращении, и с ощутимыми нотками вызова прозвучал вопрос. – Она на свободе и это так. Она снова с Карамазовым и они простили друг другу «семейную потасовку», но что ты будешь делать с теми людьми, ради которых она чуть тебя не убила?

Данте чуть повернул своё лицо в сторону собеседника и на его безжизненный лик пала беглая тень, а горло выдало слегка дрожащий голос:

– Мы хорошо поговорили я Эмилией и выяснили, где и как содержаться дорогие ей люди. Нами выработано решение этой проблемы. Яго и Андрагаст, взяв с собой остатки моей гвардии, отправились на штурм того дворца и должны вызволить тех людей, о которых нам рассказали.

– Ты не боишься, что это всё, большой обман? Что девушка тебя дурит и лишь пытается выйграть время? Что это всё у неё было продумано на случай провала операции по захвату острова?

– Я всё проверил. Ошибки быть не может. – Выдержав паузу, Валерон сам перешёл на вопрос. – Вот скажи мне, когда прославленный магистр ордена Пурпурного Креста, ветеран многих войн по созданию Империи, превратился в параноика? Когда такой ясный разум смог помутиться?

Вопрос магистра подобен стреле, попавшей прямо в сердце. Сказанный без эмоционального окраса он становился ещё страшнее, поражая ещё больше свои осмыслением.

– Я… не… Стоп! – Мужчина бессильно воскликнул. – Я не параноик, я беспокоюсь о твоём ордене. Ещё одно предательство и от вас не останется ничего, кроме памяти, как от «Пурпурного Креста». Я то знаю, что это такое, когда при тебе живом, относятся к твоей памяти и тебе самому, как к давней истории, как к мертвецу. Я никогда и никому не пожелаю стать историей ещё при жизни. Тем более вашему ордену и моей госпоже, которая пережила этот ад.

– Но ты не говорил о предательстве. Твоя речь была касательно только об одной бедной девушке. Я думаю, что она уже расплатилась за содеянное и тем более раскаялась. Теперь ей осталась только та часть жизни, в которой есть счастье и любовь.

– Ох, вы только посмотрите, – демонстративно и саркастично заговорил глава «Воронов Смерти», – сам «железный» Данте заговорил о счастье и чувствах вообще. Что с вами, «ледяной магистр»?

Вопрос Дюпона переполнился желчью, неосознанного издевательства и сарказма, но даже такая смесь, лишённая толики здравого смысла, задела Валерона, и особенно его воспоминания. Магистр, конечно, понимал, что эти слова произнесены из-за обиды, чтобы отыграться за другой вопрос-укол, но это не отменило досады, поселившейся на раскроенном сердце Данте.

– Ты вроде спрашивал, как я собираюсь бороться с системой Рейха, не так ли, «Вороний Лорд»?

Голос магистра звучал как механическое звучание, но в то же время в нём ощущался весь букет того, что ещё можно было назвать эмоциями. Дюпон своим нутром прочувствовал и гнев, и обиду, и бесконечную досаду, и омрачающее жизнь, делающее её бессмысленной, горе. Ульрих понял, что лучше больше не допрашивать Валерона о его мыслях и чувствах.

– Да, господин Данте. Я спрашивал именно об этом.

– Тогда слушайте. – Перейдя на официальный стиль, изрек Валерон. – Я согласен, спорить с Автократорством есть бессмыслица и несусветная глупость. Это крайне закрытая система, которая не пускает в свои пределы чужаков. Но вот если, у вас там окажутся союзники, то любая система может рассыпаться, ибо вы разрушите её изнутри, сломите стержень всего.

– Но если разрушить стержень, то падёт и сам Рейх, а это ознаменуется началом второй «Великой Ночи»?

– Скажите мне, вы отправили своих воинов в Западную Иберию?

– Да, магистр, но какое это дело имеет к разговору? Как там смогут мои «вороны» повредить всей Империи? Мы сможем уничтожить инфраструктуру городов, перерезать информационные узлы, но как это повредит Рейху в целом?

– Никак. – От ответа магистра, Дюпон едва ли не вздрогнул, но сумел сдержать сей порыв и продолжил слушать Данте. – Ты абсолютно прав. Твои «вороны» смогут, разве что поцарапать «монолит государства» своими когтями. Но вот когда за стеной «монолита» стоят те, кто смогут по ней пустить трещины, то и бороться с ним становится намного проще.

– Вы говорите загадками. Я привык к точности и прямоте действий. Только тогда можно добиться успеха. А ваши действия могут опрокинуть Рейх обратно в лоно ужаса и хаоса, каковы были земли до него.

– Вы меня не понимаете. Я не собираюсь рушить Империю и низвергать её во мрак. Я лишь отдам приказ своим агентам, чтобы они немного «подкорректировали» работу Рейха, сделав эту бесповоротную машину ещё медленнее. Так мы сможем хотя бы надеяться на то, что ваших «воронов» не уничтожат в первые дни операции.

Лик Дюпона исказился в гримасе непонимания и возмущения, которые он и выразил:

– Вы собрались за три дня поставить целый Рейх на колени, а потом его так же поставить во весь рост. Именно так вы нам излагали план. И я до сих пор не могу осознать, как такое вообще возможно.

– Значит, вы не внимательно слушали. В нашей игре есть три точки. Начало, кульминация и конец. Первыми открыть этот спектакль я позволил вам. Вы привлечёте к себе основное внимание и пронесётесь эхом по Автократорству в виде слуха о скором восстании. Вас поддержат силы Султаната, которым будет возложена роль посеять страх на южных Балканских рубежах Рейха и отрезать его от остального Автократорства. Вы должны понять, что это посеет ещё сильный ужас, а невозможность восстановить сообщение из-за, скажем так, «бюрократических проволочек», напугает ещё сильнее.

– Этого слишком мало для кульминации. – Скептически заметил Дюпон, сложив руки на груди.

– Потому что я не говорил о кульминации. И тут появляется Калья.

– Надеюсь, с ней всё будет хорошо? – Голос Ульриха сильно дрожал и выдавал недюжинное волнение.

– С ней всё будет в порядке. Она станет нашим знаменем, которое мы понесём в самую гущу событий. Именно девушка воспламенит своими словами окраины великого государства. Именно она должна зажечь сердца людей и заставить их хотя бы зашевелиться. А если они зашевелятся, то смогут пойти на великие свершения, которые «по случайности» попадут на телеканалы и социальные сети.

– Данное действо уже похоже на революцию.

– Это она и есть, и в то же время нет. Мы не стремимся опрокинуть Архиканцлера, ибо наша задача – поставить его на место. Ах, и так же, изюминкой кульминации, центром шторма, оком бури, станет восстание в Риме. Как только Архиканцлер увидит, что не только окраины его «личного королевства» заполыхали, но мятеж теперь у сердца государства, то он просто обязан будет задуматься о перемирии, что станет концом всей этой увертюры.

Дюпон стоял в ошеломлении. План, рассказанный на собрании, отличался от того, что сейчас произнёс Данте. Тут имелась и цель, и начало и некоторые детали. А на «неотложном совете» магистр повёл себя как идеальный деспот – огласил мысли и был таков, потребовав от каждого личной покорности и верности делу. Черта идеального тирана, плевавшего на чужое мнение. «Мне никогда не понять, как горит эта лампада» – провёл мысленно в голове Ульрих.

– Я всё хотел спросить. – Ледяным тембром, неожиданно разбавленным толикой дрожи заговорил магистр «Лампады». – А почему вы не поддержали Калью на «Неотложном Совете»? Почему не заступились за свою госпожу?

– Они мне теперь никто. – Бровадно ответил Дюпон. – Я выполнил долг по её защите всей ценой крови своих последних собратьев. Теперь она находится под вашей защитой и ответственностью.

Данте захотелось усмехнуться, услышав, что некогда верный воин ради истории своего ордена готов отречься от девушки, но холодная натура напомнила о своём и губы остались в полной неподвижности.

– И каков статус по Титу Форенцию. – Прохладным голосом молвил магистр, вырвав собеседника из водоворота собственных помышлений.

– Что? А что с ним не так.

– Он сейчас находится в вашем штате воинов. Но он был воспитан мной, натренирован мной и клялся в верности мне и этому ордену. Я бы хотел, чтобы он снова вернулся ко мне в «Лампаду».

– Он теперь служит другому ордену, Данте. Теперь Тит один из «воронов».

– То, что он попал к вам, есть чистая случайность и ваши превосходные умения в хирургии. Он просто отрабатывает долга за спасённую жизнь. Его так взрастили, что сейчас в бойце играет чувство долга.

Ульих подвёл левую руку к подбородку и глубоко задумался, погрузившись в мысленный омут, воды которого состояли неизвестно из чего. Окунувшись с головой в мысли, Дюпон всё же выдал ответ.

– Хорошо. Забирайте его, только помните о том, что я для вас сделал. Мы теперь мятежники для Рейха, и должны помогать друг другу.

– Тогда я до него лично донесу, что теперь он снова с нами. – Изрёк магистр Данте, резко повернулся и направился к выходу, кинув на последок. – А теперь пора нам примерить маски мятежников.

– Безумец. – Прошептал ему вслед Дюпон.

Часть вторая. Скоротечная партия

Глава шестая. Задворки в огне

Спустя сутки. Вблизи города Вергенгардия (Бывший Мон-де-Морсан)

«Всё в огне! Мы не справляемся с такой нагрузкой, чтобы нам не приказывал делать Великий Трибунал Рейха. Не одна карательная структура не справится с таким безумием! Трибуналы не могут справиться с таким количеством паникёров. Не менее шестидесяти судебных приговоров в день на одного судью. Комиссары делают всё возможное, что бы предотвратить этот кошмар. А «проповедники» из Конгрегации Веры в Государство поют свои песнопения направо и налево, пытаясь всех переубедить. Мне кажется, что скоро и за мной придут, чтобы казнить за то, что столько паникёров ещё не осуждены. Такое ощущение, что Империя, наше Автократорство начинает полыхать.

Но я должен соблюсти более-менее форму письма.

Всё началось ещё утром. С Западной Иберии поступили сводки о том, что некие не примирившиеся или не отловленные мятежники захватили один из городов, за ЧАС, уничтожив все местные подразделения войск, Трибунала и Корпуса Веры. Затем стали поступать подобные сводки с краёв Северо-Иберейской Территории и Южно-Иберийской Территории. Но связь с ними через полтора часа оборвалась. Имперор Магистратос, наше правительство, не в силах теперь отреагировать на вызовы и направить туда ещё войска. Но у них ничего не получается.

Это не самое страшное. Турецкий Султанат отправил к Южно-Балканской Территории и Владениям «Новой Спарты и Крита» свои корабли. Через час связь с этими регионами пропала. Архиканцлер лично распорядился, чтобы туда отправили четыре дивизии Армии Рейха.

К берегам Константинопольского «Униат Эклессиас» высаживались десантники Султаната и что самое ужасное – население встало на их стороны.

К середине дня мы потеряли связь с западными границами Центрально-Балканской Территории. У меня сложилось такое ощущение, что над половиной Иберии мы потеряли контроль.

В Великой Пустоши одновременно вспыхнуло шестнадцать бунтов на Мануфакториях, и поставки промышленных товаров встали клином.

Через три часа, после наступления полудня мы потеряли сообщение и связь с восточными границами Южно-Франкской Территории, с половиной «Иллирийских Владений» и со всей Северо-Балканской Территорией.

Если подытожить, то можно сказать, что наши задворки восстали против нас. Окраины Империи охватило пламя восстаний и революции. Или нас так хотят заставить думать.

Служитель Имперор Магистратос по отделу надзора за обще территориальным состояниям Фиро А.Р.

Приложение к письму:

При вскрытии письма, отделом внутренней цензуры были установлены элементы паникёрства, страха и неверия в силу Автократорства.

При рассмотрении жалобы, поданной в районный Трибунал Милана, трибуналом, в лице одного судьи, было заведено дело № 67982. По решению трибунала, вынесенного через десять минут, Фиро А.Р. приговаривается к смертной казни на месте, путём расстрела.

Трибун-Судья Варкен Н.С.»

– Из письма служащего во Все-Министерстве.

– Близится конец. Да, конец этой истории.

Слова прозвучали шёпотом, доносясь только на сущие сантиметры от их источника, не способные преодолеть большее расстояние.

Вокруг свистел порывистый ветер, прерывавший всякие слова, останавливая их смысл у рта того человека, кто говорил. Снежная метель продолжала завывать, играя смыслами того, что люди могли пытаться друг другу сказать, а снежные вихри так и норовили залезть в самые незащищённые участки одежды и пробиться на кожу, морозя её до состояния обморожения.

– Ты что там шепчешь? – Прозвучали иные слова, только раздавшиеся из небольшой бусинки у воротника говорившего.

– Это личное. – Сурово ответил человек, грубым мужским голосом.

Всё тут же стихло, и успокоилось, но вот только это не предвещало покоя для самих окрестностей.

Десяток воинов, облачённых в белую броню, полностью слившуюся с раскраской и оттенками снежного покрова, постепенно сжимали кольцо возле одного небольшого села, где жители готовились мирно отойти ко сну.

Солнце медленно опускалось за горизонт. Его свечение угасало, даря последние лучи уходящего дня. Там где, солнечный диск соприкасался с земной твердью снежное покрывало превращалось из серебристого в золотое и могло сверкать так, что слепило глазам, но воинам было всё равно на природную красоту.

– Ну, всё же, Тит, о чём ты там говоришь? Ты и как-то в реактивном самолёте сумел что-то набросать в диктофон.

– Анжур, я тебе говорю, как командир, если продолжить забивать эфир ненужной информацией, я тебя высеку.

– Простите, лейтенант Стечко. Больше не повторится.

Десяток бойцов, заходя каждый со своей стороны, медленно продвигались к селу. Но их численность была обманчива, ибо за ними шёл целый «фронт». На десяток бойцов возложили миссию привести за собой целый пожар, который пожрёт эту область и оставит лишь пепел мятежа.

– Наша первоначальная тактическая задача – пробиться в село и занять опорный полицейский пункт. Далее наша задача состоит в том, чтобы ликвидировать деятельность местного «сельского трибунала», военного монастыря Корпуса Веры. Второй же задачей будет захват и закрепление в здании Все-Министерства. Всё понятно?

– Так точно, лейтенант.

Десять солдат сорвались с места и рванули вперёд, на штурм села, имевшего название «Варьянт». Вместе с ними, с места сорвался и Тит, устремившись в атаку, уже как солдат ордена Лампады.

В руках у него оказался обычный укороченный автомат, с прямым рожком. У ноги покоился холодный и наточенный клинок. На теле собралась стандартная экипировка ордена, только выкрашенная в абсолютно белые цвета, чтобы слиться со снегом. А за спиной дёргался небольшой рюкзачок.

Прибывший на самолёте, в составе Гвардии Данте, Тит Флоренций радовался в глубине души, что теперь он снова с орденом и служит своему прежнему магистру. И теперь он вновь встанет на защиту своей родины, даже если для этого придётся её немного потрепать в вихре мнимых мятежей.

Тит бежал по снегу и его ноги вязли в снежных массах и кучах. Дыхание так и норовило сбиться, но задача сама себя не выполнит, а значит, Рейх не спасётся, и это подгоняло мужчину вперёд.

Впереди уже вырисовывались черты села. Довольно расплывчатое, где проходили четыре главных дороги, соединённых крест-накрест в самом центре, возле высокой, монументальной статуи архиканцлера.

Всё село, как заметил парень через визоры, состояло из одноэтажных, преимущественно бетонных построек, выполненных в монохромно сером цвете, как и предписывали инструкции домоустройства.

Тит подбежал к дороге, возле которой сходились воины, и проанализировал ситуацию. Тут же зоркие глаза поймали одно единственное здание, где на крыльце стояло два человека, в утеплённых куртках и со специализированными значками. Мысль в уме Тита тут же осознала, что это за здание.

– Видим впереди полицейский участок. Начинаем штурм. – Проговорил солдат в рацию и передёрнул затвор, спустив предохранитель.

– Да, переходите в атаку. Через три минуты с другой стороны подойдёт другая группа и начнёт штурм военного монастыря.

Автомат, настроенный на бесшумную стрельбу, издал приглушённый звук и один из полицейских плюнул кровью из груди. Второй даже не успел вскрикнуть, как свинец пробил ему голову.

Тит стал быстрее шевелить ногами, медленно переходя на бег. Он видел только то здание, которое нужно штурмовать, всё остальное для него потеряло ценность.

Полицейские, увидев через окно своих павших товарищей, забили тревогу и стали готовиться к обороне, расчехляя оружие, и ставя баррикады. Флоренций на секунду задумался, зачем он убивает тех, кто ни в чём не виновен. Но осознание тактической задачи взяли верх над чувствами.

Солдаты заняли позиции вокруг стальной двери и установили взрывчатку. Пара секунд и дверь слетает с петель. Восемь зашло, двое охраняли вход и тылы группы. Первый вошёл Тит. Тут же в него ударила пистолетная очередь, но нагрудник выдержал. Боец инстинктивно направил оружие, сжал курок и расправился с полицейским. Очередь автомата разукрасила грудь стража порядка.

Другие солдаты ворвались в остальные помещения. Они прошлись по всем коридорам и кабинетам, ликвидируя всякого, кто встанет у них на пути. Развилистые коридорчики, больше всего напоминающие лабиринт, буквально умылись кровью, а пола оросились алой расцветкой. За одну минуту ожесточённого боя полицейский участок наполнился ароматами пороха и щиплющими нос запахами железа, отдающими послевкусием на языке. Грохот автоматных очередей стал стихать, только когда один кабинет остался не зачищенным.

Флоренций подбежал к деревянной двери. Автоматная очередь смяла замок и разнесла место возле него в щепки. Пара мощных ударов прикладом и замок с металлическим лязгом пал на пол.

На глаза бойцам попался полицейский, в чёрных брюках, тёмно-синей рубашке, усевшийся за широким столом, и одна девушка, в полностью серой полицейской одежде. Тит заметил, что женщина что-то зажимает у груди и направил на неё автомат, прорычав:

– Выпрямись!

Девушка, с чёрными волосами, утончёнными чертами лица и карими глазами выпрямилась, и оказалось, что, у её груди был зажат ребёнок, укутанный в пелёнки, и мирно спящий, тихо сопящий.

– Ну что, ты рад мятежник? – Нагло предъявил полицейский, сидящий за столом и указав на женщину, продолжил тираду. – Она принесла сына, чтобы показать свою службу, научить хорошему. А теперь он даже не запомнит своего отца, ибо он сейчас валяется где-нибудь в луже крови. Скажите, почему у вас мятежников нет и толики совести?

В груди у Флоренция всё странно сжалось. Он почувствовал некий терзающий его дискомфорт, словно его вот-вот вырвет. Ему захотелось спрятаться куда-нибудь, исчезнуть из этого мира. Тит понял, что этот грех вряд ли когда отмолит.

Боец протянулся за шубой, весящей у стены, и кинул её женщине, так же рыком сказав, указав дулом на выход:

– Уходи отсюда.

Девушка подчинилась. Она как могла, натянула на себя тёплую шубу и бегом, захлёбываясь слезами, выбежала из участка, прижав дитя к себе, чтобы тот не увидел, как «разукрасилось» отделение.

– Господин, нам поручено ликвидировать всех. – Воспротивился один из бойцов.

– Мы очистили здание полностью. – Опустошённо ответил Тит, ощущая, что самые края, задворки его души погружаются в пламя, обратившись к другому бойцу. – Ты видел, чтобы кто-то покинул участок.

– Нет, господин. Ликвидированы все. – Ответил боец и, вместив всё в одно движение, вынул пистолет и пристрелил полицейского у стола.

– Сегодня мы породили слишком много вдов и сирот. Наши души уже не спасти и место всем нам в аду забронировал сам дьявол, так если мы можем спасти чьи-то жизни, мы обязаны это сделать. – Нравоучительно произнёс Тит и обратился к рации. – Господин лейтенант, здание полицейского участка зачищено. – И посмотрев на солдат, в их души, смотря через безжизненные визоры, Флоренций продолжил доклад. – Все ликвидированы. Какова наша следующая цель?

– Отлично солдат, теперь продвигайтесь к монументу Архикацлеру. Оттуда начинайте штурм отделения Все-Министерства, и активируйте «Сетевого пожирателя». Как поняли?

– Вас понял. Начинаем выполнение поставленной задачи.

Тит отключил рацию, но статическое шипение словно продолжилось у него в душе, ибо большим её нельзя было занять. Только разум и воля говорили «Вперёд».

Десяток бойцов вышли из участка, оставив его в сущем беспорядке. Тит не смотрел на здания возле себя и по бокам. Опрометчивость, способная лишить его жизни за секунду и поэтому за ним присматривали его же воины, оберегая его от всяких вылазок и атак извне.

Тит только шёл вперёд. На расстоянии пятисот метров от него и находился высоченный монумент, у которого окопались враги. Противник стащил к монументу множество мешков с песком, которые валялись в запасах. За секунды выросли баррикады из машин и всякого хлама. Между удобных позиций засели солдаты с винтовками и пулемётами, отстреливающихся как могут. Возле них словно раскалился сам воздух, и снег потёк кипящей рекой.

Но тому, кто шагает впереди – глубоко плевать. Тит вознёс автомат и мелкими очередями скашивал одного противника за другого. Но враг вшестеро больше и они залповым огнём приостановили продвижение Тита и его группы. Оружейный шум нагнетательно рос, возвещая о всё более свирепом раскладе боя.

Несколько бойцов тут же сорвали с поясов дымовые гранаты и кинули их на рубеж огня. Через минуту всё наполнилось едким белым дымом, скрывшим всякий возможный шаг.

Тит завёл руку за спину и вынул устройство, похожее на трубу. Боец засунул все гранаты в эту трубу и по памяти нацелил его прямо на баррикады. Это точно не гранатомёт. Тогда что?

Гранатометательная катапульта. Её придумали ещё в Полк-ордене для ситуаций, когда возникнет нужда метнуть гранату или несколько на дальнее расстояние.

Тит спустил курок на катапульте и гранаты, единым снопом, отбросив кольца и чеку, отправились в дальний полёт. Пять гранат единым снопом осыпали противника. Этому же примеру последовало трое воинов, засыпав вражеские позиции гранатным дождём.

Через несколько секунд до ушей Тита и его бойцов стрелой долетел оглушительный взрыв, и взрывная волна слегка сдунула дымовую пелену, приоткрыв завесу серости, из которой шагнул Флоренций.

Сквозь визоры начала поступать информация об окружающей среде и Тит смог распознать детали обстановки и понять, насколько разрушительно оружие в его руках. Все баррикады разметало, некоторые автомобили горели или взорвались. Повсюду валялись обожжённые или разорванные куски человечьего мяса. Гранатный дождь принёс только смерть.

Тит устремился вперёд, на остатки неразвившегося дыма, всё ещё висящего шелковистой пеленой у монумента Архиканцлера. Внезапно он столкнулся с другим солдатом лицом к лицу. Мышцы поступили рефлекторно, на уровне инстинктов, как и у другого бойца. Они резко взметнули дула автоматов и уставили друг другу в лица. Но… одинаковые штаны, сапоги, нагрудник и оружие. Тут к ним обоим пришло постижение ситуации.

– Штурм трибунала? – Вопросил Флоренций.

– Так точно. Вы – Все-Министерство.

– Да.

Два солдата ордена Лампады синхронно развернулись в разные стороны и отправились каждый к своей задаче.

На глаза Тита попался образ нужного здания, тут же прорисовавшегося в сознании мужчины. Двухэтажная постройка, сложенная из серых кирпичей. Пластиковые окна, так и спешили показать, кто наблюдал за бойней во внешнем дворе. Но солдатам не было значения, ибо для них главное – цель.

Флоренций не стал особо любезничать. Снова на дверях, только уже из дерева, оказалось взрывное устройство повышенной мощности. Такими взрывпакетами можно раскрошить стену бункеров.

Как и ожидалось, взрыв прогремел настолько адски и мощно, что всю дверь разнесло в мелкие щепы, дверного косяка, как не бывало, а часть кирпичной стены красочно отсалютовала кусками кирпичей.

Под крики страха служащих структуры и в строительной пыли, в здание вошло десяток воинов. На этот раз они не устраивали пальбу и резню. Только порой припугивая, бойцы, разгоняя всех попавшихся, неслись по серым коридорам, в хладно-безумном порыве ища лестницу.

Как только лестница обнаружилась, все устремились на три этажа вниз, методично раскидывая всякого, кто попадётся на пути. Тит лихорадочно переставлял подошвами сапог по лестнице. То и дело, его цепкая рука отталкивала всякого, кто ему упрётся в грудь.

Вот бойцы оказались на нужном этаже. Первый через двери в коридоры ворвался Флоренций и тут же дал очередь в потолок, разгоняя зазевавшихся или больно любопытных бюрократов.

– Какой у нас кабинет?

– Кабинет, где находится «Информационно-узловое обеспечение окрестностей Вергенгардии». – Ответил один из вояк.

– Я знаю, – спокойно, но недовольно произнёс Тит, – номер. Где наш техник?

– Я тут! – Воскликнул один парнишка. – Наш кабинет под номером «два-один-два».

– Двести двенадцать?

– Нет, именно так, как я сказал.

Флоренций повёл глазами, и тут же на его взгляд попалась нужная дверь со схожим номером. Мужчина прищурился, чтобы не ошибиться и лишь подтвердил, увиденное ранее.

– Постучимся или сами откроют?

Тит не обратил внимания на попытку пошутить одного из солдат. Парень сделал шаг к двери и направил дуло к хлюпкому замку. Пара выстрелов и пули превратили из него груду металла, обратив в щепки ещё и пространство вокруг замочной скважины.

– Всё-таки постучал. – Констатировал солдат.

– Заходим. – Мрачно приказал Флоренций, одним движением сорвав замок и распахнув дверь.

Перед солдатами открылась картина небольшого кабинета, совершенно просто устроенного. По бокам стоит множество компьютеров, за которыми усердно работали люди, строчив по клавиатуре пальцами, а на противоположной к комнате стене, вывесили огромную стратегическую карту на плоском экране.

– Я скажу только один раз. – Грозно, вознеся автомат, вымолвил Тит. – Покиньте помещение. – И обратившись к своим солдатам, Флоренций отдал приказ. – Миро, Грандсван, Раскес и Верилий, загружайте.

Служки, сидящие за техникой, мирно и тихо выбежали из кабинета, оставив его в распоряжении солдата. И тут же несколько воинов ордена заняли место за компьютерами и стали за ними усердно трудиться.

Тит тем временем подошёл к огромной карте, на которой раскинулось пиксельное и даже несколько грозно-футуристическое изображение всего Автократорства Рейх. Так же изображены границы, только некоторые Территории по границам окрасились в красные тона, и разграничение территории на них обозначалось так же, как на границах с дружественно-враждебными государствами.

– Что это? – Словно сам у себя вопросил Флоренций.

– Это мы. Всё, что обозначено красным – очаги и территория, якобы занятая мятежниками. – И указав на Вергенгардию, воин оживлённо заговорил. – Вот, смотри.

И действительно, через несколько секунд кружок, обозначающий город и его окрестности на карте вспыхнули красным.

– А в городе только пять человек, создавших нам «победу» на карте. Координаты идут в Имперский Город, а связь отрезана, чтобы сравнить данные. – Боец замолк, когда увидел, что ещё пять кружков вокруг Вергенгардии засветились алым.

– Приказ выполнен! – Прозвучал криком доклад одного из бойцов.

– Мы захватили одного село, но из-за того, что тут информационный узел, смогли подчинить сразу пять, хотя наших сил в оставшихся четырёх сёлах, не было вообще.

– Бутафорный мятеж.

– Да, но этой бутафорией мы разжигаем пламя на задворках Рейха. В Риме кажется, что они теряют ситуацию и началась революция против них, но всё это лишь фальшь. Через три часа мы сможем занять половину Империи на карте, на самом деле имея под собой только десятка два таких сёл. – Усмехнулся воин. – Вот это действительно, «стремительное завоевание».

В то время как бутафорный огонь эфемерного мятежа пожирал задворки Империи, окраины души самого Флоренция полыхали в пламенной адской буре. Гнилостный поступок и заплаканное лицо навсегда останутся теперь в его разуме. И теперь ад, внутренний, стал на один шаг ближе.

Глава седьмая. Эфемерная революция

Спустя сутки. Рим.

«Мятеж и революция растут подобно огню. Они уничтожают окраины Автократорства подобно тому, как гусеница жрёт лист. Мы с каждым часом теряем всё больше земель. Связи с половины Территорий нет. Наверняка они уже в руках сил мятежников. За последние день и ночь мы потеряли около половины всего того, что раньше контролировали.

Самое страшное, что мы не знаем, кто такие эти мятежники. Они появились совершенно неожиданно и непонятно. С самих краёв Империи и стали её захватывать. Не было не требований, ни политических лозунгов, ни даже связи с нашими органами власти. Ничего. Как будто они воюют ради того, чтобы просто воевать, а не устанавливать свои порядки.

За минувшие сутки мы потеряли связь с половиной Иберии, Сицилией, Иллирийской Тиранией, с большинством Южно-Франкской Территорией, с частью Великой Пустоши и на юге наблюдаются постоянные перебои связи. Но мы не знаем, кто это всё делает. Наши войска пытаются разобраться, но всё тщетно, как будто мы ищем чёрную кошку, в чёрной комнате, при полном ослеплении и глухоте.

Мы чувствуем себя беспомощными, позволяя врагу так быстро продвигаться по нашей земле. Но я верю в силу Архиканцлера и Господа, что мы сможем переломить ситуацию и перехватить инициативу, наконец-то перейдя в контрнаступление. Я хотел бы наедятся.

Комиссар Варфоломей В. П.

– Из дневника, найденного в комнате жилого блока.

Солнце медленно вновь касалось горизонта, но этого видно не было. Огромные высотные здания, восходящие к небу на многие десятки этажей, перекрыли всякий обзор небесной тверди. На фоне уходящего солнечного диска эти здания напоминали прогоревшие стволы исполинских деревьев, окутанных в прохладный ночной, надвигающийся мрак.

Сумрак медленно опускался на великий и славный город с многотысячелетней историей. Тени появлялись тут и там, продолжая шириться, и поедать всё большие городские пространства. Там, где раньше была лишь теневая кроха, сейчас аккуратно прилёг мрак ночи.

Но тьма ночи шла не одна. Странный порывистый ветер падал на Рим, гоняя немногочисленный снег на улицах огромного мегалополиса. Ветер не напористый, но довольно порывистый и способен выморозить любого, кто сейчас выйдет на улицу в осенней одежде.

Но вся ирония в том, что на улицу никто просто так не выйдет. Личным приказом повелителя Автократорства, на подконтрольных Империи территориях устанавливался «комендантский час повышенной рани». Теперь все силовые структуры: от обычных полицейских и до личной гвардии Архиканцлера – Мортиариев, выходили на улицы и патрулировали их с особым усердием, имея право без предупреждения расстрелять любого, кто нарушит установленный порядок.

Такой «комендантский час» наступал теперь ровно в двадцать часов вечера и длился вплоть до одиннадцати утра. Но люди старались забираться в дома ещё к девятнадцати вечера, а выходить ближе к полудню.

Не везде соблюдалось такое негласное правило, ибо большинство жителей «Крайнего Рима» всё ещё своенравничали и оставались вплоть до самого начала подобного «мероприятия»

Средь высотных, по пятьдесят этажей вверх и в ширину не менее километра, жилые блоки заняли окраины великого города на семи холмах. «Жилые блоки» стали апофеозом монументализма и архитектурного бетонного зодчества мастеров-строителей Империи.

Но только это не банальные «бетонные коробки», слегка отретушированные, которые можно встретить ближе к центральным районам Рима. Нет. Эти огромные и массивные здания так и пылали неоготической романтикой Рейха. Окна, чьи рамы отлиты из бронзы, выполненные в неоготическом стиле, с его вечной устремлённостью вверх. Двери подобны воротам замка, которые довольно прилично уменьшили в размерах, сжали до состояния обычных дверей. Крыша представлялась не обычным плоским полем, а устремлённым шпилем, обитым медью и бронзой, складывающаяся в тематические узоры и плетения, обвивающиеся высоченный шпиль, в котором селили тех, кто управляет всем домом.

И таких «монументалистских» районов раскинулось по Риму целым кольцом, которые его замыкал. Подобные новостройки появлялись со страшенной быстротой, ибо за строителями и усердностью их работы наблюдали надзирателями с плётками и солдаты из духовно-просветительских войск.

Но есть у этого новостроя своя веха и пробоина. Тут пока нет ни одного полицейского участка или военного монастыря Корпуса Веры. Только несколько молельных часовен духовно-просветительских войск. И уровень «антиимперского декадентства» тут достаточно высок. Кто-то мог сорвать и смять плакаты с лицом Архиканцлера, или подрисовать ему что-нибудь. Никто не проявлял уважения к символам власти Рейха, проходя мимо них и не осеняя себя «светским крестным знаменем».

Это и стало существенной брешью в обороне Императора, прячущегося в «Канцлер Цидалис». Он даже и не смог предположить, что революция уже скребётся и стучит ему в дверь…

По одному из таких районов шёл высокий человек, накинувший на себя чёрный плотный плащ. В другой части города с него бы сорвали этот кусок ткани, но не здесь. Все осматривались, бросая странные взгляды, но не осмеливались подойти.

Он тихо шёл по району и вглядывался через капюшон в лица людей. Он видел их взгляды, как черты ликов меняются с каждой секундой. Мужчина примерялся к ним, выжидая удобную временную линию, успешный момент.

Внезапно под капюшоном издался статический треск, не вышедший за пределы необходимого пространства:

– Приём, я на позиции. Ожидаю начало концерта.

Мужчина в плаще демонстративно прокашлялся и тут же обратил свой шёпот в приёмник рации:

– Подожди. Нам сначала нужно дождаться ответа механиков. Ты же хочешь популярности?

– Проклятье. У нас каждая секунда на счету. Я не могу долго тут держать кучу жестянок. Будь они прокляты, но они меня пугают.

Внезапно подключился, ещё один канал и полилась мужская речь:

– Ну что, господа актёры и клоуны. Начинайте наше шоу. Вас увидит весь Рим. А тебе, Морс, не следует их бояться. Я тебе же всучил пульт управления. Они сейчас как… машинки на радиоуправлении. Такие же милые и безобидные.

Никто не сорвался на смех или подобное, так как каждый понимал, что подобный разговор рождён от стресса и нервов, натянутых до предела.

– Господин Карамазов, наши провокаторы на местах. Мы готовы сейчас породить волну. Только времени у нас на всё около часа. Пока сюда не добрались первые патрульные.

– Понял. – Сухо ответил мужчина в плаще и, переключив каналы, сделал голос намного мягче. – Эмилия, оцепляй квартал. К нам никто не должен пробиться. Слишком много поставлено на кон.

– Хорошо, милый. – Ответом вышел мягкий и приятный женский голос.

– Проклятье! Начинайте!

Карамазов скинул плащ с себя, явив народу свою истинное лицо, которое граждане не могли забыть. Перекошенный шрамами лик; отточенные, словно из камня, суровые черты лица и тёмно-синие, как глубокое синие море, глаза: всё это обращено к памяти людей и вызывает в них самую настоящую фантасмагорию противоречивых чувств.

На Андрогасте лежал кожаный дублет, в который смогли вшить пластинки прочного сплава, способного остановить пулю. Плотные кожаные штаны, под которыми сцепилась титановая кольчуга. А сапоги способны удержать прочность даже после взрыва мины малой мощности.

Андрагаст смотрел на людей, самой душой ощущая, что они о нём думает, точнее то, что им в голову вложила Имперская пропаганда. Он знал, что будет тяжело и приготовился ко всему.

– Предатель! – Кто-то крикнул из толпы.

Это слово отозвалось болью в душе мужчины. Он столько лет отслужил во имя Рейха, входил ради его благополучия в истинные мясорубки и адские поля сражения. «Отчего опять так больно»? – Подумал в мыслях Карамазов, но смог побороть всякую обиду, став отыгрывать роль точно по сценарию.

– Предатель? Разве? – С мнимым, но ярым возмущением сам у себя спросил Андрагаст. – Что ж, если я предатель, то почему я сейчас стою тут и говорю перед вами о «предательстве»? Если я отступник, то почему я не на передовой крушу имперских солдат, воодушевляя мятежников?

– Что за передовая? Ты вообще о чём? – Стали хором звучат вопросы, с непониманием вылетая из постепенно нарастающей толпы.

Карамазов увидел небольшую сцену, возведённую за несколько часов до его прихода. Он в два шага забрался на неё и крикнул в толпу:

– Вы посмотрите!

На огромном экране, который строители повесели прямо к огромному зданию «блоку», сумевшего занять сто пятьдесят метров в ширину и со второго, по пятый этаж, вспыхнуло изображение. С него обычно вещали новости, но теперь сводки с несуществующего фронта.

На исполинском экране и миллионах пикселей заиграли картинки, где сначала высветились карта с пояснениями, а потом устремились бесконечные доклады и секретная информация из отделов Все-Министерства. Вся суть показанного сводилась к тому, чтобы показать истинное положение дел – Автократорство медленно погибает в огне революции.

Только не один экран стал возвещать об истинном положении дел. Тысячи подобных экранов или рекламных интерактивных щитов заиграли тысячами одинаковых изображений, возвещая жителям Рима о том, что их дурят.

– Теперь вы видите истинное положение дел! – Воскликнул Карамазов, отправляя нужный негативный посыл в души трёхсот человек, толпившихся вокруг него. – Вас обманывает ваше же правительство и ваш Император.

– Этого не может быть! – Крикнул кто-то из толпы.

– Заткнись! – Тут же ответом ему последовало из другого края собрания народа. – У меня тётка живёт в Иберии. Только вот я ей не могу последнее время дозвониться. По телеку сказали, что со связью проблемы. Но это не так. Она говорила, что что-то творится у них. Теперь я понял, что это была готовка к мятежу.

– Подобная история! – Выкрикнул кто-то из собрания людей, которое уже достигло пятисот человек. – Я не могу дозвониться несколько часов до жены с детьми, а они отдыхали в Марселе. Последние слова, которые она мне сказала в трубку – «слишком много солдат тут и это не похоже на учения».

Карамазов всматривался в лица тех, кто говорил. Он не видел там настоящей боли или печали, ибо знал, что его личные воины отчасти лишены сего этого. И этого хватило от провокаторов, чтобы зажечь толпу. Через секунды народное негодование захлестнуло площадку перед жилым блоком. Все стали яро возмущаться и кипеть от такой наглой лжи, их лицо со спокойных менялись на возмущённые и озлобленные. Провокация была слишком заразна, да люди, живущие не под оком Рейха, оказались очень вольнодумны. За то, что они тут собрались и негодуют, в других районах города, их давно бы залили огнём из огнемётов, но тут оказалась та самая веха в обороне, которая и привела к падению всей цепи вокруг Рима.

– Так слушайте же, сограждане! Я не предатель! Те, кому вы верите в Реме, ваши правители и есть предатели! Те, кто скрывают истину от народа, автоматически становятся отступниками от него!

Слова Андрагаста – на грани неодобрения. Люди хоть не испытавшие пару мгновений неустанно смотрящего «Ока Императора», но вот молот репрессий сумели ощутить сполна. Страх сжал сердце всё толпы, непреодолимый ужас берёт их души и заставляет стоять в полном молчании.

– Да! – Поддержал провокатор. – Пусть дают теперь ответ! Если вся наша безопасность это одна большая лажа, то и вся их оборона – фантик. Они не смогли подавить мятеж, что сделаю с нами?

Провокация удалась. За ней вновь последовали безумные возгласы и толпы, исчисляемая тысячью человек готовой теперь пойти дальше. А провокаторы своими возгласами и призывами только загоняют народ всё дальше, в дебри самого мятежа, которым они собирались побороть другой мятеж. Похоже на бред, но теперь всё это выглядит именно так.

– Постойте! – Воскликнул Карамазов, вознеся руку. – И куда вы пойдёте? – После этих слов толпа притихла, предоставив мужчине возможность говорить более спокойно. – Вы же знаете, чем всё кончится! Зачем идти прямо в объятия смерти? Кто мне скажет?

Люди молчали. Все тут же осознали абсолютную истину – если они сейчас пойдут на штурм центральных районов, то их очень быстро задавят. Это неоспоримый факт и люди тут же себя стали корить за то, что они собирались пойти на верную смерть. Тысяча двести человек сейчас стоят на грани того, чтобы взять и просто разойтись.

– Я знаю!

Из толпы подалась плавно идущая женская фигура. На её голове лежал капюшон, ставший частью плаща, полностью закрывшего одежду. Тут же куча людей отпрянула от неё, увидев её стражей. Высокие, металлические и пугающие твари. Под два метра ростом каждый механический скелетообразный организм, блестел в свете отражающихся на металлической коже отблесков изображений экрана. Но теперь они выглядели более величественно и чисто. Отполированный корпус, новая электронная начинка, вместо пугающих лезвий мясника, выдвигающиеся клинки и мелкое стрелковое оружие.

На губах Андрагаста расцвела еле уловимая улыбка. Он подумал, как сейчас пугаются ещё тысячи людей, смотря на эти механизмы, ровно шагающие, как один единый организм. Он знал, что прямо сейчас провокаторы подстрекают на мятеж не менее пятидесяти тысяч жителей Рима, используя одни и те же техники манипуляции, как под копирку.

Все в страхе попятились от такого конвоя. Люди, едва ли не в ужасе засеменили ногами назад, вспоминая ярые проповеди Конгрегации Веры в Государство, про вред и тлетворное влияние человекоподобных механизмов на духовно-моральный облик человечества.

Девушка взошла на сцену и четыре верных стража встала рядом с ней, прямо нависая над двухтысячной толпой, на лицах, которых лежали непонимание, удивление, страх и ужас. Хрупкие и аккуратные пальцы коснулись краёв капюшона и откинули его, явив истинную личину человека.

Шелковистые рыжие волосы, доходившие до груди, игриво наполнялись светом и словно подсвечивались медным свечением от лучей уходящего солнца. Её прекрасный и гордый лик, с несколько грубоватыми, варварскими, чертами лица воодушевил и глубоко поразил собравшийся народ, а синие глаза устремили свой бесстрашный взгляд прямо в очи людям, вглядываясь в их души.

Карамазов не терял времени. Он тут же установил на сцене камеру и ретранслятор. И через секунду, на всех экранах Рима появился образ девушки, её гордый взгляд и бесстрашие. Прямо за спиной транслируемой фигуры медленно собирался грозовой фронт, накатываемый массивами облаков, что только прибавляло монументальности картинке с экранов. Губы девушки разверзлись, неся пламенную речь:

– Свободный народ Рима, я Калья де Леру, жена Казимира, вашего второго Канцлера!

Народ её узнал. Тысячи человек по всему городу смотрели на столь знакомое изображение лица. И через сущие секунды выступления об этом знали десятки тысяч граждан города, ибо такая информация разносится, как ветер урагана.

– Меня для вас похоронили, но вот я стою, жива и здорова, без единой царапины! Я хочу сказать, что вас нагло обманывают! Мой муж не был развратником, как его показывают! Не верьте имперской пропаганде, ибо всё делается в угоду новому Архиканцлеру, который его и убил ради власти! – Калья приостановилась, так как засомневалась.

Девушка никогда не выступала с пламенными речами на сто тысячную публику, взывая их на революцию прямо в самом сердце Автократорства, ища опоры только в голодных глазах самих людей. Ей перехватило дух, от количества смотрителей. Конечно, она некогда стояла рядом с мужем на официальных приёмах и заседаниях, однако ей никогда не приходилось говорить с миллионным народом. И вспомнив на секунду помыслив о том, что стало с её мужем, она смогла перебороть страх, и продолжила говорить с удвоенным фанатизмом:

– Разве вы позволите лжецу и безумцу вами править, который убил человека, вами любимого!? Разве может тот, кто режет других, ради собственных прихотей, обвинять других в похоти и казнить их?! Нет и ещё раз – нет! – И взяв пятисекундную театральную паузу, ожидая, пока народ мысленно переварит сказанное, Калья вновь заговорила. – Но это был только первый обман. О гордый народ великого города, скажите, как вы позволяете отдавать человеку право вас защищать, если за два последних дня он потерял половину всех ваших земель!? Вы ничего не знаете о пламени мятежа, что бушует на окраинах Автократорства и засыпаете с ожиданием завтрашнего дня. Но наше завтра может наступить под рёв самолётом и орудийный гул, из-за того, что новая власть вас не сможет защитить! Скажите, достойно ли тогда такое правление называться праведным! И так если они не могут защитить границы нашего дома, то, как они будут охранять нас?! Мы не можем больше позволить им править нами!

Слова, написанные второпях на бумажке и заученные перед выступлением достигли самой сути сердец. Пламенные речи о верности, праведности и послушанию государству уже приелись и не дёргали за нити потрясения распространяющихся в эмоциях, их поджигая. Но вот буквы, смысл сложенных из них слов, говорящий о чём-то запретном, о непокорности и непослушании – в диковинку народу Империи и Рима. Каждый в толпе и ватага людей полностью ощутили некую избранность и отравляющее чувство мятежа. Адреналин хлынул в кровь и отключил всё, чтобы ответило за здравый смысл. Остались только инстинкты и чувства, что и стало началом для эфемерной революции в Риме.

Слова, произнесённые Кальей в вихре фальшивого фанатизма и чувственного рвения, не просто подожгли толпу,… они её взорвали. Люди своими криками, ором и кличами-призывами к свершению правосудия накрыли весь Рим. Ореол народного шума в этот вечер повис над городом в этот вечер.

Наплывающий внушающий первобытный ужас и коленопреклонение грозовой фронт, внушал в сердца людей предчувствие конца и нечто романтичного. Порывистый ветер, забивший в лицо, только усиливал эффект воодушевления и внушал мятежной толпе уверенность в победе… которую они никогда не смогут достичь.

Карамазов наблюдал за всем действом. Его взгляд касался людей, а разум был с миллионами гражданами Рима. Андрагаст знал, чем это всё кончится. Его лицо тут же помрачнело, а в глазах иссякла жизнь. Он просто стоял рядом, опустошённый и слушал, как Калья, по заученному и сухому тексту, зажигает народ, доводя его до состояния фонтанирующей злобы.

– Ну что, милый, ты в порядке? – Донеслось из рации Андрагаста.

– Да, стою и смотрю на бутафорную революцию. Такого маскарада я в жизни не видел, то люди верят. Эх, надоест быть инквизитором и революционером, пойду работать в театр.

– От одного твоего появления на сцене не то, что дети, взрослые будут ходить под себя прямо в сидениях. – Кто-то злобно и прокомментировал Карамазова.

– Ха, у нас ещё один остряк. Я думал, вам меня будет мало. – Подключился к связи ещё один человек.

– Да, Морс. Тебя с избытком и твоего сарказма тоже. А вот с Яго, теперь его стало ещё больше.

– Кстати, Карамазов, Яго, спасибо вам за то, что спасли их. Я готова повторить это тысячу раз. – Едва ли не слёзно промолвила в рацию Эмилия.

– Да ладно. Пустяковая работа. – Сухо кинул Яго.

Карамазов ощутил, как к его сердцу крадётся нечто тёплое. Его разум ушёл в мечты о будущем, где для нет больше места в этом безумном мире. Только он и Эмилия. Мечты превращались в тёплое ощущение для души, расползающееся по ней и дарующей лёгкое чувство спокойствия. Мужчине осточертели бесконечные битвы и войны, игры и многоходовки, схемы мятежей и эфемерные выпады… всё это походит на грязную политику, в которой погрязли Данте и Архиканцлер. Это их танго, не Карамазова. А значит, и дотанцовывать его будут они вдвоём. Анедрагаст решил, что это последний день ег участия в «бутафорной войне». С него просто хватит.

– И вот в чём наша цель, сограждане, друзья, братья и сёстры! – Восклицала девушка, окончательно войдя в фанатичный раж, ввергая в него и толпу. – Мы пойдём ко двору Архиканцлера, скинем его, и сами будем править! – Более чем пламенно прозвучали слова иллюзорной революции, ставшей обычным мятежом в городе.

Глава восьмая. Удачный расклад

Полдень следующего дня. Где-то в Аттике.

На небосводе установилась абсолютная чистота. Только пара совершенно призрачных облачков могли витать на небесной тверди, делая её только прекрасней. Лазурный покров доносил до тех, кто живёт под ним, что сегодня будет прекрасная погода.

Под голубым небом игриво плясал ветер. Он доносился оттуда, где соприкасаются голубизна небесного покрова и синева морской глади. Ветер, подобный игривому и капризному духу, разгуливал по окрестностям, вздымая вверх песок и мелкий мусор, закручивая всё в бесконечных вихрях.

Море не бушевало, однако и спокойным его назвать нельзя было. Волны стройными рядами накатывали на берег, выплёскиваясь прямо на него и безумно красиво пенясь при соприкосновении с песком.

– Эта часть южных Балкан прекрасна. – Прозвучали слова, прерываемые мелодичным звучанием прибоя.

– Поэтому, тут, некогда и зародилось развитое искусство. Цивилизация, существующая рядом с таким прекрасным местом, не могла не выразить его в более примитивном виде, чем получилось.

– Слишком холодно говорите, для таких высоких слов и высоком искусстве. – Тут же прозвучали слова, исполненные подолом.

Целая делегация поднималась по возвышенностям Аттики, идя по точному маршруту, ведущему высоко в холмы.

Первый из них – в своём привычном камзоле, с невозмутимым взглядом на мир и «железными» чувствами. Второй, тут же шёл за ним, по виду, выполняя роль смуглого охранника, с карими очами, в изысканной золотой броне и длинным, лазурно сияющим, широким мечом за спиной, шёл «Хранитель Стамбула», как представитель интересов Султаната. Третья шагала прекрасная дама, выбравшая совсем не пляжный наряд. Надев высокие сапоги под чёрные тканевые штаны, девушка с выразительным рыжим волосом, на торс определила прилегающую коричневую кожаную куртку под кофту. Четвёртым в этой группе шагал человек, выбравший одежду, больше подходящую под моду века девятнадцатого. Ботинки укрывались серыми штанами, под которые уходила белая рубашка, на которую ложился бесцветный жилет. И всё это дело покрывалось прекрасным тканевым пальто. И пятый человек – редко снимающий военную форму мужчина, ибо живёт он только одной войной. Но не сегодня. Грубые, как его душа, штаны едва прикрывали мощные ботинки. На торсе улеглась кофта, с длинным рукавом и воротником.

Данте Валерон, Калья де Леру, Хранитель Стамбула, Сантьяго Морс и Тит Флоренций… пятеро тех, кто завершит эту игру. Пятёрка «Вершителей» или как бы назвали их в «Римском Куриате» – «Империал-Рояль» – коронное собрание карт, выше всех по масти и способное окончить игру в пользу того, кто ими владеет. Масти карт и номинал не менялись с тех самых пор, как их установил Первый Канцлер – «Пиковый король», «Бубновая дама», «Трефовый валет», «Червовая» и «Крестовая десятки».

Сам Данте думал о таком раскладе слишком долго, и его яро удивило такое мистическое совпадение и осмысление того, что всё это лишь игра с одной сутью – кто кого опередит в действиях.

– Зачем вы вообще решились с ним встретиться в этом месте. Почему не в роскошном Риме, который мы вчера чуть-чуть потрепали?

– Он часто так много говорит?

Данте, было, хотел улыбнуться, но чувство ответственности и не способность этого сделать придавили тяжёлым молотом, банально не два этого сделать.

– Да, господин «Хранитель Стамбула». – Ледяным голосом дал ответ магистр, взбираясь вверх в холмы. – Он всегда так часто и язвительно говорит. Проще привыкнуть к этому, чем бесконечно выслушивать.

– А мой вопрос? Господин магистр, я не настаиваю на ответе, но всё-таки?

– Ох, Морс, – только губы шевелились у Данте, он хотел мимикой выразить негодования от наглости требовательности, но эмоций не было для этого, – мы должны именно сейчас встретиться и закончить это всё. Мы не сможем выдержать долгую и полномасштабную войну.

– Не думал, что всё так быстро закончится. – Чуть с нотками некой печали выговорил Сантьяго, перешагивая булыжник. – Всё так хорошо развивалось. Мы взяли половину Автократорства и Рим вчера хорошенько лихорадило. Не помню, чтобы кто-то в истории добивался таких успехов.

– Бутафория и ничего больше. Нечестная война, где полно фальши и обмана. – Словно обвиняя, высказался «Хранитель Стамбула», тяжело шевеля своими механическими доспехами.

– Но согласитесь, наши «роботы» сделали вчера фурор в Риме. Жалко только, что мы половину быстро свернули, а другую половину рассеяли по Риму. Какое бы представление получилось с их участием.

– Я себя чувствую паршиво после вчерашнего. – С дрожащим голосом, как бы сказал магистр «излишне эмоционально», вмешалась в общий диалог Калья. – И причём не как бутафорный символ несуществующей революции, а как проклятый знак, во имя которого вчера сотни тысяч пошли на смерть. Я никогда в жизни не видела, чтобы люди так верили лжи, пускай даже которая обличает другую ложь.

– Без этого хода, Архиканцлер до сих пор бы верил, что революция далеко от него. Так мы ему показали близость и материальность эфемерного несуществующего ужаса. Заставили его поверить в то, чего не может быть априори. Теперь он просто верит, что мятежники могут поджидать его в спальне. Эти люди были ресурсом, используя который мы сможем предотвратить ещё большие жертвы. Малой кровью, мы откупились от целого океана.

Практичность, бессердечность, расчётливость и безумно рациональное мышление Данте приводили девушку в состояние внутреннего ступора. Для девушки такой монолит хладнокровия казался античеловечным. Она даже не понимала, как так можно думать, попирая самое важное, что дано людям – их жизнь.

– Мы убили тогда тысячи человек! – Воскликнула Калья. – Во имя меня и с моим именем на устах они пошли на верную смерть. Простые, обычные люди, желавшие справедливости попали на пули полиции и армии! Это преступление! Мне просто паршиво от того, что моё имя произносили, захлёбываясь кровью!

– Это не более чем необходимость. Теперь Рафаэль готов сделать всё, ради того, чтобы сохранить свою жалкую жизнь.

Слова магистра суть которых – бессердечие, вкупе с его тембром, полным безжизненности, наводили ужас во сто крат душераздирающий, нежели это было сказано в полыхании эмоции и огне безумия. Теперь при ощущении близости к Данте души всех, кто шёл рядом с ним, холоднели.

– Я не могу так думать. Слишком… бесчувственно.

– «В будущем мире, где правят идеи и идеологии, для свободных чувств, вне торжествующих «истин», не будет места, ибо они станут попирать установившийся порядок и фундаментальные истины в них». – Данте чуть примолк, явно капаясь в памяти, и через пару секунд продолжил говорить. – Таковы слова Сарагона Мальтийского о…

– О чём?

– О будущем, которое стало нашим настоящим. И как оказалось, «Чёрный Оракул» оказался прав и с его словами я соглашусь.

– Столько жертв. Словно мы оказались на бойне.

– Госпожа Калья де Леру, – по странному официально начал Данте – эта игра длится слишком долго. Сегодня настала пора её закончить, поставить точку в финальной партии. Либо мы победим, либо нас раздавят.

Путь все продолжили в тишине, «насладившись» и этим разговором, медленно перебирая ногами по гравистой дороге. Проходя по дорожкам через холмы, делегация взбиралась всё выше и выше, а магистр тем временем лихорадочно мотал головой из стороны сторону, словно замечая того, чего нет вокруг, как при галлюцинации.

– Почему так высоко? Почему не в Риме, господин магистр Данте? Вы так и не ответили на вопрос.

Валерон ничего не ответил в эту секунду, так как всё его внимание устремилось в иную сторону, направившись направо от его плеча.

– Господин магистр?

– Что, Морс? Вы что-то спрашивали?

Никто не понял. Калья и «Хранитель Стамбула» посчитали, что Данте просто не хочет отвечать на вопрос Морса, или просто над ним не затейливо подшучивая. Только Тит понимал, что чуткий магистр не просто так лихорадочно осматривается по сторонам и не замечает вопроса.

– Я спрашиваю, почему мы поднимаемся в эти холмы Аттики, вместо того, чтобы сидеть в уютном кафе или «Канцлер Цидалис» и обсуждать условия перемирия. Зачем нам идти в такую даль?

– Ох, Морс, какой же у тебя стал скверный характер. – Себе под нос прошептал магистр и удостоил ответом вопрос. – Это я ему предложил здесь встретиться. Я его уверил, что эта местность всё ещё под имперским контролем, но в окружении несуществующих мятежников. Пусть понервничает, и познает страх, даже сидя у себя на земле.

На весь следующий остаток пути, бывший инспектор замолк и шёл в полном безмолвии, лишь изредка ругаясь себе под нос.

Их путь продолжался ещё около десяти минут. Десяток часа пять человек переставляли ногами, поднимаясь по дороге, которой пользовались только ребята с ближних сёл, рыбаки или различные собиратели. Десять минут по гравию в холмы привели на довольно высокое возвышение.

Первым забрался Данте и его заворожил вид. Только не образа того, что оказалось на вершине, а помпезное торжество и величие трёх природных стихий.

Песчаный берег, сопки и холмы вокруг вселяли уважение к стихии земли и её воплощённой монументальности и величественности.

Вода – морские пучины, простирающиеся от берега на многие километры от него способны обворожить дух любого романтика. Синее, могучее, покрытое пенистой сединой море внушало уважение к стихии воды. Грозное, но в тоже время справедливое море пугало своей грозной близостью и таинственностью того, что может прийти из-за горизонта.

И беснующиеся воздушные массы. Ветер-буревестник, идущий по морю и от моря своими лихими и безумными порывами внушает ощущение свежести и уверенности. Стихия ветра торжествовала на этих сопках и холмах, говоря людям о природном превосходстве.

Но как бы, ни были велики природные стихии, и сами кости миро созидания, истинная сила тут крылась у тех, кто стоял на вершине высоченной сопки. Именно они в одно мгновение могут отправить мир в небытие, на кладбище истории.

Данте нехотя, но оторвал взгляд от природного величия и обратил его к тем, кто его ожидал. Но взгляд магистра в первую очередь привлёк источник механических звуков, словленных тонкими чувствами ушей. Валерон увидел, как возле похожего на роскошный шатёр красно-белого полосатого навеса стоит высокий воин в золотой броне. За спиной находился плоский горб, начинённый электроникой и управляющей системой.

Магистр рассматривал эту броню с особой скрупулёзностью, изучая каждый элемент продвинутого доспеха. По своему подобию, напоминающий аристократично-рыцарский, доспех украшен гравировкой растительного характера, а на нагруднике вырисовывались аккуратные и красиво написанные символы, образующие молитвенные столбцы. Грозные пальцы, увенчанные заострением, сжимали потрескивающие от количества энергии алебарду.

Но это не единственный человек, появившийся здесь. За столом, под самим навесом, на троне восседал мужчина. Черты его лица представлялись лисьими. Слегка вытянутый нос, тонкие губы, хитрая ухмылка, чёрный коротко подстриженный волос и карие очи, наполненные презрением и бессильной злобой. Его одеждой выступили весьма интересные одеяния, за которые в Империи могли наказать за излишнюю помпезность. Ноги покрывали шёлковые сиреневые брюки, погружавшиеся под аккуратно отделанные и роскошно устроенные сапоги мягкого карминового цвета. Торс укрыло фиолетовое пальто, ложившееся на рубашку и лиловый жилет, украшенные золотистой вышивкой.

Рядом со всеми стоял ещё один мужчина непримечательной внешности и в банальной одежде служащего «Молота Правительства». Всё чёрное и белое, излишне официальное, как и предписывал кодекс.

Магистр зашагал вперёд. Он спиной, своими забегавшими мурашками чуял, что люди за ним, их души, утопают в сомнениях и страхе. Но Данте взял весь свой дух в железный кулак и повёл себя вперёд, прямо навстречу самой настоящей смерти, не боясь смотреть ей в глаза.

Архиканцлер наблюдал за всей процессией, не проронив не единого слова, выдерживая тяжесть и напряжённость момента. Струны души Архиканцлера оставались спокойными, ибо всё, что он мог сделать – сделал, выработав стратегию поведения и требований.

Магистр с делегацией остановился у второго трона, ставшего напротив сидящего правителя. Данте, машинально, как будто всегда к этому готовился, разверзнул губы и заговорил:

– Господин Император и Архиканцлер, почётный тиран Иллирии и понтификарий Рима, рад началу нашего сотрудничества.

Архиканцлер махнул рукой, указав на трон:

– Садитесь, будем говорить.

Магистр занял своё место и стал смотреть прямо в глаза Рафаэлю, рассматривая его естество. Испытывая влияние его взгляда, магистр изучал душу правителя. Между тем, переглянулись и старые противники. Виорель, капитан того, что осталось от Стражей Шпиля сверлил гневным взором Тита через визоры. Калья кинула взгляд, полный ненависти и злобы на Архиканцлера, и с каждой секундой её злоба возрастала.

Но время переглядов, первичного взаимопонимания, прошло и неумолимо настало время для диалога. Всё ощутили эту грань, но не каждый хотел начинать.

– Господин Император, я пришёл, чтобы обсудить условия мирного договора между орденом Лампады, орденом Воронов Смерти, Турецким Султанатом и Автократорством Рейх, Аравийской Конфедерации.

– Хм, – усмехнулся Архиканцлер, – вы смеете что-то просить, после того, как вы предали меня и всю страну? После того, как собственноручно убивали праведных воинов моей безгрешной воли? И после того, как вы практически уничтожили весь орден Стражей Шпиля, вы смеете просить о вольготном для себя мире? Ха! – Раздался хлопок удара по столу руками. – Радуйтесь, что я вообще вас подпустил к себе!

– Как может убийца своего законного канцлера сидеть на его месте? – Зазвучал гневный женский голос, наполненный яркой злобой и чувством возмездия. – Как вы можете осквернять это место своим присутствием? Вы убили моего мужа и своих приспешников. Вы сделали из него пугало! Это вы – монстр, возомнивший себя богом.

Данте краем глаза коснулся лика Кальи и увидел там тысячи разных эмоций и гримасу наполненной яростью.

– Ваш муж, уважаемая дама, был слабаком. Он не способен был удержать вверенную ему Империю. Рейх нуждался в праведном и сильном вожде. Вот я и пришёл, скинув слабого и немощного вождя.

– Довольно! – От этого слова, произнесённого повышенным и резким, как северная метель, голосом, все вверглись в ступор и удивление, на грани страха, ибо никогда ещё никто не видел, что бы Данте повышал голос и даже Архиканцлер, наслышанный о, в бытность свою ещё великом «железном» Консуле, буквально вмялся в кресло, попытавшись отпрянуть от Валерона, продолжавшего говорить уже своим привычным ледяным гласом. – Хватит измываться над бедной вдовой. Если вы такой благочестивый христианин, которым себя мните, то проявите милосердие и сострадание. А то, что вы сказали: подпустили к себе… это вы не ассасинов имеете ввиду? – Магистр говорил, не отрывая глаз от очей и мимики оппонента и увидев нотки недовольства и смущения, Валерон продолжил. – Именно их. Я сумел обнаружить по пути сюда, где ваши «солдаты тени» спрятались и откуда смотрели на нас. Не так хорошо вы владеете маскировкой. Мне удалось дать своим наводчикам их координаты. Теперь они на прицеле. – И еле заметно потянув края губ в бесполезной попытке улыбнуться, магистр изрек. – Теперь ваш ход, господин Император.

Лицо Архиканцлера исказилось в гримасе аристократического помпезного недовольства и злобе, которая никак не может воплотиться.

– Очень хорошо, магистр. – Стараясь удержать лицо, спокойно заговорил Рафаэль. – Но вы забываете, что в моём распоряжении миллионы солдат и я вас могу уничтожить за сутки. От вашего острова не останется ничего, кроме пепла, которым я посыплю ваши могилы! – Брюзжал слюной правитель.

– Не думаю, что уничтожение орденов, которые не раз спасли Рим и всю Империю вызовет одобрение среди высших эшелонах власти. Вас раздавит ваша же имперская неоаристакратия, с которой мы отыграли эту партию. Даже, несмотря на то, что все клянутся в беззаветной верности вам, мы не раз спасали их от смерти и тени предательства. Проще говоря, нам все должны. И если вы уничтожите тех, кто своей грудью держал Рейх от распада, то наверняка получите огромный и неконтролируемый мятеж, вроде второго «Часа Предательства Ангелов». – Парировал Данте.

Магистр «Лампады» смотрел на своего соперника и видел, что тот обескуражен произнесённым. Валерон знал, что логически выстроенная цепь представленных и иллюзорных событий, красиво сказанных – апофеоз нынешней риторики, но её слишком мало для убеждения и Данте, подперев подборок, перешёл к более существенным и весомым словам:

– Вы можете рассказать нам что-нибудь о мятеже?

– Какой мятеж? – Оправдательно и скоротечно кинул голосом, до краёв насыщенным растерянности, Архиканцлер. – Я не знаю, о каком мятеже идёт сейчас речь. – И тут же растерянность сменилась на рекламную помпу, отдающей смрадом пропаганды. – В нашей великой и процветающей Империи под именем Автократорство Рейх всё прекрасно и все счастливы.

Данте запустил руку под камзол и вынул оттуда гибкую электронную карту, выложив её прямо на стол.

– Не знаете, говорите? – Произнёс вопрос магистр, напирая на Архиканцлера. – Мне удалось подключиться к вашим внутренним системам и считать информацию о «потере связи с регионами, где повышен уровень мятежности до «чёрного». Тут показано, что все границы вы давно потеряли и края вашей империи «благополучия» полыхают огнём мятежа. Боюсь не всё так прекрасно в вашем королевстве, если народ готов вас опрокинуть. А вчера вас едва не прижали в вашем доме. Страшно от ощущения близости революции?

– Проклятье, это не должно было попасть в ваши руки. – Злобно выругался Архиканцлер, а Данте ледяным звоном голоса и убийственным фактом решил закончить надоевшую ему партию:

– Как мне не знать, если я организатор этого бунта. Революция – дело рук орденов.

Глаза Архиканцлера расширились, увязнув в страхе, самого правителя парализовало, и он буквально вцепился от ужаса в кресло, не способный дать отпор. Правитель Рейха сейчас стал очень похож на загнанного и забитого зверя, ощущающего бешеный ритм сердца под голос Данте:

– И я могу продолжить его, довести революцию до её логического конца. В ваших Департаментах Власти, на всех их уровнях есть мои агенты. Мои тайные рекрутские хранилища опустошены и через месяц в строй ордена войдёт не менее одной тысячи бойцов, способных на всё. Со штаба неофитов снята осада, и они уже сейчас готовятся к десяткам диверсий. У вас потеряна связь с половиной регионов страны, готовится наступление наших сил, в Риме бунтует народ, и не работает власть, а вы всё строите из себя «великого и мудрого правителя». Я могу остановить всё это одним приказом и вернуть Империю в первоначальное состояние. Признайте, вы проиграли эту партию. Как говорят в «Римском Куриате» – «Империал-Рояль». Конец игры.

На Архиканцлера было смотреть страшно. Одно выражение лица отразило ширящееся безумие и ужас. Он смог только выдавить сквозь себя пару слова.

– Ваши требования.

– Во-первых, вы амнистируйте всех заключённых из нашего ордена. Во-вторых, вы восстановите в правах, обязанностях и регалиях Полк-орден, только уже под другим именем. В-третьих, вы восстановите праведное имя Рафаэля, мужа Кальи и дадите опровержение всего того, что сейчас о нём говорится. В-четвёртых, вы расскажете всем об истории, славе и героической погибели ордена Пурпурного Креста и закрепите историю о нём в учебниках. В-пятых, вы отпишете поместье «Лист Клевера» Андрагасту Карамазову и Флоренсе Эмилии и обеспечите их государственным содержанием. Так же Морс возглавит Инспекторов в стране. Ну и в-шестых, остров Анафи станет базированием «Братской Диады» и выйдет из-под юрисдикции Автократорства.

– Это всё?

– Нет, у меня ещё личные требования. – Вымолвил Данте и протянул листок.

– Ты всё слышал? – Робко обратился Архиканцлер к слуге из Имперор Магистратос^2. – Составь нам бланк соглашения, да побыстрей.

Как только соглашение составилось, Данте одной подписью поставил конец в многонедельной партии, тут же почувствовав некое квазиощущение успокоения… и теперь ему можно будет взять небольшой отдых от бесконечной войны.

Глава девятая. Без конца, без начала

На следующий день. Рим.

Вечер продолжал наступать на город. Грузные свинцовые облака свей тяжёлой массой напирали над городом, давая на небосвод. Тёмные, мрачные и лилово-серые облачные массы готовились пролить дождь и затопить весь город «небесными слезами». Вечернего солнца на небосводе не было, ибо весь запад обернулся в чёрный грозовой фронт.

Ветер так и свистел по улицам, дико зазывая и напевая для всех скорбную песнь настоящего бытия и возвещая о грустном, но статичном будущем. Воздушные потоки наполнились холодом, и, гнав за собой облачные массы, они несли и лютый холод с жутким морозом.

Но людей на улочках Вечного Города это не пугало. Сегодня министерство Учреждения Праздников, Конгрегация Культа Государства и Империал Экклесиас по приказу Архиканцлера утвердили празднество. Народ сначала опешил, от такого быстрого возвращения старых названий, но тут, же понял, что нужно идти и праздновать, ибо, если на праздник кто-то не радуется, та кара за это наступит в скоротечности…

И множественные граждане Риме, да и всего Автократорства Рейх вышли на улицы, чтобы отпраздновать величайшее событие, которое назначил Архиканцлер – Победу над сепаратистами и становление на службу двух орденов – «Лампада» и «Вороны Смерти» теперь несут неусыпную охрану безопасности граждан Империи. И от старого Лиссабона до Константинополя разверзлись празднества.

Но всё празднование проходило как под копирку: сначала молебны в церквях и Культополисариях, затем шествие к главной площади, а затем время «вольного развлечения». И никто, не один мэр или губернатор не смел отступить от такого порядка, ибо это повлекло бы «нарушение государственно-народного единства».

И теперь все граждане всего Автократорства обязаны ходить по улицам и радоваться жизни, потому что так говорит закон.

Так везде и в Риме тоже, но не всякий готов радоваться этому событию, пускаясь в безумный фанатичный пляс.

Со своего балкона взор в город уставил высокий мужчина. Здание, с которого исходил балкон, напоминало больше замок, высокую цитадель, построенную по последнему слову техники в неоготическом стиле.

Чёрное пальто из кожи на мужчине слегка подёргивалось на слабом ветру, треплемое настойчивыми ветряными потоками. Ладони, утянутые в перчатки, заведены за спину и сцеплены у поясницы. Пола коснулись плотные подошвы остроконечных туфель, покрываемые лишь слегка чёрными тканевыми брюками. Ну а чёрный длинноватый волос мужчины слегка трепетался на холодном, промёрзлом ветру, напевающий в уши душу свои скорбные песни.

Взор мужчины устремился далеко в город. Он касался всего: чуть заснеженных улиц, домов из древних ушедших эпох, высотные и безликие здания новостроек, огромного района «Всех Министерств», с высоченным и светящимся шпилем и «Канцлер Цидалис» в самом центре Рима. Но взгляд, его суть оставалась такой, же холодной, как и ветер, что бегает сквозь улочки древнего города.

Человек направил свой взгляд на горизонт, что с трудом проглядывался сквозь бетонные джунгли. Глаза усмотрели суть концовки этого дня – луч солнца медленно гаснет и улетает вдаль за дальний горизонт. Картина столь многозначная и печальная, что самой своей сутью заставляла задуматься о самом главном, оставалось только поднять голову. В Империи на это мало кто, способен.

Внезапно на балконе появился ещё один человек. Его бежевое тканевое пальто касалось бетонного пола, покрытого ковром, исполненных в стиле тканевых изделий из древней Персии. Туфли, с несколько округлым носком касались пола, не оставляя отпечатков. Лицо слегка крылось под бежевой шляпой и едва подёргивающимся зеленоватым шарфом, обвившим шею. Руки укрыли перчатки из бежевой ткани.

Мужчина в кожаном пальто вцепился в края балкона, представленного в виде замысловатых плетений из толстых металлических прутьев, в своём переплетающемся стиле отдалённо чем-то напоминающие балкон из эпохи барокко, сотканного из железа и стали.

– Посмотри, – вознёс мужчина в чёрном кожаном пальто, руку в сторону города, – огни, тысячи огней в городе пылают, и Рим становится светлей, чем когда мы были раньше.

Такое сравнение, проведённое таким хладным голосом, смутило бы любого человека, но не вошедшего на этот балкон. Он лишь бесстрастно продолжил стоять рядом с мужчиной, продолжившим говорить:

– А эти порывы ветра? Они так прекрасны и берут для нас последний свой аккорд.

– Откуда эти строчки? – Разродился на вопрос мужчина в бежевом пальтеце.

Человек в чёрном пальто повернулся, оторвав взор от последних лучей солнца, и направил его на хозяина вопроса. Оглядев того ледяным взглядом, наполненным болью и железной невозмутимости.

– Ох, Морс, я не помню. Скорее всего, из одной древней, очень древней песни из минувших времён. Да, тогда умели воспевать мир. Именно оттуда.

– Попрошу, уважаемый магистр, – наигранно возмущённо встрепенулся Сантьяго, – Генеральный Инспектор Морс.

Данте захотел улыбнуться, но не смог. Глубинная суть души не позволила этого сделать… но всё же губы слегка шевельнулись и сухая кожицы лопнула на них. Кровь мелкой струйкой устремилась к подбородку, но Данте аккуратно приложил палец и остановил её течение.

– Так зачем же вы пожаловали, Генеральный Инспектор в дворец «Терновой Розы»? Не ради обычного разговора со мной?

– Конечно, нет, – застегнув пуговицу на сером жилете, вымолвил Сантьяго, – меня интересует вопрос: а зачем мы оставили править Рафаэля? И почему всё так быстро? Три-четыре дня и мы из преступников стали героями…

Данте опёрся локтями на балкон и загадочно задумался, обратившись к глубинам своего разума. Магистр думал, как бы точно ответить, направить мысль в точности сути ответа, чтобы его исчерпать. Однако лицо не выразило глубокой мыслительной работы и тяжёлых раздумий.

– Ты спрашиваешь, к чему всё это, хотя прекрасно понимаешь, зачем вы сначала ввергли Рейх в бутафорный хаос, а потом так же и вытащили его, не сменив власти. Ты, наверное, помнишь, что случилось, когда соглашение между нами вступило в силу?

– Мятежники, которых не было, отступили, связь вернулась, и регионы вновь воссоединились, а корабли Турецкого Султаната отправились прочь в свою страну. В принципе, это всё.

– Да, ты прав. Но ты и сам знаешь, а были ли у нас «мятежники»? Сколько населённых пунктов мы захватили и ещё во скольких просто саботировали деятельность Все-Министерства? – Данте выдержал театральную паузу, смотря в лицо своему собеседнику, который медленно стал на лице морщиниться и мимически негодовать и только через пару продолжил. – Вот видишь. Для того чтобы сменить власть, нужно её чем-то заменить. Ты и сам понимаешь, что бутафорными мятежниками её не заменишь, а значит и Архиканцлера нельзя трогать.

– Удивителен ты, Данте. – С улыбкой заявил Генеральный Инспектор. – С одной стороны ты ставишь страну на грань революции разорения, а с другой не готов убрать одну детальку из её управления. Незначительную детальку…. Удивительно…

– Но никого мятежа по факту и не было. – Разведя руками, холодно изрёк Валерон. – Мы не бунтовали, не лезли на баррикады и тем более не брали штурмом Имперский Город. Это не то, что революцией, мятежом не пахнет. Пойми, нельзя бутафорией заменить реальность, и в тоже время невозможно убрав существенный элемент системы, надеятся, что на наших желаниях, она не развалится.

– Ох, Данте, – чуть покачивая головой, произнёс Сантьяго, – твои слова сухи и даже холодны. Они понятны и в тоже время слишком далеки от нас. Я не могу различить, что ты вкладываешь в свои слова. Какой фокус бытия? В чём суть? Смысл?

– Морс, я всего лишь стараюсь сказать, что, – и, окинув правой рукой городские просторы, магистр вымолвил, – народ, люди Империи не готовы к смене главы нашей страны. Убей его вчера, мы бы сегодня ввергли всё в хаос и мрак.

– Да-да,– небрежно кинул Морс и продолжил со щепоткой пародии, – а для тебя это сугубо недопустимо, ибо это приведёт к возвращению всех ужасов, связанных с Великой Европейской Ночью и Континентальным Кризисом.

– И не только. Создавая эфемерную революцию, я знал, что это не более чем игра и ничего за собой не влечёт для добрых граждан Автократорства. Но вот настоящая смена главы, неожиданная и необычная, способна в них разжечь самые омерзительные и противные чувства. Губернаторы начнут драться за власть в регионах, а Департаменты Власти утопят друг друга в крови, деля то, чем владел верховный правитель. Увы, но мы обязаны на время оставить у власти Рафаэля. Он как арбитр, держащий всех по своим углам.

– Хах, – губы Сантьяго разошлись в широкой улыбке, а звук в горле говорил, что мужчина готов громко рассмеяться, – у меня снова такое ощущение, что я снова попал в прошлое. Данте снова охраняет мир любой ценой, а тот готов бросить его в адскую бездну. У этой пьесы не будет конца, а начало потеряно в истории. Боже, почему всё так случилось? Я уж думал, что отдохну от всего этого.

Лицо Валерона оставалось неизменным, а зелёные глаза продолжали сверлить северным льдом Морса. За всей маской безразличия крылся ещё более бесчувственный механизм мыслей, и лишь слабый, мало ощутимый огонёк чувств из былых прошедших времён.

– До отдыха нам ещё далеко. – Бросил в воздух странную речь магистр и оторвался от балкона, пройдя мимо Морса и скрывшись в кабинете.

За ним тут же последовал Сантьяго, с желанием настойчиво потребовать разъяснение слов. Морс переступил порог, закрыл за собой дверь и оказался в небольшом помещении, отданном под нужды уже не магистра ордена Лампады, хотя привычка его так называть осталась.

Стены явились в исполнении деревянных досок, отлично отшлифованных и залитых блестящим лаком. На деревянно-янтарных стенах повисло несколько картин с изображением зелёных лугов. Пол под ногами совершенно не стучал, от соприкосновения с ними каблуков, ибо они становились на мягкий и дорогой ковёр, с самыми замысловатыми рисунками и непонятными узорами.

Комнатка оказалась столь маленькой, что тут и мебели толком и не помещалось, не то что в других кабинетах, заваленных стульями и диванами. Лишь самое необходимое. У одной стены Данте определил стоять небольшой рабочий стол, на котором по его указу поставили компьютер и стопки документов, а место сидения представилось роскошным тронным креслом. А противоположная стена привлекательна тем, что там стоит только один-единственный диван, обитый кожей, зеленовато-салатового цвета.

И последним украшением комнаты стали несколько книжных полок, полностью забитых толстыми книгами.

Свет попадал только через дверь и единственное окно, но и этого хватало в дневное время, чтобы осветить комнатушку.

Морс прошёл и, обратив взгляд на звук стукающихся клавиш заметил, как Данте уже уселся и уставился лицом и умом в компьютер. Но инспектор так просто отступаться не собирался.

– Простите, но я не понял ваших слов. Что значит «До отдыха нам ещё далеко»? Вы опять задумали нечто…

– Да, – хладно оборвал Валерон Морса, – нечто значимое и фееричное. – И промолчав секунд десять, решил поделиться чуть большим количеством информации. – Когда мы смогли опрокинуть Архиканцлера и вернуться в Рейх не как преступники, а как его слуги, можно сказать мы вступили в незримую войну.

– Между кем и кем? – Дрожа голосом, лихорадочно вопросил Сантьяго, потирая от волнения руки.

– Между Архиканцлером Рафаэлем, его паранойдальной шизофренией, манией величия с одной стороны и с другой меж нами – теми, кто смог вымолить у него условия мирного соглашения. То есть – нами.

Морс слегка побледнел, на его руках стали проглядывать синие вены, а края глаз капельку покраснели от напряжения.

– Почему мы так быстро к этому пришли? Я всё ещё помню, как нас давили снарядами его псы, а через десять дней мы заключаем мирное соглашение. Откуда такая скоротечность действий?

Данте поднялся с собственного места и устремился к окну, став вглядываться в последние лучи уходящего дня и став спиной к Морсу, стал говорить:

– Ты прав, Морс. Всё слишком скоротечно. Но ты должен понять, что эту партию мы обязаны тогда были закончить как можно быстрей, ибо только на секунду у нас появилась в руках выигрышная комбинация.

– «Империал-Рояль», как говорят в «Римском Куриате».

– Да, только вместо карт у нас ложные факты и нами же создание события. И сложив их в удачную комбинацию, мы победили. Но эта игра закончилась и новая на подходе. Ты прав, Сантьяго. Всё это не имеет ни конца, не тем более начала. Снова придётся делать всё, что бы Рейх ни пал во мрак.

Инспектор завёл руки за спину, задумавшись о словах, сказанным Данте, но снова не нашёл в них частицы здравого смысла, словно этот разговор одновременно лишён смысла и им переполнен. Мор не мог пронять и выстроить в цепь логику и изречения Данте, хотя они последовательны и не противоречивы…

– И что же вы сейчас будите делать? Данте? Снова игра за выживание Империи? Снова подлоги и тайные ордена? И еще раз закрутите этот вечное танго тайн и скрытости, доброту помыслов и жестокие методы?

– И, да и нет. – Загадочно ответил Данте. – У меня теперь другие планы на всё.

– Может, тогда посвятите в свои планы скромного слугу Автократорства. А то я боюсь, ещё одной вашей аферы с половиной мира я просто не перенесу.

– Всё очень просто. – Приподняв края губ в квазиулыбке, изрёк Данте Валерон и ледяной речью продолжил. – Я собираюсь возглавить эту колоду. Хватит с Империи правителей, которые не способны удержать правление в руках или больных головой. Эта борба идёт без начала, и будет без конца. Я всего лишь попытаюсь внести в её… частицу стабильности.

– Метите на трон, о котором многие только мечтают? – Глубоко вымолвил вопрос Морс, сложив руки на груди.

– Только планы, Генеральный Инспектор. А теперь, давайте забудем об этом разговоре, иначе нам снова придётся воевать и бегать по распаханной земле… в лучшем случае.

– Так против кого играем и кто с нами? – Разойдясь губами в ехидной улыбке, въедливо спросил Морс, потерев руки.

– Хороший вопрос. Против нас играет вся расфуфыренная имперская неоаристократия, нацепившая на себя маски верности Архитканцлеру. Улыбаясь нам в лицо, под своими масками они таят злобу и оскал. Неоаристократия только и мечтает скинуть нас подальше от Рима. А кто же с нами? – Риторический вопрос прозвучал так же холодно и без эмоционально. – Я думаю тот расклад, который нам и позволил выиграть эту партию.

– Империал-Рояль? – Усмехнулся Сантьяго Морс

– Да.

Эпилог

«Что есть пять главных карт? «Имериал-Рояль» – власть короля, имперская масть, суть всего и я дам трактовку каждой карты отдельно, как то и есть.

Пиковый король – самый старший среди всей пятёрки. Он есть воплощённое явление живого мертвеца. У него нет чувств, нет эмоций и всё, чем он живёт это цель, и её выполнение любыми методами. Если говорят, что глаза это зеркало души, то его очи есть драгоценные камни, лишённые анимы, но сверкающие только долгом. Пика, как его масть олицетворяет целеустремлённость и суть единого служения. Он одновременно мрачный вершитель судеб и раб своего бесчувствия. Нежить ведомая праведным долгом.

Бубновая дама – противовес королю. Она яркое воплощение эмоций и только ими живёт. Её масть полыхает осмысленной чувственностью. Бубновая дама живёт ради жизни и любит её во всех проявлениях, защищая её как может. Она противовес королю во всех делах, его чувственный вектор. Бубновая дама заменяет ему то, чего он давно лишился – душу. Без неё король лишь хладнокровный палач, но с ней нечто большее. Она хоть и младше короля, но всегда направляет его.

Пиковый валет – мрачный исполнитель, служащий с ярым фанатизмом своему долгу. Для него есть только его цель, а всё остальное – прах. Валет есть охрана короля и его помощник. Не отходя далеко от воли короля, пиковый валет олицетворяет его возмездие и справедливый суть. Если пика для короля указание цели, то для валета это есть оружие, коим он повергает врагов.

Червовая десятка – вечный помощник и шут. Десятка черви для короля это приличный исполнитель, без которого он лишён разумного свершения дел. Десять черви воплощают сарказм и незаурядный ум, а так же отверженность и исполнительность. Верный своему королю приближённый чиновник, с наклонностью шута и недостатком сдержанности. Преимущество десятки заключается в том, что она думает и сердцем и мозгом, способна пойти за королём в само пекло битвы.

Десятка треф – мрачный исполнитель всякого приказа короля. Но он не лишён чувств и эмоций, как сам король, просто держит их в узде. Пойдёт на всё, что ему прикажут. В плане эмоций – полная противоположность червовой десятке. Но и в этом суть лучшего качества десятки треф – для короля это голос вычислительного разума, просчитывающего все аспекты, без лишения на это основных чувств.

Сила этой комбинации в её противоречивости и уникальности. Поодиночке каждая карта с её воплощением не гармонирует с остальными, но вместе они создают идеальную цепь, с которой никто не может бороться».

– Официальное толкование Первого Канцлера из книги «Суть карт». Том I.

«Вместо одного Все-Министерства и его отделений, приказываю вернуть старые должностные управленческие институты – Министерства, Министерского Консула и Совет Министров. Христианскую Конгрегацию Праведной Веры приказываю переименовать в Империал Экклесиас. Так же приказываю вернуть в действие четырёх палатный парламент старого устройства

Так же отдаю приказ об дачи опровержения всей информации, изложенной о Втором Канцлере. Сказать, что это был саботаж мятежников и все виновные в политической дезинформации найдены и преданы самому жестокому суду.

Так же отдать приказ о создании информационных систем, способных противостоять внешнему вмешательству и имеющих центральный узел в столице. Так мы покончим с нарастающей самостью регионов и сможем избежать различного рода казусов».

– Из групп приказов Архиканцлера.

«На должность Верховного Отца учреждён приказом Архиканцлера и Императора, почётного тирана Иллирии и понтификария Рима, Флорентин Антинори. Круг Кардиналов полностью поддерживает это решение и приветствует возвращение прошлого Верховного Отца вновь на свой пост. Круг Кардиналов выражает свою уверенность, что мудрость и опыт второго после Бога, второго наместника Христа на земле, направит нашу праведную Церковь в правильное русло»

– Из Официального объявления Круга Кардиналов Империал Экклесиас, напечатанного в «Римском Вестнике».

«От должности Верховного Инквизитора отказываюсь и отрекаюсь от своих полномочий в сторону Инквизиторской Пентархии и пяти Инквизиториев»

– Часть из протокола «Отречение», написанного Андрагастом Карамазовым.

«Министерством Учреждения и Утверждения Браков по Южно-Франкской Территории в городе Марсель утверждён в официальном порядке брак между Флоренсой Эмилией и Андрагастом Карамазовым. Настоящим документом подтверждается светлое и чистое желание двух людей создать ячейку общества, которая только укрепит Империю Рейх.

Брак заверили: Официальный Государственный Заверитель от Министерства, Уполномоченный из Конгрегации Веры в Государство и Верховный Отец Империал Экклесиас.

– Из брачного протокола № 100567 по городу Марселю.

«Передача права пользования и владения поместьем «Лист Клевера» переходит к Андрагасту Карамазову и Флоренсе Эмилии, как суверенной семейной единице».

– Приказ «Министерского Консула»

«На пост Верховного Лорда, приказываю учредить Калью де Леру. Я в своём решении уверен и в рекомендациях Имперского Буле не нуждаюсь».

– Из личного приказа Архиканцлера.

«Решением Верховного Совета двух орденов: Лампады и Воронов Смерти было решено воссоединиться в единый орден, со структурой, предложенной магистром Данте. В его главе встанут два Ордэнс-Консула. Новое наименование ордена – «Гранатовая Гвардия»

– Часть прошения в Имперское Буле, направленного непосредственно в Верховный Капитул.

«Нет человека в этом мире чернее

Нет души боле ледянее.

Глаза чистый и яркий изумруд

Но отражение их – eisarn hlauts (железа воля)

Душа его цепями взята в плен

Для него весь мир – сущий тлен.

Не видит кроме цели ничего

Готов неё ради отречься от всего.

Логика, разум, чувства для него есть тлен

Вот девиз его, а на души – железа гобелен.

Воля и вера попрали все чувства в нём

Объята душа его – знобящим ледяным огнём».

– Из стихов Кальи де Леру «О Данте».

Примечания

«Оставить надежду это спастись». (Язык племени готов)

Правительство. Один из «Департаментов Власти» в Автократорстве Рейх.

Content

Кирнос Степан Витальевич «Империал-Рояль»

От автора

Пролог

Часть первая. Перетосовка перед партией Глава первая. Уборка после бури

Глава вторая. Похмелье от любви

Глава третья. Цена мятежа

Глава четвёртая. Атака проклятых

Глава пятая. Лампада и ворон

Часть вторая. Скоротечная партия

Глава шестая. Задворки в огне

Глава седьмая. Эфемерная революция

Глава восьмая. Удачный расклад

Глава девятая. Без конца, без начала

Эпилог

Примечания