Наталия Миронина

Волшебная сумка Гермионы

© Миронина Н., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Глава 1

Кира замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась перед витриной. Сумка была потрясающей! По прихоти оформителя замшевый аксессуар был небрежно брошен так, что чуть смялись бока, длинный ремешок превратился в запутанный клубок, а медная пряжка раскрылась. В этой небрежности не было нарочитости, она придавала сумке изысканность и грубоватый шик. Кира физически ощутила мягкость замши и прохладу металла. Ничем не украшенная, кроме этой самой пряжки и широких стежков, сумка была совершенно простой и фантастически шикарной.

Кира иногда бывала в этом переулке, но старалась не разглядывать витрины – в этих магазинах делать ей было нечего. Модели, выставленные здесь, ее не привлекали: все было маленьким, узким, и Кира думала, попроси она у продавца самый большой размер, одежда все равно будет мала. Она любила одежду удобную, просторную, без лишних деталей. Одним словом, эта улица дорогих бутиков не была предметом зависти и не разжигала неудовлетворенность. И вот только эта большая замшевая сумка поразила ее в самое сердце. Кира подошла вплотную к стеклу, пытаясь найти цену. «Понятно, – усмехнулась она, – не хотят пугать покупателей!»

«Покупатели» – симпатичные и яркие девушки – выскочили из стеклянных дверей, внезапно оглушив пустынный переулок смехом. Кира почему-то отпрянула от витрины, словно занималась чем-то предосудительным. Словно была голодной и подсматривала за обедающими. Одна из девушек оглянулась, встретилась с Кирой глазами и неожиданно сказала:

– У них сумасшедшие скидки!

– О! – только и вымолвила Кира.

– Да! И еще есть что выбрать! – прокричала девушка.

Она с подругами уже сидела в машине. Кира для вида еще покрутила головой, но, как только подруги отъехали, прибавила шаг. «Пора домой, дел полно…» – подумала Кира. Она сделала несколько шагов, застыла и решительно развернулась. Через минуту она стояла у прилавка:

– Покажите, пожалуйста сумку, ту, с витрины! – попросила продавщицу.

Та кивнула:

– Конечно, но имейте в виду, она – одна. Было всего четыре.

– У вас сейчас скидки? – осторожно спросила Кира.

– Да, до шестидесяти процентов. Не на все, но на многие предметы.

– А на эту сумку?

– Сорок.

– Хорошо, она мне очень понравилась, – улыбнулась Кира.

Она так до сих пор и не решилась спросить про цену. Понимая неразумность своего поведения, она не двигалась с места – ей во что бы то ни стало нужно взять в руки эту сумку.

– Вот, пожалуйста. Она большая, но легкая. Все внешние стежки выполнены вручную. Это обязательное условие при окончательной обработке. Компания старейшая, работает с начала девятнадцатого века. И этот тон замши считается фирменным.

Кира вертела в руках сумку – первое впечатление не было обманчивым, более того, вблизи на ощупь сумка была восхитительна – в ней были не только мягкость, легкость, она была совершенна в деталях, даже в самых мельчайших.

– Какая красота! – покачала головой Кира.

– И заметьте, удобная, прочная красота, – добавила продавщица.

Она давно уже разгадала Киру, поняла, что она вряд ли купит дорогую вещь. Что больше выдавало несостоятельность Киры – скованность, смущение, наличие в руках пакетов с бытовой химией или старый зонт, – было не важно. Продавщица профессиональным чутьем «считала» человека.

– Сумка сейчас стоит восемьдесят тысяч, это со скидкой, – произнесла она тихо и как бы по-дружески добавила: – Возможно, цена еще снизится.

– Да, это прекрасная вещь, – покачала головой Кира и вернула сумку, – спасибо. Я подумаю. Может быть…

– Конечно-конечно, – избавила ее от неловкой заминки продавщица, – когда покупаешь такую вещь, надо обязательно подумать.

Выйдя из магазина, Кира ощутила запах влаги. Она еле успела добежать до своей старенькой машинки, когда грянул гром и полил дождь. Оказавшись в замкнутом пространстве, вдохнув знакомый запах духов, мужниного одеколона, освежителя воздуха и почему-то укропа, Кира улыбнулась. Ей не суждено пока владеть сумкой, в которую она влюбилась с первого взгляда, но, что удивительно, жизнь от этого хуже не казалась. Наоборот, было чувство, что вот-вот случится что-то необыкновенное, хорошее. Словно прикосновение к красивому аксессуару было волшебством.

Если пройти вдоль реки, а потом подняться на пригорок, то первое, что вы увидите, будет невысокий кирпичный дом с коричневыми ставнями. Дом особой красотой не выделялся, но рядом с ним стоял дуб. Огромный и развесистый, он накрывал кроной дом, придавая картине значительность. Летом в окнах дома полоскались белые занавески, зимой – горели огни, привлекая теплом уюта. В этом доме и жила Кира Стрельцова. Когда-то на этом месте стоял дом ее бабушки. Из тех деревенских домов в три оконца и с полом вровень с землей. Когда бабушка умерла, а Кира вышла замуж, домик снесли и поставили вот этот новый – небольшой, но уютный. Пока дом строили, Кира была озабочена только одним – как бы не спилили или не повредили дуб. Ей казалось, что без дуба жизни в этом месте не будет. Муж сначала смеялся, потом сердился. Потом махнул рукой – дуб огородили штакетником на все время строительства. А потом, когда все закончилось, стало ясно: дуб – неотъемлемая часть дома, пейзажа и вообще жизни. Под дубом пили чай, нянчили дочку, ссорились – мирились, сидели вечерами, глядя на реку.

Не только дом по наследству достался Кире. От бабушки ей достались светлые волнистые волосы, большие серые глаза, широкие скулы и фигура не тоненькая, но крепкая, подтянутая. Родственники, кстати, очень удивлялись этому сходству с бабушкой – на отца и мать Кира вовсе не была похожа. Да и характером она была скорее в бабушку. Та в деревне слыла женщиной решительной, но абсолютно не скандальной, скорее тихой. Привычное деревенское занятие выяснять отношения через забор, припечатывая оппонента метким словцом, бабушку никогда не привлекало, она все делала спокойно.

Домой Кира добралась только к вечеру: пробки на летних московских дорогах были явлением привычным. Кира водила машину недавно, поэтому старалась быть аккуратной, всех пропускала, желтый сигнал светофора считала строго запрещающим. Муж частенько смеялся над тихоходностью жены и пытался доказать, что на автобусе было бы быстрее, но Кира получение водительских прав и покупку старенькой малолитражки считала важным личным завоеванием и на насмешки не обращала внимания. Только старалась обязательно поспеть к вечеру, к моменту, когда муж приедет ужинать.

Забрав дочку из садика, Кира купила хлеб и обязательный бублик для Лены.

– Мама, ты ведь никогда не забываешь про бублик? – Дочь уже вгрызлась в красно-коричневую корочку.

– Никогда не забываю, – согласилась Кира.

– И про сырки – тоже.

– Как можно забыть про сырки! – воскликнула Кира. Сырки в шоколаде – это было самое лучшее лакомство. Впрочем, Кира однажды обманула Лену.

– Это то же самое эскимо. Только вкуснее.

– Нет, вкуснее эскимо не бывает, – боднулась тогда головой Лена.

– А ты попробуй… – посоветовала Кира.

Так и осталось невыясненным – поверила ли дочь маме, но сырки, как и бублик, не переводились теперь в доме.

Кира никогда не читала книг по педагогике, не смотрела передач на эту тему и, что самое главное, не прислушивалась к рассуждениям окружающих. Она искренне полагала, что инстинкты нормальной матери не позволят причинить вред ребенку. А конкретные шаги, действия, методы вырабатываются в каждой семье свои, в зависимости от особенностей подрастающего человечка. Кире приходилось нелегко – Антонина Васильевна, ее мать, была педагогом. И набор штампов, при помощи которых должны были строиться отношения, культивировались ею со страшной силой. Но Кира спокойно и твердо отстаивала свою точку зрения.

– Мама, в тебе педагог борется с бабушкой. Педагог требует подчинения и репрессий, а бабушка допускает мягкость и вседозволенность. Отсюда и неровность в вашем общении, – как-то сказала Кира.

Кира не ссорилась с мамой, но дочку от себя старалась надолго не отпускать. Несмотря на занятость, она успевала заниматься с ней, играть и, самое главное, болтать обо всех смешных пустяках, которые так важны для детей.

Кира загнала машину во двор, но в дом они с Леной не спешили. И это тоже была их традиция – посидеть, посмотреть на реку, пошептаться о всяких смешных секретах. Кира не могла бы жить без этих минут. Она присела на старенькую лавочку у забора, взяла на колени дочку, обняла, вдохнув родной запах.

– Тебе не холодно? – спросила она Лену.

– Нет. Я тебя люблю, мам, – ответила та, удобней устраиваясь на коленях у Киры.

Река, косогор в цветах, небо в легких облаках – все пахло легко, радостно, словно бы кто-то окропил все душистым неизведанным одеколоном, а потом наслал прохладный ветерок. Кира смотрела на пейзаж, знакомый с малолетства, и ощущала совершенно непонятное счастье. И это не было счастье покоя и определенности. Это было счастье, от которого сильнее стучало сердце и мурашки бегали по спине. «Надо ужин приготовить. Картошку разогреть и мясо в духовку поставить… – думала Кира, а сама слушала разговор дочери и тут же мысленно восклицала: – Какая она маленькая и смешная! Но уже свои проблемы, такие женские, такие трогательные! Как же здорово у нас! И река, и лето! Ах да, и сумка – какая классная! Вот бы купить! Но ведь дорогая. Даже представить себе невозможно, какая дорогая!»

Кира вслух рассмеялась своему настроению: «Что это со мной?! Глупости какие в голову лезут!» Она отпустила Лену, потом встала, сорвала какой-то мелкий цветок, растерла в ладонях его пахучую зелень и поспешила в дом. Какой-нибудь психолог, наверное, смог бы объяснить ей связь между красивой вещью, надеждой обладать ею, между летним настроением и совершенно неожиданным всплеском решимости. Но психолога рядом не было, и Кира, удивляясь самой себе, отправилась готовить ужин.

Муж прибыл ровно в восемь – Виктор никуда никогда не опаздывал.

– Как хорошо! – Кира чмокнула мужа в щеку. Тот ответил ей хмурым «угу» и вопросом: «Где Лена?»

– Она у себя рисует. Но завтра будет у мамы. Дня два пробудет.

– А что ей, дома плохо? Или тебе снова некогда? – Тон был по-прежнему суров.

– Почему? Мама соскучилась. Мне пришлось даже в детском саду ее отпрашивать.

– Не нравится мне этот детский сад.

– У нас нет вариантов. У меня две работы. Я и так при любом удобном случае забираю ее пораньше.

Кира три раза в неделю работала в районной поликлинике и раз в неделю убирала в одной семье.

– Много ты там подработаешь… – проворчал муж.

– Все равно, деньги пригодятся.

Кира быстро накрывала на стол.

– Ты только приехала? – Муж выглянул в окно.

– Минут сорок назад. В магазин заехала, потом в сад за Леной.

– А днем где была?

– Ездила за порошком и чистящим средством.

– В Москву? Ближе не продают?

– Пришлось ехать в Москву. Там фирменный магазин. Специальные средства.

– Зачем они нам?

– Не нам, это для уборки у Вороновых.

– А сами не могут купить?

– Они оплачивают мне бензин, это часть работы.

Кира, видя, что муж никак не придет в спокойное состояние, подвинула тарелку.

– Помидоры у нас в этом году выросли! Надо будет лечо закрыть.

Виктор ел молча, но ложка уже стучала тише, движения стали не такими резкими.

Кира, улыбаясь, посмотрела на мужа и вдруг произнесла:

– Знаешь, я сегодня такую вещь видела!

Муж молчал.

– Потрясающую сумку! – продолжила Кира. – Вроде бы ничего обычного, но она такая… такая…

Виктор посмотрел на жену исподлобья. Кира улыбалась.

– Я даже объяснить не могу, почему она мне так понравилась!.. Замша такая мягкая, такая шелковистая… И запах нежный, не такой, как у кожи… А еще на ней пряжка большая, как будто с вензелем!

Виктор отставил тарелку.

– Положить добавки? – вскочила Кира. – Так вот, я увидела ее в витрине, а потом не выдержала и зашла в магазин узнать, сколько она стоит…

– Картошку не клади, мясо только. Немного, – перебил ее Виктор.

– Хорошо, – машинально кивнула Кира, – так вот, знаешь, сколько она стоит?! Ты даже не представляешь сколько!

Кира замолчала и, улыбаясь, посмотрела на мужа. Тот ел медленно, погруженный в свои мысли. Обнаружив, что жена молчит, он поднял глаза.

– Сколько?

– Она стоит восемьдесят тысяч. Это – со скидкой.

– М-м-м, – промычал Виктор больше для виду.

Ни удивления, ни восторга, ни возмущения он по этому поводу не выказал. Кира рассмеялась:

– Слушай, а давай купим мне эту сумку?! Я понимаю, что это бред! Но… Слушай, у нас же, наверное, отложены деньги? Я потом заработаю. Родственница Вороновых искала помощницу. Я еще могла бы у нее убирать. Вить, правда, давай мне эту сумку купим?!

Муж отреагировал на эти слова, как гуси на гром.

– C ума сошла! Чокнулась! Где это видано! Белены объелась! – зашипел, он, потом вскочил из-за стола и забегал по кухне. Кира уставилась на мужа.

– Погоди, что ты яришься? Ну нет – так нет! Я же просто сказала! Мне хотелось тебе рассказать, что я видела! А ты ругаешься!

– Да дура ты, если вообще о таких вещах говоришь! Восемьдесят тысяч! – Виктор выскочил из кухни.

Кира посмотрела ему вслед, потом сложила грязную посуду в раковину и налила себе чаю. Сейчас ей было и ужасно обидно, и неудобно: дочь была рядом в комнате и все слышала. И хоть девочка была маленькой, Кира мучительно страдала и от тона мужа, и от его слов. «Хорошо, что она побудет у мамы! Лучше, чем видеть отца в таком настроении!» – Внезапно исчезли силы, радость и легкость. И дело было не в отказе купить эту сумасшедшую сумку, дело было в том, что дочка стала свидетельницей ссоры и что никто не хотел ее, Киру, выслушать, разделить удивление и восторг. Конечно, этот разговор для подруги, но почему же она всегда внимательно слушает мужа, когда тот жалуется на плохое масло для двигателя или дорогие рыболовные снасти? Ей совершенно все равно, где клюет щука, но она помнит, что это интересно мужу. Да, сумка за восемьдесят тысяч – это инопланетная роскошь, но и о ней можно было поболтать. Кира сама понимала, что она никогда не пойдет на такую трату. У них полно проблем: дом подновить, дочке одежку покупать, маме помогать. Какие там сумки за безумные деньги? Но как иногда хотелось выйти за рамки привычно-разумного. Даже если это всего-навсего сумка.

Поздно вечером, когда уже была рассказана очередная история про Лягушонка, который жил в саду у дуба, и дочка почти спала, Кира не спешила из детской. Она исправно каждый вечер, как бы ни устала, присаживалась на край дочкиной кровати и придумывала маленькую историю. Истории были смешными, Лена их обожала и засыпала после них спокойно и без капризов. Потом они с Виктором пили чай на кухне, разговаривали, делились новостями. Этот «чайный час» был самым спокойным в их отношениях. Виктор мог даже рассказать что-то забавное. И Кире именно в этот час казалось, что их семейная жизнь вполне удалась – ведь все, как у людей и даже лучше. Но сегодня она не спешила на кухню, где шумел чайник. Что-то мешало ей как ни в чем не бывало улыбаться. «Почему он так себя ведет? Какое он имеет право называть меня дурой, швырять посуду, не отвечать на мои вопросы? Откуда эта злость и вечное раздражение? Да, у него плохой характер, но мог бы иногда сдерживаться!» – думала она, сидя рядом с заснувшей дочкой.

Из детской она вышла, когда Виктор ушел в спальню. Кира прошла на террасу и постелила себе на старом диване. Впрочем, ей не спалось, она прислушивалась к плеску воды, который доносился из окна, и пыталась уговорить себя не обижаться на мужа. «Ну что же он так? Может, на работе что случилось? Может, проблемы, а я не поинтересовалась?» – ворочалась она с бока на бок. Но уже то, что она ушла спать на террасу и за весь вечер не подошла к мужу, говорило о том, что произошло что-то такое, что вряд ли вернет их жизнь в привычное русло.

Было около пяти утра, когда Кира проснулась, села за стол и достала дочкины карандаши и альбом. Какое-то мгновение она сидела в задумчивости, потом аккуратно принялась выводить тонкие линии. Еще через час она из старых газет вырезала ножницами большую выкройку. Когда Виктор встал на работу, Кира делала первые стежки.

– Завтрак, – односложно сказал муж.

– В холодильнике, – так же ответила жена.

Муж хлопнул дверью и уехал. Жена даже не подняла головы. Закончив шить, она разбудила Лену, покормила и отвела в детский сад. Вернувшись, достала стремянку и полезла на антресоли. Затем из большого старого чемодана вытащила тяжелое кожаное пальто. «Сгодится!» – сказала она вслух, и почти целый день провела, распарывая старые пыльные швы. Часы пробили четыре часа дня, когда она разложила по стопочкам все лоскуты. В пять она была в магазине, покупая специальную иглу и прочные нитки. В восемь появился голодный муж, но ужина на столе не было. Жена, закрывшись на террасе, что-то делала.

– Мы есть будем? – осторожно спросил он.

– Я – нет. Ты – если хочешь, там в холодильнике что-то осталось вчерашнее. Сам разогрей.

Виктор потоптался у дверей террасы:

– Кир, да ладно тебе…

– Мне – ладно? – вскинулась Кира, но тут же рассмеялась, – мне сейчас некогда. Занимайся сам.

– Лену покормила?

– Она у мамы.

Муж отступил.

Поздно ночью Кира наконец разогнула затекшую спину. На столе перед ней лежала небольшая сумочка, почти точная копия той, что она видела в магазине. Конечно, приглядевшись, там можно было найти не десять, а сотню отличий. Но все равно то, что сделала Кира, можно было с полным правом назвать сумкой.

«Сутки. Почти сутки. Мне понадобились сутки, чтобы сшить сумку. Да, эти чертовы стежки неровные, и подкладки нет, и вместо пряжки большая медная пуговица от какого-то древнего кителя. И все равно это сумка.

Кира встала и прошлась по террасе. Она словно выпала из реальности на это время. И ссора с мужем, и обида, и все, что так угнетало, так давило и тянуло книзу, куда-то исчезло. Так приятен был азарт дела, творчества! Так приятно было видеть эту сумку сейчас перед собой. «Я, конечно, с ней никогда не пойду. Буду хранить всякие мелочи. Тем более ремешок немного неровный получился. Но все равно здорово получилось! Надо теперь Леночке детскую сумочку попробовать сделать!» – Кира вдруг почувствовала, как сон валит с ног. Она завела будильник, легла прямо на одеяло, накрылась пледом и тотчас уснула.

Вороновы занимали большой дом в соседнем с Вяземкой поселке. Кира Стрельцова случайно познакомилась с Людмилой Вороновой, когда дежурила в поликлинике. За разговором об эпидемии гриппа они провели почти двадцать минут, а потом вдруг выяснилось, что ехать им в одну сторону.

В машине было уютно, тепло, и Кира с благодарностью сказала:

– Спасибо, что предложили довезти. Хоть вам и крюк делать.

– Да ничего страшного. Кира, я вот что хотела спросить: вы же местная? Здесь всех знаете. А мы люди новые, построились только недавно. Не подскажете, может, кто ищет работу? Мне очень нужна помощница по хозяйству – двое детей, дом не очень большой, но я еще и работать пытаюсь. Времени совсем нет. Может, в поликлинике уборщицы хотят подработать. Ну конечно, хотелось бы человека хорошего, аккуратного. Об условиях договоримся.

Кира задумалась.

– Я поспрашиваю. У мамы соседка на пенсии. Я ее знаю, опрятная женщина.

Остаток пути они проболтали о детях.

Через неделю Виктор пришел домой злее обычного. Кира слышала, как он ругался с кем-то по телефону, потом долго кого-то уговаривал, потом отбросил телефон и пришел на кухню.

– Что-то случилось? – Кира посмотрела на мужа. Она задала вопрос по привычке, совершенно не ожидая ответа. Виктор обычно отмалчивался.

– Да, завтра не выхожу на работу.

Кира разволновалась не на шутку. Они взяли небольшой кредит, рассчитывая на заработок Виктора.

Кира позвонила Людмиле Вороновой:

– Если вы не возражаете, я могу попробовать у вас поработать.

– А как же поликлиника?

– Я там по сменам. Как раз и получится полная рабочая неделя.

Людмила Воронова не спросила о причинах такого решения. В глубине души она была рада, что в ее доме будет именно Кира – та понравилась ей и спокойствием, и аккуратностью.

Обязанностей у Киры было немного – уборка дома. Она приезжала, когда в доме почти никого не было, и спокойно пылесосила, мыла и начищала все три этажа. К вечеру Кира уставала, но за эту работу Людмила платила ей очень хорошо. К тому же требовала, чтобы Кира передохнула, перекусила. И вообще, отношения между женщинами сложились удивительно гармоничные. Ни одна из них не забывала о своем положении, но обе при этом сохраняли искренность и непосредственность.

Будильник поднял Киру, но до конца разбудить не смог. Наскоро собравшись, Кира побежала на автобус – в таком сонном состоянии сесть за руль она не решилась.

– Что это в тобой, Кир? – Людмила впустила ее в дом. – На тебе лица нет.

– Не выспалась, – отвечала та, проворно надевая халат и доставая из стенного шкафа ведра, швабру и емкости с бытовой химией.

– Что так? – улыбнулась Люда.

– О, не то, что ты подумала, – махнула рукой Кира, – я шила. И порола. Потом опять шила.

– Господи, да что же ты такое шила?

– Не поверишь, сумку.

Воронова рассмеялась:

– А зачем? Можно же купить.

– Можно. Но не всякую.

Кира не стала рассказывать душещипательную историю про поход в магазин.

– Ты хоть покажи, что получилось.

– А вот она, я ее сегодня с собой взяла. Надо что-то вроде пряжки подобрать. Пуговица больно страшно смотрится, – Кира протянула Вороновой сумку.

Та повертела ее в руках, закинула на плечо.

– Ты сама ее сшила?

– Да, сначала нарисовала, потом выкройку из газеты сделала, потом из тряпки сметала, потом пальто старое распорола. Что могла – на бабушкиной зингеровской машинке прострочила. Остальное – руками.

– А здорово получилось, и смотрится неплохо. Ну вот углы, конечно, не очень ровно получились.

– Там не только углы, там многое надо переделать.

– Слушай, – Людмила поднесла сумку к окну и еще раз внимательно оглядела, – а вообще здорово. Ты сама фасон придумала?

– Нет, не совсем. Я видела одну, но та была большая и закрывалась как охотничья.

– Как ягдташ.

– Да, точно. Я никак слово не могла вспомнить. Старые деревенские иногда называли «ташка».

Людмила продолжала рассматривать сумку, она попыталась вывернуть ее наизнанку.

– Порвешь. Кожа хоть и хорошая, но старая, – остановила ее Кира.

– Да, видно. Вся в заломах и местами белесая. А представляешь, если взять новую, мягкую?

Кира пожала плечами:

– Конечно, а еще нормальные нитки, иглы, ножницы. Тогда, может, что и получится.

Глава 2

Людмила Воронова позвонила через неделю. И позвонила не вовремя. Кира и Виктор выясняли отношения.

– Чего ты беленишься? – пожимал плечами Виктор.

– Пойми, ты груб. Очень груб. А Леночка растет, она слышит это все. Это же некрасиво. Она все впитывает, потом вырастет и будет говорить таким же тоном. И отвечать так же! Что это такое: «Отвяжись», «Отстань», «Не понимаешь – не лезь!». Как так можно?

– Да ничего такого! Устаю просто! Ладно, не буду!

Тогда, в последнюю ссору из-за сумки, она не на шутку обиделась на мужа. И сейчас выговаривала ему, не столько желая что-то объяснить, сколько проучить его гневом. Кира набрала в легкие воздух, чтобы ответить, как раздался звонок.

– Кира, привет! Дело есть.

– Приехать убрать? – Кира обрадовалась звонку, потому что ссора заходила в тупик.

– Нет. Мне нужен необычный подарок. В гости идем. У именинницы есть все, дороговизной ее не удивишь, надо что-то… необычное, эксклюзивное. Я подумала, может, ты сумочку сошьешь?

– Люда, ты что? Я даже не возьмусь! Я никогда этим не занималась. Ты же видела, это кустарщина. Так, под настроение…

– Ты не права, у тебя здорово получилось. Я даже подумала, что ты училась этому делу.

– Училась. На курсы ходила. Еще школьницей, мама заставила.

– А это заметно. У тебя аккуратно получилось. Ну что, договорились?

– Нет, Люда, не смогу! Я же, повторяю, взялась за это под настроение.

– Зря. Очень зря. У тебя отлично бы получилось. Одним словом, если надумаешь, позвони обязательно. Время еще есть – день рождения через две недели.

– Хорошо, я подумаю. – Кира повесила трубку.

«Господи, вот придет же в голову! Сшить сумку!» – подумала она и выглянула в окно. Там муж вяло переругивался с соседом. До Киры доносились голоса, и она уже понимала, что это даже не ссора, а обычный разговор, но сварливые интонации, исковерканный мат превращали беседу в склоку. Кира поморщилась – не то чтобы она была такой «кисейной барышней», но эта грубость и вечное подзуживание осточертели. Она вдруг вспомнила, как хорошо ей было тогда на террасе. Тишина предрассветного времени, первое солнце, птицы, покой на душе. И эти движения иглой, податливая ткань, пунктир стежка. «А потом, – вспоминала Кира, – кожа с запахом старого чемодана, упругая, гладкая и шершавая одновременно!» Кира улыбнулась – на одном дыхании, словно ничего не замечая, она сшила эту сумку. И как приятно было держать потом ее в руках.

Кира набрала номер Люды:

– Люда, как бы хорошо я ни сделала, все равно это будет кустарно! Это будет любительская вещь!

– Значит, ты согласна? – обрадовалась та, словно и не слышала сомнений.

– Я не знаю…

– Так, я сейчас няню дождусь и заеду за тобой. Поедем в магазин, покупать расходные материалы – нитки, инструменты, ножницы… Ты же говорила, нужны специальные. А вот кожу сама будешь покупать. Ты должна решить, как будет выглядеть эта сумка.

– Ладно! – сдалась Кира.

Людмила появилась через полтора часа. Виктор с удивлением проследил за женой, которая садилась в машину.

– А куда это ты собралась? – сурово спросил он.

– По делам, – сухо ответила Кира.

– Поссорились? – спросила Люда Воронова, как только они отъехали от дома.

– Я даже не знаю, – честно ответила Кира, – я даже не знаю, что делать с этой моей семейной жизнью.

– Ты хотела сказать: с любовью в семейной жизни? – уточнила Люда.

– Нет, про любовь я ничего не говорила, – вздохнула Кира.

Кире Стрельцовой было тридцать лет, из них восемь лет она была замужем. А пять из восьми занималась воспитанием дочки. Когда-то, закончив школу, Кира поступила в медицинский колледж. Но по специальности поработать толком не успела – вышла замуж.

Однажды Виктор, экспедитор, водитель и очень интересный мужчина, окликнул ее, когда она шла по двору поликлиники.

– Ты во сколько сегодня заканчиваешь работать? – без всякого вступления поинтересовался Виктор.

– А что? – спросила Кира.

– А то не понимаешь, – хмыкнул Виктор.

Кира остановилась: она давно заметила, что водитель посматривает на нее, старается громко пошутить и всячески обратить на себя внимание. Кире нравилось его внимание, но не нравились бесцеремонность и самоуверенность. Вот и сейчас она, все-таки стараясь не быть очень серьезной, сказала:

– Я не очень догадливая. Да и объяснить, как мне кажется, несложно.

Виктор замолчал – у него был ограниченный выбор сценариев. Можно было присвистнуть и махнуть рукой на непонятливую, можно было сразу же попытаться поцеловать, можно было… Впрочем, на этом ходы заканчивались. Кира же спокойно смотрела на него и ждала, что будет дальше.

– Ну, сходим вечером куда-нибудь… – промямлил Виктор.

– Сходим, – легко согласилась Кира, а про себя решила, что ни за что на свете не будет встречаться с таким парнем. Во-первых, грубоват. Во-вторых, нахален. В-третьих, как она успела заметить, ничем, кроме своей «Газели», похоже, не интересуется. «Скучно…» – подумала Кира, представляя предстоящее свидание.

– Ну так как? Встречаемся вечером? – переспросил Виктор.

– Ну да… – сдержанно ответила Кира.

Время, которое они провели, было похоже на летние душные сумерки с обилием комаров. Так было томительно и вязко. Беседа не клеилась, разговор, не успев начаться, обрывался. Виктор пытался шутить, но выходило грубо и неумно. Наконец Виктор попытался обидеться, а Кира – попрощаться, как их вдруг окликнули.

– Витя, тебя просто не узнать! – Мать Киры, Антонина Васильевна, неожиданно появилась из-за угла.

– Да, – засмущался неожиданно Виктор.

– Как мать? Здорова ли? Ты привет передавай, будет время, зайду к ней.

– Хорошо, обязательно, – кивнул Виктор.

– А что это вы ходите кругами? Холодно… да и тучи. Заходите чай пить! – Антонина Васильевна строго посмотрела на дочь.

Кира тут же стала гадать: за что же ей влетит? За то, что на свидание с Виктором пошла, или за то, что человека чаем не напоила.

Лучшим временем этого их первого свидания была дорога домой и чаепитие. Говорила в основном Антонина Васильевна. Говорила много, втягивая в беседу Виктора, подшучивая над Кирой, незаметно объединяя их. В дом они вошли уже с другим настроением и чай накрывали дружно, растеряв в хлопотах настороженность. Сидя за столом, Кира удивлялась разговорчивости матери. Даже смех ее стал громче. Впрочем, уже все хохотали, когда выяснилось, что в наливке, которую поставила Антонина Васильевна, завелись мухи, поэтому и чокнуться нечем, кроме как квасом.

– Так, Витя, ты давай домой собирайся, час уже поздний, – спохватилась за полночь Антонина Васильевна. – Ох, как хорошо мы посидели, все новости я узнала. А то от Киры моей ничего не добьешься. Кстати, я завтра работаю, но с утра соберу гостинцы твоей маме. Поэтому заезжай к нам к пяти, Кира с тобой поедет, привет от меня матери передаст. Ну, и кое-что еще.

Так, устроив своей дочери новое свидание, Антонина Васильевна проводила Виктора за ворота.

– Мама, это что было? – возмущенно спросила Кира мать, когда та вошла в дом.

– Где? – невозмутимо поинтересовалась Антонина Васильевна.

– Мам, ты все понимаешь. Куда это я должна завтра ехать с этим Виктором?!

– К его матери, передашь ей кое-что.

– Он сам не может этого сделать? Ты что меня, за дуру держишь?

Антонина Васильевна молча убрала посуду со стола, поправила скатерть и спросила:

– Тебе сколько лет? И где ты собираешься мужа искать? В нашей деревне? Или в Москву поедешь? Или в поликлинике своей встретишь?

– А если я не хочу замуж?

– А как ты можешь знать – хочешь ты или нет? Ты же ни разу не была замужем? Вот сходишь, узнаешь, посмотришь. Не понравится…

– Разведусь?

– Если дети будут – разводиться нельзя. – Антонина Васильевна посмотрела на дочь.

– Мам, мне он не нравится. Он грубый, и шутки у него дурацкие. И с тетками в поликлинике он вечно заигрывает. Противно.

– Ты же его совсем не знаешь. Может, ты ошибаешься. И ведет он себя так, потому что старается тебе понравиться, но не знает как…

Кира молчала.

– Дочка, – Антонина Васильевна обняла Киру, – он симпатичный, непьющий, работящий. Я давно знаю их семью. Они порядочные люди, примут тебя как родную. Приглядись к Виктору.

Как часто женщина следует чужим советам, примерам? Сплошь и рядом. Вокруг подруги, коллеги, родные люди… Все ли желают добра? Как правило, многие. И можно бы прислушаться, но всегда ли мы помним о разнице в характерах? Часто ли мы, выслушивая и принимая совет, помним о том, что картинка в глазах другого человека совершенно иная? И что, руководствуясь самыми лучшими пожеланиями, человек, сам того не желая, делает неверные прогнозы на будущее, морочит голову, поскольку оценивает ситуацию совершенно иначе. Спустя годы Кира Стрельцова уяснит раз и навсегда, что советы – это самое вредная и ненужная вещь. А пока она, чуть принаряженная, ехала в машине и слушала бесконечные байки Виктора. Надо сказать, что домашнее чаепитие повлияло на его поведение. Исчезла неуместная лихость, мужская заносчивость. В тоне появились спокойные нотки. Кира наблюдала за попутчиком и с грустью думала, что мать права. Извечная женская проблема: еще немного – и замуж ее уже никто не позовет. И если для городской жительницы это вовсе и не такая беда, то здесь, в ее родной Вяземке, по-прежнему за глаза нет-нет да и назовут седой макушкой. А быть старой девой Кире не хотелось.

Свадьбу сыграли через полгода, и на ней гуляла вся деревня. Антонина Васильевна постаралась все сделать так, как полагается, как принято. Чтобы никто не судачил, не шушукался, не осуждал. Все было в меру, как положено, согласно обрядам и традициям. Свадьба Киры Стрельцовой была точной копией свадьбы ее подруг.

Время после свадьбы полетело со скоростью звука. Строительство дома, беременность, токсикоз, рождение дочери, памперсы, коляски, поликлиники. Кира нянчила дочь, Виктор зарабатывал деньги. Зарабатывал хорошо, больше, чем многие в деревне.

– Как же тебе удается? Вон у девчонок мужики без работы сидят, – с удивлением спрашивала Кира.

– Так они работать не хотят. И потом, что за привычка всем с халявой потакать?

– Это как?

– Друзьям то сделай, соседям это сделай, а платить – не платят. А если и рассчитаются, то не сполна, так, символически. А то и бутылкой. А на кой ляд мне бутылка? Мне деньги нужны.

– Понятно, – отвечала Кира, – но с соседей и друзей деньги брать как-то неудобно…

– А счет дружбу не портит! – говорил гордый Виктор. Эту пословицу он услышал от одного человека, которому привозил мебель. И так она ему понравилась, что он теперь ее повторял постоянно.

Кира думала по-другому, но давно уже оставила привычку спорить с мужем. Они оказались такими разными, что прежде, чем доказать что-то, приходилось переворачивать абсолютно все «мировоззрение» мужа. А это дело было долгим, хлопотным, как правило, заканчивалось ссорой. Виктор не любил уступать. Он любил Киру, обожал дочку, но его собственные принципы были чем-то вроде фундамента, на котором строилась его жизнь.

В деревне Виктора не любили, насмешливо называли «начальником», намекая на высокомерие, любовь к замечаниям, покровительственный тон. Просто поговорить или договориться о чем-либо с Виктором было невозможно. Он никогда не давал прямого ответа, не говорил ни «да» ни «нет» и обязательно рассказывал длинную поучительную историю. Оставалось только махнуть рукой и отойти. К тому же соседи, безусловно, завидовали его удачливости и умению зарабатывать. Окончательно отношение к нему испортились, когда Виктор устроился водителем к одному из новых деревенских соседей.

На краю деревни издавна стояла птицеферма – длинное здание из красного кирпича с большими окнами. В девяностых куры исчезли, стекла треснули, шифер на крыше позеленел. И так бы и развалилось окончательно здание, если бы не купил его богатый человек с амбициями. Отгородившись от деревни забором, он восстановил здание фермы. Построено оно было на совесть, надо было только подправить, подремонтировать. Деревенские ходили, заглядывали в щели забора, но так и не могли понять, что же там будет. Догадки были разные, но все сходились в том, что новый сосед опять разведет кур. Многие даже потирали руки – вот тебе готовая работа, и не надо ездить в Москву. Однако шло время, новый сосед ни с кем не общался и не пытался подружиться. Народ возмущался такому неуважению. А тем временем в ворота бывшей птицефабрики заезжали машины с песком, землей, потом потянулись длинные большегрузы на мягком ходу. Эти машины двигались осторожно, словно везли хрусталь. Время шло, но птицеферма была окутана по-прежнему тайной.

– Интересно, что же там делается? – спросила как-то Кира.

– Дом строится. Ну, типа усадьбы, – как ни в чем не бывало ответил муж.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Кира.

– Был там вчера. Я уже две недели помогаю на «птицеферме». Работать у них буду, наверное.

– У кого?!

– У новых соседей. Там теперь большой дом строится, шикарный, – Виктор вздохнул, – там столько места…

– А кто же там жить будет?!

– Семья. Александр Петрович с женой. У него бизнес в Москве.

Кира с удивлением уставилась на мужа. Во-первых, как ему удалось все держать в тайне? Во-вторых, как с его характером он смог сблизиться и завоевать доверие незнакомого человека? И наконец, как он умудрился получить эту работу?

– А почему ты мне ничего не сказал? – обиделась Кира.

– Ну… не был уверен… – отмахнулся муж.

Забегая вперед, надо сказать, работа у новых соседей оказалась очень доходной. Виктор ходил гоголем, с соседями стал говорить сквозь зубы и постоянно употреблял оборот «мы с Петровичем», намекая на деловую близость с работодателем. За это время Виктор успел продать свою старую «Газель» и купить ладный пикап для средних перевозок. В доме появилась новая бытовая техника, новая мебель. В разговорах с женой Виктор обязательно подчеркивал свою успешность, деловитость и находчивость.

– Никого из местных Петрович не позвал к себе работать. Только меня. Разбирается человек в кадрах, – любил говорить Виктор. И Кира соглашалась – да, это было необыкновенное везение, удача и, наверное, какая-то закономерность.

Очень скоро Стрельцовы стали откладывать деньги. Суммы, как говорил Виктор, были приличными. Кира радовалась такой предусмотрительности. Правда, Виктор иногда поднимал палец и произносил назидательно:

– Дочке будем откладывать на свадьбу. И дом нужно будет построить молодоженам. Но молодые тоже должны что-то делать. Во всяком случае, зятю я ни копейки не дам. Пусть сам зарабатывает и жену содержит.

И, забегая вперед, надо сказать, что это благоденствие длилось недолго. Два года пролетели как миг, и в один прекрасный день Виктор получил расчет.

– Прости, уезжаем, – вручая конверт с деньгами, сказал ему Александр Петрович.

Да, новые соседи прожили в деревне недолго. Старая птицеферма, превращенная в добротный красивый дом с цветником и садом и даже скульптурой в виде огромного коня, в деревенской молве так и осталась птицефермой. Когда начинали рассказывать об Александре Петровиче, то говорили именно так: «Тот, который с птицефермы». Что послужило причиной отъезда Александра Петровича, никто не знал, но Кира вздохнула с облегчением, когда Виктора рассчитали. Потому что не было дня, когда бы Виктор не произнес: «Вот у Петровича в доме положено…» Дальше перечислялось все, что было так удивительно и что Виктору хотелось внедрить дома. Пока речь шла о бытовой технике, механизмах и приспособлениях, Кира молчала, но когда Виктор посоветовал ей выходить к завтраку в юбке и блузе, Кира разозлилась.

– Может, тебе совсем к Петровичу переселиться? – спрашивала она ядовито.

После увольнения Виктор замолчал. Кира, которая ничего не знала о причинах произошедшего, постаралась разговорить мужа.

– Не переживай, у тебя же есть твоя основная работа, ты можешь опять перевозками заняться, можно заказы брать. Да и проживем мы, с голоду не помрем…

– Я разберусь, занимайся ребенком! – отрезал Виктор, не дослушав жену.

Кира давно замечала за мужем обособленность в деловых и денежных вопросах. И хотя в доме был относительный достаток, ей не нравилось то, что на любую покупку надо просить у Виктора деньги. На хозяйство он выделял приличную сумму, но и не ленился спрашивать отчета за потраченные деньги.

– Мам, я так не могу! Он что, мне не доверяет? Мы же одна семья! – как-то пожаловалась Кира матери. Но Антонина Васильевна встала на сторону зятя:

– Ты не работаешь, с ребенком сидишь. Деньги зарабатывает он. Да и вообще все на его плечах! Поэтому он и боится, что ты транжирить будешь.

Кира с недоумением посмотрела на мать – таким странным показалось ей это заступничество. Ведь это естественно, что муж и жена все планируют вместе и тратят вместе. А Кира, видя, как хмурится муж, отсчитывая деньги, вскоре перестала обращаться к нему с просьбами. И первая крупная ссора случилась именно в этот день, когда Виктор рассказал про новых соседей.

– Жаль, очень жаль, что ты не посоветовался со мной, – сказала она резко, – я ведь собираюсь на работу выходить. Леночка уже вполне может в садик ходить. И мама не против с ней посидеть.

– Не выдумывай, – не поднимая головы от тарелки, произнес муж, – сиди дома. Все есть. А будет еще больше.

Кира промолчала, потом отложила ложку и вышла из кухни.

В ответ громко хлопнула дверь. Виктор уехал, не пообедав и не попрощавшись.

Весь день Кира ругала себя за несдержанность, за то, что не сумела спокойно объяснить мужу, что ей уже давно пора чем-то заняться. И дело было не только в деньгах, дело было в ней, в ее характере, в ее старых планах. Кира никогда не строила воздушных замков и не мечтала о головокружительной карьере, но работать ей хотелось.

– Послушай, ты должен понять… – Через несколько дней молчания Кира решилась заговорить с мужем.

– Не хочу ничего слушать, – оборвал он ее, – сиди дома. Чего тебе не хватает? Мы что, плохо живем? И будет еще лучше. Только не мешай мне!

– А как я тебе могу помешать?! – оторопела Кира.

– Занимайся домашними делами. Вот это значит – не мешать. А я буду зарабатывать деньги.

– А то, что я хочу работать, – это не считается?

– Не считается! Твоя работа – дом. – Виктор был непреклонен.

Кире даже показалось, что он получает удовольствие от своего упрямства. Впрочем, муж знал, что Кира в западне – работы в деревне не было. Надо было устраиваться или в соседнем городе, или ездить в Москву. Такой расклад был возможен, только если кто-то будет помогать. Виктор уже успел наведаться к Антонине Васильевне и заручиться ее поддержкой.

– Что дадут ее поездки в Москву? Да она проездит больше, чем заработает! И опять же, Леночка! Зачем ей в сад ходить? Дома с матерью лучше.

Антонина Васильевна соглашалась – в ее глазах Виктор выглядел разумным и заботливым.

– Я согласна. Ты прав! – поддержала она зятя.

И теперь в разговоре с женой Виктор совершенно отверг всякую попытку договориться.

– А как же моя работа? – произнесла Кира растерянно. Она некстати вспомнила, как она не хотела замуж. «Вот, мама, я не ошибалась. Замужем мне плохо!» – думала Кира про себя и утешалась только, когда входила в детскую к дочке.

И вот после таких успехов, такого «особого статуса» Виктор оказался не у дел. Конечно, работу можно было найти, но исключительное положение подле Петровича сделало Виктора капризным и недальновидным.

В доме наступило время жесткой экономии.

– Ты вообще будешь устраиваться на работу? – как-то спросила она Виктора.

– А тебе-то что? – последовал ответ.

– Надо думать, как жить дальше.

– А что тут думать? Надо просто хорошо считать расходы. Нельзя быть транжирой.

Кира аж задохнулась: она экономила каждый рубль, таскала от матери компоты и овощные консервы, покупала самое дешевое молоко, а муж ей советует экономить!

– Может, ты попробуешь? – спросила она язвительно.

– Попробую.

И он попробовал. Теперь между редкой «халтурой» Виктор мотался по оптовым базам, покупал продукты. Пересмотрел семейное меню, заправлялся на дешевой заправке и вообще старался урезать бюджет до минимума. Исчезли поездки в кино, гости, дочку не возили в театр, не покупали книжки и игрушки.

Кира наблюдала за всем этим с тревогой. Она беспокоилась, что ее муж Виктор, поглощенный решением краткосрочных задач выживания, не имеет времени и желания решить задачу главную – найти хорошо оплачиваемую работу. Киру это злило и пугало. Однажды она не выдержала и на очередной призыв «купить дешевле» ответила:

– Не экономить надо, а зарабатывать! И тебе, как мужчине, это хорошо бы понимать.

Удивительно, но это фраза отрезвила Виктора, вскоре он устроился в автопарк, где получал очень небольшие деньги. Иногда брал частные заказы, и теперь они хоть как-то сводили концы с концами. Кира, уже не слушая мужа, вернулась в поликлинику, а потом познакомилась с Людой Вороновой….

– Не переживай, мы не всегда выходим замуж за тех, за кого надо. Что-то вдруг случается с нами, и мы словно сами в петлю лезем. А потом начинаем ножками дрыгать, чтобы спастись, – проговорила Люда, видя, что Кира расстроенно молчит.

– Я думала, что устала переживать. Что вообще не буду реагировать. А не получается.

– Это хорошо, – кивнула Люда, – значит, будешь бороться.

– С ним? С Виктором? – ужаснулась Кира.

– Нет, что ты! Будешь бороться не с кем-то, а за себя! И что-то мне подсказывает, что сейчас начинается первый раунд этой борьбы.

Кира только пожала плечами.

В специальном магазине они купили все необходимое. Когда Кира шила первую сумку, она все точно разузнала про работу с кожей и замшей. Иглы она взяла с трехгранным острием – такие справляются даже с плотной кожей. Еще Кира выбрала большие ножницы, специальный нож, который назывался сапожным. Именно им полагается резать замшу и кожу. Они купили эластичные нитки четырех цветов: черные, коричневые, рыжие, синие, и капроновые – для ручной отделки. Еще клеевую ленту, клей резиновый и ПВА.

– Зачем клей? – спросила Люда.

– Иногда швы можно просто проклеить.

– Будет держаться?

– Да, так будет аккуратнее. А укрепить можно специальной лентой.

Воронова посмотрела на Киру с уважением.

– Я думала, ты действительно от нечего делать эту свою сумку сшила, на авось, а ты, оказывается, все разузнала.

– Хотелось все сделать на совесть, – откликнулась Кира.

Потом они выбрали атлас для подкладки и множество всякой фурнитуры – заклепочек, винтиков, гвоздиков. Они проконсультировались с продавцами и накупили кальки, портняжных мелков и булавок.

– Дай мне, пожалуйста, чеки, – сказала Кира, видя, как Людмила оплачивает покупки.

– Возьми, – не стала спорить Воронова, – но только зачем они тебе?

– Если сумка не получится, я тебе эти деньги верну.

– Хорошо. Дело есть дело, – согласилась Людмила.

Вернулись они поздно – Людмила потянула Киру в кафе. Кира, помня, что у нее в кошельке совсем немного денег, попыталась отказаться, но Воронова была неумолима:

– Не будь ребенком. Мы устали, надо передохнуть. Я давно хотела тебя пригласить куда-нибудь.

– Ты и так за работу очень хорошо платишь, – сурово сказала Кира.

– Есть вещи, которые оплатить невозможно. Например, деликатность, понимание, чуткость, дружеское отношение.

Кира смирилась. Они уселись за столик на верхнем этаже огромного магазина, заказали кофе, салат, пирожные.

– Хорошо здесь, – выдохнула Кира. Она двести лет не была нигде. В лучшие времена Виктор отказывался ходить по кафе, а уж теперь-то и вовсе видел в этом преступление. А Кире так хотелось иногда нарядно одеться, посидеть за столиком, посмотреть на людей, а главное – никуда не спешить.

– Люда, я спрошу у тебя. Хочешь, отвечай, нет – не надо. Не обижусь.

– Спрашивай.

– Кто у вас деньгами заведует? Кто решает, что купить, а что не покупать? Наверное, муж твой, Сергей?

Людмила задумалась:

– По-разному бывает. Большую часть мелких проблем решаю я. Покупку мебели или машины, понятно, он. Но он же зарабатывает.

– Понятно. У нас почти так же.

– И тебе это не нравится?

– Да, очень тяжело. К тому же Виктор бывает… – Кира замялась. Она не любила выносить сор из избы.

– Можешь не объяснять. Понимаю. Могу дать совет.

– Какой? Развестись?

– Что ты?! У вас дочка.

– Ты как моя мама.

– Ну, она же права. Попробуй ситуацию немного изменить.

– Я завишу от него. Не так, как несколько лет назад, но все равно.

– Странный ты человек, – улыбнулась Воронова, – проблему понимаешь, но решения не видишь. Так не бывает.

– Как? Я работаю, получать больше я не могу, хоть тресни. Хорошо, мама с Леночкой иногда сидит… Ох… – Кира вдруг спохватилась и густо покраснела.

Она только сейчас сообразила, как бестактен разговор, который она завела. Люда Воронова – ее работодатель, она ей деньги платит. И теперь получается, Кира жалуется на нехватку денег.

– Но дело даже не в деньгах, дело в том, что Виктор словно чужой. Посторонний. Вроде заботится, но… Лучше бы не заботился, – нашлась Кира.

– Иногда мужчины пользуются тем, что жены от них зависят. И позволяют себе.

– Ага, а если жена будет независима, мужа это остановит? Интересно, зачем мне муж, который меня боится? Или опасается? Или просто считается с моей силой? И почему так должно быть в семье?

– Потому что семья – это то же соревнование, тот же офис, где собрались люди с амбициями и стараются завоевать место под солнцем.

– Если так, то любовь – совершенно лишняя штука.

– Не всегда она бывает. Вот нам с тобой, например, она не встретилась. – Люда отпила кофе из чашки.

Кира с изумлением посмотрела на нее. Бывая в уютном, звенящем от детских голосов и полном дорогих, красивых вещей доме, не раз наблюдая за общением супругов, Кира и подумать не могла, что и там нет счастья.

– Неужели! Я бы никогда не подумала! – воскликнула Кира.

Вернулась Кира поздно. Муж демонстративно не встал с дивана и не встретил ее. Телевизор орал во всю мощь, на кухне была оставлена грязная посуда. Кира положила покупки на стол, постояла, потом решительно прошла на террасу. Это была небольшая комната с узорчатым стеклом по двум сторонам и с отдельным выходом. На террасу можно было попасть из дома и из сада. Летом здесь было прохладно, а зимой тепло: рамы были двойными, стены утепленными. Стоял небольшой диван, стол с двумя стульями, маленькая этажерка и пузатый комод с множеством отделений. Кира померила шагами террасу и решительно вернулась в дом. Через некоторое время она внесла старый торшер, красивую скатерть, две картинки в красных рамках. Еще она принесла маленькие подушки – цветные наволочки она сшила от нечего делать, когда была беременной. Маленький электрический чайник, любимые чашки, яркие тарелки, ложки, салфетки – все это разместилось в одной из секций комода. Самым сложным было втащить старую зингеровскую ножную машинку. Колесики скрипели, проворачивались, машинка упиралась, словно старая коза. Муж с дивана искоса следил за этой борьбой, но голоса не подал и не помог. Наконец Кира втащила машинку и поставила ее в угол. «Отлично! И очень даже уютно!» – подумала она. Действительно, терраса преобразилась. Из помещения, где вечно оставляли, приходя с улицы, резиновые сапоги, сандалии, сорванные букеты и ведра, она превратилась в уютную мастерскую – еще старые занавески в мелкий цветочек, желтый свет торшера, диван с подушками, стопки книжек на этажерке. Кира плотно задернула занавески, потом с минуту помедлила и решительно прикрыла «домашнюю» дверь. Шум телевизора стих, теперь слышен был сад, по которому гулял летний ветер. Кира почувствовала облегчение – словно закрытая дверь отделила ее от чего-то неприятного и совершенно неразрешимого.

– Что это ты устроила на террасе? – спросил утром муж.

– Я там буду работать.

– Чего? – В голосе Виктора послышалась насмешка.

– Шить, вышивать, штопать. Там удобно. Тебе не буду мешать, если ты ляжешь спать. Да и вообще, мало ли… Например, из моих платьев можно Леночке платьица сшить. Или юбочки. Что они лежат, вон целый шкаф.

– А я тебе всегда говорил! Деньги на ерунду эту тратишь. А теперь все это порежешь, и носить никто не будет!

– Почему это?

– Потому что шить ты толком не умеешь.

– Я училась. И раньше могла даже маме халат сшить.

Кира замолчала. Она очень не хотела ссориться, препираться. У нее сегодня был выходной, и ей нужно было хорошее настроение, чтобы сесть и нарисовать новую сумку. У нее не так много времени, и ей не хотелось подвести Люду. А еще ей нельзя было испортить работу, потому что вернуть Людмиле деньги за материалы не было возможности. Поэтому надо обязательно сшить эту сумку из синей замши.

– Ладно! Шей, если времени много! – великодушно разрешил муж.

– Витя, терраса – это теперь моя мастерская. Такая же, как твоя в гараже. Куда никто, кроме тебя, не имеет права войти и что-то взять. И еще я там буду не только шить и вышивать, я там буду читать, учиться рисовать.

– Ты чего, жена?! Какая еще мастерская? Не смеши. У тебя ребенок у бабушки неделями да в детском саду. Ты с дочерью не успеваешь заниматься!

– А ты? Ты успеваешь? И кстати, ты врешь! Я успеваю заниматься с Леной! А ты – нет!

– Я работаю!

– И я работаю! И я получаю больше тебя сейчас! – выпалила Кира. Она протянула мужу бумажку с цифрами.

– Что это ты мне суешь? – скривился он.

– Это то, что получила я. И то, что принес домой ты. У меня больше!

– Ты забыла, как дома сидела и горя не знала, пока я у Петровича работал?! – вскочил Виктор.

– Это твой единственный в жизни «Петрович», как я понимаю. И мы, твоя семья, будем жить воспоминаниями. И по-идиотски экономить, тратя на бензин больше, чем на те скидки, за которыми ты гоняешься.

– Ты совесть поимей!

– А ты не трогай меня! Я ни разу ни в чем не упрекнула! Я старалась помочь! Ты не слушал меня! А теперь я не буду слушать тебя! И буду заниматься тем, чем считаю нужным!

Кира выдохнула:

– Я бы не хотела с тобой ссориться, но я отказываюсь терпеть от тебя грубость… И пойми, прежней жизни в доме не будет.

Кира положила мужу кашу и вышла из кухни. Пройдя на террасу, она почувствовала себя счастливой. Не надо было больше врать, притворяться, делать вид. Она сказала всю правду. А что будет с этим делать Виктор – это его дело.

Синяя замша действительно была красивой и мягкой. Кире не хотелось выпускать из рук лоскуты. Но она опомнилась: «Могут остаться жирные пятна! Пока я сошью сумку, она окажется замасленной! Что же делать?! Надо было купить специальные перчатки! А пока и хирургические сгодятся…» Кира достала дочкин альбом и карандаши и, удобно устроившись за столом, провела первую линию.

С речки доносился шум моторки и голоса. Фыркали машины, взбирающиеся в горку, соседи переговаривались, и сильно пахло травой. Кира подняла голову и посмотрела в окно. Это утро было ясным и неожиданно ветреным, их дуб, обычно такой солидный и неповоротливый, вдруг размахался ветками, и листья его шуршали словно жестяные. Кира оперлась локтями о стол и стала рассматривать сад. Он был словно картина в раме окна. Кусок клубничной грядки, смородина, топинамбур…

Она продолжала наблюдать за садом и вдруг вспомнила, как ходила с отцом на речку. Это мама собиралась на речку загодя и тащила на берег целую сумку: старое одеяло, чтобы загорать, сменный купальник для Киры, большую бутылку с кипяченой водой, термос с чаем, кучу снеди. И хотя их дом находился в пяти шагах от реки, никто не мог убедить маму поступать иначе. Отец был легок на подъем и не обременял себя лишними вещами. Они шли всегда с пустыми руками, купальные принадлежности надевали дома, в руках отец нес только маленький газетный сверток с бутербродами. Бутерброды он делал сам – маленькие квадратики из черного и белого хлеба. На белом был сыр, на черном – одесская колбаска. Кира, накормленная за завтраком до икоты, уже по дороге на речку мечтала об этих бутербродах. Что в них было такого удивительного, ни сейчас, ни тогда она не понимала. На речке действовало одно-единственное правило – в воду можно только с отцом. Он садился на песок, ноги погружал в воду, а рядом плескалась Кира. Как пролетал день, она не замечала. Отец знал столько историй про рыб, животных и растения и так умел это рассказывать, что Кира, боясь пропустить хоть слово, не отходила от него ни на шаг. Возвращались они, когда от холода начинали бегать мурашки по коже. Все собранные Кирой за день богатства – ракушки, камешки с отпечатками, веточки интересной формы, поникшие кувшинки и лилии – отец бережно укладывал в свою рубашку. Рубашку он завязывал узлом, надевал на палочку и отдавал Кире. И Кира шла с узелком, словно путешествующий Чиполлино.

Через минуту она уже рисовала в альбоме дочери. Кира понимала, что в мире полно сумок такой формы, но для нее это будет первая. Рисовать было легко – достаточно было начертить квадрат, пометить точки соединения его углов, прикинуть основные параметры. Выкройку из бумаги она сделала быстро и, разыскав подходящий лоскут, сшила образец.

– Ерунда какая-то, – Кира критически осмотрела получившееся изделие, – не узелок, не торба, не сумка, не мешок.

Огорченная Кира вышла в сад и присела на крыльцо террасы. Образец из ткани получился аккуратным, но совершенно бесполезным. Кира сходила за линейкой и тщательно измерила все стороны. «А может, все дело именно в этой правильности. Папа же завязывал рубашку. Может, раскроить рубашку, а потом собрать ее?!» Разложив перед собой для наглядности рубашку Виктора, Кира вырисовывала детали. Выкройка получилась похожей на застегнутую рубашку с длинными рукавами, но без воротника. Кира добавила с каждой стороны по глубокой вытачке и перевела рисунок на ткань. Сметывала она быстро – не терпелось узнать, что же получится в итоге. К ее удивлению и радости, получился тот самый чуть продолговатый узелок, который она несла с речки. «Класс!! Теперь надо понять, как пришивать ручки».

Солнце село за лесом, Кира успела сбегать к матери, проведать дочку, отнести миску бело-розовой клубники, поставить вариться курицу, но ручек у сумки не было. Самое главное, что придумать Кира ничего не могла. Все варианты, которые она попробовала между делом, все портили. Сумка получалось неудобной, несимпатичной, абсолютно бесформенной.

– Ужинать садись, – позвала она мужа, приехавшего с работы.

– Спасибо, – неожиданно произнес Виктор, а Кира чуть не выронила из рук поварешку.

– На второе гречка с грибами. Сам возьми, пожалуйста.

– Конечно, – опять приветливо произнес муж и добавил: – Я там деньги на стол положил.

– Какие деньги? Зарплата же через неделю.

– Халтура. Перевозил офис.

– Здорово! – с чувством произнесла Кира, – вовремя! Ты ужинай, я пойду, у меня что-то не получается ничего!

Не дождавшись ответа, Кира скрылась на террасе.

Злополучный образец она вертела в руках, но так ничего в голову не приходило. Любой ремешок, цепочка, широкая полоса – да что угодно, пришитое к узелку, только портило картину и делало предмет бестолковым. «Господи, да что же это?!» – Кира почему-то запаниковала, силясь решить эту задачу. Ей показалось, что самонадеянность, с которой она вступила в это дело, погубит ее. Кира прошлась по террасе, потом сходила и достала все свои сумки. Их было совсем немного, они были дешевыми и очень простыми.

– Я поел, в гараже буду, – постучал муж.

– Что? Не слышу… – отозвалась рассеянно Кира.

– Я буду в га… А зачем тебе моя рубашка? Она же новая! – Виктор указал пальцем на стол.

– Я выкройку делала с нее. Можешь взять. Или я сама потом повешу в шкаф.

– Да ладно, повешу. – Муж прошел к столу и взял рубашку за два связанных рукава.

Кира посмотрела на него в этот момент и рассмеялась.

– Ты чего? – недовольно оглянулся муж.

– Все хорошо, просто замечательно! Ты мне подсказал, что надо сделать!

«У этой сумки не будет ремешка – ни длинного, ни короткого. У нее будет ручка в виде завязанных «рукавов». Они будут коротко связаны, сумку надо будет носить в руках. Остальные стороны я присборю, чуть-чуть обошью по краю такой же замшевой полоской. Сумка будет иметь форму мягкой корзинки и завязанными ручками».

Кира бросилась шить еще один образец. Ей пришлось немного удлинить «рукава», расширить внутренние вытачки и сделать выкройку обтачки. Все было готово поздно вечером. Кира посмотрела на результат и поняла, что сумке требуется дно. Следующие три дня Кира училась кроить и сшивать сумку из нескольких деталей. Когда оставалось четыре дня, Кира с замиранием сердца разложила на столе куски синей замши.

Глава 3

– С ума сойти! – Люда Воронова приняла у Киры красивую коробку. Она достала пакет из вощеной бумаги. – Как ты упаковала! Это просто бренд!

– Ты сначала сумку посмотри, а потом восторгайся! – Кира покраснела от волнения.

Люда зашуршала бумагой и вынула аккуратное замшевое «лукошко», у которого вместо ручки были два свободно завязанных конца. Концы имели скошенные срезы, которые заканчивались золотистыми металлическими уголками. Люда аккуратно повертела сумку и заглянула вовнутрь.

– Там и кармашек есть! – воскликнула она.

– Да, а на кармашке фирменное клеймо.

– Ах, точно! Что это?

– Одуванчик. Я решила, что фирменным значком будет изображение одуванчика.

– Но как ты его поставила?!

– Не спрашивай! Целая история.

Кира сначала хотела рассказать, как она нарисовала схематичное изображение цветка. Потом долго рылась в Интернете, потом, осознав, что сама с задачей не справится, побежала на соседнюю улицу. Там в доме, стоящем среди заброшенного огорода, жил Алексей Алексеевич. Когда-то он был механизатором, потом преподавал труд в школе. Сейчас, живя на маленькую пенсию, подрабатывал изготовлением всяческих украшений для дома и сада. Если кому-то нужна была красивая крыша для колодца, необычный почтовый ящик или ажурная решетка для плетущихся растений, шли к нему. Денег он брал немного, а делал прочно и красиво.

– Дядя Леша, выручайте! Мне нужен штамп.

– Это что-то типа тавро? – поинтересовался дядя Леша.

– Ну, можно считать, да.

– Ясно. Нужен хороший металл. А что будет на нем?

Кира протянула ему листок бумаги, где был нарисован одуванчик.

– Ух, – крякнул дядя Леша, – целая картина. Ты вот оставляй до завтра. Твое счастье, что чеканкой занимался в свое время. Я попробую чуть подправить и потом на пластину перенесу. Короче, приходи послезавтра утром.

Кира прибежала к дяде Леше ни свет ни заря. К этому моменту она почти закончила сумку, оставался только внутренний карман и подкладка. Без своего фирменного знака дошивать сумку ей не хотелось.

– Рано ты, но проходи, все готово, – сказал дядя Леша и протянул ей маленький тяжелый штампик.

– Красота какая! – Кира даже не представляла, что эту штучку можно сделать так красиво. В руках она держала настоящий штамп, рисунок цветка был четким, глубоким и почти соответствовал тому, что Кира отдала дяде Леше.

– Да, получилось. И чтобы тебе удобно было, я сделал ручку из эбонита. Тебе зачем этот одуванчик нужен?

– Я сумку сшила, мне захотелось ее украсить.

И сейчас, наблюдая за Людой Вороновой, она поняла, что этот самый одуванчик был последней и очень важной деталью.

– Слушай, а ведь здорово получилось! Просто супер! Я не знаю, как там швы и вообще все правила этого искусства, но сумка – класс!

– Спасибо, – Кира рассмеялась, – я могла бы и раньше сделать, но пришлось несколько раз перерисовывать и перешивать образцы.

– Ты молодец. Отличный подарок! И упаковала тоже хорошо.

– А знаешь, безликая упаковка – это проблема. Обычную белую картонку не найти.

– Над этим надо будет подумать!

– Что ты имеешь в виду?

– То, что у меня есть еще один заказ для тебя, теперь детский.

– Люда, я не собираюсь заниматься сумками. Я успела обо всем подумать. Как хобби, несколько раз в год – с удовольствием. Но превращать это в профессию… У меня дома непростая ситуация, дочка подрастает, она требует времени, внимания. И потом, одно дело, например, вышивать. Хорошо получилось, можно подарить. Плохо – себе оставить. А с сумками что делать? Да и кожа стоит намного дороже, чем канва и мулине.

– Я просто вижу, что у тебя хорошо получается. И потом, ты училась шить – все ровно. Не кустарная работа, хоть ты и волновалась на этот счет.

– Нет, Люда, не готова я. И, знаешь, еще ведь настроение нужно. Такое особенное. А когда в доме что-то не так, душа не на месте – сосредоточиться невозможно.

– Как знаешь, – Воронова развела руками, – жаль, что такое умение пропадает. Я, как только твою первую сумочку увидела, сразу поняла, что ты сможешь. Но понимаю, дело тонкое. Хоть детские сделаешь?

– Подумать нужно… сложная ли работа?

– Там все просто: девочки-близняшки, по пять лет. Удивить их ничем невозможно, их родители – люди богатые. А вот сумочки авторские нужны. Дети взрослых копируют – платочек положить, конфетку…

– Люда, а что, родители не могут найти что-то соответствующее положению? Мало детских магазинов?

– Родители могут все, хотя в магазинах не всегда найдешь оригинальную вещь. Для определенной категории это важно.

– Вот мне наплевать, – задумчиво сказала Кира.

– И мне. Почти, – рассмеялась Люда, – но оригинальные сумочки я хочу им подарить. Понимаешь, не покупать там, где они бывают и все видят, а от такого мастера, о котором они не подозревают.

– Ох, Люда… – Кира растерянно замолчала.

– Ладно, ты подумай, время есть еще. Правда, немного. Ты мне позвони, хорошо? Слушай, а теперь давай рассчитаемся. Я тебе за уборку должна, – Люда подала Кире одни конверт, – а вот это – за сумку.

– Ой, что-то толстый конверт больно! Подожди, я тебе еще должна за расходные материалы! Давай сразу сейчас и отдам.

– Да не спеши! – замахала руками Люда.

– Нет-нет. – Кира раскрыла конверт и вынула из него стопку денег. – Люда, что это?

– Это двадцать пять тысяч рублей.

– Я не возьму! Ты с ума сошла!

– Я не сошла с ума. Я очень внимательно посмотрела в Интернете все предложения. И должна сказать, что такого уровня сумки столько и стоят. Даже дороже. Сумки из ткани, соломки, мешковины – они стоят дешевле. Из натуральной кожи и замши стоят дорого. Помимо материала, оценивается сложность работы. Кожа и замша – капризные, брак в них невосстановим. Так что я не с потолка взяла такую сумму. И потом, свой труд надо ценить. У тебя не халтура. У тебя все подогнано тютелька в тютельку, у тебя каждый стежок нарядный. Бери деньги и даже не раздумывай. Я могу себе это позволить, а тебе надо понимать, ради чего это все.

– Люда, зачем ты так упорно толкаешь меня на этот путь? – Кира серьезно посмотрела на Воронову.

– Хорошо, отвечу. Ты талантлива: рисуешь, умеешь шить, ты чувствуешь цвет. Ты упорна. Понимаешь, даже только этого достаточно, чтобы постараться изменить жизнь.

– Ты же ее не меняешь. Ты, наверное, тоже что-то умеешь? – спросила Кира.

– Не знаю, – Люда развела руками, – я все делаю средне и, если честно, мало что хочу делать. Просто плыву по течению. Оно не слишком быстрое, не бурное, иногда в тину затащит, иногда на камень наскочишь. Все буднично. Но меня это устраивает.

– У тебя хороший муж, двое детей.

– Знаешь, дети – это очень важно, но между их воспитанием и делом нет никакой связи.

Кира растерянно молчала. Вся эта история с сумкой поворачивалась неожиданной стороной. И почему-то казалось, что решение принимать надо именно сейчас. Сумма, которую дала ей Люда, была неожиданно большой. Но Кира уже знала Воронову: та любила точность, была придирчива и всегда вникала во все мелочи. Если она сейчас ей отдала такие деньги, значит, это верно – работа столько и стоит.

– Люда, вот, смотри, это чеки твои – я тебе отдаю ровно пять тысяч, – очнулась от раздумий Кира.

– Хорошо, спасибо. Ты насчет детских сумочек решила?

– Я подумаю, но мне неудобно с тебя деньги брать, – неожиданно для себя сказала Кира. Она вдруг поняла, что ей так мешало вести этот разговор. Они с Людой стали почти подругами, а это, в понятии Киры, всегда мешало делам.

– Так нельзя. То, что ты делаешь, – очень тяжелая работа. И у меня свой интерес в этом деле. Мне хочется, чтобы мои подарки отличались от подарков других. Я их делаю тем людям, в которых я заинтересована.

– Как ты думаешь, из замши или из кожи сделать сумочки?

– Из кожи. Дети же пальчиками все захватают! За кожей легче ухаживать.

– Верно. Хорошо, Люда, я сделаю детские сумочки. Может, мы обсудим, как они должны выглядеть?

– Нет-нет, сама придумай. Там обычные избалованные особы, которых наряжают как Барби. Этакий усредненный ужас.

Кира рассмеялась:

– Жестоко!

– Я терпеть не могу, когда из детей лепят взрослых.

– Я – тоже, – Кира вспомнила свою дочку, которая ходила в перешитых платьях и юбочках.

– Сейчас я дам тебе аванс. – Люда поспешила куда-то в комнату и вернулась с деньгами.

– Нет-нет, – замахала руками Кира.

– Да! Так я буду спокойно спать – и ты уже не откажешься от работы.

– Я и так не откажусь, – засмеялась Кира.

Вечером того же дня Кира нарисовала эскизы. Она, будучи мамой маленькой девочки и вполне себе представляющая игры, увлечения и желания современного ребенка, не стала рисовать всякие там ягодки, медвежат и зайчиков. Кира понимала, что девочка пяти лет – это маленькая женщина, во всем подражающая своей маме. Поэтому Кира открыла первый попавшийся модный журнал, изучила модные новинки. Ей не хотелось делать копию, она просто изучила тенденции, а потом нарисовала две почти игрушечные дамские сумочки с коротким и длинным ремешками. «Придется опять к дяде Леше обращаться – нужны замочки и заклепки», – думала она, прикидывая, что необходимо купить в магазине. Очень много времени у нее ушло на выбор кожи. Хотелось выбрать мягкую, но дамская сумочка должна держать форму, а Кира пока не знала, как делать жесткий каркас.

– Возьмите свиную кожу. Она плотная и выделка хорошая, – посоветовал продавец.

– Для детей сумка. Свиная кожа все-таки грубая.

– Тогда берите мягкую, и еще вам нужен специальный материал, им проклеивают изделие внутри, потом пришивают подкладку. Вот посмотрите, у нас образцы лежат.

Кира растерянно смотрела на буклеты. Синтепон, куски плотного картона, поролон и еще куча всего, чему названия она раньше и не знала.

Кира вдруг испугалась, что подведет Люду. Как сделать подгибку плотной кожи? Как обработать край? Как прикрепить фурнитуру?! Проблемы встали перед Кирой в полный рост, и уже никакого удовольствия от творчества не было. Были только вопросы и сожаление, что выбрала сложный фасон, что вообще ввязалась в это дело. Через несколько дней она собралась позвонить Вороновой и признаться, что ничего не получается. И она бы обязательно так поступила, не окажись на ее пути Дом быта, где изготавливали ключи, ремонтировали обувь и зашивали порвавшиеся сумки.

– Вы случайно сумки не ремонтируете?

– Случайно ремонтируем, девушка, – весело ответил ей мастер. Это был средних лет армянин в щегольском кожаном переднике.

– Возможно, вы мне поможете?

– С удовольствием. На всякий случай меня зовут Рафик, – дотронулся он до бейджика на груди.

– Очень приятно, меня – Кира.

– Так что случилось-то, Кира?

– Я хотела посмотреть, как проклеивается уплотнитель, чтобы сумка была жесткой. И вообще, еще есть вопросы.

– А вам зачем?

– Мне сумку надо сшить.

– Что же вы беретесь шить, а ничего не знаете! – упрекнул ее Рафик и добавил: – Привозите вашу сумку, я посмотрю.

На следующий день Кира была в мастерской у Рафика. Тот с синими, чисто выбритыми щеками, благоухающий одеколоном и в новом фартуке, похоже, ждал ее.

– Это заготовки для маленькой сумочки?

– Да, мне нужно две такие.

– Ясно, – Рафик придирчиво осмотрел то, принесла Кира.

– Все плохо? – спросила она.

– А кто вас учил шить седельным швом?

– Да, собственно, никто. Я закончила курсы кройки и шитья. А швы разные сама изучила. Просто интересно.

Кира промолчала, что тогда, давно, она долго мучилась, осваивая стежки, которые делаются при помощи двух ниток и двух игл. Седельным швом прошивали и прошивают седла и лошадиную сбрую, он в силу своей специфики чрезвычайно прочен, и в этом его отличие от машинной строчки. Именно седельным швом обрабатывают известные «Биркин» и «Келли». Да и остальные хорошие сумки тоже.

– Это сложный шов. И требует терпения. И потом, у вас есть специальный пробойник? Чтобы отверстия под стежки делать? – спросил Рафик.

– Да, я купила. Но проблема не в стежках. Я не знаю, как укрепить кожу, сделать ее плотнее. И как обработать край.

– Обрезной край называется «урез», – пояснил Рафик, – сейчас его почти не подворачивают. Его обрезают и обрабатывают воском или специальной краской. Но никто вам не расскажет, какой именно. Это у каждого мастера секрет. И в каждой фирме. Они хранят его почище золота.

– Есть «жидкая кожа».

– Можно. Но это не идеал. Если будете этим заниматься, сами себе составите формулу.

Слушая Рафика, она еще больше погружалась в пучину недовольства собой и общего раздражения. Что она вообще здесь делает?! Почему она не с дочкой на речке, не гуляет с ней по лесу, не читает книжки? Почему она не дома и не готовит вкусный обед? Муж совершенно обособился, злится на нее, почти не разговаривает! Что она, Кира, собралась делать со всем этим? Деньги? То, что Люда высоко оценила ее работу, – случайность. «Случайность и великодушие», – думала Кира.

– Знаете, вы отлично все сделали. Конечно, зря без навыка взялись за самый сложный фасон. Но все не так плохо.

– Вы – специалист? – вдруг перебила Кира.

– В каком-то роде. Мой отец сумки шил. Отлично шил. Был цеховиком, когда еще это было наказуемо. Потом зрение испортилось.

– А вы сами?

– Я – стоматолог. Но как-то не получилось устроиться по специальности. Вот мастерскую держу. Тоже неплохо зарабатываю.

– Я тоже совсем другому училась, кстати, тоже медик.

– Коллега, я вот что скажу: берете старую кожу, делаете точно такую выкройку и приклеиваете на изнаночную сторону. Потом пришиваете к каждой детали подкладку. Потом все проклеивается по швам и прошивается седельным стежком.

– И все? А ручку?

– Я сам вам сделаю. Помогу, ее же выгнуть надо на деревянной форме. Вы такое делали?

– Нет…

– Ну вот, делайте все как сказал. Потом приносите верх, я прикреплю ручку.

– А потом?

– А потом – учиться. Из вас хороший мастер выйдет. Вы аккуратны, у вас есть фантазия. Поверьте, я знаю, о чем говорю, всю жизнь среди сумок прожил.

Кира вышла на улицу и подумала, что все не так плохо. И главное, ее похвалили. Не Люда, которая только внешнюю сторону видит, ее похвалил Рафик, а он, судя по всему, толк в деле знает.

Детские сумочки Кира сшила в срок. У нее были сожжены и сколоты пальцы, появилась маленькая мозоль и исчез аккуратный маникюр. Сама того не подозревая, Кира, согласившись на этот заказ, обрекла себя на ювелирную работу. Глаза у нее болели тоже.

Люда Воронова охала и восторгалась. Кира не возражала – она сама видела, что сумочки удались. Да, методом проб и ошибок, бессчетным количеством переделок, но она добилась своего. Сумки получились красивыми, аккуратными и оригинальными. Да, и на каждой стоял ее «фирменный значок» – одуванчик.

– Спасибо. Вот, возьми. – Люда протянула деньги.

Кира заглянула в конверт и поняла, что Воронова оценила ее работу выше, чем предыдущую.

– Бери и не раздумывай. Эта трата у меня запланированная. Я еще и сэкономила. Так что…

– Спасибо, ты очень щедро мне заплатила. Хорошо, что все получилось.

– Иначе и не могло быть. Ты умеешь это делать. А навыки – так это будет со временем… И все дела!

Домой Кира ехала в каком-то сумасшедшем настроении. У нее в сумочке лежало почти сто тысяч. Это была зарплата, выданная в поликлинике, деньги за первую сумочку и деньги за детские сумочки. Она была экономна эти дни. И вот – трудами и терпением она скопила такую сумму… Такую, что можно было тотчас поехать в Москву и купить ту самую сумку, которая так запала ей в сердце. Кира чуть не рассмеялась вслух. Она представила удивление продавщиц, лицо мужа, а главное, представила свое удовольствие от покупки. На следующей же остановке она выскочила из автобуса и пересела на идущий в другую сторону. Через полтора часа она входила в магазин, на витрине которого была волшебная замшевая сумка.

Глава 4

– Здравствуйте, я за сумкой! – выпалила Кира, – ворвавшись в магазин. Она жалела, что не поехала на своей машине и молилась, чтобы сумку не купили.

– Какую сумку? – удивилась продавщица, посмотрев на взмыленную Киру.

– У вас была такая, замшевая, большая, мягкая, на витрине лежала. И стоила она восемьдесят тысяч.

– Рит, подойди, тут о какой сумке речь? – одна позвала другую.

Подошла Рита.

– Вы меня не помните! – Кира улыбнулась. – Я смотрела сумку. Но тогда у меня… Тогда я не могла купить…

– Конечно, помню… – продавщица Рита не выказала никакого удивления, – сумка не продана. Но, должна сказать, у нее малюсенький дефект обнаружен. И она еще раз уценена.

– Какой дефект? – насторожилась Кира.

– Там пятнышко на подкладке.

– То есть внутри? – уточнила Кира.

– Совершенно верно.

– Ничего. Я куплю ее.

Продавщица принесла сумку, Кира почти не заметила никакого пятнышка. Но сумка ей показалась еще прекрасней!

– С вас шестьдесят пять тысяч.

– Всего! – вырвалось у Киры.

– Скидка очень хорошая. И вы дождались ее.

– Да, – счастливо улыбнулась Кира.

По дороге домой она не переставала заглядывать в картонный пакет. Там в пыльнике лежала ее новая сумка. «Отлично, у меня еще и деньги остались». В ее душе не было страха перед безденежьем. Она работала на двух работах и еще сумела сшить три сумки. Она не пропадет. Наверное, Люда права: надо что-то делать. Нельзя так бездарно разбазаривать свое умение. И этот Рафик, который так помог… А еще подарил кучу кожаных обрезков, какие-то старые отцовские инструменты и вообще был очень внимателен. Нет, он не пытался ухаживать за ней, видимо, он скучал по ушедшему уже отцу. А возня с Кирой и ее сумками напомнили о прошлом. «Здорово, что я купила сумку. Она так мне понравилась, и я смогла ее купить», – думала Кира и представляла, как она с ней пойдет на работу. Еще она представляла себе лицо мужа. Отношения между ними оставались неровными, и скандалов не было только потому, что Кире было некогда реагировать – она пыталась успеть все. И к тому же она просто мало общалась с мужем. Работа, шитье сумок отнимали и время, и силы. Спать ложилась чаще всего на террасе, когда уже начинало светать. Виктор однажды пришел к ней, попытался обнять, но Кира почти спала, на ласку мужа не ответила.

Она торжественно вошла в дом и увидела мужа, который гонял кошку.

– Ты что к ней прицепился? – сурово спросила Кира.

– Курицу из кастрюли чуть не стащила.

Кошка была умной, к тому же Кириной любимицей, о чем, несомненно, сама догадывалась. Завидев хозяйку, кошка вылезла из-под стола и нахально прошлась посередине комнаты. Кира не сдержала улыбки.

– Что ты так на меня смотришь? – сказала Кира. – Подумаешь, курица! Смотри, я себе купила сумку.

Кира достала из пыльника свое сокровище.

– Ну хорошая, только странной формы.

– Это мода такая. Сейчас такие носят. Вернее, в прошлом сезоне.

– Ага, а в следующем сезоне их выбрасывают, – усмехнулся Виктор.

– У кого денег много, наверное, выбрасывают, – обиделась Кира.

Муж, заметив это, решил проявить внимание:

– Ну-ка, покажи поближе, – протянул он руку.

– На, только осторожно, замша все впитывает.

– Да ладно тебе, – Виктор крутил в руках сумку. – А сколько стоит-то?

Кира вспомнила про ярлык, но было уже поздно.

– Это что? Восемьдесят тысяч? Это что такое?

– Она дешевле стоит, ее уценили! – заторопилась Кира.

– Да ты в своем уме? – прогремел Виктор, – я же говорил тебе!

Кира открыла рот, чтобы дальше оправдываться, но потом вдруг разозлилась:

– Ты чего разорался?! Кто дал тебе право так кричать? Если что-то интересует – спроси спокойно! И самое главное, на эту сумку ни одной твоей копейки не потрачено. Я все заработала сама.

– Ты?! Ты заработала? – зло выпалил Виктор.

Прозвучало это так неожиданно, что Кира расхохоталась.

– Витя, не сердись, – продолжая смеяться, проговорила она, – красивая сумка, деньги остались, есть возможность заработать деньги! Понимаешь, все хорошо!

– Что – хорошо? Мне надо резину менять, масло, фильтры, а ты сумку покупаешь за хрен знает какие деньги.

– Так заработай на резину, масло и фильтры! Кто тебе мешает? Ты же большей частью все привередничаешь! Ты после своего Петровича на любую другую работу оттопырив губу смотришь! Ты до сих пор не понял, что богатый, ленивый и щедрый Петрович может только один раз в жизни повстречаться.

Кира перевела дух и, не давая мужу опомниться, продолжила:

– Я заработала деньги на эту сумку! И на жизнь, на продукты тоже заработала. Я сшила три сумки и продала их! Поэтому имею полное право на эту покупку!

– Да, – голос мужа стал вкрадчивым, – а на какие шиши ты будешь месяц жить?

– На оставшиеся. И на меньшие жили. И если мне станет тяжело, я еще один дом уберу или сумку сошью. Понимаешь меня?

Виктор бросил сумку на диван и вышел, хлопнув дверью. «Что это за характер?» – подумала Кира. Радость от покупки, от гордости за свой труд пропала. И сумка теперь казалось безумно дорогой. И на работу в поликлинику брать ее расхотелось. «Ну кто там в таких разбирается? А говорить, сколько она стоит, вообще нельзя. Премии лишат, скажут, денег куры не клюют. Или за идиотку примут. Да и нельзя давать повод для зависти!» – Кира аккуратно положила сумку в пыльник, а потом в пакет. Она выпустила кошку в сад, вышла сама, села под дубом. Темный вечер был совсем холодным. Кира поежилась, но в дом за кофтой не пошла. Она сидела, смотрела в темноту и думала, что ее жизнь может так и пройти в этом доме, который она любит и который не променяет ни на какой другой. Но что-то ее гнало сейчас отсюда. Она понимала, что нужны перемены.

Сон сморил Киру, когда прохлада сменилась нарастающим теплом, а проснулась она от зноя и запаха нагретой дубовой коры и листьев. В доме было тихо. «Сейчас Лену от мамы заберу, и пойдем на речку!» – решила Кира. Поднявшись с постели, она увидела свою покупку. Кира еще раз ее достала и внимательно оглядела.

«Чудо, а не сумка!» – улыбнулась она. И уже через час выезжала на шоссе. Она ехала сдавать в магазин покупку. И чем ближе она подъезжала к Москве, тем крепче становилась ее уверенность, что поступает она правильно.

– Голубушка, тебе не кажется, что ты заигралась?! Ко мне Виктор приходил, я ему не поверила. Думала, что привирает, поплакаться хочет. Но вижу – правда. У тебя в голове помутилось все. Ну хочешь сходить с ума – на здоровье. Но о родных думать изволь! У тебя дочь, муж и стареющая мать!

Кира слушала мать и узнавала учительские интонации. Когда-то в школе она разговаривала точно так же. Кире даже показалось, что прозвучит это обычное: «А голову дома не забыл?!» По такой же учительской привычке мать вела разговор по «спирали». Закончив тему, она возвращалась к началу и другими словами повторяла все заново. Кира видела, что Виктор основательно «подогрел» мать – Антонина Васильевна явно знала больше, чем ей рассказывала дочь.

– Мам, может, ты перестанешь кричать! Во-первых, соседи услышат…

– Мне все равно! Я хочу, чтобы ты взялась за ум! И чтобы в доме твоем был порядок.

– У меня всегда порядок! – Кира теряла терпение. – Я хотела с тобой поговорить, посоветоваться. Хотела попросить о помощи. А вместо этого ты кричишь. Ты даже толком не выслушала меня. Ты все знаешь со слов Виктора!

– Мне этого достаточно! Он рассудительный, взрослый человек. Он старается для семьи!

– Мама, а что ты вообще знаешь о нем?! И о нашей жизни!

– Что надо знать – знаю.

– Ты выдала меня замуж. Почти насильно. Ты уговаривала меня, хотя я не любила Виктора. Ты запугала меня, что останусь старой девой. Так вот знай: я очень жалею, что послушалась тебя. Лучше бы я была одна!

– О, я представляю, куда бы ты покатилась! – закатила глаза мать.

Кира уставилась на Антонину Васильевну. Откуда у той такая уверенность, что дочь плохая? Что ей нужен глаз и кнут? «Я училась хорошо, я заботливая дочь, в моем доме всегда чистота, на моем огороде нет ни одного сорняка, я варю варенье и солю капусту. Наконец, я работаю на двух работах. Я не дура – читаю книжки. Моя дочь всегда аккуратна, вожу ее в театр и на кружок танцев в Доме культуры. В чем проблема, мама? Что не так?» – думала Кира, наблюдая, как мать распаляется все больше и больше.

Скандал бушевал уже несколько дней. А вспыхнул он сразу после того, как Кира объявила мужу:

– Я еду учиться.

– Делай что хочешь! – отмахнулся он, продолжая ужинать. Но Кира продолжила:

– Я уеду надолго. И тебе придется заниматься Леной. Я попрошу маму помочь тебе, но ей тяжело будет брать Лену каждый день. Поэтому тебе придется больше внимания проводить с ребенком.

– А ты чем будешь заниматься?

– Я объяснила: я уезжаю учиться.

– Но домой ты же будешь приезжать?!

– Виктор, я уезжаю далеко. В Италию.

– Я ничего не понимаю.

– Хорошо, я тебе объясню. Я сшила три сумки. Они понравились покупателям. Я не хочу работать в регистратуре до пенсии. Я хочу заниматься тем, что нравится и получается. И у меня есть время, чтобы постараться что-то изменить. Я надеюсь, что ты мне поможешь. В конце концов, Лена и твоя дочь. Курс длится два месяца. И по желанию можно пройти стажировку на одной из фабрик, где шьют сумки. Это же очень удобно. – Кира зачем-то конспиративно понизила голос.

Виктор смотрел на жену, и у него в голове не укладывалось то, о чем она говорила. В его понимании учиться надо было в школе, в крайнем случае – после. Сам он после восьмилетки походил на курсы, потом плюнул и стал «бомбить». Извозом тогда занимались все, кто имел машину. Да и зарабатывали в те годы как могли, поэтому никаких претензий к нему ни у кого не было. И вертеться он тоже умел, и знакомства были. Так или иначе, потребности внутренней и необходимости внешней в учебе не было. Съездить за границу, в его понимании, можно было в Турцию и Египет. Полежать на солнышке, посмотреть на море, попить пиво. Но чтобы ехать учиться! Это казалось полной блажью.

– А языки ты знаешь? – вдруг спросил он.

– В школе у меня была пятерка по английскому языку. В колледже преподаватель был слабенький, но я ходила на курсы. Покупала журналы и книжки. Мне нравилось учить язык, хотя мама этого не понимала и не одобряла. Она радовалась, когда я на курсы кройки и шитья записалась. Она считала, что это намного полезнее.

– Мама была права.

– Не думаю, – твердо сказала Кира, – язык дает свободу. Лишает страха.

– Бесстрашная какая!

– Да, я не боюсь ехать учиться. Я не боюсь чужой страны, я постараюсь справиться. Конечно, мой английский не так хорош, чтобы свободно говорить и слушать лекции, но объясниться в магазине, на улице я смогу.

– А как же занятия? Сама же говоришь, что…

– Я все узнала: там будет синхронный перевод. Так они пишут на своем сайте. Это же международные курсы. Туда со всей Европы едут. Думаю, особых проблем с языком не будет. Кстати, если ты замечал, я мультики английские Леночке сама перевожу. Впрочем, там язык простой!

Повисло молчание. Кира машинально переставляла чашки и еле удерживала себя, чтобы не заговорить. Она знала, что Виктору надо время. Что он терпеть не мог, когда на него наседали, пытались убедить, склонить на свою сторону.

– А на какие деньги ты поедешь? Что-то тут не так! – спохватился Виктор.

– Я сдала сумку, которую купила. И еще взяла два заказа. Они небольшие, надо детские мешки для сменной обуви сшить. Оригинальные, чтобы таких ни у кого не было. Я их быстро сделаю.

И вообще все, что с ней происходило в последнее время, было не для Виктора. Не потому, что он упрямый домостроевец, а потому, что переход на новый уровень устремлений был ему не по плечу. Жизнь, которую они вели, была для него «потолком». Пока, может, не появился новый Петрович, который хорошо бы платил за разовые услуги. Кира вдруг так разозлилась на себя – она наделяла мужа достоинствами, которыми он сроду не обладал. Он по-прежнему был тем самым экспедитором. «Он же так хорошо начинал, был оборотистым, он хорошо зарабатывал, считался «деловым» в деревне. Как я не видела и не понимала, что это игра, что он не умеет бежать на длинные дистанции? Что он попросту ленив! Надо идти к маме, хоть очень не хочется!» – Кира надеялась, что все вопросы они решат внутри.

И вот разговор с Антониной Васильевной.

– Мам, почему ты веришь Виктору, а не веришь мне? Почему ты на его стороне, а не на моей? И кстати, так было всегда. Объясни мне!

– Потому что он старше, он спокойнее. Ему в голову не лезут глупости. Он не суется в воду, не зная брода.

– Мама, ты же человек с образованием…

– Ты упрекаешь мать?

– Нет, я просто хочу понять, почему ты, человек, окончивший педагогическое училище, столько лет проработавший в школе, не понимаешь, что новое образование, развитие – это хорошо! Это полезно! Это может быть даже выгодно!

– Я о деньгах думаю в последнюю очередь. Если бы было иначе, я бы давно на «Мерседесе» ездила.

– Хорошо, давай по-другому поставим вопрос: почему я не имею права учиться?

– Потому что ты должна понимать свою ответственность перед семьей. У тебя дочь.

– Мама, я никогда тебе не говорила, что я не люблю мужа и я несчастлива с ним. Я готова все терпеть – у Лены должен быть отец. Она его любит. Но я не позволю ни тебе, ни ему мешать мне. Я – вполне самостоятельный человек и обойдусь без вашей помощи.

Кира решительно встала и вышла.

– Самостоятельный она человек. Что же ты мне дочку оставила? Вон она в спальне играет.

Кира не ожидала этого от матери.

– Лена, дочка, собирайся! Пора домой.

Кира сидела у Люды Вороновой.

– Да, кто мог ожидать!

– Мама всегда была на его стороне, но я надеялась, что сейчас она меня поймет.

– У нее возраст… Она устала от всех передряг. Она хочет покоя, а ты уедешь – и волнуйся за тебя. За Лену, за вашу семью.

– Люда, я могу пойти учиться здесь.

– Ты же сама говорила, что у нас почти не осталось серьезных мастерских.

– Те, что раньше были, распались, теперешние дают небольшие навыки, но не дают мастерства.

– Ты уверена?

– Я хочу ехать в Италию не потому, что это Италия. А потому, что там я получу знания, которых мне больше никто и нигде не даст. Самые известные, старейшие компании, которые выпускают сумки, – итальянские.

– Даже если представить, что можно взять с собой дочь, Виктор не даст разрешения на ее выезд. Почему-то мне так кажется. Я могла бы тебе помочь, вы могли бы вдвоем уехать. На два месяца девочку можно устроить в пансион рядом. Ты бы с ней виделась и одновременно училась.

– Я даже представить себе это не могу! Она никогда не разлучалась ни со мной, ни с бабушкой! А вдруг она там заболеет, пять лет все таки…

– Тогда надо оставаться и учиться здесь. В конце концов, важно не где, а как!

Кира молчала. Да, вот он, этот выбор. И попробуй сделай его не в пользу дочери. Да она, Кира, сама сожрет себя потом. Господи, да почему же близкие не понимают ее? Может, еще раз с матерью поговорить. Может, она передумает?

– Ты права, он не подпишет документ. И мама принципиально не согласится помогать с Леной. И, что очень важно, – Кира замялась, – Люда, я боюсь занимать так много денег. Мало ли…

– Глупости не говори. У меня есть возможность, почему бы тебе не помочь.

– Ох, как же все сложно, оказывается!

– Это нормально, – Люда была спокойна, – ты серьезное дело планируешь. И ты очень ответственный человек. Поэтому тебе так тяжело, – улыбнулась Люда. – Была бы ты какая-нибудь оторва, тебе бы и в голову не пришло сомневаться в чем-либо.

– Спасибо тебе за эти слова, а то я чувствую себя преступницей!

– Скажу больше: если бы тебе было наплевать на семью, дочь, на ваш дом, тебе бы в голову не пришло учиться. Ты бы вела тот самый образ жизни, что ведет твой Виктор. Так что успокойся, и давай думать, что можно сделать.

Через две недели Кира опять разговаривала с Виктором:

– Я понимаю, что мой отъезд не очень удобен. Дом, хозяйство. Но есть выход из положения. Я могу Лену взять с собой. Неподалеку от того места, где я буду учиться, есть пансион: там можно не только жить, но можно определить ребенка в детскую школу. Ну, школа – это громко звучит. Так, курсы, группы развития, пока родители заняты…

– От меня что надо?

– Ты, как отец, должен подписать бумагу, что не возражаешь против нашей поездки.

– И все?

– И все, – с замиранием сердца кивнула Кира.

– Давай бумагу, подпишу.

Кира молниеносно достала документ и ручку. Виктор пробежал текст глазами и поставил свою размашистую подпись.

Кира с облегчением вздохнула. Но уже ночью, лежа без сна на террасе, она поняла, какая заноза доставляет ей боль. «Так он же не за Лену волновался, и не я нужна была ему здесь. Не хотелось ответственности. Не хотелось забот и хлопот. Ему совершенно наплевать, зачем и почему я так поступаю», – думала она, и впервые за долгое время ей захотелось расплакаться. При всех проблемах Кира привыкла к тихой семейной жизни, привыкла к мужу, и даже их ссоры сейчас казались безобидными. Гораздо тревожнее было от спокойствия Виктора, почти равнодушия, с которым он подписал разрешение на выезд.

Иногда не имеет смысла искать причины тех или иных поступков. Мотивы могут быть скрытыми или явными. Они могут быть продиктованы внезапно нахлынувшим чувством или хорошо обдуманными соображениями. Мы никогда не узнаем точно, о чем думал человек, одним взмахом переиначивший нашу жизнь.

В тот вечер в доме было тихо и мирно. Все собрались в гостиной. Виктор, лежа на диване, решал кроссворд и прислушивался к новостям из телевизора. Лена рисовала и пеняла матери:

– Мамочка, вот пользовалась моими карандашами, и теперь они тупые.

– Не буду больше. Ты права, если что-то взял, надо вернуть таким же, – соглашалась Кира.

Она сидела за столом рядом с дочкой и разбиралась с документами – ей надо было заполнить анкеты для получения визы, еще раз проверить все справки, копии, платежки. Сейчас, в уюте собственного дома, она уже не мучилась сомнениями и не обижалась на мужа. Ей казалось, она поняла Виктора. Скорее всего, он завидовал ее умению вырваться из будней. Поняла она и его опасения остаться без привычных ритуалов, без того, что и составляет повседневную жизнь. Кира перестала думать о том, что Виктор мог бы больше работать. «Не больше зарабатывать, – мысленно, для себя самой, подчеркнула она, – а именно работать. В доме всегда есть дела!» Кира уже предвкушала свое приключение, которое теперь не казалось страшным, а казалось увлекательным и перспективным. «Я постараюсь сделать все для будущего Лены и для семьи вообще!» – думала Кира, заполняя многочисленные графы.

– Чайку бы попить. – Виктор поднялся с дивана и подошел к столу. – Что это у тебя?

– Да, конечно, – улыбнулась Кира. – Это я наконец все документы собрала. Оказывается, их столько! И анкеты тоже заполнять надо без единой ошибки. Сейчас, мне чуть-чуть осталось.

– Ага, – сказал Виктор и взял со стола несколько документов, чтобы рассмотреть.

– Аккуратно, нельзя, чтобы они помялись, – не поднимая головы от стола, предупредила Кира.

– Ага, – опять ответил Виктор, и Кира услышала звук разрываемой бумаги.

– Я передумал, я не отпущу с тобой дочь, – сказал муж спокойно и вернулся на диван.

Кира почувствовала, как ухнуло сердце куда-то в пятки. Потом ей захотелось закричать, но не получилось. Она не смогла – увидела удивленный взгляд дочки.

– А зачем ты порвал эту бумажку? – обернулась Лена к отцу.

– Захотел – и порвал, – последовал ответ.

Кира, тихо собрала со стола все документы со стола и пошла к дверям.

– Мама, тебе не нужна эта бумажка? – переспросила дочка.

– Не нужна. Совершенно не нужна. Сейчас ужинать будем, – улыбнулась Кира.

На террасе Кира все аккуратно сложила в папку. Потом открыла окно, впустив холодный воздух. «Вот и отлично, вот отлично», – повторила она про себя. Она запретила себе думать о том, почему так поступил муж.

– Знаешь, что самое трагичное, а потому и смешное в этой истории? – спросила Люда Воронова, услышав о случившемся.

– А здесь есть что-то смешное? – вздохнула Кира.

– Ну, относительно. Понимаешь, если бы ты не разложилась в гостиной со своими бумажками, если бы он их не увидел, ничего бы не случилось. Он отпустил бы вас. Даже если и пожалел бы потом. Понимаешь, твой муж повел себя как вздорная тетка. Прости, что я так говорю.

Кира махнула рукой.

– Мне все равно. Но что делать? Понимаешь, еще вчера я чувствовала себя виноватой. Я все-таки готова была остаться в Москве и искать походящие курсы. Но теперь…

А теперь Кира точно знала, что не уступит. Она вывернется, еще больше залезет в долги, она обязательно что-нибудь придумает, но поедет в Италию. И вернется оттуда настоящим специалистом, мастером. И теперь уже никто не остановит ее.

Кира продолжала оформлять документы, ездила на собеседования в посольство, изучала метеопрогноз и охала, разглядывая свой не очень богатый гардероб. И посреди хлопот на смену решимости вдруг приходили сомнения. Они шли вереницей, сменяя одно другим. «А что, если это – знак? Такое предупреждение не делать то, что может не получиться?» – вдруг впадала в мистику Кира. В такие моменты она опять убирала в шкаф отобранную одежду, прятала документы и затаскивала чемодан в кладовку. На какое-то время она успокаивалась. Казалось, что старая жизнь вернется, наваждение перемен отступит и как-то проживет она свою жизнь без потрясений и нервотрепки.

Но уже через сутки Кира опять начинала терзаться сомнениями. Только уже другого свойства.

– Ты уже все решила, зачем ты травишь свою душу! – сказала как-то Люда, наблюдая за Кирой.

Да, Воронова была права. Кира все решила. Ей оставалось только самое главное – подумать о дочери.

Как-то вечером зазвонил телефон.

– Кира, можешь говорить? – Это была Люда. – Завтра приезжай, поговорим. Или давай встретимся, где тебе удобно.

– Что-то случилось? – заволновалась Кира.

– Ничего. Мы тут с мужем посоветовались: оставляй Леночку у нас. Где двое, там и трое. Тем более она нас знает и с ребятами дружна.

Кира растерялась.

– Спасибо вам, но…

– Что – но? – воскликнула Люда, потом спохватилась. – Конечно, ты решай, думай. Но имей в виду, мы готовы помочь.

– Спасибо, – еще раз повторила Кира, – я обязательно перезвоню тебе, просто сейчас говорить неудобно.

На самом деле Кира боялась расплакаться. Он боялась, что Люда услышит слезы в ее голосе. Кире было страшно обидно, что Люда Воронова, с которой она лишь в последнее время близко сдружилась, проявила больше понимания, чем ее, Кирины, родственники. «Да никто никому ничего не должен. Тем более нельзя требовать от пожилой мамы, чтобы она решала за меня проблемы. Но… Ведь сообща можно было найти выход из положения!» – думала Кира, сидя на скамеечке у забора. Она не спешила в дом.

Глава 5

Самолет улетал рано. Несмотря на это, дочку взяли в аэропорт.

– Мама, будешь мне звонить? – спрашивала Леночка. Они стояли перед турникетом пограничного контроля.

– Конечно, постараюсь каждый день. А пока ты ждешь меня, веди себя хорошо. И слушайся всех. И тетю Люду тоже.

– Обещаю, – кивнула Лена.

У Киры сжалось сердце. Вот уже несколько дней Леночка проводила время в доме Люды с ее детьми. «Пусть привыкнет», – предложила Воронова. Кира ужасно волновалась, но понимала, что другого выхода нет.

– Время пройдет быстро. Я вернусь, и мы с тобой пойдем на речку. Как всегда.

– Ты не волнуйся. Мне у тети Люды хорошо, – весело сказала дочка.

– Все, беги. А то опоздаешь. Ни о чем не беспокойся. Я буду тебе звонить, все докладывать. А ты учись и приезжай с пятерками. – Люда обняла подругу.

Кира, волнуясь и путая выходы, преодолела пограничный контроль, регистрацию и паспортный контроль. Самолет Киры еще не взлетел, но связь с прежней жизнью уже была прервана. Оставалось только будущее. «Надо чаю выпить!» – сказала себе Кира, обнаружив маленькое кафе. Удивляясь безумным ценам, она сделала заказ и еще раз в уме прошла тот путь, который накануне они проделали вместе с Вороновой Людой.

– Думаю, надо наведаться к нотариусу, – сказала Воронова.

– Зачем? – испугалась Кира.

– Понимаешь, в любой момент твой муж или мама могут приехать ко мне и обвинить нас с мужем, что мы похитили Лену. То есть нужно основание, на котором Лена может находится в нашем доме. Понятно, что это не заграница, разрешения остальных родственников не нужны, но все же бумажку иметь надо. К тому же тебе будет спокойно – мы там пропишем наши с мужем обязательства по отношению к ребенку, точные сроки пребывания.

Кира допила чай и выглянула в большое окно. Увидела солнце, самолеты, тяжело отрывающиеся от земли. «Вот я и улетаю, – подумала Кира, – и мне надо верить, что все будет хорошо. И у меня, и у Лены. Впереди – Италия!» – Кира вдруг улыбнулась. Только сейчас она осознала, что наконец-то улетает. Что начинается новая полоса в ее жизни, и насколько она будет успешной, зависит только от нее.

В сумке Киры, помимо небольшого количества одежды, лежал альбом. В нем было больше двадцати набросков. Привычка носить с собой карандаш и бумагу у нее появилась относительно недавно: Кира теперь была внимательна к деталям, к людям, к тому, как они одеты.

– Ты должна обязательно все фиксировать. Даже самую ерунду. Потом это обязательно пригодится, – говорила Люда Воронова.

Вообще подруги необыкновенно сблизились в последнее время, и Людмила давала множество практичных советов. Кира удивлялась той цепкости, той сообразительности, которой обладала Люда.

В самолете Кира устроилась на своем месте и, как только они взлетели, достала альбом. За последнее время у нее не было, а в будущем, наверное, не будет таких спокойных трех часов. И Кира решила этим воспользоваться. Изредка поглядывая в иллюминатор, она принялась рисовать эскизы сумок.

Как бы ни старались люди, а границы не исчезнут никогда. И пусть формально нет той самой линии, которая чертит разделение на карте, нет пропускного пункта с вежливым пограничником и за несколько часов ты можешь объехать чуть ли не пол-Европы, границы все равно существуют. Они существуют внутри каждого человека, и преодоление их иногда связано с сомнениями и потерями. И еще это преодоление иногда похоже на болезнь – бессонница, температура, лихорадка. Выздоровление же означает, что человек выбрался за привычные рамки и стал сильнее, приобрел иммунитет к переменам и потрясениям.

Кира сделала в альбоме несколько штрихов и посмотрела в иллюминатор – внизу под слоем серо-белых облаков она оставила прошлое со всеми сомнениями. Над облаками было синее чистое небо. Именно таким же ясным представлялось Кире ее будущее. Свои мучительные сомнения она оставила там, внизу и в прошлом. Она преодолела все: себя, обстоятельства, сопротивление других.

В суете сборов Кира старалась не дать воли эмоциям и на житейскую сторону дела внимания не обращала. В том, что касалось билетов, пансиона и других организационных вопросов, она положилась на агентство, которое организовывало этот обучающий тур. Она помнила, что чартер прилетал в аэропорт Инсбрука, а потом Кира должна была добраться до Вероны.

Сейчас, прилетев в незнакомую страну и в незнакомый город, Кира попробовала испугаться, но не тут-то было. Поставленная цель, борьба с обстоятельствами, заряд энергии, полученный в противостоянии родным, повлияли на Киру волшебным образом. Она была ошеломлена новизной впечатлений и с головой ушла в этот квест.

Найти автобус, который доставил ее из аэропорта в центр города, не составляло труда. Еще немного времени она потратила на покупку путеводителя. Удобно устроившись на каком-то бульваре, Кира изучила достопримечательности и отправилась в путь. Восторг от собственной решимости, не покидавший ее, делал незаметными и тяжесть чемодана, и усталость после перелета. Кира, у которой был в запасе один свободный день, позволила себе побродить по Инсбруку. Город очаровал ее не только набережной с разноцветными домами, склонами и снежными шапочками на них, очаровал неторопливостью жизни, которая так бросалась в глаза. Кира, так не любившая незнакомых мест, почувствовала себя вольготно. Обнаружив супермаркет, она изучила цены, совершенно не удивилась, отметив, что в некоторых магазинах Москвы все намного дороже. Кира решила, что будет экономить на всем, но потом все-таки зашла в кафе. «Господи, как хорошо, что я учила английский!» – порадовалась она про себя, выбирая десерт. Кира решила, что ничего не случится с ее организмом, если она вместо привычного супа и второго выпьет кофе и съест внушительный кусок торта. «Лену бы сюда!» – подумала Кира, с вожделением глядя на крутые сбитые сливки, закрывающие шоколадный торт.

Этот день оказался бесконечно долгим – после кафе Кира поехала на вокзал и тут обнаружила, что ее поезд только что ушел, а до следующего еще три часа. Киру это совершенно не огорчило: она оставила вещи в камере хранения и налегке пробродила еще часа два. От солнца и ветра у нее горели щеки, на берегу реки она немного озябла, а в большом городском саду на скамейке ее чуть не сморил сон. Кира только лишь заглянула в старинные переулки с особняками, только пожалела, что время летит быстро, как часы ей напомнили, что пора на вокзал.

В одном купе с ней оказались молодой человек с мольбертом и дама лет пятидесяти. Кира вошла, пробормотала по-английски приветствие и тут же принялась размещать свои вещи, потом внимательно изучила номера мест. Ее предупредили, что многие бронируют места заранее и надо сесть строго на свой «номер». Пока она суетилась, попутчики терпеливо ждали, когда же она наконец уселась, то осознала свою неловкость. Люди вошли первыми, и ей следовало бы подождать с суетой. Молодой человек предложил свою помощь – Кира никак не могла раскрыть молнию сумки, где лежал планшет.

Потом, когда поезд почти бесшумно помчался среди гор и каждый из пассажиров занялся своим делом – молодой человек читал, дама, сложив руки на коленях, неотрывно смотрела в окно, – Кира написала Люде: «В жизнь каждого человека должна прийти удача. Удача – этот тот человек, который вовремя дернет за руку, встряхнет и заставит поверить в свои силы. А еще тот, кто ради чужих сумасшедших планов взвалит на себя тяжелую работу и ответственность. Дорогая Люда, в моей жизни такой человек случился – это ты».

Кира неспроста эти слова написала сейчас, когда за окном проносились склоны, поросшие виноградниками, сторожевые башни, а заходящее солнце сделало красными остающиеся позади ледники. Поезд мчался на юг, и Кира всей душой была в новой жизни.

Пожилая дама сошла первой, еще через две остановки попрощался молодой человек, и Кира, вольготно устроившись в мягком кресле, размышляла о своем путешествии. И насколько все казалось невероятным в Москве, настолько все очевидным казалось ей теперь. Она мечтала о том, чтобы эта дорога, похожая на отпуск, закончилась и поскорее началась учеба, чтобы она наконец занялась тем, ради чего проделывала этот путь. До пансиона она добралась на такси, не разглядев ничего в окутанном ночью городе.

Глава 6

Занятая внешними обстоятельствами и внутренними противоречиями, Кира до сих пор четко не ответила себе на самый главный вопрос: ради чего все это было предпринято? Ответ: «Чтобы научиться шить сумки» – не мог быть ответом удовлетворительным. Уметь шить сумки – это не цель. Это только способ достичь чего-то более сложного, на порядок высшего. Кира, человек осторожный, о будущем думала весьма обтекаемо.

Только сейчас он четко произнесла про себя задачу, сформулировала цель: Дело, Успех, Независимость. Кира оказалась творческой натурой, не обделенной талантом. Эта учеба была ее жизненным шансом.

Курсы, на которых обучали искусству работы с кожей, находилась не в самой Вероне. Мастерские расположилась в небольшой деревушке, в десяти минутах езды от города. Кира потом внимательно осмотрела старые конюшни, которые были превращены в учебные классы, большой главный корпус – та самая школа, в зале которой проходило первое собрание учеников. Кира узнала, что, кроме ее пансиона, есть еще два частных дома, где тоже снимают квартиры ученики. Все остальные достопримечательности – маленький собор, три улочки шестнадцатого века, набережную малюсенькой речки – она увидит позже, когда устоится распорядок дня, когда она войдет в ритм учебы, когда наконец начнет уставать от обилия сведений, от тяжелых практических занятий, от подготовок к контрольным.

То, что у нее не было там знакомых, а все приезжие ученики пока держались особняком, Киру не тревожило. Она была человеком самодостаточным. Более того, пока ей и не хотелось общаться – все силы были направлены на предстоящие занятия.

– Вы тоже из России, – однажды окликнули ее в магазинчике, куда она зашла купить йогурт и немного фруктов. Кира с удивлением оглянулась и увидела девушку, которая ей уже встречалась в учебных классах. Девушка была высокая и красивая, такую трудно не запомнить. «Этакая лань», – подумала про себя Кира. На вид девушке было чуть больше двадцати, но в повадках было что-то детское, немного капризное и грустное. Словно девушке отказались купить игрушку.

– Да! И вы русская? – улыбнулась Кира.

– Да. – Девушка вздохнула и тут же с чувством воскликнула: – Здесь такая тоска!

– Что вы! Это с непривычки! – рассмеялась Кира. – Потому что не дома. Но ведь интересно. Такой городок милый.

– Это деревня! – фыркнула девушка.

– Но очень старая и очень красивая. И такие пейзажи вокруг.

– Ну, не знаю!

– А вы откуда? Из какого города? – поинтересовалась Кира.

– Из Питера. Но я вообще в России бываю редко. У меня мама живет во Франции. И иногда в Германии. Так что я чаще всего в Лионе. Или в Берлине.

«Понятно, неполная семья. Об отце молчит. Значит, лучше не интересоваться. И потом, какое мне дело! Она уже достаточно взрослая», – подумала про себя Кира.

– О, такие города! Это тоже очень интересно. – Кира постаралась воодушевить девушку.

– А иногда я бываю в Питере. У бабушки. – Девушка, похоже, не услышала Киру.

– А сюда вы приехали… – Кира неожиданно для себя высокомерно подняла бровь.

– А сюда я приехала, чтобы не ехать учиться куда-нибудь еще.

– Это – да. Все-таки Италия, – не удержалась от иронии Кира.

– Давайте познакомимся, что ли… меня зовут Майя, – представилась девушка.

– Что ж, давайте! А меня – Кира.

– Интересно… – Майя посмотрела на Киру.

– Что именно?

– Надо сказать, что у нас не самые частые русские имена, – вздохнула Майя.

Кира рассмеялась – девушка вызывала симпатию, несмотря на некоторую заунывность образа.

Они уже вышли из магазина и шли по улице.

– А вы как сюда попали? Муж послал?

Кира хмыкнула.

– В каком-то роде. Я приехала, чтобы научиться шить сумки. Я хочу профессионально этим заниматься.

– Ясно, – деловито заключила Майя, – вы фанат.

– Ну, пока не могу сказать, что так, но надеюсь, что стану им.

– Вы где остановились?

– В пансионе «Габриэла». А вы?

– Отец снял квартиру. Она большая. Я там одна.

– Ясно, приходите ко мне в гости, – предложила Кира, – я договорюсь с хозяйкой. Думаю, она не будет возражать.

– Хорошо, – с готовностью кивнула Майя, – даже с удовольствием. А вы – ко мне.

– Вот и отлично!

Они попрощались на перекрестке и пошли каждая своей дорогой.

Начались занятия, и с этого момента Кира постоянно пребывала в приподнято-удивленном состоянии. Во-первых, она внимательно изучила толстую методичку, которую раздали всем слушателям накануне. Из нее она узнала, что занятия будут проходить каждый день, кроме выходных. Первые четыре-пять часов читают теорию – о том, какие бывают материалы, как обрабатывают кожу, сколько стоит самая дорогая и самая дешевая. Отдельно шел курс, посвященный краскам, воскам, клеям, которые используются при изготовлении сумок. Одними из самых интересных были уроки истории. Все происходящее в Европе и в мире рассматривали под углом развития ремесел и моды, рассказывали о возникновении известных брендов – Кира с удивлением узнала, что один из самых достойнейших и дорогих «сумочных» брендов начинал развиваться с изготовления седел и упряжи, потом занялся производством дорожных сундуков, а уж много позже стал шить роскошные сумки. «Все начинается с самого примитивного – так что у меня есть шанс!» – пошутила про себя Кира, узнав об этом.

По распорядку дня на обед отводилось полтора часа, а потом начинались практические занятия. В тех же мастерских закреплялись знания. Кира была в восторге – ей казалось, именно здесь она постигнет все тайны, которые потом ей дадут возможность претворить в жизнь самые заветные мечты. Особенно она старалась на «швейных» уроках, где слушатели должны были научиться резать кожу, делать стежки и работать со специальными инструментами.

Кира аккуратнейшим образом, дословно записывала все, что говорилось на занятиях, и зарисовывала то, что делали на практике.

Кира пока не встречала особых трудностей ни с переводом (для иностранных студентов заранее раздавали распечатки предстоящих лекций для ознакомления), ни с запоминанием информации, ни с практическими занятиями.

Ее подруга Майя все так же была недовольна.

– Я просто ничего не понимаю! Зачем нам все это знать! – возмущалась она.

– Как не понимаешь?! Ты так говоришь по-английски, словно родилась в Лондоне!

– Да я не про это! Вот мы прослушали столько лекций, о чем? Что они нам дали?

Кира задумалась. Ей показалось, она узнала ответы на основные вопросы, связанные с этим ремеслом. Во-первых – из чего шьют сумки. Перефразируя высказывание Форда, можно смело утверждать, что сумки можно шить из чего угодно, главное, чтобы это была кожа. А уж видов кожи – море! Разного происхождения, разной выделки, окраски, разной обработки.

Во-вторых, им рассказали, кто и зачем шьет сумки. Сумки шьют мастера в ателье дорогих брендов, сумки шьют маленькие мастерские, и сумки, наконец, шьют самостоятельно умельцы, которые весь процесс выполняют сами. И все эти виды сумок могут стоить баснословных денег. И тут возникает вопрос щекотливый, но важный: а откуда берется эта цена? Эта безумная цена и те самые очереди, которые выстраиваются за вожделенными «Эрмес» и «Биркин».

Майя словно прочитала мысли Киры:

– Между прочим, ты обратила внимание, когда нас возили на экскурсию в мастерскую «Эрмес», там с самого начала никакой самодеятельности творческой. И ручной работы тоже.

– Ручная работа потом. А сначала строгая вырубка точным штампом. Может, нам не показали, а может, мы и сами не заметили, но ножами там не режут. Ни миллиметра больше, ни миллиметра меньше. А подогнать готовые детали, рассчитанные заранее, легче. И подкладку они так же вырубают. И клей наносят распылителем.

– И вот объясни мне, за что? За что такие деньги! – Майя выразительно постучала по своей сумке «Эрмес».

Кира чуть не рассмеялась. Было что-то комичное в ситуации: владелица трех самых дорогих сумок мира учиться шить сумки и возмущается необоснованной, на ее взгляд, дороговизной.

– Майя, там огромное количество операций. И все-таки большинство производится вручную. Ты же сама видела. Проклеили два отреза кожи вручную, сшили стежками вручную, а до этого пробойником отверстия под стежки пробивают. И попробуй ошибись, что-нибудь косо сделай. Потом полируют края, покрывают краской, воском, лаком. И это все руками. Каждую деталь. А фурнитура? Замочки, колечки, молнии!

– Молнии используют дорогущие. У них зубчики отполированы, нельзя поцарапаться! Я помню, у меня подделка была, я вечно ногти ломала о молнию! А эрмесовские, конечно, класс! – Майя теперь с особым чувством прикоснулась к своей сумке.

– А ты удивляешься – почему дорого! – рассмеялась Кира.

Кира задумалась: на нее произвела огромное впечатление та экскурсия. Они попали в святая святых «сумочного» дела. Но Кира, как очень практичный человек, вдруг задумалась над тем, сколько же и каких инструментов нужно будет купить, чтобы начать работу. Она уже приглядела фирмы, которые специализируются на инструментах, но цены там были заоблачные. «Ах, надо сначала сертификат получить! Долги раздать», – одернула она себя.

– А на баночках с красками заклеены этикетки. Ты заметила? Ничего подглядеть нельзя! – продолжала возмущаться Майя.

– А ты как хотела?! Это же секрет.

– Говорят, у них свои химики. – Майя неторопливо пила кофе.

– Это целая индустрия! И там все отработано и отточено…

– Да, у них отточено… А у нас через полчаса практическое занятие. Я уже второй день переделываю подгиб. – В голосе Майи зазвучали нотки возмущения.

– Да, противное занятие. Я все пальцы исколола и ноготь сломала. Но это тоже надо научиться делать, – кивнула Кира.

Ничего удивительного нет в том, что Кира, которой было тридцать лет, и Майя, которая была моложе на девять лет, подружились. Они оказались в незнакомом месте, вдали от родных, без общения с близкими. И различия в возрасте отступили на второй план. Надо сказать, что именно Майя была инициатором этой дружбы, хотя, казалось бы, должно быть наоборот.

– Вам же удобно по набережной ходить, а вы мимо моего дома ходите! – как-то сказала она Кире.

– На вашей улице погода лучше, – отшутилась Кира.

– Что? Правда? – не поняла Майя.

Кира рассмеялась. Эта девушка ей нравилась, общаться особо не хотелось. У Киры не было ни минуты свободного времени, да и думать о ком-то, кроме дочери, оставшейся в Москве, не было желания. Кира взяла за правило звонить Вороновым два раза в день – утром и вечером. Она узнавала у Люды новости, потом обязательно разговаривала с Леной. Дочка была рада ей, но всегда торопилась куда-то по своим детским делам.

– Она совсем не скучает по мне, – как-то посетовала Кира.

– Она же маленькая. У нее полно дел, своя жизнь, – успокоила ее Люда, – неужели ты хочешь, чтобы она переживала?

Конечно, Кира этого не хотела. Еще Кира звонила маме, но разговоры, как правило, заканчивались ссорой.

– Ты плохая мать, ты подбросила дочь чужим людям! Ты бросила семью в угоду глупым мечтам! – вот что звучало рефреном. Кира пыталась что-то объяснять, но это было бесполезно. Однажды она позвонила Виктору.

– Тебе лучше вообще не возвращаться, – весомо произнес тот.

Кира отключила телефон. Она так скучала по дому, по дочери, она так старалась для них для всех. Но родные, увы, понять ее не хотели.

Однажды свидетелем разговора с матерью стала Майя. Как Кира ни пыталась сгладить беседу, все было очевидно.

– О, ваша мамаша копия моей. Я от своей сбежала в шестнадцать лет.

– Не мамаша, а мама, – машинально поправила Кира. – Куда сбежала?

– В школу кулинарии. Мать запилила меня. А ведь и училась прилично, и особо не гуляла. А она так, для профилактики. Пилила, по сумкам лазила, по столам.

– Она боялась за тебя, – укоризненно сказала Кира, представив на минуту себя матерью взрослой дочери.

– И что? Боялась, поэтому жизни не давала. Я не успевала что-либо сказать, как уже слышалось: «Нет!»

– И это по той же самой причине. Мои близкие, думаю, тоже боятся за меня. Поэтому так суровы.

– Бросьте, – выпятив губу, произнесла Майя, – они хотят спокойно жить. Чтобы все было под контролем. Это, знаете ли, такая форма домашней тирании. В конце концов, близким положено беспокоиться.

– Хорошо. Дай тебе волю, что бы ты предприняла?

– Не знаю. Я вообще ничего теперь не знаю.

– Но тебе двадцать один год!

– За меня все и всегда решала мать!

– Очень удобная позиция. За меня тоже решали. Мама даже замуж меня выдала.

– Да ладно! – У Майи округлились глаза.

– Честное слово. Я поддалась на уговоры, хотя этот человек мне не особенно нравился.

– И теперь тем более не нравится, – проницательно заметила Майя.

– Теперь поздно говорить об этом. Так много всего произошло. И не произошло.

– Пойдемте ужинать.

– Майя… – Кира вдруг решилась на разговор, который давно хотела завести.

Проблема была в том, что Майя имела, по-видимому, достаточно большой материнский кредит и предпочитала жить на широкую ногу. Кира экономила на всем, даже на питании. Завтрак входил в пансион, обедала она перекусом, а вот вечером Кира готовила себе в маленькой кухоньке простую еду – омлет, овощи, цыпленка. Кира любила сладкое – конфеты она покупала раз в неделю в большом супермаркете на окраине деревушки, там всегда были скидки. Фрукты были дешевыми – большая ваза в комнате всегда была наполнена яблоками, грушами и виноградом. Кира совсем не голодала, но позволить себе ходить по кафе и уж тем более по ресторанам, она не могла. А Майя, которая почти не считала денег, обожала посидеть за чашкой кофе, поужинать в местном хорошем ресторанчике, а то и съездить на такси в Верону, прогуляться по магазинам и пообедать. Одной ей было скучно, да и привязалась она к Кире. И вот наступил удобный момент объясниться.

– Майя, я не могу вести такой же образ жизни, как и ты. Мои средства этого мне не позволяют. А мое воспитание не позволяет, чтобы ты оплачивала мои счета.

– И что теперь делать? – спросила Майя.

– Я не знаю. Можно договориться ходить в ресторан, например, раз в неделю. В остальное время ужинать дома. Я с удовольствием приглашу тебя к себе, – развела руками Кира, а потом спохватилась: – Нет, ты пойми, ты можешь поступать как привыкла. Ты и должна поступать так. И жить так, как жила. Только – без меня. Иначе получается все очень некрасиво.

– Какая ты принципиальная и дотошная, – вздохнула Майя.

– Счет дружбы не портит, – вспомнила Кира.

– Знаешь, деньги иногда – это большая проблема, – доверительно наклонилась к ней Майя.

– Ты даже не представляешь, как я с тобой согласна, – поддакнула Кира.

Впрочем, после этой беседы Майя как-то успокоилась. Она больше не рвалась вечером в кафе, про Верону вспомнила, только когда зашел разговор об экскурсии. Несколько раз она приглашала Киру к себе, но чаще сама приходила к Кире.

Вечера у них получались длинными. Сначала они ужинали. Потом делали домашнее задание – иногда задавали выучить какие-нибудь сравнительные таблицы.

Майя, как правило, приносила с собой сладости, что-то деликатесное, Кира готовила горячий ужин, а однажды испекла пирог с абрикосами. Накрыв стол на маленьком балкончике, который был в ее номере, она зажгла свечи, принесла пледы.

– Уютнее, чем в ресторане, вкуснее, чем у местных поваров! – тяжело вздохнула Майя. Она с аппетитом навернула жаркое с помидорами, салат и кусок пирога с кофе.

– А что я тебе говорила.

– Давай сегодня не будем делать домашнее задание, – вдруг спросила Майя, – давай сегодня поболтаем.

– Давай, – согласилась Кира, понимая, что Майе надо выговориться.

– Почему ты с мужем плохо жила? – тут же прямолинейно спросила Майя.

Кира не смутилась. Она понимала, что сейчас речь идет не столько о ней, сколько о семье девушки.

– Не знаю. Наверное, не плохо. Просто ожидания не оправдались. Хотелось еще лучше.

– Нет, – замотала головой Майя, – ты не похожа на капризную дамочку. Думаю, дело в нем. Мне всегда казалось, в браке виноват кто-то один, но страдают в результате двое.

– Иногда страдают все. В том числе и дети.

– А, да. Я страдала, – сказала Майя.

Кира еле сдержала улыбку – Майю иногда тянуло на пафос.

– Да-да. Я страдала, когда родители разъехались.

«Я страдала» – прозвучало опять смешно и напыщенно, но Кира даже не улыбнулась. Она хорошо узнала Майю, та только внешне была легкомысленной простушкой. Часто девушка вдруг представала образованной, умной, но очень незащищенной. Да к этому прибавлялась несомненная доброта. Майя была хорошей.

– Ты осталась с мамой? – позволила себе бестактный вопрос Кира. Она понимала, что рассказу необходим толчок.

– Да, я бы предпочла отца, но тогда я была слишком мала, чтобы ко мне прислушивались.

– Знаешь, как бы то ни было, у тебя очень благородная миссия – сейчас ты объединяешь своих родителей. И чем больше времени проходит, тем яснее они это понимают. Обиды забываются. А ты – ты вот здесь. Ты – это их настоящее. И пройдет время, когда они совершенно забудут ссору, развод. Тогда всем легче станет. И тебе в том числе.

– Кира, ты так говоришь, словно сама разводилась. А потом, родители не общаются. Мама никогда не говорит об отце. Согласись, это странно.

– А ты с ним общаешься?

– Он часто звонит. Мы разговариваем. Когда его спрашиваю, где он и когда увидимся, он отвечает уклончиво – в командировке. Но видимся мы достаточно часто – он приезжает туда, где нахожусь я.

Может, у него есть причины для такого поведения, – пожала плечами Кира.

– Наверное. У папы тяжелая жизнь. Я это точно знаю. Хотя он мне иногда подкидывает немного денег. Но Кира, вы не ответили на мой вопрос: вы могли бы развестись?

– Ох, я бы не хотела развода. Мне кажется, всегда можно что-то подправить.

– Вот-вот, – Майя вскочила с места, – мне тоже так казалось. Но на самом деле это ложь. Иногда ничего исправить нельзя.

– Сколько тебе было лет?

– Когда они начали ссориться? Или когда развелись?

– Ну, наверное, когда развелись. Все-таки это настоящий удар.

– Одиннадцать лет. Но я все понимала – почему и кто виноват.

Кире очень хотелось уточнить, кто же был виноват в этой семейной истории, но она сдержала любопытство.

– Ты же могла ошибаться с выводами. Одиннадцать лет – возраст заблуждений, – сказала она, успокаивая девушку.

Майя рассмеялась:

– Любой возраст может быть возрастом заблуждений, разве ваш опыт не говорит об этом?

Кира покачала головой в знак согласия.

– Виновата была мама. Я всегда это понимала. Сначала чувствовала. Потом понимала.

Кира поморщилась.

– Не говори так. Может, ты не все знаешь. И вообще не вини никого. Поверь, они одинаково несчастливы. И сейчас уже не так важно, кто виноват.

– Для меня важно. Конечно, я их обоих люблю. Но… Отца мне всегда было еще и жалко.

– Жалеть, любить – это так важно. Хорошо, что в тебе это есть.

– Мать оставила отца без копейки. Просто раздела. И я это очень быстро поняла. Она даже костюмы не дала ему забрать. Они долго висели в доме.

Кира представила состояние девочки, которая вдруг перестала видеть отца, но на каждом шагу ей попадались его вещи. Как напоминание.

– Мама старше папы. Намного. Они поженились, потому что должна была родиться я.

– Наверное, они любили другу друга, – мягко подсказала Кира.

– Тогда – может быть. Отец любил маму. Во всяком случае, он всегда был с ней ласков. Он вообще немного другой.

– Какой?

– Он – не бизнесмен. Он – другой. Для него книжки, стихи, фильмы хорошие всегда были важны. А еще он любил музыку. Я это очень хорошо помню. Мама обошлась с ним плохо. Допустим, он даже был в чем-то виноват. Но нельзя человека выгонять на улицу. Мать на него еще и долги повесила.

– Господи, да что за страсти ты рассказываешь!

– О, там столько всего!

Если Майя и преувеличивала, то совсем немного.

Глава 7

История семьи Крыловых, даже по нынешним временам, была любопытной. В девяносто третьем году Инесса Владимировна была дамой уже успешной, прослывшей жестким управленцем, когда на ее комбинат пришел главный инженер Андрей Петрович Крылов. Его позвали на место уволившегося по причине бесконечных стычек с владелицей прежнего инженера.

– Я не терплю глупого противостояния, – сразу заявила новому сотруднику Инесса Владимировна.

Крылов вежливо пожал плечами. Спорить он не собирался. Особенно по пустякам. Он вообще пока еще не знал, что можно сказать этой интересной, энергичной даме с черными глазами. Глаза были хороши необыкновенно, но вот сжатые в одну полоску губы портили лицо.

– Может быть, мне оглядеться и составить доклад о положении дел? – предложил Крылов.

Инесса Владимировна привыкла, что ее собеседники стараются сказать много, пытаются обратить внимание на себя умозаключениями и нетривиальными решениями. Одним словом, стараются показать себя с лучшей стороны. А в этом высоком, совсем молодом мужчине не было и следа суеты. Более того, он даже не стеснялся показать, что тяготится этим разговором. Преждевременным, по его мнению.

– Делайте как хотите, но надо, чтобы цеха заработали в полную силу. То, что сейчас происходит, никуда не годится. Мы терпим убытки.

– Я понял, – ответил Крылов и, убедившись, что руководство вопросов больше не имеет, вышел из кабинета.

«О господи, невежа!» – фыркнула про себя Инесса Владимировна, но раздражаться не стала. Личность нового главного инженера внушала уважение. Поведение – тоже. В следующий раз Крылов появился в кабинете директора и владелицы только через месяц. Инесса Владимировна все это время терпела и сама для разговора его не вызывала.

– Вот. – Крылов положил на стол толстую папку. – Меры, которые нужно принять, чтобы выправить ситуацию. Конечно, гарантий – ноль. Положение в экономике тоже играет роль, но мы не можем влиять на него.

– То есть вы предлагаете уволить половину людей, распродать часть оборудования, вложиться в новое и при этом не даете никаких гарантий?

– Совершенно верно, – невозмутимо произнес главный инженер.

Инесса подчеркнуто перелистала календарь:

– Вы целый месяц над этим думали?

– Да, – ответил Крылов.

– Мне очень жаль, что вы себе позволили так расслабиться. В нынешней ситуации месяц – это роскошь.

– Я понимаю, но нельзя предпринимать что-либо, не прощупав ситуации. Во всяком случае, я так не могу.

– Хорошо, выхода у нас нет, – выдохнула Инесса, – давайте попробуем.

– Конечно! Конечно, попробуем! – вдруг улыбнулся Крылов. А у Инессы Владимировны от этой улыбки вздрогнуло сердце. Она поняла, что влюбилась в этого абсолютно незнакомого человека. Влюбилась, зная, что ему всего двадцать пять лет, что он успел окончить с красным дипломом Бауманку, что студентом подрабатывал в одном еще не успевшем самоуничтожиться КБ. Инессе Крылова посоветовал один знакомый, прожженный делец и спекулянт, связанный с криминалом:

– Ты не смотри, что он вчерашний студент. Сейчас вообще время молодых. Старики растерялись, молодые сжали зубы и прут вперед. Ничего не теряешь, бери его.

Инесса послушалась, пригласила, и – влюбилась. Инессу привлекли правильные черты лица, хорошие манеры и спокойствие нового сотрудника. Инесса влюбилась, разглядев Крылова, а заодно наделив этого незнакомого мужчину множеством достоинств. Она влюбилась, как может влюбиться одинокая, ни разу не побывавшая замужем женщина, как человек, который пытался в одиночку выживать в девяностые, и не только выживать, но и чего-то добиться.

Инесса Владимировна в тридцать пять лет оказалась приближенной к месту директора небольшого завода по производству металлического ширпотреба. И успешно воспользовалась этим обстоятельством. Потом она быстро провела акционирование и оказалась владелицей. Правда, тут ей помогли и заодно обложили данью. Дань Инесса выплачивала, но заводик потихоньку приходил в упадок – требовалось переоснащение, в то время как потребность во всякой мелочовке росла. Более того, завод можно было перепрофилировать на выпуск смежных товаров. И Крылов должен был сделать первые необходимые шаги в этом направлении.

И сейчас Инесса отреагировала на улыбку Крылова.

– Думаю, что у вас получится, – сказала Инесса, – а я буду помогать. Держите меня в курсе.

– Хорошо, что вы предложили поддержку. Дело сложное. А противостоять обстоятельствам и начальству одновременно – тяжело.

– А вы с таким никогда не сталкивались? – рассмеялась Инесса.

– Нет, – невозмутимо ответил Крылов, – но и вы не родились директором завода?

– Что верно, то верно. – Инессе вдруг захотелось поделиться всем, что случилось с ней за эти годы.

– Я буду вас ждать завтра у входа в цех, – деловито сказал Крылов.

«Вот и свидание назначили!» – рассмеялась про себя Инесса Владимировна.

Настоящее свидание состоялось через три месяца. Свидание с цветами и обедом в знаменитом ресторане «Ностальжи». Инесса Владимировна вдруг разнервничалась – она до сих пор мучилась из-за разницы в возрасте: главный инженер был на десять лет моложе. Инесса мучилась и, как всякая женщина, пребывала в иллюзии, что мужчина, с которым она проводит столько времени, не догадывается о ее возрасте. Собираясь в ресторан с Крыловым, она постаралась одеться так, чтобы максимально уменьшить возраст. Но эффект был совершенно обратным – это Инесса поняла, когда они шли в сопровождении метрдотеля к столику. Одного взгляда на свое отражение хватило, чтобы настроение испортилось.

– Что с тобой? – удивился Крылов, глядя на Инессу.

– Устала. Зря мы пришли сюда.

– Можем пойти в любое другое место, – улыбнулся он.

– В другом месте будет то же самое.

– Послушай, я не знаю, в чем причина такой перемены, – Крылов накрыл своей ладонью ее руку, – но хотелось бы хоть как-то помочь.

– Не поможешь, – неожиданно для себя ответила Инесса, – не поможешь. Ты не можешь сделать меня моложе или себя старше. Ты ничего не можешь сделать, чтобы я чувствовала себя нормально.

– Почему же?

– Потому что я люблю тебя. Но мне тридцать пять, а тебе двадцать пять. Понимаешь?

– Ну и что? – Крылов пожал плечами.

– Я люблю тебя, – Инесса в упор посмотрела на Крылова, – но я всегда буду старой для тебя. И чем дальше, тем эта разница будет больше.

Инесса говорила быстро, боясь, что он ее перебьет, и казалась себе не только старой, но и некрасивой. И как бы бравировала этим – ее слова были остроумными, колкими. Словно бы она смеялась сама над собой. Крылов дал знак официанту, чтобы тот подождал, откинулся на спинку стула и спокойно слушал. Он смотрел на Инессу и страшно жалел ее. Эта жалость была такая всеобъемлющая, такая трепетная, что он сам испугался. Андрей давно уже все понял про Инессу. И он давно влюбился в нее, как влюбляются в близкого по духу человека, а влюбившись обнаруживают, что, кроме умственной и душевной общности, привлекают в человеке глаза, улыбка, смех. Что нравятся длинные ноги, изящные руки и темные волнистые волосы. Крылов, сам того не подозревая, влюбился во все, что именовалось Инессой Владимировной. Именно поэтому он в последнее время щадил ее – оберегал от сложных проблем, дарил цветы и покупал конфеты. Сейчас он вдруг понял, как она, бедная, мучается от придуманных ею и вообще всем человечеством проблем. «Она же так хороша, в ней столько всего: силы, ума, и она очень красивая!» – думал он, наблюдая за «душевным стриптизом» Инессы.

– Я есть хочу, – наконец решительно сказал он. – Давай так. Считай, что я все понял. Не согласен, но понял. Этого достаточно, чтобы закрыть эту тему и поесть?

Инесса тут же растеряла запал.

– Да. Достаточно. Но я тебя люблю. Если ты не расслышал.

– Я тоже тебя люблю, – листая меню, ответил Крылов.

«Боже, как все просто. Он – любит!» – подумала Инесса и заказала огромный бифштекс. Она чувствовала, как у нее куда-то исчезли силы, а вместе с ними и сомнения, стыд, неловкость и страхи.

– О, это радует! – рассмеялся Крылов. Он наблюдал за ней, а нога под столом плясала в такт звучащей музыки.

– Кстати, – прибавил он, – у нас в программе танцы. Имей в виду.

Они ужинали, танцевали, гуляли по Чистым прудам, а под утро поехали к Крылову. Инесса увидела аккуратную холостяцкую квартиру с множеством книг и полным отсутствием современных дизайнерских примет. Она увидела добротные книжные стеллажи с огромным количеством пособий и монографий по физике, удобное кресло рядом с торшером, круглый стол со стульями. Она пробежала глазами корешки книг, правильно расставленные музыкальные диски, старые виниловые пластинки и поняла, что главный инженер, которого так ловко приподнесла ей судьба, не просто молодой мужчина с хорошей головой, умеющий работать. Это человек, чья жизнь гораздо глубже, интересней и сложнее, чем кажется на первый взгляд. Инесса наблюдала за Андреем и понимала, что пропадает.

– Инесса-то в положении, – заметила одна из работниц, увидев директора в сопровождении главного инженера.

– Молодого отхватила! – подхватила другая.

– Да она и сама не старая, – фыркнула первая, – а с такими деньгами всегда можно выглядеть нормально.

Беременность была тяжелой – Инесса еле ходила. Только собрав волю в кулак, она поднималась утром и приезжала на работу. Но никаких инспекций цехов, никаких долгих совещаний, никаких летучек – ничего этого в ее распорядке уже не было.

– Андрей, давай-ка я назначу тебя исполняющим обязанности директора. Мне так будет спокойнее, – как-то сказала Инесса.

– Нет, пусть это место займет твой заместитель Малышев. А я останусь главным инженером. Так всем будет лучше.

«Он неисправим!» – подумала Инесса. Но все попытки хоть как-то привлечь Крылова к руководству или к бизнесу заканчивались крахом.

– Это ты создала все, ты и владей. Я – наемный работник, им и останусь. – Крылова было не переубедить.

– Хорошо. – Инесса спорить долго не могла и подписала соответствующий приказ.

– Дорогая, – как-то с иронией сказал Андрей, – перестань меня опекать. Я не пропаду. У меня есть маленькая фирма, которую мы еще будучи студентами открыли. Там ведутся исследования и опытные работы. Как это ни удивительно, за это снова платят. Так что на черный день у меня есть «маленькая научная лавочка». К тому же я всегда хотел заниматься именно научными исследованиями. А все, что создала ты, принадлежит тебе.

Инесса Владимировна отступила. Но когда ее живот стал необыкновенных размеров, она возмутилась:

– А ты жениться на мне вообще-то собираешься?

– Обязательно, – ответил Крылов и привлек ее к себе.

– Ты действительно меня любишь? Такую некрасивую? С большим животом и на десять лет старше тебя? – робко спросила Инесса.

– Действительно, дорогая.

Родилась девочка, ее назвали Майей. Имя выбрала Инесса, Крылову было все равно – в дочь он влюбился сразу же. И тут же превратился в сумасшедшего отца.

Период сразу после рождения дочери и до начала ее учебы в школе был самым счастливым в семье Крыловых. Дела на заводе шли отлично, в цехах появился костяк профессиональных специалистов. Наконец прекратилась текучка, и, что немаловажно, заработал в полную силу отдел маркетинга, который практически бесперебойно снабжал производство заказами. Крылов переманил из дружественной конторы пробивную и говорливую молодую даму и настоял, чтобы ее сделали начальником отдела. Его расчет был прост: дама была амбициозной, ей нужна была власть, и в полную силу она заработала бы в качестве начальника. Крылов не ошибся – отдел маркетинга взвыл, но деньги полились рекой.

– Чудеса, да и только! – удивилась Инесса, приглядываясь к новой сотруднице. – Можно подумать, она старается, чтобы ты ее оценил.

Собственно, с этого все и началось. В шесть лет Майя пошла в школу. Крылов вызвался ее возить и забирать:

– Зачем ты будешь вставать ни свет ни заря? Я сам.

Инесса согласилась и даже вздохнула свободнее – утром можно было поспать подольше: Крылов, заботливый отец, не только собирал дочкин портфель, но и кормил ее завтраком. После того как отвозил Майю в школу, он спешил на завод и приезжал раньше Инессы. Совершая утренний обход по заводу, он частенько заглядывал в отдел маркетинга, где угощали кофе и посвящали в детали возможных сделок. За этими посиделками ничего не стояло – начальница была благодарна Крылову за предложение и всеми силами старалась подчеркнуть свой профессионализм. А Крылову было важно знать, что сейчас больше всего требуется на рынке и какие требования их производство может удовлетворить. Однажды Инесса приехала раньше обычного и узнала, что Крылов с утра сидит в отделе маркетинга, и внезапно все опасения, которые мучили ее до замужества, дали о себе знать. «Он специально вызвался возить Майю в школу! А потом проводить время с этой… Так уж ли случайно он пригласил ее на работу?» – подумала Инесса, от гнева забыв имя начальницы отдела маркетинга. Весь день она злилась и начальственно игнорировала мужа.

– Тебя какая муха укусила? – поинтересовался Крылов вечером, когда они уложили Майю спать.

– О чем ты? – дернула плечом Инесса.

– Мне сегодня было стыдно перед людьми оттого, какими глазами на меня смотрела.

– А по утрам чаи гонять с Оксаной тебе не стыдно? – Инесса вспомнила имя.

– Ясно. – Крылов помрачнел.

Они уже прошли острый и очень неприятный период ревности. Крылов чуть не застонал, вспомнив о тех днях, такая тяжелая атмосфера была в доме. Но тогда Инесса ждала ребенка, и ее самочувствие было крайне тяжелым. Андрей старался быть терпеливым и ласковым, он без устали опровергал все опасения и подозрения жены. После рождения дочери стало легче – они были счастливы, наблюдая, как подрастает Майя. И вот теперь…

– Инна, давай я тебе объясню одну вещь… Чтобы больше не возвращаться к этой теме. Я женился на тебе, потому что полюбил тебя. И мне всегда было наплевать на разницу в возрасте. А сейчас я люблю и тебя, и дочь и очень дорожу семьей. Я не хочу, чтобы из-за глупостей наши с тобой отношения превратились в ад. Думаю, и ты не хочешь этого. Между мной и этой Оксаной ничего нет и быть не может. Да и другие женщины меня не интересуют.

– Ой ли?! Может, ты святой? – фыркнула Инесса.

– Я не святой. Просто правильно выбираю приоритеты. И еще я не просто так живу с тобой. Я люблю тебя. Повторяю, ни с этой женщиной, ни с другими меня ничего не связывает. Это я отвечаю на твой возможный вопрос. Кстати, если бы ты сама не заговорила на эту тему, мне бы и в голову не пришло об этом подумать.

– Я не могу не бояться. Ты должен меня понять! – упрямо сказала Инесса.

– Понимаю. Но эти страхи не имеют отношения к реальности. Наша сегодняшняя реальность – это семья. А ты зачем-то все портишь.

– Ах, я порчу?! Это я провожу каждое утро с каким-то мужиком за чашкой кофе?

Крылов улыбнулся, Инесса расценила эту улыбку как издевательство или как воспоминание об этой женщине.

– Уйди. Чтобы я тебя не видела. Мечтать о ней с таким идиотским лицом ты будешь в своем кабинете. На диване.

Крылов изменился в лице. Сам он был человеком вежливым и деликатным даже в гневе.

Стоит только открыть ворота ревности, она будет проникать в жизнь без приглашения. Инесса, похорошевшая после рождения дочери, может, не хотела этого, но она по-женски решила который раз по счету дать профилактический нагоняй мужу, еще раз услышать клятвы верности, испытать сладость примирения. Но она в запале перегнула палку, оскорбила мужа, не думая о том, что за это время Андрей мог измениться. Крылов за последние годы не просто стал старше. Он стал главой семьи, отцом, возмужал как руководитель. Он многого добился за эти шесть-семь лет. Да и его природная ранимость не позволяла ему терпеть грубость жены.

Каждый, кто сидел на диете, знает, что один кусочек запретного может стать началом конца здорового образа жизни. Так и с ревностью – одно слово открывает шлюзы, рождает волну. Накручивая себя и заглушая в себе здравый смысл, Инесса позволяла себе следить за Крыловым, цепляться по каждому поводу и грубить.

– Возьми себя в руки хотя бы ради дочери, – однажды сказал ей Крылов.

– Мне чудится в твоих словах угроза? – насмешливо спросила Инесса.

– Нет. Это просьба. Видишь ли, я всегда могу уйти, а вот ей деться некуда. Она должна вариться в этом аду.

– Ах, мой дом – ад?! – рассвирепела Инесса.

Это был их совместный дом. Они давно работали вместе, и оба хорошо зарабатывали, но Инесса считала (и формально была права) себя собственником всего движимого и недвижимого имущества.

– Так не может больше продолжаться, – ответил он и вышел из ее кабинета.

Инесса Владимировна уволила его в одночасье. А еще она поменяла дверные замки и согласовала с адвокатом свои действия на случай каких-либо ответных мер.

Но мер не последовало. Крылов исчез из жизни Инессы так же внезапно, как и появился. Самое ужасное, что одиннадцатилетняя дочь после ухода отца почти перестала разговаривать. А потом последовал развод, во время которого Крылов не сказал Инессе ни единого слова. Инесса продала приличную долю акций и уехала во Францию. У нее к этому времени был солидный счет в банке и дорогая недвижимость, которую она сдавала в аренду. Она стала очень обеспеченной женщиной и теперь собиралась заниматься исключительно воспитанием дочери. Крылов словно бы исчез с лица земли. Иногда лишь Майя получала открытки, небольшие подарки и встречалась с отцом, когда он оказывался неподалеку.

– Что за тайны, что за бред? – брезгливо говорила Инесса по этому поводу. Запретить эти встречи она не могла: отношения с дочерью и так были сложными.

– Почему тайны? – отвечала Майя. – Думаю, у отца не так хорошо с деньгами. Но как только они появляются, он приезжает, чтобы меня увидеть.

Глава 8

Историю своей семьи Майя рассказала детально, за исключением тех фрагментов, которые не помнила. Кира была заинтригована: сначала она удивлялась поведению Инессы, в конце истории – поведению Крылова. «Удивительная по нашим временам принципиальность!» – подумала Кира и очень пожалела Майю.

– А как твой Вадим? Мама к нему как относится? – спросила Кира, чтобы как-то отвлечь Майю от грустных воспоминаний. Вадим – это молодой человек, чьи фото Майя держала на тумбочке у кровати и носила в портмоне. Кира обратила внимание на интересное лицо и заносчивый взгляд. «Знает себе цену!» – подумала она, впервые увидев фото.

– Вадим сейчас закончит дела в Эмиратах и приедет ко мне. Мы хотели немного пожить в Ницце. Мама его не любит. Но здесь все закономерно – она никого не любит из моего окружения.

– Она беспокоится за тебя, а тебе кажется, что она никого не любит. Ты постарайся это понять, и ваши отношения сразу станут лучше. Извини, что я этого касаюсь, но у меня растет дочка, я понимаю, что такое тревога.

– Ты такая смешная! – воскликнула Майя.

– Почему я смешная?

– Мама никуда не хочет меня отпускать! Даже если сам принц Уильям посватается за меня, она будет против!

«Ошибаешься, девочка! В этом случае мама, безусловно, согласится», – подумала Кира и спросила:

– А что папа? Он знаком с Вадимом?

– Откуда?! – Майя укоризненно посмотрела на Киру. – Где папа и где – Вадим? Вадим уже большой начальник.

– А сколько лет Вадиму? – удивилась Кира. С фотографий смотрел почти мальчишка.

– Скоро тридцать. Но, как говорит мама, в некоторых сферах возраст не имеет значения. Имеет значение степень родства.

– Ясно – он начинающий олигарх, – рассмеялась Кира.

– Зря ты смеешься! Он умеет работать. Он – жесткий, когда надо. Вот если бы отец таким был, он не позволил бы оставить себя без денег.

– Вы давно встречаетесь с Вадимом?

– Ну, знакомы давно, встречаемся года три. Он мой первый мужчина! – Майя хмыкнула. – Если бы мама это узнала, она бы рассвирепела.

– Слушай, мама твоя вполне современная женщина и допускает все возможные варианты твоего поведения, – улыбнулась Кира, а сама с ужасом представила подобный разговор с дочерью.

– Я хочу выйти замуж за Вадима, – тихо сказала Майя.

– Он так тебе нравится?

– Я его люблю. И он меня любит. Он может примчаться ко мне с другого конца света!

Кира промолчала – она почему-то подумала о деньгах. Примчаться к девушке, имея свой самолет, – это несложно. Примчаться к девушке, не имея ни копейки, – вот задача. «Я – старая зануда. Может, он действительно любит ее», – одернула себя Кира.

Впрочем, скоро представился случай, и Кира познакомилась с Вадимом. В тот день они начали шить свои первые сумки. Эта часть практических занятий особенно нравилась Кире. Им предстояло выбрать кожу, нарисовать эскиз и, используя полученные знания и навыки, сшить свою первую настоящую сумку. «Как же мне лень этим заниматься!» – капризничала Майя. У Киры же были определенные планы на будущую сумку – она собиралась ее продать в Москве. Поэтому она была придирчива к себе и предельно аккуратна. Она собиралась сшить сумку-багет, это невероятно удачное изобретение модного дома «Fendi» конца девяностых. Кира долго не могла понять, почему у этих сумок такое «хлебное» название. Оказалось, что из-за продолговатой формы и манеры носить – французы длинный батон носят под мышкой.

– И зачем тебе мучиться? Сшей клатч, и все! – призывала Майя.

Но Кира упрямо чертила-перечерчивала эскиз. Она понимала, что сумку-багет продать шансов больше – такая сумка может сгодиться и для праздничного мероприятия (она небольшая, но вместительная), и для повседневности. «Больше универсальности – больше спрос», – неожиданно грамотно подошла к маркетинговой стороне Кира. Кожу она выбрала тонкую, цвета темной морской волны, фурнитуру матового золота. Разложив это все на столе, она залюбовалась: сочетание было нарядным и каким-то античным. Сам процесс кройки, вырубки, отделки деталей ее захватил – Кира оставалась в мастерской до позднего вечера.

– Я убегаю! Вадим приезжает! – воскликнула Майя, побросав все свои кожаные обрезки.

Майя исчезла на два дня. На третий она, вся счастливая, забежала на курсы и, отозвав в сторону Киру, прошептала:

– Мы сегодня в гости к тебе зайдем, а потом втроем поужинаем, так что не задерживайся!

– Постой, Майя, это не очень удобно! Он меня не знает, вам надо побыть вдвоем….

– Ерунда! Я хочу вас познакомить!

Кира примчалась к себе в пансион, быстро навела прядок, выложила в вазочку печенье и конфеты, приготовила кофейные чашки. В тот момент, когда на пороге появились гости, Кира была причесана, накрашена и одета со старательной небрежностью. Она очень волновалась перед знакомством с Вадимом, будто Майя была ее дочерью.

– А это мы! – Майя появилась, и Кира ахнула. Влюбленность и близость любимого человека превратила красивую девушку в ослепительно красивую.

– Проходите, добрый вечер! – Кира встретила их на пороге.

Вадим был хорош, и это не слащавая, как про себя называла Кира, «парикмахерская» красота, это нарочито кинематографическая красота – смесь обаяния, мужественности и резкости. Чуть загорелое лицо с румянцем, серо-зеленые глаза, светлые ресницы и брови. Но лицо «делали» не они, а нос. Кира даже засмотрелась – нос был крупный, но тонкий, чуть заостренный, с высокой переносицей, словно у античной статуи. Вокруг носа рассыпались симпатичные веснушки. И это было милое сочетание – мужественность и веснушки. Одет Вадим был неброско, но Кира, незнакомая с предметами роскоши, только почувствовала, что за этой неброскостью скрываются немаленькие цены. Единственным роскошным предметом были часы на его руке.

– Я могу предложить вам кофе. И печенье, и конфеты. Кстати, здесь очень вкусный мармелад, – улыбнулась Кира.

– Спасибо, но мы за тобой, – улыбнулась Майя, – мы все едем ужинать.

– Нет, – запротестовала Кира, – у меня другое предложение: мы посидим у меня, поболтаем, выпьем кофейку, а потом вы отправитесь ужинать. А я останусь – у меня сеанс связи с Россией!

– Что? – удивился Вадим.

– Она звонит дочери два раза в день – утром и вечером, – пояснила Майя.

– Из ресторана можно позвонить, из машины, – пожал плечами Вадим.

– Кира не хочет нас стеснять, она думает, что будет нам мешать. Представляешь, как будто нам кто-то может помешать, – рассмеялась Майя и поцеловала Вадима в щеку. Она вела себя как маленькая девочка. Вадим не обратил внимания на поцелуй.

– Поехали, там очень вкусно кормят, – сказал он, обращаясь к Кире.

– Ну, если вы оба так настаиваете… – Кира развела руками.

Ресторан был старым, с историей, которую рассказывали многочисленные фотографии, дипломы и старинные грамоты, развешанные по стенам. Публики было немного, что не очень удивило Киру, – достаточно было одного взгляда на цены в меню. После недолгого раздумья она выбрала суп-пюре из каштанов и острую закуску из помидоров и базилика.

– Попробуй салат с трюфелями, – посоветовала Майя.

– Нет, спасибо, всегда хотелось попробовать блюдо из каштанов.

Пока разливали вино, Кира наблюдала за парой. «С Майей все ясно – она влюблена. Так впечатлительные девушки влюбляются в принцев, актеров и… первых мужчин», – думала Кира, кивая в такт словам Вадима, рассказывающего про свою поездку на Дальний Восток.

– …Понимаете, деньги крутятся огромные, а у людей жилья нет… – говорил молодой человек, энергично орудуя ножом.

– Я читала, что ситуация выправляется, – вставила Кира, а мысленно подытожила: «А вот он ее не любит. Вернее, любит, но не так сильно, как она его. Скорее, она ему нравится. Она ему соответствует, и его это устраивает. Но есть что-то зыбкое в этих отношениях…»

Разговор за ужином был интересен и, несмотря на злободневность некоторых тем, легок. Вадим умел держаться, поддерживать беседу. Он был настолько уверен в себе и спокоен, что Кира даже позавидовала. «Он не старается понравиться, что свойственно любому человеку. Не старается произвести впечатление. Он ведет себя так, как считает нужным, но результат превосходит ожидание – он неотразим».

Майя весь вечер была в образе – играла роль немного капризной влюбленной девочки. Кира любовалась ею, радовалась за нее.

– Как тебе Вадим? – тихо спросила Майя, когда Вадим ненадолго удалился в туалетную комнату.

– Хорош… – Кира замешкалась, что-то мешало ей рассыпаться в восторгах, хотя молодой человек явно заслуживал их.

– А моя мама этого не понимает, – вздохнула Майя.

Пока Майя пропадала на свиданиях, Кира исправно звонила домой, радовалась, что дочка чувствует себя хорошо, что Люда Воронова учит ее читать. Антонина Васильевна приезжала к Вороновым проведать Леночку и, по словам Люды, осталась довольна.

Время в Италии летело на всех парах. Вот уже Кира сдала свою работу – ту самую темно-бирюзовую сумочку – и заслужила самую высокую оценку преподавателей. Сумка-багет получилась не только изысканной, но и качественно сделанной. Вся ручная работа была выполнена безукоризненно.

– Кира, тебя собираются пригласить на стажировку в одну из фирм. Ты лучшая ученица выпуска! – как-то примчалась к ней вечером Майя.

– Откуда ты знаешь? – всплеснула руками Кира.

– Сорока на хвосте принесла. Сведения верные, не сомневайся, – заверила Майя.

Кира боялась даже подумать о таком исходе дела. С одной стороны, она отчаянно стремилась в Москву, с другой – добилась того, ради чего все это затеяла.

– Они тебе все сообщат через несколько дней, – Майя радовалась за подругу, – и я ужасно рада, что ты будешь еще какое-то время в Европе. Я буду приезжать к тебе. И мы будем вместе проводить время. Я вообще жалею, что нам придется расстаться. Но мы будем писать друг другу, обменяемся имейлами. Я даже не знаю, как я теперь без тебя…

Майя привязалась к Кире, которая была и подружкой, и старшей сестрой, и по-матерински заботливой и понимающей.

– Мы обязательно будем писать друг другу, – заверила ее Кира. Как человек внимательный и в душе трепетный, она чувствовала ответственность за эту девушку.

Заключительное собрание и торжественный ужин учащихся состоялся через четыре дня. Майя была права: Кира по результатам была третьей в этом выпуске, ее обогнал парень, отец которого держал седельную мастерскую, и девушка, которая уже работала мастером на производстве сумок. Всем троим было предложено пройти оплачиваемую практику в мастерских известных брендов.

– Что я тебе говорила! – Майя теребила ее за рукав.

Кира растерянно улыбалась. Ей предстояло вернуться домой, побыть там два месяца и опять уехать в Европу, чтобы уже работать и получать деньги.

Оставшиеся дни перед отъездом они провели с Майей.

– Ты не представляешь, как жаль, что ты уезжаешь, – не уставала повторять Майя.

Прощание было бурным и даже со слезами. Сначала прощались с соучениками, потом Кира и Майя устроили себе пир в одном из самых известных ресторанов города. Они позволили себе выпить шампанского и до позднего вечера, сидя на террасе, мечтали о будущем. Кира – о своем сумочном бизнесе, Майя – о свадьбе и Вадиме.

В Москву Кира прилетела с кучей подарков для дочки, мамы, Людмилы и для Виктора. Она не могла купить дорогие вещи, но проявила сообразительность и успела собственноручно сшить кожаные безделушки: ключницу, мешочек для мелочи, чехол для карт. Для дочери она купила куклу и несколько смешных футболок.

Все произошло как и хотела Кира. Позвонив в калитку дома Вороновых, она услышала детские голоса, потом щелчок замка, а очутившись в саду, Кира охнула – неожиданно сильно подросшая дочка повисла у нее на шее. И Кира заплакала, удивляясь своей несдержанности и изумляясь той тоске, которая жила в глубине ее души. Родные места, облик дочери, шум реки и ближайшего леса – все это оказало расслабляющее действие.

– Господи, что ты, в самом деле?! Выпей воды… – суетилась вокруг плачущей Киры Люда Воронова. Она усадила Киру в садовое кресло, послала старшего сына за валидолом, а сама успокаивала подругу.

– Ты просто устала. Это с дороги! – гладила она по голове Киру.

– Я соскучилась, я так соскучилась! – Кира улыбнулась сквозь слезы. – Спасибо тебе, Люда. Мы сейчас домой, а завтра я к тебе заеду и обо всем расскажу.

– Да, только отдохни как следует!

К своему дому Кира и Леночка подошли уже поздно вечером.

– Почему свет не горит? Папы разве дома нет? – спросила дочь.

– Наверное, на работе задержался. – Кира открыла своим ключом дверь и зажгла свет. В доме было прибрано. Кира толкнула дверь спальни, но дверь не поддалась. Кира еще раз попыталась открыть ее, пока не поняла, что дверь закрыта на ключ.

«Что за черт?! Тут же никогда не было замка?! Откуда здесь он?» – удивилась Кира. И только сейчас обратила внимание, что посуда на кухне разделена на две части и стоит в разных углах шкафа, а большой платяной шкаф наполовину пуст.

«Что за ерунда!» – думала Кира, машинально выполняя знакомые движения: расстилая кровать в детской, доставая чистые полотенца, наливая горячую воду в ванную, чтобы искупать дочку и положить спать.

– Ты больше не уедешь? – спросила Лена у матери.

– Нет, – решительно ответила Кира. Она сейчас даже представить не могла, что опять покинет дочь.

– Это хорошо. У тети Люды здорово, весело. Но без тебя я скучала.

Кира с благодарностью обняла дочь – ее любовь была такой прочной, такой основательной, что, казалось, намертво приковала Киру к ее привычной и такой дорогой жизни.

Виктор приехал поздно. Кира услышала шум машины, прикрыла окно в детской, чтобы не разбудить Лену, и вышла в гостиную.

– Приехала? – спросил муж сурово.

– Да, а что случилось с дверью спальни?

– А что с ней? – Виктор с преувеличенным интересом подергал ручку. – Да, не открывается. А почему же она не открывается?

– Не паясничай, объясни все нормально.

– А что тут объяснять? Теперь эта дверь для тебя закрыта. Я вставил замок и буду здесь жить. На кухне я тоже все поделил.

– Не лень было? – поинтересовалась Кира.

Виктор усмехнулся:

– Не лень. Я порядок люблю. И экономию. Половина всего здесь принадлежит мне.

– Я не знаю, что в твоей голове произошло, пока меня не было, предлагаю поговорить завтра.

– Можно и завтра. – Виктор загадочно улыбнулся.

Кира пожала плечами, быстро приняла душ и рухнула в постель.

Утром она проснулась от хлопка калитки. Кира подождала, пока Виктор отъедет подальше, и только потом встала. Начинать утро с разборок не хотелось.

– Леночка, вставай, позавтракаем и пойдем на речку, как и собирались! – Кира не забыла об обещании, данном дочери.

– Ура! – Леночка выскочила из постели и запрыгала вокруг матери. Кира хотела подхватить дочь на руки, но тут ей бросился в глаза лист бумаги, лежащий в центре стола. Пробежав глазами стандартные строки, Кира прочла самое главное: «Прошу лишить родительских прав Стрельцову Киру Александровну в отношении ее дочери Елены Стрельцовой…

Там еще было что-то мелким шрифтом, с обилием пунктов и подпунктов, но это Кира уже прочесть не могла – у нее потемнело в глазах.

Глава 9

– Мама, ты понимаешь, что он делает! – Кира стояла посреди гостиной. Антонина Васильевна сидела в кресле. Ее лицо было непроницаемым.

– Мама, – Кира повернулась к матери, – ты можешь хоть слово вымолвить?

– Не могу. Это позор! Если бы ты не уехала, этого бы не было!

– Как? Ты считаешь, я в чем-то виновата? Считаешь, что заслуживаю это?!

– Я считаю, что ты должна была вести себя осмотрительнее. Виктор – твой муж. У вас ребенок. Ты должна была понимать, что может получиться из твоей авантюры.

– Это не авантюра! Не Виктор подрабатывал мытьем полов, а я. И делала это ради семьи. И ради семьи стремилась чего-то добиться. Я ничего не сделала плохого Лене! Как ты можешь считать меня виноватой?!

Кира перевела дух. Вид матери обескуражил Киру. «Ее называли “страшной училкой”, она и есть страшная училка, непреклонная, злая!» – подумала про себя Кира и уже, не сдерживаясь, взорвалась:

– Ты меня заставила выйти за него замуж! Только чтобы как-то устроить меня. Ты всегда была на его стороне, но ты не могла не видеть его лень, жадность, его нежелание что-то делать! Ты все знала, но всегда поддерживала его, а не меня! Почему? Чем я плоха?!

– Ошибаешься: я помогала тебе, когда Лена была маленькой. Я сидела с Леной, воспитывала Лену, пока ты работала. Я занималась с ней. Я водила ее в сад, забирала из сада. Я помогала когда могла. Разве нет? И разве я не предупреждала тебя, что надо быть внимательной к мужу? Надо уметь договариваться, уступать, прислушиваться. Уж коли так случилось и вы вместе – ты должна была стараться. Или развестись.

– Что? – Кира только развела руками. – Не ты ли сто раз говорила мне, что семья – это главное?

– А что же ты не слушала меня?

Кира замолчала – это было правдой. А главное, правдой было и то, что Антонина Васильевна ни разу не встала на сторону дочери. Сейчас, оглушенная всем происходящим, Кира растерялась.

– Извини, мама… Да, без тебя я бы совсем пропала, – вдруг совершенно спокойно сказала она, развернулась и вышла.

Пока напуганная и раздавленная Кира выясняла отношения с матерью, Виктор дарил цветы и конфеты той, которая так неожиданно оказалась рядом и так вовремя подсказала убийственный ход.

– Я хотел что-то существенное, – пробормотал Виктор, вручая охапку гвоздик и огромную коробку, в которой тяжело перекатывались шоколадные конфеты.

Галантности в Викторе было мало, хороших манер не хватало, но была очевидная грубоватая мужественность в сочетании с броской внешностью. Марина Игнатьевна Зенина, областная чиновница невысокого ранга, принимая презент, расплылась в улыбке. Ее подкупила «медвежья» неуклюжесть этого мужчины, а еще раньше ее растрогали жалобы на неустроенную и одинокую жизнь. Познакомились они случайно – Виктор привез на участок Зениной тротуарную плитку. Хозяйка щедро рассчиталась, а потом предложила выпить воды – день был жарким. Отпивая небольшими глотками из высокого бокала, Виктор быстро оглядел участок и смекнул, что хозяина здесь нет, а есть только хозяйка и здесь можно заработать.

– А что это у вас пруд такой темный? – поинтересовался он, указывая на маленький искусственный водоем.

– Ох, уже три раза рабочие приходили, только почистят, вроде все нормально, а потом опять словно болото! – махнула рукой хозяйка.

– Давайте посмотрю, у меня есть немного времени. – Виктор изобразил занятость.

– Как-то неудобно…

– Бросьте. Денег не возьму, – великодушно улыбнулся Виктор. Этот прием он освоил давно – после этих слов потенциальный работодатель проникается доверием и уже во второй раз с него можно запросить по максимуму.

– Да что вы! Разве в этом дело! – всплеснула руками хозяйка.

Виктор скинул туфли, подвернул брюки и влез в водоем. Он с первого взгляда понял, что там работает неправильно: когда-то уже сталкивался с такой проблемой. Он кряхтел, но в меру, немного поругивался, но так, чтобы не оскорбить слух дамы, потом чертыхнулся и подул на руку, словно ушибся. Через некоторое время он вылез из воды и сказал:

– Теперь его нужно помыть, больше проблем не должно быть.

– Ох, спасибо! Сколько я должна вам?

– Я же сказал – ничего. Но можно я заеду через недельку – посмотреть, как работает? Понимаете, дело принципа, мне важно знать, правильно ли я все настроил.

– Конечно! Вот мой телефон! Обязательно позвоните!

– Я вам свой тоже оставлю, мало ли что с насосом!

Уезжая, Виктор довольно улыбался – теперь запросто можно было подхалтурить у этой дамы. Через неделю он заехал, оглядел чистейший водоем, еще раз залез в воду, пошарил рукой рядом с фонтанчиком и изрек:

– Отлично. Теперь так и будет.

Марина Игнатьевна только и ждала этого момента:

– Денег вы не берете, но без обеда вкусного я вас не отпущу. Даже не сопротивляйтесь.

Виктор сначала отказывался, но в конце концов дал себя уговорить. Обедали они в беседке.

– Я очень люблю готовить, но времени совсем нет.

– Вы занятой человек, это понятно, – сказал галантно Виктор, но потом немного дерзко добавил: – Но я бы вас держал на кухне.

– Неужели? – ужаснулась притворно хозяйка.

– Я не ел ничего вкуснее, чем эта рыба! – важно нахваливал Виктор.

Он немного переигрывал, но Марина Игнатьевна игру принимала. Она, как чиновник, привыкла к тому, что любое внимание было продиктовано лишь необходимостью решить ту или иную проблему. Личная жизнь, несмотря на приятную внешность, не сложилась. Виктор же проявил внимание и заботу (Марина Игнатьевна про себя особенно подчеркнула слово «заботу»), подходя к ней как к женщине.

С Мариной Игнатьевной Виктор держался спокойно, солидно, как бы пряча козыри в рукаве. Он все мечтал, что появится еще один богатый «Петрович» и можно будет «молотить деньги», не сходя с места, пользуясь доверием и занятостью работодателя. Виктор мечтательно закатывал глаза, вспоминая спокойные дни, когда он за хозяйственный надзор получал хорошие деньги. Знакомясь с Мариной Игнатьевной, он мечтал примерно о том же.

– Вы приезжайте ко мне вечером, – попросила однажды Марина Игнатьевна, – на работе очень много дел, в выходные у нас районное мероприятие.

Виктор мысленно отметил это «вечером», но виду не подал:

– Да, конечно. Подъеду и посмотрю ворота.

Виктор приехал, смотрел ворота, потом подвал, потом измерял толщину плитки, потом еще что-то. Он намеренно долго возился, а Марина Игнатьевна, проклиная дотошность нового знакомого, сервировала ужин. Ей нравился Виктор, она уже навела справки, знала все про семью, жену и ребенка.

Виктор уже все понял, и его устраивал этот интерес. Во-первых, это льстило мужскому самолюбию – Зенина была дамой интересной и при хорошей должности. Во-вторых, с Мариной Игнатьевной было просто – в ее поступках, словах, во всем ее поведении не было загадок. Это Кира с ее вечной задумчивостью и абсолютно непонятными метаниями ставила его в тупик. Ну а в-третьих, Виктор имел теперь вполне ощутимый доход от визитов в дом Зениной. Он долго отказывался от оплаты своего труда, потом, смущаясь, стал брать деньги, а потом уже и не смущался. «Я целый день порой провожу у нее!» – говорил он сам себе, не признаваясь, однако, что половина времени проходила за обеденным столом или в приятных разговорах. Кстати, когда он с Мариной Игнатьевной оказывался за столом, он сравнивал ее с Кирой, и сравнения были не в пользу Киры. Жена была вечно озабоченной, занятой, и эта ее подработка – мытье и уборка дома Вороновых – не добавляла ей приятности.

– Я замужем не была, – как-то сказала Марина Игнатьевна во время очередного ужина, – но отношения были. Долгие, сложные. Все вроде нормально, но человек далек от меня был, непонятен. А так хотелось душевной близости…

«Как у нас с Кирой…» – вдруг подумал Виктор.

– Вы правы. Это тяжело, – значительно поддакнул Виктор и вздохнул.

– Вы меня понимаете? Мне кажется, вы должны меня понимать…

– У меня такая петрушка… – положил вилку Виктор, – вот я думаю: что ей нужно?! Чего не хватает?! Что она все время морщится, вздыхает?

Марина Игнатьевна ужу успела оценить Киру – специально заезжала в поликлинику, чтобы посмотреть на нее. «Мышь», – определила она.

Виктор раскусил игру Марины Игнатьевны, но виду не подал – изображал наивность и добродушие. Любовницы у него водились, но к роману с Зениной он еще не был готов. Она была женщиной с положением, судя по всему, хваткой – от такой не отделаешься так просто.

Время шло, и Виктор все чаще жаловался на семейные обстоятельства. Собственно, он и сам не заметил, как все его беседы с Мариной Игнатьевной плавно перетекли в это русло. То ли Марина Игнатьевна его незаметно выводила туда, то ли действительно у него накипело.

Однажды, когда в доме был в разгаре скандал, связанный с отъездом Киры на учебу, Виктор приехал нахмуренный, неразговорчивый. Он в этот день должен был отремонтировать кран на кухне. Сделав работу, он сухо попрощался, денег не взял и быстро уехал. Никакие уговоры Зениной остаться и перекусить не подействовали. Марина Игнатьевна вслед тревожно перезвонила.

– Что такое? Что-то случилось? Может, я чем-то обидела?! – заволновалась она.

– Нет, что вы, – отвечал Виктор, – это домашнее. Я потом все расскажу!

Они не виделись неделю, за которую Зенина от переживаний похудела на пару килограммов. Она подумала, что Кира приревновала к ней Виктора. Но потом Виктор позвонил и сказал:

– Марина, представляете, жена отдала дочь в чужую семью!

Зенина картинно ахнула и как бы в изнеможении присела на стул. То, что он назвал ее просто по имени, давало ей надежду.

– Виктор, что вы такое говорите!

И пока Виктор излагал суть происходящего, Зенина прикидывала, какой гешефт она с этой истории может получить. А когда до возвращения Киры оставался месяц, Марина Игнатьевна вкрадчиво спросила:

– Как там ваша Леночка? Все-таки у чужих людей несладко! Виктор, вы навещаете ее?

Виктор замялся – он ни разу не заехал к Вороновым. Он терпеть не мог Людмилу и считал, что она виновата в происходящем, что именно она повлияла на поступки Киры.

– Это просто безобразие! – разжигала Виктора Зенина. – А мало ли какие нравы в этой семье? А почему она не оставила дочь с вами? Вы отец, вы имеете полное право воспитывать дочь. Я представляю, как вам тяжело!

Виктор молчал, только вздыхал, а Зенина распалялась пуще прежнего. Она уже давно влюбилась в Виктора и старалась привязать его любыми способами. Он сначала не особо поддавался. Но Зенина это расценивала как проявление его исключительной порядочности. «Конечно, как он может сейчас, в такой момент, когда жена бросила дом и отдала чужим людям дочь, думать о чем-то другом?! У него же сердце не на месте! Жену он не любит, это ясно, а вот по дочери тоскует», – думала Зенина.

– Ужасно, просто ужасно! – сочувствовала она ему. – За такое и родительских прав могут лишить!

Зенина сказала это ради красного словца, дабы укрепить неприязнь Виктора к жене и подчеркнуть, что она вполне понимает серьезность проблемы. Виктор же услышал ее слова, их суть. Он и так понимал, что нравится Зениной, поэтому не обратил внимания на эмоциональную составляющую. Поведение Киры его раздражало – он понимал, что жена вырвалась из-под его влияния, что даже мать, Антонина Васильевна, уже не в состоянии ничем помочь. Раздражение от неудач и потеря авторитета в семье – все это превратило разногласие в противостояние, и Виктор придумывал способы наказать Киру. Та самая история с порванным разрешением на выезд дочери была не чем иным, как карой и возмездием за попытку Киры быть самостоятельной.

«А что, может, затея ничем и не закончится, но попытаться можно. Вот забегает она тогда. Не до сумок будет!» – размышлял он.

Виктор ухватился за мысль, подсказанную Зениной. Он ее лелеял, пестовал, взращивал, а самое приятное в этом было представлять лицо Киры. Он молчал до поры до времени – все ждал удобного момента, чтобы Зенина снова завела этот разговор. И этот момент настал.

– Я разговаривала с нужными людьми из отдела опеки. Мне кажется, вам надо с ними посоветоваться.

– Ох, даже не знаю, вот она вернется… – вздохнул Виктор.

– Не надо ждать, пока кто-то там вернется. Надо подумать о девочке! – решительно произнесла Зенина.

Виктор задумался.

– Виктор, послушай меня внимательно, – Марина Игнатьевна как бы невзначай перешла на «ты», – причин, чтобы лишить родительских прав, много. В данном случае, как мне кажется, мы наблюдаем использование родительских прав в корыстных целях, отказ от выполнения прямых родительских обязанностей.

– А какие у нее корыстные цели? – спросил Виктор.

– Ну, например, она уехала в эту самую Италию, чтобы заработать денег, а ребенка подкинула чужим людям. А может, она там любовника завела! Прости, но ты уж очень доверчив. Тебе это и в голову не пришло!

– Ну, не знаю… – развел руками Виктор.

– Значит, так: надо проконсультироваться со знающими людьми. У меня есть хороший юрист. Я могу позвонить, и он приедет.

Юрист, Николай Анатольевич, не приехал, он примчался. С бумагами и планшетом, который он тут же включил.

– Все ясно. Мать отдала девочку в семью полузнакомых людей, хотя у ребенка есть бабушка и отец? Причины отъезда нам неясны. Будем исходить из предположения, что они носят частный характер, – сказал он и многозначительно посмотрел на Виктора.

– С чего начать? – спросила Зенина.

– Если вы поручите дело мне и я стану вашим представителем в суде…

– Будет суд? – вдруг удивился Виктор.

– А как вы думаете? Лишение родительских прав возможно только через суд! – воскликнул юрист.

– Подготовьте необходимые документы, – сказала Зенина юристу.

Дела завертелись. Казалось, что не Виктор теперь что-то планирует и делает, а дела крутят Виктором. Зенина поднажала на кого надо, и Виктора мгновенно взяли переводом на работу. Юрист проехал по всем инстанциям, собрал все необходимые документы. Виктору только оставалось кивать головой и делать горестный вид.

Заминка произошла с психологом. К Люде Вороновой он приехал с юристом, но зашел один.

– Леночку надо психологу показать. В садике проверка, – проговорил Виктор.

Люда недоверчиво сказала:

– Хорошо, поедем вместе.

– Я сам. И вообще, какое отношение вы имеете к моей дочери? – спросил, ухмыляясь, Виктор. Люда показала издалека письмо, в котором Кира просила Люду присмотреть за дочерью, пока будет на учебе, и бумагу от нотариуса, в которой были прописаны обязательства Вороновых по отношению к ребенку на время отсутствия матери.

– У меня есть письмо от матери девочки и все нужные документы. И обязательно привезите Лену назад.

В разговоре с психологом Леночка держалась хорошо. Она спокойно ответила на вопросы, подробно рассказала о своей жизни у Вороновых, сказала, что скучает по маме, но мама звонит два раза в день.

Психолог посмотрела на Виктора:

– Ваш ребенок адекватен. Да, она скучает по матери, но никакого ущерба ее психике отъезд не нанес. Она спокойна и весела. Не стесняется незнакомых взрослых людей. Давно не видела такого спокойного и веселого ребенка.

Психолог была опытным врачом и женщиной. Виктор был ей неприятен.

– Психолог будет на стороне матери, – сказал Виктор юристу после беседы.

– Психолог – это еще не все, – вздохнул юрист. – И потом, можно не лишить прав, а ограничить права. Это для матери тоже наказание. И потом – репутация, слухи, мнение окружающих…

Однажды к Виктору зашла Антонина Васильевна. Все шаги, предпринимаемые им и Зениной, держались в секрете, никто ничего не подозревал, но некая суета, постоянные долгие отлучки Виктора неизвестно где и внезапный переход на новую работу озадачили тещу.

– Где ты пропадаешь? Как ни приду, нет тебя, – спросила Антонина Васильевна.

– Чай садитесь пить, свежий. – Виктор поставил на стол чашку с блюдцем. – Я на новую работу устраивался. Знаете, столько бумаг собрать надо было – с ума сойти.

– И как, взяли?

– Взяли. Буду работать в гараже… – И Виктор назвал ведомство, в котором трудилась Зенина.

– Да, солидно, – уважительно кивнула Антонина Васильевна.

Все-таки она не ошиблась – зятя она выбрала себе правильного, хоть и жалуется на него дочь. Которая, кстати сказать, сама уехала неизвестно зачем, а дочь отдала подруге. Об этом Анатонина Васильевна думать спокойно не могла, поскольку так и не решила, сделала ли она ошибку, отказав дочери в помощи.

– Ты навещал Лену? – Антонина Васильевна помешала чай ложечкой.

– Да, – ответил Виктор.

– Как она?

– С матерью ей было бы лучше.

Итак, документы были собраны, интересы истца, то есть Виктора, в суде представлял все тот же самый Николай Анатольевич. Обращение Виктора строилось на обвинении Киры в уклонении от выполнения родительских обязанностей. Речь шла об отъезде Киры и передаче ребенка в чужую семью.

Этот же поступок попадал под пункт о злоупотреблении родительскими правами. То есть, пользуясь своим правом и причиняя возможный ущерб дочери, Кира поселила дочь в чужую семью. Как ни старался юрист, но найти еще что-либо криминальное в поступках Киры он не смог. Николай Анатольевич был доволен тем, что первое заседание суда было назначено сразу же после возвращения Киры из Италии.

– Нанесем моральный удар и сразу выведем из строя – это больше дело, – объяснил юрист Виктору.

Кире было некуда деться. Душой она чувствовала смятение матери – ее слепая вера в непорочность зятя поколебалась. Но поведение Антонины Васильевны, ее уверенность в том, что во всем виновата Кира, не давали поговорить откровенно. Люда Воронова, поддерживающая Киру и негодующая на вероломство и непорядочность Виктора, была рядом, но Кире совестно было ее лишний раз беспокоить. Кира осталась наедине со своими страхами, болью и обидой. Только дочка, словно чувствовавшая что-то, не отходила от матери.

Виктор накануне вечером приехал поздно и заперся в своей комнате. Кира только учуяла запах незнакомого одеколона. Еще Кира обратила внимание на то, как одет муж – в светлое, модное. В обычное время Виктор предпочитал вещи серых или темных тонов, а на работу вообще мог поехать в безобразных шлепанцах. «Какие метаморфозы!» – подумала Кира, но ни капли ревности не появилось в ее сердце. Виктор словно бы не существовал для нее.

Глава 10

С судьей было что-то не так. Кира это почувствовала. Сначала она себя одернула – мол, придираюсь. Но потом, когда прошел первый страх, а внимание обострилось, она поняла, что не ошиблась. Симпатии судьи были на стороне Виктора. Нет, она открыто не показывала этого, но говорить ему разрешала дольше, не перебивала, не одергивала замечаниями. Виктор умело пользовался преференциями и заливался соловьем. «Господи, неужели он говорить так складно умеет! Кто бы мог подумать!» – зло подумала Кира. Муж, по ее мнению, выглядел отвратительно – напыщенно и неискренне. Но судья его слушала очень внимательно.

Заседание шло долго – каждый документ пристально изучался, о каждом свидетеле получалась подробная информация. Юрист зачем-то пригласил сотрудников детского сада, куда ходила Леночка, и те, напуганные, пытались что-то говорить в защиту Киры, но их сбивали с толку неожиданными вопросами. Еще была детский психолог, которая давала заключение, но выяснилось, что ее присутствие необязательно.

– Вы все написали в заключении, этого достаточно, – холодно сказала судья.

– Я считаю, что для ребенка очень важна мать. Здесь рассматривается странный случай. Непьющая, работающая на двух работах, старающаяся получить еще одно образование мать может послужить хорошим примером для ребенка. Тем более она не замечена в грубости или жестокости по отношению к дочери, – сказала психолог.

– Мы это учтем, – заметила судья, – но прежде выясним, как и почему ребенок оказался в чужой семье. Чем руководствовалась мать, поступая таким образом. И если сейчас все прошло благополучно для девочки, не будет ли в будущем подобных вещей.

– Надо внимательно разобраться, – согласилась психолог.

А судья задала следующий вопрос Виктору:

– Скажите, вот ваша супруга договорилась о том, что дочь будет жить в доме Вороновых. А вы знаете, сколько денег она передала этим людям, чтобы дочь могла получить все необходимое во время ее отсутствия?

– Нисколько, – ответил Виктор, – это они ей давали деньги.

В зале повисла тишина. Судья внимательно посмотрела на Виктора.

– Вы точно знаете об этом?

– Прошу слова, – выступил юрист, – если будет необходимость, мы подтвердим факт передачи определенной суммы денег гражданке Стрельцовой от семьи Вороновых. Это было накануне поездки.

Кира вдруг почувствовала, как у нее по спине побежала струйка пота.

– Ты знаешь, что мне люди одолжили денег на поездку! – воскликнула она. – Мне дали в долг!

– Пока выглядит так, что вам заплатили, чтобы вы оставили дочь в их доме, – заметила судья.

Кира поняла, что дело проиграно. Не важно, что она любит дочь, из кожи вон лезет, чтобы открыть свое дело и наконец начать зарабатывать достойные деньги. Судье важно, что говорит Виктор: ей заплатили, чтобы дочь жила в чужом доме. И неизвестно, какие цели преследовала она и Вороновы. После одной лишь фразы дело повернулось каким-то совсем уж неприличным образом.

– Что ж, это очень похоже на злоупотребление родительскими правами, – многозначительно изрекла судья. – На сегодня заседание закрыто.

Ужинали у Зениной.

– Думаю, дело мы выиграли, – сказал юрист. – Я, конечно, человек осторожный, загадывать не люблю и с выводами не спешу. Могу допустить, что прав не лишат. Но ограничат. Ограничение прав – тоже урон ощутимый. А в сочетании с молвой, сплетнями и подозрениями это почти победа.

– Дай-то бог! – сказала Зенина и тут же опомнилась: – Бедная девочка…

Виктор сначала не мог оценить серьезность предприятия. Его грела мысль о мести и льстила поддержка такой влиятельной в местных масштабах особы. Он не очень задумывался, к чему это может привести. И это было странно: вроде и дочь он любил, и полностью безответственным назвать его было нельзя. Скорее он был ленивым эгоистом и самодуром и, конечно, получил удовлетворение от первой, острой реакции Киры. И несмотря на то что он, разогревая себя обидой, отселился в отдельную комнату, ему вдруг стало не хватать семейного тепла. Виктор всегда был фанфароном и безответственно относился к словам. Но именно они повернули дело в неожиданном направлении. Виктор это понял из слов судьи и испугался. Поэтому все попытки Зениной поговорить о возможном совместном будущем натыкались на его раздражение.

Кира не отпускала дочку ни на шаг. Она, словно бы впрок, на будущее, старалась передать ей всю свою любовь. Оказавшись перед лицом мужниного вероломства, она поняла, что разлука с дочерью будет для нее катастрофой.

– Может, он и любит ее, но какой же он гад! – говорила Кира.

Они сидели в крохотном саду Вороновых и наблюдали за игравшими детьми.

– Не хотелось бы тебя расстраивать, но ты должна знать, – Люда посмотрела прямо Кире в лицо, – у него шашни с Зениной.

– Кто это? – удивилась Кира.

– Чиновница. Каким-то отделом заведует. Наша, местная. Правда, живет за рекой, в Уваровке. Дом у нее большой.

– Ты откуда знаешь?

– Мне муж говорил. А ему в управлении рассказали.

– Зачем ей чужой ребенок? Зачем ей чужой муж – понятно, но – ребенок?!

Люда пожала плечами:

– Не знаю. Не удивлюсь, если они сами этого не понимают. Подлость ради подлости.

– Господи, не говори так! Я даже представить себе не могу…

Кира не могла произнести то, чего боялась больше всего.

– Успокойся, Воронов постарается помочь….

– Что преступного мы сделали? Мне отец рассказывал, что он до одиннадцати лет рос в семье двоюродного дяди – родители на заработки уезжали…

– Кира, успокойся! Пока еще ничего не случилось! Мы будем бороться за твою дочь!

Когда Кира шла домой, у нее в груди клокотала злость. Ей казалось, она задушит Виктора. Это была ненависть к ограниченному человеку, который был убог своим непониманием человеческого страдания. Еще издали Кира приметила фургон Виктора. «Он дома!» – подумала она и сказала дочери:

– Подожди меня здесь, на скамеечке. Я сейчас, только переоденусь, и мы пойдем в магазин, купим чего-нибудь вкусненького.

Кира влетела в дом.

– Ты знаешь, кто ты? Ты скотина! Ты мелкая, подлая душонка! Ты все последние годы жил за мой счет! И экономил на нас с дочерью! А сейчас ты нашел другую кормушку! Так иди туда, не мешай нам с Леной жить! Я ненавижу тебя, и дочь возненавидит, когда подрастет! Она не простит тебе того, что ты творишь!

– Ревнуешь? – ухмыльнулся Виктор и облизнул ложку.

– Тебя нельзя любить. Поэтому тебя невозможно ревновать. И твоя новая тетка это скоро поймет…

– Я же говорю – ревнуешь!

– Я ненавижу тебя. И знай, ты когда-нибудь ответишь за все причиненное тобой горе!

– Ой как страшно, – хмыкнул Виктор.

Кира почувствовала, что еще минута – и она грохнется в обморок от бессилия, от невозможности изменить что-либо. Не помня себя, она взяла со стола пакет молока и опрокинула на голову мужу. Молоко побежало быстрыми ручейками по полу.

Магазин стоял в конце главной улицы, и там, как всегда, толпились люди. Кира поздоровалась со знакомыми, купила груши, мороженое и большой кекс с изюмом.

– Праздник, что ль, какой у тебя?! – услышала Кира за спиной. Кира ничего не ответила, только улыбнулась. Но, свернув за угол, не удержалась и заплакала.

– Мам, ты чего? – спросила Лена.

– Все хорошо, просто я немного устала, – ответила Кира и оглянулась на внезапный визг тормозов.

Рядом с ними остановилась машина. Из нее никто не вышел. Окно опустилось, и водитель спросил:

– Подскажите, как найти дом Киры Стрельцовой?

Кира вытерла слезы и ответила:

– А зачем она вам?

– Вы дорогу подскажите, пожалуйста, мы уже полчаса крутимся на одном месте, – вежливо сказал водитель.

– Я не покажу вам дорогу, пока не скажете, зачем она вам нужна. – Кира взяла дочь за руку и напряглась. – Вы из опеки?

– Нет… – сказал водитель.

– Кира Стрельцова – это я, – призналась Кира.

После этих слов из машины вышел человек.

– Значит, мы к вам, – сказал он и добавил: – Давайте мы вас подвезем.

– Нет, спасибо, – отказалась Кира, – мы вышли погулять, девочке нужно дышать воздухом.

– А как же нам поговорить? – спросил он таким тоном, что Кире стало его жалко.

– Могу предложить вам проехать к моему дому и подождать нас. Мы будем там минут через десять-пятнадцать.

– Хорошо, – быстро согласился мужчина. Он сел в машину, и та исчезла в зелени главной улицы.

Кира вытащила мобильник.

– Люда, – говорила она Вороновой, – ко мне какие-то незнакомые люди приехали. Наверное, это проверка или комиссия какая-нибудь. Представляешь, наткнулись прямо на меня и спросили дорогу. Я сказала, что, пока не погуляю с ребенком, никуда не пойду. Пусть ждут, раз приехали.

– Правильно, – одобрила Люда, – пусть ждут. Только ты будь спокойной, выдержанной, улыбайся, не нервничай и не раздражайся. Пусть видят, что ты адекватная мать. Мало ли, с какой целью они пожаловали…

Через двадцать минут Кира подошла к дому. Картина, которую она увидела, была скорее забавной. У ворот стояла машина, за рулем сидел водитель, а тот мужчина, который приехал для разговора, прогуливался вокруг дуба, словно кот из известной сказки. Поодаль маячил Виктор. Он делал вид, что чинит велосипед, но самом деле не выпускал из поля зрения неожиданных гостей.

– Вот мы и пришли, – сказала Кира, улыбаясь. Она помнила наказ Люды.

– Да, хорошо, – сказал мужчина.

И Кира вдруг увидела, что под глазами у него синяки, что лицо бледное, а узел галстука ослаблен.

– Мы можем остаться одни? – Мужчина посмотрел на Киру, и она вдруг поняла, что где-то уже видела эти глаза.

– Мы не встречались с вами раньше? – спросила она вместо ответа.

– Нет, не встречались, – нетерпеливо сказал тот.

– Значит, мне показалось. В доме не очень удобно, – Кира оглянулась на мужа, – давайте пройдемся. У вас такая миссия… Для нормального человека – крайне неприятная. Посмотрите на мою дочь. Она любит меня, как и я ее. Она одета, обута, накормлена. Веселая, развитая девочка. И психолог это подтвердил… – Кира почувствовала, что слезы выступили на глаза. – Понимаете, девочке будет тяжело, а я… Я просто погибну, если это случится…

Кира махнула рукой и полезла за салфеткой.

Мужчина взглянул на Киру:

– Вы о чем?

– О суде… о заявлении…

– Ничего не понимаю… И, простите, я не могу сейчас обсуждать что-либо, кроме своих проблем…

– У вас тоже есть дочь?

– Да! И она в очень тяжелом состоянии. Очень. Именно поэтому я здесь.

– Теперь я ничего не понимаю… – растерялась Кира.

– Моя дочь Майя пыталась покончить с собой.

– Майя! – воскликнула Кира.

– Да, ее успели спасти. Она ни с кем не разговаривает. Я боюсь, что будет еще одна попытка суицида – врачи предупреждают об этом же. Посоветовали отвлечь чем-то, но это совершенно невозможно. Она молчит. Не реагирует ни на что.

– Бедная девочка… Но чем я могу помочь?

– У меня большая просьба: навестите ее. Побудьте несколько дней рядом, попытайтесь разговорить ее. Может, вы как-то сможете повлиять на ситуацию.

– Да, но… Конечно, обязательно я поеду к ней. В какой она больнице? – Кире вдруг стало неудобно. – Извините, я вам тут лишнего наговорила… У меня тоже сложная ситуация…

– Простите, меня так волнует Майя… – прервал ее мужчина.

– Вас же зовут Андрей Александрович? Мне Майя много о вас рассказывала. И все только очень хорошее. – Кира вдруг покраснела, вспомнив историю развода родителей Майи.

Андрей Александрович с симпатией посмотрел на Киру:

– Она лежит в частной клинике в Цюрихе. Я бы перевез ее в Питер, но мама Майи распорядилась иначе, а спорить с ней невозможно.

– Это правильно, – машинально кивнула Кира и тут же спохватилась: – Я не могу никуда ехать. Понимаете, у меня суд, второе заседание.

– А что-то серьезное? – осторожно спросил Крылов.

– Дальше некуда: мой муж пытается лишить меня родительских прав.

– Что за бред! – Крылов в отчаянии стукнул кулаком по стволу дерева.

– И потом, есть и другие обстоятельства, о которых говорить неудобно, но скажу: денег на дорогу у меня нет.

– Я все оплачу, это не проблема.

– Послушайте, у меня жизнь рушится. Мне сейчас безумно трудно – я не знаю, чем все закончится. Я вас понимаю – вы отец. Но… Я не могу сейчас уехать. Давайте я позвоню Майе по телефону, напишу письмо.

– Нет. Надо побыть с ней рядом. Дать почувствовать, что есть человек, с которым можно обо всем поговорить. С матерью у нее нет близости, а со мной говорить она стесняется.

– Я все понимаю. Но, помимо прочего, мне неловко брать у вас деньги.

Кира вспомнила, что Крылов совсем небогат, что жена оставила его без копейки и встречается он с дочерью, когда позволяют деньги.

– Это не обсуждается. Деньги у меня есть. Главное – решить ваши проблемы. Давайте дождемся второго заседания. У вас есть адвокат?

– Нет…

– Как – нет?!

– Я сама себя защищаю.

– У вас специальное образование?

– Нет у меня никакого образования, – вздохнула Кира.

– Хорошо, – Крылов написал на каком-то клочке свой телефон и протянул Кире, – ваш у меня есть. Майя очень много рассказывала о вас. Вы для нее многое сделали.

– Это она преувеличивает.

– Нет, не думаю. Я разговаривала с ней сразу после возвращения.

– Мы дружно жили в Италии, – вдруг улыбнулась Кира, – и Майя у вас замечательная. Но… Что послужило причиной?

Крылов вздохнул:

– Не знаю, в курсе ли вы. Молодой человек по имени…

– …Вадим. Я знаю. Видела его. Мне он понравился. Майя в него очень влюблена.

– Да, только он Майю не любит.

– Зачем вы так? Просто она ждала от этих отношений слишком многого. И некому было подсказать, что в таких ситуациях очень легко обмануться.

– Ей говорили, она не верила.

Кира промолчала. Все происходящее в Италии теперь казалось таким далеким, несущественным. И даже Майя, о которой она думала сейчас с теплом и сочувствием, не могла избавить от гнетущего чувства тревоги.

– Мне надо идти. Простите, что не пригласила в дом, – Кира подала руку Крылову, – я вам позвоню.

Глава 11

Второе заседание началось с того, что юрист Николай Анатольевич представил новые документы. Откуда он откопал счет, выставленный итальянской школой за обучение, Кира не могла понять. Только потом закралась догадка, что к этому приложил руку Виктор. Судья самодовольно обратила внимание на новые бумаги.

– Надо понимать, что именно эта сумма была получена от семьи Вороновых, – обратилась она к Кире.

– Это не имеет отношения к делу, – сказала Кира.

– Это имеет отношение к вопросу, за что вы получили деньги от Вороновых.

– Я объяснила, что я взяла в долг эту сумму, чтобы оплатить обучение.

– При этом вы злоупотребили вашими правами родителя. Вы отдали дочь чужим людям, – напомнила судья и приступила к главному – допросу свидетеля. Свидетелем была Антонина Васильевна. Кира смотрела на мать и думала, что большего абсурда представить нельзя. Да, разногласия между ними были всегда, мать была иногда излишне строга, Кира строптива. Но они были одной семьей. Как же так случилось, что теперь они почти не разговаривают?!

– Что вы можете сказать по существу? – спросила судья Антонину Васильевну.

– Если бы можно было повернуть время, то я поступила бы иначе, – начала Антонина Васильевна, но тут же была перебита судьей.

– Не нужно отступлений и допущений. Вы считаете, что гражданка Стрельцова виновата в сложившейся ситуации?

– Я считаю, что никакой ситуации нет, – спокойно ответила Антонина Васильевна, – Кира отличная мать, а Вороновым она отдала дочь, потому что и я, и Виктор, то есть отец ребенка, отказались посидеть с ней, пока мать будет на учебе. Да, я считаю, что можно было обойтись без этой поездки. У Киры прекрасная работа в поликлинике, она на хорошем счету. Вот, мне дали характеристику с места работы.

Секретарь передала характеристику судье.

– Здесь о ней говорится как о работнике. Но не как о матери.

– О ней как о матери могут сказать в детском саду. Я прошу обратить на это внимание и тоже пригласить свидетелей. А то что же получается? – Антонина Васильевна вдруг обернулась. – Свидетельствует муж, который отнимает у нее ребенка. И который сам отказался помочь в воспитании дочери. Сам уклонился от родительских обязанностей. Пусть свидетельствуют те, кто знает мою дочь не понаслышке.

– Хорошо, суд учтет пожелание свидетеля. Мы вызовем этих людей. Вы знаете, какую сумму ваша дочь получила от Вороновых?

– Она не получала никаких денег. Она их заняла. Она не так много получает. А муж, то есть истец, как вы его здесь называете, вообще не работал до недавнего времени.

– Доходы семьи вполне приличные. Вот у меня справка о заработной плате отца, – заметила судья, просматривая какую-то бумажку.

– Я не знаю, откуда сведения о больших доходах семьи. Виктор получал деньги нерегулярно. Им приходилось экономить, поэтому Кира пошла подрабатывать.

В зале возникло движение. Кира смотрела на мать. Та была честной и справедливой. Да, немного прямолинейной, излишне суровой. Но сейчас она рассказала все как есть.

– Можно мне взять слово? – Кира обратилась к судье.

– Пожалуйста, – нехотя кивнула та.

– Я также прошу вызвать еще одних свидетелей. Тех, чье имя здесь склоняется на все лады. Я прошу вызвать Вороновых. Почему-то никто не интересуется их мнением, их положением и жизнью моей дочери в их доме. А ведь это немаловажно.

– Суд рассмотрит ваше пожелание, – ответили ей.

Кире показалось, что судья выжидает, тянет время. «Что они замышляют? Что он еще придумал? Лучше бы уже вынесли решение, я бы сразу подала апелляцию», – думала Кира. После разговора с Крыловым она просидела несколько часов в Интернете, изучая подобные истории. В глубине души Кира понимала, что фраза «отдала дочь чужим людям» звучит пугающе. На самом деле все было иначе: и обстоятельства, и побудительные мотивы Киры, и причины поступка.

Третье заседание было еще короче, чем второе: не смогли появиться сотрудники детского сада. Зато выступила Люда Воронова. Ее выступление было коротким, четким и очень энергичным. Она вежливо возразила судье, которая попыталась ее оборвать. И к удивлению всех, судья отступила.

Домой Кира возвращалась долгой дорогой – вдоль реки. Дочка осталась в садике. Кира не хотела видеть Виктора, ей нужно было все обдумать и просто побыть одной. Измена мужа в сочетании с затеянной тяжбой – это серьезный удар. Предательство в квадрате. И совершенно не важно, что в семье давно отсутствовало понимание, – были разрушены последние, пусть призрачные, барьеры. Кира не задавала себе вопроса, любила ли она Виктора. Она задавала вопрос: почему она так долго жила с ним, почему не развелась, когда поняла, что их уже мало что связывает?

– Зря твоя подруга распиналась. Не поможет ей это. И тебе не поможет. А болтовни ее я не боюсь. Ни в какой суд она не пойдет. Им бы самим отмыться, – этими словами Виктор встретил Киру.

Он был в гостиной, что-то складывал в сумку. Кира ничего не ответила, вышла в сад. Слушать мужа не хотелось. Видеть – тоже.

– И передай, чтобы они даже не ввязывались в драку. Проиграют. – Виктор неожиданно появился перед ней.

Кира опять ничего не ответила, только обошла маячившего перед ней Виктора, вышла за ворота и присела на скамеечку.

– Ты чего бегаешь?! Ты меня слушай! – с какой-то блатной интонацией продолжал муж. Он последовал за Кирой.

– Слушай меня, пока я здесь! Ты себя считаешь самой умной? Но скоро ты останешься одна в этой хибаре и будешь полы вылизывать у своих знакомых. А я с дочерью буду жить в нормальном доме и зарабатывать хорошие деньги.

– Уйди с моих глаз, – попросила Кира.

– Не уйду. Я хочу тебе сказать, какая ты никчемная дура. А с такими матерями дети не живут. Так что не светит ничего тебе.

Виктор что-то еще хотел сказать, но запнулся. Кира видела, что его распирает от злости, от желания унизить и оскорбить ее.

– Это ты врешь. Никогда Лена не будет с тобой жить, – усмехнулась спокойно Кира, – у вас ничего не получится. И знаешь почему? Потому что вам ребенок не нужен. Не нужна вам Лена, вам проще без нее. А этот дурацкий суд ты затеял, только чтобы досадить мне.

Кира вдруг рассмеялась – Виктор, нависший над ней, имел злобно-комичный вид. Кира в двух словах сказала то, о чем он сам не раз думал и что раздирало его.

– Тебе весело? Жизнь ничему тебя не учит! – Виктор вдруг приблизился к Кире и схватил ее за лицо. Кира дернулась, попыталась отвести его руку, но Виктор был сильнее. Кира стала колотить его в живот, и тогда он ударил ее в плечо. Кира пошатнулась и съехала со скамейки, на которой сидела. «Сейчас он меня ударит ногой…» – как-то равнодушно подумала она, но в этот момент Виктор вдруг отлетел куда-то в сторону. Кира с изумлением огляделась.

– Извините, не хотелось вам мешать, но пришлось, – сказал Крылов, потирая кулак, – давайте я вам помогу.

– Откуда вы здесь? – Кира с ужасом ощупывала лицо. «Мне только синяков не хватало», – думала она. Рядом возился Виктор. Он пытался встать, но за что-то зацепился.

– Пойдемте в дом. Спасибо вам, но теперь и у вас могут быть неприятности. Я заколдована. У Вороновых проблемы из-за меня. В детском саду проверки пошли. Подозреваю, не просто так. Теперь вот вы. У моего мужа влиятельная любовница! – Кира рассмеялась.

Крылов серьезно посмотрел на нее.

– Правда?

– Мне сегодня рассказали. Откуда вы взялись?

– Приехал на электричке. Потом пешком прошелся. Очень здорово – берег реки живописный.

– Спасибо, что спасли меня от мужа.

– Не за что, – махнул рукой Крылов. – Кстати, где он?

Кира выглянула в окно:

– Уехал, а мы даже не слышали шум машины.

– Смотрите, как бы он снова не начал. Может, вам на время уйти куда-нибудь?

– Некуда. Да и не тронет он меня больше. Как дела у Майи? Какие-нибудь новости есть?

Крылов покачал головой:

– Все так же. Звоню ей каждый день. Но поехать сейчас не могу, а что вы решили? Сможете побыть немного с Майей?

– Послушайте, Андрей Петрович! Я еще раз коротко обрисую ситуацию. У меня на руках маленькая дочь. На нее ужасно действует все происходящее. У меня суд. Заседание через две недели. У меня работа в поликлинике. И это сейчас мой единственный источник дохода. У меня долги. Я уже не говорю о том, что скоро я должна приступить к работе в мастерской в Италии. Я отлично закончила курс обучения, и меня наградили этой практикой. Причем оплачиваемой. Но, как вы понимаете, я туда уже не поеду. По вышеизложенным причинам.

Кира перевела дух и продолжила:

– Андрей Петрович, я очень люблю Майю, готова ей помочь. По скайпу поговорить, по телефону, письмо написать, но я не представляю, как я могу сейчас уехать!

– Все это можно решить.

– У меня нет сил и возможности…

– Майе сейчас очень плохо. И она вспоминает вас. Кира, ваша ситуация сложная, бесспорно. Но Майя…. Да, она взрослая, не ребенок. Но в ее жизни было уже столько всего… Я вас очень прошу.

Крылов помолчал некоторое время, Кира включила чайник.

– Я вас без чая не отпущу.

– Спасибо, не откажусь.

– Вот и отлично. – Кира вздохнула с облегчением: внутренне она уже смирилась с необходимостью ехать к Майе.

Кира накрыла в саду.

Крылов ушел, когда было уже темно. Она наскоро приняла душ и легла в постель. В окно виднелась луна, слышался плеск воды. С улицы веяло ночным покоем.

Утром в доме царила тишина, а с реки доносился запах свежести. Кира открыла глаза и впервые за многие дни обрадовалась этому. Первым делом она сходила за дочерью.

Детский сад работал в удобном режиме. На субботу и воскресенье тоже можно было оставить ребенка – многие работали по сменам, и рабочие дни выпадали на выходные. С коллективом Кира была в хороших отношениях и сейчас надеялась на выступление коллег.

– Мама, что мы сегодня будем делать? – спросила Леночка, как только они вышли за ворота. Но ответить Кира не успела. Из-за угла появилась Антонина Васильевна.

– Здравствуй, – поздоровалась первой мать.

– Здравствуй, – ответила Кира.

– Я хотела Лену к себе взять.

– Бабушка, ура! – закричала Лена, а у Киры сжалось сердце. Она мечтала провести этот день с дочерью.

– Пожалуйста… я ей вкусненького приготовила… – неожиданно просящим тоном сказала Антонина Васильевна, – и ты немного отдохнешь…

– Да, конечно, – тут же уступила Кира.

– Ты тоже заходи. Огурцов возьмешь. Еще я тебе шелк нашла. Он у меня давно лежит, может, пригодится…

– Да, зайду. Обязательно…

Отношения Антонины Васильевны и Киры всегда были непростыми. И характеры у обеих были сильные. И в обеих жила обида, с которой ни та, ни другая не собирались расставаться. За время всей этой судебной истории Кира не раз пыталась найти ответ на вопрос: почему мать не поддерживает ее, почему заняла сторону Виктора? И почему Антонина Васильевна не пытается выслушать, понять собственную дочь? То, что мать сказала правду на суде, Киру не удивило – иначе и быть не могло. Но ее выступление не меняло ее отношения к поступкам Киры. А отношение было неодобрительным. И возможности объясниться, оправдаться у Киры не было. Ее доводы отвергались, признавались ничтожными.

– Не изводи себя подобными вопросами, – как-то сказала увлекающаяся психологией Люда Воронова. – Знаешь, есть такое понятие – «моральное лицензирование». Суть в том, что иногда люди, очень правильные, положительные, не совершающие ошибок, вдруг поступают необъяснимо плохо. Или жестоко, или невнимательно… ну, вариантов множество. Им кажется, что они имеют на это право.

– Почему им так кажется?

– Потому что до этого они были безупречно моральными, правильными. И это якобы дает им право на поступок другого свойства.

Кира тогда задумалась – такое непростое понятие из психологии, по ее мнению, не могло подходить к ее отношениям с матерью. Но сейчас, глядя, как бабушка радуется внучке, она вдруг поняла, о чем говорила Люда Воронова. «Мама считала себя непогрешимой. И когда замуж меня выдавала, и когда пыталась быть судьей в наших с Виктором отношениях, и когда отказала мне в помощи. И скорее всего, она считала себя правой, даже осознавая жесткость и несправедливость принимаемых ею решений. Но она считала, что имеет на это право, ее собственный опыт был безупречен», – думала Кира.

– Это хорошо, что мы тебя встретили. Лена очень хотела у тебя погостить, – сказала Кира матери.

Дома Кира, чтобы отвлечь себя от грустных мыслей, затеяла уборку и даже вздрогнула, когда кто-то постучал в окно.

– Здравствуйте! Извините, что напугал. – Крылов стоял под дубом и жмурился от солнца.

– А я решила все помыть, пока дочка у бабушки…

– Вы написали текст? – напомнил Крылов.

– Почти, – покраснела Кира.

Ее смутила собственная переменчивость. Сегодня утром она уже не видела ничего страшного или непозволительного в поездке на неделю. Но в глубине души еще сомневалась. И ей нужен был кто-то, кто подтолкнет к окончательному решению.

– Бросайте все и садитесь писать.

– Может, войдете в дом?

– Вот спасибо, с удовольствием. Дорога к вам красивая, но долгая.

Крылов вошел.

– Вот, – Кира протянула лист бумаги Крылову, – только я плохо себе представляю, как мы это подпишем.

– Просто. Вы знаете, где… эээ…. бывает ваш муж?

– Теперь знаю.

– Мы сейчас такси вызовем.

– Зачем такси? Мы можем поехать на моей машине, – предложила Кира.

– Вы водите?

– Давно.

– Здорово. Уж извините, но сегодня я воспользуюсь вашим навыком… – смутился Крылов.

Они выехали через полчаса. Кира уверенно вела машину, чувствуя, что Крылов искоса поглядывает на нее. И ей даже показалось, что смотрит он с симпатией. Впрочем, она тут же себя одернула: «Нашла о чем думать! У тебя суд, дочь, долги!» Вернув себя таким образом в состояние привычного напряжения и угнетения, она тяжело вздохнула.

– Это вы зря, – вдруг сказал Крылов, когда они выехали на шоссе.

– Вы о чем? – удивилась Кира.

– Только что рядом сидела спокойная, довольная собой женщина. Она была в хорошем, боевом настроении, а вот теперь я вижу унылые плечи, опущенную голову и поджатые губы.

– Как вы это можете видеть, – язвительно сказал Кира, – если я сижу боком к вам?

– Видеть – это аллегория, – ответил Крылов, – правильней сказать – чувствую.

– Я не виновата, что у меня столько проблем.

– Не виноваты. И слава богу, что понимаете это. Хуже, когда человек начинает корить себя за то, за что не нужно.

– Даже если в этом есть вина человека?

– Иногда мы берем на себя не свою вину, а вину обстоятельств.

– Обстоятельств? Это очень удобно, наверное, винить во всем обстоятельства.

– Человек всегда и во всем сомневается. Но стоит иногда давать себе отдых и отстраняться от происходящего. Чтобы понять, какие шаги нужно предпринять.

– У меня не получается. Слишком все серьезно.

– Понимаю, – кивнул Крылов, – но…

– Простите, мы приехали, – оборвала его Кира.

При виде дома Зениной, при одной мысли, что она сейчас встретится с мужем и его любовницей, у нее вспотели руки.

– Не волнуйтесь. Они дома. Пахнет чем-то вкусным, – спокойно сказал Крылов.

Он вышел из машины, помог Кире, и они вместе подошли к высокой глухой калитке. Крылов решительно нажал на кнопку звонка.

Ждали довольно долго, и наконец калитка щелкнула, Крылов толкнул ее, и они с Кирой вошли во двор.

– Простите, вы по какому делу? – начальственно спросила Зенина.

– Мы по делу о нанесении побоев законной супруге, – радостно ответил Крылов, слегка подтолкнув вперед Киру.

– Не понимаю! – воскликнула Зенина.

– Ну так не вы же наносили побои. А Виктор Стрельцов.

– И что вы хотите?

– Мы хотели бы подать заявление в полицию. Справки от медиков у нас есть.

– А свидетели есть?

– А то! – еще радостней отвечал Крылов. Он вообще вел себя так, словно дурачился.

Зенина озадаченно замолчала. Гости действительно вели себя странно. Впрочем, несмотря на замешательство, Марина Игнатьева разглядела ссадину на лбу Киры.

– Позвать Виктора? – спросила она нерешительно.

– Позовите, позовите, что это он прячется? – сказал Крылов.

– Я не прячусь. – Виктор вышел на крыльцо.

Он-то как раз старался не смотреть на Киру.

– Думаю, вы разговор слышали? – как ни в чем не бывало спросил Крылов.

– Ну, слышал. Только нет у вас свидетелей. А я буду отказываться от всего…

– Подожди, – вдруг остановила его Зенина, – вы хотите что-то предложить?

– Не то чтобы предложить, а договориться. Ребенка надо вывезти на неделю за границу. Пусть Виктор подпишет бумагу, и мы забудем о полиции.

Марина Игнатьевна важно спустилась с крыльца. До этого мизансцена напоминала приход странников к барыне.

– Что надо подписать? – спросила она значительно.

– Вот, обычная форма – разрешение на выезд. – Крылов передал бумагу.

– Что это мы стоим? Давайте в беседку пройдем. Виктор, подойди, – опять же важно сказала Зенина.

Все прошли в беседку, причем Виктор плелся позади всех. Впрочем, лицо он делал суровое и независимое.

– Думаю, надо подписать, – сказал Марина Игнатьевна.

– Это будет справедливо, – серьезно сказал Крылов, чуть наклонив голову.

Зенина только на миг задержала на нем взгляд, словно бы убеждаясь, что он не иронизирует.

– Виктор, подпиши, люди ждут, – скомандовала она.

– Зачем это? Куда это? Ребенка срывать, – попробовал возражать Виктор.

Но Зенина так весомо промолчала в ответ на его слова, что он взял ручку и поставил подпись.

– Спасибо, до свидания, – обратился Крылов к Зениной, а она растерялась – вроде никакого подвоха, но что-то мешало удостовериться в искренности гостей.

– Вот и все, теперь можно оформлять документы. Завтра приезжайте в Москву, я вам адрес дам, вам помогут, билеты выдадут… У вас «шенген» долгий?

– Да, – кивнула Кира.

Она еще не могла опомниться от сцены, которая была разыграна Крыловым в саду Зениной, и от вида мужа, который теперь жил с другой женщиной.

– А почему вы ей улыбались? – вдруг спросила Кира.

– А что мне оставалось делать? – ответил Крылов.

Остаток пути они проделали молча.

Звезды ли капризные вдруг встали на сторону Киры, Крылов ли, мучающийся из-за Майи, развил невиданную энергию, только все организационные дела, связанные с поездкой, были решены почти мгновенно.

– Вы с Леной вылетаете в Берлин утренним рейсом, я чуть позже. У меня еще здесь дела, – пояснил Крылов, отдавая пакет документов. – Вам надо будет прилететь, взять такси и поехать по этому адресу. Вот ключи от квартиры друзей. Мне сказали, что там все есть, даже продукты в холодильнике. Так что после прилета дочку сможете покормить и уложить отдыхать. Я вам позвоню, как только буду на месте. И мы с вами обо всем договоримся.

– Хорошо, – согласилась Кира. – А с Майей я свяжусь, как только устроюсь. Сделаю вид, что не знаю о ее поступке, расскажу о своих проблемах, попрошу поддержать меня.

Крылов внимательно посмотрел на Киру:

– Вы думаете, так лучше будет? Думаете, это поможет?

– Не знаю, но шанс есть. Иногда люди отвлекаются, и собственные проблемы уже не кажутся такими страшными. Конечно, очень может быть, на нее так подействовала ее история, что она отмахнется от меня, но все же стоит попробовать…

– Я не подумал о таком варианте.

– Иногда хорошо срежиссированное срабатывает.

Крылов посмотрел на Киру с уважением.

Майе она позвонила вечером следующего дня. В трубке послышался тихий голос, и Кира сразу же узнала Майю.

– Майя, привет! Как я рада тебя слышать. Ты извини, что не писала и не звонила. Я не могла – просто не хватило сил и времени. На меня рухнуло столько проблем! Ты даже не представляешь! По телефону не могу сказать…

– Кира? Кира, это ты?! – Майя оживилась.

– Да, это я! Ты слышишь меня?

– Кира, как хорошо, что ты позвонила!

– Майя, давай встретимся! Так получилось, что я по делам буду недалеко от тебя… – Кира запнулась.

– Кира, я не во Франции, я в Берлине! – перебила ее Майя.

– В Берлине? Вот это здорово! Я буду в Варшаве, это же очень близко! – изобразила удивление Кира. – А ты долго там пробудешь?

– Я не знаю, – голос Майи опять стал тихим. – А когда ты едешь?

– Через два дня!

– Я буду пока здесь.

– Майя, давай я тебе позвоню, и мы встретимся!

– Хорошо, звони, – голос по-прежнему был грустным и тихим, – я буду ждать.

Их провожал Крылов. Он заехал на машине, привезя малюсенький рюкзачок с конфетами и игрушками для Лены.

– Теперь ты настоящая путешественница, – сказал он.

Кира улыбнулась.

– До встречи в Берлине. Я буду там всего на несколько часов позже. – Крылов как-то неловко пожал руку Кире. А та подумала, что Крылов не говорит всей правды про билеты. Просто летит каким-нибудь чартером, чтобы сэкономить.

– Отлично, встретимся и там обо всем договоримся.

Кира подхватила дочь и направилась к стойке регистрации. Когда они сдали багаж, Кира обернулась, и оттого, что увидела Крылова, глядящего ей вслед, стало тепло на душе. А Крылов не спешил уходить, провожал их взглядом, пока они не скрылись из вида. Когда Кира подняла руку и помахала, широко улыбнулся и ответил тем же.

Глава 12

Полет прошел спокойно. Лена, познакомившись с ближайшими соседями и изучив содержимое подаренного Крыловым рюкзачка, заснула. Видимо, сказались ранний подъем, долгое оформление в аэропорту и новые впечатления. Кира, верная себе, достала альбом и принялась делать эскизы. Это занятие, с одной стороны, отвлекло ее от предстоящей миссии, а с другой – напомнило, что все последние события заслонили и отодвинули на неопределенное время ее цель – стать настоящим мастером. Кира вырисовывала детали и думала, что она совершенно не была готова к серьезным испытаниям. «Ну уж нет! Что бы ни случилось, я продолжу делать то, что собралась. Это нужно не только мне, это надо Лене! Только у счастливой матери может расти счастливая дочь!» – Кира посмотрела на посапывающую малышку и чуть не заплакала. Она только сейчас поняла, как ей нужна была эта передышка и уединение с дочерью. Ей нужно было убедиться, что в ее мире все по-прежнему. И что, несмотря на суд, ее точками опоры так и остались Лена и работа. Про себя работой Кира совершенно искренне называла шитье сумок.

В Берлине было солнечно, хотя тротуары блестели от воды.

– Как хорошо, дождик прошел и нас встречает солнце, – подбодрила Кира дочь. Девочка выглядела так, как выглядят все дети после прерванного сна, – капризной и недовольной.

– Зачем мы сюда приехали, хочу домой! – заканючила Лена, когда они сели в такси.

Ехали они недолго, пробок не было, да и расстояние Кире показалось близким. Вскоре очутились на тихой улице. Кира мельком огляделась – место было необычное. С одной стороны, дома выглядели новыми, но явно были старой постройки – их архитектура обращала на себя внимание. Таким же домом был и тот, где они собирались поселиться: длинный, в четыре этажа, с балконами во весь фасад. Кира удивилась, обнаружив, что дверь располагается как раз на балконе. Квартира Кире сразу понравилась – небольшая, аккуратная, она была воплощением удобства. Кира, как человек творческий, оценила мелкие детали, украшавшие двери, стены, потолок, окна. Совершенно очевидно, что все это было задумано еще при строительстве, то есть очень давно, но при последующем ремонте бережно сохранялось. Небольшое витражное окошко в двери, полотно внутренних дверей с редким узором из металлической проволоки, потолки с геометрическим, чуть выпуклым узором. Все это было почти незаметно, но придавало квартире своеобразие. Функциональность, удобство бросались в глаза: межкомнатные двери открывались так, чтобы экономить как можно больше места, подоконники были широкими и имели вид полок, оконные форточки располагались наверху и были широкими. Их можно было открыть, но ветер не грозил жильцу – воздух проникал в помещение высоко под потолком. Узкое окно в ванной комнате, темная кладовка, несколько полок-ниш в стене – все это могло сэкономить деньги и создавало удобство.

– Это чей дом? – спросила Лена. – И почему он такой маленький?

– Это не дом, это квартира наших знакомых. Мы здесь будем гостить несколько дней.

Кира уже нашла в холодильнике продукты – все свежее, рассчитанное на присутствие ребенка: творожок, сыр, йогурт, маленького цыпленка в отделении для мяса, немного фруктов и овощей.

Наблюдая, как дочка ест, Кира вдруг поняла, что валится с ног. Было не очень понятно – дорожная усталость ли это, или московский стресс дает о себе знать. Поужинав, Кира легла в постель вместе с дочерью. Обняв ее, она прислушалась к шуму деревьев и закрыла глаза. Удивительно, что в чужом месте, на чужой кровати, сорванная с места, оставив за плечами тревожные незаконченные дела, она почувствовала себя спокойно.

Крылов прилетел на следующий день поздно вечером и сразу после самолета заехал к ней.

– Как вы устроились, все ли есть? Может, что-то нужно?

Кира готовила ужин, орудуя толкушкой:

– Все замечательно. Мы, как прилетели, сразу легли спать. И сейчас готовимся ужинать. Я вас никуда не отпущу, слушать разговоры о том, что в самолете кормили, не намерена. Мойте руки – и за стол!

– Но в самолете действительно кормили! – рассмеялся Крылов.

– Ага, но такого пюре вы не ели. А к пюре мы сварили сосиски и сделали салат. Прошу за стол!

Крылов еще прошелся по квартире, осмотрелся, потом позвал Лену, помог ей помыть руки, и они оба пришли на кухню.

Ужин получился отличным – она впервые кормила Крылова своей стряпней.

– Очень вкусно! – похвалил Крылов.

– Кстати, – спохватилась Кира, – мама Майи здесь? Она навещает ее? Я не хотела бы с ней столкнуться, лучше, чтобы все прошло без лишних нервов.

– Она здесь, но Майя с ней мало общается…

– Понятно, в каждой семье свои проблемы…

– Да, – понимающе кивнул Крылов и сочувственно посмотрел на Киру.

– Вы когда ели в последний раз? – вдруг спросила его Кира.

Она обратила внимание, что глаза у него ввалились и теперь казались совсем темными, щеки впали, а подбородок заострился.

– В самолете, – ответил Крылов, а потом признался: – Хотя… я в самолете спал. И не поел. И в Москве тоже не успел. На меня столько всего свалилось…

Через полчаса, уложив дочку спать, Кира вернулась на кухню.

– Я вот что думаю, – сказала она, наливая чай, – надо выяснить, будет ли завтра кто-либо навещать Майю.

– Хорошо, – кивнул Крылов.

– Я поеду туда в часы приема, понятное дело…

– Там нет часов приема. Майю уже перевели в так называемый санаторий. Больничные условия плохо действовали на нее…

– Санаторий? Это далеко от Берлина?

– Что вы! Это в южной части города. И на санаторий совсем не похоже – маленький поселочек из красивых домиков на берегу озера. Там нет распорядка, никто не ходит в белых халатах, можно отлучиться в город, если позволит врач. На территории есть кафе и небольшой ресторан. Там лечатся актеры, певцы – восстанавливаются и снимают стресс.

– Пишите адрес! – сказала Кира. – Я завтра же туда отправлюсь.

– Я хочу оставить вам денег. С вами Лена, ехать нужно на такси, да и покормить ребенка нужно будет.

– Нет-нет, у меня все есть… – запротестовала Кира. – А с ребенком туда пустят?

– Конечно. Более того, там есть детская площадка и игровая комната, где можно ребенка оставить с няней. Деньги я все равно оставлю на столе. Мало ли, что может случиться.

Крылов ушел ночью, подробно объяснив, как доехать до санатория и как найти Майю.

– Я о вас говорить не буду. Сделаю вид, что мы с вами незнакомы…

– Кира, это смешно! А как тогда вы нашли Майю, как узнали, что она в санатории?

– Я позвоню ей и все спрошу.

– Да, это возможно, но она может не ответить, закапризничать.

– Я постараюсь, чтобы этого не случилось, – успокоила его Кира, – но в любом случае о сговоре она не должна знать.

– Конечно, – согласился Крылов, – я, пожалуй, пойду, вы устали, и день завтра не самый простой.

Он уже стоял у двери и, как показалось Кире, совершенно не хотел уходить.

– Я бы пригласила остаться, но, увы, здесь нет третьего спального места, – прямо сказала Кира.

– Спасибо, мне лучше ехать…

Кира улыбнулась, открыла дверь, и на них пахну́ло мокрой листвой.

Утром пришлось вставать рано – нужно было собрать Лену и изучить карту города, которую оставил Крылов, потом набрать номер Майи и договориться о встрече. Кира понимала, что затея может провалиться из-за любого пустяка.

– Майя, доброе утро! Это Кира! Я в Берлине и ужасно хочу тебя видеть! – Кира говорила громко, оживленно, но без ликования. Она понимала, что сильные эмоции могут напугать Майю.

– Привет! Я немного занята, но если…

– Майечка, не хочу слышать никаких отговорок, я специально приехала в Берлин…

Майя помолчала, а потом произнесла:

– Я сейчас в санатории… не удивляйся.

– В санатории? Как он называется? Я беру такси и еду к тебе!

– Кира… – Майя что еще хотела сказать, но Кира не позволила.

– Адрес?

Майя тихо продиктовала.

Доехали они быстро, Лена не задавала никаких вопросов. Кира объяснила дочке, что они здесь по делам, и если Лена будет хорошо себя вести, то они успеют и погулять в парке с качелями, и зайти в магазин игрушек.

Пока машина петляла по улочкам, Кира придумывала темы для разговора с Майей. Она понимала, что сейчас от нее потребуются смекалка, терпение и такт.

Таксист остановился перед неприметной калиткой. Кира с Леной шли по аллее, наступая ногами на мелкие сосновые шишки, и вдыхали запах листьев, хвои и грибов.

– Простите, вы к кому? – маленький домик был так похож на куст, что Кира его практически не заметила. А служащий, который вышел навстречу, вполне мог сойти за грибника.

– Нам нужна гражданка Крылова, – сказала по-английски Кира.

– Одну минуту, – кивнул служащий и вошел в домик, там он, видимо, сверился со списками. – Пожалуйста, дом номер семь. По аллее до озера, затем третий дом направо.

– Спасибо, – ответила Кира и сжала руку дочери: – Лен, представляешь, тут озеро есть!

– Мы будем купаться?

– Нет, сейчас прохладно… Мы с тобой можем погулять вдоль берега или посидеть у воды.

– Не хочу я смотреть на воду, я хочу купаться и играть в песке, – сказала Лена.

– Хорошо, может быть, позже поиграешь, а сейчас мне очень нужно поговорить с одной знакомой.

– Хорошо, – согласилась Лена и тут же спросила: – Ты долго будешь разговаривать?

– Как получится. Мы давно не виделись.

Озеро показалось внезапно, и Леночка громко вскрикнула:

– Это же целое море! И корабли!

Кира огляделась – неподалеку была пристань, небольшая набережная, спуск к воде, пляж, по берегу выстроились маленькие коттеджи.

– Смотри, вон в тот домик нам надо, – указала Кира на маленькую дачку в ганзейском стиле.

– Там живет наша знакомая? – спросила Лена.

– Да, – ответила Кира, они уже поднимались на крыльцо.

– Майка! – Кира бросилась к подруге и обняла ее. – Как же здорово, что смогли увидеться!

– Привет, – Майя уткнулась Кире в плечо.

– Что ты? Что? – Кира только сейчас почувствовала, что девушка страшно исхудала.

– Ничего, – всхлипнула Майя.

– Господи, что же это такое?! – Кира чуть отстранилась, обняла ее за плечи, и они прошли в гостиную. Там царил полумрак – плотные шторы отгораживали дом от остального мира. Кира огляделась. В комнате чисто, порядок, но порядок казенный, несмотря на обилие приятных мелочей.

– Я не хочу раздвигать шторы, – уныло ответила Майя.

– Надо, чтобы свет был, иначе глаза испортишь! – раздался голос Лены. Она потопталась в прихожей, а потом, поняв, что про нее забыли, появилась в гостиной.

– Это моя Лена, – представила Кира.

– Привет, – произнесла Майя.

– Привет, – сконфуженно произнесла Лена, – можно я на улице поиграю?

– Нет, погоди, мы сейчас все вместе пойдем! – воскликнула Кира и обратилась к Майе: – Давай откроем окна, а сами посидим в твоем саду. Я уже обратила внимание, там очень уютно!

– Не надо открывать окна!

– Но если мы будем на улице, ты и не заметишь, что они открыты. Собирайся, выходим!

С этими словами Кира распахнула шторы и открыла фрамуги.

– Кира, я не хочу там сидеть! Шумно, люди вокруг…

– Майя, – шепотом сказала Кира, – Лена не даст нам поговорить. А на улице она будет занята.

Майя вздохнула, набросила куртку, и они вышли в сад.

В этом месте домики окружала живая изгородь, а рядом были небольшие уединенные площадки, где располагались плетеные кресла и стол.

– Как уютно! – воскликнула Кира и тут же нашла чем занять Лену: – Смотри, сколько здесь листьев. Давай привезем в Москву гербарий?

– А что для этого надо? – заинтересованно спросила Лена.

– Надо собрать листики со всех деревьев и кустов, которые здесь растут. Потом мы их положим в книжку, они высохнут, но сохранят свой цвет. Это очень красиво – осенние листья.

– А почему мы дома не можем это сделать?

– Дома тоже сделаем, но у нас нет таких растений.

Лена закусила губу и пошла к желтым кустам. Теперь, когда дочка была занята, Кира могла поговорить с Майей. Девушка изменилась – из молодой цветущей женщины она превратилась в существо катастрофической худобы. На ней была бесформенная, сизая домашняя одежда, волосы стянуты на затылке, на щеках – сыпь.

– Майя, что с тобой? Тебе плохо? – спросила Кира.

Она решила не ходить вокруг да около, а сразу расспросить обо всем. Кира боялась, что Майя придет в себя, эффект неожиданной встречи исчезнет и разговорить ее будет уже невозможно.

– Это от препаратов, – ответила Майя, – у меня на них такая реакция.

– Зачем ты их пьешь? – осторожно спросила Кира.

– Не сплю. И вообще…

– Слушай, Майя, я тебя не узнаю! Что должно было приключиться, чтобы такая красотка, как ты, перестала за собой ухаживать?

Действительно, кожа на руках девушки стала сухой, ногти длинные, желтоватого оттенка.

– Зачем мне все это нужно? – желчно спросила Майя, и Кира поняла, что это начало рассказа. Та необходимая преамбула, за которой последуют слезы, бессвязный лепет, признания и прочее. То, что в конечном итоге должно принести успокоение, облегчение душе.

– Приходил тут один с дурацкими вопросами… Слушать противно, сам же все понимает…

– Майя, что понимает? – мягко подтолкнула ее Кира.

– Понимает, что иногда жить не хочется, тошнит от всего.

– А, это! – воскликнула Кира. – Я понимаю, о чем ты. Очень хорошо понимаю. Ты знаешь, у меня ведь беда – Лену отнимают. Лишают родительских прав.

– Что? – казалось, Майя не поняла Киру.

– Пока училась, мой муж времени не терял. Ему подсказали, как меня проучить. Я вернулась в Москву. Дочка отлично себя чувствует, здорова, спокойна, встретила меня хорошо. Меня на работу взяли, хотя я предупредила, что придется опять уехать. Планов же столько! А муж подал заявление в суд о лишении меня родительских прав за то, что я якобы отдала Лену чужим людям.

– Это же была семья твоих друзей!

– Конечно, но это мы с тобой понимаем. А для суда они чужие люди. Формально я злоупотребила родительскими правами. Не оказала должного внимания, поступила безответственно, могла нанести или даже нанесла урон здоровью и психике дочери.

– Ты это серьезно?!

– Более чем. Я вырвалась по делам в перерыве между судебными заседаниями. А еще у моего мужа любовница, к которой он переселился…

– Кира, это все ужасно!

– Что именно?

– То, как люди поступают иногда…

– Так люди разные. Они и поступают по-разному. У тебя как дела? Почему ты здесь? Почему худенькая такая? Да и настроение, я смотрю, так себе…

– Я не хочу об этом говорить. Извини, – отвернулась от Киры и стала смотреть, как Лена рвет листья.

– Ну, как знаешь, – покладисто согласилась Кира, – тогда я тебе расскажу о своих делах. С мамой отношения получше, она на суде рассказала все как есть. Что мне не с кем было оставить дочь. И после сама заговорила со мной. Но напряжение чувствуется. Оно всегда было, с того момента, как она меня уговорила за Виктора выйти. А еще я с любовницей мужа познакомилась. Пренеприятная минута, но… Ничего, пережила.

– И как она? – вдруг заинтересовалась Майя.

– Обычная тетка. Пухлая, крашеная, с деньгами, с хорошим статусом. Она, думаю, и посоветовала подать в суд. Посоветовала, а теперь не знает, что с этим делать. Мой ребенок ей не нужен.

– Для чего же она это сделала?

– Леший ее знает. Пыталась привязать к себе мужчину, разжигала неприязнь ко мне… А Виктор оказался дураком.

– И что ты будешь теперь делать?

– Не знаю. Сила на их стороне. Там связи. Но если что, подам апелляцию, устрою шум, я Лену не отдам просто так.

– А может, у тебя знакомые есть какие-нибудь? Повлиять на ситуацию.

– У меня – нет. А вот у них – есть. И они влияют. Ладно, что-нибудь придумаю, – вздохнула Кира, – жаль только, что столько сил и времени уйдет на это все. Я могла бы уже сейчас думать о деле, а у меня дочка из головы не идет.

– Да… – вздохнула Майя. – А меня Вадим бросил.

«Вот оно… Так и думала. Неужели родители не могли докопаться до этого сами?!» – подумала Кира, а сама вслух сказала:

– Вы как-то объяснились по этому поводу?

– Он объяснился. Я – нет.

– И что же он сказал? – спросила Кира легким голосом. Словно бы она забыла об отказе Майи говорить о делах.

– Сказал, что женится. Что так надо. Что не любит. Но вот дела, деньги, обязательства бизнеса.

Кира вспомнила, как, наблюдая за Майей и Вадимом в Италии, сразу усомнилась в Вадиме. Она, как человек посторонний, была зоркой и увидела эту отдаленность Вадима, ощутила это его позволение себя любить.

– Пока я носилась по Европе, ругалась с матерью, училась шить сумки, он встречался с ней. И между ними очень хорошие отношения. Совсем не деловые и не дружеские.

– Почему ты так уверена?

– Я следила за ними. Вернее, за ним. Залезла в телефон, подслушала разговор. А потом она прилетала сюда. Он вроде бы встречался со мной. Но на самом деле у нас был всего один ужин. И он умчался по делам. А с ним в отеле жила она.

– Майя, – Кира вздохнула, – ты же такая молодая! Еще столько в твоей жизни будет…

– Не будет… Понимаешь, я ведь беременна была. Но ребенка оставить нельзя было. Таблеток страшных наглоталась. Врачи ничего не сказали родителям. Я же не подросток.

– Погоди, я задам неделикатный вопрос. Ты выпила таблетки, зная, что ты уже в положении?

– Врачам я сказал, что не знала. Что у меня проблемы с циклом, что чувствовала себя нормально… Но если говорить правду, то я догадывалась. Можно сказать – знала. Да, срок был очень маленький. Но я уже чувствовала себя плохо. Теперь у меня нет ни ребенка, ни Вадима.

– Погоди…

– И детей теперь у меня, скорее всего, уже не будет.

– Ты уверена?

– Да, врачи так сказали.

– Майя…

– Молчи, Кира, молчи! Я поэтому ничего никому не рассказывала. Не выношу, когда жалеют или читают нотации. Мать уже приходила с выволочкой. Сказала, что я думаю только о себе, что не думаю, сколько страданий я ей причинила своим поступком. Как ты думаешь, можно ли с ней чем-то поделиться?

– Иногда такая резкая или даже грубая реакция – признак сильного волнения, беспокойства. Пойми, не все умеют быть ласковыми. Поэтому не обижайся на маму. А… отец? С ним же у тебя хорошие отношения.

– Я не могу ему это рассказать. И неловко. И мне его жаль. Он любит меня, наверняка хотел бы внуков. Понимаешь, он один. У него никого нет… Мне кажется, что он любил маму и любил наш дом.

– Он работает? – Кира воспользовалась моментом и попыталась отвлечь Майю. Ей хотелось, но она не смела себе в этом признаться, побольше узнать о Крылове. Все поведение этого человека вызывало симпатию и интерес.

– Работает. Только я не знаю, чем они там занимаются. Мама знает об этом не больше моего. Но она язвит по этому поводу. Говорит, что теперь ясно, кто из них двоих был деловым человеком.

– Ну, тут она может не сомневаться, судя по тому, что ты рассказала. Но, – тут Кира улыбнулась, – не каждому быть предпринимателем. Можно иногда просто работать, зарабатывать небольшие деньги и жить полноценной жизнью. Кстати, вот ты знаешь, я же не оставила идею создать ателье сумок. Это сейчас, пока суд, пока вся эта нервотрепка, я не могу об этом думать. Но… вдруг у меня не получится? Вдруг я не способна быть предпринимателем?

– Не говори ерунду, – отмахнулась Майя, – ты вон бросила все, поехала учиться…

– Ох, учиться, шить одну сумочку в полгода – это не вести дела. Понимаешь, нужно уметь стратегически мыслить, нужно хорошо просчитывать, необходимо изучать рынок.

– Последнему можно научиться.

– Согласна. Но вот делать правильные выводы и уметь предчувствовать – это дается свыше.

– Кира, у тебя все получится, ты – целеустремленная. Не то что я. Мне и учиться не хотелось, и работать. Я все думала, что выйду замуж, рожу детей, буду их воспитывать… – Голос Майи опять задрожал.

– Не стоит сейчас плакать. Время пройдет, и оно же подскажет тебе какие-то решения. – Кира улыбнулась.

Она сознательно все подводила к шутке, понимая, что ужас содеянного и случившегося может накрыть Майю. По мере улучшения физического здоровья душевное может, наоборот, ухудшаться.

Майя ничего не ответила, только вздохнула.

– Слушай, а тут рядом есть какой-нибудь салон? Мне бы подстричься, – спросила Кира.

– Зачем тебе? – Майя оглядела ее голову. – Вполне приличная прическа.

– Майка, – укоризненно воскликнула Кира, – что это такое?! Вполне приличная? Мне хочется хорошую.

– Здесь везде полно и салонов, и обычных парикмахерских. Есть дорогие, есть подешевле.

– Слушай, а ты не можешь со мной сходить? Или съездить. Я что-то одна стесняюсь. Я никогда за границей не стриглась. А мне надо выглядеть на все сто!

– Я даже не знаю… – Майя пожала плечами. Лицо ее опять стало мрачным.

– Ну пожалуйста. Мне действительно надо… И сама понимаешь – Лена. Поиграешь с ней, пока я буду стричься…

– Мне не хочется выходить из дома и не хочется видеть людей. К тому же надо мыть волосы, одеваться…

– Хорошо, я поняла, – сказала Кира сухим тоном, – ладно, не надо. Как-нибудь справлюсь.

Они замолчали. Лена, увлекшись гербарием, уже была в другом конце участка. На столе перед Кирой высилась горка желтых листьев.

– Смотри, сколько оттенков желтого! – произнесла Кира, взяв в руки несколько веточек. – Вот бы такой комплект сшить. Сумку, перчатки и головной убор.

– Ага, получится человек – гриб-подосиновик, – отреагировала Майя.

Кира расхохоталась.

– Вот так одним словом можно убить в человеке всю инициативу.

Майя вздрогнула от громкого смеха. Но Кира сделала вид, что не заметила этого.

– Да, рыжий замшевый берет – это перебор. Жаль, мне хотелось поиграть фактурой и цветом. Знаешь, такой осенний уют.

– Можно шляпку. Знаешь, такую, тирольскую. Она имеет мужественный вид. Задорный, – сказала вдруг Майя.

Кира на минуту представила, как это будет выглядеть, и пришла к выводу, что подруга права.

– Отлично! Ты совершенно права! Именно шляпку, и именно такую! И, как ни странно, никакого сходства с подосиновиком. Хотя тоже – шляпка.

– Потому что форма – резко очерченная, мужественная.

– Очень может быть, – пробормотала Кира, она вытащила из сумки свой блокнот и быстро набросала эскиз шляпки.

– Так? – спросила Кира.

– Да, – кивнула Майя. – Ладно, пойду переоденусь, выпью лекарство и провожу тебя в парикмахерскую.

– Спасибо! – обрадовалась Кира и позвала дочь: – Лена, сейчас мы пойдем делать маме прическу. Ты меня подождешь с тетей Майей.

– А мне прическу?

– Зачем? У тебя отличные косички.

Майя вышла из дома в джинсах и футболке. До прически руки у нее не дошли.

– Вот и я. А вы не хотите сначала чаю попить? У меня есть кекс!

– Хочу кекс! А чая не хочу! – тут же выкрикнула Лена.

– Да запросто, – ответила Майя, – пойдем, отрежу кусок. Кира, ты чай будешь?

– Нет, – отказалась Кира.

Она с удовольствием наблюдала, как меняется поведение Майи. И даже если это было ненадолго, все равно не могло не радовать.

Через двадцать минут они вышли из зеленой калитки санаторного поселка и отправились к возвышающимся вдалеке высоким жилым домам.

– Вот это – центр микрорайона. Там есть все: салон, магазины, кинотеатры. Я туда не ходила ни разу. Только мимо проезжала.

– Интересно, посмотрим. Я бы вообще Берлин посмотрела. Говорят, здесь хорошие музеи и очень красивые старые улицы.

– Наверное, – пожала плечами Майя, – мне не хочется никуда.

Они шли медленно, потому что Лена останавливалась перед каждой витриной, что-то бормоча под нос. В какую игру она играла, Кира не поняла, но радовалась, что дочь не скучает. И самое главное – они вместе. Поглядывая искоса на Майю, она удивлялась тому, что девушка быстро пошла на контакт. Ведь, по рассказам Крылова, Майя вообще никого к себе не пускала и ни с кем не хотела разговаривать. «Да, – рассуждала про себя Кира, – выглядит она ужасно. И страшно похудела, и бледная. Ее вернули с того света, она перенесла аборт. Еще слабая. Это заметно даже по походке. Но… ведь про берет-подосиновик она сказала?! Может, ей уже тесно в собственных переживаниях и горестях. История с Вадимом не такая уж удивительная. Что-то было в их отношениях непрочное, только влюбленная Майя не замечала этого.

Странности поведения влюбленных людей не раз были описаны в литературе. И это удивительное свойство не видеть очевидное, но держать в поле зрения мелочи иногда может привести к роковым ошибкам. «Вадим держался спокойно, даже очень спокойно для влюбленного человека. Но Майя обращала внимание на количество роз в букете, ресторан, в который он ее пригласил, побрякушки. Это не объяснялось ее меркантильностью, это объяснялось молодостью и неспособностью быть объективной.

– Мы пришли, – сказала Майя, указав на небольшой торговый центр, в первом этаже которого находился салон.

– Так что же мне сделать со своей головой? – вдруг забеспокоилась Кира. Она стричься не хотела, думала сделать укладку. Вся эта прогулка была затеяна ради Майи.

– Они тут, как правило, по-английски понимают, – сказала та, – но, на всякий случай, две головы лучше.

Дородная блондинка с искусственным загаром улыбнулась им из-за стойки. Не успела Кира открыть рот, как Майя попросила принять их без записи.

– Вы хотели бы стрижку? – спросила дама.

– О нет, это для моей подруги.

Дама перевела взгляд на Киру, и на ее лице проступило явственное недоумение. Голова Киры была почти в идеальном состоянии, Майю же хотелось вымыть и причесать.

– О'кей, через десять минут вами займутся. Кофе?

«Дружба того стоит. И душевное здоровье человека тоже!» – подумала Кира, глядя на себя в зеркало. На лице Лены, выглядывающей из-за плеча, было написано восхищение.

– Мама, ты как Леша Филиппов из второй группы. Точно такая прическа.

Мастер стоял за спиной со значительной и самодовольной улыбкой. Майя, сидя у противоположной стены, промолвила:

– Вот это преображение.

Да, это было полное и удивительное преображение. Пряди волнистых волос лежали на полу, а на голове у Киры был чуть отросший ежик. Лицо из-за этого стало тоньше и выразительнее. Появились вздернутые брови, скулы и… чуть длинноватый нос.

– Да, – промолвила Кира, глядя на себя в зеркало, – хорошо, но несколько непривычно. Наверное, к этой прическе надо похудеть, да?

Майя вдруг фыркнула:

– Куда тебе худеть?! Я уж молчала, но ты сейчас похожа на спицу.

– Это все суд, – проговорила Кира, но, увидев взгляд дочки, осеклась.

– Да, неприятности эффективнее всяких диет, – подтвердила Майя. – Давайте возвращаться, я устала.

К удивлению Киры, стрижка не стоила баснословных денег. А выходя из салона и бросив в зеркало последний взгляд, Кира страшно себе понравилась. Голове было легко, настроение вдруг стало задорным.

– Неужели правду говорят, что с волосами снимают неприятности?! Мне сейчас так хорошо! – воскликнула она.

– Смотря какие… – пробурчала Майя, но тут же спохватилась: – Извини, к вечеру я становлюсь злой.

– Ничего, я все понимаю, – обняла ее Кира, – я так рада тебя повидать! И так здорово, что ты проводила меня в этот салон. Это то, что мне было нужно.

– Ерунда, это ты меня вытащила на улицу. Я ведь нигде не бываю и ни с кем не встречаюсь. Ты приедешь ко мне еще?

– Обязательно, прямо завтра…

– Нет, завтра у меня консультация у профессора и кое-какие процедуры. Буду целый день занята. Давай послезавтра?

– А мы с Леной не помешаем? Может, мама твоя захочет приехать?

– Не волнуйся. Я все устрою. Да, на всякий случай: я никому ничего не говорила. И тебя прошу молчать.

– Ты могла бы меня не предупреждать. Не волнуйся. До послезавтра?

– Договорились! До послезавтра!

Кира и Майя попрощались у зеленой калитки.

До дома они добрались не скоро. Кира решила поехать на метро, но заблудилась, перепутала направления, и, когда они уже подъезжали к нужной станции, Лена спала у нее на руках.

От метро пришлось взять такси. Но ехать было совсем чуть-чуть, и уже вскоре дочка спала дома, а Кира устроилась отдохнуть на кухне с чашкой чая. Она была довольна результатом. Майя ей все рассказала, даже удалось ее вытащить в парикмахерскую, они хорошо общались с Леной. Это был немаловажный момент – Кира отлично понимала, что испытывает сейчас Майя. Основной задачей теперь было не проболтаться Крылову. Кира понимала, что отец имеет право знать многое, но она дала слово. Да и состояние Майи не казалось таким безнадежным. «Странно, она так легко пошла на контакт. Все рассказала. Да, немногословно, да, без деталей. Но ведь все сразу рассказала. Неужели мать не могла найти подход к ней?» – удивилась про себя Кира. Вспоминая встречу, она еще раз убедилась, что Майя гораздо больше привязана к отцу, хотя встречается с ним гораздо реже. Кира набрала номер Крылова и подробно описала прошедший день.

– Спасибо вам. Вы даже не представляете, как я волновался, но боялся позвонить. Вы же устали. Как здорово, что вы сумели найти подход к Майе, она ведь вообще не разговаривала, молчала! А вот приехали вы, и все как-то налаживается.

– Может, это совпадение. А скажите, неужели у Майи подруг нет? Ну, таких, закадычных, близких, с которыми все секреты можно обсудить?

– Подруг не было. Была подруга из Питера, но они в последнее время отдалились – расстояние. А так в основном – приятельницы. А почему вы спрашиваете?

– Я удивляюсь, что рядом с ней никого нет. Во всяком случае, у меня такое ощущение.

– Это так. Мать давила на нее, когда дело касалось выбора друзей, окружения. В конце концов Майя перестала встречаться с теми, кто был ей интересен. И очень редко шла навстречу матери, избегала общения с ее кругом, в результате – ни там ни тут. А сейчас… Сейчас Инесса считает, что случившееся может помешать благополучному замужеству. Кому нужна жена-неврастеничка?

– Понятно. Поэтому никто из окружения про случившееся не знает?

– Думаю, нет.

– Тогда ваш выбор правильный.

– Вы себя имеете в виду?

– Да.

– Очень удачный. Я это сейчас понимаю, – ответил Крылов. – Завтра, насколько я знаю, у Майи консультация и процедуры.

– Да, мы договорились встретиться послезавтра.

– Тогда завтра я хотел бы подъехать к вам. Просто погуляем, пообедаем.

– Конечно-конечно, – сказала Кира, – а сегодня я пораньше лягу спать.

Крылов появился рано утром. Лена еще спала, Кира готовила завтрак. В руках у него был большой сверток.

– Я рано, но у нас большие планы. Сначала давайте прогуляемся… Ой, а что это с вами? – сказал Крылов, увидев Киру. – А Лена еще спит?! Это ей!

– Я даже не знаю, на какой вопрос отвечать! Что со мной? Я подстриглась. А Лена спит, – развела руками Кира. Она сама была еще в пижаме, и это обстоятельство смущало ее.

– Вам очень-очень идет! Вы совершенно другая! Вы и тогда были очень симпатичной. Но сейчас вы просто красавица!

– У меня нос длинный, – вдруг сказала Кира.

– Да, длинный, – так же внезапно согласился он, – ну и что?!

– Ладно, оставим это, – рассердилась Кира. – А что это в пакете?

– Это велосипед. Детский.

– Зачем?! Зачем вы деньги тратите?!

– Господи, ну какие же это деньги?! Он же детский. Вот взрослые стоят почти как машина! – отмахнулся Крылов. – Значит, я поторопился… Но знаете, мне хотелось сегодня успеть как можно больше. Во-первых….

– Во-первых, проходите, пожалуйста, в квартиру. А то соседи будут в курсе всех наших дел, – пошутила Кира.

– Да, спасибо. – Крылов вошел в прихожую, занял все ее пространство и опять зашумел: – Это отличный, зеленый район. К тому же исторически любопытный. Думаю, вам не мешает развеяться. И погода славная.

Кира слушала и понимала, что Андрей Александрович прежде всего хотел бы узнать то, о чем она говорила с Майей. Но она дала слово и пока не смогла переубедить Майю открыться родителям.

Оставаться наедине с Крыловым ей сейчас не хотелось – она боялась выжидающего молчания и к тому же понимала его беспокойство. Кира легко могла представить себя на месте Крылова.

– Не переживайте, я не буду донимать вас вопросами, – вдруг прочитал ее мысли Крылов, – я же все понимаю и надеюсь, что Майя расскажет мне все сама. Я только хочу сказать, что ужасно благодарен вам.

– Перестаньте, – остановила его Кира, – я сейчас себя ругаю, что так долго упорствовала. Заставила вас уговаривать меня.

– Я все понимаю, – Крылов улыбнулся. – Пойдемте гулять?

– Не могу, – ответила Кира и развела руками.

– Это еще почему?

– Я в пижаме.

– О господи, а я уж испугался, что есть какие-то другие причины. Я вас подожду. Хотите, внизу побуду? На улице. Чтобы вам не мешать?

– Не выдумывайте!

– Мама, кто там? – раздался голос Лены.

– Вот, я ее разбудил! – непритворно огорчился Крылов.

– Вы перебудили весь дом, если уж на то пошло, – проворчала Кира, – идите на кухню, делайте кофе. А мы с Леной будем умываться и прочее.

– Хорошо, я сделаю все, что скажете, – согласился Крылов и вдруг сказал: – А гулять хочется так, как гуляли раньше.

– А как гуляли раньше? – обернулась к нему Кира.

– Просто гуляли. Покупали мороженое и шли по улицам, рассматривали дома, витрины, прохожих, отдыхали на скамейках, валялись на траве. Я сто лет так не гулял. А вот теперь захотелось.

– Знаете почему? – улыбнулась Кира.

– Почему?

– Потому что у вас отлегло от сердца. Майя разговорилась. А это значит, что ее беда в душе не останется. Ей будет становиться все легче и легче. И вам вдруг захотелось почувствовать жизнь. Самую обычную.

– Да, верно. Вы все очень правильно понимаете. Ну, я пошел варить кофе? А вы собирайтесь.

Кира переоделась, одела Лену, они взяли ее велосипед и вышли на улицу.

– Мы пойдем куда глаза глядят, а придем на это же место. Здесь так хитро устроены улицы… – сказал Крылов.

– Я все хотела спросить про это место – оно имеет свой колорит, наверное, старый район?

– Да, Сименсштадт – место с историей. Между прочим, это раньше было пригородом, а потом тут решили построить дома для рабочих. Недорогое жилье, но чтобы не было трущоб, рассадника недовольства, завод «Сименс» нанял самых известных тогда архитекторов.

– Это какие годы были?

– Двадцатые. До фашизма было еще далеко. А искусство пыталось наверстать упущенное Первой мировой. Так вот, были такие известные в архитектурном мире люди – Мартин Вагнер, Ганс Шарун, братья Макс и Бруно Тауты. Им предложили разработать проект. Это была удача для них и для города, поскольку именно с этих людей начинался новый стиль.

– Дома-пароходы. В Москве тоже такие есть.

– Есть, но немного, большинство разрушено.

– И в этих домах действительно селили рабочих? – спросила Кира, указывая на дом, мимо которого они проходили.

– Именно рабочих. Кстати, дом, на который вы указали, имеет свое имя.

– Какое?

– «Длинная тоска», – рассмеялся Крылов, – такая вот немецкая шутка.

– Вроде бы не тоскливый, но длинный, – сказала Кира.

– Триста с лишним метров. Его отреставрировали, но квартиры остались такими же, какими были тогда. Их не переделывали.

– Это правильно. Но я знаю, почему «Длинная тоска» не портит пейзаж. – Кира указала на яркие небольшие домики рядом.

– Их тоже известный архитектор строил, Хуго Херинг; он считал, что пейзаж надо украсить. Вот и расставил разноцветные дома.

Они шли и ели то самое мороженое, о котором мечтал Крылов, впереди на велосипеде ехала Лена. Со стороны эта троица казалась обычной семейной парой, которая проводит свободное время в своем районе. Видимо, эта мысль им пришла обоим в голову одновременно. Потому что Кира вдруг смутилась, а Крылов рассмеялся.

– Можно я прикрикну на нашего ребенка? – притворно строго спросил он. – Впереди дорога, а она быстро едет.

– Можно, – ответила Кира.

Шутка сняла напряжение, которое вдруг на мгновение появилось между ними. «А я полная дура, если так обращаю внимание на подобные вещи. Мы просто гуляем. Потому что есть время. Потому что хорошая погода. Потому что… – Кира запнулась, а потом про себя добавила: – Потому что нам втроем хорошо. И неважно, что это всего лишь эпизод для всех нас».

– Вы отличный экскурсовод, – сказала она Крылову, – и если вы еще скажете, что за страшилище стоит вон там, через дорогу, вам просто не будет цены.

– Какое? Вон тот дом? Какой-то подслеповатый, несмотря на обилие окон? С круглыми балконами-бойницами?

– Да, – кивнула Кира.

– У этого дома есть имя, «Броненосец». И построил его знаменитый архитектор Шарун. Дом странный, но считается самым интересным среди всех местных.

– Не хотела бы я жить в нем. Он устрашающий.

– Ну, тогда все это входило в моду.

Домой они вернулись через два часа. Лена, уставшая, но державшаяся молодцом, объявила, что хочет смотреть мультфильмы. Кира наскоро умыла ее, переодела, покормила и включила мультики. Они с Крыловым уселись на кухне.

– Вот теперь я вас покормлю. И даже не пытайтесь отказаться, – сказала она.

– А я и не буду. Вы отлично готовите. Но у меня есть идея, – вдруг ответил тот.

– Какая?

– Давайте поедем куда-нибудь пообедать. Вы же не были в Берлине, не видели его известных мест. А я знаю несколько вполне приличных ресторанчиков в центре.

Кира посмотрела на Крылова. Он сидел расслабленно на стуле, одетый в джинсы и светлую рубашку. Загар, темные глаза, краснота чуть обветренных щек делали его моложавым.

– Сколько вам лет? – неожиданно спросила она его.

– Сорок семь, – ответил тот.

– А на вид – на десять лет меньше!

– Это потому, что вы рядом, – ответил Андрей Александрович, чем ужасно смутил Киру.

Этот день, как и предчувствовала Кира, был суматошным, раздерганным, абсолютно безалаберным, очень странным. Они взбудоражили Лену, не дав ей досмотреть мультики.

– Куда мы идем? С велосипедом идем? На такси едем? А куда мы едем? – спрашивала она.

– Можно с велосипедом, – отвечал Крылов.

Но тут воспротивилась Кира:

– Нет, велосипед – для прогулок рядом с домом. А мы едем в центр. Там много людей, там кататься нельзя.

Потом они ехали в такси, ехали долго – сначала вдоль леса, потом вдоль реки, старого замка с красивым парком, башен, огромных домов. Лена высунулась в окно и вслух комментировала все, что видела.

– Она эту поездку не забудет, – вдруг произнесла Кира, – это ее самое первое путешествие. И оно оказалось таким ярким. Спасибо вам, что вы так внимательны.

Последние слова относились к Крылову.

– Здесь только ваша заслуга. Не согласись вы мне помочь, ничего этого не было бы. Так что Лена будет благодарить вас. И Майя тоже. Она ведь звонила мне. И это совершенно неожиданно. До этого звонил только я.

– Что же она сказала?

– Что приезжала ее подруга. Что они поболтали. Что она была очень рада ее видеть и что они договорились встретиться еще раз.

– Это хорошо. Она озвучила планы – а это значит, что они появились. Даже если она передумает или у нее испортится настроение.

– Кира, она рассказала вам что-то такое, что мне надо знать? Вы – тоже мама, вы меня должны понять.

– Андрей Александрович…

– Андрей. Так лучше, – поправил ее Крылов.

– Хорошо, Андрей. Она мне рассказала очень немногое. То, на что у нее хватило сил. Вы же понимаете, это непросто – осознать, что с тобой произошло. А рассказ – это и есть осознание. Если хотите, воспроизведение ситуации. Думаю, ничего нового я вам не скажу.

– Это точно? Точно, что она больше ничего не сказала?

– Точно. – Кира посмотрела на Крылова честным взглядом. Она понимала, что сейчас врать надо ради Майи. Опасность миновала, но любой шум вокруг случившегося может нанести урон. И еще Кира подумала о матери Майи. Что бы ни говорили, как бы люди ни расставались, но даже бывшие муж и жена иногда объединяются вокруг общего ребенка. И нет никакой гарантии, что Крылов, узнав о прерванной беременности, не поделится новостью с Инессой Владимировной. А та, как уже поняла Кира, деликатничать не будет.

– Я надеюсь, что вы не будете делать тайн там, где это опасно делать, – произнес Крылов, и Кира вдруг услышала в голосе совсем незнакомые нотки. Она уже видела Крылова злым, раздраженным, обеспокоенным, заботливым, нерешительным, вежливым, но сейчас голос и интонации вдруг указали на жесткость и требовательность.

– Я надеюсь, что вы, Андрей Александрович, не будете видеть во мне подчиненную, – ответила Кира.

Меньше всего ей хотелось сейчас еще одной психологической зависимости. А именно этот тон, эта манера легко деморализовала таких мягких и уступчивых людей, как Кира. А еще этот тон напомнил ей о столкновениях с матерью и Виктором. Те тоже любили властные интонации, подразумевающие ее, Кирину, неоспоримую вину.

Крылов ничего не ответил и не извинился, как того ждала Кира.

До центра они ехали молча, только Лена продолжала рассказывать о том, что она видит в окно машины.

– Знаете, я хочу вернуться домой. И я не хочу никуда идти, – вдруг произнесла Кира, чуть не плача.

Они уже вышли из машины и стояли на оживленном перекрестке. Направо шла яркая и шумная улица Кудамм, налево шли переулки и улочки, прямо перед ними находился большой сквер. Рядом с Кирой был малознакомый мужчина, поведение которого ей сейчас решительно не понравилось. Но повлиять на него она не могла, да и не имела права. В этом городе она ради Майи, а не ради этого человека. Что же он тогда так разговаривает с ней? Она не обязана ему ничем. Вся эта затея – его затея.

Крылов по-прежнему молчал. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел в сторону. Ситуация была идиотской, и от этого Кире было еще хуже. Идти искать сейчас машину, хватать за руку дочь и тащить ее к метро – все это так напоминало семейную сцену. Муж с женой поссорились, и вот теперь…

– Почему вы считаете возможным так разговаривать?! – воскликнула она в отчаянии.

– Кира, как? На что вы обиделись?! – спросил Крылов, чуть наклонившись к ней, не вынимая рук из карманов.

– Мне не нравится, когда вы так стоите. И так разговариваете. Вы похожи за горлопана. На шпану… на… на…

– На кого я похож? На шпану? – удивился Крылов, но руки из карманов вынул.

– Вас не учили, что неприлично так стоять?. Что это развязно?!

– Господи, да что это вы напали на меня?! Я боялся, что вы можете скрывать что-то страшное о Майе. Знаете, женщины иногда в плену дурацких представлений о джентльменских соглашениях. Они будут хранить тайну, не понимая, что ее оглашение вовремя может быть спасением для другого человека.

– Почему вы так плохо думаете о женщинах? Они не глупее мужчин. И понимают разницу между секретом и тайной.

– Господи, а это еще что за различие?! – развел руками Крылов.

– Вам не понять, раз спрашиваете, – отрезала Кира.

– Вы ругаетесь громко, на вас смотрят, – вдруг раздался голос Лены.

Кира и Крылов опомнились.

– Извините. Я не хотел ничего такого сказать. И уж тем более – обидеть. Я на вас готов молиться, столько вы сделали для меня и Майи. Сами видите, я неуклюж. Я не смог бы деликатно разговорить ее. А еще я страшно злюсь, когда чувствую подвох.

– И сейчас вы это чувствуете?

– Да, чувствую. Мне кажется, что вы что-то скрываете.

– Я не скрываю. Я – недоговариваю. Но в общем-то, вы не ошиблись. Даже удивительно – такое чутье для отца, – заметила Кира.

– Вот интересно вы рассуждаете! Она – дочь!

– Мужчины менее чувствительны к деталям. Но поверьте, я скрываю только то, что не имею права сказать.

– Хорошо, – кивнул Крылов, – но если что…

– Я обещаю.

Кира справедливо решила, что Майя имеет право на деликатные тайны. «Заключения врачей могут быть и ошибочными. А уж если они, к несчастью, правы, есть другие варианты. Но сейчас говорить об этом нельзя», – думала она.

– Вот и отлично, если мы помирились и вы раздумали ехать домой… – начал было Крылов, но, увидев физиономию Киры, спохватился: – Извините еще раз. Пошли пообедаем наконец, может, я от голода такой вредный.

– Ладно, – смилостивилась Кира.

Она взяла за руку притихшую Лену, и они пошли по улице.

Со стороны они выглядели неоднозначно: молодая женщина, стриженная под мальчика, красивый мужчина и маленькая девочка, которая на всякий случай крепко держала мать за руку. Это была не семья, но и не случайные знакомые. И на друзей они не были похожи. Каждый из них был сам по себе, но тем не менее что-то держало их вместе. И то были не только обстоятельства. Это что-то уже можно было определить такими словами, как взаимное влечение. Оно было еще слабым, неопределенным, но оно уже было.

Ресторан, в который привел их Крылов, был переполнен.

– Пойдемте найдем что-нибудь поспокойнее. И не такое пафосное, – шепнула Кира Крылову, пока тот объяснялся с метрдотелем. Она уже успела разглядеть людей, сидящих за столиками.

– Вам не нравится, – как-то нерешительно спросил Крылов.

– Нет, не нравится. Шумно, – ответила Кира.

– А может…

– Андрюша! – раздалось откуда-то из угла.

Крылов повертел головой, а потом, неуловимо переменившись в лице, кому-то махнул рукой. Кира не успела разглядеть женщину, которая окликнула Крылова, только поняла, что она сидит в компании ярких людей.

– Ты когда будешь у Майи? – продолжила женщина, несмотря на гул ресторана и посторонних.

– Я уже был у нее. Извини, спешу, – отвечал Крылов и деликатно подтолкнул Киру к выходу.

– А что, здесь очень дорого? – громко прореагировала Лена на их бегство. Оказавшись на улице, Крылов выдохнул.

– Простите, – он усмехнулся, – я все время извиняюсь перед вами. Это мать Майи. Вы думаете, что только Москва – большая деревня? Вовсе нет. Берлин – тоже деревня. Только поменьше.

– А-а, – понимающе протянула Кира, – правильно, что ушли. Да и ресторан мне не понравился.

В результате они обедали в небольшом кафе, которое скрылось на тихой улице неподалеку от Виттенбергплатц («Одна из самых старых станций метро», – заметил Крылов). А еще неподалеку был канал, по которому плавали катера и теплоходы. Лена, быстро съев картошку фри и маринованный огурчик, ерзала на стуле. Она тяготилась этим чинным сидением за столом с белой накрахмаленной скатертью.

– Пусть пойдет поиграет. Вон там – детский уголок. Все дети там.

– Я с ума сойду, приглядывая за ней, – возразила Кира.

– Там специальные няни. Они и рисуют, и играют с ними. Не беспокойтесь. И потом, она же на глазах, – успокоил Крылов.

Лену, к ее радости, отпустили, и она быстро влилась в детский коллектив.

– Интересно как получается. Никаких языковых барьеров, – заметила Кира.

– Да, и общение почти полноценное. Дети совершенно не удивляются, если их кто-то не понимает. Они тут же замещают язык жестами, предметами. А уж обучаемость языкам просто фантастическая. Знаете, Майя рано стала ездить за границу, приезжала, зная слова, выражения. И самое интересное, потом не забывала их. Вот что значит – языки в раннем детстве. Ну а потом мы ее сдали на руки преподавателям, и теперь она в совершенстве знает два языка.

– Язык должен быть активным. Тогда словарный запас не «тонет». Майя пользуется знаниями, она живет среди носителей.

– Кстати, а откуда вы так хорошо знаете английский? – Крылов посмотрел на Киру.

– Учила в школе. Потом сама изучала, потом были курсы. В колледже у нас была очень сильная группа – это мне помогло.

– Вы кто по специальности?

– Я медицинский работник. Закончила колледж. Высшего образования у меня нет. Да и поработать по специальности не удалось. Вышла замуж, родилась Лена. Дома сидела. А потом пошла в поликлинику. Но это не то, чего я хотела.

– Понимаю, – кивнул Крылов, – а расскажите о себе.

– Зачем? – удивилась Кира.

– Наверное, давно ни с кем по душам не разговаривал.

– А коллеги, знакомые?

– Коллегам неинтересно слушать обо мне, а мне – о них. Нас связывают дела. А друзья все обо мне знают.

– Даже не знаю, что и рассказывать. Я выросла в деревне. Воспитывала меня бабушка. Ее дом стоял под тем самым дубом, где теперь стоит мой дом. С папой у меня были очень хорошие отношения, он понимал меня лучше, чем мама. Мама – педагог. Заслуженный учитель. Строгий и скупой на эмоции человек.

– У вас сложные отношения с матерью?

– Ну почему же… – Киру передернуло. Она терпеть не могла обсуждать близких.

– Простите. Но мне кажется, вы одинокий человек. А как в Италии оказались?

Кира смутилась.

– Если не хотите, не рассказывайте.

– Почему же… Я люблю шить. И умею. Только времени никогда нет. Я даже курсы хорошие закончила – у меня диплом есть. Так вот, я однажды увидела сумку. Очень она мне понравилась. Но стоила нереально дорого. Для меня это была просто невероятная сумма. Но она на меня произвела такое впечатление, что я взяла и по памяти сшила такую же сумку.

– Получилось?

– Да. За одну ночь. – Кира улыбнулась, с удовольствием вспомнив ту ночь.

– И?

– А потом сшила на заказ из кожи. Подруга попросила для подарка. Потом еще пару маленьких сумочек сшила. Знаете, получилось аккуратно, но все же… Эти сумочки у меня купили. И я решила, что мне надо учиться. Когда дело нравится и оно получается – это сигнал. И меня приятельница поддержала: денег мне заняла. Вот я и поехала учиться.

– Вы очень целеустремленная.

– Я этими первыми сумками заработала денег, которых было достаточно для покупки той самой, вожделенной. И купила. И привезла домой. А потом вернула. Я решила, что деньги мне пригодятся во время учебы. Но, не поверите, я иногда ее во сне вижу. С нее начались в моей жизни перемены. Как хорошие, так и плохие…

– Вы про суд?

– Да, именно в мое отсутствие все и закрутилось.

– Вы говорили… – тихо проговорил Крылов, – странное, авантюрное предприятие. Мне кажется, тут не столько желание забрать дочь, сколько стремление потрепать вам нервы.

– Да кто их поймет! – с горечью воскликнула Кира.

И Крылов внимательно посмотрел на нее.

– Вы переживаете из-за мужа?

– Я переживаю из-за дочери. С мужем все понятно, – отрезала Кира.

Она не могла сказать, что плакала, когда узнала о Зениной. Не хотела говорить, что при всей своей решительности и стремлению к самореализации ей было жаль привычного домашнего уклада. Она не могла в этом признаться, поскольку это означало бы, как ей казалось, бесхарактерность и бесхребетность.

– Не переживайте, у него ничего не получится.

– Спасибо, что пытаетесь успокоить меня. Но, по-моему, я говорила вам, что там есть поддержка. У его любовницы есть связи, а у меня – нет.

– Да, связи, – рассеянно сказал Крылов. – Заказать вам кофе? Здесь очень вкусные пироги.

– Пироги? – удивилась Кира.

– Да. С вишней, с маком, с яблоками.

– Вы часто бываете в Берлине?

– Что вы, – рассмеялся Крылов, – я здесь из-за дочери!

Кире стало неловко. Крылов явно не занимал больших постов ни в государственных учреждениях, ни в коммерческих структурах. И ее вопрос про зарубежные поездки мог быть не очень деликатным.

– Меня все устраивает, – сказал Крылов так, словно услышал ее мысли, – я считаю, что человек не обязан гнаться за карьерой.

– Я тоже убеждена, что образование, успех, взлет – не для всех. Кто-то должен быть посерединке. Между счастливчиками и неудачниками. Это как средний класс. Ни бедные, ни богатые. Но – выносливые.

– Какие?! – иронично спросил Крылов.

– Выносливые. Удержаться на плаву тяжелее всего. Упасть или выпрыгнуть – легче. Это – как мгновение. А плыть – вот это работа!

– Интересная теория. Но вы понимаете, что этим выносливым полагается все, что, например, полагается суперудачливым: хорошее образование, хорошая медицина, хорошая работа. То есть чтобы они плыли, а не барахтались кое-как.

– Понимаю.

– Господи, о каких вещах вы задумываетесь и размышляете! – воскликнул Крылов.

– Это я иногда, – улыбнулась Кира и, оглянувшись на дочку, предложила: – Может, пойдем? Скоро стемнеет. И день был длинным, а завтра к Майе.

– Пора, но совершенно не хочется уходить, – признался Крылов.

– Мне тоже, – призналась Кира, – очень место хорошее. И река рядом.

– Канал, – поправил Крылов, – кстати, можно я вас приглашу к себе?

– О нет, – покраснела Кира, – это не очень удобно.

– Погодите, это удобно. Я не в отеле живу.

– Ох, тем более… Квартира, чужая.

– Давайте так. Сейчас уходим отсюда, едем ко мне, посмотрите, как я устроился, а потом вызываем такси, и вас отвозят домой. Тем более завтра раньше двенадцати часов у Майи делать нечего, у нее процедуры.

– Да, но Лена…

– Мы ее там отдохнуть положим… – проговорил Крылов и позвал официанта.

– Счет пополам! – прошипела Кира.

– Вот еще! Вы мне лучше мороженое купите. Вот там, на углу продают. А то у меня кошелек пустой. – Крылов тайком показал Кире портмоне.

– А как же обед?

– Карточка. А мороженщицы их не принимают!

– Хорошо! – согласилась Кира.

Уже на углу Кира купила шоколадное мороженое Крылову, фруктовый лед дочке и себе стаканчик крем-брюле.

– Давайте присядем, а то вы запачкаетесь! – рассмеялась она, глядя, как Крылов с жадностью вгрызается в холодную массу.

– Не испачкаюсь. У меня навык – обожаю мороженое.

Дорога до места проживания Крылова проходила мимо каких-то речных терминалов, нефтяных хранилищ, потом все это сменили набережные с травяными спусками к воде и маленькими причалами.

– Вот мы и приехали! – вдруг воскликнул Крылов.

– Что это? – в один голос воскликнули Кира и Лена.

– Это – старая лодка. Вернее, старый теплоход. Но сейчас это еще и дом. Уютный и удобный!

Глава 13

– Вы что? Серьезно? – спросила Кира.

Она увидела, что рядом стоят такие же суда и суденышки, светятся огни в круглых окошках, разносятся аппетитные запахи. Кто-то прокричал приветствие, и Крылов ответил.

– Ну, милости прошу. Располагайтесь на палубе в креслах. Лена, от мамы отходить не разрешаю. Охраняй ее. Я – быстро!

Крылов усадил их и быстро сбежал вниз в трюм.

– Мам, а мы поплывем куда-то? – тихо спросила Лена.

– Нет, мы просто здесь погостим и поедем к себе.

– Давай потом. А сейчас я посплю, – пробормотала Лена. Кира прикрыла ее пледом, который лежал здесь же, и уже через мгновение Лена спала крепким сном.

– Ну вот, что и требовалось доказать. – Крылов появился внезапно. – Я ее сейчас снесу вниз и уложу в гостиной. Там тепло, уютно и огромный диван.

И не успела Кира возразить, как Андрей Александрович, бережно укутав Лену, пошел вниз. Кира последовала за ним. Лену уложили и поставили тяжелый стул, чтобы она не упала.

– А теперь пошли наверх. Скоро зажгутся огни на реке, и красота будет необыкновенная.

Они расположились на палубе. Запах сырой земли и нагретых дневным солнцем листьев смешивался с запахом водорослей. Кира оглянулась – рядом, на точно таких же плавучих домах, были люди. Они ужинали, смеялись, сидели на палубах. Издалека доносилась мелодия. У Киры защемило сердце – так здесь было хорошо, и так это напомнило ее дом, стоящий рядом с рекой, под большим дубом, где пахло точно так же – землей, листьями и водой.

– Хотите вина? – вдруг спросил Крылов. – Оно легкое, молодое вино.

– А давайте! – рассмеялась Кира. – Хотя я не люблю вино. И водку тем более. Не люблю сладкие крепкие напитки. Но страшно люблю сидр, обычный, яблочный. Бабушка делала.

– Ну, молодое вино точно такое же веселое, как и сидр, – рассмеялся Крылов.

Он подошел к небольшому шкафчику, стоящему тут же на палубе, достал оттуда бутылку вина и бокалы. Кира проследила за ним взглядом. Отец Майи был не просто красив, а очень красив, а еще у него потрясающая фигура. Сейчас, без своего обычного серого костюма, в светлых брюках и легком джемпере, он выглядел очень молодо. «Так вот откуда этот загар, обветренные скулы. На воде быстро загорают. А фигура атлета. Наверное, спортом занимался. Или занимается. Все-таки где он работает? Напрямую спросить неудобно, но я попробую деликатно!» – думала она, с удовольствием наблюдая за Крыловым. Кира чувствовала себя героиней романа, в котором была далекая страна, приключения, несчастная любовь и мужчина, красивый и немного загадочный. «Ну, можно себе позволить немного помечтать… Еще пару дней – и вернусь в Москву. А там суд, борьба, работа… Но здесь и сейчас мне хорошо», – решила она про себя.

– Здорово, что мы сюда приехали, – сказала она, принимая бокал от Крылова. – Такое чудесное завершение дня. Вы тут всегда останавливаетесь?

– Ну, как… да… – смутился Крылов, – как правило. Хотя, как я уже сказал, в Берлине редко.

– Здесь здорово, – кивнула Кира, – только очень непривычно. Я никогда такого не видела даже в кино.

– О, этот образ жизни очень развит здесь. Да и в других местах. Так получилось, что моим друзьям этот дом в тягость. Когда-то они купили его – он стоил очень дешево. Отремонтировали и жили здесь. Но потом бизнес пошел в гору, купили хорошую квартиру в центре, дом и речку забыли.

– Это хорошие знакомые или друзья? – спросила Кира, улыбаясь.

– Почему вы спрашиваете?

– Интересно, с кем вы дружите?

Крылов задумался.

– Я бы вас в друзья взял, – совершенно серьезно сказал он.

– Бросьте. Вы меня не знаете. Я девочка, выросшая в деревне. У меня полно комплексов. Отсюда моя вредность, неразговорчивость, нерешительность. Со мной тяжело.

– А с друзьями должно быть легко? – усмехнулся Крылов.

– Хотя бы комфортно.

– Это вы о приятелях-знакомых рассуждаете. А друзья могут быть с любым характером. Главное в них – вера.

– Вера?

– Да. Умение не задавать вопросы, а сначала бросаться на помощь. Вообще люди дружат по-разному. Но если нет веры друг в друга, настоящей дружбы не будет.

– Наверное, вы правы. У меня есть одна настоящая подруга. Это Люда Воронова. Она ни одного вопроса не задает. Просто приходит на помощь.

– Вот. И вы из этой же породы. В вас есть ген дружбы. Не смейтесь. Неумение, боязнь слепо верить близкому человеку – это не недостаток. Это что-то врожденное.

– Мне приятно это слышать, – улыбнулась Кира, – меня так давно не хвалили. Меня все больше ругали, или поучали, или наставляли.

Молодое вино ударило ей в голову. Но она не опьянела, а сняла с себя душевные оковы и приобрела способность пожаловаться, то есть показаться слабой, не совсем удачливой, несчастливой в жизненных мелочах.

– Что вы говорите?! – поднял бровь Крылов и подсунул ей под руку откуда-то взявшуюся коробку с шоколадными конфетами. Кира приняла, положила на колени и с удовольствием отправила в рот одну из них.

– Да, меня все учили, все ругали. Мама в том числе. – Кира принялась есть конфеты и рассказывать все, что происходило между ней и матерью, о своем замужестве и разногласиях с мужем.

– Он никогда не уберет за собой тарелку со стола! – с возмущением воскликнула Кира в вечерний воздух.

– Тише, соседи спать легли. Смотрите, погас свет в каютах.

– Нам же надо ехать! Вызывайте такси! – переполошилась Кира.

– Такси на расстоянии одного телефонного звонка, – успокоил ее Крылов. – Неужели будем будить Лену?

– Да, может, не стоит, – пожала плечами Кира, – и если честно, я ужасно устала и не хочу никуда тащиться. А что, если я лягу спать вместе с Леной в вашей гостиной…

– Кают-компании, – поправил Крылов.

– Душ, полотенце, шампунь?

– Обижаете! Даже зубная щетка. Новая, в упаковке. Здесь все есть. Может, чаю? Горячего?

– Да, можно, – согласилась Кира, потому что у нее начинала побаливать голова. Ночная прохлада прогнала легкий хмель, теперь хотелось только горячего чая и мягкой подушки под щекой. – Я вам столько наговорила! Даже стыдно.

– Глупости!

– Кому интересны чужие семейные проблемы?

– Всем. Потому что они есть у всех. А сравнить всегда любопытно.

– Да, верно… Давайте отменим чай, иначе я засну прямо здесь.

– Как скажете, – рассмеялся Крылов, – я вам помогу спуститься вниз.

– Давайте, – улыбнулась Кира. Она царственно подала руку Крылову. Он глазом не моргнул, принял ее должным образом, но сказал:

– Мы на узкой лестнице не поместимся. Давайте я первым спущусь и подам вам руку.

В кают-компании на широком диване мирно спала Лена. Крылов принес чистое белье, и пока Лена держала на руках дочь, он быстро застелил диван.

– У вас ловко получается. Вы, должно быть, работали нянечкой, кастеляншей или помощником по хозяйству, – зачем-то ехидно заметила Кира.

– Увы, у меня нет таких профессиональных навыков. Но я так часто перестилал постель дочери, что выучил эти движения наизусть.

– Простите, не хотела вас обидеть.

– Бог с вами, я на такие вещи не обижаюсь. Кладите Лену к стене. Все необходимое в ванной. Дверь – здесь. Если хотите закрыться, повернете ручку вверх. Спокойной ночи.

– Спасибо, я, кажется, уже сплю.

Кира наспех приняла душ в крохотной ванной, обернулась полотенцем и улеглась. Она ощущала легкое покачивание – ночной ветер будоражил воду. Кира какое-то время рассматривала блики на стеклах иллюминатора, а потом сон закрыл ее глаза.

Первой проснулась Лена. Кира слышала сквозь сон, как дочь обошла всю кают-компанию, потрогала предметы, посидела на всех креслах, потом опять забралась на диван, устроилась поближе к матери и опять заснула. Кира подумала, что надо бы встать, умыть дочь, покормить ее завтраком и срочно уехать к себе. Встреча с Майей волновала Киру. Развод родителей, привязанность к отцу, расставание с ним, переезд в чужую страну, попытка стать своей в чужой среде, среди чужих людей, сложные отношения с матерью и несчастливая любовь, крушение надежд, потеря ребенка – этого было очень много. Кира понимала, что на Земле можно найти сотни еще более несчастных людей, но от этого положение Майи совершенно не менялось. То, что говорил вечером Крылов про желание любого человека знать, насколько другому хуже, – было лишь отчасти верно. Это было что-то вроде временного обезболивания. Действовало оно недолго. Собственные горести оказывались сильнее. Кира сейчас понимала, что предстоит многое сказать. «Но у меня нет на это времени, мы уезжаем. Надо так с ней поговорить, чтобы она запомнила этот разговор!» – думала Кира. С улицы уже слышались голоса, шум машин, мимо проходили моторные лодки, и качка становилась сильней. Утро было в самом разгаре, когда Кира наконец встала.

– Мама, я сама косу заплела, – похвасталась Лена.

– Молодец, – похвалила ее Кира, глянув на невообразимый беспорядок на ее голове, – только сначала в душ, потом я тебе еще раз косички сделаю.

– А на лодке можно жить? Здорово ведь! На нашей реке можно такую сделать?! – Лена все еще находилась под впечатлением.

– Можно, только у нас есть свой дом. Ты еще не соскучилась?

– Соскучилась, но и здесь хорошо.

Кира рассмеялась – так забавно было наблюдать за дочерью, попавшей в совершенно другую среду.

Когда Кира одела дочку, в дверь постучали.

– Да, входите, мы уже готовы! – крикнула она.

– Доброе утро! Можно завтракать! – Вошел Крылов. Он был одет в широкие полотняные брюки и синюю футболку, излучал энергию и бодрость.

– Спасибо. Но вы бы подняли нас раньше…

– Зачем?

– Я бы помогла с завтраком. И потом, надо спешить к Майе.

– Не волнуйтесь, позавтракаете – вызову такси. Хотите – сначала к себе заедете, хотите – сразу к ней.

– Я бы хотела переодеться, – сказала Кира, – а вот с прической теперь проще – не нужно укладывать каждый день.

– Вам очень хорошо с этой стрижкой, – улыбнулся Крылов, – но, кажется, я уже это говорил.

– Ничего страшного. Можно еще раз. Это приятно слышать, – неожиданно для себя стала кокетничать Кира.

Позавтракали просто и вкусно: кофе, чай, хлеб, сыр, колбаса. Еще Крылов принес немного джема и бананы.

– По-царски. Будь мы дома, я бы сварила овсянку. И Лена бы капризничала. А тут – смотрите, как ест.

– Она у вас абсолютно беспроблемный ребенок. Это просто удивительно. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Свою Майю я возил на кружки, секции, в сад и школу. Не могу сказать, что это было простое занятие. Давала прикурить! Но знаете, сейчас об этом вспоминаю с удовольствием. Так хочется, чтобы она стала маленькой, а я смог уберечь ее от всех напастей.

– Что вы, это уже невозможно. Но такая память о детстве дочери – это прекрасно.

– А вы – хорошая мать. И отлично справляетесь со своими обязанностями.

– Ох, – вздохнула Кира.

– Перестаньте. Все обойдется, – подбодрил ее Крылов.

– Вам легко говорить!

– Да, пожалуй. Простите.

Кира махнула рукой:

– Ничего. Я вам хотела сказать спасибо за такой чудесный день. За впечатления, изумительный ночлег в таком необычном месте. Мы с Леной отлично себя чувствуем. Я, конечно, вчера загрузила вас своими проблемами. Но в этом виновато ваше молодое вино. И шоколадные конфеты. Они развязали мне язык.

– Ну а я, в свою очередь, еще раз благодарю вас за Майю. Очень надеюсь, что сегодняшняя встреча пройдет удачно. Мне жаль, что вам надо возвращаться в Москву так быстро.

– Что поделать. И работа, дела…

– Если хотите, можем поменять билеты. Хотя бы еще пару дней побудете здесь. Можете пожить здесь, на реке. Воздух, тишина.

– Не искушайте. Очень привлекательное предложение, но увы… Я не могу… Душу тянет все, что оставлено дома, что предстоит… Хотя…

– Что? – вдруг вскинулся Крылов. Кира посмотрела на него и еще раз удивилась красоте его лица. Кира залюбовалась им, но сейчас в этом любовании была отстраненность. Так, словно она разглядывала картинку в журнале. Или смотрела на экран, где играл красивый и обаятельный актер.

– Хотя, – Кира покраснела, словно Крылов мог догадаться о ее мыслях, – хотя мне очень хотелось бы побольше узнать о вас. Не просто из любопытства, а чтобы понять, из какого теста слеплены такие галантные и привлекательные мужчины.

Крылов рассмеялся.

– Это я только с вами такой. Вы не оставляете шансов.

Кира покраснела. Как бы ни сложилась потом ее жизнь, эту поездку она не забудет никогда. И не только потому, что старалась помочь Майе, но и потому, что рядом был Крылов.

К зеленой калитке санатория Кира и Лена подошли, когда часы на далекой башне пробили три часа дня. Несмотря на суету, Кира, приехав домой, переодела Лену, переоделась сама – усталости не было никакой. Они шли по знакомой аллее, миновали будочку служителя, дошли до озера и повернули к дому Майи.

– Нам с тетей Майей надо будет опять поговорить. Ты не мешай, хорошо? Поиграй, книжки посмотри, я специально взяла для тебя. – Кира похлопала по рюкзачку.

– Хорошо, только вы не очень долго. Мне скучно, когда ты шепчешься с другими.

– Это почему же я шепчусь? Я просто тихо разговариваю. Так положено.

– Нет, говорить надо громко, чтобы я все слышала! – возразила Лена, а Кира не удержалась и громко расхохоталась. На ее смех из дома выглянула Майя.

– Какой красивый джемпер! Тебе очень идет. Я даже не узнала тебя сначала! – воскликнула Кира.

– Да? Мне тоже нравится…

– Это новый? Когда ты его купила?

– Купила давно и не носила, а сейчас на улице прохладно… Да что вы стоите! Проходите! Привет, Леночка!

– Здрасте, – чинно ответила Лена, – я, пока вы будете шептаться, листики пообрываю.

Кира чуть не расхохоталась, Майя улыбнулась:

– Хорошо, но сначала возьми яблоко. Оно очень вкусное. И мытое.

– Спасибо. – Лена ухватила руками огромный красный плод.

– Оно же больше Ленкиной головы!

– Это сорт такой, осенний – очень красивые и вкусные….

Вдруг раздался незнакомый голос, и на крыльцо, где стояли Кира и Майя, вышла Инесса Владимировна.

– Познакомьтесь, это моя мама. Моя подруга Кира, – сдержанно произнесла Майя. По ее лицу было видно, что она напряглась.

– О… – Инесса Владимировна внимательно посмотрела на Киру. – Очень приятно.

– Мне тоже, – произнесла Кира, краснея.

– Ну, я пойду. Не забудь, завтра обязательно нужно посетить кардиолога. И обязательно ешь, совсем исхудала. Если не нравится, как здесь кормят, ходи в ресторан. Не забывай принимать лекарства.

– Хорошо, – отвечала Майя.

– Не забывай мыть голову. Волосы портятся от длительного засаливания.

Кира сделала вид, что не слышит разговор матери и дочери. Она чуть наклонилась через перила и что-то показывала Лене.

– Я все поняла… – Майя провожала мать к выходу.

– А вы, Кира, передавайте привет Андрею Александровичу. Надеюсь, у него все хорошо! И пусть не живет на этой дурацкой лодке. Осень все-таки. Если ему негде жить, в моем доме места хватит.

Инесса Владимировна взмахнула рукой, словно полководец, отдающий приказ о наступлении, и скрылась за высокой изгородью.

Майя повернулась к Кире.

– Это о чем она? Ты знакома с моим отцом? Подожди-подожди, что сейчас сказала мать?

– Я не знаю, что она имела в виду. Но…

– Нет, Кира, ты уж потрудись объяснить. Врать ты не умеешь. Ты знакома с моим отцом? И мне ничего не сказала? Как вы познакомились?! Какие отношения у тебя с ним?!

– Тише, рядом Лена, – напомнила Кира. Она проклинала сейчас тот день, когда согласилась сюда приехать. Семейство Крыловых оказалось взрывоопасным.

– Я буду говорить тише. Но зачем ты обманывала меня? Что за этим стоит? Почему нельзя было честно сказать?! Вы меня за больную держите?! За сумасшедшую, которая наложила на себя руки?

Майя вскочила на крыльцо и кинулась в дом.

– Лена! Будь здесь! – приказала Кира.

– Хорошо, мамочка, – испуганно пролепетал ребенок, а Кира последовала за Майей.

То, что потом происходило, Кира обычно называла емким словом «катаклизм». Да, это был полный катаклизм, разрушающий все вокруг. Майя кричала, рыдала, требовала ответа. Кира, пытаясь сохранять спокойствие, что-то объясняла, но все же не признавалась, что Крылов сам вышел на нее. Почему она так поступала? Наверное, не хотела разрушать отношения отца и дочери. В конце концов, ничего не произойдет, если она и Майя рассорятся навсегда, но нельзя было допустить, чтобы ссора произошла между отцом и дочерью.

– Ты должна мне все объяснить! – причитала Майя, и в ее голосе все больше и больше слышалась истерика.

– Если ты перестанешь кричать, рыдать и заламывать руки! – вдруг громко, но спокойно произнесла Кира. Она оставила свой убаюкивающий, уговаривающий тон.

От неожиданности Майя замолчала, только шмыгала носом.

– Я тебе объясню, что рядом с тобой люди, которых ты напугала своим поступком. Которые любят тебя. И по-своему стараются обезопасить, поддержать, помочь выбраться их этой ситуации. Но ты не желаешь слышать этих людей. Ты вся в своих проблемах. А родные люди ждут, волнуются, переживают. Ты даже поговорить с ними не соизволила!

– Я еще и виновата, по-твоему?

– Ты виновата в своем теперешнем поведении. Ты уже взрослая, а ведешь себя хуже Лены. Прекрати истерить!

– Почему ты так со мной разговариваешь?

– Потому что заслужила. На пустом месте устроила скандал.

Кира все это говорила и про себя вспоминала Инессу Владимировну. «Да она просто стерва! – решила про себя Кира. – Ляпнуть, не подумав о последствиях».

– Майя, мне очень жаль, что сегодня все так обернулось, у меня были совсем другие планы. Завтра мы с Леной улетаем, надеюсь, ты найдешь в себе силы справиться с обстоятельствами. Скажу больше, я не вижу причин, по которым ты не справилась бы с ними и не начала новую жизнь. Вокруг тебя любящие люди. Здоровье восстановится, главное – слушай врачей, и все будет хорошо. Я люблю тебя и ценю нашу дружбу, но сейчас я прощаюсь, нам с Леной надо уходить.

Кира развернулась, вышла на улицу и, подхватив на руки Лену, пошла по направлению к зеленой калитке. Она не хотела сейчас разговоров с Майей. Признаваться, что знакома с Крыловым, она не хотела, и врать было невмоготу.

– Даже не знаю, что сказать! Чувствую свою вину – я вас надоумила все сделать тайно. И вот теперь такой скандал. Мать Майи тоже хороша! Неужели не могла промолчать?!

Они стояли у входа в терминал – через час Кира с Леной улетали в Москву. Крылов выглядел подавленным – его очень расстроила выходка и истерика Майи. Ему было неудобно перед Кирой, и он совершенно не видел ее вины в случившемся.

– Может, останетесь еще на пару дней? – вдруг спросил он Киру.

Кира с негодованием посмотрела на него:

– Андрей Александрович, у меня суд! У меня куча своих проблем! Я устала от всего этого! Я рада была вам помочь, но теперь нам нужно ехать!

– Ну что ж… Я понимаю, спасибо еще раз. Вы телефоны мои знаете, мало ли что… Вы звоните.

– Вы тоже. Майе работу бы найти… Работа иногда полезней любых лекарств… Хотя я не могу сказать, что ее ситуация легкая.

– Я завтра поеду к ней и все расскажу – как нашел вас, как уговорил… Она поймет.

Кира смущенно промолчала, потом улыбнулась:

– Все, нам пора. Спасибо за все! Жизнь на лодке, наверное, классная штука, но будем возвращаться в свою деревню…

– До встречи, – с надеждой вздохнул Крылов.

В Вяземке Киру ждали новости. Антонина Васильевна, осознав происходящее, проплакав несколько ночей напролет, принялась искать правду. Сначала она попыталась поговорить с Виктором:

– Ты что затеял?

– А где вы раньше были? – справедливо удивился Виктор.

Антонина Васильевна махнула на него рукой:

– Я думала, ты не всерьез, а оно вот до чего дошло!

– Это же суд! Как это не всерьез?! – Зять с удивлением смотрел на тещу. Вроде умная женщина, образованная, понимающая. Дочь в строгости держала. И вообще Виктор всегда считал Антонину Васильевну более практичной, хваткой и дельной, чем Кира.

– Ты давай забирай свое заявление! – сурово сказала теща.

– Не заберу! – вдруг набычился Виктор.

Он вдруг понял, что так раздражало и злило его все это время. Его раздражала нелюбовь. И про эту нелюбовь знали все. В том числе и Антонина Васильевна. Кира не любила его. Никогда. А вот Зенина сейчас сама расчищает дорогу для их совместного счастья и благополучия.

– Ты не глупи, не позорься. Хватит.

– Вы же сами соглашались со мной.

– Соглашалась. Но то было, когда ты с семьей жил. Это было наше дело, семейное. А тут – на весь мир. Да еще своей дочери жизнь испортить хочешь. Ты думаешь, она с этой мачехой жить будет?

– А что? Чем плохо, все есть…

– Это у нее все есть. А у тебя нет ничего. Даже работу она тебе нашла. Не хочешь большого срама – забери заявление.

– Не заберу! Дочь моя, не позволю шляться с ней где ни попадя. Вот куда они уехали? С кем уехали? Да вся Вяземка знает. С каким-то мужиком.

– А тебе-то что? – вдруг рассмеялась Антонина Васильевна. – Кто бы говорил?! Знаешь, я молчала, потому что вас, мужиков, не переделать… Но сейчас я буду против тебя.

– Да пожалуйста! – уверенно произнес Виктор. – Считайте, что вы проиграли суд.

Антонина Васильевна как раз писала письмо «в инстанции», когда к ней пришла Кира.

– Вернулась? Как там дела? – спросила мать. Она кое-что знала о цели поездки.

– Не знаю. Я старалась помочь, – пожала плечами Кира, – но сейчас о себе надо подумать.

– Вот, письмо пишу.

– Куда?!

– У меня тоже есть связи. Я многих детей учила. И некоторые далеко пошли. Они выросли, знаешь ли… Да и родители ко мне прекрасно относились всегда!

– Мам, я прошу, не пиши никуда и никому. Давай дождемся заседания. Я буду подавать апелляцию, если что…

– Если что? – Антонина повернулась к дочери, подняла очки на лоб и произнесла своим привычным менторским тоном: – Ты проиграешь. Это же очевидно. Виктора ты обозлила….

– Мама, что значит – обозлила?! Ты вообще что говоришь?! Ребенок – это не игрушка. Мало ли какие отношения у родителей!

– Не кричи. Ты проиграла. Это очевидно, – повторила Антонина Васильевна, она покраснела: – У него связи через эту Зенину, господи, какой позор!

– Мама, прекрати. Ты всегда поддерживала Виктора, а сейчас я прошу тебя не вмешиваться!

Кира вернулась от матери в слезах. Так получалось, что две родные женщины, побуждаемые самыми правильными чувствами, пребывали в постоянном конфликте.

В день заседания Кира приехала в суд раньше назначенного часа. Ей надо было собраться с духом и приготовиться к самому плохому. Пока она вышагивала по гулким судебным коридорам, припомнила все ссоры с Виктором. Она делала это намеренно, чтобы разозлить себя, чтобы душа «встала в стойку». «Я не сдамся! Я ему отомщу тем, что в конце концов выиграю дело!» – твердила она про себя.

– Простите, а где здесь зал номер четыре? – обратился к ней старичок с портфелем. Он казался совсем дряхлым. Кира заметила на его пиджаке орденские планки.

– За углом. Но сейчас там будет заседание, – ответила Кира и почувствовала, какими холодными стали ее руки.

– Я знаю. Дело о лишении родительских прав.

– Да, – насторожилась Кира.

Эти слова, произнесенные посторонним человеком, лишили ее последней надежды. Так жестко, так определенно они прозвучали.

– Вот и хорошо. Есть время, можно еще отдохнуть, подождать, пока все соберутся.

– Вы тоже в зал номер четыре?

– Да. Устал, передохну немного… – Старичок присел на стул, стоящий у стены, и затих.

«Интересно, кто это? Где его Виктор с этой Зениной откопали? С виду вполне приличный старик», – подумала Кира. Она посмотрела на часы – оставалось совсем немного времени. Показался Виктор. Непривычно важный, в новом костюме, он даже не поздоровался с Кирой, а что-то сказал юристу Николаю Анатольевичу, который нес в руках увесистую папку.

– Я думаю, что это, скорее всего, вы и есть, – донеслось до нее.

– Что? – Кира взглянула на старичка, который, казалось, только что дремал.

– Вы и есть, – повторил он шепеляво.

– Что – есть? Господи, вы о чем?

– Я про документ. Вот он. Подпишите. Кира Стрельцова.

– Что? Зачем? – испугалась Кира.

– Не пугайтесь. Вы можете прочитать, только быстрее, сейчас начнется…

– Что читать? Где?

– Вот договор, – старичок сунул под нос бумаги, – тут написано, что я представляю ваши интересы по этому иску.

– Я никого не просила… – пробормотала Кира, пробегая глазами договор.

– Так и я ничего не прошу. Меня попросили. Бумагу составили, я подписал, теперь вам осталось подписать.

– Кто вас прислал?

– Никто, я сам пришел, – старичок со вздохом поднялся со стула, – поторопитесь, времени нет.

Кира с отчаянием посмотрела по сторонам.

– Господи, вроде все нормально. Обычный договор, – охнула Кира. Она еще раз пробежала глазами документ.

– Тут обычный и нужен. Знаете, какая самая большая ошибка, которую делают люди? Редко смотрят на часы.

Кира схватила ручку и быстро поставила подпись.

– Я подписала. Не знаю, к чему это приведет! Кто вы такой, откуда? Как вас зовут? Семен Семенович?

– Да, совсем как Никулина.

– Никулина звали Юрием, – машинально поправила его Кира. «Он не в себе!» – подумала она в панике.

– Это в жизни. А в кино – Семен Семенович, – здраво поправил старичок.

«Не безнадежно!» – мелькнуло в голове Киры. Она уже сидела на своем месте. Старичок со своим портфелем разместился за отдельным столиком. Договор, подтверждающий его права и полномочия, он передал секретарю. Заседание объявили открытым. Судья внимательно изучила документы, потом посмотрела на старичка.

– Вы представляете интересы гражданки Стрельцовой?

– Да, – приподнялся со своего места старичок.

– Гм… – промолвила судья.

Со стороны, где сидел Виктор и его представитель юрист Николай Анатольевич, послышался шорох и тихие переговоры. Судья призвала всех к порядку и пригласила свидетелей – сотрудников детского сада.

– Что вы можете сказать по существу слушаемого дела? – задала вопрос судья.

Воспитательница группы, куда ходила дочь Киры, рассказывала о том, что девочка неконфликтная спокойная, всегда аккуратно одета и причесана, хорошо занимается и участвует в детских утренниках и праздниках. Кира слушала и понимала, что это выступление – почти формальность, не могла же судья отказать работникам детского учреждения. Но ситуацию это не спасет.

– Ну, и родители Лены тоже. Активные родители… – запинаясь, произнесла свидетель.

– Родители? – громко переспросила судья.

– Ну… – вдруг засмущалась воспитательница. Она что-то еще хотела сказать, но замолчала.

– Ваша честь, можно ли задать свидетелю вопрос? – вдруг по-ученически поднял руку старичок.

Юрист Николай Анатольевич сделал какое-то неуловимое движение в сторону судьи. Виктор возмущенно зашептал. Кира тревожно заерзала. Она еще не поняла, к чему приведет эта перестановка. Она не была опытным человеком в таких делах, но чувствовала себя спокойнее, когда ситуация была под контролем. Сейчас она доверилась незнакомому человеку, и это тревожило ее. Она внимательно наблюдала за реакцией судьи на просьбу старика.

Судья медлила, что-то перекладывала на столе, потом нехотя разрешила.

– Спасибо, – поклонился Семен Семенович в сторону судьи и повернулся к свидетельнице: – Скажите, кто чаще приводил ребенка в сад?

– Я протестую! – скорее для проформы отозвался Николай Анатольевич.

– Отклоняется, – также с заминкой прореагировала судья.

Николай Анатольевич возмущенно пожал плечами.

– Я повторю вопрос: кто чаще приводил ребенка в сад?

– Мать.

– А забирал?

– Иногда бабушка, но в основном мать.

– А скажите, вы приглашаете родителей на утренники, посмотреть на выступления детей?

– Конечно, а как же!

– Родители девочки приходили вместе?

Воспитательница задумалась, а потом решительно ответила:

– Нет, приходила Кира. Одна. Извините, приходила гражданка Стрельцова.

– Спасибо. И у меня еще один вопрос. Как часто бывает, что родители выполняют какие-то работы для детского сада?

– Что вы?! – возмутилась воспитательница. – У нас такого не бывает.

– Протестую! К делу не относится!

– Протест принят, – с удовольствием сказала судья.

– Разрешите, я сформулирую вопрос по-другому. Как часто бывала гражданка Стрельцова в детском саду?

– Часто, – правильно поняла вопрос воспитательница, – она помогала оформлять игровые комнаты, шила костюмы к театрализованным постановкам, сопровождала детей на экскурсии. А еще принимала участие в «родительском дне».

– Что это такое?

– Это что-то вроде субботника.

– Понятно, – кивнул Семен Семенович, – вот в этих субботниках кто принимал участие из семьи Стрельцовых?

– Ну я же сказала, – удивилась воспитательница, – мать, Кира Стрельцова, принимала участие в «родительских днях» – она сшила нам новые занавески в игровую комнату.

– А что вы можете сказать об отце?

– Ничего особенного. Я редко его видела.

– Он редко бывал в детском саду?

– Да. Почти не бывал.

– У меня вопросов нет, спасибо.

– У меня вопрос к свидетелю, разрешите? – взял слово Николай Анатольевич.

– Задавайте, – с облегчением сказала судья.

– В вашем детском учреждении есть пятидневка?

– Да, конечно.

– Следовательно, гражданка Стрельцова могла оставить дочь на время своего отсутствия в детском саду?

– Ну, могла, – неуверенно согласилась воспитательница.

– То есть ребенок мог быть в привычной ему среде пять дней в неделю, а на выходные его могли забрать. Бабушка. Или отец, который всю неделю работает.

– Могла.

– Но она предпочла отдать ребенка в чужой дом, – с удовлетворением констатировал Николай Анатольевич.

– Ваша честь, вы позволите? – поднял руку Семен Семенович.

Судья кивнула. Отделаться от этого старика-адвоката с внушительной орденской планкой на груди не представлялось возможным. «Ему лет сто, не меньше! Не дай бог, что случится тут!» – думала судья, удивляясь дряхлости плоти, но ясности ума и явной хватке.

– Скажите, пожалуйста, – обратился старик к воспитательнице, – как часто в обычной жизни Лена Стрельцова оставалась на пятидневку?

– Почти никогда. Я бы сказала – никогда. Она могла остаться на одну ночь. Такое было один или два раза. Тогда у Стрельцовых ремонт, по-моему, был.

– То есть, вы хотите сказать, что пятидневка была бы для ребенка ситуацией необычной, способной вызвать стресс?

– Пожалуй, да.

– Ваша честь, это допущение. Эти выводы основаны на догадках, – подал голос Николай Анатольевич.

– Возражаю, ваша честь, – подал голос старик. – Сотрудник детского учреждения общается с ребенком давно и часто. Сотрудник обладает специальными знаниями в области детской психологии, о чем свидетельствует диплом об образовании, в котором написано, что им пройден соответствующий курс. Кстати, у нашей стороны имеется заверенная копия диплома свидетеля. К тому же свидетель имеет изрядный опыт. Он заявляет об опасности стресса с полной ответственностью.

– Принимается, – нехотя согласилась судья, – есть ли еще вопросы к свидетелю? Если нет, прошу свидетеля занять свое место, но зал заседания не покидать.

– Ваша честь, можно ли пригласить еще одного свидетеля? – улыбнулся Семен Семенович.

– Свидетель имеет отношение к делу?

– Конечно, это Воронова Людмила.

– Этот свидетель уже выступал.

– Позвольте задать ей еще несколько вопросов.

– Пригласите.

Кира с удивлением смотрела на Люду. Только вчера они разговаривали по телефону, но Воронова ничего не сказала, что ее приглашают на заседание.

– Добрый день. – Люда держалась уверенно и спокойно.

– Протестую, ничего нового данный свидетель не может сообщить. Сторона ответчика умышленно затягивает рассмотрение вопроса.

– Протест отклоняется, – ответила судья.

Опять со стороны истца послышался ропот. Судья призвала к порядку.

– Гражданка Воронова, – обратился Семен Семенович, – как давно вы знаете гражданку Стрельцову?

– Несколько лет. Точнее, три года.

– Каким образом вы познакомились?

– Я пригласила ее на работу в качестве помощницы по хозяйству.

– Но она уже работала в поликлинике?

– Да, но, как она сама объяснила, в доме было неважно с деньгами. И она вынуждена была подрабатывать.

– Вы оформляли с ней трудовой договор?

– Да, она настояла на этом.

– Зачем?

– Она говорила, что так спокойнее. Нас тоже договор устраивал – там были прописаны обязанности.

– Вы довольны ее работой?

– Да, только она не могла приезжать вечером. Дочь из сада забирала и очень волновалась, если приходилось задерживаться.

– Таким образом, гражданка Стрельцова показалась вам человеком ответственным.

– Да.

– Протестую, сторона ответчика оказывает давление на свидетеля.

– Каким образом? – удивился Семен Семенович. Его очки сползли на кончик его носа.

– Прошу соблюдать порядок! – спохватилась судья. – Последний вопрос по существу. Представитель истца, у вас есть вопросы к свидетелю?

– У меня нет, – гордо сказал Николай Анатольевич.

– У меня есть, – тихо молвил старик.

– Задавайте.

– Скажите, вы помните тот день, когда к вам в дом приехал ответчик, чтобы отвезти дочь к психоневрологу?

– Конечно, помню, – ответила Люда и назвала точную дату.

– Почему вы помните дату?

– Я волновалась за девочку. Отец за все время ни разу не навестил ее. А тут приехал, да еще и не один. Я не знала, что и думать. Я потом звонила в поликлинику и проверяла, была ли Лена на приеме. Мне сказали, что была. Это у них отражено в компьютере. С точной датой и даже временем.

– Понятно. Отец привез ребенка сразу же?

– Да, сразу же после приема у психоневролога. Повторяю, я волновалась, звонила в поликлинику и узнала все до минуты.

– Правильно я понимаю, что отец не пробыл с дочерью ни одной лишней минуты?

– Судя по всему, да.

– Вас это не удивило?

– Удивило. Все-таки отец, который скучает и заботится, мог бы хотя бы погулять с ней. Но, с другой стороны, он же не приезжал к ней, пока она у нас была.

– То есть он приехал, только чтобы отвезти девочку к психоневрологу. С ним был юрист. За все время пребывания он не звонил вам, не узнавал, как дочь? И не навещал ее ни разу?

– Да, все верно, – подтвердила Люда Воронова.

– Спасибо. У меня нет больше вопросов.

Судья отпустила Люду. И в это время Семен Семенович тут же поднял руку.

– Можно задать вопрос истцу?

Судья посмотрела на часы. Потом в бумаги, лежащие на столе, еще немного потянула время, а потом ответила:

– Только по существу дела.

– Скажите, когда ваша жена уехала за границу?

Виктор ответил.

– Сколько раз вы навещали дочь, проживающую временно в доме Вороновых?

– Протестую! – взорвался Николай Анатольевич. – Все эти обстоятельства уже выяснены.

– То есть вы хотите сказать, что свидетельства гражданки Вороновой сомнению больше не подлежат? – ехидно осведомился старик.

Судья призвала к порядку:

– Представитель ответчика, прошу коротко и по делу.

– Простите, – старик удовлетворенно улыбнулся, – так зачем вы навестили дочь?

– Отвести к детскому психоневрологу.

– С целью?

– Ну, перед судом. Узнать, не причинил ли отъезд матери стресс ребенку.

– Если вы так волновались, то почему не попросили Вороновых отдать ребенка? Почему не согласились присмотреть за ней за время отсутствия жены?

– Я не мог. Работа.

– Вы почти не работали в это время. Фирма, в которой вы оформлены, прекратила деятельность. Вот справка.

Семен Семенович, словно фокусник, вытащил на свет очередную бумажку и попросил приобщить ее к делу.

– У вас все? – нетерпеливо спросила судья.

– Нет, но я обещаю придерживаться сути, – горячо заверил Семен Семенович. – Можно ли узнать, какова была заработная плата истца на предыдущем месте работы?

Кира перевела взгляд на мужа. Тот растерянно посмотрел на судью. Та сделала вид, что листает какие-то бумаги. «Сейчас она прервет заседание», – подумала Кира. Но ничего такого не случилось. Старичок, не дождавшись ответа Виктора, достал стопочку бумаг и объявил:

– Среднемесячный заработок истца составлял чуть меньше пяти тысяч в месяц. В то время как заработок матери составлял более двадцати пяти тысяч рублей. За вычетом всех налогов, разумеется. Вот документальное подтверждение. – Семен Семенович опять достал стопочку бумаг и потряс ею в воздухе. – Прошу приобщить к делу.

– Но я иногда получал больше… – Виктор запнулся.

– Вы хотите сказать, что получали деньги и не платили налоги? – вдруг оскалился старичок. Но это было мгновение. Его лицо тут же приобрело добродушное выражение.

– Протестую! К делу не относится! При чем тут налоги?! – по-настоящему взорвался Николай Анатольевич. Он чувствовал себя обманутым. Во-первых, ему обещали, что судья будет лояльна. А тут, словно по волшебству, выходит, что этот старый пень рулит на заседании. Во-вторых, он, по наущению Зениной, приготовил разные хитрые ходы, а тут старикашка каким-то безыскусными, банальными вопросами выруливает прямо к финишу.

– Налоги должен платить каждый гражданин, – с постной физиономией изрек Семен Семенович.

Судья очередной раз призвала к порядку.

– По существу, – устало сказала она.

– Конечно, – согласился старик.

– Да ничего я не хочу сказать… При чем тут моя зарплата и налоги! – возмутился Виктор. Он чувствовал западню.

– Должен отметить, что ответчик – исправный и ответственный налогоплательщик. Это важный факт, если мы говорим о воспитании подрастающего ребенка, – почти прошамкал старичок и сел на место. Но тут же вскочил с места.

– Разрешите еще один вопрос к истцу?

– Только коротко, – сквозь зубы разрешила судья. Она хотела объявить перерыв или даже перенести заседание. Нужно было позвонить Зениной и рассказать о происшедшем.

Тем временем Семен Семенович копался в бумажках. Вскоре он поднял глаза на истца:

– Вы находитесь в разводе с гражданкой Стрельцовой?

– Нет, – пожал плечами Виктор.

– Вы муж и жена? – ласково улыбнулся старик.

– Да.

– Но почему вы проживаете в доме гражданки Зениной?

– Это к делу не относится, – тут уже подала голос судья. Она так растерялась, услышав это, что даже не поинтересовалась, на каком основании задается этот вопрос и вообще откуда такая информация.

– А как же? – искренне изумился Семен Семенович. – Моральный облик отца, имеющего на руках малолетнего ребенка, имеет огромное значение!

– Объявляю пятнадцатиминутный перерыв, – проговорила судья. Дело принимало неожиданный необычный поворот. Простой, не лукавый подход Семена Семеновича и такая формальная, но совершенно справедливая постановка вопроса заставили судью напрячься. Кто мог ожидать, что вслух озвучат то, что все знали? То, к чему относились как к житейскому делу: муж ушел от жены и живет у любовницы. Против наивности и простодушия, с которыми Семен Семенович заострил внимание на поведении истца, выставить было нечего. И отдавать ребенка в такой ситуации отцу было немыслимо. Судья, обещавшая поддержку Зениной, рассчитывала, что сама Кира, то есть мать, никогда не озвучит этот факт в силу стыда и боязни пересудов.

После перерыва заседание открылось, чтобы закрыться и продолжиться через два дня.

– Всего хорошего, увидимся на следующем заседании… А сейчас, простите, мне надо идти. – Семен Семенович оглянулся по сторонам, и Кира смущенно попрощалась с ним. «Подожду его у входа, чтобы все разузнать и поблагодарить», – подумала Кира. Но старик исчез, словно Хоттабыч.

Впервые за долгое время вечер не был таким тревожным. Во всяком случае, пока они ужинали, смотрели мультики, пока Кира укладывала дочь, настроение у нее было прекрасным. Она шутила с дочерью, а в голове крутились эпизоды заседания, простые, но ловкие вопросы старика, легкая паника в стане врага и растерянность судьи. «Есть надежда. Все не так плохо, осталось понять, откуда взялся этот дедуля. И куда он делся?» – думала она, уложив дочку и наводя порядок в доме. От этой истории с появлением Семена Семеновича веяло загадкой, а Кира, человек практичный, чудес и необъяснимых вещей не любила. Кира закончила дела и облегченно вздохнула. Дом был ее родным местом, это были ее истоки, корни. Этот дуб она помнила с малолетства. Он придает ей сил. Кира выглянула в окно. Там осенний ветер шумел и гнал листья, с реки доносился плеск, где-то вдалеке прошел поезд. Кира поежилась: осенний вечер был тревожным, она уже приготовилась задернуть занавески, как ей показалось, что во дворе промелькнула тень. Кира всмотрелась в темноту, а потом сообразила, что она хорошо видна на фоне освещенного окна. Кира кинулась к выключателю, и комната погрузилась во тьму. Теперь хорошо была видна улица. Кира бесшумно подкралась к окну и внимательно осмотрела двор. Ей стало страшно – они были вдвоем с Леной и никого больше. «Я дверь закрыла?» – в панике подумала она и отругала себя за деревенскую привычку держать распахнутыми двери, ворота, калитку. «Мне показалось! Померещилось! Я просто переволновалась. А тень – это ветки, луна», – уговаривала она себя, но родной дом вдруг перестал быть крепостью. Он стал уязвим, стали уязвимы они с Леной. Не было защитника, сильного человека рядом. «Заведу собаку», – решила она. Кира в темноте пробралась в комнату Лены и теперь, прислушиваясь к ее сонному дыханию, охраняла ее покой. Чувствуя, как усталость смешивается со страхом, Кира, подогнув ноги, легла рядом с дочкой и прикрыла глаза. Вдруг послышался стук. «Показалось», – подумала Кира, но стук повторился.

Глава 14

– Извините, но сейчас только половина двенадцатого, я думал, не так поздно приеду, но задержался… Так получилось. Добрался до вас, когда уже стемнело… И телефон – телефон остался в офисе! Представляете?!

– Это вы?!

– Я, – произнес виновато Крылов, – хотел вас окликнуть, вы у окна стояли, но подумал, что испугаю…

– Вам это удалось! – произнесла Кира, кутаясь в плед. – Вы проходите, а то дует. И тише, Лена спит.

– Извините, по-дурацки вышло.

– Ладно, – Кира прошла в гостиную, положила на место плед, – как вы оказались здесь?

– Я же знал, что у вас тревожное время – суд, заседания. Хотел поддержать.

– Спасибо, – Кира потихоньку приходила в себя, – вы действительно меня напугали! Это вы там бродили вокруг дуба, как кот ученый?!

Крылов рассмеялся:

– Я. Ехал – не сомневался. А как увидел свет в окне, подумал, что вы ужинаете… Дела домашние… Потом, может, не одни… Одним словом, решил, что не вовремя…

Кира посмотрела на Крылова.

– Андрей Александрович, и что же вы, все это время в саду прятались?

– Ну да.

Кира расхохоталась.

– Ну, вы даете! Холод, темень, а вы ходите вокруг да около! Хорошо, что зашли. Я ведь испугалась ужасно. Мы одни в доме, – Кира смутилась, – муж… бывший муж съехал… Я как тень увидела, черт знает что подумала…

– Извините!

– Хорошо, что это вы оказались. Думала, что Виктор… Мало ли, что ему в голову взбредет. Тем более после сегодняшнего заседания…

– Кстати, как там дела? Что-то решилось?

– О, сегодня был мой день! – рассмеялась Кира. Она вдруг почувствовала себя счастливой. Из чего это счастье складывалось, она не знала. Но это было точно оно. Ей хотелось улыбаться, она совершенно не сердилась на недотепу Крылова, который и телефон забыл, появился на ночь глядя, разбудив ее.

– Рассказывайте, только сначала дайте ваш телефон, я такси вызову. У меня даже номер вашей местной компании есть…

– Телефон я вам дам, но вы никуда не поедете.

– Что вы?!

– У меня есть свободная комната.

– Неудобно.

– Ну конечно, не так удобно, как на вашей замечательной барже, – рассмеялась Кира, намекая на вечер, проведенный в Берлине, – но тоже неплохо.

– Я не об этом. Я вас могу подвести – молва, разговоры…

– Перестаньте, я как-то об этом и не думаю сейчас. Я вас не выгоню в ночь. Меня сейчас ничего не волнует! Мне бы покончить с этим процессом, поехать на практику, открыть свое дело.

– Да, совсем ничего. Пустяки, – с доброй иронией сказал Крылов, – кстати, вы так и не рассказали о заседании. Что там случилось?

– О, у меня появился адвокат. Такой милый, но совершенно дряхлый старичок. Он плохо слышит, плохо видит, шепеляво говорит, но отлично думает и хитер как лис.

Крылов расхохотался:

– Хорошо вы его описали!

– Кстати, – Кира зачем-то понизила голос, – я думаю, что все это устроили Вороновы. У Люды муж такой молчаливый, сдержанный, довольно жесткий. Он не оставит это так. Он должен восстановить доброе имя семьи. А начать можно только с меня, с моего дела. Тогда и виновников этой затеи можно привлечь к ответственности.

– Это как? Ну, иск Виктора отклонен. А затем Вороновы подают на него за клевету.

– Да.

– Вы кровожадны? Мстительны? Вам бы этого хотелось?

– Я не кровожадна, но мне бы этого хотелось.

– Наверное, – задумчиво произнес Крылов, – но у меня самого никогда не получалось ответить достойно. Я как-то все больше отступал.

– Как? Совсем?

– Представьте, да. Вообще не возвращался. Я не вижу смысла бороться с человеком, который меня предал. В такой ситуации уже есть невозвратность. Неужели вы думаете, что человека можно проучить и он изменится? Или изменит свое отношение к вам? Самое плохое уже случилось! Все. А дальше надо уходить, так уходить, чтобы никогда не пересекаться с этим человеком.

– Никакого второго шанса? – Кира внимательно посмотрела на Крылова. Она помнила историю его развода с Инессой Владимировной.

– Никакого, – твердо ответил Крылов.

– На ошибку нет права?

– Помилуйте, ошибка ошибке рознь.

Кира задумалась. По своей природе она была милосердна. Впрочем, попроси ее сейчас простить Виктора, она бы отказалась.

– Каждый сам должен решать, – миролюбиво заметила она. – Давайте вам еще бутербродов сделаю и чаю налью. А потом постелю. Завтра договорим.

– Нет, спасибо, бутербродов не хочется больше. За чай спасибо, но, может, я поеду?

– Ерунда, даже не заговаривайте об этом. – Кира помялась. – Андрей… можно я вас так буду называть?

– Да, конечно, сам хотел предложить.

– Андрей, как у Майи дела? Боялась спрашивать… Но…

Крылов вздохнул:

– Устроила она, конечно, тогда концерт. Никого не пускала, на телефонные звонки не отвечала. Потом немного успокоилась. Я приехал к ней и обо всем рассказал. Как нашел вас, как уговорил приехать, как волновался за нее.

– И что она?

– Слушала, плакала. А потом вдруг говорит: – Это все неспроста. Я сердцем чувствовала, что неспроста все.

– Господи, да что же это за сантименты! «Сердцем чувствовала». Андрей, забирайте ее оттуда. Там она окружена душевнобольными людьми. И предоставлена сама себе. А ей надо работать. Она же талантлива, но не уверена в себе. Впрочем, это можно объяснить…

– Каким же образом? – с интересом спросил Крылов.

– Прежде всего отношениями в семье. Вероломство родителей по отношению друг к другу – этого ребенок не может понять и в конечном счете простить. Отсюда слом в душе.

– Откуда вы все знаете? – Крылов был неприятно удивлен.

Кира спохватилась.

– Простите, я не должна была говорить, но Майя все рассказала еще в Италии. Наверное, потому что ей было одиноко. Она скучала по нормальной домашней обстановке. Но главное – я была для нее посторонней, и она открылась…

– Возможно, но я думаю, дело в вас, – произнес Крылов, – вы производите впечатление человека, который продирается сквозь жизнь. А такие все понимают, им можно доверять, с ними хочется делиться сокровенным.

– Вы хотите сказать, что я произвожу впечатление измученной жизнью женщины. Такой несчастненькой, бедненькой? Кстати, вы – второй, кто мне об этом сказал.

– А кто первый?

– Дядя Леша, наш местный умелец.

– Ясно. Ну да, вас жалко. Правда, когда вы поменяли прическу, стало немного лучше. А так – да, женщина, которой не повезло.

– Какая ерунда! – разозлилась Кира. – Почему вы решили, что мне в жизни не повезло?

Крылов засмеялся:

– Успокойтесь! Ничего плохого в том, что у вас вид борца с обстоятельствами, нет! Просто так совпало! А так мы все страшно несчастливые: вы, я, Майя. И моя бывшая жена – тоже несчастная. И ваш Виктор.

– Он с Зениной. Дамой во всех отношениях видной и удачливой!

– Ну, видная дама – это ничего еще значит! Счастье не в этом.

– А в чем же счастье? – Кира с интересом посмотрела на Крылова. Она уже перестала смущаться своего заспанного вида и получала удовольствие от этого разговора. Немного неожиданного, но такого обычного, человеческого. «А ведь я уже сто лет вот так запросто не разговаривала! И зачем надо было ставить здесь этот большой удобный стол, мягкие стулья и вешать желтую уютную лампу? Зачем это все, если никто никогда здесь не сидел и не разговаривал о жизни?» – подумала Кира и поняла, что очень рада приезду Крылова.

– Я рада, что вы приехали, – сказала Кира, глядя на Крылова, – и не только из-за суда. Хотя, конечно, поддержка ваша очень приятна. Я рада, что сегодня вечером не одна. Знаете, когда стемнело и задул ветер, мне стало не по себе…

– А тут еще тени таинственные бегают! – рассмеялся Крылов.

– Да! Я сначала в окно смотрела, а потом догадалась, что меня видно, а я ничего толком не вижу…

– А я вам знаки делаю, чтобы вы дверь открыли… ну, чтобы не шуметь, Лена спит же…

– А я, наоборот, все позакрывала, шторы задернула, в детской спряталась… И задремала.

– А я уж собрался возвращаться, но, думаю, дай-ка постучу…

– И я сонная, в пледе…

– Он вам очень идет, честное слово… Полосатый такой, как пончо мексиканское. Вам еще сомбреро нужно…

Кира глянула на Крылова и расхохоталась… И в это время в дверях появилась Лена.

– Мама, папа пришел? Ты чего смеешься? – Девочка была потешной, с растрепанными косичками, в своей в длинной яркой пижаме. – Ой, это вы!

Крылов снова засмеялся, увидев такую реакцию ребенка.

– Вот, дядя Андрей заблудился в нашей Вяземке. Пустим его переночевать? – серьезно спросила дочку Кира.

– Пустим, – тихо ответила девочка, – только пусть он нам качели починит. Бабушка говорит, что без мужчины мы не справимся.

– Когда это бабушка такое говорила? – охнула Кира, но не могла сдержаться. Смех душил ее. И вообще на нее вдруг напало дурашливое настроение.

– Ну-ка, не стой на полу босыми пятками, иди ко мне на колени. – Кира взяла к себе дочку и уютно устроилась на стуле. Девочка какое-то время сидела тихо, прислушиваясь к разговору взрослых, а потом уснула.

– Спит, – шепотом сказал Крылов, указывая на ребенка.

– Да, как бы ее в постель уложить, чтобы не проснулась? Завтра в сад не встанет.

– Давайте я ее возьму и отнесу в постель. – Крылов тихо поднялся и бережно взял девочку. – Указывайте путь.

Кира улыбнулась и встала, потирая затекшие руки. Крылов неожиданно обернулся и произнес:

– Знаете, у нас с вами не было ни одной встречи без Лены. Я впервые ухаживаю за женщиной в присутствии ее ребенка. И знаете ли, мне это совершенно не мешает.

Кира растерялась:

– Вы ухаживаете за мной?

– Это разве не очевидно? – шепотом переспросил Крылов, аккуратно укладывая Лену в постель.

– Нет. Я думала, вы со мной общаетесь из-за Майи, – так же тихо ответила Кира, поправляя одеяло дочери.

– Сначала – да. Я же не знал вас. А потом… Потом пригляделся…

– Что же вы увидели? – Кира вздохнула. – Несчастную женщину, которая сражается с жизнью?

– Я не так сказал. И увидел вовсе не это…

– А что же?

Они так и стояли у детской кроватки, склонив головы друг к другу, словно родители у колыбели. И никто из них не собирался двигаться с места – так удобно им было разговаривать, и не нужно было смущаться, прятать глаза или, наоборот, настойчиво искать в них ответ. Несмотря на начало отношений, между ними сейчас все было предельно ясно: он, она, ее дочь, их будущее, почти уже очищенное от прошлого, от его сомнений, подозрений, душевной сумятицы, чужих интриг. Так бывает в жизни – случайные обстоятельства, неожиданные поступки, окружение и даже звезды на небе способствуют процессу быстрой кристаллизации. Быстрому, почти моментальному проявлению самого важного, самой сути. Так бывает, редко, но бывает.

Проснулись поздно. Крылов спал дольше всех. Кира и Лена позавтракали на скорую руку и бегом отправились в сад, оставив дома спящего Крылова. После садика Кира зашла в магазин, купила хлеб, молоко и яйца. Она шла домой неторопливо, смакуя каждое мгновение, – было приятно, что дома ее ждут. Когда же Кира вошла в калитку, она увидела, как Андрей Александрович, раздетый до пояса, что-то делает в саду. Подойдя поближе, она увидела, что он ремонтирует качели.

– Так-так, – произнесла шутливо Кира, подкравшись ближе, – к ребенку подлизываетесь?

– Фу, как не стыдно подозревать меня в таких вещах! – совершенно не смутился Крылов.

– А что же вы делаете?

– Ремонтирую то, что сломалось. И это доставит радость ребенку. А еще не будет ощущения упадка и запустения. Сломанные качели в саду – это грустное зрелище.

– Верно, – улыбнулась Кира, – спасибо вам.

– Думаю, пора перейти на «ты», – полувопросительно сказал Крылов.

– Согласна. Но Андрей Александрович – так длинно… – сказала Кира.

– Имя Андрей тебя устроит? – усмехнулся Крылов.

– Да…

– В таком случае покорми меня завтраком. Каким угодно. Я голодный как волк.

И Кира кинулась стряпать. Этот завтрак мог составить конкуренцию хорошему ресторану. Кира показала все, на что была способна по кулинарной части. Яйца в мешочек, масло, жареная колбаса, хрустящие гренки, оладьи со сметаной и даже манная каша. Кира достала всевозможные варенья и разложила их по розеткам. Потом заварила чай и сварила кофе.

– Прошу к столу! – позвала она в окно Крылова. И пока он ополаскивался у колодца, пытался пригладить волосы, она не отходила от окна, смотрела на него. Этот мужчина в ее саду был безумно красивым. Она еще раз это отметила про себя и тут же испугалась: «Удивительно, что он рядом со мной. Даже не верится. Что за этим кроется? Я так мало знаю о нем…»

– Очень вкусно, – сказал Крылов, пробуя оладьи, – и чтобы подчеркнуть, что заслужил такую роскошь, как этот завтрак, могу сказать, что отремонтированные качели простоят лет сто.

– Внуки Лены на них качаться будут, – понимающе поддакнула Кира.

– Без сомнения, – кивнул Крылов, потом помедлил и произнес: – Я кое о чем хочу тебя попросить. Но даже не знаю, как это сделать. Только пойми меня правильно…

– Конечно, – улыбнулась Кира.

Кто-то сказал, что точка отсчета для человека – это сам человек. Что все перемены надо оценивать, сравнивая себя не с другими, а с самим собой, тем, каким ты был раньше. Все остальные шкалы неверны. Кира интуитивно последовала этому правилу. Она не стала думать, как бы в этой ситуации повела себя мать, Люда Воронова или еще другие ее знакомые. И как она, Кира, будет выглядеть, принимая то или иное решение. Кира отвечала только за себя и исходила из своего нового опыта. А опыт этот подсказывал, что в жизни полно оттенков и нюансов и весь смысл в том, что бы их суметь совместить.

– Так вот… – продолжал неуверенно Крылов, – понимаю, что не очень уместно, даже как-то неловко… В сложившихся обстоятельствах…

– Пожалуйста, говори прямо…

– Хорошо, – Крылов откашлялся, – я могу пожить у тебя здесь до следующего судебного заседания? Понимаю, ты не в разводе… соседи и все такое… Но я очень хочу побыть с тобой, пока ситуация не прояснилась. Я в Москве не могу ничего делать, пока ты тут сражаешься, – душа не на месте. Я попрошу, и коллега привезет мои бумаги, книги, я буду работать, мешать не буду… Но если что попросишь – картошку убрать или там лук-чеснок посадить, – всегда готов…

Кира посмотрела на Крылова удивленным взглядом:

– Пожить здесь, у нас? В доме?

– Прости, я знал, что это неправильно, что спрашивать нельзя, и вот все испортил… – Крылов в отчаянии отодвинул от себя оладьи, но через мгновение придвинул назад: – Вкусно очень, я лучше доем!

– Это все, о чем ты хотел попросить?

– Да… но я и так достаточно тебя напугал.

– Конечно-конечно, оставайся! – рассмеялась Кира. – Комната в твоем распоряжении.

– Правда? Здорово. Тогда я возьму твой телефон и позвоню, чтобы приятель привез бумаги, да? И телефон тоже.

Кира слушала, как Крылов разговаривает по телефону, и тихо смеялась над собой: заполошная кошка – вот кто я. Так бабушка говорила. Сразу всего пугаюсь, всего боюсь и выводы делаю.

– Вот! Сегодня все привезут. Заседание у тебя послезавтра.

– А завтра я работаю. В поликлинике.

– Да? – огорчился Крылов. – То есть ты уедешь, а я буду один?

– Выходит, так.

– Я тоже буду работать…

– Кстати, ты мне хоть скажи, чем ты занимаешься? Я все хотела спросить, да неудобно было.

– Что ж в этом неудобного? – пожал плечами Крылов. – Я занимаюсь наукой. Научными разработками, связанными с коммуникационными системами. Система так устроена, что один производитель не может обеспечить себя всеми составляющими основного продукта. Заказы выполняются разными небольшими, да и большими фирмами. У каждого своя задача, свой «участок». Вот я работаю на одном из таких участков, если хочешь, я тебе подробно объясню..

– Нет, – замахала руками Кира, – не потому что мне неинтересно, а потому что я не пойму.

– Никогда так не говори! – вдруг строго посмотрел на нее Крылов. – Ты не имеешь права о себе так говорить. И никто не имеет.

– Но правда же… – растерялась Кира. – Мне отлично давались языки в школе, я хорошо рисую и шью. Думаю, я креативный человек, но поверь, все, что касается наук физических, математических, – я плоха в них.

– Речь не идет об изучении. Речь идет о представлениях. Понимаешь, мы вынуждены, мы обязаны знать, как устроен телефон, компьютер…

– Не ругай меня, я обязательно во всем разберусь. Но только потом, позже. Когда голова моя будет свободна.

Крылов посмотрел на нее.

– Извини, я такой дурак. Я забываю иногда обо всем, лишь бы покричать… так и на работе бывает…

– А что, есть на кого кричать? – удивилась Кира.

– Да, а почему бы и не быть?

– Ну, я имела в виду, что… Ну… совсем не то, что ты подумал.

– Замяли, – махнул рукой Крылов, – могу сказать одно: мне нравится заниматься тем, чем я занимаюсь.

– Хорошо, – подтвердила Кира грустно.

– Почему так невесело?

– Потому что я окончила только медучилище. Я очень далека от таких знаний, какие есть у тебя. И этот разрыв кажется непреодолимым.

– Ты удивительная женщина, – Крылов внимательно посмотрел на нее, – ты боишься того, что еще не произошло.

– Потом поздно будет бояться, – сухо произнесла Кира.

– Важнее то, что есть общего между людьми. А это общее – дело наживное. И оно зависит от обоих. Знаешь, за тобой экскурсия!

– Какая экскурсия?! – удивилась Кира.

– По берегу реки. Сегодня – свободный день. Ты выходная, я жду бумаги. Пойдем гулять?

И они пошли. Вдоль реки, на глазах всей Вяземки. Встречные здоровались и внимательно разглядывали Крылова. В женских глазах Кира замечала зависть и удивление. В мужских – просто удивление.

– Я что-то не пойму, у вас тут местный выходной? – наконец сказал Крылов.

– Почему?

– Разгар рабочего дня, а народу встретилось – словно праздник какой!

Кира рассмеялась:

– Не очень внимателен. Нам встречались все больше пожилые женщины – они уже на пенсии, с внуками сидят. Каждая, встретившая нас, позвонила своей подруге, а те, в свою очередь, помчались к реке посмотреть, с кем это Кира Стрельцова гуляет.

– С Крыловым гуляет, – гордо сказал Андрей Александрович и взял Киру под руку, – можно?

– Можно. Но здесь, в деревне, это очень рискованный жест. Я бы сказала, обязывающий.

– А я не боюсь обязательств, – серьезно произнес Крылов.

Бумаги ему привезли только к вечеру, поговорив с человеком, который приехал на машине, Крылов закрылся в «своей комнате» и просидел там почти до позднего вечера. Кира слышала стук клавиатуры, разговоры по телефону, спор из-за каких-то цифр. Она сходила за Леной в сад, приготовила ужин, собралась на работу.

– А дядя будет жить здесь? – спросила Лена.

– Несколько дней, у него здесь дела, – осторожно объяснила Кира, – а что?

– Ничего, – пожала плечами Лена, – он же качели отремонтировал?

– Отремонтировал, – улыбнулась Кира, – но это же не главное.

– Качели – главное, – уверенно произнесла Лена, почти засыпая над чашкой.

Кира уложила ее в кровать, рассказала историю и спела песенку. И только когда вышла из душа, вытирая чуть отросшие волосы, из комнаты появился Крылов. Вид у него был усталый.

– Я только чаю налью и дальше пойду работать.

– А ужинать? – спросила Кира.

– Потом, если проголодаюсь. Пока не хочу, – ответил он наливая себе большую чашку остывшего чая, – ты ложись, тебе рано вставать. Я управлюсь, если что. Кстати, я могу Лену в сад отвести?

– Нет, спасибо, мне по дороге. Да я и не привыкла…

– Ну, как скажешь… – Крылов улыбнулся. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила Кира. Когда она легла в постель, опять послышался стук клавиш. «А хорошо спать, когда кто-то рядом не спит. Словно охраняет!» – подумала она и уснула.

Рабочий день Киры начался с мелких неприятностей: потеряли карту пациента, зависла программа, где были результаты анализов, не вышла на работу гардеробщица и мокрую от осеннего дождя одежду временно принимал завхоз. Только к обеду удалось справиться с этими проблемами.

– Вот, – выдохнула Кира, – теперь можно и кофе выпить!

Но не успела она залить кипятком ложку растворимого порошка, как перед ней выросла фигура Антонины Васильевны.

– Поговорить надо, – сказала мать.

– Я на работе, – ответила Кира. Она почувствовала тоскливый холодок в руках. Так было всегда, когда Антонина Васильевна принималась за воспитание дочери.

– Пятнадцать минут найдешь для матери, пойдем выйдем! – произнесла она и, не глядя на дочь, пошла к выходу. Кира, словно провинившаяся, последовала за ней. Коллеги многозначительно переглянулись.

– Послушай, что это за фокусы? Да еще во время суда. Ты же Виктору козырь даешь!

– Ты о чем?

– Не притворяйся, отлично все понимаешь. Этот человек, который поселился у тебя. Посреди белого дня.

– Ну не буду же я выгонять человека, если он приехал проведать и помочь.

– Это нехорошо. По деревне идут разговоры.

– Мама, Крылов будет жить у нас столько, сколько ему понадобится. И не нужно смотреть на меня такими глазами.

– Я не смотрю, я удивляюсь твоей безответственности. Иногда мне кажется, что Виктор прав!

Кира внимательно посмотрела на Антонину Васильевну. Да, это было в ее духе. Еще недели две назад ответом на эти слова матери были бы слезы, гнев, горячая попытка переубедить ее, доказать, что она, Кира, хорошая, ответственная. Но сегодня Кира рассмеялась. Антонина Васильевна на это возмутительное непослушание ответила удивленным взглядом.

– Мам, я пойду поработаю, прости. – Кира коснулась руки матери и вернулась в поликлинику.

Уже под конец рабочего дня она набрала телефон Вороновой Люды, ей хотелось поблагодарить ее за адвоката Семена Семеновича. Но разговора с Людой не получилось – у той шумели дети, а с Кирой рядом были посетители поликлиники.

Ужинали они вместе: Кира, Лена и Крылов. Ели картошку и сосиски.

– Сил нет готовить что-то серьезное, надо выспаться, – сказала Кира, допивая чай.

– Давайте по комнатам, девушки, – согласился Крылов, посуду я помою сам. И поставлю на завтра холодец. Мне еще работать и работать.

– Какой еще холодец? В доме ни куска мяса!

– Почему это? Вот какие филейные части и сахарные косточки. Я их замочил на час-другой. У меня мама всегда так делала.

– Откуда мясо? – Кира удивилась живописным кускам в большой кастрюле.

– Купил. У вас тут фермеры приезжают.

– Ты ходил куда-то?

– Да, голова разболелась от расчетов. Пошел прогулялся. Деревню изучил и вот мяса купил. Вы любите холодец?

– Да, – обрадовалась Лена, – особенно с горчицей!

– Завтра будет холодец!

– Ну ты даешь, – улыбнулась Кира.

– Кстати, на завтрашний ужин приглашена Антонина Васильевна.

– О боже! Мама и здесь побывала?

– Была, пыталась меня воспитывать.

– И чем же все закончилось?

– Приглашением на ужин.

В день заседания Лена в сад не пошла, ее утром забрала Антонина Васильевна. Кира сквозь сон слышала переговоры дочери, матери и Крылова. Кира хотела встать, но, посмотрев на часы, поняла, что у нее есть еще полчаса. Кира повернулась на бок и уснула. Крылов же встал очень рано, приготовил завтрак, покормил Лену и терпеливо дожидался Киру, когда пришла Антонина Васильевна. Он по-хозяйски налил ей кофе, сделал бутерброды и сказал:

– Моя мама любила завтракать рано, когда все еще спали. Теперь я понимаю, что это было ее единственное свободное время. К тому же с утра еще были силы. Вечером она валилась с ног. И иногда даже не ужинала.

Антонина Васильевна посмотрела на накрытый стол.

– Пожалуй, выпью кофе. А кто ваша мама была? Где работала?

– Мама была домохозяйкой. А папа зарабатывал деньги, пока не наступили новые времена, так сказать.

– А потом?

– Институт развалили. Отец почти не работал. Научные проекты закрыли… да вы сами все знаете. Отец умер совсем молодым. Потом мама…

– У вас есть братья или сестры?

– Никого. У меня есть дочь. Но живет отдельно. Вы, наверное, в курсе.

– Да, я знаю вашу историю… – поперхнулась Антонина Васильевна, наверное, впервые в жизни не знала, нужно ли говорить правду.

– Сейчас ей лучше. И спасибо Кире – она помогла, у нее дар находить общий язык с людьми. Причем самыми разными. Наверное, это ей от вас передалось.

Антонина Васильевна заподозрила издевку, но лицо Крылова было совершенно серьезным.

– Она мало похожа на меня.

– Вам так кажется, – вежливо возразил Крылов, – иногда мы даже не подозреваем, как похожи на близких людей.

– Сегодня заседание… – произнесла Антонина Васильевна.

– Поэтому я и не бужу Киру. Пусть поспит. Боюсь, нервы ей потреплют.

– Но у нее этот Семен Семенович появился… Я надеюсь, что он опытный человек. Вот тоже – подруга ее Люда Воронова, ни слова ни говоря, адвоката прислала. Не самое дешевое удовольствие. Я узнавала.

– Главное, чтобы помог, – согласился Крылов, – я бы тоже хотел пойти с ней в суд…

– Ни в коем случае! – воскликнула Антонина Васильевна.

– Почему?

– Ну… – смутилась та, – сами понимаете. Живете с ней под одной крышей, а она еще даже не разведена.

– А вас не смущает, что ее муж давно живет с другой женщиной?

– Смущает! – горячо воскликнула Антонина Васильевна. – Но уподобляться ему нельзя. Женщина должна быть праведной и несчастной. И тогда ее, может быть, пожалеют.

– Мне не нравится эта точка зрения. Я считаю, что женщина должна быть сильной и уметь за себя постоять.

– А что тогда мужчины будут делать? Если женщины будут сильными, смогут за себя постоять?! Что будут делать мужики, если женщины не будут нуждаться в помощи? Если они сами все будут делать в этой жизни?

– Такого не будет никогда. Природа не дура. Она все предусмотрела. Женщине всегда будет нужен защитник. Но это не значит, что женщина должна считать себя слабой.

– Нам пора, Лена в сад опоздает, – прекратила спор Антонина Васильевна. Она присматривалась к Крылову, и он понемногу начинал ей нравиться.

Кира уходила через час. От волнения она не смогла поесть и несколько раз возвращалась, что-то забывая. Наконец Крылов не выдержал. Он взял ее за руки и сказал:

– Прекрати. Что бы сегодня ни произошло, я имею в виду неприятности, – это не окончательно. Но если случится победа – это будет твоя победа, и она будет окончательной. Не переживай: все хорошо и все исправимо.

– Я понимаю, но боюсь…

– Я бы поехал с тобой, но это может сослужить плохую службу. И в этом я согласен с твоей матерью.

– Быстро вы договорились, – улыбнулась Кира.

– Антонина Васильевна – разумная женщина.

– Ладно, я пошла. – Кира взяла ключи от машины и пошла к двери.

– Веди осторожно. И не волнуйся. – Крылов открыл ей дверь, пропустил вперед, и, когда она уже была на крыльце, внезапно обнял: – Я буду ждать тебя. С холодцом на столе. Обещаю.

Кира не улыбнулась.

– Прекрати шутить, сегодня все решится!

– И что теперь, холодец отменить? – осведомился Крылов, не отпуская ее.

– Ох, – вздохнула Кира и уткнулась ему в плечо.

Заседание открылось энергичным броском Николая Анатольевича.

– На прошлом заседании обращалось внимание на то, что истец проживает в доме гражданки Зениной. И это обстоятельство позволило моему оппоненту усомниться в моральном облике отца ребенка. В то же время в доме гражданки Стрельцовой проживает посторонний мужчина. И это на глазах дочери, которая наверняка скучает по отцу. Как быть с моральным обликом матери? Не подобное ли поведение гражданки Стрельцовой послужило причиной иска? Я бы подчеркнул: и в том числе подобное поведение. – Юрист обвел всех победоносным взглядом.

– Перед судом не стоит задача обсуждать личную жизнь ответчика, – неожиданно сказала судья.

– Я считаю немаловажным этот факт именно в связи с иском, который подал мой клиент, – «принял мяч» Николай Анатольевич.

Кира поняла, что это игра. Старик Семен Семенович уткнулся в бумаги и, казалось, совершенно не слушал.

– Я бы хотел пригласить свидетеля. Как мне кажется, его показания могут иметь решающее значение, – сказал Николай Анатольевич.

– Пригласите, – согласилась судья.

Кира в беспокойстве заерзала на своем месте. Откуда этот проныра мог взять свидетеля? Кира гадала: кто и что мог сказать о ней и ее личной жизни?

– Ну, и где же ваш свидетель? – поинтересовалась она у юриста.

– Простите, видимо задерживается. Вот-вот, с минуты на минуту будет…

– Тогда мы заслушаем этого свидетеля завтра, – внезапно решила судья и объявила заседание закрытым.

– Сколько это будет продолжаться?! – обратилась Кира к Семену Семеновичу.

– Кто ж его знает! – пожал плечами тот. – В любом случае нам это на руку.

Домой она пришла в слезах. Если по дороге еще сдерживалась, то домой вбежала в слезах.

– Я завтра никуда не пойду. Не могу больше!

– Погоди, что ты так разнервничалась? – Крылов подошел к Кире и обнял ее за плечи.

– Пусти, и так на суде болтают, что я тут с тобой бог знает чем занимаюсь!

– Пусть болтают. Ты же знаешь, что это неправда.

– Мне от этого не легче!

– Я все понимаю, – тихо сказал Крылов, – ты устала, боишься за дочь, не веришь в успех. Но ты не должна так нервничать…

– Ты бы слышал, что они говорят обо мне.

Крылов посмотрел вопросительно, и Кира продолжила:

– Что в моем доме живет какой-то мужик.

– Но это же правда? – рассмеялся Крылов. – Живет. В твоем доме. И, как мне кажется, он влюбился в тебя.

– Что?

– Ну, если ухаживает, значит, влюбился. Логично? Кира, ты мне очень нравишься… Даже больше – я люблю тебя. И мне очень хочется тебя защитить.

– Не может быть… Майя… Если она узнает…

– Кира, при чем тут моя Майя?! Она взрослый человек, и скоро все у нее наладится. А мы с тобой – это другое дело. Я разведенный, одинокий мужчина. И я тебя люблю. Неужели я не имею на это права?

– Не знаю… – растерялась Кира.

В голове у Киры вертелись мысли о суде, разводе, измене Виктора, но в душе поднималась волна радости. Ведь, кроме навалившихся проблем, ее жизнь была наполнена и хорошим: у нее была любимая дочь, интересное дело – все эти рисунки диковинных сумок, мягкие лоскуты кожи, блестящие цепочки и замочки. У нее был уютный дом, стоящий под большим старым дубом, и река, которая напоминала о себе прохладой, свежестью и тихим шумом. Наконец, было и это – нежное, только зарождающееся чувство, но уже принесшее в душу столько тепла и ласки. И не нужно ей сейчас пугаться этого чувства, бежать от него. Кира смотрела на Крылова, человека, которого она знала несколько месяцев, но казалось, знает всю жизнь.

– Ты мне тоже очень нравишься… Но… – Кира запнулась, а потом хотела продолжить, но было уже поздно. Крылов привлек ее к себе и поцеловал в губы.

– А вдруг мама придет?! – спросила она шепотом.

– А мы сейчас закроем дверь и окна. И никому не откроем.

– Даже маме?

– Тем более маме, – улыбнулся Крылов.

Так они и сделали. Закрыли двери и окна. Задернули шторы, погасили свет и… выключили время. Оно им не нужно было сейчас. Оно напомнило бы обо всем том, что еще придется преодолеть и решить, отвлекло бы их друг от друга и не дало бы до конца поверить в счастливые совпадения и обстоятельства…

Перенесенное судебное заседание не состоялось в назначенный день. Не состоялось оно и на следующий. У юриста Николая Анатольевича произошла заминка с тем самым свидетелем. Но, видимо, он был полезен истцу, поэтому судья под разными предлогами переносила заседание. Так прошло еще десять дней. Кира, раздираемая противоположными чувствами – тревогой ожидания и нахлынувшей любовью, – вдруг почувствовала, что мир приобрел звуки и краски. До этого он был одномерным и тусклым, в нем присутствовала обязательность, но не хватало красоты полета. Любовь Крылова, их сближение вернуло ей то, что она давно потеряла: легкость, непосредственность, способность видеть и чувствовать то, что другие еще не увидели и не почувствовали. Она вдруг опять стала смелой в своих планах и мечтах. И суд, который шел, теперь ее не пугал – она знала, что пройдет через все и станет победительницей.

Лену все чаще забирала Антонина Васильевна.

– Я никуда не иду сегодня, – говорила она, – пусть ребенок со мной побудет.

Мать видела и понимала, что Крылов не просто так продолжает оставаться в доме ее дочери. Он ездил в Москву, иногда ночевал там, но потом возвращался. В доме снова появились мужские вещи (все свое Виктор давно вывез). Стремительно их жизнь стала семейной, с воскресными хлопотами, уборками, прогулками.

– …Кира, я хочу, чтобы мы расписались и жили вместе. Но я не тороплю тебя. Хочу, чтобы это желание было обоюдным.

– Завтра же перевози свои вещи… – ответила Кира.

– Но у меня есть квартира в Москве. Лене там будет хорошо: достойный детский сад, секции, кружки. Что еще нужно ребенку?

Кира задумалась. Она представила, как уезжает из этих мест, и ей стало грустно. И страшновато – в собственных стенах она чувствовала себя увереннее.

– А может, останемся здесь, в Вяземке? – просительным голосом произнесла она.

Крылов с удивлением смотрел на Киру – она не переставала его удивлять. Такое сочетание нежности, воли, практичности, веры в другого человека и наивности он, пожалуй, не встречал. Или же просто не обращал внимания на эти качества у других женщин.

– Можно и здесь жить, если хочешь… – наконец произнес он, улыбаясь, – хороший дом, чистый воздух, спокойное течение жизни… И мама твоя рядом… Я все понимаю, Кира.

– Вот и хорошо, – радостно ответила она, – а я завтра же подам на развод. А ведь все началось с сумки…

– С какой сумки?

– Замшевой, с большой пряжкой. Я тебе как-то рассказывала. Вот, у меня фотография есть! – Кира схватилась за телефон. – Я когда увидела, прямо влюбилась в нее! И даже потом, заработав денег, купила!

– Да, я помню эту историю! И где же эта сумка?

– Я ее сдала обратно. Деньги нужны были на поездку, – Кира рассмеялась, – понимаешь, я все правильно тогда сделала, как чувствовала. А не поехала бы – не познакомилась бы с Майей и с тобой.

– Чудесная сумка, – улыбнулся Крылов.

– Волшебная просто! – воскликнула Кира. – Ты понимаешь, как мы зависим от мелочей, случайностей?!

– Мы зависим от наших решений, целеустремленности и упорства.

– Да нет же! Мы зависим от…

– Конечно, волшебные сумки тоже существуют, кто бы спорил… И от них многое зависит.

– Ах, тебе бы все смеяться! – сделала вид, что обиделась, Кира.

Через несколько дней у них ужинала Антонина Васильевна. Крылов упрямо пытался наладить отношения с матерью Киры, рассказывая подробности о своей семье и всякие случаи из жизни. Та слушала, воспринимала информацию и пыталась быть суровой. Впрочем, чем дальше, тем формальнее было это противостояние и становилось явным, что на нее скорее действовало упрямство дочери. Иногда в разговорах она упоминала покойного мужа, отца Киры.

– Мы когда поженились, он сразу же стал строить дом. Он не мог себе позволить идти в примаки.

– Очень правильно, очень по-мужски, – серьезно отозвался на это Крылов, а Кира нахмурилась на такой прямой выпад. Ее совершенно не волновало, что Крылов живет в ее доме. Наоборот, ей это нравилось и она совершенно не хотела никуда переезжать. Кира видела, сколько Крылов работает, он не позволял ей тратить деньги на продукты и всякие хозяйственные нужды – всем обеспечивал сам. И еще он уговорил Киру не подрабатывать больше у Вороновых.

– В этом нет необходимости. Но надо отказаться деликатно, чтобы не обидеть, – сказал он ей, – сошлись на необходимость больше времени проводить с Леной. Это очень уважительная причина. Тем более тебе скоро уезжать на практику.

Кира так и сделала. А Люда все поняла, и они продолжали поддерживать дружеские отношения. Впрочем, виделись редко – Кира окунулась в семейную жизнь. Чаще всего они общались по телефону, но про Крылова Люда деликатно не спрашивала, а Кира не рассказывала – что скажешь о счастье?

Наконец вопрос со свидетелем решился, и на очередном заседании Николай Анатольевич торжественно известил, что у него есть несколько вопросов, которые имеют отношение к делу. Когда свидетеля пригласили в зал, Кира ахнула. Эту женщину она отлично знала: их объединяли несколько лет работы бок о бок и частые конфликты из-за нарушения дисциплины. Свидетелем, которая согласилась дать показания против Киры, была сотрудница регистратуры.

– Могу ли задать свидетелю несколько вопросов? – с торжеством в голосе спросил Николай Анатольевич.

– Пожалуйста, – кивнула судья.

– Скажите, как давно вы знаете ответчика?

– Давно знаю – мы работаем вместе больше четырех лет.

– Как вы можете охарактеризовать гражданку Стрельцову?

– Никак. Все время со всеми спорит.

– Вы хотите сказать, она конфликтный человек?

– Да.

– В чем причины этих конфликтов?

– Стрельцова ко всем цепляется, делает замечания. Даже когда нет в этом необходимости.

– То есть вы хотите сказать, что ответчик бывает несдержан?

– Да, именно это я хочу сказать, она повышает голос, бывает груба.

– С коллегами?

– Не только. Она и с матерью так разговаривает. Я слышала сама, как они спорили. Кира, то есть ответчик, грубила матери.

«Вот, и маме досталось!» – подумала Кира. Она понимала, что эта дама здесь неспроста – юрист провел работу и нашел ее, Кириного врага. Эта женщина была злостной прогульщицей, курильщицей и грубила посетителям. В обязанности Киры, помимо всего прочего, входил контроль регистратуры. Именно поэтому Кире зачастую приходилось ставить ее на место – та могла уйти раньше, курить в подсобке, часто опаздывала.

– Прошу отметить, что ответчик не только может безответственно отправить ребенка в чужую семью. Само поведение ответчика говорит об отсутствии выдержки и взрывоопасном характере, что для воспитания ребенка крайне плохо. Скажите, – Николай Анатольевич опять обратился к свидетельнице, – сама гражданка Стрельцова нареканий со стороны начальства не имела?

– Имела. Иногда на нее жаловались посетители.

– Понятно, картину имеем неприглядную. – Николай Анатольевич артистично развел руками. – Свидетель, могли бы вы пояснить: конфликт ответчика с матерью в чем заключался?

– Мать, то есть Антонина Васильевна, была на стороне Виктора, – сотрудница регистратуры запнулась, – на стороне отца ребенка.

– Ваша честь, могу я взять слово? – внезапно поднял руку Семен Семенович. Кира даже вздрогнула, она думала, что старик уже и не будет выступать.

– Пожалуйста, – ответила судья.

Семен Семенович разложил свои бумаги и откашлялся.

– Я буду короток, дабы не отнимать ни у кого времени. Свидетельница, которая тут выступала, была несколько раз наказана дисциплинарно. За прогулы! Гражданка Стрельцова была инициатором наказания, так как отвечала за работу данного участка. Показания, данные сейчас, вполне могу быть местью. Есть документ, подтверждающий, что на предыдущих местах работы свидетельница долго не задерживалась, ее увольняли по этим же причинам. Можно ли доверять такому свидетелю, решать вам, ваша честь. – Старик поклонился в сторону судьи.

«Как он мог про это узнать? И когда успел подготовиться к этому?» – удивилась про себя Кира.

– Но я хотел бы сейчас обратить ваше внимание на те моменты, которые здесь уже обсуждались и которые ставятся в вину гражданке Стрельцовой. Итак – первое. Мужчина, проживающий в ее доме. С позволения гражданки Стрельцовой… – Старик оглянулся на Киру.

Та ответила непонимающим взглядом, который Семен Семенович якобы не заметил.

– Так вот, с позволения моей клиентки, я сообщаю имя этого человека. Андрей Александрович Крылов. Владелец крупнейшей в стране компании, занимающейся разработками в области высоких технологий.

После этих слов по залу прошел легкий гул. Судья подняла голову и явно пыталась вспомнить, где она слышала это имя. Виктор не слышал это имя, на него произвело впечатление словосочетание «крупнейшей в стране компании». Юрист Николай Анатольевич сразу понял, о ком идет речь. Это имя он слышал не раз и что-то читал про этого человека – кажется, он вел закрытый образ жизни. «Кто ж знал, что этот чудак заявится в деревню Вяземку и будет жить в малюсеньком доме, ездить на электричках и автобусах!» – думал Николай Анатольевич.

Семен Семенович переждал гул, а когда наступила тишина, он продолжил:

– О важности сферы, в которой работает гражданин Крылов, напоминать не следует. Также скажу, что гражданин Крылов не только успешный руководитель и бизнесмен, он еще и ученый. Ему принадлежит несколько патентов.

Старик сделал паузу, чтобы присутствующие оценили важность услышанной информации.

– Продолжу. Гражданина Крылова и мою клиентку связывают, во-первых, дружеские отношения. Моя клиентка знакома с членами семьи гражданина Крылова, например с его дочерью Майей Андреевной Крыловой. Этим фактом я хочу подчеркнуть, что ничего предосудительного в этих отношениях нет.

Раздался смешок – это не выдержал Виктор. Старик чутко отреагировал на это:

– Надеюсь, никто не ставит под сомнение права взрослых людей на личную жизнь? И если вдруг окажется, что дружеские отношения переросли в близкие, осуждения не последует, а только все порадуются появлению новой семьи?

Присутствующие оценили сказанное. Кое-где зазвучали аплодисменты.

– Так, но это, собственно, детали. Немаловажно, что мою клиентку и гражданина Крылова связывают еще и деловые отношения. – Старик, спустив очки на кончик носа, повернулся к Николаю Анатольевичу. – Тут не раз звучало, что гражданка Стрельцова вынуждена работать на двух работах, а еще и учится, поэтому не сможет заниматься воспитанием дочери. Так вот, гражданка Стрельцова является теперь владелицей многопрофильной компании, одно из направлений которой – производство изделий из кожи и замши: это сумки, чемоданы и аксессуары. Почему я так подробно остановился на этом? Потому что именно обучение, которое прошло весьма успешно и из-за которого гражданка Стрельцова вынуждена была попросить своих друзей присмотреть за дочерью, придало ей уверенности и позволило заняться частным предпринимательством. Да, если будет необходимо, мы представим диплом об окончании курсов и направлении гражданки Стрельцовой на практику в одну из известных европейских мастерских. Должен заметить, что моя клиентка оказалась большой патриоткой родных мест. Компания зарегистрирована и будет размещаться в деревне Вяземка. Точный адрес… – Семен Семенович зачитал по бумажке адрес.

«Это же бывшая птицеферма! Усадьба Петровича!» – зашептались все. Кира, которая все это время сидела словно завороженная, вдруг очнулась. Она вдруг поняла, что слушает старика с большим интересом, словно он начитывает приключенческий роман о чужих взлетах и падениях. Кире даже не верилось, что речь идет о ней и Крылове, который сейчас ждет ее дома и, как обещал, чистит картошку на ужин: «Крылов – бизнесмен. Я – предприниматель. Птицеферма, та самая, которую обустроил и потом бросил Петрович, – теперь моя? Мне все это снится!»

Но ей не снилось. Судья уткнулась в бумаги. Юрист Николай Анатольевич с равнодушным лицом – мысленно он уже проиграл дело – что-то чертил на бумажке. Только Виктор играл желваками.

Суд не удовлетворил иск Виктора Стрельцова. Судья об этом сообщила сухо, с каменным лицом. Как и полагается это делать. Виктор возмущенно шептался с юристом. На его лице было написано: «Я не сдамся!» Но Николай Анатольевич слушал его невнимательно, скорее для проформы. Расходившиеся участники с интересом поглядывали на Киру. Сама Кира, поймав Семена Семеновича за рукав, просила все ей толком объяснить.

– Голубушка, не могу сейчас. Голова разболелась, видимо, похолодание идет. Мне бы передохнуть, вон даже такси за мной приехало. Потом, потом все вам расскажу…

Кира отступила, видя, что старик действительно устал.

Она быстро оделась и помчалась домой. С неба падал первый мелкий снежок. «А ведь уже зима… Я и не заметила, как время пролетело! А он даже слова мне не сказал! Даже не намекнул! И Майя о нем говорила как о человеке скромном… Так он и есть скромный, но вся эта история…. Господи, да быстрей бы до дома дойти!» – думала она, переходя на бег.

Подойдя к своей калитке, Кира остановилась, пригладила рукой волосы и постаралась выровнять дыхание. Во дворе дома ветер играл опавшими листьями, а свет из окна падал на подснеженную траву. Кира тихо открыла калитку, потом так же тихо прошла к дому и, остановившись у окна, поднялась на цыпочки. Она увидела, как Крылов ходит вокруг накрытого стола. «Он ждет меня», – подумала Кира, и тут ей в голову пришло, что ее ждет совсем другой человек, тот, который ей еще незнаком. Она знала красивого, аккуратного, исполнительного человека, умеющего найти общий язык и с ребенком, и с пожилым человеком, знала прямодушного, трепетного отца, который готов на все ради взрослой и не очень разумной дочери, знала трудоголика, готового сидеть за своими расчетами ночи напролет, а потом мчаться в Москву и весь рабочий день проводить в своем кабинете. Она знала очень ловкого мужчину, который может отремонтировать и качели, и кран на кухне, и вернуть к жизни покалеченный фен. Кира знала Крылова как ласкового любовника, нежного партнера, внимательного мужчину. Но она совершенно не знала того, который теперь ждет ее дома, не знала Крылова Андрея Александровича – состоятельного бизнесмена, ученого, который невероятным образом изменил ее положение. Она наблюдала в окно за Крыловым и боялась войти в дом. Ей было страшно от этого внезапного раздвоения, страшно за будущее, которое приготовил ей этот человек.

Глава 15

– Только не ругайся… – Крылов замер посередине комнаты.

– Помогите мне пальто снять, уважаемый человек, известный ученый, бизнесмен и благотворитель, – произнесла сурово Кира.

– Я все объясню. Понимаешь, я ведь не знал, получится ли у меня все это…

– Что у нас сегодня на ужин? – Кира повела носом.

– Картошка жареная, как ты хотела. Салат. И я поджарил отбивные. Лена у бабушки. У них все в порядке, я их навестил, завез продукты, – отчитался Крылов.

– Я сейчас помою руки, и будем есть.

– Конечно. – Крылов бросился на кухню.

Кира в ванной причесала намокшие под снегом волосы, помыла руки. Потом постояла перед зеркалом. Ничего не изменилось в ее внешности за последние сутки. И все же на нее смотрела совершенно другая женщина. Она вздохнула и вышла из ванной комнаты.

– Садись. Все горячее, – сказал Крылов. Он уже не суетился, как в первое мгновение. Он был немного спокойнее.

Все было вкусно. К тому же Кира страшно проголодалась. С утра она ничего не ела.

– Здорово. У тебя нигде не припрятан диплом повара? – Она посмотрела на Крылова.

– Нет. Это у меня не профессиональный навык. Это хобби.

– А еще хобби есть какие-нибудь? Ты уж сразу предупреди меня…

– Хорошо. Слушай. Я действительно богатый человек. У меня фирма. Точнее, большая компания, которая занимается научными разработками. Мы работаем и на государственные структуры, и на частный бизнес. Никаких секретов в наших разработках нет. Они предназначены для повседневной жизни. Инесса меня оставила без копейки. Вообще развод и разрыв были ужасны и крайне унизительны для меня. Но я не спорил, не цеплялся. Я сразу же поставил себе цель – заняться тем, что я люблю. А я всегда любил науку.

– И как же тебе удалось подняться?

– Во-первых, времена изменились. Опять потребовалась наука. И я потихоньку собрал тех, с кем учился, работал, и вообще знающих людей в этой области. Учредил компанию, и мы стали предлагать наш интеллектуальный продукт. Но я не просто продавал его. Я соглашался на меньшие деньги, но требовал, чтобы мы получали долю от того производства, в котором использовались наши изобретения и технологии. Это было не только выгодно для нас, но и дальновидно. Мы всегда были в курсе проблем и всех потребностей производства. Производство стало опытной площадкой, где мы могли совершенствовать наши разработки. Не сразу, но деньги пошли. Партнеров у меня не было – не хотел больше зависеть от личных отношений.

– А дочери почему ничего не говорил?

– Сначала особенно говорить было нечего. Она и ее мать жили по другим меркам. Я же на всем экономил, чтобы удержать на плаву дело. Потом эта скрытность вошла в привычку. Кстати, в компании я людей не обижал, все они получали и получают хорошие деньги, если заслуживают этого, но моя бухгалтерия – абсолютная тайна для всех. Кроме меня и главного бухгалтера. К бухгалтеру позже присоединился такой же молчаливый и честный юрист. Ты, кстати, с ним знакома.

– Семен Семенович?! Так это ты?! Я думала – Вороновы!

– Да, старик отличный, знающий юрист. Ему девяносто лет. Но какая голова! Когда я его пригласил на работу, он питался одной кашей и ходил в страшном костюме. Знаешь, так бывает: по двум фразам оцениваешь человека, понимаешь, кто перед тобой. Или это чутье у меня тогда было обострено – я же восставал из пепла в буквальном смысле слова. Я не люблю шумиху, газеты, телевидение и старался не светиться никогда и нигде.

– Ясно. А можно мне еще добавки? Картошечки. – Она протянула Крылову свою пустую тарелку.

– Понравилось? Я тебя научу жарить картошку.

– А ты часто готовишь себе? Были у тебя женщины?

– Времени на особые отношения у меня не было. Так. Несколько лет я встречался с бывшей однокурсницей. Мы встретились с ней, когда я подыскивал людей в команду. Ну, вроде что-то общее, прошлое, юность… Как-то само собой все завертелось. Но она хотела выйти замуж, а я не хотел тогда жениться. Не было времени на это, не остыл после развода, сомневался в чувствах. Скорее всего, последнее. Сомневался. А еще одну ошибку совершать не хотелось. Мы расстались спокойно, без сцен – потихоньку все сошло на нет.

– А где ты все-таки живешь?

– Я же тебе говорил, у меня в Москве квартира, я же ночую в ней иногда… Был момент, мне хотелось открыться, рассказать о своей компании…

– Это когда же?

– Тогда на реке. Хотелось тебя удивить. Ты была такая сосредоточенная на своих проблемах, на состоянии Майи, а я смотрел и думал, что ты…

– Несчастная женщина, которая борется с жизнью?

– Да, примерно так. И мне захотелось отвлечь тебя. Дать понять, что есть другая жизнь, другой мир. И я многое могу тебе дать, если ты захочешь. Именно тогда я вспомнил, что богат. Очень богат.

– Об этом можно забыть?

– Я не избалованный человек. Но не потому, что у меня какие-то принципы в этом смысле, а потому, что мне легко обходиться разумным минимумом. Так не хлопотно. Я живу в небольшой квартире. Да, в центре, но квартира в старом доме, я только недавно сделал там ремонт. Есть небольшая дача, оставшаяся от родителей. У меня нет машины. То есть у компании есть несколько машин, но я езжу с водителем на самой простой, чтобы не привлекать внимания. А если никуда не спешу и погода хорошая, запросто могу поехать на общественном транспорте.

– С ума сойти, святой человек, – засмеялась Кира, – и еще он умеет жарить вкусную картошку!

– Понравилась? То-то же! – приосанился Крылов.

– А теперь расскажи, пожалуйста, что это за предприятие, которым я теперь владею?

– Хорошо, – кивнул Крылов, – теперь ты знаешь, что я богат, но денег трачу мало. Дочери вот только перевожу каждые полгода определенную сумму, чтобы она в будущем могла воспользоваться счетом, который специально открыл для нее. Но этот момент наступит после рождения ребенка. Видишь ли, так хочется внука, что согласен на внучку.

Кира вздрогнула и вспомнила о Майе.

– А так… На себя почти не трачу, я и в отпуск-то почти не ездил все эти годы. На даче сидел, поближе к Москве и к работе. А потом появилась ты. Кстати, мы еще знакомы не были, а я уже о тебе многое знал. Майя все мне рассказывала, как вы жили и учились в Италии. Она очень к тебе привязалась. Потом эта ее история. Моя встреча с тобой. И тот самый вечер на реке. Знаешь, ты ведь очень красивая. Но совсем этого не осознаешь. Мне захотелось вскружить тебе голову, чтобы твоя жизнь стала моей. Я приглядывался к тебе и потихоньку начал действовать.

– Каким образом?

– Мои люди все узнали про эту вашу птицеферму. От тебя я услышал о ней впервые. Сама ты мне рассказала про свое увлечение шитьем и сумками. Я видел твои эскизы. Я ничего не понимаю в моде, но могу сказать, что голова у тебя работает как надо. И у тебя есть вкус. То, что у тебя есть сила воли и упрямство, – я это уже знал. Ты попросила не уезжать отсюда. Вот и не уедем. Через некоторое время ты получишь свидетельство на дом и землю. Вся эта птицеферма принадлежит тебе. Дом в отличном состоянии. Предыдущий хозяин там отлично потрудился – все внутренности переделал, а капитальное здание не тронул. И там ты можешь открыть свои мастерские. Вся недвижимость оформлена по дарственной. То есть я купил все это у прежних владельцев и подарил тебе.

– Андрей, я даже не могу это все осознать. У меня нет слов… – Кира посмотрела на Крылова.

– Не надо мне ничего говорить, – перебил ее Крылов, – это тебе мой свадебный подарок. А то, что это принадлежит тебе, осознаешь позже. Вот получишь документы – и начинай работать. А посмотреть все можно хоть завтра, ключи ты найдешь у себя под подушкой. Ты войдешь хозяйкой. Это приятная штука – иметь свое дело. И у тебя это получится.

– Почему под подушкой? – удивилась Кира.

– Хотел сюрприз сделать. Мне родители подарки всегда под подушку клали. А я потом – Майе.

– Сюрприз удался… И я должна тебе сказать спасибо в первую очередь за суд. Он не удовлетворил иск Виктора.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Андрей, – жаль, что они столько нервов вымотали.

– Знаешь, вот я думаю, не прозвучи твое имя, не огласи Семен Семенович твои заслуги, не упомяни он птицеферму, таков ли был бы результат? Выиграла ли бы я дело?

– Выиграла, но только позже. После апелляции. А какой смысл было так затягивать это сомнительное удовольствие? Видишь ли, казус этого суда был в том, что всерьез здесь ничего нельзя было доказывать.

– Это как?

– Смехотворная претензия к тебе как к матери. Она требовала либо утрированно-формального подхода, либо какого-то незначительного факта, который повлиял бы на ход событий. Судья же действовала в интересах Виктора и Зенининой. Нет, не явно, не нарушая закон и порядок, а тонко, акцентами, нюансами. Посуди сама, если бы ты была алкоголичкой, бьющей ребенка, спас бы тебя дом, купленный тебе малознакомым мужчиной? Нет, конечно. Более того, он усугубил бы твое положение. Ты обратила внимание, какой Семен Семенович зануда? Как он мелочно, дотошно отвечал на каждый выпад той стороны и обязательно выдавал банальную, избитую формулировку? Например: «Надо порадоваться созданию новой семьи!»

– Откуда ты знаешь, что он так говорил?

– Мы обсуждали с ним заседания.

– С ума сойти, я даже этого не заметила. Кстати, а ведь если говорить о формальностях – я ведь действительно ребенка оставила чужим людям.

– Да, формально это так. И именно это играло против тебя. Та сторона тоже строго формально подошла к делу. Мало ли, что вся Вяземка знает о вашей дружбе с Вороновой, что отец дочери не уделяет ей должного внимания, что Антонина Васильевна отказала тебе в помощи. Это все на уровне разговоров. А формально – да, ты оставила Лену в чужой семье. Поэтому старик и не стал ничего доказывать – ни вашу дружбу с Вороновой, ни то, что отец был виноват в случившемся. Семен Семенович только обозначил эти моменты. Но формально к тебе претензий быть не может: твой поступок был вынужденным, тебя оставили без помощи, но ты вышла победительницей. А победителей не судят.

– Победительницей?

– Да, конечно. Чем закончилась твоя поездка в Италию?

– Чем?

– Открытием предприятия на территории Вяземки, созданием новых рабочих мест и вложением капиталов в родную деревню.

– Ага, – задумчиво ответила Кира, – и я теперь влиятельный человек?

– Должна им стать, – улыбнулся Крылов.

– Но мне точно это все не снится? Я не сошла с ума, не перенервничала и ничего не путаю? – спросила Кира, принимаясь листать документы, которые подвинул к ней Крылов.

– Эта дарственная на твое имя – абсолютная реальность. Кстати, как и предложение, которое я тебе делал.

– Слушай, а мы не спешим? С договорами, с предложением…

Крылов помолчал, а потом сказал:

– С договорами не спешим, они уже позади. А вот с предложением… Тебе решать.

– Я боюсь, что ты все это делаешь, спасая меня, из жалости, от душевной широты, сочувствия. Боюсь, что ты перепутал любовь и сострадание.

– Ничего я не перепутал, – вдруг буркнул Крылов, – если ты больше не хочешь картошки, давай пить чай. Я торт купил, сладкого вдруг захотелось.

Кира растерялась:

– Торт?

– Ну да. А что в этом такого?

– Нет, ничего. Просто ты так был уверен, что все закончится хорошо?

– Ни минуты не сомневался.

– Я тоже очень хочу сладкого.

Эпилог

Она откинула одеяло и спустила ноги на пол. Теплая ночная рубашка не спасла от зимнего сквозняка, но большие пушистые носки по-прежнему согревали ступни. Кира оглянулась на Крылова, утонувшего в перине, накинула на плечи платок и вышла из спальни. Дом прогрелся – батареи были огненными, большие окна плотно закрыты. Но в спальне было прохладно: Кира на ночь открывала фрамугу. Она быстро умылась, почистила зубы. Еще немного – и проснется весь дом: Лена, Майя, Крылов. И тогда поднимется шум, смех, возникнет суета, которая заклубится по анфиладе комнат, и Кира не успеет развесить подарки.

Она прилетела два дня назад. Новогодние каникулы были долгожданным перерывом, чтобы побывать дома и увидеться с близкими. За все время занятий Крылов только один раз смог навестить ее. «Близится Новый год, сдаем сразу несколько проектов! Я должен быть в Москве!» – объяснял он Кире. И она все понимала, но ужасно скучала. И вот совершенно неожиданно отпустили всех на новогодние дни. Кира своим ничего не сказала, только закупила кучу подарков и позвонила Крылову уже из аэропорта:

– Встречай!

Тот примчался со слегка обмороженными цветами – в Москве стояли бесснежные лютые морозы.

– Как же хорошо, что ты прилетела! Я уже собирался к тебе. А теперь мы встретим наш первый Новый год в новом доме!

Кира ничего не ответила, только прижалась щекой к его плечу.

– Ну, пошли, что же ты стоишь?! – потянул ее Крылов.

– Погоди, надо одного человека дождаться.

– Какого человека? – спросил Крылов, но тут же громко вскрикнул: – Майка моя!

– Да, твоя Майка, – рассмеялась Кира.

Майя вышла из толпы прилетевших другим рейсом и сразу же бросилась на шею отцу.

– Пап, прости! Я не хотела… я такая была идиотка…

– Ну, ты что! Перестань, – обнимал Крылов свою великовозрастную дочь. Кира стояла рядом и довольно улыбалась.

Да, это она устроила. В один из выходных прилетела к Майе, вытащила ее в кафе, и они проговорили два часа.

Кира понимала, что Новый год – тот самый праздник, который нельзя встречать в ссоре, что для Крылова отношения с Майей очень важны, он не будет чувствовать себя счастливым, не помирившись с дочерью.

– Ты его любишь? – Майя посмотрела в сторону, чтобы не смущать Киру.

– Очень, – рассмеялась Кира, – и не спрашивай, как можно влюбиться в человека за такой короткий срок. Поверь только, что в твоего отца можно. И вообще, я поняла: счастье искать не надо. Оно само приходит, только нужно быть готовой.

И вот они в Москве. И Крылов не верит своим глазам, и Кира, глядя на них, чуть не плачет от радости. «Экая я сентиментальная стала!» – думала она и тут же себя оправдывала: – Это все Новый год. Только он».

В скором времени Кира стояла у окна и разглядывала огромную поляну перед домом. Сквозь редкий снег зеленела трава. Она так и не успела пожухнуть – зима наступила в один прием, заколдовав все вокруг. Кира проследила взглядом за птицами – те полетели к большой кормушке, которая висела у забора. Потом она приподнялась на цыпочки и чуть приоткрыла форточку. «Сейчас накину шубу, надену валенки и пойду развешу подарки». Они еще вчера закончили украшать большую елку, стоящую напротив ворот.

Шуба, рукавицы и шапка не спасли от холода. Пока Кира добежала до елки, у нее озябли щеки и уши. Она быстро развесила разноцветные пакеты, поправила елочные игрушки и уже собралась бежать обратно, как ей в глаза бросился большой аккуратный пакет – кто-то его повесил подальше от глаз. Кира забыла про холод – она увидела, что к пакету прикреплен листочек. «Любимой жене». Кира замешкалась. «Кто тут жена? Я конечно!» – сказала она сама себе. Потом Кира воровато покосилась на дом и сняла с елки пакет. Замерзшими пальцами она развязала нарядный шнурок, зашуршала бумагой, потом под руки попалась мягкая ткань, и наконец пальцы нащупали что-то нежное и шелковистое. Кира заглянула вовнутрь, охнула и вытащила на свет сумку. Ту самую, роскошную, замшевую, с великолепной пряжкой, о которой она мечтала, которую купила, от которой отказалась. Ту самую, с которой все началось.

– А что это у нас за замерзший воришка? – вдруг раздался голос Крылова.

– Где ты ее взял… – Кира не успела закончить фразу, потому что Крылов схватил ее в охапку и потащил домой. Испугавшись, крякнула ворона, наблюдавшая за ними с ели. Осыпался иней с окоченевшей березы, кто-то в доме захлопнул форточку, и застенчивое солнце заняло свое непрочное место на декабрьском небосклоне.

Для этих двоих, смешно одетых людей, спешивших сейчас в тепло дома, уже начался Новый год. Их первый, обязательно счастливый Новый год.

Content

Наталия Миронина
Волшебная сумка Гермионы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог