Кирнос Степан Витальевич

Под сводами бури

Кирнос С.В.

Жизнь «После»: Под сводами бури

От автора.

Данная книга является продолжением рассказа «Жизнь после. Надежда во мраке», превращая её в одно из произведений серии «Жизнь после». Так же книга становится идейным продолжением антиутопии «Под ласковым солнцем. Империя камня и веры», перенося оттуда всю идейность построенного мира.

«Смотря на небо, я вижу суть того, что происходит на земле. И страшнее всего, мне смотреть туда, когда собирается чёрная буря. Ибо в этот момент мир готов повергнуться во прах»

– Йоре Небочтец.

«Всё находиться во власти обстоятельств. Когда вокруг спокойно, то и дух человека будет умиротворён. Но если мир в огне и вокруг пылает кризис, то человеческие души уходят во власть эмоциональных бурь. Но парадокс в том, что все упадки, декаденство и кризисы рождаются душевными бурями самых важных и влятельных людей. И вот от этого человечество не придумало систему сдержек и противовесов».

– Сарагон Мальтийский. Чёрный Оракул.

«Я видел много бурь в своей жизни. Чаще всего они застигали меня врасплох, и это научило меня – и довольно быстро – всегда смотреть вдаль, заставило усвоить, что я не способен управлять погодой, что надо быть терпеливым и считаться с яростью природы. Не все подчиняется моим желаниям, а потому лучше побыстрее привыкнуть к этому».

– Пауло Коэльо

Пролог

Период начала «темнейшего часа» Великой Европейской Ночи. Остров Анафи.

Небеса над морской пучиной, посреди которой расположился крохотный островок, окрасились в страшный кроваво-красный цвет, словно сам ад спешит вырваться из-за горизонта и накрыть весь погибающий мир. Тут на память любого знающего человека и пророчества из писания придут, говорящие об армагеддоне и конце света. Словно сами ангелы возьмут свои инструменты и будут играть на своих роковых трубах, предвещая конец этому миру.

И этот небесный малино-кровавый каскад, лившийся адской рекой, не переставал униматься, продолжая изливаться устрашающе-карминовыми цветами, отчего складывалось впечатление, что весь запад утопает в собственной крови…

Впрочем, этот зловещий закат стал лишь знаменем нового мира, где нет места здравомыслию и миру. Кровавый заход сталь лишь слабым отголоском того, что творится на самом деле в мире, и особенно на западе, который задыхается от войн всех мастей. Да, Европа и некоторой части злащастного Нового Света, буквально утонули по горло в собственных национальных, гендерных, половых, религиозных и идеологических войнах. Миллионы душ каждый день стонут от того, что некогда их политики и видные не смогли уступить своей жадности, гордости и сумасбродным мыслям, чем ввергли мир в пучину хаоса. Да, поступи влиятельные люди чуть подругому в прошлом, мир был совсем другой…

И этот кровавый закат стал подобен великой аналогии с этим миром, с его карминовым заходом целой эпохи.

На востоке уже ползла беспросветная тьма. Медленно, но верно, она пожирала участки небосвода, которые становились устрашающе чёрными. И на эту мерцающую тьму падали серебреные отблески звёздного света. Такие маленькие, такие холодные и им не разорвать сгущающуюся тьму.

На самой высокой точке острова стояли два человека, облачённые в свои балахонистые наряды. Каждый из них был недюжинного ума и был известен своей репутацией. Несмотря на всю простоту выбранной ими одежды, их лица покрывал странный сумрак, опустившихся капюшонов и лики великих мудрецов пропали в сумраке их же таинственности…

– Сарагон, – тяжёлым голосом начал рядом стоящий человек. – Я умею читать небо, но не могу даже сказать о людях. Почему они покидают этот остров? – Вопросил человек, указав на угнетённый временем и действительностью порт на побережье островка.

Второй мужчина обратил своё внимание, свой взгляд вниз. Там он увидел лишь умирающий порт. Люди бесконечно копошились в тех трущобах, которыми стало это некогда красивое поселение. Местами попадались целые помойки и разрушенные строения, в которых жили нищие. Разбитые улицы, проходящие сквозь полупустого порта, вели у гавани. И по этим, размытым временем, дорожкам, подобно муравьям стекались люди, ведомые лишь одной целью – покинуть это место. С детьми, с вещами, с семьями – с чем угодно, но все стремились буквально сбежать с этого острова.

Сарагон переместил свой взгляд дальше и увидел, как к гавани подходят корабли. Их флаг, совершенно новый, показался мудрецу немного помпезный и неприятный на вид. Но всё же, корабли, похожие на баржи и танкер, под новым флагом готовились принять на свой борт всех тех, дабы отправить на материк.

– Ну, что вы там видите? – С энтузиазмом спросил второй человек.

– Я вижу, – более лёгким, но крепким мужским голосом ответил Сарагон, – Что люди спешат покинуть этот остров. Они уезжают отсюда.

– Но я это и сам вижу. – Завозмущался мужчина. – Мне интересно, что за этим стоит. Почему они уходят? Я бы тут остался жить, потому что это прекрасное и тихое место.

– Согласен, Йорэ. Воистину, ты небочтец, ибо смотря наверх, ты перестаёшь понимать, что твориться у тебя под ногами. – Слегка усмехнулся Сарагон. – Люди покидают это место, потому что их жажда ценностей, их амбиции и их заоблачные грёзы – они ненасытны. Ничто и никто не может напитать тот чёрный аппетит человечества. – И указав рукой вниз, мужчина продолжил. – И эти люди не исключение. Вместо того чтобы оставаться на периферии мира и стараться выжить в этом месте они его покидают. Эти люди считают, что в другом месте они будут лучше жить. Они полагают, что в любом другом месте еда вкуснее, вода слаще, воздух чище и легче проживать собственную жизнь. – Сарагон опустил руку и безрадостно заключил. – Мне жаль этих людей, Йорэ. Они не понимают, что можно остаться там, где рождены, и вместо бесконечных поисков лучшего места, можно облагораживать мир вокруг себя. Вместо этого, они найдут лишь прах.

Второй мудрец сложил у себя руки на груди и попытался осмыслить то, что только услышал. Он, предсказывающий будущее и говорящий о прошлом, лишён был дара понимать настоящее. Это сущее проклятье для мудреца – видеть то, что будет, знать, что было и не мочь это связать в единую нить, сквозь которую проходит бытие мира.

– Йорэ, – внезапно заговорил Сарагон. – Но, несмотря на то, что этот остров будет покинут, я чувствую, что он станет местом великой славы, кроющейся во тьме «солнц». Я вижу, что тут будет решаться судьба всего этого мира. И спустя много лет забвения и запустения он снова оживёт и тут раскалятся сами небеса. – И после пророческого напева, мудрец закончил. – Что ж, это такой остров, я бы построил на нём свой дворец.

– Сарагон, опять ты впал в свои «чувственные» пророчества. – С некоторой толикой недоверия, смешанной с усмешкой, обратился Йорэ. – Давай лучше обратимся к небосводу, посмотрим, что он нам скажет. – И запрокинув голову, небочтец кинул. – А ведь сегодня особенное небо. Пророческое.

– Давай. – Спокойно, на грани бесстрастия, ответил согласием Сарагон.

Йорэ, услышав одобрение, поднял руки к небу и заговорил едва ли не глубинным потусторонним двояким голосом:

– Я вижу, как уходит прошлое. Как свет прошедшего светлого дня, что был наполнен счастьем и светом, сменяется на кровавый заход. Само небо говорит о том, что прошлое ушло и стало адом. Но этот кошмар меняется на ужас. Медленно, за ярким и красочным закатом идёт долгая ночь. Я вижу, как в этой ночи таятся страшные монстры, которые будут терзать этот мир, когтями хаоса, раздирая его прогнившую плоть. Но это лишь предтечи чего-то более ужасного. Я чувствую, как эти когти уже впиваются в искалеченное тело мира. Но они отступят, уступив место ужасному и последнему испытанию, в которое сойдутся ночь и грядущий рассвет. Они сойдутся в вечной битве, породив новый мир. Истинно! После каждой ночи наступает новый рассвет и наступит новый день – новая эпоха. – И опустив руки, пророк чуть радостно закончил. – Видишь, не всё так плохо.

– Согласен. – И подняв камешек из-под ног, Сарагон пламенно сказал. – Но я боюсь «солнц» нового мира. Не думаю, что после грядущей и такой мрачной и жуткой ночи, как эта, мир будет прежним. Новая заря станет лишь преддверием перед новым миром обжигающих светил. – И пустив камень в свободный полёт, Сарагон договорил. – Йорэ, но всё же, этот остров станет тенью, под которой хоть на секунды, но можно будет спрятаться от гнетущего зенита.

Часть первая. Свинцовое небо

Глава первая. Секунда спокойствия

Остров Анафи. Спустя несколько лет. Раннее утро.

Настойчивый шум прибоя наполнял береговую линию умиротворяющей и словно шепчущей о величии морских глубин волной спокойствия, что была готова утешить сердце и душу любого опечаленного человека, привнеся в его аниму тишь до покой. Морские волны, одна задругой, подгоняемые ветром-менестрелем, выбрасывались на золотистый песчаный берег и растворялись шипящей белоснежной солоноватой пеной, даруя столь приятные звучания мира.

Ветер, гуляющий у каменистых и песчаных берегов, брал свой высокий аккорд и завывал своими печальными, но не вгоняющими в тоску, мелодиями. Ветровые мелодии были подобны древним напевам, повествующим о давно ушедшей эпохе славы и величия этих мест.

Шуршавшее звучание прибоя и печальные аккорды ветровой гитары смешивались в единую симфонию прибрежного умиротворения, наполнявшей ухо всякого, кто оказывался на этих древних берегах. И не было того, кто бы ни отметил – какое спокойствие даёт природный береговойоркестр.

На одном из многочисленных матово-золотистых песчаных бережков стоял одинокий мужчина. Его спина была обращена на запад, к центру острова, а свою грудь и лицо он обратил к горизонту, на восток, где медленно начинало вставать солнце, заливая лик парня рассветным огненным золотом.

Одиночка был облачён в несколько странные и архаичные одежды, словно пришёл из иных, совершенно других времён. На лёгком ветру развивались чёрные лоскуты кожи, что были сшиты в единую композицию в виде тёмного как смоль кожаного камзола. Такие же чёрные, как и ночь, тканевые крепкие штаны уходили под сапоги из тёмной кожи. Обувь человека была не солдатская, не грубая, но и бутафорной и только «для виду» её назвать нельзя было. Сапоги имели очень удивительный пошив. По форме они напоминали толстые остроконечные туфли, которые покрывают и голень… На груди мужчины трепеталась под ударами ветра белая простецкая рубаха, безо всяких украшений, манжетов и воротников.

Так же на ветру колыхались несколько длинноватые чёрные как бездна волосы мужчины, что гордо взирал на восток. Его худощавое лицо, истерзанное временем и, убранными операциями, шрамами, имеющие тонкие, словно высушенные, губы отражало лишь холодное безразличие. Или так казалось любому, кто посмотрит в очи этого человека и увидит там стену льда.

Зелёные, как старые изумрудные луга канувшей в историю Швейцарии, глаза так и отражали взгляд промораживающим до костей льдом, как будто в них сияют своей сутью все ледники сие мира. Свой взгляд этот парень устремил далеко на восток, и с медиативной стойкостью всматривался, как из-за горизонта зиждется солнечный диск, как он выбирается из-за края света.

Мужчина просто стоял и смотрел на рассвет. Над ним всё ещё сияло тёмно-синее ночное полотно, на котором сверкали яркие предрассветные звёзды, что золотыми и серебряными крапинами засеяли небесную твердь, словно самоцветы на очень тёмной ткани. Звёзды на небе, одна за другой продолжали исчезать с космического полотна, уступая место солнцу.

Там, где поднималось знамя нового дня, небеса окрашивались сначала в тёмно-ядовитый фиолетовый цвет, отчего казалось, словно треснула тонкая грань между мирами и вот-вот, оттуда полезут все древние и забытые ужасы из прошлого и выплеснуться вновь. А затем всё становилось малиново-красным, как будто грань междумирами окончательно рухнула, и ад решил сойти на землю в своём кроваво-огненном великолепии, вновь себя, преподнеся бедному и истерзанному войнами народу искалеченной Земли. Но это был всего лишь рассвет.

Такое красное зарево моглоглубоко впечатлить любого душевного романтика на какое-нибудь страстное произведение, наполненное самыми яркими эпитетами и невообразимыми оборотами, вдохновить его тонкий душевный настрой, наполнить до краёв саму душу человека.

Но этот человек, одиночка на берегу, не испытывал своей душой эмоциональных потрясений при виде столь прекрасного окровавленного восхода. Грудь мужчины просто периодически поднималась вперёд-назад, наполняясь солоноватым воздухом прибрежья, давая знать, что человек просто ещё живой. Его душа, однажды претерпев такие муки, которые едва ли кто смог просто выдержать, навечно стала практически немая, не чувствительная, ведомая лишь разумом и разрозненными осколками тех чувств, что есть у любого человека.

Только один человек, во всей вселенной мог подойти под такое описание. Это был магистр ордена Лампады, бывший Великий Консул и один из членов капитула ордена Железной Лилии. Это был человек недюжинного мужества, рыцарской чести и фанатичной верности паладина. Участник тайной войны, охватившей некогда Балканы, и очевидец печально известных событий «Часа предательства Ангелов». Это был мужчина, пожертвовавший всем, что было у него раньше во имя той родины, что готова его растерзать и похоронить память о нём. Без всяких сомнений, это был непревзойдённый Данте Валерон.

Магистр продолжал стоять и смотреть на полыхающий карминовым заревом небосвод, как края его уха услышали шёпот и шуршание сухого песка, словно кто-то крадётся по песчаному берегу. Он почувствовал лёгкие шаги и поминание песка позади себя. Мужчина ушами ощутил, как тяжёлые ботинки на лёгкой ноге входят подошвой в песок.

Данте мгновенно обернулся и посмотрел на источник звука. По сухому, как душа магистра, песку, мягко, словно крадучись ласковой кошкой, шла девушка. Её аккуратные огненно-рыжие волосы, изливавшиеся прямой медью на плечи, колыхались под порывами ветра-менестреля. Она шагала уверенно, но всё же неровности берега заставляли её немножко колыхаться. Девушка была высока и даже несколько крепка в плечах, но это никак не умоляло её прекрасного женского лика и нисколько, ни убавляло от её великолепной обворожительной фигуры. Глубокие голубые глаза великолепной дамы были как два изумительных сапфира, украшающих Канцлер Цидалис, что блестели тёплым внутренним светом, окутывающим и завораживающим душу любого, кто на неё посмотрит. Два глубоких сапфировых зеркала души смотрели прямо в ледяные блюдца, сделанные из морозного изумруда, Данте, словно пытались изучить, что за этой непроницаемой стеной холода.

Магистр продолжил изучать девушку. На ней слабо колыхалось от, всё того же ветра, пальто, ложившееся на прекрасную красную лёгкую кофту и джинсы, ставшие сущим реликтом из былых времён. Пальто было сделано из ткани, по цвету напоминавшие безжизненный монохромный бетон. Ну, а в роли обуви выступали довольно практичные для прогулок и единственно доступные на этом острове – берцы, которых в складах было больше, чем нужно.

Пальто, кофта, джинсы и берцы были не лучшим сочетанием одежды, для красивой девушки, но только эти одеяния подходили для прогулки по скалисто-острому ландшафту этого острова, ибо свои воздушные и лёгкиеплатья, такие прекрасные и важные на светских приёмах, вместе с туфлями, она изрежет и испортит об острый камень и испачкает в липком и приставучем прибрежном песке.

Черты лица девушки отчасти были несколько грубоватыми – угловатый подбородок, весьма неаккуратный широкий нос и пухловатые губы. Отнюдь, это не ущемляло великолепия дамы. В общей композиции это лишь становилось ещё более красивым и удивительным.

Сухие и безжизненные губы Данте разверзлись, исторгая звучание, больше похожее на скрип компьютерного звучания:

– Госпожа Калья, как вы прошли мимо солдат?

От вопроса, тембра голоса, его абсолютной безжизненности, у девушки пробежал лёгкий холодок по спине. Она не могла ещё привыкнуть к тому, что человек может настолько растерять всё свои чувства, что станет отражением своего ледяного и безжизненного мышления. Столь чувственная девушка ещё не могла этого просто осознать.

– Они меня пропустили. – Слегка игриво ответила Калья и, описав полукруг рукой по побережью, она столь же легко и невинно добавила. – Я просто вышла прогуляться по острову.

– А почему спустились сюда? – Так же безжизненно вопросил Данте и добавил. – Да и в такую рань.

– Мне не спалось. – Чуть разведя края губ в лёгкой улыбке, ответила девушка. – Как сюда приехала, не могу нормально выспаться. Вот я встала пройтись, прогуляться. Думала, может от утренней прохлады в сон потянет, а потом увидела вас и спустилась к этому месту. – И тут же девушка сама перешла на вопросы. – А почему вы не спите в это раннее время? Вы всегда так рано встаёте?

Лицевые мышцы Данте на краях губ готовы были потянуться вверх и выдать скальную улыбку, но они не двинулись, как будто они были скованы, зажаты в ледяных тесках, ибо внутренняя боль была сильнее. Он и вправду хотел улыбнуться, проявить эмоцию, но не смог.

– Сегодня просто очень красивый рассвет. – Столь же безжизненно и прохладно начал Данте. – Да и обязанности магистра ордена сами себя не исполнят.

Прекрасная девушка подумала, что этот мужчина, скорее всего, поднялся в такую рань из-за своей работы, а не из-за восхитительного зарева, что рисует кармином по утреннему небосводу.

– Да, – согласилась дама, – закат действительно завораживающий. – И после этих слов она подощла ещё ближе по берегу и встала практически рядом с плещущейся водой, там, где стоял магистр, став внимать ветровым аккордам.

– Какой прекрасный шум прибоя. – Восхищённо вымолвила девушка и ощутила, как по её телу бежит внутреннее тепло, окутывая её сердце старыми и очень приятными воспоминаниями.

– Поэтому это место названо «Прибой Спокойствия». – Заговорил Данте. – Те, кто тут жили до нас, нарекали это место сосредоточением стихии спокойствия. Они считали, что шум моря и порывы ветра, союз двух стихий и создают ореол спокойствия.

– А кто тут жил? – Поинтересовалась девушка и устремила свой взгляд далеко за горизонт, словно высматривая край света.

– Сарагониты. – Так же бесстрастно и дико холодно пояснил Валерон. – Последователи пророка, чёрного оракула и философа времён Великой Европейской Ночи – Сарагона Мальтийского.

– А почему «чёрный оракул»? Откуда такое зловещее название? – Услышав нежелательное сочетание слов, спросила девушка и направила свой взгляд прямо на Данте.

– Потому что он носил чёрные одежды. И предрекал миру не слишком хороший исход. Однажды одно из самых знаменитых пророчеств пришлось на глубокую ночь, и в конце концов, туда, куда он приходил за ним по пятам шёл сущий хаос. Всё это сплелось и вылилось в прозвище – «чёрный оракул».

– Такая красота. – Всё продолжала восхищаться пейзажами Калья, словно не заметив ответа магистра, и, поникши, договорила. – Казимир бы это оценил. Он любил смотреть на такие рассветы и закаты. Мой муж восхищался спокойствием и могуществом природы. Казимир всегда говорил: «Солнце, оно подобно справедливому правителю. Даёт свет заблудшим, помогает трудящимся, греет замёрзших и испепеляет недостойных».

Данте заметил, уловил ушными перепонками, в голосе вдовы нотки скорби и печали. Он разумом ощутил, что девушка более чем печальна и готова уйти в плач. Магистр не стал говорить опечаленной девушке, как относился Сарагон и сарагониты к подобным «солнцам». Он просто решил поддержать жену мёртвого Канцлера.

– Я сожалею, о том, что случилось в «Канцлер Цидалис». Мне жаль, что мы не смогли остановить Рафаэля.

– Будь он тут, – всё продолжала девушка, не замечая слов извинений магистра, – он бы оценил всё спокойствие этих мест.

– Бесспорно. – Снизойдя от извинений, поддержал Данте. – Ему бы понравилось всё это спокойствие.

Они просто стали смотреть на этот рассвет и каждый думал о своём. Два столь далёких друг от друга человека стояли здесь рядом. Все их мысли, образ жизни, стиль мышления, характер и чувства настолько были разными, что можно с уверенностью сказать – эти люди никогда друг друга не поймут.

– Сколько ещё продлится этот рассвет и спокойствие? – Словно сама у себя вопросила девушка, случайно выдав вопрос в голос.

– Недолго. – Смотря на то, как всё больше солнце выходит из-за горизонта, ответил магистр. – Что касается спокойствия, то у нас, образно говоря, есть целая «секунда» на него. Буквально мгновение отдыха перед грядущей бурей.

– Бурей? – С нотками недопонимания вопросила девушка.

– Да, цепочку прогнозируемых событий, что в скором времени обрушаться на эти места, можно назвать никак иначе, как «буря». Да и в старых пророчествах Сарагона Мальтийского этот остров назван – «Камнем буреносного пращника».

– Но почему?

– Я бы не хотел говорить вам о том, что тут возможно будет. Госпожа Калья, вы и сами прекрасно понимаете, кто за вами идёт. Я не знаю, сколько мы ещё можем скрываться в тени мира, но вас уверяю, рано или поздно, но этот остров обрушится буря, где дождь – раскалённый свинец, а гром – залпы орудийных расчётов.

– Я вас поняла, магистр Данте. – Немного с обидой по-официальному заговорила девушка. – Вы считаете, что на этот остров придут войска убийцы моего мужа и попытаются захватить его. Поверьте, я не такая глупая, как вы думаете.

– В моих мыслях не было оскорбить вас, госпожа Калья. Никто на этом острове не посчитает вас глупой, особенно когда вы начали преподать по половине дня в нашей библиотеке. Я просто хотел сказать, что не всё так просто, как вы говорите. Этот человек идёт не за мной или за кем либо, на этом острове. Он идёт только за вами. И новый правитель нашей родины разнесёт в пыль этот «Прибоя Спокойствия» лишь бы найти вас.

Девушка просто стояла и смотрела на восход. Она услышала слова магистра, и ей стало немного стыдно из-за того, что она могла так подумать про Данте. Калья погрузилась в себя и думала, что можно делать дальше. Ей надоело прятаться всё это время. Сначала Великая Пустошь, потом этот остров. Девушка не могла вынести того, что кто-то ради неё или во имя её спасения гибнет наобагрённых полях сражений бесконечной войны. Только вчера все справляли тризну по славно погибшему Титу. Он был едва ли не братом для большинства членов ордена и вот мужчина погибает, сражаясь за девушку, которую никогда не знал. Калья не могла этого вынести, и ей на душу ложился этот груз, гложа тяжёлой виной за смерть.

– Может, мы сможем уйти?

В голосе девушки магистр уловил нотки мольбы, словно она, задав вопрос, слёзно умоляла покинуть это место. Но магистр остался непреклонен:

– Нет, госпожа Калья. Эта игра длится слишком долго для того, чтобы её прекратить. Вы последняя надежда для граждан Империи и не вам убегать. Да и не можете вы провести всё свою жизнь в бегах. Рано или поздно, это должно закончиться. Так пускай, конец будет гордым, под залпы тысячи орудий, а не в подворотне, как у крыс.

Звучание голоса Данте было всё таким же холодным, безэмоциональным и сухим, как завывание вьюги. Но смысл этих слов, их суть дошли до ушей и души девушки. Она поняла, что вечные бега ничего не изменят, но в то же время, в её мозге промелькнула мысль, что не только достопочтенная гостья, но и инструмент для воплощения целей магистра. Буквально на мгновение в её светлую голову, закралась эта мыслишка, став разъедать душу.

Солнце тем временем продолжало свой неумолимый путь. Оно медленно выплывало из-за горизонта и начинало своё плавание по небесной глади. Мрачный рассвет, овеянный утренней колдовской прохладой, постепенно уступал место ясному дню. А магистр всё продолжал говорить, не замечая, как рассвет становится ясным и тёплым утром.

– Так что, госпожа Калья, можете насладиться последними секундами спокойствия. Скоро их не станет.

И во истину. На этом острове за последнее время стало спокойно. Строительные работы по укреплению прекратились, дабы взять короткую передышку и отдохнуть от многолетнего труда. Тренировки солдат на несколько дней были прекращены в связи с магистерским указом о «Печали по ушедшему брату». Остров стал оплотом спокойствия и безмятежности. В своём великолепии, выдержанном в стилях военной архитектуры, смешанной с неоготикой дворца магистра, этот остров утихомирился и некий ореол покоя, недоступный мегалополисам великих стран, повис над этим местом. Установилась самая настоящая «секунда спокойствия».

Да и все члены братской Тетрархии предались не суетливому поиску чего-либо, а спокойствию и миру, хоть на мгновение оставив все прошлые заботы.

Бывший Великий Отец Флорентин погрузился в размеренное изучение древних текстов об этом острове. Он стал часами пропадать в старой библиотеке, построенной ещё Сарагоном Мальтийским, изгрызая своим разумом сотни старых книг и свитков, некогда вернувшихся в моду…

Морс посвятил своё время простому отдыху. Он дал команду своему помошнику – Эштону залечь на дно в Автократорстве и не высовываться, а сам предался банальной лени, оставив все возможные дела в стороне. Сейчас у него не было достойной работы, которой он себя собирался посвятить.

Бывший Верховный Инквизитор Карамазов и Эмилия окунулись с головой в прекрасное чувство, которое доверху души переполняло обоих. Их часто видел Данте, гуляющих по побережью, у фонтана, по прекрасным садам. Магистр часто замечал их держащихся за руки, за милой непринуждённой беседой или страстно целующимися. Эта пара буквально утопала в том чувстве, что источали их сердца.

Каждый пребывал в определённом спокойствии. Каждый устал от вечной войны. Сражения в вонючих канализациях, в раскалённых от солнца и религиозного фанатизма городах Аравийской Конфедерации, в cером от пяты режима Турецком Султанате и вдыхать радиоактивную пыль Великой Пустоши – всё это измотало людей. Они нуждались в той «секунде» спокойствия, что воцарилась над островом.

Даже сама Калья себя тут почувствовала спокойнее и ощутила всю ценность мира, как состояния души. Она могла тут себя наконец ощутить более свободной, не запертой в доме под усиленной охраной… Тут был целый остров.

– Что ж, если это единственный выход. – Нехотя согласилась вдова и расстегнула пальто, так как прохлада отступала, даруя место нагнетающей теплоте.

– Да, моя госпожа, единственный… – Мрачно констатировал магистр Данте и столь же машинно и удручающе добавил. – Наслаждаетесь последними мгновениями спокойствия, ибо у нас его осталось сущая «секунда».

Валерон попытался закончить свою реплику по-лирически, но монотонный тембр голоса, ледяная речь и бесстрастие не дали это ему сделать. Всё выглядело так, словно это произнесла машина.

Девушка решила пойти и попытаться поспать днём. Она уже насмотрелась на прекрасный рассвет, переросший в банальное утро, да и рядом с этим мужчиной ей было неуютно. Она просто повернулась и пошла прочь от берега.

Что ж, Данте прекрасно понимал, что многим людям рядом с ним неприятно, неуютно и даже холодно. И эта мысль готова была бросить бедного магистра в ещё большее отчаяние. Его сердце и так гложила боль и преувеличивать её он не хотел, и поэтому просто не обращал внимание на это.

Внезапно к берегу стал спускаться один из офицеров ордена. Валерон уловил звуки шелеста сухого песка, как он проминается под тяжёлой подошвой и скрипит от волочащейся кожи.

По маленькой тропинке сходил человек, облачённый в чёрное военное пальто ордена, под которым лежала на теле бронепластина, кожаные сапоги под колено и тёмные штаны из крепкой ткани. Так у мужчины висела сумка через плечо, в которой       виднелись бумажки.

– Магистр Данте, у меня есть что доложить. – Встревоженно заговорил человек, даже не дойдя до главы ордена.

– Докладывайте.

– У меня странные данные. С вычетом всех погибших, ушедших по собственной воле и без вести пропавших при переходе к «Прибою Спокойствия» из аванпостов у меня переизбыток солдат на сорок три процента. – Доложил офицер и протянул отчёт своему магистру.

Магистр протянул руку и взял доклад, став в него вчитываться, изучая сухие данные и статистику.

– Да, – начав листать, вымолвил Данте и мрачно, на грани непонимания и таинственности, заключил. – Что ж, кажется «секунда» спокойствия кончается.

Глава вторая. Разбитый пурпур

Тем временем. Где-то на территории Южных Карпат.

Всюду ширились горные массивы знаменитого хребта, на котором теперь лежат тонны белоснежного снега, под которыми погребена кровавая история этих мест. Бело-каменистые горы стали единственным пейзажем для этих суровых мест. Да, без всякого сомнения, эту часть Автократорство Рейх можно назвать «Суровые Земли» за её ни столько неприветливый манер, столько за то, что эти места с радостью маньяка уносили множество жизней солдат, инквизиторов и исследователей, которые решили сунуться сюда.

Ветер с диким первобытным рёвом завывал, напевая свои грозные горные мелодии о славе и величии былых эпох. Его истошный штормовой вопль буквально оглушал, накрывал слуховые ощущения и едва ли какой-нибудь звук прорвётся через эту ветровую горную песню. Да с уверенностью можно сказать, что горы накрыл ужасный вьюжный ветер, который гонял снег с нечеловеческой скоростью и силой и готов был сорвать кожный покровы.

Некогда прекрасное место, цветущее и приятное на вид, бывшее местом эстетического благоденствия, превратилось в какой-то момент неправильной истории в ледяной сущий ад, способный изничтожить всякую жизнь. Это случилось в тот период, когда первые ядерные бомбы положили начало радиоактивному аду, известному под устрашающим и бросающим в тоску именем – Великая Пустошь. Первый канцлер, в своей «мудрости» и создал эту Преисподнею, желая покончить с ненавистными врагами. И ядерный апокалипсис, своей гнетущей и разрушительной рукой, слегка задел и эти места, обратив их в то, что можно назвать «Суровые Земли».

Но не всё было так плохо, ибо эти горы, сам горный хребет, явился крепкой границей между бесконечным серым кошмаром, повергающим в приступы дикого первобытного ужаса, имя которому – Директория Коммун. Великая Пустошь была лишь площадкой перед теми землями победившего Коммунизма. Несмотря на свою имперскую принадлежность, она не могла быть достойной преградой перед красными ордами. Ну а вот горы служили опорной базой для Гвардии Великого Трибунала Автократорства и Армии Рейха, которые буквально зубами вгрызлись в этот промёрзлый горный грунт. Так же тут вольготно себя чувствовали части Инквизиции и Корпуса Веры, проводя свои тайные операции по поимке диссидентов и еретиков, которые решили спрятаться от правосудия Автократорства под ледяным плащом бесконечных горных штормов.

Даже в этом ледяном аду никто не мог скрыться от всевидящего ока Автократорства Рейх. Ну, почти…

В одной из сокрытых от лишних глаз пещер тихо горел огонь, своим теплом отгоняющий снежный морозный ад. Пламя спокойно пожирало деревянные изделия, вроде частей лёгкой переносной мебели, сделанной из хорошей древесины. Но пламя нашло себе более вкусную и питательную «пищу». Это были, так называемые походные «брёвна», которым придали форму цилиндра, собрав в них все необходимые горючие вещества, в совокупности, способные гореть как греческий огонь и исторгать поистине адский жар.

От небольшого костра исходил приятный треск, который знаменовал то, что огонь, смакуя, продолжает жадно пожирать топливо костра, оставляя лишь бренный пепел и выделяя достаточное тепло, а вместе с ним неприятный аромат десятков химикатов, который едким амбре заполнил пространство пещерки.

То, что была достаточно высокая температура, обозначили небольшие лужицы, а которых колыхалось отражение костра, в пещере там, где раньше лежали небольшие кучки занесённого снега. Да и по стенам бежали еле заметные струйки воды, говорившие о том, что где-то в каменной породе подтаивает лёд…

Пещера была действительно небольшая. К ней вело всего два пути: один это прямой выход из пещеры, а второй – тайный горный лаз, древняя и забытая дорога, идущая среди этих гор, построенная людьми из времён Великой Европейской Ночи, чтобы укрываться от бед тех времён.

Начиналась эта тайная стезя у бывшей реки, чьё имя было забыто в вихре старых конфликтов, войн и всех возможных катаклизмов. А после ядерной войны старая река была превращена в тонкий длинный ручеёк, насыщенный радиацией, получивший название «Нить Веры».

Сам древний путь проводил извилистыми путями через половину южных Карпат, давая возможность быстро пройти через горный хребет и остаться незамеченным. Это было чудо, что его до сих пор не обнаружили слуги ИмперорМагистратос Великого Трибунала или ревностные служители двух Конгрегацийи не занесли в бесконечные имперские архивы.

По стенам пещеры плясали силуэты, что отбрасывались на камень от сидящих людей, благодаря пламенным языкам костра, что продолжали свою безумную пляску и треск.

В пещере было четыре человека. Один, облачённый в белый камуфляж, стоял у самого выхода из тайного укрытия и наблюдал за бесконечной вьюгой, чтобы через её пелену не подошли незваные гости из имперских властей или какого-нибудь еретического культа.

Ещё два человека сидели на деревянных ящиках, расположенных у костра и что-то интенсивно обсуждали. Несмотря на то, что в горном лагере был источник тепла, костлявая рука холода так и норовила ворваться сюда и задушить жар адского костра. И каждый раз, когда буря набрала силу, мороз силился и сжимал тепловое кольцо жизни вокруг кострища, и поэтому эти два человека накинули на себя усиленные термопокрытием меховые плащи.

И ещё четвёртый человек лежал куском мяса у стены скального убежища. Завёрнутый в некий материал, сильно похожий на синий дырявый брезент, он тихо, не подавая значимых признаков жизни, просто лежал ничком рядом с массивом горной породы.

Сидевший на деревянном ящике мужчина взял палку и помешал то, что стало углями в костре. Тут же в воздух снова устремились едкие запахи, но сидящие возле огня даже носов не поморщили. В его глазах отразилось пламя огня, а по серебряным сединам пробежали отблески костра.

– Дюпон, – заговорил спокойно рядом сидящий человек, – что мы будем делать дальше? Почему именно тут мы должны сойти?

Мужчина аккуратно убрал палку в сторону, положив её на ящик рядом с собой. Своей правой рукой он залез в передний нагрудный карман военной куртки. Боевая походная куртка была выкрашена в чёрный цвет, обшита дублёной кожей, усилена бронепластинками и утеплена меховым воротником. Как только его пальцы выскользнули из кармана, и достали оттуда свёрток бумаги, мужчина быстро развернул его с бумажным хрустом.

– Вот смотри, – протянул мужчина своему собеседнику бумагу, – тут на карте показаны расположения и данные войск на Северо-Балканской и Восточно-Балканской Территории, собранные нашими последними агентами.

– Хм, мы попадаем в мешок? – Одетый в такую же одежду, но с ботинками, вместо берц, вопросил второй мужчина. – Похоже, выхода там для нас не будет и если мы туда сунемся, то уже не уйдём.

– Да, Ганс, и не только. По последним данным туда были передислоцированы части из Конгрегации Веры в Государство, целый полк Корпуса Веры, шестнадцать инквизиторов и создано ещё несколько оперативных баз для смешенных полков. Как сообщают наши агенты, там усиливается идеологический гнёт и с каждым днём находят всё больше «отступников». Похоже, близость с Директорией Коммун не просто пугает Архиканцлера, а повергает в параноидальный ужас, и он боится даже деревенского митинга. Как только мы туда сойдём, нас поймают и скорее всего, расстреляют, как предателей. – Грубо и безрадостно заключил Ульрих.

– Что ж, выходов тогда нет. Передовое звено «Дельта» всё ещё не вернулось с разведки местности. У нас нет достоверной информации, что нас ждёт за пределами этой пещеры.

– Не позорь наш мёртвый орден, Ганс. – Озлобленно кинул Дюпон. – Много ребят погибло в той радиационной пустыни, чтобы мы могли выйти оттуда. Мы много пережили, чтобы так просто и глупо погибать. Ты должен понимать, что есть ещё пара выходов, но и вижу только один.

В словах, в их сути и тембре собеседник почувствовал, как в душе Дюпона растёт злоба, ненависть и фанатизм, но всё же не предал этому значения, списав на сильную утомлённость.

– Какой? – Разведя руками, с заинтересованностью вопросил Ганс. – Куда мы пойдём, маршал-командор? Куда ты двинешь остатки ордена?

– Что ж, Ганс, ты всегда был верным сержантом, им и остаёшься. Ты всегда ждёшь того, кто поведёт солдат. – Усмехнулся Дюпон. – У меня есть некоторые данные, что Архиканлер перебросил войска с Восточно-Балканской, Центрально-Балканской Территории на Юг полуострова и готовиться двинуть их в море. Похоже, намечается нечто большое.

– Нам открыли путь? Обычные учения позволяют нам перейти через Балканы и выйти к морю?

– Это не просто учения. Похоже, наш новый император готовится к войне. На верфях у Афин и новых городов – Гекары, Мальтрары и Визиара строятся новейшие корабли и боевые морские платформы.

– С кем он собрался воевать? – Вкрадчиво вопросил Ганс. – На войну с Турецким Султанатом или Аравийской Конфедерацией у него сил не хватит.

– Вспомни, – едва ли не рыком начал Дюпон, – а кто к нам тогда пришёл за помощью, несколько дней назад? Кто выкрал «приз» Архиканцлера прямо у него из-под носа? Ради кого мы держали оборону в том городке? Кто забрал у нас Калью, думая, что они смогут её уберечь?

– Орден Лампады. – Безрадостно выдал собеседник.

– Да, это он. Но так же, судя по всему, к войне готовятся и в Аравийской Конфедерации. Они так же на верфях строят корабли, собирают сотни литров военного религиозного масла и готовят целую армию фанатиков к бою. Похоже, тот орден, перешёл дорогу богатым шейхам и безумным имамам. – И сложив руки на груди, Дюпон продолжил более спокойно. – А поэтому наш план теперь таков: подойти к морю, найти транспорт, миновать «Морской периметр» и попасть в наши тренировочные лагеря у новой Кирены.

– Вы собираетесь…

– Да, – грубо оборвал Дюпон сержанта, – мы вступаем в эту маленькую войну. Это сражение станет предопределяющим, ибо оно хоть на немного, но определит будущее трёх стран. Долго мы хранили верность сначала первому, а потом второму Канцлеру, но он был предательски убит. Новый правитель не наш хозяин. Мы ему не верны, не давали «Вечной Клятвы», а поэтому выступим на стороне тех, кто встал против узурпатора, несмотря на преследуемые идеалы.

Внезапно в стороне, у стенки пещеры послышались жалобные стоны и всхлипывания, прерываемые шуршанием материала, похожего на брезент. Шелест материала стал подобен грому. Стоны и кряхтения становились всё сильнее, говоря о том, что человек всё ещё жив, несмотря на то, что его считали мертвецом.

Дюпон встал с ящика и буквально в два шага, оказался рядом с внезапно ожившим человеком. Суровые, как север, глаза маршал-командора глядели на словно воскресшего мужчину. Покрывала человека изорванная в клочья чёрная одежда: монохромная военная куртка без бронижелета, прожжённая в многих местах, такие же штаны, похожие на лоскуты разорванной ткани, ободранные берцы, превращённые просто в рваный шмоткож. зама. Всё, что ещё можно было назвать одеждой, было покрыта сажей, грязью и липким слоем крови самого мужчины. Ульрих, посмотрев на ссадины, царапины и раны пришёл к выводу, что мужчина балансирует на грани смерти и жизни.

Лицо лежащего полумёртвого человека имело грубые квадратные очертания, как у древних дикарей. При этом весь лик мужчины был покрыт сетью ссадин, царапин и более серьёзных шрамов. Светло-голубые глаза так и источали последнюю надежду на жизнь, которая цепляется за остатки сохраняемого сознания. Сила воли этого бойца была невообразимо и он только волей цеплялся за остатки жизни.

Мужчина прерывисто и очень тяжело дышал. И при каждом вздохе его грудь поднималась к верху, просвечиваясь через куски порванной материи, показывая окровавленный торс, покрытый ушибами и царапинами. Но дышать глубоко не удавалось, ибо кожа так и была готова разойтись по швам.

– Ох, да тебе повезло, Тит, брат-лейтенант прославленного полк-ордена, а затем и ордена Лампады. – С восхищением достойным фанатизма вымолвил Дюпон. – Да и ещё целых три раза. Возле твоей головы не взорвался снаряд. Тебя успели вытащить из-под обломков. И тебя вынесли за секунду до того, как по твоей позиции дали залп танки «Пламя Солнца». Тебя бы испарило их плазмой. Похоже, сам господь и его Архангелы в тот день были на твоей стороне.

– Кхм-кхм, – сквозь стоны и боль прокашлялся мужчина, сплюнув сгустки крови, и тяжко вопросил. – Где я?

– Ты сейчас в полной безопасности. Наш медик смог тебя подлатать, насколько это позволяли условия, что бы в тебе осталась хоть какая-то жизнь. Потом тебя везли к этой горной тропе и теперь ты тут. Израненный, поломанный, на грани смерти, но ты всё ещё живой. И это радует.

– Где… я… точно? – Отделяя слово от слова из-за внутренней сжирающей боли, снова вопросил Тит.

– Южные Карпаты. – Тривиально ответил Дюпон. – Ты в пещере.

– Сколько времени прошло? – Так же тяжко прозвучал вопрос.

– Чуть больше недели. Мы выходили сюда около семи дней. – Пояснил маршал-командор и потянулся к заднему карману.

– Орден…Данте… – Сквозь кряхтения проскрипел через боль Тит и попытался подняться.

Но уже через секунду его снова приковало к койке. Тяжёлая и жгучая боль чёрным раствором изливалась по его венам, пульсирующей энергией била по всему телу, заставляя, корчится от адских мук.

– Ты выжил после стольких ранений. – Легко начал Дюпон. – После боя с Золотым Тираном из ордена Стражей Шпиля. Тебе повезло. Орден и твой магистр никуда не денутся, да и к тому же, мы скоро к ним наведаемся. Только соберём ребят, подлечим тебя и снова в бой. – И вынув из-за спины странный предмет, и протянул его искалеченному мужчине. – Это твой пистолет, которым ты сразил Золотого Тирана. Уникальная конструкция и принцип действия.

– Твой орден. – Внезапно вырвалось с губ Тита. – Мне жаль…

– Ох, не стоит. Те ребята исполняли своей единственный и стоящий долг. Они защищали вдову того мужа, которому поклялись служить до самого конца. И они его исполнили. – Стряхнув влагу с тяжёлой военной куртки, вымолвил Дюпон и минорно заключил. – Нет теперь ордена Пурпурного Креста. Нас порвали собственные же союзники. Теперь мы разбитый пурпур, который, даже не упомянут в истории Рейха.

– Жаль вас… – Сквозь боль и стоны всё продолжал твердить Тит.

– Но наши разбитые осколки соберутся. – Впав в приступ ностальгии и полёт мечты, с блеском в глазах и улыбкой на бледных губах, продолжил Ульрих. – Мы павшее воинство, но вы воспарим на крыльях огня и явим свою новую ипостась в блеске великой славы.

Для Тита, чей мозг работал на грани того, чтобы снова не отключиться и не уйти в бессознательное состояние, эти слова показались слишком помпезными. Но, сквозь боль и тяжкую болезненную усталость, брат-лейтенант видел, что Дюпон не лжёт. Сбросив бремя данного перед Кальей и Ротмайром долга, он стал свободен и теперь сам волен решать собственную судьбу. И когда он получил в руки свою жизнь, наследник ордена, созданного в час нужды, поведёт свою силу против тех, кого посчитает врагом. Тит ощущал всё безумство в голосе Дюпона, но он знал, что это ценный союзник.

– Мы не орден Пурпурного Креста! – Вновь воскликнул Ульрих. – Мы теперь воинство разбитого пурпура, мы – Каратели.

Новое название для ордена прозвучало несколько зловеще, но Тит понимал, что этим Дюпон стремиться прийти к мести. Он не перед чем ни остановится, чтобы свершить суд над новым Архиканцлером, за те жертвы, что пришлось принести, итак, канувшему во мрак ордену.

Внезапно со стороны входа в пещеру послышалось шуршание и скрип снега, окутанные голосами приветствия. Тит обратил свой взгляд туда, но глаза заплыли кровью и гноем, и всё изображение плыло. Поэтому он видел всё довольно расплывчато и несуразно, словно глядит через воду.

В пещеру зашли три объекта, похожих на людей, полностью в белом. Брат-лейтенант понял, что это разведывательная группа.

– Принесли. – Подойдя к ним, кратко вопросил Дюпон и с беспокойством посмотрел на Тита.

– Да. – Ответил один из разведчиков, облачённый в белоснежные одежды и передал хирургические инструменты в свёртке. – Но нашмедик сорвался на подъёме и сломал себе пальцы.

– Что ж, надеюсь, я ещё не забыл навыки операции. – Усмехнулся Дюпон и развернул свёрток с заигравшими в свете костра хирургическими инструментами.

Глава третья. Высокие слова о высоком чувстве

Полдень. Остров Анафи. Замок Сарагона Мальтийского.

Солнце торжествовало в чистом небосводе, разогнав все возможные облачка. Небесная твердь так и сияла тёплой лазурью, изливая это тепло на землю под ней. Бирюзовое, светло-голубое небо, повисло над землёй, подобно растянутому мягкому покрывалу.

Остров полностью попал под потоки тёплого и даже жарящего света, но порывы прекрасного быстрого ветра остужали солнечный пыл, сцепляясь в единый погодный каскад, даруя небывалую свежесть.

Не исключением этой погодной симфонии стал даже восхитительный и великолепный замок, исполненный в неоготическом архитектурном стиле, того великого философа и знаменитого мудреца, что однажды тут жил, доживая последние дни своей долгой жизни. Это строение было возведено на деньги самого любомудра и при помощи одного из местных мелких монархов, который считал себя королём здешних островов и свою династию – вечной. До тех пор, пока эти места не вычистили войска Рейха с поддержкой полк-ордена.

Во истину, они тут встретили жалкое зрелище: от некогда сносно существовавшего островного королевства, достойно продержавшегося на заре и пике Великой Европейской Ночи, превратилось в отвратительную помойку, повергавшей в ужас только одним своим видом. Озверевшие стаи бездомных и бесчисленные орды нищих жили средь некогда пригожих городков и селений. Грабежи, бандитизм, убийства, нищета и сточные реки крови и помоев стали сутью островов, оросив их до верхов. Старуха с костлявыми руками и с ржавой косой стала новым стягом этого некогда гордого королевства, превратив его в мелкую тиранию изжившей династии.

Когда сюда пришли солдаты армии нового Рейха, вновь созданной Инквизиции, Корпуса Веры и «ЛексМилитрарис» (Гвардии Трибунала), то им оставалось лишь пройти очистительным маршем по островам, отмывая их огнём и кровью. Но эти земли настолько погрязли в похоти, нищете, разврате, жестокости и тьме, что воины первого Канцлера крестовым походом прошлись по островкам, вычищая всякую нечисть, не оставляя за собой не единой живой души. А когда великий очистительный поход был завершён, то солдаты покинули эти мрачные места, скинув их защиту на полк-орден, который стал единственным владельцем этих мест, потеснив в этом и власти Рейха.

Консул Данте заприметил этот островок и стал его обживать, перебросив туда половину ресурсов полк-ордена. И первое, что он сделал, так это облагородил замок Сарагона Мальтийского, сделав его снова достойным жильём, вычистив его до основания. И по этому поводу он распорядился высадить целый сад в северной части замка, прямо напротив библиотеки.

Сад был действительно прекрасен и живописен, заставляя испытать эстетический оргазм всякого любителя прекрасного. В нём росли аккуратно подстриженные деревья, так и пышущие своей живостью, и сверкая своим изумрудным блеском; цветы, вроде роз, тюльпанов, алых, как багровый закат, и жёлтых тигровых лилий, источавших изумительный и пленяющий обоняние аромат. И деревья, и цветы, и декоративные кустики образовывали в своих клумбах замысловатые рисунки, похожие на слова, начерченные древними и забытыми всеми буквами из погибшего языка, образуя между символикой извилистые тропинки, выложенные камнем и зелёным мрамором…

И каждый аромат, детали вида сада действительно завораживали всякого, кто сюда приходил, пленяя его воображение своим помпезным видом, напоминавшей о той роскоши и красоте, что существовала задолго до начала событий, которые лучше бы не случались. А в самом центре сада бил маленький фонтанчик, совершенно миниатюрный, не тот, что находился посреди внешнего двора.

Вся эта садовская фантасмагория простиралась примерно на целый километр, упираясь прямо во вторые ворота замка. Сквозь сад проходили десятки дорожек, умощённых мраморной плиткой и камнем, специально сюда завезённой из далёких карьеров империи. У этих дорожек стояло множество лавочек, на которых можно было отдохнуть от долгой прогулки по саду или несколько часов в тени переждать гнетущую жару над островом.

Единственные сады, которые могли сравниться во всей империи с этим, располагались в самых огромных и важных городах Рейха. Это был сад «Величие Империи» в Риме, комплекс садов «Филигрань Веры» в Константинополе, сад «Длань Господня» во Флоренции и пышный садик, в новом городе, построенном на восточной Иберии – Санторино, под названием «SantiKancler», ставший самым огромным в Автократорстве.

Большинство больших и интересных садов было уничтожено во время Великой Европейской Ночи и времён Очистительного Крестового Похода первого Канцлера, всю ярость которого он направил против еретиков и отступников европейского юга. Да и сейчас, когда наступил час Автократорства, эти сады оказались под одной из самых величайших угроз, исходившей от Конгрегации Веры в Государство, так как: «эти морально противныесооружения и декадентские ваяния, вселяют своей широкой цветовой насыщенностью в души граждан дух праздности, что отворачивает их помыслы от труда и верного служения своей родине. А это может стать началом для актов гражданского неповиновения, сепаратизма или даже политической ереси». – Как говорилось в отчёте одного из глав Культополисариев…

Но этот сад, на острове Анафи, оставался вне досягаемости сумасбродного Культа Государства или как сейчас её зовут – Конгрегации Веры в Государство. Магистр Данте был готов залпом тысячи орудий оградить эту красоту от загребущих лап опьянённых фанатиков. Это растительное произведение искусства продолжало дарить своё великолепие, воплощённое в прекрасных цветках и изумрудных древах, всем его посетителям, даже сейчас…

Под прохладной тенью сада гуляли два человека, верных своим, как им казалось, нерушимым, идеалам, достойные того, что бы умереть за них. И это не идеалы сумасшедших идей, тут всё было на много глубже. Их силуэты покрывали ветки, усеянные изумрудной листвой, вкупе с ветерком, сделавшим качающиеся ветки ещё и опахалом, которое веяло живящей прохладой.

По коже двух человек бежала та самая свежесть, даруя незабываемое ощущение спокойствия, чем наполняла души и умы этих людей сущим миром, резонируя с чувствами.

Первый человек был высокий мужчиной, на вид лет тридцати пяти – сорока. Черты его лица были слегка иссушенными, словно изнеможёнными и чуть осунувшимися от внутренней душевной усталости, что так же подтверждал и шрамы на губе, у глаза и левой щеки. Но в тёмно-синих глазах этого человека парила радость, и словно внутренний свет бился из этих суровых очей. На мужчине была чёрная длинная рубака с коротким рукавом, которая слегка покрывала чёрные брюки, ниспадавшие прямо на кожаные туфли.

Вторым человеком была девушка, ниже мужчины буквально голову. Её прекрасные чёрные шелковистые волосы опускались прямо до плечей. Наполненное жизнью лицо так и сияло своей красотой и достаточным умилением. Её светлые серебряные глаза источали духовное тепло, которое доступно только счастливому человеку. Пухлые губы, аккуратный нос, подчёркнутые редкой косметикой брови и бледно-румяные щёки только утверждали прекрасный и миловидный образ девушки, которая была одета в интересное и распрекрасное чёрное платье, усеянное старыми самоцветами, а на ногах были туфли без каблуков.

Эти два человека просто гуляли и наслаждались ни столько помпезными видами этого роскошного сада, сколько компанией друг друга, истинно ценя любой момент, проведённый друг с другом… Проводя эти дни вместе в тени сада они предавались долгими прогулками, общением и страстным поцелуям. Однозначно, любовь их переполняла, выходя за края.

– Ох, какая встреча! Флоренса Эмилия и Андрагаст Карамазов никак иначе собственной персоны!

Пара посмотрела на источник радостного восклика и увидела перед собой высокого мужчину, в серой жилетке, белой рубашке, бежевых брюках и чуточку округлых ботинках. Лицо воскликнувшего было худощавым и немного подсушенным. Светлый волос его так и колыхался на лёгком ветру.

– Сантьяго Морс, бывший инспектор и просто хитрый лис. – Слегка улыбнувшись сухими шрамированными губами, произнёс бывший Верховный Инквизитор. – Рад тебя видеть.

– Как вам погода, мои дорогие?

– Я слышу в вашем голосе сарказм? – Певучим голоском вопросила девушка. – Или это действительно радость.

– Был бы тут Командор, наш брат Эстебано, и видел всю эту картину, смотрел он на тебя Карамазов, точно парень бы испытал протерюмировоззрения. – Сквозь улыбку сказал Морс.

– Он бы меня понял. – Внутренне усмехнувшись, вымолвил Андрагасти, улыбнувшись ещё шире, добавил. – Поверь, он меня поймёт.

– Ты знаешь, как он к этому относится. Не обижайся, но Эстебано бы назвал это «несуразицей».

Внезапно послышались откуда-то совсем близко слова, прозвучавшие в такой степени же мягким голосом, но с нотками недовольства:

– Это не самые приятные слова, о столь высоком чувстве.

Со стороны одной из дорожек подходила девушка, чьи ярко-медные волосы аккуратно ложились на плечи, а лицо выражало стойкость, вкупе с крапинами грубости, перемешанной с милотой.

– Госпожа Калья, – извинительно начал Морс, слегка поклонившись, – это не я такого мнения. Так всегда думал один наш друг, наш верный брат, которого сейчас с нами нет.

– А где он сейчас? – Вопросила девушка, одетая в джинсы докризисного типа, подобие кроссовок и лёгкую белую блузку.

– Ох, он сейчас там, где лучше не быть. – С дрожью в голоске вымолвила Эмилия и, увидев удивление в глазах Морса, она добавила. – Да, мне рассказали, что он сейчас в новой Гоморре.

– Дай угадаю, – ехидно произнёс бывший инспектор, – Такое тебе мог сказать только наш просвещённый батюшка и первый капеллан острова, бывший Верховный Отец, – Флорентин?

– Нет, ей это сказал я. – Положив свою руку на талию Эмилии, вымолвил Карамазов.

– Как прекрасно за вами наблюдать. – С веселящим восторгом восхитилась Калья. – Вы прям такие милые, что от вас нельзя взгляд отвести. Ваше чувство прям, как в книгах. Такое же сильное и захватывающее дух.

– У Ателлы и Дездемоны тоже были сильные чувства, но они как-то плохо кончили. – С толикой ехидного саркастического рассуждения решил вставить своё едкое слово Морс. – А Ромео и Джульетта… Что ж, тоже концовку не назовёшь весёлой, а хотя, как у них всё «мило» начиналось.

Взгляд Кальи, её голубые как морская гладь очи, наполнился самыми разнообразными чувствами. Язвительность Морса была для Карамазова и Эмилии привычна, а вот для девушки, которая выросла в любви, родилась в неоаристакратической семьи, и прожила часть жизни в счастливых отношениях, а другую часть в книгах об этих тёплых связях, эти слова показались просто дикарскими.

– Как ты можешь выражаться такими словами о столь возвышенном чувстве?! – Яро возмутилась вдова и так же неистово продолжила, импульсивно разведя руками. – Их чувства достойны того, чтобы быть воспетыми в стихах. В это время, в нашем мире, любовь очень роскошное чувство.

– Я считаю, что то, что я сказал это самые настоящие «высокие слова». – Желчно усмехнулся Сантьяго.

Девушка была готова взорваться мыслями и бранной речью от этого нескончаемого потока злословной язвительности бывшего инспектора. Её прекрасное лицо слегка покраснело от внутреннего гнева, и вот она уже приготовилась излить всё своё негодование на Морса.

– Госпожа Калья. – Прозвучало ледяной речью и так же безжизненно повторилось. – Госпожа Калья, пройдёмте со мной.

Сквозь сад проходил сам Магистр Данте. В своём привычном и несменяемом одеянии, словно парень вышел прямиком из века так восемнадцатого или девятнадцатого, на своих подчинённых он производил глубокие впечатления и чувство благоговения, поражавшие до самой глубины души. Даже Карамазов, Флорентин и Сантьяго смотрели на Валерона с ощущением уважения, ибо чтить магистра Данте было за что, даже во время, когда он начинал капитаном третей роты «Теней».

– Да, магистр, зачем я вам понадобилась? – Спокойно, словно выпуская пар, произнесла девушка и сложила руки на груди.

На её слова, говорившие о глубоком горячем эмоциональном состоянии, ответом полилась ледяная речь, сильно похожая на машинную…без тембра…без звучания…без чувств:

– Необходимо утвердить, а именно согласовать некоторые аспекты вашего последующего содержания. Пройдёмте в мою канцелярию. Там вам выделят всё, в чём вы нуждаетесь.

Калья вот уже несколько дней хотела получить в свою комнату старую эпохальную печатную машинку. Не компьютер, с беспроводным принтером, а именно печатную машинку. Эта девушка сильно любила писать стихи буквально обо всём. Но на исцарапанном столе её прекрасный подчерк терял всю свою красоту и уникальность, становясь несуразным и грубым. Ну а машинка для этой дамы, была как напоминание очень старых времён, веявших романтикой и глубоким смыслом. Один её вид наполнял душу Кальи приятным, обволакивающим чувством обретения древнего реликта. И поэтому она оставила этот нагнетающий спор о чувствах. Печатная машинка была её дороже, чем дискуссия с бывшим инспектором, переполненным противной язвительностью.

– Хорошо, магистр Данте, пойдёмте. – Согласилась Калья и пошла за мягко кивнувшим Валероном.

– Ну что ж, я думаю, что лучше всего мне вас будет оставить одних. – Глядя наверх, наблюдая за одним из колыхающихся изумрудных листков, словно сам себе, произнёс Сантьяго Морс и пошёл куда-то восвояси, вновь внезапно скрывшись в тени садовской прохлады.

Карамазов и Эмилия вновь остались одни. Вихрь, закружившийся вокруг их чувств, внезапно развеялся, так же стремительно, как и начался.

Взявшись за руки, пара, чей только один вид вселял чувство умиления, продолжила свой путь по столь распрекрасному садику.

– Карамазов, – с дрожью в голосе начала Эмилия, – что ты сам думаешь о наших чувствах?

– Что? – Удивлённо вопросил Карамазов, не поняв сути вопроса, а точнее взяв время, чтобы сформулировать ответ.

– Столько людей. – С толикой отчаяния полилась речь. – Столько мнений о наших отношениях и не все они хорошие. Кто-то считает нас шутливой парой. «Верная дочь ордена и бездушный инквизитор», «Серебро и камень», «Красавица и кусок металла»… Это очень обидно.

– Это всё думают о наших чувствах? – Удивлённо, но в,то, же время с нотами возмущения задал вопрос Андрагаст.

– Им так это видится. – Безрадостно вымолвила девушка.

Карамазов остановился. Он отчётливо понимал, что Флоренса себя загоняет этими мыслями в душевный угол. Бывший Верховный Инквизитор знал, что это только усилит печаль, которой нет повода.

Мужчина повернулся к своей пассии лицом к лицу и заглянул в её серебряные глаза. Там он увидел всё, что сейчас было в душе своей возлюбленной. Там он увидел бушевавший шторм. Он знал, ощущал нутром, что Эмилия его любит, и сам к ней испытывал чувства, которые не мог описать одними только словами. Но по призванию свой профессии он увидел в душе Флоренсы некую трещину. Словно в её очах пробежал гниющий и дурно пахнущий свет предательской фальши… Но чувства, любовь взяли верх над инквизиторскими ощущениями Карамазова, и он списал это на свою обострившуюся паранойю.

– Эмилия, – вдохновенно, со светом в глазах начал Карамазов, – нет таких слов, что бы описать, какие чувства я испытываю к тебе. Язык человека скуден, и я не могу им сказать, как сильно тебя люблю. Ни на одном из языков мира нельзя выразить мои чувства о тебе, ибо ни на латыни, ни на скифском, ни на французском, ни на славянском не найдётся тех слов о мои чувствах. И просто это сказать – это всё равно, что не сказать ничего. Ты самое дорогое, что у меня есть. Ты тот свет, который осветил мою жизнь, и я буду делать всё, чтобы ты была счастлива. И пусть нам позавидуют небеса.

При каждом этом слове мужчину буквально трясло. Он множество раз произносил героические речи перед юнцами-инквизиторами, но любовные слова ему не каждый день выпадало счастье… Андрагаст взял девушку своими суховатыми руками за шею, аккуратно подведя пальцы к щекам, и поцеловал Эмилию. В груди Карамазова бушевал приятный и тёплый огонь чувств и те слова, что он сказал, были выше, чем могли себе представить многие поэты.

Глава четвёртая. Вести дальнего авгура

Спустя три дня. Остров Анафи. Полдень.

Солнца не было видно. Облачная пелена, раскинувшая свои просторы на многие километры, толстым покрывалом укрыла небесную твердь, преградив при этом путь и игривым солнечным лучам.

Весь остров оказался под пеленой этих самых облаков, что медленно наливались свинцом и всеми его оттенками, словно скоро грянет гром и начнётся жестокая буря… Что ж, пророк-небочтец, что некогда был на этом острове, так бы и сказал. И кто знает, насколько он был бы прав?

Ветер в этот раз стал ещё сильнее, и его печальные аккорды превратились в строгую и ревущую песню, что только предвещает громовой шквал, который идёт на этот остров.

Весь остров медленно, но верно постепенно превращался в одну огромную крепость, способную сдержать напор ярости Архиканцлера. Островок буквально был изрыт извилистыми траншеями, окопами; застроен крепкими и исполинскими бункерами и усеян оборонительными батареями и зенитными орудиями на пару со средствами противоздушной обороны.

В огромном порту, который раскинулся в южной части острова, там, где раньше был населённый пункт в докризисную эпоху, разросся огромный порт, в котором стояли боевые корабли, готовые вступить в морское сражение с любым противником ордена у погрузить его на дно.

Все системы жизнеобеспечения, что были на островке, по команде всего за несколько секунд могли привестись в боевой режим и работать наизнос, вплоть до полной победы в сражении или до уничтожения самого острова.

В западной части этой островной крепости раскинулся небольшой аэродром с совсем мизерным авиапарком. Но, несмотря на небольшую численность самолётов, их конструкция и вооружение позволяли вести продолжительные воздушные бои с превосходящим противником.

Но вся эта военная награмождённость, фантасмагория вооружения и обороны, испортила некогда прекрасный лик острова и единственная его восхищение, и совершенство оставались в закатах и рассветах, а так, же прекрасном саде в замке великого мудреца и философа. Да, только на краях этого кусочка суши ещё можно было насладиться изумительными видами природы и красоты, а сердце острова стало невообразимо грубым. И только красно-бело-чёрные штандарты, которые развивались над башнями замка Сарагона Мальтийского и над военными объектами, были воплощением нечто живого, движущегося от сил ветра – природы.

Над всем островом витали ароматы машинного масла, смешанные с неприятным амбре работы корабельных механизмов, вкупе с тонкими нотками запаха цветов из сада в крепости.

Однако главной ценностью для этого оплота ордена, который оказался вне-закона, была безопасность. Как для зверя, что затаился в своём логове, дабы не быть застигнутым врасплох. Так и орден спешил не только укрыться во тьме и оставаться там как можно дольше, но и пытался узнать о приближении противника задолго до того, как он подойдёт к этому порогу.

И специально для великой цели – не быть застигнутыми в крайне шаткое положение была разработана целая сеть так называемых авгуров. Это были специальные многофункциональные датчики. Они, маскируясь под окружающую среду, собирали информацию об окружающей среде, начиная от состава воздуха до передачи звуко-визуальных данных в узловые центры.

Никто и ни что не могло спрятаться от этих всевидящих зениц ордена, которые бережно сторожили его тайные владения. И пока они работают, никто не может незаметно подкрасться к укреплениям или вынырнуть из ни откуда. Настроенные на режим сверхчувствительности, от них ничего не могло укрыться. И вот уже несколько дней глубоководные авгуры фиксировали колыхание водных масс, вызванных по предварительным данным, по крайней мере, у острова Крит плавают три атомных подлодки, способных обрушить на островок Анафи ядерный шквал, если бы не средства противоракетной обороны.

Даже на некоторых берегах стояли эти самые авгуры. В виде прибрежных серых непримечательных камней, в виде муляжей выброшенных рыб или просто наглядно установленных устройств. Они целой россыпью усеивали берег, давая исчерпывающее представление о том, что сейчас происходит на уютной песчаной поверхности.

И те, кто сейчас наблюдали за берегом, прекрасно видели, как по одному из многочисленных песчаных заливов бродит пара. Это без всяких сомнений были Эмилия и Карамазов, что безмятежно гуляли по прибрежному песку.

Весёлые и наполненные жизнью, счастливые и неунывающие, вселяющие ощущение немножко приторного тепла в сердца окружающих, они весьма удивляли Данте. Магистр никогда не видел этих двух человек такими весёлыми и наполненными любовью. Эмилию он знал всего чуть больше года, с тех самых пор, когда он пришла в полк-орден, а с Карамазовым он общался довольно долго и ещё никогда не смог узреть хотя бы улыбки, рождённой не сквозь боль.

Да, Рейх был таков, что каждый, кто исполнял важную миссию и был ответственен за жизни миллионов, рано или поздно наполнялся горем за содеянное. Чувство вины за загубленные души, подгоняемое и многократное усиленное, проповедями Империал Эклессиас, гложило души. Суровая имперская действительность диктовала свои правила: радость от пьянящего религиозно-политического никотина для низов, ощущение беспомощности перед той системой, на которую они работают и повинности для верхов, обречённых носить бесконечные маски.

Исключением из всей этой околесицы не стал и Карамазов. Настал момент, когда с его губ также пропала улыбка, стала похороненной под жуткой внутренней душевной болью. Данте на секунду даже подумал, что Верховный Инквизитор станет таким же, как и он.

Но потом, в час величайшего отчаяния появилась Эмилия. «Верная дочь полк-ордена», как её называли офицеры, и именно такой она пыталась себя показать. Именно она спасла Карамазова от медленно надвигающегося отчаяния, вырвала его из пучин. И эта любовь стала для бывшего инквизитора сущим эликсиром жизни.

Данте, сидя у себя в кабинете, что был расположен в древнем дворце Сарагона Мальтийского, построенного в самом конце замка, временами не бог себе отказать в просмотре на гуляющего Карамазоваи Эмилию.

Что ж, если магистр Валерон был лишён многих чувств, подобно тому, как сгорают авточувства в механизмах от перенапряжения, то он прекрасно знал, что эта чувственная партия пришлась как нельзя вовремя, ибо она вернула в строй целую Тетрархию, которой в будущем Данте отвёл довольно важное место.

Внезапно в простенький кабинет магистра ордена вошёл человек и отвлёк его от созерцания экрана компьютера, в котором были несколько картинок с данными, приходивших с разных авгуров, вкупе с открытыми вкладками отчётов.

Рабочее помещение магистра представляло собой обычную квадратную комнату, в которой имелось одно единственное окно, один выход, прикрываемый тяжёлой деревянной дверью. Внутри кабинета было множество книжных полок, что закрывали стены, рабочий стол, где вся информация собиралась в новейший компьютер, гордо стоявший на тёмном, покрытым блестящим лаком, дубовом столе. Под ногами был изумрудный ковёр, древнего шитья, из эпох, когда за эти земли сражались копьями и мечами праотцы демократии и дети великого персидского царства.

– Магистр Данте, – важным голосом, в котором Валерон прочёл стойкую обеспокоенность, заговорил человек, – у нас проблемы.

Глава ордена взглянул на парня, что был одет в обычную солдатскую одежду воинов Лампады, и только его лицо оставалось открытым, показывая весь в карих глазах букет смущения и крадущегося в душе страха воина.

– Что случилось, солдат. – Прохладно потребовал доложить магистр.

Мужчина вытащил из небольшого кисета на поясе свёрнутую вчетверо бумажонку и спешно передал её своему господину. Данте развернул её и внимательно всмотрелся в содержимое, что было изложено в каждой строчке.

Взгляд Валерона никак не передавал его душевного состояния и он, оставаясь таким же невозмутимым, отдал приказ:

– Солдат, донесите до Андрагаста Карамазова, Сантьяго Морса иФлорентина Антиннори, что я хочу их видеть у себя через полчаса. Приказ Магистра.

– Так точно. – Покорно ответил воин и вышел прочь, дабы исполнить приказ своего господина.

В кабинете главы ордена тут же установилось полнейшая тишина. Только звуки моря, доносимые слабейшим, еле уловимым эхом, доносились из-за окна, оставаясь практически не слышимы, подавляясь звучанием компьютерной механики.

Данте погрузился в пристальный поиск. Весь свой ум, навыки и внимательность направил в изучение того, что передают «глаза и уши» ордена с дальних позиций. И в этот же момент он открыл для себя новую действительность, совершенно ужасающую и знаменующую вполне печальное начало следующего этапа этой партии. И магистр проводил время в изысканиях до тех пор, пока в его комнату не пожаловала вся тетрархия в её неполном составе.

– Вы нас вызывали? – Прозвучал вопрос с порога кабинета.

Валерон оторвался от компьютерного экрана и посмотрел на пришедших. Его холодный взгляд рассмотрел Карамазова, одетого в свои привычные чёрные одежды; Отца Флорентина, что нацепил на себя один из церковных балахонов; бывшего инспектора Морса, который надел на себя серое пальто и Флоренсу Эмилию. Последняя вызвала у Данте всплеск негодования, пробежавший по душе ледяной и приглушённой волной, никак не отразившийся.

– Госпожа Флоренса Эмилия, я попрошу вас покинуть это совещание. – Мягко, если можно машинную речь назвать таковой, попросил хозяин кабинета. – Это вам не романтическая прогулка, что бы на неё идти со своим избранником.

– Магистр, я имею полное право находиться здесь. – Запротестовала девушка и попыталась что-то добавить, но Валерон её свой безжизненной речью оборвал:

– Оперативный разведчик, покиньте мой       кабинет. Приказ Магистра ордена. – И увидев, как её возлюбленный собирается защитить девушку, Данте ответил и ему. – Господин Андрагаст, примите это как вынужденную меру. У нас сейчас очень важное совещание.

Ответом на просьбу хозяина этого помещения стал хлопок дверью. Эмилия покинула это собрание.

– Так что же у тебя такого важного, что ты прогнал Эмили? – С крапинами гнева и негодования вопросил Карамазов, явно разозлившись из-за поступка магистра ордена.

– Эмили. – Шёпотом сорвалось с губ Данте, и он тут же ответил разгневанному парню девушки. – Успокойся, у нас сейчас крайне сложная ситуация и мы не можем позволить себе расслабляться.

– Какая ситуация. – Вкрадчиво вопросил Морс.

– Сегодня, в одиннадцать часов сорок четыре минуты по местному времени, авгур дальнего рубежа смог уловить движение огромной группировки. Так же по вторичным данным этого же авгура мы получили фотографии. – И выложив бумажку с донесением и свежераспечатанный изображения, магистр продолжил. – Я так же связался со своими агентами на местах, и они потвердели мои опасения. Из портов вышла крупная группировка войск Автократорства, и они на полной скорости направились к нашему острову.

В кабинете повисла полнейшая тишина. Никто не был готов к тому, что война начнётся так скоро. Никто не предполагал, что сегодня утром сойдут со своих насиженных позиций силы Архиканцлера и двинуться в бой.

– Но это ещё не всё. – Продолжал говорить магистр. – Многие авгуры и агенты доложили, что со стороны Аравийской Конфедерации по направлению к нашему острову выдвинулись крупные силы. Похоже, страна имамов и шейхов тоже решила выступить на стороне Архиканцлера.

– И каково соотношение сторон? – Сухо прозвучал вопрос со стороны инспектора.

– С учётом первичных данных и неточных докладов агентов на местах, соотношение сторон сложно определить, как пять к одному в сторону вражеской коалиции. – Ответил Данте и тут же дополнил свою речь. – Это только если смотреть через показатели наличия личного состава. Расчёты через соотношение техники, через технико-тактическое превосходство только предстоит рассчитать.

– Данте Валерон, сын Божий, – тяжело дыша начал Флорентин. – Ты же нас сюда позвал не только что бы сказать это. Я вижу в твоих глазах нечто большее, чем банальную потребность к информированию нас. Не пытайся это скрыть.

– А вы проницательны, Верховный Отец. Да, я вас сюда позвал, чтобы объявить собственный план по эвакуации.

– Вы собираетесь эвакуировать целый остров? – Удивлённо вопросил Карамазов.

– Нет. Только вас.

– Что? – Произнёс Морс. –Мы не остаёмся здесь.

– Нет. У меня есть план, в котором выиграете роль разжигателя народного недовольства, с которым Архиканцлер не будет не считаться. Вместе с Кальей вы поднимите большинство людей Рейха на недовольство, и с вами не сможет не считаться Рафаэль. К тому же, я попрошу своих внедрённых в структуры Автократорства агентов вам оказать поддержку. Ваша задача – смягчить гнёт нового правительства и по возможности, вернуть всё к состоянию до переворота.

– А что делать будете вы? – Вкрадчиво задал свой вопрос Карамазов.

– Выиграем для вас время. Пожертвовав собой, мы позволим вам уйти от преследования как можно дальше. Уходите в сторону Западной Иберии. Там бушевала недавно война, и вы сможете оттуда с большей долей вероятности успеха начать кампанию против Архиканцлера.

– Ну а почему бы не позволить твоим агентам в структурах сейчас не начать незримую войну и ввергнуть Автократорство в хаос. Так мы все спасёмся от гнева того фанатика.

– Сантьяго Морс, даже если подставят к виску пистолет, я не отдам такого приказа. Это повергнетАвтократорство в такой хаос и распад, какого мы не знали с Великой Европейской Ночи. Все те ужасы, которыми известна та тёмная эпоха, полезут на улицу и станут терзать тела и души добрых жителей Рейха. – И на секунду в стеклянных глазах Данте промелькнула боль, неимоверная боль, отразившая весь гнёт душевных страданий магистра. – Я воевал во время «Часа предательства ангелов». Поверьте, я уже встречался с тем, чем может стать Автократорство. И клянусь собственной жизнью, я ни за что не позволю этому кошмару повториться.

– Мой дорогой Данте, – словно на отдышке вымолвил Флорентин, – ты как всегда смотришь на вещи через расчёты и сухой прагматизм. Если Калья покинет это место, то за что будут сражаться солдаты? Если мы оставим этот остров, то сможем ли мы дойти до годного убежища? Поверь, сын Божий, нам лучше остаться тут и дать противнику бой. Все наши навыки могут пригодиться в грядущем противостоянии, и сама длань господня нас на это благословит, если мы бьёмся ха правду.

– Ох, Верховный Отец, в твоих словах чувствуется такой же расчёт, как и в моём плане. Я не могу оставить вас тут и подвергнуть план, Калью опасности. Это единственный шанс на победу в этом противостоянии.

– Нет, если мы дадим бой и то, ради кого сражаются твои воины, увидят это на своих штандартах, будут знать, что от их действия напрямую зависит жизнь Кальи, будут сражаться с праведным гневом.

– В словах Верховного Отца есть истина. – Внезапно в спор ввязался Карамазов. – Твоим солдатам нужен стимул и особенно, когда он стоит за их спинами. С ним они пойдут на великие подвиги веры. Я много раз такое видел. С Корпусом Веры, с фанатиками-еретиками. Да и не по чести я поступлю, если оставлю Эмилию в этот тяжёлый час. Если погибать, то только с ней. – Несколько безрадостно закончил Андрагаст.

– Согласен. Я несколько лет изучал тактики и стратегии Рейха. Не думаю, что после «переворота» они сильно изменились. – Поддержал всех Морс.

– Ну что ж, – решил подытожить Данте. – Если вы хотите остаться и вместе с орденом принять бой, то это ваше право. Но знайте, если мы проиграем, то на вашей совести будет падение и гаснущий свет надежды для целого народа. Свободны. – Окончил ледяной речью магистр.

Все стали покидать кабинет Валерона. Только Верховный Отец схватился за дверь и подождал, пока все уйдут, показывая, что он как будто устал и болен, и хочет просто отдышаться. И только когда все поспешно покинули помещение, Флорентин повернулся к магистру.

– Вы что-то ещё хотели? – Вопросил хозяин кабинета.

– Почему ты попросил Эмилию удалиться? – Неожиданно выдал такой вопрос бывший Верховный Отец. – Ты не можешь сделать что-то просто так. А говорили мы сейчас о совершенно неважных вещах. Они бы и так стали всем известны.

Данте молча, посмотрел на священника. Он убедился, что их разговор никто не услышит и тогда ответил совершенно неожиданной репликой.

– Флорентин Антиннори, вы хотите знать ответы на те вопросы, на которые нет однозначного толкования и самих ответов не имеется. Вы хотите помочь делу победы?

– Однозначно.

– Чтож, тогда вы назначены верховным брат-капелланом младшего ордена Святой Зари. Это не обсуждается. Вы просто отправляйтесь к маяку на севере и ждите моихуказаний. И поверьте, нам пригодятся ваши молитвы. – Довольно устрашающе закончил Данте.

Глава пятая. Знак воронов

Спустя двое суток. Новая Кирена.

Небесная твердь над северной Африкой выкрашивалась постепенно в оранжевые цвета, которые половиной часа позжестанутфиолетовыми, возвестив всех о том, что сам день скоро будет окончен, предоставив своё место кромешной тьме, рассеиваемой только серебряным лунным светом.

Слабый прибрежный ветер веял со стороны побережья и доносил стойкий тухлый запах отходов и мертвечины, смешанный с морскими ароматами, что практически не ощущались. Эта фантасмагория сильной вони могла довести до тошноты каждого человека, который тут долго не жил.

Но всё же, самый сильный смрад стоял именно на побережье. Тысячи тонн мусора и трупов сбрасывали мигранты в морские пучины, чтобы избавиться от него. И так год за годом и вся южная часть Средиземного моря превращал в одно единое болото, где навечно сцепились самые различные останки жизнедеятельности людей. Рейху, Турецкому Султанату и Аравийской Конфедерации пришлось выстроить массивные водные очистители, похожие на подводные стены, чтобы не пустить мусорную гниль в своё водное пространство.

Так же было и тут. На месте старого города, очень древнего, построенного ещё в эпоху, которую называли Античная. В Автократорстве это название тактично заменили на «Эпоха Духовно-Морального Упадка», так как имперские учёные и философы считали, что вся культура, вся жизнь людей той эпохи пропитана была развратом, отступничеством от моральных идеалов и декадентством. Этот город носил название «Новая Кирена».

Когда-то над этими местами развивались штандарты Рейха. Тут была оперативная база ордена Пурпурного Креста, до его падения. Когда же орден канул в вечность, базу тут свернули, и она досталась Северному Синдикату. Но несколько недель назад эти места были очищены огнём и кровью. Воины синдиката повержены и отброшены вглубь континента. Никто не скрылся от справедливой кары. Бандитские группировки не собирались мириться с таким позорном поражением и собирались в самоубийственную контратаку, но тут к ним явился странный человек. В обмен на спокойствие предложил золото и оружие. Те, кто выжил в этой бойне, рассказали, чем может закончиться операция по возвращению базы, что она может для нападающих обернуться кровавой баней. Бандиты согласились и забрали золото с оружием, оставив базу в покое. А тем временем там уже развивались новые белые знамёна, на которых красовался полукостлявый ворон.

За считанные дни с этим местом произошли самые невообразимые метаморфозы. Оно было превращено в неприступную крепость с тренировочнымиплощадками и укреплёнными артиллерийскими позициями, где гордо стояли, задрав дуло к небу, старые стопятидесятимиллиметровые гаубицы.

На месте старого города и бывшего склада наркотиков и оружия возникла укреплённая полевая крепость, словно извещавшая о возвращении старых времён, когда тут стоял некогда гордый и несокрушимый орден. Теперь тут развивается мёртво-живой ворон на белом полотнище, заменив золотисто-пурпурный крест.

Тит стоял и смотрел далеко в континент. Он находился на самом краю этой крепости, встав на пост в сторожевой башне, сменив часового на несколько минут, дав тому отдохнуть.

Башенка, собранная из стальных балок, обшитая крепкими листами металла, выкрашенного в цвет ночи, стояла подобно грозному неутомимому стражнику, смотрящему за тем, чтобы никто не проник на базу.

Мужчина, сменивший одежду на привычный тёмно-зелёныйкамуфляжный костюм, с высокими берцами, стоял и всматривался в саму Африку, словно он там пытался увидеть её суть. Впереди он мог углядеть лишь нищету, голод, бедствия, страдания и первобытный страх перед надвигающейся ночью. Тит вспомнил, что и Рим некогда был такой. Вечный Город, жалкий и сломленный Великой Европейской Ночью, превращённый в локальный ад, не щадивший даже самых светлых душ. Но потом пришёл «Первый Канцлер», ставший ярким светом в этой кромешной темноте. Он вознёсся над народом и стал подобен посланнику Божиему, который над судьбами миллионов зажёг солнце новых истин и испепелил жаром этого светила всех тех, кого считал недостойными жизни в новом мире. Именно так преподносили имперские историки – как бардовский рассказ у костра, как высокую оду. Чтож, в чём-то они и были правы. В глазах уставшего от разврата и насилия, отчаянного народа он действительно стал тем, кем его описывают хвалебные поэмы и имперские саги.

Но вот весь остальной мир не стал таким, каким его хотел видеть «Первый Канцлер». На севере все аспекты старого Содома, вся суть Великой Европейской Ночи воплотилась в единый монолитный кошмар, став называться Либеральная Капиталистическая Республика. Ну а между Новой Россией и ними возникла Директория Коммун, чей народ свято уверовал в идеалы коммунизма.

Африка. Она осталась той же. Ничего не изменилось с момента начала величайшего планетарного кризиса. Кто знал, что вложенные в её развитие деньги, ресурсы в один момент могут обесцениться? Одна ошибка политиков, ставшая привычной чередой, положила начала этому ужасу, породив самый негативный вариант развития событий. «И теперь над этим континентом витает старый костяной ворон и пожинает тысячи душ каждый день, относя их на своих крыльях своей хозяйке – смерти». – Как говорилось в одном из старых повествований раннего Рейха.

– Тит, – зазвучало имя откуда-то сзади, – как ты?

Мужчина повернулся назад и увидел, как перед ним стоит Дюпон. Для одежды он выбрал один из офицерских нарядов давности. Это был короткий зелёный пиджак, похожий на жакет, такого же цвета монохромные брюки и кожаные туфли, чёрного окраса.

Зрелое лицо маршал-командора погибшего ордена не выражало ничего, кроме усталости. Несколько утончённые черты лица провисли от утомления, а в прохладных глазах так и читалась апатия. Даже серебристая седина немного поникла от гнетущей действительности.

– Не знал, что у вас есть связи в Имперской Морской Пограничной Службе. Думал, мы будем прорываться с боем. – Механически произнёс Тит.

– Мы чуть не попались, – с явным напором усталости начал Дюпон, – когда отъезжали на катерах от порта в Новой Спарте. Нас едва ли не обнаружили прожектора и локаторы. Если бы не датчики заглушки отражающих сигналов и неразбериха у них на постах, то мы сейчас говорили бы в камере.

– Что-то я не помню этого. – Чуточку смущённо сказал брат-лейтенант.

– Ты всё ещё находился в бессознательном состоянии. После операции. Я из тебя столько осколков достал, ты, словно был ими нафарширован. Благодаря только твоей броне ты и остался жив.

– Как мы вообще до этого места добрались?

Дюпон ничего не ответил. Он лишь взглянул назад и посмотрел на свою командную палатку, развёрнутую посреди старых золотистых руин. Её стенки и потолок слегка колыхались от зловонных поветрий, которые вызывали чувство тошноты у всех, кто тут находился.

– Пойдём, переговорим у меня. – Предложил Дюпон.

Тит лёгким кивком согласился и последовал за своим спасителем. Они вышли из этой башни, и брат-лейтенант сказал часовому, чтобы тот снова занял свой пост наблюдения и устремился за Дюпоном.

Они шли через весь лагерь, выстроенный на руинах древнего и некогда гордого города из былой славной эпохи. Титу это показалось более чем символично. Всюду ему на глаза показывались руины цвета пламенного оранжевого заката. Он словно ощущал тот дух старины, проходя сквозь каменные блоки, практические уничтоженные во время тысячей боёв на этой многострадальной земле. Да само заходящее светило таким необычным светом поливало лагерь, что он словно оживал в своём мистическом воплощении.

Всюду доносились звонкие команды тех офицеров, что тренировали солдат. Командиры знали, что этим юнцам предстоит тяжёлое сражение за будущее всего имперского мира. Средь раскалённых руин проходили нескончаемые тренировки по физической подготовке, тактике, интуиции проходили с утра и допоздна. Солдат натаскивали одни из самых лучших наставников в мире.

Дюпон и Тит миновали тренировочные лагеря, и подошли к офицерской палатке. Раньше тут располагались целые искусственные штабы, сети бункеров и укреплений. Но после множества войн от них остались полыхающие останки. Руины на руинах. И оставалось только поставить брезентовые укрытия.

Пройдя в палаточное помещение, Тит осмотрелся. К потолку был прикреплён небольшой фонарик, который и был главным источником света. Посредине стоял раскладной столик, на котором лежало множество различных бумажек, карта и красовался ноутбук. В стороне аккуратно положена была слегка примятая лежанка. Ну а в самом конце палатки висел он.

На импровизированном манекене, собранном из досок, был собран костюм солдата полк-ордена. Только он совершенно пребывал в совершенно ином состоянии. Каска напоминает исцарапанный и помятый кусок металла. Маска-противогаз раскололась на множество частей, превратись в некое подобие мозаики. Бронезащитные части, вроде нагрудника, налокотников, наколенников и лёгких щитков стал похожи на куски мусора. Военная куртка, штаны и сапоги обратились в куски рваного материала. И весь этот костюм был покрыт липким слоем смешавшейся крови и грязи.

Тит приблизился к своей броне. Рядом с ней он почувствовал некое тепло. Ощущение битвы того дня. Внутри н ощутил, как рядом с ним снова рвутся снаряды и его накрывают осколки. Как он теряет сознание и дальше всё расплылось и кануло во тьму. Всё это он почувствовал своей душой.

– У вас в ордене хорошие бронники. – Внезапно заговорил Дюпон. – Если бы не эта броня, мы бы с тобой не разговаривали.

– Да это так. – Прошептал Тит и тут же вернулся к своему вопросу, задав его с двойной настойчивостью. – Вы не ответили: как мы тут оказались? И зачем мы сюда пришли.

Дюпон подошёл к карте и стал внимательно в неё всматриваться. Он несколько секунд там что-то искал, а потом ответил.

– Мы сюда пришли через Западно-Балканскую Территорию. Провезли тебя на проверенном транспорте. Воспользовались остатками славы и величия ордена. – Усмехнулся мужчина. – Мы несколько могли быть пойманными отделом Все-Министерства по надзору за средним автотранспортом и отделом по надзору за содержимым грузоперевозок.

– Ну а зачем мы тут? – Перебив, вопросил Тит, уставив свои тёмно-голубые глаза на обессиленного Дюпона, который едва стоял.

– Подойди. – Устало произнёс хозяин палатки и когда брат-лейтенант оказался рядом, мужчина продолжил. – Посмотри на карту. На ней ты увидишь отметки вражеских сил. А если быть точнее – то возле твоего острова образуется кольцо. С юго-востока зайдут канфедераты, а с северо-запада и юго-запада силы Автократорства.

Тит молчал. Он просто смотрел на безжизненные отметки на карте и понимал, что за ними стоят тысячи разных судеб.

– А вот новые данные от агентов и системы наших старых авгуров. – Всё продолжал Дюпон и повернул экран ноутбука. – Объединённые силы альянса будут уже завтра или чуть позже. И именно тогда начнётся битва. И даже не за ваше маленькое королевство, а за будущее мира. Это понимают все. От Архиканцлера до вашего Данте.

– Столько много. – Еле слышимо прозвучало от Тита.

– Вам не победить в этом бою. Противников слишком много и их ведёт сам Виорельде Ла Кастьёре. Непревзойдённый мастер осад и первый из тех, кто примерил на себя экзоскелет.

После этих слов Тит напрягся, так как стал понимать, о ком сейчас идёт речь.

– Да, ты знаешь, о ком идёт речь. Ветеран войны за «Кровавый Выступ», герой войн с Иллирийской Тиранией и штурм-мастер кампании «Расплата Огнём». Ты понимаешь, что этот человек не раз воевал с отступниками различных мастей и всегда выходил победителем, какая бы не была ситуация. Да, я говорю о почётном Верховном Капитане ордена «Стражи Шпиля». Воин в золотой броне.

– Мы с ним встречались в битве за Рим, под Римом и в Великой Пустоши. – Безрадостно проговорил Тит.

– И ты ещё жив? – Удивлённо прозвучал вопрос. – Три раза и он не смог тебя убить? Что ж, а кто-то из моих людей в Бога не верит… Надо будет им про тебя рассказать.

– Простите, но к чему вся эта информация? Кто бы не пришёл к стенам «Прибоя Спокойствия» им придётся встретиться с мощным сопротивлением. Вихрем огня.

– Не спорю. Но и у нашего найдётся тайное оружие, что внутри самого острова. – Загадочно вымолвил Дюпон и, увидев замешательство в глазах собеседника, сменил тему. – Так, Тит, мы выступаем завтра.

– Что?

– Ты всё понял. – Безрадостно, на грани отчаяния выплеснул Дюпон. – Наш новый орден вступает в войну. Ты видел наши флаги. Это знак ворона. Мы отринули идеалы Пурпурного Креста. Тот орден был смертельно ранен в час «Предательства Ангелов» и умер в Великой Пустоши, в хоре плазменных орудий. Теперь мы – Вороны Смерти. Наш новый девиз – «Мы несём смерть на крыльях войны». Старые звания канули во тьму.

– И кто же вы? – Настороженно спросил Тит.

– «Чёрный Магистр». Я взял на себя обязанность повести воронье воинство в эту войну. И мы победим. Мы отомстим за наше забытье.

И тут Тит всё понял. Дюпоном двигала не жажда справедливости, не осознание лучшего выбора для мира. Им двигала обычная месть. Он спешил принести возмездие, но не тем, кто дал его ордену и поступкам не быть известными. Тщеславие и гордыня взыграли в этом новоявленном вороне и заставили его свершить месть ради мести.

– А ты, Тит, с нами? –С несколько зловещим акцентом внутренней одержимости вопросил Дюпон и объяснил. – А для того, чтобы пойти с нами, надо быть одним из нас.

– Да. – Ответил Тит, зная, что сейчас попытка о чём-то поговорить будет провальна.

И тогда Дюпон, устрашающе улыбнулся кривой улыбкой и с усталостью выдал:

– Просто прекрасно, Ворон. А теперь нужно поспать.

Глава шестая. Враг у порога

Остров Анафи. Спустя двое суток. Утро.

Небо затянулось плотным и беспросветным слоем облаков, до краёв налитых тёмно-синим свинцом. Словно сама небесная твердь не хотела, что бы солнце видело то, что тут произойдёт. И даже слабовидящему было бы отчётливо ясно, что небесные перины налились и готовы заплакать холодной водой. Какая буря падёт на эти обречённые земли.

Ветер-менестрель только усиливался. Его отчаянные порывы были подобны жалобному и ноющему завыванию, сильно давящему на неокрепшую душу, несущему песнь гибели далеко из моря. И с этими аккордами грядущей ветровой скорби усиливался лёгкий морозец, сильно похожий на могильный холодок.

Складывалось ощущение, что сама природа предчувствует наступление рокового момента для этого островка. Знала, что на него вот-вот обрушится смертельная буря, где дождь – пули и снаряды, а гром – раскаты орудийных залпов. Да, грядёт буря, способная расколоть камень и расплавить железо. ЙореНебочтец именно так бы и истолковал то, что происходит над головой.

Море бушевало. Волна за волной оно продолжало ярыми всплесками накатывать на берег. Волнующиеся море словно предчувствовало, что ему суждено сегодня окраситься в бардовый и стать могилой.

И не только природа говорила о грядущем шторме пуль и море крови. В самом огромном строении на этом клочке земли шла беспрерывная работа. В нём обрабатывалось едва ли не йоттабайт самых различных данных. Великая Цитадель Ордена – исполинский бункер, по внешней форме напоминающий квадрат с ребром в два с половиной километра, уходивший под землю не менее чем на километр и возвышающийся на двести метров.

Великая Цитадель Ордена – самое великолепное строение, которое могло быть построено этим орденом. Окружённый опаснейшим рвом, имевший всего два входа, он внутри представлял подобие многоуровневого бункера. Уровень за уровнем, строение погружалось вниз, словно вгрызаясь в каменистую породу. Его стены, возведённые из уникального материала, похожего на бетон, могли выдержать прямое попадание из корабельной пушки. Свинцово-серый монолит был подобен суровому хозяину этого острова.

В Великой Цитадели свою работу вели аналитические центры, которые за минуты рассматривали и обрабатывали невообразимые массивы данных. Среди узких коридоров этого «дворца» бродила неутомимая охрана и следила за порядком, зная, что в случае прорыва они станут живым щитом для работников ордена.

Из Великой Цитадели информаторы, принадлежащие к малому ордену «Вестников» передавали всю информацию в замок Сарагона Мальтийского, где её принимал сам магистр ордена. И то, что он увидел за последние двое суток, ему очень сильно не понравилось. Он знал, что их ждёт бой далеко не из самых лёгких.

Данте Валерон сейчас сидел в своём кабинете и анализировал всё, что он знает, пытаясь выстроить оборону как можно оптимальной. Но он всё равно понимал, что шансывыиграть у них не самые лучшие и с каждой секундой прихода новых данных тают как пломбир на жарком солнце.

Со стороны Балкан на них надвигаются основные силы Автократорства. Как оказалось их ведёт сам глава Стражей Шпиля, возглавив остатки своих боевых собратьев по древнему ордену, в виде последней роты. Вместе с ним в бой вступила и «Чёрная Гвардия», в численности целого полка в тысячу человек, ведомая не менее чёрной волей своего хозяина. Под барабаны войны вместе с ними замаршировали на войну: четыре роты по сто пятьдесят человек из «ЛексМилитарис» (Гвардии Трибунала), три дивизиона Армии Рейха по семисотвоеннослужащих и первая сводная штурмовая дивизия Духовно-Правительских войск, в десять тысяч фанатиков. Вместе с ними, преисполнившись «праведной» в своего Архиканцлера шли несколько сот комиссаров разных рангов и инквизиторов.

Со стороны Крита наступление готовы были поддержать две роты морских пехотинцев Автократорства по пятьдесят человек. Но именно они на своих тяжологрузовых кораблях перевозили тяжёлую полевую артиллерию, вместе с бронетехникой, в виде танков и БТР.

Но не только Автократорство вступило в настоящую маленькую войну, где все надеялись на быструю победу. Со стороны Аравийского Полуострова двигались орды, восславляющие Аллаха от утра до следующего утра. Под распев молитвенных гимнов они двинулись на священную войну, с теми, кто посмел убить младшего кади и напугать самого имама. За эти тяжкие грехи и должны были расплатиться братья и сёстры ордена.

Окурив пушки и технику священными благовониями, восславив целую ночь пророка и Аллаха войска Конфедерации пошли на войну. Целый смешанный корпус в двадцать тысяч человек отправился крушить орден Лампады. Он поддерживался тремя ротами Дворцовых Храмовников. И они считали, что перед их праведной яростью ничто, и никто не сможет устоять.

И против армии противников Данте мог выставить всего шесть тысяч воинов ордена, не считая специально нанятого персонала, для обслуживания ракетно-артиллерийских орудий.

Войска противника шли и вычищали каждый остров, занятый орденом. Они стремились выжечь каждую базу, которая могла бы ударить в спину или продолжить слежение. И всякий пост был обречён. Его сначала утопали в вихре корабельного огня, а затем тщательно зачищая, просматривая каждый уголок горящих руин. И тогда Данте дал приказ о всеобщем отступлении. Те, кто смог спастись от праведного гнева истязателей пришли на последний рубеж обороны с надеждой. И увидев сводки о численности врага, они её не лишились, зная, что вместе с братьями они смогут дать достойный отпор кровавому врагу.

Вместе с ними, с артиллеристами, численность достигала восьми с половиной тысяч воинов, готовых отразить смертельную бурю. Они знали, что за их спинами символ завтрашнего дня и проиграть невозможно.

И всем им противостояла сила в больше чем тридцать четыре тысячи воинов, направленных как молот на один единственный остров. Корабли, в виде нескольких крейсеров и эсминцев несли на себе снаряды «праведная ярость» и готовились обрушить на головы своих врагов яростную бурю. Позади них мелким роем шли небольшие десантные корабли. Они несли в себе силу основного удара и готовились её выплеснуть на вражьи берега. Солдаты Автократорства и Конфедерации уже протирали маслом дула своего оружия и готовили штык-ножи.

Но самым главным оружием противника были не корабельные расчёты, не молот пехоты и даже не авиация. Самое мощное оружие крылось в душах солдат в их фанатичной ревности к имперским и мусульманским идеалам. Фанатичная вера в то, что они воюют за правое дело, вселяла в сердца воинов свирепую жестокость к противнику и рождала желание испепелить его и уничтожить.

Солдаты и офицеры ордена Лампады знали это. Иони понимали, что им придётся принять на себя адский и самый яростный натиск, который только возможен. И они были готовы к этому и, не только закалив свой дух.

Данте издал приказ, согласно которому весь остров должен быть превращён в одну большую крепость, способную ощетиниться орудиями и накрыть огнём любого, кто подойдёт неприлично близко.

Все поняли приказ и осознавали, что от качества исполнения зависят жизни всех, кто находится на острове, принявшись его исполнять с особым усердием, превращая некогда прекрасный островок в апофеоз мастерства обороны.

Северо-западный берег нацелился далеко в море зенитными автопушками, способными пробить БТР насквозь, повредить танк в слабом месте и прошить борт слабого корабля. Им только стоило дать команду, и орудийные расчёты превратят море в ад. Сразу позади этого адского рубежа находились системы ПВО, способные очистить небеса от тактических бомбардировщиков.

На западе военные инженеры произвели укрепление аэродрома, с которого в воздух собирались подняться многоцелевые штурмовики. Вокруг содержания самолётов ощетинились укреплённые артиллерией огневые точки. Никто не мог близко подойти к ним, если своё адское крещендо будут играть они, сметая волнами орудийных залпов любого врага.

Весь юго-запад, юго-восток и сам юг, упираясь в дворец Сарагона Мальтийского представляли собой один протяжённый порт, специально выстроенный для обслуживания флота ордена. Новые постройки, в которых жили рабочие, да и сами доки стали похожими на твердыню, где сами работяги решили взять в руки оружие и вступить в войну. Каждый дом стал огневой точкой, каждая улица укуталась в километры колючей проволоки. Среди небольших двориков и укреплённых точек были выставлены миномёты, заряжаемые специальными реактивными снарядами, способными обратить малый корабль в груду полыхающего металлолома. Многие ПЗРК так же были выданы в руки умелым новым бойцам, способными справиться с этим оружием. Но самым главным его достоинством был именно флот. Своя эскадра, представляющая для врага смертельную опасность, состоит из пяти ракетных эсминцев, трёх тяжёлых многоцелевых крейсеров и одного линкора. Но это был какой-то старый линкор. Длинной в два с половиной километра, выдержанный в готическом стиле, он представлял собой настоящую морскую крепость, которая с лёгкостью устроит самый настоящий ад, накрыв водные глади инфернальным огнём. Это чудо техники находилось в отдельном доке, построенном специально для него.

На самой северной точке Анафи закрепились особые силы. Там находился невысокий, похожий на крепость маяк. В километре от него возвели целый укреплённый район, начинавшийся с похожей на невысокие стены из стали, в два метра высотой. К стенам подводили специальные насыпи и из-за них можно спокойно укрываться и отстреливаться от противника, как на полигоне. Сразу за стеной находились специальные, скрытые за маскировочной сетью и врытые в землю блиндажи и склады боеприпасов. И вместе с ними, как будто в недосягаемости от всего острова, расположились свои зенитные автопушки и ПВО.

Весь северо-восток представлял собой изрытыми траншеями, усеянный огневыми позициями и артиллерийскими точками район, обращённый в полевую цитадель. Склады с оружием стояли рядом с блиндажами и пунктами командования. На берегу, где любил встречать рассветы Данте, и нравилось гулять Калье, мин было столько, сколько листьев в осеннем парке. Рубежи северо-восточного укреп. района переходили в такие же извилистые, обернувшиеся в мишуру острой колючей проволоки, позиции над северо-восточной частью гавани и отходили отростком перед Великой Цитаделью Ордена, разрывая замкнутую систему. Да, вся эта часть, названная «кругокрюк», была одной огромной замкнутой системой, способной держать круговую оборону.

Даже главный замок великого пророка на этом острове изменился. Теперь он простоизобиловал диадами снайперов, заседающих в башнях и смотрящих за происходящим во внутреннем дворе.

В самом конце этого великолепного строения, во Дворце Магистра, Данте готовился принять военный совет и разработать эффективный план обороны. В дом самого повелителя ордена были приглашены не лорд-командующие своими тысячами. Старая иерархия была упразднена и вместо неё созданы малые ордена, которым отвадилась своя роль на острове. Так было создано всего семь малых орденов, которым Данте отвёл свою роль. «Святая Заря», которая занималась обслуживанием и обороной маяка. «Стражи Цитадели», чьи люди взялись за защиту и поддержанию Великой Цитадели. «Инфернальное Пламя», воины сей ордена принялись укреплять северо-западный берег, и были ответственны за те земли. «Крылья Войны» отвечали за авиацию всего ордена. «Морские Угнетали» – малый орден, который взялся за корабельное обеспечение и поклялся удерживать порт. «Каменные змеи» приняли свою роль по обороне «кругокрюка». Ну и «Вестники» занимались тем, что отвечали за приём-передачу информации, логистику и координацией среди всех малых орденов. И каждое подобное объединение было вольно само избирать иерархическую структуру и боевые принципы. Все только беззаветно подчинялись самому великому магистру… по крайней мере, так казалось.

Данте Валерон сидел в своём кабинете и ждёт тех, кто придёт к нему на военный совет. Он ждал глав всех малых орденов и то, что раньше звалось тетрархией. Теперь её вполне можно назвать триадой.

Магистр ордена был холоден и непоколебим. На нём были все те же одеяния. Пока не начался бой, хозяин острова не спешил переодеваться в свои боевые «доспехи», оставаясь привычно в том, в чём ходит постоянно. На его столе была развёрнута голографическая карта этого клочка земли, повисшая в воздухе.

– Господин Магистр, к вам просятся члены военного совета. – Внезапно прозвучало из бусинки на воротнике у Данте.

– Пусть войдут. – Холодно ответил Валерон и уставился на вход.

Дверь распахнулась и в неё впервую очередь вошли главы своих малых орденов. Семь человек, облачённых в одинаковую одежду: Кожаное пальто в пол, прилегающие к спине, благодаря системе ремней и специальной прокладке, броневой нагрудник, чёрные штаны и длинные сапоги. Они отличались только символикой своих орденов и выражением лиц, которым Данте не предал значения.

За ними прошли и члены Тетрархии. Морс выбрал для себя обычную броню ордена, которую носят солдаты, только без каски с маской-противогазом. И вместе с его чуточку худощавыми чертами лица эта броня выглядела для него большеватой. Карамазов надел на себя старинный комплект боевых доспехов, в готическом стиле. Но не стоит делать преждевременных выводов. Эти облачения способны выдержать прямое попадание из винтовки, и устоять перед пламенем из огнемёта. Ну и Верховный Отец, выбравший для себя обычный священнический балахон и полагаясь на святую молитву, как на защиту в тяжёлом грядущем бою.

Данте смотрел на них. Взгляд холодных глаз всматривался в души каждого здесь присутствующего. Он видел в некоторых очах отвагу, готовность, рвение и веру. Но пара человек для него оставались непонятными и абсолютно нечитаемыми, как будто они пытались скрыть что-то за пеленой своих глаз.

И вот сухие губы Валеронаразвернулись, неся безжизненную речь, обращённую в привычную фабулу этих встреч:

– Я рад вас приветствовать, мои воины.

И ему хором последовал ответ:

– Да здравствует магистр!

Данте увидел в них решимость и рвение сражаться до самого конца и стоять до последней капли крови. «Истинные воители ордена» – подумал про себя магистр, но внезапно его размышления были разорваны возгласами, наполненными ярого возмущения:

– Что здесь происходит! Разойдитесь! Почему меня не позвали!

Все в удивлении разошлись и увидели, как через охрану пробралась девушка. Рыжеволосая дама, с миловидно-грубоватым лицом, надевшая на себя одежду, в которой была тогда на берегу вместе с Данте, с ликом полным мятежности, появилась на военном совете.

– Что вы тут делаете? – Прозвучал вопрос от Морса, который положил руки на бока.

– Я хочу остановить это безумие, – яростно выпалила девушка, сорвав совет – почему мы должны сражаться?! Можно ведь договориться.

– Ох, милая Калья, как вы с ними будете договариваться?

В сапфировых глазах девушки читался страх, смешанный с мужеством. Все её черты лица выражали напряжённость. Калья мяла своё пальто мокрыми ладонями, от переполнявшего её волнения. И тут её полноватые, наполненные жизнью губы, разверзлись, неся ответ:

– Вы собираетесь проливать свою кровь ради меня. Разве недостаточно кровопролития ради одного человека?

– Что вы хотите сказать, уважаемая госпожа? – Прозвучал вопрос от одного из командиров малых орденов.

Каждая мышца на лице Кальи говорила о её напряжении. Магистр видел, чувствовал, что она хочет сказать. Он смотрел в её переполненные грустью и меланхолией глаза, сквозь изображение голографической карты. Ледяной взгляд Валерона изучал саму душу девушки, касался её своими остатками растерзанной души.

– Просто отдайте меня им, и они оставят вас. – Внезапно выдала прекрасная дама.

Это требование прозвучало подобно грому среди ясного неба. Никто не ожидал, что девушка сама пойдёт в руки своих истязателей. Никто ещё так добровольно и покорно не шёл в руки смерти и командиров это удивило.

– Госпожа Калья, – сухо начал Данте, но всё же пытаясь выдавить из себя хоть какую-то эмоцию, он продолжил, – вы должны понимать, что враг идёт не только за вами. Он идёт за всеми нами и нашими жизнями. Даже если мы дадим ему вас забрать, он всё равно обрушит на нас небеса. Вы должны это знать. – И Валерон на секунду замолчал, продолжив с еле ощутимыми нотками ностальгии и меланхолии, что разбавили его ледяную речь. – Я клялся вашему мужу, что защищу его и всё то, что он любит от чего бы то ни было. Я давал эту клятву, и я сдержу, даже если мне придётся встать против самого ада и его воинства, пускай если его поведёт сам сатана. Да, мы не ангелы, но и мы чего-то стоим в этой войне. – И обратив свой морозный взор на всех собравшихся, он вымолвил, с прорывающимися нотами рвения. – Мои братья, эта девушка готова умереть за всех вас, готовы ли вы?

Все, не задумываясь, ответили единым хором, преисполненным пламенной ревностности:

– Да, магистр!

Данте был горд за то, что если умрёт, то сражаясь, бок о бок с такими людьми. Внутреннее тепло, ощущение скорой смерти и фанатичная верность делу сплелись в нём воедино.

– Госпожа Калья, спуститесь в оборонительный бункер под замком Сарагона. Там вы будите в безопасности. – Попросил глава ордена.

Девушка подчинилась и покинула зал совета, поняв, что другого выхода из этой ситуации нет. Только война.

– Господа, – обратился ко всем спокойно Данте, – каковы ваши предложение по обороне.

– Есть несколько идей. – Сказал Морс и подошёл к карте. – По своей стандартной стратегии они будут высаживаться веером. Силы Автократорства попытаются рассредоточиться по берегу и занять как можно больше опорных точек и с них уже начнут наступление, рассеяв и наш концентрированный огонь. Авиация и корабельная артиллерия противника будут их поддерживать. Для того, чтобы им противостоять необходимо уничтожать эти точки, прежде чем они станут пунктами наступления. – Высказал бывший инспектор и указал пальцем на карту туда, где предположительно будут высаживаться силы Автократорства. – Для этого нужно постоянно обстреливать артиллерией новые точки, которые можно блокировать перекрёстным огнём автопушек.

– Я могу давать координаты для миномётов. – Предложил Карамазов. – Тот берег я изучил хорошо, да и Эмилия мне поможет.

– Отлично, так и поступим. – Согласился Данте.

– Мы можем встретить флот Конфедерации в море и там его задержать. – Высказал своё предложение командир малого ордена «Морские Угнетатели», по своему виду похожий на матёрого морского волка. – Наш линкор «Меч Серафима» готов дать бой флоту Конфедерации.

– Прекрасно, если мы сможем удержать в море наступательные противника со стороны Аравии, то получим спокойный тыл на некоторое время и шанс на перегруппировку. – Положительно отозвался Данте.

– Наша Авиация сможет удерживать самолёты противника, если у ПВО с этим возникнут проблемы. – Сказал командующий малого ордена «Крылья Войны».

– И что же у нас выходит. – Окинув всех собравшихся рассеянным взглядом, произнёс магистр. – Флот будет удерживать эскадру Аравийской Конфедерации, а сухопутные силы и воздушные займутся Автократорством. Что ж, рано или поздно, но количество противника даст о себе знать и им удастся проломить оборону и нам придётся отступать к Великой Цитадели. Они знают, что мы с большей долей вероятности мы поступим именно так. И вот мой, возможно последний, наказ: сражайтесь, но знайте, что за вами, вашими спинами и решениями стоит судьба нашей родины.

Внезапно дверь распахнулась, и туда вбежал солдат, полностью одетый в стандартную форму. Он обронил лишь одну фразу, прозвучавшую, словно громоподобный звон гонга:

– Магистр, командиры, враг у нашего порога.

В эту же секунду Данте простучал по кнопкам своего ноутбука и вывел изображение вместо голографической карты. Там лились картинки с авгуров. Массивы разнообразной информации, собранной воедино. Все видели, как по морю, рассекая водную гладь, плывут огромные корабли, чьи строения похожи на готические замки и соборы, а за ними десантные катера, несущие с собой десятки тысяч бойцов. Со стороны Аравии плыли мириады самых различных судов, отделанных золотом и всевозможными узорами, с религиозной исламской символикой. И вся эта фантасмагория узорчивости и причудливости плыла к Анафи, готовясь свершить фанатичное правосудие.

Данте окинул взглядом всех собравшихся. Он видел в них только стойкость и веру.

– Именем ордена и родины, мы воспарим на пылающих крыльях. – Начал Валерон.

– И пускай рука Его направит нас к свету. – Закончили его собратья.

Часть вторая. И грянул гром

Глава седьмая. Первый выпад

Спустя полчаса. Остров Анафи. Десять часов утра.

Небеса издали страшный громовой рокот и неистово зарыдали. Дождевая пелена застлала землю, укутав её в непроницаемый плащ небесного водостока, что стремился вымочить земную твердь до самых её костей.

Жуткий ветряной порыв, штормового мотива сменил лихого ветра-менестреля. Рёв завывания этого ветра, готового опрокинуть в море корабли, буквально закладывал уши и обжигал кожу несущим с собой холодом.

Над островом нависла природная буря, словно вторя тому, что сейчасразверзнется адский шторм фанатизма и слепой веры, что пройдётся по острову инфернальным пламенем и выжгут всякого недовольного новым мировым порядком. Но и на этом клочке земли, вокруг которого сжимались когти ужаса, воины готовились дать свой последний и безнадёжный бой.

На северо-западе острова, подставив свою грудь проливному дождю, стоял Карамазов. Его волосы лихорадисто трепыхались на шквалистом ветру, а по коже израненного лица струйками стекала вода, перемешанная с холодным потом волнения. Его тёмно-синие глаза устремились в морскую пучину, с бесстрашием взирая на силящийся там ад. По нагрудным пластинам его брани тарабанил дождь, словно эмитируя барабанную дробь.

Позади бывшего Верховного Инквизитора стелились линии немногочисленных траншей и бункеров, которые охраняли зенитное вооружение и средства антикораблельной обороны. Целая береговая батарея была готова дать огненный отпор противнику. Ряды крупнокалиберных пушек за спиной Карамазова смотрел более чем убедительно… и пафосно.

Внезапно устройство на шее мужчины активировалось и оттуда вырвался статический шум, со словами:

– Господин, мастер-наставник, вы находитесь на открытом пространстве. Выпредставляете мишень для снайперов и корабельной артиллерии противника.

«Снайпер» – смущённо подумал про себя Карамазов и тут же изъявил свои мысли в рацию у шеи:

– Господин, брат-капитан, вы должны помнить, что не один снайпер не стреляет на таком расстоянии и не станет в такой шторм и корабельную качку… к тому же он не достанет с такого расстояния. – Сухо пояснил мастер-наставник.

– А как же корабельная артиллерия? – Прозвучали слова, вырвавшиеся совершенно не из рации.

Карамазов мгновенно оглянулся в поисках источника голоса, и ему на вид попалась прекрасная девушка, сменившая свою боевую одежду. Вместо стандартного облачения бойца Ордена Лампады на прекрасной даме был плотно прилегающий чёрный костюм, собранный, словно из пластика. Это новая амуниция блестела в свете немногочисленных источников света и изливалась бликами небосвода. Каждый элементсвоеобразного доспеха плотно прилегал к телу, и накрепко крепился к другому элементу, оставляя на виду лишь тонкую полоску места стыка. На поясе у этого воина висела покачивающаяся блестящая рапира и кобура с необычным пистолетом.

Но больше всего мужчину привлекло лицо девушки и его черты, которые явно веяли слабым очертанием лиц бывшей «Страны Восходящего Солнца». Наполненное жизнью лицо, короткие волосы, доходившие до плеч, с серебряными глазами, в которых словно поник свет и натужная улыбка.

Смотря на натужность радости лица Карамазов почуял неладное, его душа заныла, а паранойя усилилась, но поникнув дамы мужчина списал на волнения от грядущей битвы.

– Что это? – Удивлённо вопросил бывший инквизитор и развёл руками в неожиданном удивлении.

– Я сменила свой наряд. – Игриво, словно пытаясь скрыть волнение, ответила девушка. – Наш Магистр выдал мне автономной боевой костюм, «Чёрный Монарх». – И сменив голос на более глубокий, добавила. – Такое ощущение было, что мне как будто отец свадебное платье подарил.

Губы Карамазова разошлись в лёгкой улыбке, и в его грёзах промелькнул греющий сердце образ свадьбы, выдержанной в традиционном старо-имперском стиле. Достойно, чинно и благородно.

Но внезапно залпы корабельной артиллерии разорвали пространство и развеяли все размышления в мыслях мужчины. Девушка буквально в два шага преодолела пространство, перепрыгнула через широкую укреплённую траншею и оказалась у плеча Карамазова, который положил ей свою, закованную в кольчугу из сверхпрочного материала, руку на талию, коснувшись холодной брони.

Внезапно рация активировалась, и полились отлично разборчивые слова, под плащом статики:

– Вы даже на войне расстаётесь, вот чума.

Внезапно его перебил иной голос:

– Морс, не забивая эфир, ради Господа.

– Хорошо, ваше пресвятейство. – Послышался ответ язвительным тоном.

Тут же из рации уже сухим и спокойным голосом вышло требование непосредственно к Карамазову:

– Господин, мастер-наставник, я смею вам напомнить, что мы в бою. И сейчас нужна сосредоточенность.

– Хорошо, брат-капитан. – Согласился мужчина и отпустил талию девушки. – Можете доложить обстановку.

– Так точно. Наша батарея готова дать залп. Вражеские корабли строятся в боевые порядки, а боевые десантные амфибии готовятся к высадке сухопутных сил противника. Они заходят веером, по всему нашему побережью, как предсказывал мастер-наставник Сантьяго Морс.

Карамазов тут же обратил взгляд в бушующее море. Там, на пенистых волнах, под саваном ледяного дождя, рассекая неспокойную водную гладь плыли они. Тяжёлые, неповоротливые, с постройками, похожими на готические соборы, выкрашенные в чёрные цвета, они замедлялись и занимали удобные позиции для начала артиллерийской дуэли. Звуки грома и бури заглушили приказы корабельных командиров, что наводили уже свои пушки на островную оборону. А между тяжёлыми бортами, юркими судёнышками неслись десантные катера и амфибии, нёсшие на своём борту десятки тысяч военных и фанатиков. Они подобно щупальцам подплывали к берегам, готовясь его занять повсюду. Первый выпад машины оружия врага устремился прямо на всё побережье.

Неожиданно слова брат-капитана перебились и зазвучали слова, произносимые тяжёлым голосом, полным мудрости и военного знания:

– Говорит лорд-командир малого ордена «Инфернальное Пламя». Отдаю приказ расчёту береговой батареи «Армагеддон». Открывайте огонь по крейсерам и эсминцам противника. Именем ордена, отправьте их на дно.

Секундой позже, зарумяненные и готовые орудия береговой батарей дали свой громоподобный залп. Трёхсотмиллиметровые пушки, с рокотом, готовым расколоть земную поверхность, выплёвывали тяжёлые снаряды и пускали их в полёт. Сразу же за ними разверзлись шахты баллистических ракет, что по проектируемой траектории устремились в недолгий путь. Военные кометы, быстрой стрелой накрыли позиции вражеских кораблей, слившись в адское крещендо с залпом пушек. Жуткий хорал накрыл весь берег острова.

Флот противника отсалютовал кусками порванного и взметнувшегося в воздух металла, криком агонии и смертями. Корабли врага стали гореть, но не тонули, стоически держась на воде. Началась дуэль, ибо линкоры и эсминцы Автократорства так же дали залп, плюнувшись снарядами и ракетами.

Огненный шквал накрыл побережье, став превращать в стекло песок и обращать в пыль скальную породу. Карамазов и Эмилия тут же нырнули в траншею и спрятались в бункере, что бы не быть разорванными сражением двух «титанов войны».

Пока пушки и ракеты утюжили друг друга, вражеские сухопутные силы подходили всё ближе к заветному берегу, позволяя перемещать огонь всё глубже к центру острова, к Великой Цитадели.

Тут же по рациям был озвучен следующий приказ:

– Говорит лорд-командир малого ордена «Крылья Войны». Приказываю поднять всю авиацию в воздух и нанести удар по стратегическим целям: авианосец «Небосотрсатель» и ещё один авианосец «Иллирих».

Карамазов выглянул из бункера и устремил взгляд далеко на побережье. По всем его граням готовились подойти амфибии, которых были сотни, и они стали подобны рою мух, ибо бушующегося моря под ними практически видно не было. Только подплывающие куски металла.

– Расчёт автопушек готов? – по рации спросил мужчина, пригнувшись от летящего артиллерийского над головой снаряда.

– Да, мастер-наставник.

Карамазов обратился к другой линии:

– Группа миномётных расчётов «Ипсилон», говорит Карамазов.

– Слушаем, мастер-наставник.

– Для вас у побережья есть групповые цели: десантные катера «Моллюск» и боевые амфибии «Краб».

– Назовите координаты целей.

– Наносите удар в пятнадцати метрах от берега. Не промахнётесь.

– Хорошо.

После того, как рация деактивировалась, над головой раздался авиационный приглушённый рёв и рокот моторов. Карамазов поднял голову и увидел, как реактивные штурмовики сорвались с аэродрома и устремились в море, что бы утопить там врага.

В этуже секунду по вражеским сухопутным силам ударили миномёты и мортиры, начиная от шестидесяти миллиметров и заканчиваястовосьмидесятимиллиметровыми монстрами.

Свинцово-разрывной дождь накрыл противника. Некоторые плавучие машины выдерживали попадания снарядов, другие же врывались и начинали фонтанировать пламенем и кусками металла. Наступление готово было захлебнуться.

Но тут на поле боя вышли имперские асы. По шуму знакомых двигателей, Карамазов узнал эскадрилью «Стражники Небес», сорвавшаяся с палуб авианосцев. Воздушные силы ордена с имперскими самолётами сцепились в жестокой борьбе за господство над островом. Бой постепенно принимал всё более динамичный настрой.

Противнику так просто сдаваться не собирался и продолжал своё яростное и кровавое наступление. Залпы орудий с кораблей становились всё жестче и уже эсминцы готовы были пустить в ход своё ракетное вооружение. Береговая батарея не унималась и продолжала удерживать в артиллерийской дуэли флот противника на расстоянии, прошивая и разрывая металлические борта своим могучим инфернальным огнём. Над головами закружились в безумном вихре войны самолёты, поливая друг друга струями свинца и залпами из ракет «воздух – воздух». Авианосцы противника, претерпев удар от ордена, поспешили удалиться на последнем ходу, чтобы попытаться сохранить остатки авиации ближнего действия.

А у берега, продолжая обращаться в остовы расплавленного металла, идущего с паром ко дну, плавали десантные суда и амфибии. Но всё же, несмотря на щедрый миномётный обстрел, силы Автократорства сумели высадиться на берега. Но как только сапог вражеского солдата коснулся песка и грунта, ногу этого бойца оторвало. Все прибрежные зоны были усеяны минами, как осенний парк пожухшими листьями.

Многие вражеские бойцы, облачённые в рясы и бронежилеты, вооружённые старыми автоматами и пулемётами, под свои песнопение гимны, которым зачитывались взахлёб, пытались прорваться к позициям ордена, но мины обращали их «праведный» фанатизм в кровавый фарс.

– Это вам не с гражданскими воевать. – Злобно вымолвил Карамазов, смотря с нескольких сотен метров на то, как воины духовно-просветительских войск тонут в собственной крови, не способные ступить на берег.

Берег постепенно заполнялся трупами и искалеченными людьми, чьи крики агонии слились с адским хоралом пушечных залпов и взрывов. Но всё же враг имел чувство военной обстановки и осознание боевого ремесла. Из амфибий и катеров слуги Конгрегации Веры в Государство вытащили специальные устройства, похожие на длинные подставки, устремлённые к небу. Секунда и из них на берег выстроились неимоверно толстые пруты, увенчанные в конце чем-то гиреподобным.

– Проклятье, – выругался Карамазов.

– Устройство разминирования. – Сухо констатировала Эмилия, на губах которой пробежала малозаметная улыбка…

– Даже такая грубая технология способно обезопасить наш берег, превратив его в зону для лёгких прогулок. – Злобно произнёс мастер-наставник.

И как только прогремели залпы и толстые пруты напали на землю, все берега и искусственные бухты северо-западного побережья стали безопасными. Столбы песка, грунта и скальной породы обозначили тотальное разминирование. И как только прибрежная зона стала прогулочной, фанатики из духовно-просветительских войск повалили к позициям ордена.

Ожидаемо рация у воротника зашипела:

– Говорит лорд-командир ордена «Инфернальное Пламя». Приказываю расчётам автопушек открыть огонь по берегу.

Как только приказ был озвучен, расчёты тридцатимиллиметровых орудий устремили свои дула в сторону берега и копошащихся там врагов и разверзлись громоподобным и жутким штормом свинца. Снаряды, чьё действие стало подобно разрывному патрону, усеяли пики наступления, не давая противнику закрепиться.

В эти же мгновения песок, разгорячённый от войны и промокший от дождя, вымок от литров крови. Мокрый грунт был окроплён бурой кровью и усеян внутренностями неудачливых нападающих.

– Вот это бойня. – Как-то пространно вымолвила Эмилия, смотря на то, что берег уже усеян горами трупов, а отступать им некуда.

– По моим подсчётам, за первые полчаса боя погибло не менее чем две тысячи человек со стороны Автократорства. – И обернувшись назад, посмотрев на горящие пушки антикорабельной артиллерии и развороченные пейзажи острова, добавил. – Ну, с нашей, наверное, десяток из обслуживающих.

Солдаты духовно-просветительских войск продолжали напирать, не делая и шага назад. Их ярость и фанатизм были настолько сильны, что они не могли и шагу позволить ступить назад. Да и некуда было. Тонны сгоревших амфибий, лабиринтомплавленого металла, преградили путь к отступлению и оставшиеся наступление сделали невозможным. Пояс разрушенной полыхающей техники преградил тем, кто всё ещё несётся к берегу путь, отрезав ещё две тысячи солдат от подкрепления, обрекая их на бесславную гибель.

Стоны и крики над берегом заглушили приказы тамошних командиров. Воители Рейха, понявшие суть кровавой пляски, стали искать укрытия. Они прятались среди прибрежных камней, пытались укрыться в прогоревших амфибиях, чьё пламя было потушено проливным дождём. Но это не спасало, ибо миномёты и автопушки не унимались и щедро заливали огнём неприкаянные берега.

Внезапно из поднебесья явились два вражеских самолёта. Они направили свои орудия на расчёты и выпустили ракеты. Четыре пылающих военных кометы ударились об землю в нескольких метрах от Карамазова, и словно присоединившись к возмездью, по этому месту групповой залп дала вражеская артиллерия.

Всё вокруг взметнулось к воздуху, а уши заложило от невыносимого рокота. Земля, бетонно-железные куски бункера, укрепления от траншей и части тел поднялись высоко в воздух. Но выстрел был относительно далеко от той пары. Укрепления в костюме, пневмо-усилители позволили Эмилии устоять на месте. Но вот мастер-наставник ордена отлетел на несколько метров. Взрывной волной его отбросило в сторону и он приложился спиной об лафет разрушенного орудия.

Специальные крепления и хитрости в костюме позволили избежать ушибов и переломов, но вот в голове повис жуткий звон. Карамазов рефлекторно схватился за свой парамерион, висевший у него на поясе и попытался подняться. Ему тут же на помощь пришла Эмилия и кибер-мышцы позволили ей в мановение секунды приподнять грузное тело мужчины.

– Брат-капитан, доложите обстановку, – отмахнувшись от повисшей пыли крикнул в рацию Карамазов, – Брат-капитан, отвечайте! – И как только из бусинки выстрелили непонятные неразборчивые звуки, мужчина понял, что повредил при падении устройство и тут же из кармана достал боле эпохальное средство связи и крикнул в него. – Брат-капитан, доложите обстановку!

– Мастер-наставник, докладываю. На промежутке в сто метров образовалась оборонительная дыра. Расчёты автопушек были уничтожены. Погибло не менее тридцати человек. Наш командный бункер получил незначительные повреждения. Переходим к непосредственной обороне.

– Есть вести от других частей? – Спокойно вопросил мужчина.

– «Морские Угнетатели» передают, что начали морской бой с силами Аравийской Конфедерации. «Крылья Войны» докладывают, что в небе всё ещё стоит неопределённая ситуация. Больше ничего интересного не передаётся.

Карамазов убрал рацию и побежал к разорванному участку. Впереди себя он увидел, как к месту, где ослаб огонь, стекаются оставшиеся отряды противников. Они словно почуяли рану в защите ордена.

Но вот снова зарокотали миномёты и расчёты с тяжёлым вооружением, вроде крупнокалиберных пулемётов снова стали массировать эту часть берега, выкашивая на ней всякую жизнь. И вновь враг потонул в собственной крови и готов опрокинуться в море. Все искусственные дорожки и дороги, что вели в глубь острова простреливались полностью и если какой-нибудь из отчаявшихся сектантов Конгрегации поспешит прорваться к позициям солдат ордена, то его тут же обращали в кусок разрешетчёного мяса.

Рассекая грязно-багряные волны к берегу предстала особая амфибия. Выкрашенная в чёрные цвета, довольно габаритных размеров она со скрипом престала к берегу. Её люк опустился, и оттуда вышло три пространных бойца. Двое из них были окутаны блестящимиметаллическими конструкциями с проводами, и эти механизмы позволяли им спокойно держать могучие автопушки. А третий, стоящий посреди них, полностью заковал своё тело в могучий грузный доспех, с горбом, держа алебарду в руках.

– Древняя технология, – всматриваясь в них, констатировал Карамазов, – ей пользовались ещё перед Великой Европейской Ночью.

– Ну а как быть со Стражем Шпиля? – Сухо спросила девушка. – Его броню «древней» не назовёшь.

– Есть у меня одна идея. – Отряхнувшись от капель дождя радостно сказал парень и обратился к рации. – Миномётный расчёт «IgniSolaris» приём.

– Мастер-наставник, слушаем вас.

– Я сейчас передам вам видео-координаты, нанесите по ним залп. Накройте их адским огнём. – И после этих слов активировал маленькую камеру на запястье.

Ничего не подозревающие лидеры Автократорства стояли подобно знамени. Только одним своим видом они внушали уверенность в души бойцов духовно-просветительских войск. И подобно каре с небес, на их позицию пал страшный снаряд. Присоприкосновении с землёй он взорвался поистине инфернальной плазмой, накрывшей их. Голубая, раскалённая как солнце, она их залила.

Карамазов отвернулся от того места. Он не хотел видеть, как они кричат, как с них сползает кожа и доспех и как они прогорают до праха. Он уже понял, что все те, кто это видел потеряли веру в себя и наступление. Это был крах, ибо первый выпад противника захлебнулся в собственной же крови.

К позициям Эмилии и Карамазова быстрым маршем на машине-вездеходе подошли бойцы, явившиеся посланниками самого Магистра Данте. Всё отделение вышло из автомобиля и подбежало к бывшему Инквизитору.

– Магистр Данте просит вас проследовать к нему. – Кинул один из солдат.

Карамазов ещё не успел дать ответ, как из переносной рации Эмилии выдались слова, произносимые демоническим голосом:

– Говорит Виорельде Ла Кастьёре. Братья и сёстры, исполняйте протокол «Предатель».

Боль тут же взяла верх в сердце Карамазова. Он всё понял и ощутил это страшными мучениями. Его ноги подкосились, когда он увидел, как Эмилия, с глазами, полными слёз, достаёт рапиру.

– За Рейх и Автократорство! – Прокричала девушка и одним ударом кулака отправила Карамазова в нокаут.

Бывший инквизитор не увидел, как возле него льётся кровь и страшное предательство вошло в кульминацию. Но он ощутил обманчивость и измену на себе. Сердечная боль чуть не убила, его и сейчас на лице мужчины застыл один вопрос: «Почему». Он не увидел, как оборона развалилась, ибо нож в спину от столь любимого человека для него был страшнее во сто крат. Это была выдержанная измена.

Батареи и расчёты внезапно замолчали и враг начал торжествующий марш.

Глава восьмая. Рок и пламя

Остров Анафи. День. Тринадцать часов пятнадцать минут.

Вокруг Данте творился самый настоящий ад. В его кабинете всё было вверх дном, и весь этот бардак был вихревым плащом ожесточённого боя.

Полки с книгами валялись на полу, разбитые в щепки. Ковры разлетелись по углам, мебель изорвана, а стол с компьютером перевёрнут и разбит. Доски на полу были истерзаны и исчерчены полосами. А в самом кабинете всё преисполнилось звуками ожесточённого боя.

Данте, удерживая своё оружие в одной руке, ловко отразил гряд яростных ударов своим клинком, похожим на эсток. Его меч за несколько секунд коснулся не менее десятка раз фалькаты противника, выдавая снопы электрических искр.

Противник, облачённый в плотно прилегающий костюм, словно сделанный       из крепкой кожи, с небольшим горбом на спине, выполнил кувырок назад и ушёл от колющего удара магистра, едва ли не упиревшись в стену.

– Сдавайся Данте! – Воскликнул человек мужским голосом. – Твои войны захлёбываются кровью, оборона прорвана и скоро наши знамёна будут развиваться над островом. Ты проиграл!

Магистр ответил речью, полной холода:

– Заткнись ассасин. Я отправлю тебя в небытие, как и тех двоих. Они тоже меня убеждали сложить оружие и где они сейчас?

Слуга Империи лихорадочно мотнул клинком и кинулся с места на Данте. Усилители мышц давали преимущество ему перед магистром, который вышел на бой в своей обычной броне и полагается только на свою реакцию и ловкость.

Данте увернулся и пропустил острый и опасный выпад, что прошёл в сантиметрах от его торса. Магистр взял свой клинок двумя руками и со всей силы описал дуговое движение вперёд. Эсток с лязгом задел элемент брони и оставил на нём царапины, не пробив защиту.

– Ха! – Воскликнул ассасин и в вихре фанатизма добавил. – Я недосягаем для тебя. Меня хранит сам Архиканцлер и Господь!

Противник перешёл в наступление. Данте только и оставалась парировать удары. На его белоснежной коже проступила испарина, кожаный камзол был искромсан в клочья, а мышцы наливались свинцом.

Неожиданно магистр попытался пнуть врага, но реакция ассасина была быстрее, и он в одно движение ушёл от пинка, оказавшись позади Данте, со всей силы двинув его локтем меж лопаток.

Глава ордена услышал хруст собственных позвонков и почувствовал, как по его спину бежит парализующая боль. Это жуткое ощущение готово было свалить его на пол, но воля заставляла продолжать воевать.

Данте выпрямился, несмотря на то, что боль заставляла его сломиться. Он обхватил свой эсток двумя руками и ринулся в атаку. Но его лже-выпад был предугадан, колющий удар отбит, и магистр только чудом защитился, подставив рукоять меча под лезвие фалькаты.

Наточенное оружие коснулось устройства на навершии оружия хозяина кабинета, и весь энергетический заряд с клинка пропал.

– И что ты будешь делать! – Воскликнул ассасин, поменявшись местами с магистром.

Данте мог ещё долго противостоять воспитаннику «Академии Смерти», но обстановка требовала его немедленного вмешательства. Он решил пойти на радикальное решение.

Магистр Ордена коснулся пазухи, заведя руку под истерзанный камзол. Оттуда в мановение ока он вытащил пистолет и спустил курок, после которого произошёл страшный хлопок.

Рука, ложившаяся на прямую ручку, обтянутую медицинским бинтом, тут же разжалась. Болон, наполненный синим веществом взорвался при выстреле, залив остатками вольфрамовую подложку и плоть на конечности. Но больше всего досталось ассасину. Раскалённое вещество попало на его броню и послышалось ужасное шипение. Противника окутали облака пара и звуки электрического замыкания. Его экзоскелетпроплавился во многих местах, а кожа превратилась в горящие лоскуты. Враг издал истошные крики и вопли агонии, как только болевой шок чуточку отступил и тут же пал на пол.

– Это…– Скрипя зубами начал ассасин.

– Плазменный пистолет. – Закончил Данте, смотря на обожжённую в некоторых местах руку, от которой исходили ароматы жареной человечины.

Магистр схватился за клинок двумя руками и направил лезвие в точное место удара и рванул его со всех сил. Лезвие эстока прорвалось через проплавленную броню и вошло в плоть. Острие меча пробило сердечную мышцу, насадило сердце, как кусок мяса на шампур и вышло из спины. Ассасин издал последние вздохи, словно хватаясь за воздух, и скончался.

Данте тяжело отошёл назад. Этот бой его вымотал. Он был на грани того, чтобы упасть на пол. Только воля его удерживала от этого. Он пошёл к единственному окну и распахнул его. Дождевые капли, явившиеся ледяной водой в сопровождении морозного ветра. Издали доносились звуки орудийных залпов и стрекотание орудий, и именно это заставило вернуться мужчину к действительности.

Магистр ордена, как никогда был близок к поражению. Он прокрутил в голове события последних трёх часов, чтобы попытаться вникнуть в курс критического положения.

Первые полчаса всё шло хорошо. Но потом рации и приёмники в кабинете Данте разверзлись сообщениями: «Предательство!», «Мы атакованы в спину нашими братьями!». «Что за дьявольщина?! Нас атаковали наши же!». «Помогите, нас добивают наши собратья!». В один момент они накрыли кабинет главы ордена, подобно безумному приливу обречённых голосов, преисполненных жуткой агонией. В одно единственное мгновение над орденом повисла угроза полного истребления.

Страшный рок предательства накрыл «Лампаду», заставляя с каждой минутой её гаснуть всё сильнее, и ничто не могло остановить его действие энтропии. Отступники и предатели, засланные и перешедшие на сторону врага наполнили орден гнойной и омерзительной гнусью. И когда потребовалось, раскрыли свою личину и обернулись в чёрные одежды мерзкой измены, обратив огонь против тех, с кеми ещё вчера делились сокровенным и молились.

Магистр попытался связаться со всеми лорд-командирами малых орденов и попытаться выяснить обстановку. Но нигде не было хороших новостей. На одном из кораблей «Морских Угнетателей» вспыхнул бунт, и десантные амфибии Аравийской Конфедерации начали штурм порта, в котором так же нашлись предатели. В Великой Цитадели ордена Лампады вспыхнуло ожесточённое сражение за превосходство. В узких коридорчиках и узловых помещениях завязался кроваво-свинцовый штурм и вскоре с цитаделью связь была потеряна.

Но хуже всех пришлось «Инфернальному Пламени», ибо там больше всего выползло предателей. И оборона там рухнула всего за полчаса и батарей с расчётами автопушекзаглохнули окончательно, обеспечив торжественное шествие для противника.

И получив оттуда отчёт, Данте успел отдать единственный приказ своим лорд-командирам: «пометить синий белой верных солдат и держаться до конца». И магистр на целых полтора часа пропал.

Три ассасина были посланы Архиканцлером, чтобы убить магистра. И завязались нешуточные сражения во дворце Сарагона. Угол за углом, комната за комнатой они преследовали Данте. И одного за другим он убивал. Одетые в экзоскелеты «Ассасин», они не могли ничего противопоставить хитрости и коварству хозяина этого замка, ибо каждый раз Данте выходил победителем благодаря не самым честным методам битвы. Но это война.

Магистр решил вернуться в курс дела, как можно быстрее. Он подбежал к разбитому компьютеру и первым делом попытался найти среди груды металлолома свою рацию. Затем он бегом направился к своей аптечке, что лежала в углу, и обработал обожжённую руку специальным аэрозолем. И как только он стянулся на повреждённых местах плёнкой, Данте активировал рацию, начав говорить таким же ледяным и бесстрастным голосом:

– Вызываю лорд-командиров младших орденов, приём.

В ответ статическое молчание.

– Лорд-командиры младших орденов, отвечайте. Все те кто на связи, приём. – Снова обратился магистр к рации.

И всё же чудо свершилось:

– Говорит командир младшего ордена «Каменные Змеи».

– Лорд-командир «Морских Угнетателей» готов доложить обстановку

– Верховный брат-капеллан младшего ордена «Святая Заря» на связи.

После этих докладов в эфире установилась тишина. Больше никто не подошёл к рации, и Данте готов был злобно прорычать в бессильной ярости, ибо рок предательства намерен задуть надежду.

«Всего трое» – пронеслось в разуме магистра, и он обратился к ним с единственным требованием:

– Доложите обстановку в порядке, котором связались.

Спустя несколько секунд послышались первые за полтора часа отчёты:

– Докладывает командир младшего ордена «Каменные Змеи», – сквозь шипение статики и рёв пуль и снарядов начался доклад. – Лорд-командир погиб во время нападения предателей на командный бункер. В нашем младшем ордене за полчаса боя были убиты или отброшены за позиции все отступники. Сейчас наша численность шестьдесят процентов от изначального состава. Мы ведём тяжёлый бой с силами Автократорства, и предателями, численностью не менее Корпуса. Контакт очень близкий. Они пытаются прорваться с северо-запада и нас окружить, при этом обстреливая Цитадель. В подкреплениях не нуждаемся, но если врагов станет больше, они прорвутся к Замку.

– Держитесь, – прохладно начал Данте, рефлекторно дёрнувшись, когда услышал как где-то рванул снаряд, – держите свои позиции изо всех сил. Свободных сил сейчас нет и вся надежда только на ваше мужество и стойкость, командир. Истребляйте отступников, нет им пощады.

Спустя несколько секунд, обозначенных статикой в эфире, зазвучали слова лорд-командира «Морских Угнетателей», чей голос был схож со звучанием пропитого капитанского баса:

– Говорит лорд-командир «Морских Угнетателей» и капитан линкора «Меч Серафима». Мы удерживаем силы Аравийской Конфедерации в море. – Надрывисто, пытаясь переговорить симфонию орудийно-корабельных залпов, заговорил капитан. – Наши корабли получили множественные повреждения, претерпели вспышки бунтов, но всё ещё сражаются. Десантные катера и амфибии «Конфедерации» уничтожаются по мере возможностей, но они начали высадку в порт и штурмуют ключевые позиции, при поддержке тамошних предателей. Пока отрицательных докладов оттуда не поступало, кроме статистики.

– Что со статистикой?

– Их боеспособная численность от изначального количества равняется пятидесяти пяти процентам, – на надрыве ярости говорил глава младшего ордена, – и продолжает стремительно уменьшаться. Самолёты противника прорываются через ослабевшие системы ПВО и наши корабли не могут воевать на воздушный и морской фронт. Если аравийцы продолжат напирать, то нам придётся отступать к докам и позволить им высадиться.

– Отставить упаднические настроения. – Попытался нисколько капитана, сколько себя приободрить. – Держитесь лорд-командир и капитан линкора «Меч Серафима». Надежда остаётся только на ваш стоицизм. Отправляйте врагов на дно, устройте им самый настоящий ад. Покажите им всю свою ярость, залейте их огнём. И пусть они поймут, что сам Аллах от них отвернулся.

Данте понимал, что со стороны Крита подходят ещё силы Автократорства и если они нападут на порт, то берег им не удержать. Моряки, портовые работяги и просто невоенные мужики могли противопоставить мастерству десантников Рейха только свою горячую храбрость, и этого было мало.

– Верховный брат-капеллан докладывает. – Спокойно, несмотря на рокоты орудий и стрекотания пулемётов, голосом старческой мудрости, без надрывов и отчаяния начал Флорентин. – Лорд-командир нашего ордена, все его заместители и высшие офицеры тоже погибли при авианалёте и атаке мятежников. Я принял командование на себя. По божьей милости, мы удерживаем занятые ранее позиции. Отступники и рабы дьявольского Архиканцлера пытались прорваться к маяку, но благодаря мастерству солдат и воле божьей мы держимся. Только что закончился штурм бункерного склада, где засели отступники. Все были уничтожены, выжжены жарким священным пламенем напалма.

– Что с личным составом, верховный брат-капеллан? – Без толики эмоций обратился Данте к рации.

– Количество бойцов в моём распоряжении равняется семидесяти трём процентам от изначально предоставленного состава. В полной сохранности расчёты автопушек и сокрытые пушки и ракеты антикораельной артиллерии. Мы готовы отомстить за предательство, магистр Данте.

– Получаете приказ, верховный брат-капеллан. Выдолжны развернуть огневой рубеж из имеющихся в вашем распоряжении средств пушечной и ракетной артиллерии и открыть огонь по кораблям Автократорства. Так же приказываю собрать вам все боеспособные соединения и готовиться к вылазке по моему приказу. Как поняли?

– Так точно, так и будет, великий магистр. – Тяжело дыша, выдал Флорентин Антинори.

Кто бы мог подумать, что вчерашний священник возглавит оборону куска острова и поведёт за собой людей в безнадёжный бой, давая ему хоть какой-то шанс на хилую ничью или в самом лучшем случае на «Пиррову победу»? Этому обстоятельству удивились даже имперские командиры, когда поступил отчёт от предателей, что их в угол загнал бывший Верховный Отец.

Данте мгновенно попытался собрать все данные воедино и выстроить картину бушующей битвы. Наверняка западная половина острова занята врагом и там он организует плацдармы для наступления на восток и сокрушение оставшейся обороны. С порта ещё не докладывали о наступлении силАвтократорства, значит, отряды у входа в Цитадель всё ещё держат оборону. Подкрепление для врага идёт со стороны Крита и прибудет через полчаса.

Внезапно рация вновь активировалась и оттуда, сквозь вредное шипение статической вуали, перебивая оружейный набат, послышались слова, произносимые через горловое хлюпанье:

– Магистр…кхе-кхе, – сорвался на кашель, говоривший и по звуку, что-то сплюнул, – говорит лорд-командир «Инфернального Огня».

– Докладывайте, как ваша обстановка. – Сухо потребовал Данте.

– Мы удерживаем оборону на аэродроме вместе с остатками младшего ордена «Крылья Войны»… кхе-кхе… практически все их офицеры, включая лидера, погибли при авианалёте. Обстановка становится критической. Нас взяли в окружение. Враг подогнал свой Балканский Штрафной Легион в четыре тысячи штрафников.

– Какова ваша численность?

– Не более десяти процентов в каждом малом ордене от того, что было перед началом боя. – Удручённо и на грани отчаяния ответил лорд-командир, пытаясь перекричать свист пляшущего вихря пуль.

– Каковы возможности к отступлению? – Без единой эмоции задал вопрос Данте, попутно, другой рукой пытаясь реанимировать свой компьютер, копошась в груде обломков на полу.

– Практически отсутствуют. Силы противника нас окружают со всех сторон. Огонь корабельных орудий становится всё интенсивнее и… – таинственно замолчал лорд-командир.

– Что?

Ответ оказался более зловещим, чем загадочная остановка на половине предложения:

– Я видел, как к «Каменным Змеям» прорываются остатки ордена «Стражей Шпиля».

«Проклятье» – бесстрастно выругался про себя магистр, не подавая ругательства в эфир. И тут он себя подловил на мысли, как, в бытность свою Лорд-Магистрариусом, Рафаэль скрывал истинную численность этих монстров, всегда и везде выдавая их количество как двенадцать. Валерон понял, что к этой войне сегодняшний Архиканцлер готовился очень давно.

А тем временем из рации продолжился прерывистый доклад:

– У нас есть шанс отступить по дороге, которая ведёт на «SanctisPortam» Великой Цитадели. (Новоимперск. яз. – «святые ворота»). Но нужно торопиться. Силы Автократорства сжимают кольцо всё сильнее.

Данте отключился от этой линии и попытался выйти на связь с Почётной Стражей Цитадельских Врат. Он две минуты, что тянулись подобно вечности взывал к ним, пока не получил ответа.

– Гранд-кастелян «SanctisPortam» слушает вас! – Перебивая вездесущий рокот пуль и орудийных залпов, кричал офицер.

– Доложите обстановку.

– Нашу роту пытаются выбить с занятых позиций. Предатели подкатили переносные артиллерийские орудия и поливают нас шквалом огня. Их очень много, примерно впятеро раз больше, чем нас. Мы пока держимся, но отступники бросили передовые силы на то, чтобы занять «SanctisPortam».

Теперь магистр понимал, что обстановка становится более чем критическая. Если враг займёт Великую Цитадель, то ордену придёт конец однозначно. Его существование висит на волоске от неминуемой смерти. Враг превосходит числом, оставшиеся силы Данте более чем в десять раз и любое контрнаступление обречено на неминуемый провал. А подкреплений не ожидалось.

– В Великой Цитадели есть лояльные нам силы? – Подключая провод в разъём, вопросил магистр.

– Да, Великий Магистр, но их выбили с пункта связи, и противник включил средства подавления связи, и связаться с лоялистами не представляется возможным.

В этом случае Данте ответил единственное, что счёл нужным:

– Держитесь, братья. Держите мост изо всех сил, ибо вы – ключ к нашим жизням. Во имя Бога и родины, во имя всего святого вы только держитесь.

Слова Великого Магистра вселили уверенность в души бойцов и они ответили ураганным огнём на залпы предателей, орошая просторный холл «Цитадели» кровью изменников.

– Лорд-командир «Инфернального Огня», приём. – Сухо продиктовал Валерон в эфир.

– Слушаю, – подавлено начал офицер, – вас магистр.

– Приказываю вам отступать к «Sanctis Portam». Там объединяйтесь с Почётной Стражей и установите контроль над холлом и мостом и держите его до смерти или пока не поступит следующий приказ. И отправьте отряд в порт.

Раненный лорд-командир заметно приободрился:

– Так точно, Великий Магистр!

Данте отложил рацию и полностью занялся компьютером. Он ещё минуть пять копошился в груде развалин стола и разворошённом компьютере, пытаясь его реанимировать. И вот наконец-то он его смог оживить, и экран засветился голубым сиянием, загружая массивы данных.

Данте стукнул по раздолбленной клавиатуре и попытался подключиться к камерам, чтобы увидеть обстановку воочию. И как только изображения россыпью посыпались на экран, Великий Магистр был в шаге от того, чтобы обомлеть и потерять хладность рассудка.

Половина острова буквально полыхала инфернальным огнём, словно сам ад сошёл на землю. Враг по возможности заливал всё напалмом из огнемётов, вкупе с ворошащим артиллерийским огненным валом. Там, где стояла береговая батарея, всё буквально полыхало. Несмотря на проливной дождь и ледяной ветер огонь языками жадного пламени пожирал остова бункеров и стволы пушек. Многочисленные «Очистительные Расчёты» заливали литрами огня траншеи, окна дзотов и бункеров, окопы. Да и ко всему этому, миномётные расчёты били фосфорными и зажигательными боеприпасами, буквально выжигая землю химическим огнём.

Корабельные пушки били прямой наводкой по Великой Цитадели, что напоминала монолитную двухступенчатую пирамиду. Рокоты орудийных залпов сливались с рокотанием грома, становясь единой буреносной и зловещей музыкой войны. И сила, напор, многомилиметровых пушек был такой сильный, что стены «Цитадели» не выдерживали и ломались, с громоподобным хрустом разлетаясь в салюте из бетона и кусков арматуры.

Орден мог ответить лишь хилым огнём из немногочисленных оставшихся в полной сохранности ракетных систем и антикорабельных пушек. И этого было мало, чтобы потопить современные суда Автократорства, чьи футуристические борта были специально оборудованы «активной защитой».

Так же бесстрастный объектив камер многих передавал, как на берегах, глубже на острове враг выстраивает свой плацдарм для сокрушительного наступления. Заняв позиции на северо-западе от Великой Цитадели, Автократорство стало выгонять боевую технику: танки, БТРы, мобильные джипы, самоходныеартиллерийские установки. Всё это сокровище готовилось для кинжального марш-броска к порту и замку Сарагона Мальтийского.

Амфибии и десантные катера, под проливным ливнем, тем временем высаживали последние силы Автократорства. И вся, искусственно созданная, прибрежная северо-западная зона была наполнена солдатами, которые собирались пойти в самубийственные штурм. Среди них выделялись пёстро одетые личности, что были волевыми командирами, идущие на самом острие атаки. Имперские офицеры, инквизиторы и комиссары готовы были повести за собой на пулемётные очереди, на мины и траншеи тысячи бойцов, без страха отдавая свои жизни на алтарь паранойи и самолюбия своего Архиканцлера.

В этой войне не было изящества современности. Боевые футуристические системы, о которых писали фантасты далёкого прошлого, не вели бои между собой. Это было присуще Либеральной Капиталистической Республике и Директорий Коммун. А тут, как тысячи, десятки тысяч лет назад, умирали люди, ибо прошлое утопическое прошлое наложило свой отпечаток на использование механизмов в Рейхе. Под проливным дождём пуль, снарядов и ракет солдаты, с молитвами на устах, шли в бой, встречаясь с ужасом и смертью лицом к лицу. Это не была война будущего. Это война фанатизма и веры, кульминация худшего варианта будущего.

Данте был, не был изумлён ходом битвы, но он не ожидал такого яростного напора от воителей Автократорства. Они прорывались всё глубже в остров, и вот уже камеры передавали, как Балканский Штрафной Легион занял позиции на аэродроме и разворачивал тамошние стационарные средства обороны. В тоже время противник, погибая под перекрёсным огнём, продолжал наступление на «Каменных Змей», вдавливаясь в их позиции всё сильнее.

Оборона медленно разваливалась и скатывалась к замку Сарагона Мальтийского, который терпел минимальные повреждения. Замок, закрытый скалистой грядой и защищённые системами ПВО и ЗРК, накрытый средствами РЭБ, оставался недосягаем для баллистических ракет врага, но редкий корабельный снаряд так и спешил разбить в прах искусство и твердыню легендарного пророка.

Валерон встал с места, и направился к одной из стен своего кабинета. Он понимал, что отсюда вести оборону невозможно. Неясна ситуация по Великой Цитадели, не понятно, что происходит на позициях у ворот замка и ситуация требовала его немедленного появления на поле битвы.

Магистр нажал на небольшой выступ, который красовался на стене, покрытой сетью трещин. Тут же послышался звук бетонного кряхтения, и кусок стены поднялся наверх, вдвигаясь под потолок.

Взору открылась комната, чьи стены были сделаны из герметичной стали, к которым крепились стойки с весьма интересным оружием. Холодный ионовый свет падал на всё вооружение: от древних и эпохальных мушкетов до странных пузатых орудий непонятного действия. Но больше всего взгляд приковывал костюм, который стоит в самом конце оружейной комнаты.

Полностью чёрный, он представлял собой сбор из элементов брони, которые светились металликом: сапоги, наколенники, защита для верхней части ног, нагрудник, соединявшийся с тазовым доспехом гибкими бронепластинками, элементы для защиты рук, перчатки. И с задней части нагрудника был небольшой горб, который явился мощнейшим источником энергии и создателем силового поля, хранящее своего владельца от пуль и снарядов.

Внезапно уши Данте уловили звук шуршания на досках позади себя, и рефлекторно схватил первое оружие, попавшее под руку, и молниеносно направил его в сторону звуков. И как только он развернулся, то уловил удивлённые взгляды бойцов. Воины магистра не могли понять, почему их командир держит в руках старый аркебуз, когда под рукой есть энергетическая винтовка.

– Господин Магистр, – начал один из бойцов и его голос, прорываемый через противогаз, показался Данте слишком глухим, – у нас не работают рации и средства связи. И поэтому нам пришлось лично вам доложить о состоянии Карамазова.

Данте предполагал, что с ним могло быть. Он предполагал, что Эмилия Флоренса может быть предателем, но магистр даже не мог ощутить то, что сейчас чувствовал Андрагаст Карамазов.

– Докладывай, боец. – Опустив аркебузу, хладно потребовал магистр.

– Его доставили несколько часов назад в бессознательном состоянии. У него был ушиб височной части, вызванный ударом. Несколько минут он очнулся и просто сидел, не подавая признаков реакции на внешние раздражители, а потом…

– Что «потом»?

– Он голосом, похожим на дикий рёв закричал на всю комнату, в которую мы его определили. Он скорчился и сжался в позу эмбриона на своей кровати и стал рыдать, что-то говоря про Эмилию. Мы пытались его успокоить, но все попытки оказались тщетны. Он близок к тому, чтобы впасть в психоз и получить опасный нервный срыв и нам пришлось вколоть ему успокоительное «ОТР-121».

– Это же могло убить его.

– Но не убило. Сейчас он в полуобморочном состоянии и постепенно приходит в себя. Психически критический пик был проскочен, и его можно вернуть в бой. – И выждав недолгую паузу, солдат спросил. – Каковы ваши приказы, Великий Магистр.

– Отправьте к Карамазову нашего психокорректора Лесандреса. Пусть он ему вправит мозг и вернёт его в боеспособное состояние. Как только исполните этот приказ, занимайте позиции согласно протоколу «Скрытень». Кажется мне, что скоро мы примем гостей.

– Так точно. – Ответил солдат и вывел за собой отделение.

Данте вновь остался один и он не смог более терять ни секунды. Он скинул с себя изорванный камзол, став прикидывать силу и возможности этого костюма.

Это был Тактический Боевой Экзо-Доспех «Паладин», созданный мастерами и военными ремесленниками в бытность свою ещё полк-ордена. Он по возможностям силы и мощности уступал экзоскелету «Джаггернаут», принятому на вооружение у Стражей Шпиля. Но превосходил его по показателям скорости, ловкости и лёгкости. К тому же у него была система организации и поддержки силового поля, чего не было у «Стражей».

Когда Валерон стянул левый сапог, рация вновь активировалась и прозвучало воззвание к магистру, произносимое знакомым голосом.

– Данте Валерон слушает. – Холодно ответил глава ордена.

– Говорит мастер-наставник Морс. Докладываю, лояльные силы захватили пункт связи в Великой Цитадели. Но предатели контролируют семьдесят восемь процентов «Цитадели». – И сорвавшись на гнев, Морс крикнул. – Проклятье! Нам нужна поддержка!

Глава девятая. Лекарство для «Цитадели»

Несколькими минутами ранее. Великая Цитадель Ордена.

Несколько стрекочущих пуль вышли из дула автоматической штурмовой винтовки и ударили прямо в бронежилет противника, разорвав его структуру. Тут же на холодные бетонные стены брызнула алая кровь, и противник свалился с ног, присоединившись к куче трупов на полу.

Морс снова спрятался за углом коридора и перезарядил своё оружие. Неудобное для таких помещений, громоздкое и длинное вооружение попало в руки бывшего инспектора. Но его мощности хватало, чтобы разнести броню отступников.

Щелчок принимаемого магазина резко сменился на лязг затвора, и оружие вновь было готово к новой битве и разить предателей.

На этот раз Сантьяго почувствовал, как трое противников зашли в коридорчик. Он услышал хлюпанье их ботинок, испачканных в лужах крови и утопающих в куче десятка трупов.

– Во имя Рейха! Кто этот зверь, что учинил такую резню?!

Морс сорвал с пояса оборонительную гранату и швырнул прямо заугол. Она попала прямо в какое-то тело, приземлившись на мягкое, и поэтому её металлического лязга слышно не было. Через несколько секунд прозвучал оглушительный взрыв, и двоих предателей убило сразу, разметав их останки вкупе с бетонной крошкой, а третьему оторвало руку и отбросило в стену.

Рация у уха зашипела статикой и возгласами приёма:

– Мастер-наставник, приём.

Через несколько секунд призыв ответить повторился:

– Вас вызывает брат-сержант…

Морс прикоснулся к устройству и заговорил в бусинку на шее.

– Мастер-наставник Сантьяго Морс слушает.

– Доложите обстановку. – Сухим требованием прозвучало из рации.

– Противники из числа отступников пытаются прорваться к Центру Снабжения Цитадели Электроэнергией. Они хотят отрубить генераторы и обесточить всю крепость. – И рефлекторно прижавшись к земле, когда очередной снаряд угодил в стены «Цитадели» и пространство вокруг затряслось, бывший инспектор продолжил. – Мне пока удаётся их удерживать занятую позицию.

– Вы один? – С явным удивлением прозвучал вопрос. – Вы один удерживаете позицию?

– Нет, – попытался сойти на шутку инспектор, – со мной ещё моя штурмовая винтовка и неподалёку ещё есть ящик с гранатами. – И тут же сам обратился к брат-сержанту. – А вы можете сказать, какая у нас обстановка в общем по «Цитадели»?

– Ничего сейчас не могу прояснить по обстановке. Доклады поступают слишком разные и противоречивые. Командование собирает всех офицеров высшего ранга в Командном Узловом Пункте и хотело бы видеть вас.

– Почему вы не можете вызвать подкрепление?

– Потому что противник захватил Пункт Связи, а все рации «Цитадели» настроены на вражеские каналы.

И после этих слов устройство связи в ушах Морса страшно зашипело звуками статических помех и перестало передавать речь брат-сержанта. Сантьяго сразу стало понятно, что это могло бы значить.

– Чтоб вы все сдохли! – Выругался Морс и отключил рацию. – Глушилки.

Связь внутри «Цитадели» заглушили, а рабские слуги Автократорства наверняка нашли иной способ связи. И теперь они одерживают безоговорочную победу в этой кровавой битве.

Сантьяго оглянулся назад. Коридор за ним и комната, где стоят электрогенераторы, всё ещё находятся в руках ордена. А вот за углом эти владения можно смело назвать пространством Автократорства. Но вот тот пяточек, между двумя углами – ничейная земля.

Морс посмотрел наверх и увидел трещины на потолке. Множество трещин – их сеть, откуда бесконечно сыпался бетонный песок. И идея пришла сама собой. Сантьяго подтащил ящик с гранатами и впихнул их в большие разломы стены и смог даже дотянуться до невысокого потолка. Тут он в первый раз поблагодарил корабельную артиллерию Автократорства, за проделанные трещины.

Бывший инспектор протянул проволоку между кольцами в гранатах, использовав весь свой нехитрый запас и отбежав на несколько метров, вырвал чеки у гранат. Через мгновение послышался страшный взрыв раскола бетона и громоподобный хруст стен. Мощность оборонительных гранат была велика, даже порой опасна для того, кто её метает. Но этой силы хватило, чтобы устроить завал.

Стоя в бетонном облаке пыли, Морс, держась за уши и теребя их, посчитал свою задачу выполненной и побежал в сторону позиций своего командования. Путь предстоял не совсем близкий. Он не помнил строение и план «Цитадели» поэтому поспешил найти один из лифтов.

Он помнил, что электрогенераторы и их огромнейшая комната, находятся в центре этой великой крепости, а сам Командный Узловой пункт расположился прямо над ними. Значит, ему нужно подняться всего на несколько этажей.

Бежав по коридорчику, усеянному гроздью различных комнат, он неожиданно по пути встретил бойцов, одетых в солдатскую форму ордена. Бряцая оружием, в паре они неслись прямо ему на встречу. Мужчина рефлекторно поднял оружие в их сторону, как и они в его, став буквально играть в гляделки.

– Эйрспик! – Крикнул один из солдат.

Морс не ответил. «Двоих одной очередью» – подумал в мыслях Сантьяго и внимательно вглянулся в предплечье. Там он увидел белые повязки, густо замаранные кровью.

– Вы лоялист? – Опустив оружие, спросили солдаты.

– Да. – Ответил Сантьяго, наклонив дуло своей винтовки к полу.

– Тогда слушаете. – Поучительно начал один из бойцов. – Когда слышите позывной «Эйрспик», то отвечайте – «Нэвэмор».

– Понятно. – Согласием ответил Морс и тут же перешёл на вопрос. – А что с обстановкой в «Цитадели».

– Ничего сказать не можем. Нас отправили в «восточный срединный сектор» чтобы найти выживших и отправить их к оборонительной точке «Дельта». Оборона в этом секторе не представляется возможной.

После сказанного они разминулись. Войны продолжили свой путь, а Морс решил отойти к точке «Дельта». Скорее всего, это был «пункт ремонта бытовой техники». Над ним как раз и должен был построен «Узловой командный пункт».

Мастер-наставник отправился дальше по коридору, преодолевая целую развитую сеть проходов. Повсюду встречались развороченные битвами кабинеты, трупы гражданских работников, убитых в вихре гнусного предательства. Отовсюду доносились звуки грохотания и стрельбы, словно она была где-то рядом. А «Цитадель» так и сотрясалась от того, что её утюжили пушки кораблей.

Через пять минут Морс завернул за угол и угол тут же встретили два дула, направленных прямо в лицо, удерживаемых руками, на которых были белые повязки.

– Эйрспик? – Спросил один из солдат.

– Нэвэмор. – Ответил Морс.

– Проходите дальше по коридору. – Указав рукой, сказал воин и тут же снова занял позицию у угла.

Сантьяго пошёл дальше. Пройдя по коридору, он увидел огневую точку, устроенную из крупнокалиберного пулемёта и целого звена, расположившегося за мешками с песком. Мастер-наставник прошёл дальше и вышел в довольно огромное помещение, освещаемое холодным ионовым светом.

Всюду были солдаты и полугражданские лица, некогда обслуживающие «Цитадель». На лежанках в углах расположились раненые и умирающие. У стен стоят компьютеры, за которыми работают те, кто ещё в состоянии стоять. Простые люди помогали всем тем, чем могли. Они наравне с солдатами укрепляли позиции, перетаскивали ящики и мешки, устанавливали пулемёты на треноги и пытались хоть как-то устроить военный быт.

На кушетках и лежанках теперь не те, кто устал, а те, кто не может стоять от полученных ран. Кровь, алая, бордовая запятнала холодный бетонный пол. Он ионового света било по глазам, но простые люди и медики ордена пытались хоть чем-то помочь раненым. Но всего было мало и с каждой минутой кто-нибудь, да отходил в объятия ангелов смерти…

Они просто лежали. Солдаты умирали с долгом в душе и молитвой на устах, а за что умирали простые люди? В их открытых глазах навсегда застыло непонимание и печаль от такого предательства. Те, кто ещё вчера клялись защищать граждан Автократорства, стреляли в них, как в проклятых предателей и преступников Великой Пустоши. Полугражданские, мирно служившие и молившиеся за мир, сегодня пали от огня войны и не каждый был готов с этим смириться…

Морс устремил взгляд в сторону. Мать, сидя на кушетке, удерживала смертельно раненую двенадцатилетнею дочь, глаза которой были готовы навечно закрыться. Она ревела на срыв, и медик ничем не мог помочь. Рядом был мужчина, который держал свою светловолосую жену. Она получила разрывную пулю прямо в область сердца от «праведников» Автократорства. Она уже давно умерла, но мужчина с пустым взглядом продолжал её держать. А рядом стоял их четырёхлетний сын, с немым вопросом в глазах: «А почему мама не отвечает? Она спит?».

Сантьяго сглотнул слюну. К его горлу подошёл жуткий ком. Вокруг него плач, звуки работающих компьютеров и грохотание пушек слились в монотонную единую и печальную песнь войны. Он подумал, а что если бы тут был Эстебано? «Он, увидев это, устроил бы для слуг Рейха тотальный террор. За такую несправедливость и боль он бы их порвал». – Поразмышлял Морс и направился к ближайшему лифту.

Мастер-наставник оставил помещение, набитое бытовой техникой, из которой строили укрепления. Он подошёл к шахте, нажал пару кнопок и забрался в надёжный лифт, способный работ в условиях войны.

Через несколько секунд Морс уже оказался в помещении, где собралось всё лояльное командование «Цитадели». Это была самая обычная бункерная комнатушка, где был только один стол, с планом строения и светильник над головой.

Вокруг него собралось четыре человека: Лорд-командир малого ордена, брат-капитан, брат-лейтенант и мастер-наставник.

Глава всей обороны с сухим пожилым лицом, изучая отчёты, полученные с полей битвы, обратился к Морсу

– Мастер-наставник, откуда у вас такие боевые навыки? Вы без труда удерживали оборону несколько часов. А потом и удержали наши электрогенераторы? Вы на равных сражаетесь с солдатами-предателями из ордена. Как такое возможно?

– Господин, я прошёл такую же подготовку, как и они. В Инспекторской Канцелярии, по желанию, каждый может испытания и военную подготовку. Я не пожалел нескольких лет и теперь могу сражаться.

– Это хорошо, потому что обстановка у нас критическая. – Удручающе начал лорд-командир и тут же спросил, сойдя риторический вопрос. – А это все те, кто смог прийти?

– Да, господин, что обстановкой? – Вопросил Сантьяго. – Никто не может дать вразумительного ответа.

– Потому что не было достаточных данных, мастер-наставник. Теперь мы их имеем и с точностью можно сказать, что и как.

– И?

– Предатели полностью захватили нижние уровни Великой Цитадели и сейчас прорываются к центру. В срединных уровнях они штурмуют важные объекты бытового обеспечения, а верхних этажах взяли под контроль «пункт связи». Теперь они пытаются штурмовать «SanctisPortam». И если они его возьмут, то смогут обеспечить проход для основных войск Автократорства.

– Господин, есть отчёты по состоянию «Цитадели».

– Да, мастер-наставник. Наши датчики и агенты сообщают, что корабельная артиллерия подвергла десятипроцентному разрушению Великой Цитадели. Внутренние бои и стычки вызвали ещё четыре процента разрушений. – И взяв паузу, офицер на грани упадка высказался. – Но это не главное.

– А что главное, господин?

– Противник контролирует больше восьмидесяти процентов территории Великой Цитадели. Это катастрофа. Мы не можем перейти в контрнаступление, так как попадём под перекрёстный огонь или на мины и растяжки врага. И дальнейшая оборона принимает статический характер. Мы зажаты в тиски.

– Собирайтесь, господин лорд-командующий, ваша паника тут никому не нужна. Если будете разводить упаднические настроения, то самолично вас пристрелю. – Угрожая офицеру, сказал Морс, показательно приложив руку к кобуре. – Ещё не всё потеряно. Нам просто нужно реорганизоваться и контратаковать. Но первым делом мы должны отвоевать «пункт связи». – И оперившись на стол, который был усеян бетонной крошкой, сыпавшейся при ударе снарядов об крепость. – Насколько я помню, именно в той комнате есть активация «Средств Подавления Пехоты Любого Рода»?

– Да, но эта система совершенно секретна. – Собравшись, спокойно ответил лорд-командир.

– Сейчас не время и не ситуация, чтобы секретничать. Мы можем включить её на несколько минут на нижних уровнях и очистить кровью коридоры «Цитадели».

– Её нет значения, кого убивать. Под огонь могут попасть и наши солдаты. – Ввязался брат-капитан.

– Их уже нет на нижних уровнях. Там остались только предатели, да отступники. – И взяв театральную паузу, Морс с вдохновением продолжил. – Эта система есть ключ к победе. Лекарство для нашей «Цитадели» от яда отступников.

– Но как мы туда прорвёмся? – Вопросил один из брат-капитанов. – Враги контролируют подходы к «пункту связи», а единственный лифт наверняка находится под прицелом.

– Если вы планируете туда идти, – злобно заговорил лорд-командир, – то ступайте один. Идея ваша, вам и реализовывать

– Я так и сделаю. Просто начните фиктивное наступление на подступы к «пункту» и дайте мне кассетный самострел. – И оглядев залу, приказным тоном обратился к присутствующим. – Я всё сказал! Приступайте к реализации!

Морс вышел из зала, где собрались командиры, оставив им минуты на размышления. С ними или без них, но он вступит в бой с отступниками. По пути к лифту он подобрал кассетный самострел и бегом направился к лифту. По пути он заметил, как бойцы ордена бегом направляются на другие этажи, а именно к подступам «пункта связи».

Сантьяго был рад тому, что его послушали. Он нажал пару кнопок и активировал самострел. Суть этого оружия сводилась к тому, что через несколько секунд после взвода оно выпускает через дула, которые расположились по рёбрам кассеты, выпускает пули по тепловым мишеням. Если таковых нет, то просто заливает всё свинцом.

Прозвучал звук прибытия и Морс лёг на пол, предварительно швырнув кассету в раздвигающиеся двери лифта. И тут понеслась.

Тут же послышались крики агонии и глухое звучание падение тела, после чего было слышно, как с металлическим звуком падает кассета. Морс вынырнул из укрытия и устремился в бой. Он произвёл несколько стрекочущих залпов, которыми положил троих и укрылся за каким-то ящиком. Сантьяго тут же вынул две наступательные гранаты и швырнул их во врагов. Прозвучали взрывы, и помещение наполнилось тучами пыли и мусора, через который прорвался мастер-наставник и залил врага в буквальном смысле огнём из портативного огнемёта, крепящегося под ствол.

Уже крики агонии и вопли от боли заполнили «пункт связи». Неимоверно быстрый и неуловимый Морс расстреливал противников, которыми были переодетые агенты Автократорства. Он стрелял до тех пор, пока последний враг не пал на холодный бетон, лишившись половины черепа и залив серость бардовой кровью.

Всего шесть минут, и пункт связи был отвоёван. Пока остатки лояльных сил ордена отвлекают основную массу предателей на подступах, Сантьяго перебил целое отделение охраны, получив при этом сквозные ранения рук и пулю в торс, увязшую в броне.

Мастер-наставник осмотрел, и увидел перед собой разворошённое помещение, где пол устлан трупами воинов ордена, предателей и простых людей, что тут работали. Компьютеры и передатчики связи заполнили это помещение, окрасившись в алые цвета. Морс подбежал к контроллеру дверей и включил, нажав пару кнопок, опустил дверь, дабы никто не смог проникнуть к нему. Затем в пару шагов он оказался у пульта управления всей системой «Подавления пехоты». Несколько кнопок оставалось нажать и противник превратиться в дымящиеся мясо, но нужно учесть десятки показателей, чтобы разрывные очереди не вспороли своих же. Сантьяго обратился по рации напрямик к Данте, надеясь, что «рубка усиленного альтернативного действия» сможет пробиться через завесу глушителей. И через несколько секунд последовал ответ:

– Данте Валерон слушает.

– Говорит мастер-наставник Морс. Докладываю, лояльные силы захватили пункт связи в Великой Цитадели. Но предатели контролируют семьдесят-восемь процентов «Цитадели». – И сорвавшись на гнев, Морс крикнул. – Проклятье! Нам нужна поддержка! – И успокоившись Сантьяго тихо спросил. – Назовите координаты «нижних уровней» для системы ППРО-35.

– Минус десять, плюс восемь. – Понимая, что задумал, мастер-наставник, ответил магистр и тут же попросил. – Добавьте в обходное исключение «ноль, плюс ноль», чтобы огонь не поразил защитников врат.

– Хорошо.

– Вы держитесь. – Хладно попросил магистр. – Ради всего святого, только держитесь. Надежда только на вас.

Глава десятая. Сломленный клинок

Спустя час. Крепость Сарагона Мальтийского у места бывшего сада.

Штормовое рокотание грома и звонкие каскады разрыва снарядов заполнили пространство над великой крепостью, терзаемое артиллерийским обстрелом. Бурный дождь всё так же висел саваном над островом, покрывая его морозной водянистой мглой бури.

По развороченному внешнему двору шагал человек. Он был облачён в боевой готический современный доспех и вооружён интересным клинком. Его душа искала света и надежды посреди адского шквала противника, который накрыл это место. И не было ему покоя.

С опущенным ликом, огненным и жутким отчаянием в душе, он продолжал командовать остатками обороны крепости, ибо так приказал сам Данте. Без толики сомнений, этот загадочный человек являлся Карамазовым.

Разбитый и сломленный инквизитор пытался подавить внутреннюю боль и взять на себя командование силами ордена. Но отчаяние было выше и сильнее. Некогда сияющий Карамазов, которого можно было назвать «несокрушимым клинком», сейчас был сокрушённый от такого предательства. И эту жуткую боль не могли унять ни психокорректор, ни мощные антидепрессанты. И лишь одно вело его в бой – фанатичное чувство верности своим идеалам.

Подставив грудь под штормовой ливень и свинцовый дождь, он одной своей волей направлял войска среди руин.

Внезапно по Андрагасту ударила очередь из пистолета, заставившая его пошатнуться. Но пластины его брони выдержали, и пули, выпустив сноп искр, с лязгом отскочили от доспеха. Парень молнией метнул туда взгляд и увидел как предатель держит пистолет и достаёт оттуда опустивший магазин. Он стоял прямо на том месте, где он говорил Эмилии заветные слова о высоком чувстве. И словно дождь возле парня вскипел от его злобы. Бывший инквизитор вынул свой пистолет и дал залп, пробивший грудную клетку врагу. Кровь алым салютом брызнула на сажу от растений и противник просто завалился.

Наступила секундная тишина, которую прервал звук стучания тяжёлых сапог о брусчатку. Карамазов тяжело развернулся и оглянулся. К нему подбегало отделение солдат, с геральдическим орлом на плече.

– Мастер-наставник, Карамазов, вы в порядке? – Обратился с вопросом один из бойцов.

В глухом звуке из противогаза Андрагааст узнал голос главы «Гвардии Дворца», который стоял на страже этого полуразрушенного произведения искусства Сарагона.

– Я в полном порядке, – сквозь тяжёлую душевную боль выдал Карамазов, – вы можете сказать об обстановке?

– Практически ничего. Знаю лишь то, что магистр Данте пытается восстановить связь с остальными отделениями острова. – Сухо ответил воин и сам перешёл к вопросам. – Что вы можете сообщить о разрушениях крепости?

Карамазов провёл окровавленным клинком, описав клинком дугу, и импульсивно ответил:

– Будь я проклят, вы, что не видите!? Всё вокруг горит! – И поняв, что вспыхнул эмоциями, спокойно доложил. – Ничего не могу сказать о разрушениях. Сад полностью выгорел, великая библиотека ещё стоит. Некоторые стены обратились в кучи камней. А сам дворец всё ещё цел, если там Данте пытается восстановить связь.

Глава гвардии понимал состояние Андрагаста. Он читал об этом в медицинских справочниках и поэтому мог сказать лишь одно:

– Мастер-наставник, мы готовы к атаке. Каковы ваши приказы? – Сухо, но с готовностью спросил боец.

Карамазов осмотрелся. Некогда прекрасный и роскошный сад, во внешнем дворе просто горел, как погребальный костёр. Красивые и пёстрые цветы стали пожухшим прахов. Деревья и лавочки обратились в тлеющий уголь для кострища. А брусчатка перепохалась и разлетелась в вихре обстрела корабельной артиллерии. Некогда красивейший и помпезный сад, наполненный чарующими ароматами, сейчас стал ритуальным костром, где витают запахи пороха, крови, гари и железа.

Андрагаст кинул взгляд в другую сторону, но увидел там лишь ковёр из трупов лоялистов и предателей. Но одно дело, если погибают воины, но там среди них лежали и обычные люди, помогавшие ордену. Они не брали оружия в руки и готовы были сдаться, но люди погибли. Женщины, мужчины, дети: никто не ушёл от «правосудия» Автократорства. Карамазов столкнулся с той машиной «справедливости», которой некогда управлял.

Гнев и злоба наполняли дух мужчины, изгоняя оттуда печаль и меланхолия. Вскипевшая жажда возмездия была намного лучше томления над болью. И мастер-наставник, ведомый яростью, направил бойцов подобно клинку:

– Сенешаль Гвардии, вам будет куда направить свою ненависть. Первый внешний двор, ворота и предвратный участок заняты десантом и Гвардией Трибунала противника. Приказываю вам отбить их и установить там контроль. – И сорвавшись на праведное наставление, Карамазов крикнул. – Именем ордена, захватите эти точки победы!

– Так точно! – Хором ответили бойцы и направились выполнять задание, собирая по пути разрозненные силы в ударный кулак.

Тут же рация у шеи Карамазова зашипела, выдавая оттуда полупонятные звучания, которые через несколько секунд стали более менее понятны, проговариваемые холодным голосом, лишённых эмоций:

– Мастер-наставник Карамазов, отвечайте.

Андрагаст приложил палец к кнопке у уха и ответил в небольшую бусинку:

– Слушаю.

– Говорит магистр Данте. Мастер-наставник, как ваше состояние?

– Стоять могу и, слава Богу.

– Обстановка требует вашего немедленного вмешательства. Противник отключил наши системы РЭБ и автономные автоматические средства ПВО. Поэтому мы не смогли отбить налёт противника, и ему с помощью молниеносной атаки удалось захватить часть крепости.

– К делу, магистр. – Грубо и требовательно прорычал Андрагаст.

– Вы должны отбить крепость у сил противника и установить контакт с малым орденом «Каменные Змеи».

Карамазов с яростной ревностью задал вопрос:

– Господин, когда мы пойдём в контрнаступление?

– Мастер-наставник, ситуация вышла из-под контроля. Противник занял Северо-западную часть острова. Он прорвался к порту и практически взял в окружение Великую Цитадель. Через образованный коридор между «Цитаделью» и северной частью острова противник начал выбивать с позиций «Каменных Змей». Также он пока контролирует часть нашей крепости. Проще говоря, сейчас мы можем только держать стоическую оборону.

– Понятно, – с толикой разочарования сказал бывший инквизитор, – начинаю наступление в соответствии с протоколом «Игла».

Карамазов убрал клинок в ножны и вытащил пистолет, засунув туда новую обойму. И перейдя на бег, устремился в сторону передовой.

Вокруг него были только руины, поливаемые дождём и огнём корабельной артиллерии. Полыхающие «кости» некогда великой крепости, ковры мёртвых людей, витающий запах крови и пороха, и звуки рокота, стрекотания пуль и снарядов: этот ореол войны вселял истинную тяжесть в искалеченную душу мужчины.

Рокоты орудий и звуки выстрелов становились всё звонче и интенсивней, когда Андрагаст достиг передовой. Он тут же залёг в укрытие, собранное из мешков с песком и камней. Высокий барьер представлял хорошее укрытие от вражеских пуль.

Стороны обменивались перестрелкой, поливая друг друга свинцом и штормовым огнём. Пули так и терзали в воздух, подобно тучи мух.

Карамазов выглянул из-за барьера и увидел, как враг обустроился у разрушенного фонтана, на эмблеме мальтийского креста. Такие же мешки с песком и груды камней, среди которых расположились расчёты с тяжёлым вооружением. Враг без жалости и сострадания поливал огнём воинов ордена из крупнокалиберных пулемётов и переносных пушек. Солдаты ордена отвечали залпами из немногочисленных плазмоганов и массивных автоматов с масс-реактивными снарядами.

Перед Карамазовым встал один боец. Он стал, в полусидящем положении отстреливаться из плазмогана. Пузатое оружие звуком шипящего всплеска выдало залп. Первый, следующий и так подряд четыре выстрела. И каждый сгусток раскалённой плазмы прожигал грудь вражескому бойцу. Внезапно оружие в руках воина зашипело, и он промедлил, что стоило ему жизни. Очередь из тяжёлого пулемёта оборвала существования, скосив ему часть голову. Кровь брызнула на покрытый сажей камень и воин пал.

Воины ордена, лучшие в своём роде, способные воевать против целых армий столкнулись с собственным отражением в лице предателей и десантников противника. Теперь они сражаются с равным противником, и только навыки бойца, личная ловкость и ум могли позволить выиграть в этой битве.

Стороны заливали друг друга шквальным огнём и ситуация становилась сложной: никто не мог сдвинуться и продвинуться хоть на метр, в этой войне, в которой важна стремительность.

Карамазов, полусидя передвигаясь по баррикадам, нашёл офицера и сквозь грохот войны прокричал ему вопросуказывая на разворошённое монолитное здание:

– Каков статус Великой Библиотеки?

– Спорный! – Криком ответил командир. – Мы пытаемся отбить его у противника.

Тут же зашипела рация у воротника мастер-наставника и он мельком нажал активатор:

– Говорит миномётная бригада «Гром». Магистр отправил нас для оказания вам огневой поддержки.

– Сейчас вам передадут координаты удара! – Крикнул мужчина и сорвал с себя связное устройство, кинув его офицеру.

Карамазов высунулся из-за баррикады и сделал несколько выстрелов из своего пистолета. Каждый выстрел ложил по противнику. И так пять громоподобных и дымных залпов положили расчёт пулемёта.

Увидев другого командира обороны, брат-сержанта, Карамазов подбежал к нему:

– Брат-сержант, направьте своё отделение на захват библиотеки! Оставьте там снайперов!

– Так точно!

Сразу же после ответа позиции противников залил миномётный дождь. Снаряды ложились прямо на головы врагов. Адские взрывы и крики агонии заполнили вражьи укрытия. Каменные и песочные баррикады разлетались в сторону, раскидывая и тела противников.

– Солдаты! – Встав в полный рост, прокричал воззвание Карамазов и с речью пламенной и полной праведной ярости, продолжил. – Мои братья, пришло время для справедливого возмездия! Восстаньте и сокрушите гнусного врага! Именем ордена и родины, мы воспарим на пылающих крыльях! – Указав клинком в сторону врага, призывая к атаке, начал девиз Карамазов.

– И пускай рука Его направит нас к свету! – Закончили воины девиз ордена и с победными кличами на устах направились в атаку.

Миномёты закончили свой пламенный концерт и перемещались и в это время дворцовые войска поднялись в атаку. Ведомые своим командиром, видя его праведный взгляд, они пошли в атаку на разворошённые позиции врага… в последний раз. И, несмотря на то, что к противнику подходит подкрепление, они шли вперёд.

Первый вступил в бой Карамазов. Своим блестящим клинком он рассёк горло предателю, переходя через баррикады. А за ним, поливая огнём из своих автоматов и плазмоганов отступников и солдат Рейха, за вражеские баррикады прошли и лояльные силы. И зачищая позиции врага, они были неумолимы. Никто из выживших не мог уйти от их пламенного правосудия.

В свете залпов орудий целой роты противник терял солдат. Крайне меткие выстрелы разили предателей и десантников Автократорства. Один за другим они салютовали кровью, проваливаясь в объятия смерти. Но Карамазов не унимался. Его клинок так и жаждал собрать кровавую жатву. Отстреливаясь из пистолета и размахивая парамерионом, он без устали и жалости орошал кровью покрытую липкой сажей землю.

Но противник так легко сдаваться не собирался. Подгоняемые фанатичной верой и чёрной волей Архиканцлера, они перешли в наступление, схлестнувшись в рукопашной с лоялистами. У разрушенного фонтана, скрестив боевые ножи и приклады, две стороны вступили в яростное противостояние. Они резали, избивали, душили и крутили друг друга, пытаясь уничтожить. Но никто не мог сравниться с Карамазовым. Ярость наполнила его дух и сознание, не оставив места для трезвости. Отбросив всякую прошлую хладность, он уподобился адскому демону с мечом.

Взмах, удар, крик и брызнувшая кровь – стала усладой для бывшего инквизитора. Он без жалости расправлялся с каждым, кто встанет у него на пути, окружив себя трупами и ореолом из крови. Его клинок, как и его броня, покрылась густым липким слоем алой плёнки из сажи и крови. В раскатах грома и под дождём он забыл про то, что ведёт солдат в бой, став настоящим демоном войны.

Через ворота спешило подойти к противнику подкрепление, но кто-то из бойцов развернул тяжёлый пулемёт и направил его в сторону врат, вспахав там землю с брусчаткой, прижав огнём пехоту. Затем по воротам был дан миномётный залп, ставший огненным валом, отбросившим противника прочь.

– Дворцовая рота, захватите «информационный узел»! – Расправившись с очередным предателем, взметнув окровавленный клинок к комплексу полуразрушенных зданий, на северо-запад, во весь голос крикнул Андрагаст.

Солдаты подчинились, и вся рота отправилась туда, оставив выжженные ворота и раздавленного противника. Мастер-наставник лишился рации и не мог связаться с солдатами в библиотеке… он остался стоять один.

Карамазов огляделся и понял, что он уподобился Эстебано, вспомнив мануфакторий в Великой Пустоши. Несдерживаемаяярость и полная злоба сменили хладное спокойствие. Он огляделся, что его окружают трупы и руины, а с клинка стекает кровь. Мужчина приложил броне-латную перчатку к помятому и исцарапанному корпусу и прикоснулся к неприятной плёнке из слипшейся крови и сажи.

– Андрагаст! – Приятным и в тоже время болезненным голосом прозвучало его имя и, мужчина с болью оглянулся.

В двадцати метрах от него стояла прекрасная девушка, в окружение четверых солдат-предателей, лицо которой поливалось дождём, а волосы вымокли напрочь. По её серому экзо-костюму бежали блестящие струйки воды. А лицо, отдавая нечто дальневосточным, было более чем прекрасно, вот только серебряные глаза, лишённые света, слегка омрачали этот образ.

– Эмилия. – Выронив пистолет и схватившись за сердце, проговорил немеющими губами Карамазов.

Они смотрели друг на друга и понимали, что их души всё ещё связаны. Да, Андрагаст и Флоренса всё ещё любили друг друга до фанатизма, но были разделены фанатизмом своих правителей. Боль и печаль переполняли их сердца, но разум взывал к идеалам.

– Флоренса, – с болью начал мужчина, – ты так красива. За что ты меня предала? Что я сделал не так?

– Дорогой, – с такой же печалью ответила девушка, – я предала орден, но не тебя. Ты ещё можешь быть спасён. Присоединяйся ко мне.

– Стать предателем? Встать на сторону тех, кто меня собирался убить?

– Архиканцлер может дать тебе помилование, если ты перейдёшь на нашу сторону. Я не хочу этого делать, Андрагаст. И поэтому даю тебе выбор. Отвечай сейчас.

Слёзы потекли из глаз Карамазова, смешавшись со струйками пота и дождевой воды. Их никто не увидел, но Эмилия всё поняла. Боль адским рокотом легла на её душу, но она не могла поступить иначе, чем воля правителя. Её рука коснулась рапиры, а вторая отстегнула кобуру и пистолет пал на покрытую сажей брусчатку, оставив свою охрану.

Они схлестнулись в яростном бою. Парамерион Карамазова столкнулся об лезвие титановольфрамовой рапиры Эмилии, выдав сноп искр.

На стороне девушки была ловкость и напор экзо-брони, оборудованной пневмо-усилителями и системами автономной реакции. За мужчиной стояли его долголетняя выучка и мастерство владения клинком. И от этого их силы становились практически равными.

Карамазов провёл серию ударов и сделал лже-выпад, тут же попытавшись нанести удар в предплечье. Но ловкость девушки была на пределе, и она ушла от удара, выдвинув рапиру, уколов ею в броню парня. Но её клинок выдал искорку, даже не пробив первый слой. Андрагаст резко развернулся для удара кулаком, но Флоренса сделала кувырок и ушла от размаха.

– Сдайся! Будь со мной! – Проведя череду колких выпадов, крикнула девушка и тут же пнула его ногой в грудь.

Мастер-наставник почувствовал жуткую боль в груди и хруст рёбер. Усилители брони наделяли девушку неимоверной силой, и такой удар мог запросто парню переломить рёбра.

– Ты с теми, кто меня предал. Уйти с тобой, значит встать в один ряд с предателями! – Держась за грудь, ответил мужчина.

– Нет никаких «предателей»! – Попытавшись проколоть плечо «оппоненту», крикнула Эмилия, ног её удар был отбит клинком и, отойдя, добавила. – Есть только мы. Если хочешь, я могу попросить Архиканцлера, и он нам выделит участок на краю Империи. Чтобы мы жили спокойно.

– Ему нельзя верить! – Отчаянно прокричал Андрагаст. – Я не могу стать его послушным псом.

Девушка перешла в наступление. Её град ударов было непросто отбить и всё же парню удавалось это сделать. Два клинка сошлись в смертельной схватке, не способные пробить оборону друг друга.

Неожиданно один из солдат вздел винтовку и прокричал:

– Именем Архиканцлера, мне это надоело!

Прогремел оглушительный залп и пуля угодила прямо в броне-пластину Карамазова и её силы хватило, чтобы остановить нависший меч. Эмилия воспользовалась шансом и одним ударом поставила Карамазова на колени, а ещё один залп из плазмогана угодил в клинок Андрагаста и расколол его.

Карамазов был сломлен вновь. Подаренный ему меч отлетел в сторону и распался на две части. Стоя на коленях, у мальтийского креста, он предчувствовал собственную гибель. Его душа была разломана, и можно было снова сказать: «Карамазов – сиятельный клинок войны опять сломлен».

К нему подошла Эмилия и направила лезвие рапиры к шеи того, кого любила. Душа девушки неимоверно сжалась и рукой овладела настоящая дрожь. Она видела, как по его щекам бегут слезы, и ком из шеи сам выдавил невольно солёные ручейки из очей девушки.

– Давайте я его прикончу! – Крикнул кто-то из предателей.

Девушка ничего не ответила. Она лишь услышала звук передёргиваемого затвора и ей хотелось, чтобы эта очередь унесла и её жизнь. Но тут через баррикаду прорвался он.

Облачённый в чёрную броню, держа в руках свой пистолет, вырвался магистр Данте. Первые два его залпа унесли в вихре фосфорного огня предателей, заставив их прогореть. Огонь снайперов с «библиотеки» унесли жизни ещё двух отступников.

Эмилия, вознеся рапиру, кинулась на него, но тщетно. Магистр Данте был непревзойдённым мастером клинка и первоклассным стрелком. Их оружие с лязгом столкнулись и разошлись. Фальшион магистра против рапиры предательницы. Это был дуэльный танец. Магистр направил лезвие меча сверху вниз, девушка сделала кувырок назад, но магистр тут, же выполнил прыжок с рассекающим ударом. Экзо-броня девушки треснула, и она сделала выпад, который был ловко отбит и заменён на мощный удар кулаком под дых, заставивший Флоренсу отступить, кувырнуться вперёд и из него нанести колющий удар. Однако, Данте перехватил оружие латной перчаткой и дёрнул его вниз, наклонив Эмилию и ударив ей кулаком по спине. Девушка почувствовала, как хрустнули её позвонки, и ей снова пришлось отступить. Она покачивалась от боли, но шла вперёд. Из её рта текла кровь, руки немели, однако бой продолжался. Девушка удар за ударом пыталась проколоть броню Данте, но он, словно играючи, отбивал каждый удар. Но в один момент он сделал шаг назад, уйдя от укола, и резко подавшись вперёд, рубящим ударом попал лезвием клинка по перчатке Флоренсы, расколов её и причинив боль, отчего девушка выронила меч. Но магистр не стал останавливаться. Он взял за плечо Эмилию, резко развернул и одним движением руки оторвал генератор для питания экзо-брони и тут же «мягким» ударом в затылок наукатировал девушку. Из спины Эмилии вырвался сноп искр, и она пала на холодный мокрый камень, заляпанный кровью.

Данте остался стоять один, как истинный победитель, но битва медленно катилась к его поражению. Внезапно рация у его воротника зашипела и оттуда полилась речь:

– Магистр Данте, я, Дюпон фон Ульрих, рад приветствовать вас от имени ордена Воронов Смерти. Я готов вам оказать любую поддержку. Направьте нас как своё оружие!

Глава одиннадцатая. Восставшие из праха

Спустя сорок пять минут. Остров Анафи.

Контрудар для противника был более чем ошеломителен. Малый орден «Святая Заря» шёл за своим командиром. Бывший Верховный Отец, приняв обезболивающие и лекарства, со святой молитвой на устах, ведомый приказом Данте направил своих воинов в праведную атаку против предателей и псов Рейха.

Облачённый в крепкий, обмягчённый нагрудник и кольчужный балахон, в саване дождя и дыма, держа автомат, Флорентин шёл на острие атаки. Солдаты смотрели на него с восхищением и их сердца, при виде воюющего старика, спешили преисполниться праведной верой и отвагой. Автомат священника разил без промаха, а рука его держала без устали и боли.

Подставив своё тело проливному дождю из пуль, крича на надрыве и ярости отрывки из священных текстов, стоя лишь по пояс в укрытии, воевал с яростью Верховный Капеллан.

– Вот это воин! – С восхищением, отстреливаясь из окопа, крикнул один из солдат и так же пламенно добавил. – Да с таким командиром не страшно и в ад сойти!

– Согласен! – Выстрелив из плазмогана и укрывшись от града пуль, проорал другой боец. – С ним и сам дьявол не страшен!

Флорентин Антинори слышал своих воинов несмотря на то, чтопространство было готово расколоться от звука орудийных залпов, и он был горд, что служит с такими бойцами. Страха не было в сердце капеллана, ибо он знал, что сегодня воюет за волю Господню в этом мире. И священнослужитель был удивлён, как за последние минуты кардинально поменялась обстановка на поле боя.

Всего полчаса понадобилось, что бы весы ситуации стали смещаться в сторону ордена. Внезапное появление на поле боя Дюпона перемешало все карты Автократорству, ибо его воины не были готовы к встрече с ещё одним орденом. А вот «Вороны Смерти» выместили всю свою ярость на солдатах Рейха, залив их ракетным огнём с двух военных старых барж.

Многочисленный десант стал высаживаться на юге и юго-западе истерзанного войной острова. Воины Автократорства держались стоически, пытаясь из-за всех сил сохранить занятые позиции. Но ракетный дождь барж, а затем кровавая атака десантных ударных групп «Воронов» повергла в смятение и отчаяние бойцов Автократорства. Тем временем, пользуясь неожиданным подкреплением, и Данте перешёл в наступление по всем фронтам. Он шёл во главе клинка, который должен выбить смешанные силы Рейха с оставленных западных и северо-западных позиций малого ордена «Каменные Змеи». Под ливнем бури и шторме пуль он явился подобно богу войны, с особой жестокостью сокрушая противников «молотом гнева» – специальным оружием, похожим на молот со встроенной системой стрельбы. Никто не мог остановить продвижение магистра и остатков тех сил, что он вёл за собой.

Воины ордена, при виде своего холодного подобно льду,повелителя, но грозного, как шторм и буря, пошли в атаку, забыв о боли и критическом положении, опрокинув засевшего и смаковавшего победу противника. И в этот момент Флорентин Антинори, буквально почувствовав обстановку, собрал свои силы в кулак и покинул баррикады, направив свой удар подобно мощному удару молота. Танки, БТРы и пехота пошли в бой, напевая гимны и крича победные кличи войны. Эта атака стала сущим адом для Автократорства. Ни инквизиторы, ни комиссары, ни распевы «монахов» из Конгрегации Веры в Государство: ничто и никто не мог изменить обстановку. Войска Рейха оказались в кровавом мешке, который был раздавлен перекрёстным огнём и залпами мортир через пятнадцать минут.

В это время на юге «Вороны Смерти» подняв свои мрачные и устрашающие знамёна, устремились в яростный поход. Ведомые полубезумной волей Ульриха и его пламенным расчётом они с лихим коварством и без жалости крушили бойцов Автократорства, заставляя их понять, что победы им не видать. Так при атаке на враждебную часть порта они специально оставили путь к отступлению для десантников и солдат Рейха, на котором их безжалостно истребили.

Сейчас солдаты «Воронов Смерти» штурмуют укреплённый аэродром ордена, ставший плацдармом для противника. Интенсивный огонь противника и заградительные валы корабельной артиллерии не давали это сделать. Командир, по прозвищу «Первый Ворон» вёл в атаку своих «Воронов», обступая части врага со всех сторон, методично подавляя сопротивление.

На другой стороне Флорентин Антинори, держась на молитве и лекарствах, показывая пример совершенства и доблести, вёл ожесточённый бой за превосходство с рабами Архиканцлера. Впервые за этот день солдаты Автократорства оказались в крепких тисках.

Священнослужитель всё так же продолжал поливать из автомата противников свинцовыми очередями. Впереди него стелились пейзажи развёрнутых полевых укреплений и блиндажей, устроенных возле систем антикорбельной артиллерии. Там были безоткатные орудия, миномёты, переносные пушки, крупнокалиберные пулемёты и ещё множество тяжёлого вооружения, которое защищало воинов Автократорства от сил ордена.

– Отделение «Вермиллон», – склонив голову к бусинке начал говорить Флорентин, – начинайте наступление на южном фланге. – И сменив канал связи, старик так же спокойно добавил. – Отделение «Огонь Небесный», поддержите отделение «Вермиллон» миномётным огнём.

– Так точно. – Был дан ответ из рации.

Тут же капеллану пришлось пригнуться от очереди, выпущенной из пистолета и прошедшей в сантиметрах от седой головы священника.

– Ведомый Господом и его волей не может быть повержен от пули нечестивцев! – Крикнул Антинори и нажал на курок, и выпущенный залп разорвал серую шинель офицера Империи, оросив мокрую землю алой кровью.

Внезапно на поле боя выскочил один из Стражей Шпиля, в сопровождении десяти своих пажей. В руках у огромного и массивного рыцаря апокалипсиса была страшная глефа, окутаннаяэлектрическим дымом, а пажи, одеты в лёгкие экзоскелеты, усиленные бронепластинами, в ладонях удерживали внушительные моргенштерны.

Укутанный в посеребрённый металл, выйдя на поле, как грозный рыцарь войны, Страж Шпиля окинул взором своего противника, и его чёрные визоры на шлеме стали ещё страшнее. По его броне бегали стрекотания и салюты искр от попаданий, но он словно на них не обращал внимания.

– В атаку! – Указав глефой в сторону солдат ордена, демоническим голосом прорычал Страж.

– Сосредоточить на них огонь! – Стал яростно взывать Верховный Капеллан. – Воители Лампады, обратите своим огнём этих еретиков по прах! -

Солдаты ордена встали как один и открыли шквалистый огонь. Пули стрекотали по бронепластинам, а масс-реактивные снаряды разрывали голову и прошивали доспех. Но это были не обычные люди, а пажи, шесть из которых налетели на позиции ордена.

В этот момент шипы моргенштернов пустили кровь своему врагу, но и бойцы ордена были не робкого десятка. Завязалась страшная драка и погибло за несколько секунд не менее отделения солдат Лампады.

Старик вновь выпустил стрекочущую очередь из автомата и попал в сочленение на коленях, парализовав работу доспеха одного из пажей, которого тут же разорвали. Отстегнув рожок и пристегнув новый, Флорентин его опустошил полностью, уничтожив системы костюма ещё одного пажа.

– Командир! – Закричал один из бойцов.

Флорентин обратил свой взор к полю боя. Он увидел, как вознеся в боевое положение глефу, бежал Страж Шпиля. Каждый его шаг вызывал сотрясение земли. Массивная фигура, закованная в тяжёлые толстенные доспехи, неслась по полю боя, в сторону могучего старца. И складывалось впечатление, что его ничто не сможет остановить.

Антинори взялся за ручку, которая выступала из-под подёргивающегося шмота ткани. Он отлично понимал, что только один «Рыцарь апокалипсиса» способен изменть положение дел в иную сторону. Свист пуль заглушал всякие звуки, а пространство наполнилось горячим свинцом, но старик ждал. Он как заправский охотник, подождёт свою жертву, подпустит её поближе. Он не боится смерти, лишь бы она не была позорной, дабы не ввергнуть его воинов в отчаяние. И момент наступил.

Когда массивный и грозный Страж Шпиля, внушивший ледяной ужас в окружающих, подобрался на расстояние в шесть метров, Антинори, откинув автомат, рванул старческой рукой и вытащил массивное оружие и спустил курок.

Оно было похоже на длинное ружьё, дуло которого было представлено огромным и толстым пламегасителем, выполненным в круглую дырочку. Но вот из дула оттуда с рёвом рванул поток опаляющей энергии. Масса заряженных частиц ударила белым слепящим потоком в Стража Шпиля, окутав его сиятельным ореолом. И в эту же секунду доспехи «рыцаря» обратились в расплавленный металл, шипящий под дождём, а самого «Стража» откинуло на два метра.

Все со страхом и жалостью смотрели, как могучий воин, истинный рыцарь Империи буквально жарится в доспехе, ставшим для него гробом из расплавленного металла. Несколько секунд он истерически агонизировал, пока звукпередатчик не расплавился и не залился текучим металлом в горло. И прежде чем расплавиться системы жизнеобеспечения засекли боль на коже и в теле и ввели специальные растворы, притупляющие все негативные ощущения и сдерживающие болевой шок. Это обеспечило Стражу Шпиля ещё более мучительную смерть.

Флорентин развернулся к своим воинам. Перед ним, вокруг и повсюду, ширились пейзажи войны: перепаханная скально-земляная порода, пляшущие огни и саван дождя, накрывший холодной рукой остров. Он всё сжимал в обожжённых ладонях термо-ружьё, его лик был покрыт чёрной сажей и ожогами, а седая борода и волосы опалились во многих местах. Но с неистовым фанатизмом и рвением Антинори обратился к солдатам ордена:

– Воители Лампады! Мои братья! Поднимайтесь! Восстаньте из своего пепла, в который нас старались обратить и сокрушить противника! Уподобимся же славному фениксу и сожжём врага в пламени нашей ярости! – Флорентин поднял свой автомат и пламенно воскликнул. – Именем ордена и родины, мы воспарим на пылающих крыльях!

– И пускай рука Его направит нас к свету! – Хором ответили солдаты и устремились в самоубийственный налёт.

Верховный Капеллан впереди бойцов, а за ним танки и пехота. За спиной воинственного старца зарокотали танковые залпы, озарив его подобно посланнику с небес. Огонь накрыл позиции Рейха и бойцы ордена, мастерски отстреливаясь на бегу, бросились на врага.

Несколько сот метров сущей смерти уносили жизни десятков солдат, но вот они достигли траншеи, рядов и полевых укреплений Автократорства. Флорентин запрыгнул в окоп первым и окатил пламенем вражескую пехоту. За ним ещё отделения пехоты наполняли рубежи. Танки горели, подавляемые залпами с кораблей, но оставшиеся выкашивали рабских слуг Автократорства.

Завязалась рукопашная возле пушек, некогда разивших эскадру Рейха. Кровь залила в секунды вражеские блиндажи и позиции.

Верховный Капеллан отбросил опустевший автомат и бился с помощью пистолета, клинка средней длины и молитвы, поведя своих воинов в самое пекло битвы за прибрежные зоны. Рука священника не дрожала, когда клинок, холодная сталь, обрывала жизни.

Мощный пистолетный огонь отправлял врагов прямо в объятия смерти. По окопам, переходя в блиндажи и к пушкам, бывший Верховный Отец прорубал себе путь. Старик чувствовал, что усталость берёт в нём верх, он ощущал, как болезненная и колкая боль начинают терзать его тело, но стоицизм взывал к продолжению сражения.

Впереди оказался командный пункт, наспех возведённый из досок и пластика, погружённый наполовину в землю, всё ещё окружённый частями противника. Флорентин, не раздумывая, бросился сразу же туда. Он преодолел шквальный огонь, хотя многие пули вязли в броне. В сопровождении немногочисленных солдат он туда ворвался, сокрушив хлипкую дверь и начал сеять смерть. Выстрелы его пистолета обрывали жизнь за жизнью, пока обойма не опустела, не позволив дальше наводить террор.

Солдаты духовно-просветительских войск кинулись рукопашную, но их окатила холодная сталь клинка. Удар, выпад, взмах и снова удар: эти движения стали автоматическими для священника ордена. Из подвала собирались хлынуть ещё воины «Конгрегации Веры в Государство, но Флорентин нашёл огнемёт. Подняв его с пола, он направил пламенную струю прямо на проход. Сила и мощность огнемёта были таковы, что залили весь подвал океанами огня. Помещение заполнили звуки агонического крика и тошнотворные ароматы жареного мяса.

Но вдруг, как снег на голову потолок со страшным хрустом проломился и в одном помещении с ними оказался Страж Шпиля. Он был дезориентирован, скорее всего, оптика повредилась при десантировании, и размахивал глефой, стараясь кого-нибудь задеть. И таким образом своим лезвием обезглавил троих бойцов из духовно-просветительских войск.

Флорентин навёл на него огнемёт и выдал шипящую струю, обливая пламенем врага. Воины ордена окатили выстрелами, ища слабые места в его броне. Но пламя не приносило вреда доспеху и пули с лязгом отскакивали. Тогда один из воинов пошёл на самоубийственный шаг. Все его поняв, стали искать укрытия. Он сорвал гранаты с пояса и подошёл вплотную к «Стражу», закинув одно под сочленение у спины и горба, а вторую зацепив за горжет. Тут же лезвие глефы его рассекло, оросив пол кровью, и секундой позже взорвались гранаты, озарив помещение светом и огнём.

Антинори подался из угла и увидел, как «Страж» всё ещё живёт. Он, опираясь на глефу, тёр себя за глаза. По его, покрытому чернотой, доспеху из глаз текла кровь. Наверняка, визоры не выдержали удара и лопнули. Тяжесть доспеха пересиливала возможности бойца. Генератор был повреждён и отказывал.

Один из бойцов своим ножом залез под сочленения брони на коленях и повредил их, пробив ноги. «Страж» взвыл и пал на пол. Он был повержен и опозорен. Не способен сражаться во славу Рейха. Другой боец сорвал с него шлем и во имя милосердия сделал контрольный выстрел в голову.

Страж Шпиля рухнул на залитый кровью пол и умер. Его могучее тело, совершенная броня, напоминали рыцаря из давно ушедших легенд. И сегодня ещё один великолепный воин положил жизнь на алтарь тщеславия.

Флорентин Антинориоблокотился у стены. Боль и усталость его доканывали, но он не мог отступиться. Не сейчас. Молитвой и слабеющим обезболивающим он держался изо всех сил.

В помещение через дырень в потолке проникал проливной дождь звуки битвы, от которых старик уже устал. Он понимал, что эта маленькая победа не меняет положения. Его воины рассеяны и схватились в неравной борьбе с многочисленным противником. Положение более чем неясное.

Внезапно рация на его воротнике зашипела, и он её активировал, приложив немеющий палец к кнопке:

– Верховный Капеллан слушает.

Сквозь помехи, статику и стрекотания пуль послышалась речь?

– Говорит «Первый Ворон» ордена «Воронов Смерти». Нам нужна артиллерийская поддержка. Вы должны уничтожить эсминец противника «Прорицатель» и устроить огневой вал по аэродрому, в стороне ангаров. Как поняли?

Этот голос показался Флорентину знакомым. Даже очень, словно он знал этого человека. Антинори лишь сухо ответил:

– Вас понял, «Первый Ворон». Огневая поддержка скоро будет оказана. InnominiDeus, ждите. – И улыбнувшись обратился к своим бойцам, отложив связное устройство, смотревшим и ждавшим команды. – Найдите мне корректировщика огня!

Рацию положили и на другой стороне. Человек, облачённый в чёрную униформу, с декоративными смольными перьями под правым погоном, воззвал к тем, с кем раньше воевал.

Мужчина носил чёрную военную куртку, накрытую тонким, но крепким, бронежилетом. Рукава покрывались специальными гибкими бронепластинами, а ладони защищались крепкими перчатками. На ноги одеты штаны, укрытые стопами и голенями в высокий сапог.

Парню пришлось отпрыгнуть, чтобы не попасть под мину противника. Встав, подождав пару секунд, пока гул в ушах сойдёт на нет, он дал залп из того, что было похоже на длинную винтовку. Пролетев расстояние примерно в километр, силы выстрела хватило, что скосить двоих за барьером.

В руках воин держал очень странное и непонятное оружие, ставшее сущим кошмаром для противника, ибо даже самые крепкие бронежилеты пробивались на раз этим странным оружием. Маленькая ручка, под одну ладонь, резной деревянный приклад, украшенный нордическим орнаментом. Ни газовой камеры, ни патронника для магазина. Лишь корпус, с баллоном под ним, на который ложилась ладонь и длинный чёрный ствол.

– Командир! – Прокричал один из бойцов, обратившись к «Первому Ворону».

Офицер ордена развернулся, подставив своё грубое шрамированое лицо на вид солдату. Суровые холодные голубые глаза «Первого Ворона» осмотрели бойца губыразошлись в вопросе:

– Да, сержант?

Боец швырнул навес рацию со словами:

– Вас вызывает «Вороний Лорд».

Мужчина поймал рацию и тут же обратился к ней. При активации канала оттуда, прорываясь через хрипучий голос помех, вырвались слова:

– Доложите обстановку, господин Тит Флоренций.

Губы мужчины искривились в лёгкой улыбке. За столь долгое время он слышит собственное имя, но задача взывает к исполнению.

Тит окинул взглядом каменистые пейзажи острова, претерпевшие изменения за прошедшие десятилетия. Всюду рвались снаряды, выпущенные корабельными пушками. Сверху их накрывали залпы миномётов и ракеты. Везде, подобно тучи насекомых, роились пули крупнокалиберных и ручных пулемётов, накрывших всё подобно дождю. Но «Вороны» наступают. Метр за метром, но они продвигаются, заставляя платить врага кровью за забытье. Сегодня орден Пурпурного Креста, в ипостаси «Воронов Смерти» буквально из могилы напомнил о своём существовании. Но всё же офицер понимал, какова обстановка.

– Господин Дюпон, мы прижаты огнём противника. Продвижение не представляется возможным. Я уже запросил у ордена Лампады огневую поддержку. Они должны накрыть огнём эсминец «Прорицатель» и ангары, среди которых засели миномётчики. Если эсминец будет уничтожен, то вы сможете подойти и накрыть плазменным огнём побережье и оставшиеся корабли противника.

– У меня есть вам радостная новость, – с нотками самолюбия и радости говорил Ульрих, – высылаю вам оставшийся в резерве миномётную роту. Расположите их на удобной вам позиции и займите аэродром.

– Так точно. – Спокойно ответил мужчина и поблагодарил. – Спасибо, господин.

Тит снова приложился к прикладу и спустил курок. Выстрел был похож на звучание шипящего огня. Незаметный для глаза алый луч ударил прямо в офицера противника, выжжев ему грудную клетку.

Противник ответил шквалистым огнём, заставив прижаться ещё сильнее к земле «Воронов». Но одной из ударных групп удалось продвинуться к воротам Великой Цитадели и занять там позиции, установив контакт с орденом Лампады. И тамошний мастер-наставник захотел встретиться с «Первым Вороном».

Рокотание миномётов Автократорства становилось невыносимым и злобило. Титу хотелось поднять бойцов в атаку, но их тогда подстригуткрупнокалиберные пулемёты и шквальный огонь противника. Оставалось уповать только на роту и некого Верховного Капеллана.

– Офицер ордена в расположении части! – Прокричал некто из бойцов.

Флоренций тут же убрал винтовку с огневого рубежа и отошёл от укрытия, посмотрев на прибывших людей. Это был один человек, одетый полностью в стандартную экипировку солдат ордена, с оголённой головой. Лицо офицера было сухим, волосы светлы и коротко подстрижены.

– Разрази меня гром. – С удивлённым взглядом, глазами похожими на огромные монеты и голосомпреисполненным изумления произнёс воин Лампады. – Я, наверное, умер пока сюда шёл.

– Нет, мой друг, – спокойно, с лёгкой улыбкой ответил Тит, – ты всё ещё жив и нужен нам, Морс.

– Проклятье, но как? – Всё не приходя в себя твердил Сантьяго и ринулся к Титу Флоренсу. – Дорогой друг, – заключив чуть ошарашенного Тита в объятия, вымолвил Сантьяго, – я рад, что ты жив. – И отпустил.

Солдаты вокруг подивились от такой тёплой встречи двух офицеров. Вокруг гибли люди, рвались снаряды, а они обнимались, словно встретились на Арбате старой Москвы. Впрочем, они и сами это понимали.

Вытащив пистолет странной конструкции из-за спины Тит протянул его своему другу, произнеся:

– Это ваше.

– Нет, оставь его себе. – С улыбкой лично Флоренцию ответил бывший инспектор и обратился уже ко всем. – Я пришёл сюда, чтобы оказать вам поддержку. – Разведя руками начал Морс. – Мы выдвигаемся из Великой Цитадели. Она взята полностью под контроль. Наши части соединяются с вашими ударными группами и вместе начнём наступление на аэродром. Он нам нужен и очень быстро.

Флоренций поинтересовался:

– А откуда такая спешка?

– В «Цитадели» храниться мощное оружие. Стационарная лазерная пушка. С её помощью мы намереваемся сокрушить эскадру Автократорства. А запасная батарея хранится под аэродромом. Пока флот Аравийской Конфедерации кое-как удерживается нашими кораблями, мы можем перенести огонь на Рейх.

– А как мы будем прорываться? – Вопросил Тит, указав на линию противника. – Некто «Верховный Капеллан» не может до сих пор оказать огневую поддержку. А танки? Где они?

Морс усмехнулся:

– Верховный Капеллан это наш Флорентин Антинори. – И увидев крайнее изумление в глазах Тита, Сантьяго продолжил. – Да, ещё остался порох у этого деда. Он сообщает, что его силы разрознены и бьются на грани сил. Они пока не овладели достаточным количеством пушек. А практически вся техника была уничтожена авианалётом. – Взяв театральную паузу, бывший инспектор чуть веселее снова заговорил. – У нас в расположении есть плазмо-миномёты и переносные орудия. После артиллерийской подготовки начинаем наступление.

– Отлично. – Ответил Тит и тут же спросил. – А как там Карамазов и Эмилия? И почему при высадке среди противников были те, кто одет в нашу броню?

Сантьяго поник взглядом. Он лишь удручённо ответил:

– Расскажу тебе позже. Просто верь тем, у кого белые повязки.

После этой реплики они разошлись. За пять минут артиллерия была готова открыть огонь, но эту адскую увертюру открыли пушки с севера. Они огненным валом прошлись по ангарам и устремились дальше, к эсминцу. Тит восхитился стойкостью и мужеством Флорентина, понимая его болезненность. А затем грохотали и остальные орудия. За несколько минут обстрела вражеские позиции накрыл такой огонь, что плавились орудия. А плазма выжигала любые полевые и укрепления, которые были понаставлены на аэродроме.

Миномётная канонада накрыла эту часть острова, обратив в пепел позиции противников и самих многочисленных ревнителей Империи. Спустя несколько минут враг повергся в замешательство и силы двух орденов начали наступление.

Железной дланью «Вороны» и «Саламандры», – огнемётчики Лампады, пошли в атаку первой волной, сокрушая врагов нерушимой стеной гнева и огня. Преодолев расстояние до позиций врага за пару минут они выпустили свою ярость на слуг Архиканцлера.

«Саламандры», шедшие на северном острие атаки окатили позиции противника массивами раскалённого пламени, заставив его мучиться от жуткой боли. Запах жареного мяса повис в воздухе наравне с омерзительными ароматами крови и пороха. Но наступление было неумолимо.

Тит вёл за собой «Воронов», идя на самом пике удара. Перемахнув через полевые укрепления, обращённые в пепел, он вышел к аэродрому, который утыкан огневыми точками и пулемётными гнёздами, стрекочущие без перерыва.

Многие такие позиции горели, но при переходе к побережью всё ещё было сущее множество противников и особенно солдат из духовно-просветительских войск.

Тит занял позицию в одной изворонок и стал отстреливаться. Несколько тысяч фанатиков перед его сотнями. Подобравшись к аэродрому силы ордена и «Воронов» захватили его окраины.

Рация на поясе зашипела и «Первый Ворон» сорвал её одним движением.

– Говорит капитан миномётной роты «Молния». Мы будем менять позицию втечении нескольких минут. Дайте нам координаты нанесения удара.

– Секунду.

Тит подозвал к себе корректировщика огня, кинув ему рацию, спокойно сказал:

– Назови координаты аэродрома.

Дальше наступать было практически невозможным. Несмотря на своё удручающее положение, Автократорство продолжало наступать, исторгая всё больше фанатиков на остров. Корпус духовно-просветительских войск был сильно потрёпан, но не уничтожен и солдаты Балканского Штрафного Легиона бились как звери. «Нет у небес равновесия весов^1» – подумал про себя Тит. Религиозные изуверы из Аравийской Конфедерации хоть и увязли в море, но способны высадить десант в порт, который и так охвачен ожесточённой схваткой. Ситуация лишь слегка покачнулась в пользу орденов и противник всё ещё представлял смертельную угрозу.

Внезапно на поле боя вышли те, кого надо было страшиться и бояться. Закованные в тяжёлые серебряные доспехи, вооружённые тяжёлыми глефами, в окружении тридцати пажей, сжимающих станковые пулемёты, себя явили Стражи Шпиля.

Они лишь мельком отдали приказы своим ученикам и сами бросились в атаку. «Первый Ворон» дал залп из своей винтовки и убил на месте одного из пажей. Ещё один шипящий выстрел и Страж Шпиля хватается за разворошённое горло. Внезапно, словно божбе благословение, загрохотали миномёты и накрыли позиции противника шквальным дождём из мин.

Всё вокруг громыхало. «Птицы» ордена Лампады давно были сбиты или ушли на запасные аэродромы в море. Площадка для посадки вздымалась асфальтом вверх, фонтанируя огнём и камнем.

Вражеские посты сгинули в ливне миномётного обстрела. Но вот сквозь огонь прорвались Стражи Шпиля, нерушимой стеной устремившись к «Воронам». Как назло причудливое оружие Тита заглохло и ему пришлось подобрать стандартный массивный АК-899 с масс-реактивными снарядами.

Полевые укрепления были стёрты с лица земли, пажи искалеченные валялись посреди остальных солдат Автократорства, сама земля расплавилась, а «Стражи», ведомые единственным своим командиром, продолжали идти.

– Создайте огневой мешок. – Приказал своим подчинённым командирам «Воронов» Тит и отошёл от занятой позиции, как и весь центр наступления, создавая подобие мешка, в который шли «рыцари апокалипсиса».

Вихрь из свистящих пуль наполнил пространство вокруг Стражей Шпиля, не пробивая их крепчайшей брони и они, опустив глефы, устроили резню. Стрекочущие и гудящие лезвия с лёгкостью рассекали «Воронов».

Тит достал свой пистолет странной конструкции и рванул вперёд. Зайдя сзади к одному из «Стражей» он дал залп. Сиятельное облачко частиц окутало могучего серебряного воителя, и его доспех в буквальном смысле стал плавиться. Горб на спине проплавился и взорвался, покончив с функциональностью брони, а кожа воина стала обращаться в шмотьё и пепел.

Оставалось ещё четверо, и они беснуются в рядах подобно демонам войны, разрывая и потроша своих врагов. От их точных ударов погибло уже не менее трёх десятков храбрых бойцов. Контрнаступление готово было захлебнуться.

Неожиданно на поле боя ворвался воин в чёрной экзо-броне. Пробежав через разрушенные ангары, он первым ударом сокрушил корпус Стража Шпиля. Мощный удар молота пробил нагрудную пластину «рыцаря апокалипсиса». Затем мужчина приложил молот концом ручки ко лбу и спустил курок на рукояти. Прогремел звонкий залп, похожий на хлопок и голова «Стража» брызнула кровью, костью и мозгом. Простояв несколько секунд, великан с металлическим лязгом рухнул.

– Данте с нами! – Закричали «Саламандры» и перешли в наступление, стараясь расплавить броню «Стражей».

И ещё один противник вспыхнул в адском огне. Ему на помощь попытался прийти его соратник, но «Страж» был остановлен ударом молота по голове, который смял шлем практически вдвое.

Оставшийся противник был просто окружён. Он, как загнанный зверь, стоял и держал свою глефу. Пальцы её сжали с такой силой, что металл под ними захрустел. Голова бешено моталась из стороны в сторону, выискивая направление атаки кольца воинов орденов. Но его конец пришёл совершенно неожиданно. Данте зашёл сзади и приложил дуло своего ружья к затылку «Стража» и спустил курок, круговертью огня и металла обозначив печальный конец серебряного бойца.

– Займите аэропорт и приготовьтесь к наступлению на побережье. – Спокойно отдал приказ Тит своим офицером и подошёл к бывшему повелителю.

– Я слышал, ты теперь обременён обязанностями другому ордену теперь? – Хладно вопросил магистр.

– Да, господин, теперь я «Ворон».

Данте осмотрелся вокруг. Снаряды так и пролетали над головой, продолжая разрываться, силы противника напирают, и контрнаступление запросто может опрокинуто. Ситуация далека от идеальной. Магистр активировал рацию и передал свой приказ выжившим офицерам ордена:

– Мои воины, братья, доложите обстановку.

Все как один, на удивление «Воронам», вновь ответили старый клич:

– К бою орден готов^2!

– Начинайте исполнение плана «Наковальня». Размозжите противника о вашу ярость и гнев!

Данте оторвался от рации и обратился к Титу:

– Пусть ваши баржи зальют огнём северо-западное побережье. Мы должны выбить противника с занятых позиций. Только тогда мы сможем надеяться на победу. Противников всё ещё больше и они удерживают побережье. Их несколько тысяч и ещё подходят на амфибиях.

Рация у воротника магистра зашипела, и Данте молниеносно обратился к ней:

– Говорит гранд-мастер Чёрных Серафимов Эльяр Эфенди. Мы посланы Великим Султаном, да будет благословенного его имя, на помощь ордену Лампады. Сообщите цели и мы принесём туда справедливое возмездие именем Великого Султана!

Данте задумался. Всё кардинально теперь меняется и силами трёх орденов можно нанести сокрушительное поражение Автократорству.

– Тит, – механически заговорил магистр, – пусть ваши боевые баржи найдут флагманский корабль. Отрубим змее голову

Глава двенадцатая. Пиршество орденов

Спустя час. Остров Анафи.

Три ордена рвали противников. Орден «Чёрных Серафимов» наступал с северо-востока. Его многочисленная авиация и эскадра атаковали религиозных фанатиков из Аравийской Конфедерации, опуская на дно растерзанные корабли «Золотого флота». И через некоторое время ситуация в порту поменялась. «Вороны» и «Лампада» окружили тех, кто успел высадиться на берегу и начать наступление. Образовался огневой мешок, в котором гибли сотни конфедератов, умирая с молитвой на устах. И близок тот час, когда слуги фанатичных Имамов и жадных Шейхов будут скинуты в море и порт будет очищен вконец.

На северо-западе острова наступил самый настоящий ад. Три ордена словно пировали бессильной яростью, бесполезным гневом и отчаянием Автократорства. Высадившиеся Чёрные Серафимы со стороны позиций «Каменных Змей» они перегруппировались и ринулись в атаку.

Чёрные знамёна трёх орденов колыхались на холодном ветру, внушая страх в сердца слуг Рейха.

Но противник не намеревался сдаваться. Устроив на берегу артиллерийский плацдарм, установив гряды гаубиц и миномётов, они поливали беспорядочным огнём всех, кто посмел подходить к их позициям. Развернувшись от края аэродрома и до края противокорабельной батареи, всё ещё упираясь в стену Великой Цитадели, солдаты держались, как могли. Их подгоняли инквизиторы и комиссары, и поэтому выбор бойца Автократорства в этой бойне был прост: умереть от пули врага, или быть объявленным предателем и погибнуть от выстрела надзирателей.

С морских переносных платформ подоспела запоздавшая техника и теперь уже танки с САУ выходили на поле боя. Они своим огнём удерживали контрнаступление на месте. И снаряды противника без устали утюжили землю, готовую расколоться от такой бури войны.

Амфибии подвезли последние пехотные подразделение, хлынувшие в атаку, и ставшие хорошим свежим подкреплением для изнеможённых бойцов Автократорства. Ещё не менее десяти тысяч солдат Рейха способно удерживать оружие в руках и вести наступление.

Против них ведут бой практически равные силы трёх орденов, но этого было катастрофически мало. Корабельная артиллерия могучих крейсеров и эсминцев никак не унималась. Погибло всего три пятых от флота противника, и он униматься не собирался. Даже, несмотря на то, что баржи поливают ракетным дождём флот Автократорства, его корабли продолжали свою увертюру.

Казалось, что на целую вечность затянулось это сражение, ибо никто не хотел отступать. Мастер штурмов сегодня сломал свои зубы об этот остров и сдаваться не собирался. Несмотря на то, что сам Архиканцлер позволил отойти, Капитан Стражей Шпиля всё ещё управлял захлебнувшимся наступлением, посылая тысячи людей на верную смерть.

Тит Флоренций медленно, не торопясь, продолжал наступление со стороны аэродрома. Его поддерживали миномёты и артиллерия с барж. Метр за метром, продвигаясь сантиметрами, но его орден теснил противника.

В это время Морс спустился в секретные подвалы, чтобы активировать мощную батарею, которая дать ещё больше энергии для лазерной пушки. Пока приходилось терпеть залпы пушек.

Флорентин Антинори отступает. Он не смог удержать части береговой батареи и ему пришлось покинуть эти места. Но ему вовремя на помощь подошёл Данте и среди полевых укреплений, траншей и пушек закрутилась его смертельная пляска.

Магистр ордена одним ударом приложил солдата в серой шинели, прыгнув и ударив обухом он прикончил ещё одного. Вытянув молот и нажав курок, послышался звонкий хлопок, и пространство озарила яркая вспышка. Пуля небывалой мощности прошила четверых солдат Автократорства, оросив их кровью землю.

Внезапно на поле боя поспешил объявиться Страж Шпиля. Он отбросил своих союзников и взрезался со всей силы наплечником в Данте. Магистр пошатнулся и отскочил назад, делая уход от алебарды. Молот пришёлся в грунт, так как «Страж» успел мотнуть своей неповоротливой фигурой и уйти.

Данте поднял молот и сделал им выпад, попав в живот. Могучий воин в серебре попытался ударить плашмя алебардой, но его был остановлен внезапно появившимся ятаганом, который в сантиметрах перехватил лезвие алебарды.

Магистр рывком руки молот и направил его в колено врагу. Ударная часть оружия с металлическим хрустом пробила наколенник и сломала колено противнику. Тот попытался взвыть, но резкий взмах ятагана и пробитый шлем стали сиятельным концом для Стража Шпиля.

– Я так понимаю, вы магистр Данте? – Произнёс воин в золотой броне, со смуглым лицом по которому бежали струйки дождевой воды и карими глазами, держа внушительный ятаган.

– Да, – ответил Валерон и сам хладно спросил, – а вы легендарный Хранитель Стамбула?

– Так и есть. Пришёл вам на помощь по воле Великого Султана, да будет благословенно его имя. – Взяв небольшую паузу, золотой воитель добавил. – И дабы отдать дань уважения Андрагасту Карамазову.

– Ах, ему. Что ж, он будет рад вас видеть. Но ждите от него разочарования, ибо ваш клинок, который вы ему дали, сгорел в огне предательства. – Загадочно закончил Данте.

– Да, меня просветили о том, что с ним стало.

Внезапно к ним выбежала ещё группа солдат, численностью в отделение. Данте загнал новый патрон в «молот возмездие» и ринулся в бой. За ним, трепетнув плечами и вздев свой ятаган, бросился на противника.

Хватило меньше пяти минут, чтобы опрокинуть это опрометчивоенаступление и Данте обратился к своему связному устройству:

– Приказ всем «Каменным змеям» и «Святой заре», начинайте продвигаться в сторону побережья и займите наконец-то нашу батарею. После чего открывайте огонь по кораблям и потопите их.

Посмотрев на приказы магистра «Лампады», Хранитель Стамбула отдал приказ своим воинам:

– Чёрные Серафимы, передислоцируйтесь на точку «Бэта» и прикройте наступление союзника. – Проговорил воитель и нажал на наручном дисплее на сенсорный экран, пометив для всех на инфо-карте нужную точку.

Противники поспешили отбить занятые позиции и подавить контрнаступление «Лампады» и Чёрных Серафимов. В бой устремились танки и БТР, оборудованные автопушками.

Данте моментально оценил ситуацию и понял её статичность. Нужен был молниеносный прорыв, а наступление продвигается мелкими шагами. Автократорство, с помощью военной инженерии, превратило этот участок землю в настоящую крепость. А артиллерия на побережье буквально осточертела, ибо её нельзя никак достать с помощью пехоты.

И вновь на истерзанное поле битвы, покрываемое саваном дымы и дождя, вышли Стражи Шпиля. Магистр обхватил свой молот как ружьё и дал залп, пробив грудь могучему существу. Ещё трое оставались стоять в неким ошеломлении на месте и смотреть за тем, как падает их товарищ. Но затем ими овладела самая настоящая ярость, и они сорвались со своих мест.

Данте молотом парировал их удары и произвёл свою серию выпадов, но противник их с лёгкостью отбил. Две глефы против одного молота. На стороне магистра была скорость и ловкость. Он своим оружием махал как пёрышком, уклоняясь от атак и тяжёлых выпадов «Стражей».

Магистр отпрыгнул, чтобы не быть задетым лезвием и тут же отскочил, чтобы не попасть под второе. Он выполнил кувырок вперёд и разгруппировываясь ударил металлом прямо в шлем «Стража», выбив ему глаз. Затем развернулся и только ушёл, чтобы не быть приконченным алебардой.

Тем временем Ангел Правосудия словно танцевал с могучим воителем. Широкая боевая коса и ятаган, серебро и золото схватились в безумной схватке, оказываясь всё ближе к двум «Стражам», которые вели бой с Данте.

Внезапно Валерон перехватил выпад глефы противника и со всей силы рванул его, направив удар прямо в шлем тому, с кем бился Хранитель Стамбула. Мощи такого гнусного выпада хватило, чтобыглефа пробила шейное покрытие и вышла окровавленная, с другой стороны.

Данте отступился, позволив вынуть врагу своё оружие, и дальше продолжил безумный бой. Чёрная броня магистра, залитая идущим проливным дождём, потоками крови и сажи, постепенно теряла автономный заряд, и вес экзо-брони становился всё тяжелее.

Магистр занёс молот и взмахнул, но его удар был остановлен гудящей глефой. После чего Данте рванул свой молот вниз, опустив по инерции вражье лезвие, и обухом стукнул по шлему, доводя движение.

Пока «Страж» приходил в себя, Валерон засунул предпоследний патрон и произвёл залп. Мощный выстрел пробил шею противнику и тот, выронив своё оружие, стал лихорадочно и бесполезно цепляться за шею, в тщетных попытках остановить кровотечение. Данте был милосерден. Он одним ударом переломил врагу шейные позвонки и раскроил череп, опустив со всей силы молот.

Хранитель Стамбула в своей ярости был подобен бури. Он обрушил град тяжёлых и молниеносных ударов на Стража Шпиля, но так и не смог пробить его блоки и обойти парирование. Тогда золотой воитель перехватил в полёте глефу, сжав её у лезвия трещащими перчатками, и одним движением направил ятаган вперёд. Свист, удар, расколота броня. Ангел Правосудия кувыркнулся назад, уходя от глефы врага, и выйдя из кувырка, одним ударом проломил шлем колющим выпадом, снайперски угодив лезвием в визор шлема и разорвав мозг «Стража».

– Неплохой выпад, – сухо отвесил благодарность Данте, – но обстановка не изменилась. – И указав рукой в сторону побережья, магистр безрадостно заключил. – Их ещё несколько тысяч и они отступать явно не собираются. Создав огневой рубеж, превратив его в крепость, они могут его держать до момента, пока не подойдут ещё подкрепления.

– У вас есть конкретные предложения? – Разведя руками, задал вопрос воитель Султаната.

– Надо отрубить голову змее. Без своего штрурм-командира их командование хоть и не рассыпется, но заметно пошатнётся. Они вынуждены будут отступить.

– Что вам для этого нужно?

– Сила трёх орденов. Их пиршество на горе противника.

Хранитель столицы смутился и исказил лицо в гримасе изумления:

– Я вас не понял.

– Нам просто нужно нанести удар по площадке перед Великой Цитаделью и отбить её у противника. Там есть остатки противокорабельной ракетной системы. Ею мы проложим себе путь к флагману противника.

Рация снова воззвалак Данте, и он к ней обратился.

– Я вас слушаю.

– Господин магистр, говорит генерал разведки Аврелиан Мириор. Оставшиеся в рабочем состоянии авгуры сообщают, что противник высылает с Балканских портов ещё части, численностью в пять тысяч человек. При таком марше они будут примерно через сутки.

Валерон обратился к своему напарнику:

– Теперь понимаете, нам нужно восстановить контроль над берегом и уничтожить их командира. Это залог того, что мы сможем пережить и завтрашний день.

Ангел Правосудия поднял клинок, сжав его сильнее, и выдал реплику, в которой чувствовалась верность и готовность к действию, наравне с суровостью:

– Скажите куда направляться, и мы выбьем оттуда противника.

Данте указал на наручный компьютер золотого воителя и указал:

– Приготовьтесь отметить точку наступления на дисплее. – И обратившись к рации, Валерон обратился к своим бойцам. – Рота «Инферно», рота «Молния» и рота «Кармий», начинайте наступление на условную точку «Иллира». Рота «Приор» и рота «Салют», прикройте наступающих, образовав симметричный огневой рубеж.

– «Иллира»? – Вопросил златой воин.

Данте поднял руку напарника и, найдя на дисплее нужный раздел и интерфейс, пометил её для Чёрных Серафимов.

Элитные подразделения Турецкого Султаната поняли задачу без вопросов. Если есть точка – значит, её нужно занять любой ценой или оказать поддержку наступающим частям союзников.

Тем временем Данте связался с другим орденом и продиктовал уже им необходимые задачи:

– Тит Флоренций, говорит Магистр ордена Лампады Данте Валерон. Вы хотите победить?

– Что нужно сделать? – Через стрекотание пуль прозвучал вопрос.

– Направьте свои ударные группы для подавления сопротивления противника в условной точке «Иллира».

– Хорошо.

Связь прервалась. Данте лишь кивнул и вознёс молот. Золотой воитель понял его без слов, и они оба ринулись в бой.

Битва постепенно принимала самые жестокие обороты. Три ордена начали выбивать врага с его позиций. Бесконечные траншеи, мешки с песком, пулемётные гнёзда, полевые укрепления, миномётные и артиллерийские позиции усеяли этот пяточек перед «Цитаделью», став внешним двором этой крепости.

Солдаты Рейха держались изо всех сил за эту землю, словно вросли в неё. Никто не думал их окружать, дабы они смогли отступать, если поступит приказ, а не сражаться насмерть. И сил трёх орденов не хватало, чтобы выбить бойцовАвтократорствас занятых позиций.

Данте снова шёл на острие атаки. Своим могучим молотом он сокрушал кости и плоть, а мудрым словом направлял своих солдат. Магистр принимал грудью залпы сотен орудий, и по его броне стрекотали пули, не в силах пробить её. Позиция за позицией он освобождал свой остров и вот перед ним открылся вид командного центра противника, возведённого наспех.

Магистр не рванул вперёд, оставив свои войска. Валерон начал расчищать площадку, расширяя дыру в бреши противника. И через несколько минут, где был перспективный участок обороны, образовалось обагрённая площадка, ставшая плацдармом для контрнаступления, через которую, вовнутрь, с востока хлынули истинные хозяева острова.

Рядом с ним, обагряя лунный ятаган, шёл Ангел Правосудия, которого не могли остановить ни пули, ни оружия Стражей Шпиля, которые тщетно пытались удержать наступление полное ярости. Серебряное лезвие разрезало всё без разбора, будь это шинели из ткани или толстый металлический сплав. Никто и ничто не могло остановить его кровавой пляски, в которой он положил уже под роту противников.

– Что мы будем делать! – Сквозь бой, уклоняясь от снарядагранатомёта, прокричал «Хранитель».

Но Данте его не слышал. Он собрал возле себя три роты ордена и повёл их в атаку. Окружённый потрёпанными бойцами, полными ярости и гнева за разрушенный дом он, не теряя холодности, но воодушевляюще произнёс девиз ордена:

– Именем ордена и родины, мы воспарим на пылающих крыльях.

Стоявшие рядом люди ответили хором:

– И пускай рука Его направит нас к свету!

Началась мощная контратака на один из важных узловых штабов противника. Впереди шли двое. Обсидиан и золото. Своим мастерством они буквально прорубали себе путь через ряды и укрепления имперцев. Клинок и молот, усиленные мощной бронёй оказались всяко сильнее и быстрее чем пуля. Оставляя за собой шлейф крови и трупов, за ними шли роты бойцов ордена, оставшиеся офицеры и техника. Если Данте и «Ангел» были как острие клинка, то все те, кто шли за ними уподобили лезвию меча, ширящим рану и причиняющим жуткие повреждения.

Тактика же ударных групп «Воронов» отличалась. Они шли через пламя битвы, рассредоточившись, не давая сконцентрировать удар, нападая группами на траншеи и повергая противников в суматохе.

Минута за минутой, метр за метром, но они продвигались вперёд, как клинок. Данте крутим «молотом гнева», словно он не имеет веса. Кувырок, удар и ещё один череп пробит. Магистр обхватил оружие и снова произвёл череду ударов, сокрушая целое отделение. И взбираясь дальше по скалистой местности, он уклонялся от тяжёлого вооружения.

Цель была так близка, и магистр не собирался её выпускать из рук. Вокруг него погибали воины, рвались снаряды, свистели пули, и сама земля обращалась в пепел, но он шёл только вперёд.

Направив молот вперёд, Валерон спустил курок и дал оглушительный залп, убив ещё одного «Стража Шпиля», чьё обмякшее тело свалилось в траншею.

Позиции вокруг командного пункта буквально горели. Миномёты, стараясь не задеть самого здания, утюжили землю адским дождём, обращая всё в сущий кошмар. А магистр продолжал свой победный путь, устремив свои мысли и все действия только на то, чтобы захватить командный пункт и перехватить управление.

Данте вырвался вперёд. По его броне бренчали пули, но он этого не замечал. Выпад, удар, отскок, серия ударов и вот ещё десяток вражьих бойцов повержены. Магистр наткнулся на «Стража Шпиля», отбил его удар и саданул ногой серебряного воина. Быстро подоспевший «Хранитель» обезглавил «Стража», чем поверг имперцев в ужас.

Наступление было не остановить, но приказа об отступлении не было, а посему всё больше воинов Автократорства отдавало свои жизни на алтарь безумия. Крики, стоны, вопли, ароматы крови, железа и пороха, а так же страшный орудийный гул наполнили пространство.

Магистр ушёл от алебарды, сделав кувырок, приблизившись вплотную и вцепившись ладонями в шлем «Стража». Силы костюма хватило чтобы с хрустом оторвать голову, и залить серебряную броню алой кровью.

Тем временем, «Вороны» используя тактику коротких перебежек, и молниеносных ударов вклинились повсюду в оборону Автократорства, начиная разваливать её изнутри. Целые роты оказались отрезаны друг от друга, перекрытые в ключевых точках.

Валерон прорвался к командному пункту. Его бойцы не поспели за темпом своего магистра и остались позади. Только воитель в золоте стоял с ним рядом и всё так же держал залитый кровью ятаган.

Данте ворвался в полуразрушенное здание, наполовину вкопанное в скальный грунт. Технологии Автократорства и ордена позволяли это сделать. Магистр оценил ситуацию и первым ударом молота сокрушил полковника. Его мозг с костью брызнули на ближайший компьютер. Серия взмахов и выпадов уничтожила два отделения духовно-просветительских войск, что с фанатизмом ринулись на «обсидиан».

Через несколько минут зал был полностью отчищен от имперцев. Последнего нерадивого бойца Данте прикончил в холодной свирепости и механическим движением, размозжив ему грудную клетку.

– Мы взяли, что ты хотел. Теперь ответь, как отсюда ты собираешься сокрушить корабли? – Вопросил напарник.

Ответа не последовало. Данте лишь прильнул к одному из компьютеров и стал активно клацать клавишами по нему. Через несколько секунд магистр, не отрываясь от работы, выдал фразу:

– Они пытались взломать наши ракетные системы. Но они не достаточно хороши. – Закончил Валерон тем, что нажал на «Enter».

Вне помещения послышались звучания открывающихся шахт и гулы реактивных двигателей. А через несколько мгновений оглушительный рёв двигателей ушёл далеко в небо, исчезнув.

Рация магистра снова активировались и вновь туда потекла речь, лишённая эмоций:

– Вас вызывает магистр ордена Лампады.

– Вороний Лорд слушает.

– Отправьте свои баржи для атаки на побережье. Пусть они там зальют всё там плазменным огнём. Так мы сможем прорваться к вражескому флагману.

– Хорошо.

Как только характерное звучание спало, «Хранитель с улыбкой обратился к магистру «Лампады»:

– К нам подходят тактические бомбардировщики. Через несколько минут они смогут нанести удар по флоту Рейха. Что мы будем делать?

Губы Данте мотнулись, словно были готовы разойтись в лёгкой улыбке, так и не родившейся, но всё же выдавшие зловещий ответ:

– Мы отправимся в ад за головой змея.

Глава тринадцатая. «Всё, что потребуется»

У острова Анафи. Спустя полтора часа. Флагман Рейха «Неприступная ярость».

Данте вознёс молот и раздробил им кости бойцу в одежде моряка: серый жилет, тельняшка, штаны и ботинки. Оружие светловолосого противника отлетело в сторону. Магистр, не замечая, что творится вокруг него, сам создавал темп битвы. Выполнив прыжок, он чуть не поскользнулся на металлической палубе, залитой некончающимся дождём и кровью. Выйдя из кувырка его молот, разбил грудную клетку ещё одному врагу, заставив остановиться и сердце.

Вокруг него роились пули и пролетали снаряды, но ему снова было на это всё равно. На палубе огромного флагманского корабля он устроил кровавую пляску, повергая каждого, кто встанет у него на пути к заветной цели.

Это была «Неприступная ярость» – флагманский корабль Автократорства, с которого командовал сам Виорель де Ла Кастьёре. Этот имперский командир – легенда, внушающая ужас своим врагам. Корабль, длиной в пятьсот метров, усеянный пушками, ракетными системами и различными зданиями, выполненными в неоготическом стиле. Этот флагман, выкрашенный в чёрный цвет, больше напоминал средневековый храмовый комплекс, нежели корабль, но при первой встрече этот образ развеивался орудийными залпами.

И сейчас его берут на абордаж. Вокруг корабля творился самый настоящий хаос: бомбардировщики, антикорабельные батареи острова, ракетные баржи и оружие Великой Цитадели обратили в пылающий металаллом океан большинство эскадры Автократорства. Ад был такой, что готов сам океан вспыхнуть.

Три десантные группы вели штурм «Тронного зала» с разных сторон. Самое главное здание, расположившееся посреди корабля, было обителью главного врага, что своей железной волей повёл в этот кровавый день десятки тысяч человек. И только его смерть может прервать эту жуткую череду смертей.

Валерон повёл за собой троих командиров в тот самый момент, когда вражий флагман был наиболее беззащитен. Данте, Тит Флоренций и Хранитель Стамбула, а с ними объединённой гвардии отряд отправились на отчаянный штурм «Неприступной ярости».

Магистр рвался в «Тронный зал» изо всех сил. Его личная штурмовая гвардия поддерживала своего повелителя смертоносным огнём, окутав Валерона в свинцовый плащ.

Данте находился на корме корабля и между ящиков, башней с пушками и укреплениями вёл ожесточённый бой вместе со своей командой. Вокруг них пылали взрывы, порывал гром, и лилась кровь. Моряки и Стражи Шпиля безуспешно пытались удержать свои позиции.

Ещё один серебряный воитель решил испытать судьбу. Он вырвался на линию огня и передёрнул затвор автопушки, которую сжимал. Но его тут же окатили красно-жёлтые залпы энерго-винтовок, которыми были вооружены«штуровики» магистра, имеющие чуточку иную форму чем обычные бойцы ордена. Блистающий воин покачнулся и случайно спустил курок. Пара залпов разорвала на куски двух союзных ему морячков, оставив от них только куски мяса.

Противник был замечен. Магистр вытянул руку и направил молот для выстрела. Один залп и могучий противник отсалютовал кусками металла и алой крови, свалившись на чёрную палубу.

Из глубин корабля появился ещё один Страж Шпиля. Тот в своих латных перчатках сжимал мощный огнемёт, пламенем которого собирался залить всю палубу. Он уже направлял раскалённое дуло, как ему точно в визорприлетелэнергозаряд винтовки, похожий на длинный луч.

«Страж» дико взвыл и опустил оружие к земле, взявшись за глаз. Но, к сожалению, магистр не мог подойти к противнику, ибо он стоял возле «Тронного зала», возле которого устроились силы подавления, а сами верхние этажи «зала» превратились в укреплённые огневые очки, ограждавшие его подобно раскалённой вуалью свинца и огня.

– Смешанная батарея «Кара», вы можете дать залп по лазерной наводке? – Обратился к рации магистр, в надежде мечтая о том, что бы его пямять подвела.

– Никак нет, господин. – Прозвучал холодный ответ. – Вы должны помнить, что наши орудия были повреждены и могут работать только наугад. По наводке огонь ведёт только гранд-лазерная пушка «Гелиос».

Магистр отступил на несколько шагов, чтобы не попасть под лихой обстрел сверху. Возле его ног тут же расцвели огненный бутон гранатометного залпа. Данте снова обратился к связи, пытаясь уклониться уже от огнемётной струи:

– Командир пушки «Гелиос», какова ваша готовность к нанесению удара по наводке?

– Тридцать секунд, господин.

Магистр постепенно отступал, уступая занятую территорию. Концентрированный огонь поливал палубу корабля огненным вихрем, экзо-броня Валерона тем временем трещала и готова была лопнуть от такого напора.

– Штурм-командир, дайте наводку. – Приказал магистр.

Один из бойцов опустил оружие, перекинув через плечо, и вынул лазерную указку, с помощью которой отметил цель. Лазерный луч упёрся прямо в верхние этажи «Тронного зала». Через несколько секунд голубоватый луч пронёсся над головами и ударил прямо в верхние части здания, издав жуткий гул. Луч был такой силы, что с третьего по пятый этаж в один миг обратились пылающими факелами. Металл полился оранжевой рекой, а люди стали пеплом, не успев даже вскрикнуть.

Данте смотрел на полыхающий «зал». Его лицо было также невозмутимо и статично. Ни единая мускула не дрогнула, смотря на то, как тех, кто стоял снизу залил раскалённый метал. Магистр развернулся к своим бойцам и голосом, лишённых чувств заговорил:

– Вперёд бойцы, на штурм трона.

Солдаты вышли из укрытия и устремились в безмолвную атаку. Все те, кто ещё пытался оказать хилое сопротивление, в секунды подавлялись мощным энергетическим концентрированным огнём.

– Во имя Султана, будь его имя всегда благословенно и Всевышнего, что это было! Нас чуть не смело голубым огнём.

В тембре и сути речи Данте узнал Ангела Правосудия.

– Где вы? – Прохладно прозвучал вопрос Валерона.

– Мы находимся в их тренировочных залах. Они находятся прямо за «Тронным залом». И что с ним стало?

– Мы его «подстригли». – Чем-то отдалённо похожим на шутливую иронию был дан ответ.

– Ладно. Продолжаем продвижение в сторону «Зала».

Штурмовая группа подошла к огромным воротам. Первый удар молотом сокрушил двери, в три метра высотой и открылся поистине адский пейзаж. Всё внутри залило дымом, и металлом, что тёк сверху. Повсюду горели пожары, и не было видно ничего на ближайший метр.

Валерон снова обратился к рации, переключив канал:

– «Первый Ворон», вы где? Назовите свою позицию?

– Мы через склад боеприпасов добрались до нижних уровней «Тронного зала». Сейчас ведём рукопашный бой, что бы туда попасть. Контакт с противником очень плотный. – Ответил Тит и сложил рацию, оставив магистра одного на раздумьях в дальнейшем продвижении.

Флоренций сейчас не мог говорить, ибо это небывалая роскошь, способная забрать жизнь. Из-за поддона со снарядами выбежал моряк. Он вознёс боевой нож. «Первый Ворон» перехватил руку и ударом своих боевых когтей пробил грудную клетку вместе с лёгким бронежилетом, обагрив тельняшку.

Враг упал и распластал конечности, залив кровью серый безликий пол, освещаемый только хладным ионовым светом.

Четыре наточенных до молекулярнойстепени клинка, с подведённымэнергозарядом, выступающих из специальной перчатки на костяшках разили противников без ошибок.

Ещё один боец решил прыгнуть на «Ворона». Но тут же получил клинками в лицо и упал, добавив количество трупов на полу и литров крови.

Это был склад с боеприпасами, где «Вороны» и имперцы сцепились друг с другом между штабелями со снарядами, как в лабиринте. Никто не осмелился применять ни огнестрельное, ни энергетическое, ни плазменное оружие, ибо одно попадание не в то место и всех унесёт яркая вспышка, что разнесёт и корабль. Только клинки, только сила, ловкость и навыки бойцов.

Тит отступил на шаг, уходя от ножевого выпада, и одним ударом рассёк ладонь противнику, а небольшой заряд заставил, и онеметь её. Враг выронил с лязгом клинок и не увидел, как ему под подбородок уходят четыре клинка. Через несколько секунд подёргиваний пал на пол.

После того как «Первый ворон» распорол ещё одного врага, он смог позволить себе оглянуться. Всюду: у штабелей с боеприпасами и на полу валялись трупы. Моряки, идущие на смерть во имя безумной идеи, не делавшие ничего плохого, сегодня погибли. Несправедливо. Они только выполняли приказ своего безумного фанатичного командира. И за это они лишились жизни? Флоренций позволил вспомнить, что он ответил, когда его спросил Данте – что он «готов сделать ради победы»? И тогда Тит с гордостью и смирением ответил: «Всё, что потребуется». Что ж, это можно назвать девизом операции, ибо каждый делал всё, для достижения победы.

Снова послышались крики нападения, и Тит моментально вернулся к реальности. Рука «Ворона» перехватил выпад, и коготь моментально отрубил конечность противнику. Кровь полилась рекой и рёв противника стал оглушителен. Но удар в шею заставил заткнуться его.

Флоренций кинулся к рации и отдал приказ:

– «Вороны», все прорываемся к двери. Несмотря ни на что продвигайтесь к двери, ведущей в «тронный зал».

Бойцы Тита стали пробиваться, буквально прорубая себе путь через противников. Взмах, выпад, удар и враг повержен – и так машинально множество раз, пока вся ударная штурмовая группа не собралась возле небольшой, но толстой двери.

Десяток бойцов, держав в руках окровавленные длинные ножи, стояли и смотрели на двухметрового верзилу, что преградил путь. Два метра мышц и силы, сжимали в руках тяжёлый тесак.

Тит не вёл переговоры. Он за мгновение вынул из кобуры пневматический пистолет и выстрелил несколько раз, выпуская опасные иглы. Три длинных и толстых иглы прошили грудь великана, заставив его взяться за ранения, выронив тесак.

В это мгновение «Ворон» подпрыгнул и одним взмахом когтей выпотрошил голиафа. В это время бойцы продолжали бороться с моряками и солдатами корабля. Они методически подавляли клинковыми выпадами и пируэтами всякое наступление.

«Первый ворон» сорвал карточку с шеи умирающего великана. Он подойдя к двери, приложил её к электронному замку и отворил толстенную дверь, приложив усилия её отодвинул.

– Заходим. – Послышалась команда и «вороны» поспешили залететь в «тронный зал», закрыв за собою дверь, чтобы их никто снаружи не донимал.

Перед Титом открылось весьма немаленькое помещение. По стенкам пробегали кабели и провода, подходившие к компьютерам, что работали у стен. Только вот у машин никого не было, а сама зала пустовала. Сети проводов и толстых кабелей пробегали по железным стенам, которые медленно ржавели. Освещение было несколько приглушённым, с доминированием холодных ионовых цветов, при обильном наличии ламп с тёплыми оттенками.

В самом конце комнаты стоял огромный трон, который был снабжён различными рычагами и кнопками. Как оказалось, это был и главный пульт управления. Но эта пустата оказалась слишком таинственной.

Группа солдат держала дистанцию. Все понимали, что это могла быть ловушка, но никто не подозревал какая. Чутьё их не обмануло.

Внезапно из тени вынырнуло огромное существо. В один прыжок оно блеснуло массивностью своих золотых доспехов и шипением заряда своей тяжёлой алебарды. Огромное оружие, озарившись электро-паутиной, окутавшеймассивное лезвие, в один взмах лишило головы «Ворона».

Из коридоров и тёмных проходов, ведущих в эту залу, полились толпы вражеских солдат, обстреляв группу. «Вороны» ответили синхронным залпом из плазмоганов и автоматов, заставив отплатить жизнями противников за ловушку.

Синий плюмаж золотого шлема Виорелямотался как бешеный, в поисках цели. И когда визоры распознали Тита, гнев и ярость капитана Стражей получили цель. В несколько шагов золотой воин оказался у Флоренция.

Тит попытался увернуться, но мощный удар в грудь тыльной стороной ладони заставил его отлететь в стену и разбить системный блок одного из компьютеров. В спине и груды «Ворон» ощутил жуткую боль, и скрип костей. Он попытался достать термо-пистолет, но разъярённый воитель, рукой-протезом, закованной в массивный золотой доспех, выбил его из рук Тита.

– Теперь тебя никто не спасёт! – Адский звериный рык выдали преобразователи звука на шлеме.

Виорель занёс алебарду клинком, обхватив её как копьё, чтобы одним ударом проткнуть Флоренция и свершить месть. Он со всей своей титанической силой дёрнул оружие вниз.

Тит уже прошептал последние слова, пропавшие в звуке гула электрического заряда алебарды. Он не слышал, как возле него стрекочут пули, ибо смерть уже шептала ему на ухо. Своим торсом он почувствовал, как его мышцы пресса сжимаются от близости электричества.

Внезапно алебарда была остановлена. Изогнутый клинок попал в нагрудную пластину Капитана Стражей Шпиля. И сила удара была такова, что из доспеха вышел сноп искр, забрызгавший Тита. Виорель де Ла Кастьёре пошатнулся и отступился назад, остановив продвижение грозного оружия в сущих сантиметрах от тела Флоренция.

«Ворон» разглядел лишь то, как другой золотой воин, облачённый в более лёгкие златые экзо-доспехи, украшенные резьбой и орнаментом, имеющими орлиную тематику, держа в руках ятаган, наносит им вихрь ударов.

Чёрные Серафимы наводнили помещение «тронного зала» ответным огнём уничтожая всякого, кто посмеет в их сторону выстрелить.

Хранитель Стамбула и Капитан сцепились в бою. Алебарда имперца пыталась достать «Ангела», но тот парировал атаки и пытался пробить защиту Виореля. Лунный ятаган почти достигал целей, но глава Стражей Шпиля могучими ударами отбивал певучие лезвие.

Золото билось с золотом. Свет их доспехов заливал комнату, а сила наносимых ударов могла пробить корпус лёгкого танка. Их окружали вихри пуль и плазмы, но они этого не замечали.

Воин султаната совершил выпад, и тут же, отведя клинок, одной рукой попытался достать своего врага, направив лезвие прямо в сочление доспеха на шее. Острие ударилось в горжет, пробив его на сантиметры, но Капитан сделал шаг назад, отступившись, он, выполнил мощный вихревой удар алебардой. Лезвие могучего орудия оставило следы на полу, а «Хранитель» в прыжке нанёс мощный колющий удар в грудную пластину.

Имперец повернул торс, и клинок прошёл по скользящему пути, выдав искры. Используя мощь всего корпуса, с разворота, Капитан ударил сокрушительным кулаком в грудь, заставив «Хранителя» от боли пятиться назад. Теперь Виорель перехватил инициативу. Град ударов алебарды еле как блокировался другим воином в златом доспехе. Тогда имперец пошёл на хитрость. Он показательно начал удар с плеча и когда увидел, что его соперник направляет туда блок моментально обратной стороной алебарды, её навершием украшенной шипастой гирькой, ударил в колено, а затем и лезвием алебарды угодил в наплечник, растерзав его.

Системы подачи энергии у «Хранителя» страшно зашипели, из наплечника повалили искры, и правая рука стала отказывать, становясь чугунной. Ятаган становилось труднее поднимать, ибо энергии на костюм не хватало. И тогда со всей силы Капитан Стражей Шпиля пнул в грудь своим тяжёлым сапогом своего противника. Воин Султаната почувствовал, как хрустят его рёбра, явно ломаясь, как «плачет» металл и накрываются его системы жизнеобеспечения. Костюм стал повсеместно отказывать, а подача энергии стала прерывистой, что заставило воина опереться на свой клинок.

Тит видел это. Он понимал, что ещё немного и Виорель просто прикончит Хранителя Стамбула. Ещё немного и торжество Империи повергнет всех. И он понимал, что нужно что-то сделать.

Капитан обхватил алебарду, как копьё, которым собирается нанести последний удар. Он его уже вознёс и собирался обозначить свою победу, пафосными словами, выдав их рычащим голосом:

– Я недосягаем для тебя и твоей сабельки!

Сразу же после этих слов в корпус «Архистража» угодила липнущая граната. Мужчина поднял голову в недоумении, скрытом под шлемом. Ещё момент и золотого соперника накрыла волна пламени, заставившая его отступиться от почти поверженного Хранителя Стамбула.

Флоренций знал, что приказывать своим воинам атаковать Капитана бесполезно, ибо никакая пуля, кроме танкового залпа, не пробьёт этот доспех, созданный из самых современных сплавов, да и мало кто сможет, ибо все связаны перестрелкой. Тит тогда пошёл на, поистине, безумный шаг.

В его правой руке снова загудел боевой коготь, а лезвия наполнились зарядом. Левая рука легла на пистолет, подложка которого удерживала длинноватую трубку, крепящуюся к небольшому барабановидному устройству у чёрной ручки.

Тит перешёл к бегу. Он направился прямо к Капитану Стражей Шпиля, вскинув левую руку и прицелившись в сторону изумлённого противника, нажимая на курок. Дуло пистолета выдало десять лазерных линий, которые оставляли отметены на доспехе врага и два последних попали прямо в визоры.

Автоматическое затемнение не помогло от яркой вспышки, и могучий воин взвыл, зажмурив глаза. Тем временем Флоренций перешёл в прыжок и буквально накинулся на противника. В один скачок он опрокинул тяжёлого и стойкого, как скалу, Виореля, который от неожиданности потерял равновесие и завалился.

Когти на перчатке вошли под горжет, в место прямо у шеи, перерубая важные кабели системы брони. В некоторых частях доспех стад искриться и дымиться, но Тит, сменив батарею на пистолете, в упор расстрелял ещё заряд, в противника, что пытался прийти в себя.Тонкие лучи лазера прожигали металл, доставая до микросхем управления и ключевых узловых систем, обращая их в пепел. Флоренций не смог вытащить перчатку, а поэтому её пришлось отстегнуть и отпрянуть назад, от разъярённого чудовища в золоте.

В этот миг в «Тронный зал» ворвался Данте, с холодным и невозмутимым видом став всем дробить кости. «Штурмовики», вошедшее за ним, устроили самое настоявшиесветопреставление. Блики, сверкание и сияние от их энерго-винтовок наполнили притемнённую залу, отразившись в лужах крови. Магистр «Лампады» приказал всем организовать защитный периметр, закрыть все коридоры и установить контроль над проходами, чтобы никто не смог пройти. Все так и поступили, перейдя уже в наступление.

Виорель де Ла Кастьёре попытался встать, но рок оказался быстрее него. Данте выпрямил руку, вытянув и молот, и спустил курок. Разрывная пуля, взятая перед отплытием, пробила энергогенератор доспеха на спине, и горб брызнул волной пламени и золотых деталей. А сам Страж Шпиля, дико прорычав, встал на четвереньки, не в силах превозмочь вес костюма.

Хранитель Стамбула, припустив клинок к окровавленному, подошёл к Капитану «Стражей». Тит подобрал свой термо-пистолет и направляя его к голове противника занял свою позицию. А Данте, спрыгнув со второго яруса, перезарядив «молот гнева», занял свою позицию.

– Убейте меня! – Пытаясь встать, держась только за алебарду, прорычал Капитан. – Дайте мне умереть, как воину!

– Мы не хотим тебя убивать. – Бесстрастно начал Данте. – Мы могли это сделать раньше. Отступись «Страж». Прекрати кровопролитие и отзови подкрепление. Закончим эту бойню. Пощади своих солдат, у каждого из которых свои дети и семьи. Скажи мне, «Золотая длань Императора», сколько ты оставил сегодня детей без отцов и из жён сделал вдов?

Капитан, преодолевая вес доспеха, осмотрелся. Он увидел только ковры из мёртвых тел и как его воины беспомощно гибнут, пытаясь сюда пробиться через шквал огня.

– Waila^3.– Рыком, с бессильной яростью ответил поверженный «Страж».

– Что это значит? – С недоумением вопросил Тит.

– Этозначит, что мы победили. – Всё так же без эмоций ответил Данте Валерон, в душе радуясь окончанию кровопролития.

Глава четырнадцатая. Рождённые бурей

Восемнадцать часов вечера. Остров Анафи.

Грозовые облака отступили с небосвода, дав пробиться через них гаснущему вечернему светилу, что приятным светом залило весь остров. Дождевая мгла наконец-то сменилась лёгким солнцем конца этого дня, воцарившееся на небесной тверди, посреди белых ошмёток грозового фронта, что ещё грозились залить всё водой.

Ветер-менестрель не играл средь крутых скальных выступов. Хорошего ветра не было вообще, дул только лёгкий томный бриз.

Остров Анафи стал похож не на прекрасный островок, посреди морской пучины. Это была выжженная круча скальной породы, ещё не остывшая от разрыва тысяч снарядов. Казалось, гул до сих пор стоял над островом, став зловещим ореолом прошедшей войны.

Вокруг острова держались на плаву полуподбитые корабли и катера, оставленные экипажем. Эти морские призраки из стали явились тенями ужасных событий. Ну а дно морское усеяли сотни маленьких судов, став грозным символом прошедшего ада и неимоверной жестокости.

Корабль «Меч Серафима» остался едва ли не единственным, кто всё ещё держался на плаву. Неимоверно огромный, похожий на плавучую крепость он во многих местах ещё пылал, отсеки были залеты водой, а само судно критически накренилось к носу, уже готовясь опрокинуться.

Множественные подводные инженеры латали его борта и днище, чтобы символ ордена не ушёл ко дну. Но именно этот корабль стал сущим олицетворением того, что творилось на острове…

Великая Цитедель. Внутри неё пылали уровни, стонали раненые и завалены десятки проходов. Нижние уровни стали олицетворением кровавых бань. Стены огромной крепости готовы обрушиться под собственным весом. Разбитые, серые укрепления, хрустящие и стонущие, держались только чудом, чтобы не лопнуть и не унести под собой десятки жизней. Чтож, некогда прекрасное строение, олицетворявшие орден и его силу сейчас похоже на полуразбитую бетонную коробку.

Все укрепления острова, окружавшие центр и Замок Сарагона набрали в себя кучи трупов, став могилой для тысяч людей. Разворошённые траншеи, разбитые бункера и дзоты, полыхающие полевые укрепления и залитые кровью окопы: всё это сегодня – могильник для погибших. Не осталось того места но острове, которое не коснулась бы рука войны.

Замок Сарагона Мальтийского обратился в груду камней. Рухнувшие стены, сломленные ворота, разрушенные постройки, выгоревший сад и дворец, ставший похож на древние руины. Но больше всего было жалко тот самый сад. Наследие поколений, пережившие Великую Европейскую Ночь не смогло прожить несколько часов, сгинув в «праведном» огне нового времени.

Ничто не избежало воздаяния Архитканцлера. Анифи и «Прибой Спокойствия» всё ещё полыхали огнём непогаснувших пожарищ. Чёрный дым так взметался толстыми столбами к небосводу, становясь олицетворением разрушений.

Корабли флота Рейха уходили за горизонт, оставив истерзанную добычу, сломав об неё зубы. Из брошенных десятков тысяч в живых осталось только двадцать сотен человек, что ещё сражались с неистовым желанием сложить головы во имя своих сумасбродных идеалов и сумасшедшего повелителя. Но поступил приказ об отступлении, и противник покинул эти места. Но и орден сегодня практически пал. Из шести тысяч первоклассных бойцов, на ногах стояло два двести воинов. Это и было наследие некогда великого ордена. И сегодня «Лампада» стала близка к тому, чтобы навсегда потухнуть.

На одиноком западном искусственном берегу стоял человек. Его сапоги своими подошвами ушли под золотистый песок, который покрывался лёгкой пеленой гари и пепла, подгоняемой ветром. Мужчина просто наблюдал за закатом, уставив свой взгляд далеко к горизонту.

Кожаный, изодранный и порванный во многих местах камзол еле как шевелился под порывами хилого ветра. Рубаха, покрытая сажей и кровью, практически не трепеталась. Невозмутимое лицо было стоично, как и вся мировая действительность. Взор его изумрудных глаз был так же холоден, как северный лёд. Без всяких сомнений в этом образе узнавался Данте, что снова предался созерцанию солнца, ибо находил в этом суть для размышлений.

Уши Валерона уловили шелест сухого песка, как крупицы кремния хрустят и проминаются под тяжёлыми берцами. Магистр позволил себе повернуться.

К нему шёл высокого роста человек, худощавый, с сухим лицом и короткой стрижкой. Мужчина выбрал для себя бежевое пальто, рубашку поверх штанов, уходящих под берцы. В печальном взгляде Данте узнал Сантьяго Морса.

– Здравствуй. – Приподняв руку в приветствии, сухо произнёс Валерон. – Как ты себя чувствуешь.

– Как с похмелья. – Остановившись, поводив опустошённым взглядом, не менее обречённо ответил Морс. – Сегодня было слишком много крови.

– Да, но мы победили.

Буря негодований вспыхнула в сердце бывшего инспектора, и он вспылил:

– Победили?! Оглянись! Наши братья лежат в могилах, вместе с предателями! Всё разрушено, мы не сможем это так быстро восстановить! Скажи на милость, магистр, сколько нас осталось!? Что стало с Карамазовым?! Где сейчас Флорентин Антинори?! Ты всех их завёл практически в могилу!

– Успокойся. Все они не были моими пешками, как ты думаешь. Но они стали жертвами врага, а не моих амбиций.

– Твои амбиции и есть наш враг! – В гневе крикнул Морс.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Всё эта время ты нас вёл только во исполнение собственных идеи. Скажи, зачем мы притащили сюда Калью? Зачем тебе понадобилась эта рыжеволосая бестия? Во имя чего ты положил тысячи солдат? Во имя только собственных мечтаний и проклятых грёз! Ты не лучше тех, с кем воюешь, ибо вы сделаны из единой породы. – Злобно заключил Морс.

– А теперь послушай меня, Морс. – Голос магистра едва-едва задрожал. – Мы не можем оставить этот мир на произвол. Не ты, не я не вправе покинуть миллионы людей и оставить их в забвении тьмы, которая готова накрыть народ Империи. Я сражаюсь не за идеалы, а за тот народ, которому и ты давал клятву в служении. Наш орден всегда оберегал мир, каков бы он не был. Тебе об этом готовы сказать и Флорентин, и Карамазов.

– Они сейчас ничего не скажут. – Озлобился Сантьяго. – Наш «отец» сейчас в бессознанке, от болевого шока, который его накрыл. А Андрагаст настолько глубоко погрузился в себя, что не способен отреагировать на боль. И не надо прикрываться идеями народного блага. Ты свои личные амбиции готов покрывать чем угодно.

– Нет, Морс. Сегодня мы бились во имя будущего. Скажи, ты готов оставить народ на волю фанатика? Пойдёшь ли ты на сделку со своей совестью, зная, что от твоих действий зависят судьбы миллионов? Не я разжёг эту войну, но если мне в ней суждено сражаться, то я сделаю это с честью. – С некой, еле ощутимой толикой пламенности и рвения произносил слова ледяной Данте. – Так поступали и те, кто погиб. Так поступили и Карамазов с Флорентином.

– Тогда почему ты не остановил наступление. У тебя куча связей в разных структурах. Ты в единое мгновение мог обрушить все их системы. Почему ты этого не сделал? – С присущей язвой вопросил Морс.

– Потому что нельзя спасти мира, повергнув его в первобытный мрак. Я, мы, наш орден не мог так поступить. Обрушив системы Империи, я бы породил новую Великую Ночь. Ты хотел этого?

– Ну а почему тогда ты не отыскал предателей в наших рядах? Ты ведь знал, что таковые есть. Я не в жизнь не поверю, что бы магистр ордена Лампады, великий Данте Валерон, непревзойдённый добытчик информации не знал о засланцах и предателях? Так ведь?

– И позволить им втянуть нас в войну раньше времени? – Хладно парировал магистр. – Если бы начали их отлавливать раньше времени, это привело к тому, что бойня началась раньше времени. И что тогда, уважаемый инспектор? Битва была бы долгой, и враг пошёл в поход бы раньше. У нас на тот момент не было ни обороны, ни укреплений. И сколько бы продержались, расправившись с отступниками и шпионами, когда враг стоял бы у нас на пороге?

В ответ Данте услышал только молчание. Он понимал состояние Сантьяго. Тот был изумлён до глубины души произошедшей бойней. Морса взяло потрясение от гибели множества ему знакомых людей, от того, что его побратим находиться в ужасном состоянии. Внутренний стержень бывшего инспектора сегодня хрустнул, треснул, но не сломался.

– Зачем тебе всё это? – Из глаз Сантьяго на свет проблеснули слёзы, обжигавшие суть его души и щёки. – Во имя чего все эти жертвы, для чего мы бились за ту девку по имени Калья? Ты мудр Данте, так просвети и меня этой мудростью. А то я не могу понять, во имя какой проклятой цели я потерял столько знакомых людей!?

– Игра ещё не окончена. – Загадочно ответил магистр. – Сегодняшняя буря всего лишь была преддверием перед тем, что нас вскоре накроет. Мы выдержали этот день под сводами бури, но нам предстоит прожить ещё целую жизнь. Да, можно сказать, что сегодня мы бились во имя будущей жизни. Во имя жизней миллионов людей Империи. Так оно и было.

– Слишком красивые слова для такого банального варварского побоища. – Удручённо проговорил Сантьяго. – Мы не ты Данте. Мы простые люди, которые доверились тебе. И что с нами стало?

– В чём ты меня винишь, Морс? В том, лишь то, что я пытаюсь сохранить мир? В том, что нам пришлось пожертвовать ради победы? Ты обвиняешь меня, в том, что я положил тысячи жизней во имя собственных амбиций, но ты не понимаешь, что порой добиться мира можно,… только пустив немного крови.

Морс и Данте смотрели друг на друга. Сантьяго ничего не мог разглядеть в ледяном взгляде магистра. Он понимал, что тот бьётся за мир, за его нерушимость и вековечность. Сантьяго и сам, когда работал инспектором, столько переловил отступников, которые заявляли о свободе, что ими можно было укомплектовать целый мануфакторий. Но оказавшись по ту сторону баррикады, освободившись от влияния Империи, Морс осознал, что мира можно и по другому добиться. Испытав на себе молот войны, он начинал сомневаться в правильности мыслей магистра «Лампады».

– Сказав это, – тяжело зашевелил губами бывший инспектор, – ты становишься в один ряд среди безжалостных тиранов.

– Ты меня не понял. Я имел в виду, что мы обязаны были принять этот бой и пролить нашу кровь во имя будущего мира. Да, сегодня погибли многие, но мы переродились в новом обличии. Теперь мы готовы к той игре, которая сейчас разворачивается на арене. – И ненамного замолкнув, Данте продолжил. – Ты должен понять, что эта битва была кульминацией тысячи событий. Это всего лишь логический исход длинной цепочки череды действий и противодействий. Всё началось в тот момент, когда ещё Лорд-Магистрариус помыслил о революции. Когда тот парень Алехандро впервые подумал о смене власти. Или когда ненависть к полк-ордену вспыхнула в Рафаеле. Всё это стало пиком, который явился в этой битве. Именно то, что сегодня произошло на Анафи, стало точкой к следующей кульминации. Эта буря и есть наша суть теперь. Пойми, Морс, мы рождены этой бурей и живём только ею. Сантьяго, теперь наша цель нести эту бурю в сердцах и обратить её против тех, кто повинен в ней.

Слова Данте для Морса показались безумными. В глазах бывшего инспектора тот, кто прошёл сквозь ад «Часа предательства ангелов», не мог быть иным. Кто мог знать, что твориться под ледяной маской Валерона?

Внезапно к ним спустился ещё один человек. Это был офицер ордена Лампады, облачённый в пальто, сапоги, броне-пластину и перчатки. В руках он нёс листок, сложенный вдвое. Офицер быстро преодолел расстояние до двух мужчин и выровнялся перед ними по стойке «смирно».

– Вы что-то хотели? – Вопросил магистр, не помня имени и звания офицера.

– Господин Великий Магистр, РафаэльАльтир, АрхиканцлерАвтократорства, Император Рейха, шлёт вам письмо. – Протянув бумагу, ответил чётко солдат.

– Свободен. – Произнёс магистр, взяв бумажку.

Данте вчитался в содержимое письма, которое показалось ему весьма интересным. Буква за буквой, строчка за строчкой Валеронпоглощал важную информацию. И когда смысл последней буквы был уяснён, магистр опустил руку с письмом.

– Ну, что там? – С нетерпением задал вопрос Морс.

– Игра продолжается. – Загадочно ответил Данте и столь же странно продолжил линию ответа. – Кажется, у нас выпал шанс всё вернуть.

– Что говорит вам Император?

– Он хочет встретиться, через неделю. Говорит о том, что восхищён нашими подвигами на поле боя. Пишет, что был бы рад вернуть в лоно Империи таких умных и способных людей.

– И вы ему верите? – Прозвучал вопрос с явным скепсисом в голосе.

– Конечно же, нет. Я долго наблюдал за тем шакалом, чтобы поверить ему. Он просто хочет сыграть с нами в игру. На кон он ставит слишком много, но и награду хочет получить немалую.

– О чём вы говорите?

– Лишь о том, что Рафаэль желает отыграться. В этой битве он не смог выиграть честно. Теперь с помощью хитрости он хочет заманить нас в условленное место, создать обстоятельства, которые выгодны только ему, и тогда он сможет диктовать нам свои условия.

– И что мы будем делать теперь?

– Играть. – Пространно ответил магистр, чем поверг в шок Сантьяго. – Он не знает, что у нас есть его информаторы. Он не понимает, его планы раскрываются ещё раньше, чем он об этом узнает. Мы пойдём на встречу, и сыграем с ним.

– Ты безумен, Магистр. Но только безумец может справиться с полным сумасшествием. – Напоследок проронил Морс, покинув пляж.

Эпилог

Ближе к глубокой ночи. Дворец Сарагона Мальтийского.

В кабинете Данте стоял полнейший беспорядок, но всё же он стал местом встречи тех сил, которые могли изменить мир. В полуночной ночи, которую рассеивали лишь свечи, собрались люди, которые сегодня сыграли ключевую роль в победе.

– Что вы собираетесь делать дальше, «Ворон»? Вы же понимаете, что у вас недостаточно сил, чтобы продолжать борьбу. – Приговорил мужчина, облачённый в традиционный расшитый бежевый турецкий костюм.

– Гранд-мастер, Эфенди, я понимаю ваш скептицизм. – Ответил человек, облачённый в такие чёрные одеяния, что практически сливался с полутёмной комнатой. – Но мы сможем выполнить возложенную на нас роль. Поверьте, я был в таких местах сражения, что попади вы туда, вам бы ад может показаться раем.

– Я не спорю «Вороний Лорд». Не спорю.

– Так почему вы здесь? – Прозвучал вопрос от человека, чьи слова обжигали своим оледенением.

– Султана, будь благословенно его имя, и меня уболтали. Если бы не этот человек, то я бы никогда не бросил Чёрных Серафимов к вам в пекло.

– Так кто это? – Поинтересовался «Ворон».

– Я.

Все обернулись туда, где раньше казалось, была пустота. Из неё, выйдя на свет свечей, подался человек. Его одеяниями стали весьма интересные элементы одежды. Торс покрывал чёрный крепкий и толстый кожаный жилет, больше похожий на броню. Ноги укрывались тканевыми штанами и высокими берцами на нитке, подходившие практически под колено.

Лицо человека было немного безжизненно, но столь, же сурово и хладнокровно. Мощные черты лица выдавали в нём истинного бойца. Чёрные волосы, коротко подстриженные, доходили до ушей. А глаза, отражавшие блеск изумрудных полей, смотрели взором полным азарта.

– Брат, что ты меня не встречаешь? – Заговорил человек, голосом, наводненным азартной радостью встречи.

– Ах, это ты. – Последовал безжизненный ответ.

– Ну, разве так встречают родственников? Или ты всё ещё не можешь избавиться от болезненного пережитого потрясения? Сколько лет прошло, а ты всё ещё вспоминаешь ад тех дней, Данте.

– Яго, – голос магистра сильно задрожал, в бессилии пытаясь выдавить эмоцию, собиравшуюся на стыке злобы и тотального уныния, – я сказал в прошлый раз, что не желаю тебя видеть.

– Я спас тебе сегодня жизнь. Ты не представляешь, каких усилий мне стоило, чтобы уговорить правительство Турецкого Султаната принять участие в вашей маленькой войны. И я вернулся, чтобы помочь. Пора забыть старые обиды, брат. Я извинился, покаялся за то, что стало с ними. Не нужно жить прошлым, брат.

Магистр молчал. Он был подобен скале, которая вот-вот рухнет. Он не мог ничего выговорить, ибо ему хотелось кричать. Его окружало безумие, и он сам был в шаге от него. Всё вокруг непонятно и только его цель ясна.

Яго зашагал в сторону магистра, стуча ботинками по полу. Он подошёл к Валерон и положил ему свою руку на плечо, сказав единственную фразу:

– Данте, брат. Мы Валероны, и мы должны быть вместе. Мы последние из нашей семьи и мне жаль, что тогда случилось. Но я не виновен в том, что случилось. Я всего лишь исполнял приказ.

– Чей? – Хладно прошептал магистр «Лампады».

– Лорд-Магистрариуса.

Чувства взорвались внутри груди Данте, накрыв его с головой. Но хладный разум сдержал сей порыв и магистр так и остался стоять всё собрание с ледяной маской на лице.

Примечания

1. Строчка из песни группы – «Ария» – «Новый Крестовый Поход».

2. Строчка из песни группы – «Ария» – «Новый Крестовый Поход».

3. «Waila» (язык племени готов) – Хорошо.

От автора

Обложка показывает стандартную, одну из вариаций, экипировку солдат ордена Лампады, в варианте Гвардии Магистра ордена, вместе с Тактическим Боевым Экзо-Доспехом «Паладин».

В оформлении обложки использована фотография Games Workshops с сайта: https://pikabu.ru/story/polki_militarum_tempestus_4478102

В оформлении обложки использована фотография Marcell Raba с сайта: https://www.quora.com/How-effective-is-the-Stormtroopers-armor-compared-to-armor-on-modern-day-soldiers

В оформлении обложки использована фотография Relic Entertainment с сайта: https://www.deviantart.com/cnquistador/art/Tartarus-at-War-266892722

В оформлении обложки использована фотография ComicInventory.com с сайта: https://www.pinterest.ca/pin/51721095695613277

Content

Кирнос Степан Витальевич Под сводами бури

От автора.

Пролог

Часть первая. Свинцовое небо

Глава первая. Секунда спокойствия

Глава вторая. Разбитый пурпур

Глава третья. Высокие слова о высоком чувстве

Глава четвёртая. Вести дальнего авгура

Глава пятая. Знак воронов

Глава шестая. Враг у порога

Часть вторая. И грянул гром

Глава седьмая. Первый выпад

Глава восьмая. Рок и пламя

Глава девятая. Лекарство для «Цитадели»

Глава десятая. Сломленный клинок

Глава одиннадцатая. Восставшие из праха

Глава двенадцатая. Пиршество орденов

Глава тринадцатая. «Всё, что потребуется»

Глава четырнадцатая. Рождённые бурей

Эпилог

Примечания

От автора