Белинский Владимир Брониславович

Страна Моксель

Владимир Белинский

СТРАНА МОКСЕЛЬ

или

ОТКРЫТИЕ ВЕЛИКОРОССИИ

(Роман-исследование)

Книга первая

.

.

Моей любимой жене Любови Сергеевне — посвящаю.

Автор

.

Предисловие

Уважаемый читатель!

Перед тобой открыта книга, возможно противоречащая твоим познаниям. Личное право человека иметь свои убеждения. Согласись, однако, что и автор имеет право на свое мнение. Тем более что подобная тема в исторической литературе исследуется не часто, хотя после развала советской империи настало великое время Истины.

Предполагая, что многие читатели моего романа воспитаны на идеологии большевистской историографии, я счел необходимым опереться на фактологические повествования тех русских историков, усилиями которых создана мифология «Государства Российского». Дабы читатель, сопоставляя оголенные факты истории, сам сумел сделать верные выводы. Никогда прежде российская государственная власть, и царская, и большевистская, не позволяли простому человеку Империи иметь личное мнение, полученное в результате ознакомления с первоисточниками. Власть всегда заставляла человека верить ей на слово. Если же гражданин сопротивлялся оболваниванию и все же пытался заиметь собственное мнение, то, как правило, заканчивал свои познания в тюремной камере.

Российская Империя свято оберегала свою историческую мифологию, отчего истина в чистом, неискаженном виде редко присутствовала в повествовании державных платных историков. Она всегда была завуалирована, изначально искажена и запрятана в словесную патриотическую упаковку.

Автору приходилось очищать исторические факты от огромной массы сопутствующей словесной шелухи, а зачастую и от обычной откровенной лжи.

Я осознанно в основание исследования положил первую всеобъемлющую «Историю государства Российского», написанную на заре XIX века потомком татаро-монгольской знати, массово заселившей в XIII–XVI веках Московию, незабвенным Николаем Михайловичем Карамзиным.

В этом решении заключалась основополагающая цель. Ведь все последующие русские историки, среди которых С. М. Соловьев и В. О. Ключевский, профессора, заведовавшие кафедрой Российской истории Московского университета, всего лишь повторили историческую канву, изложенную Н. М. Карамзиным, меняя или усиливая некоторые акценты, однако, сохраняя саму сердцевину мифологии.

Н. М. Карамзин в начале XIX века был откровенен, когда писал в предисловии к своей «Истории…».

«…История, говорят, наполнена ложью: скажем лучше, что в ней, как в деле человеческом, бывает примес лжи, однако ж характер истины всегда более или менее сохраняется, и сего довольно для нас, чтобы составить себе общее понятие о людях и деяниях…»

Но если Н. М. Карамзину было достаточно «более или менее» сохранить истину, имея в повествовании «примес лжи», то автор исследований ставил задачу очистить материал от этого «примеса лжи», который, по моему твердому убеждению, был осознанно и с определенной целью внедрен в историю Российской империи.

Как же так случилось, что я, человек практического дела, построивший сотни мостов в Казахстане, на территории равной Западной Европе, вдруг заинтересовался «Историей государства Российского»?

Причиной этому послужило то, что автору пришлось очень много поездить и повидать на пространстве от Львова до Тынды и от северного Уренгоя до жаркого Термеза; встречаться с великим множеством людей: от униженных и обездоленных до надменных партийных владык наивысшего ранга, искренне веривших в свою непогрешимость и незаменимость. Все эти люди оказывали на меня определенное воздействие. Но где бы ни приходилось мне бывать, я всегда соприкасался со скрываемой, глубоко запрятанной ложью официальной государственной власти. На бытовом человеческом уровне эта скрываемая ложь откровенно вылезала наружу.

В начале семидесятых годов я случайно узнал в Москве, что в 1959 году, когда почти весь наш факультетский выпуск мостостроителей и тоннельщиков отправили из Украины в Россию, Казахстан и далее, из России в Украину было направлено подобных молодых специалистов не меньше нашего. Для меня это стало великим открытием.

По молодости, естественно, я возмутился: зачем тратить колоссальные деньги на встречное перемещение молодых специалистов, отправляя одних из Днепропетровска в Новосибирск, Хабаровск, Казахстан и на Дальний Восток, а других везти из Новосибирска, Москвы и Ленинграда в Украину?

Глупость в государственном масштабе? Нонсенс!

Ан, нет! Оказалось, в Москве все было продумано до мелочей. Об этом мне поведали в Союзном Госплане во времена перестройки. Русский руководящий человек был откровенен до цинизма. Возможно, и от временной моды, когда считалось естественным поразить «великими мыслями» любого приехавшего в Москву.

Он сказал примерно следующее:

— Партия поставила задачу создать единый советский народ, и Госплан обязан был осуществить задачу. Что в этом непонятного? Народы должны ассимилироваться в единый советский народ, для чего необходимо образованных людей изымать из одной республики и направлять в другую, где недостает — добавлять из России.

— Получается, что советский народ произойдет от обрусения инородцев. Но подобное чревато последствиями для самого русского народа, — возразил я.

— Чепуха! — Отрезал госплановец. — Нации, как таковые, — отомрут. И очень скоро. Посмотрите на Соединенные Штаты, и вам все станет понятным.

Он был убежден в правильности политики обрусения. Сомнения его не мучили.

Во мне давно накапливался протест против подобной политики. Однако тот разговор стал каплей, переполнившей чашу терпения.

Я стал искать корни явления. И чем дальше углублялся в изучение вопроса, тем больше понимал, что сия политика коммунистов — всего лишь продолжение давней имперской.

В 1989 году в Москве, на Арбате, впервые увидел людей, просивших разрешения у Московской власти на восстановление греко-католической церкви. Был свидетелем, как Советская власть грубо, при помощи ОМОНА и дубинок, разгоняла женщин, детей и стариков всего лишь за попытку высказать свою просьбу. Видел священника Русской Православной церкви, смотревшего с удовольствием на избиение несчастных людей. Он был в восторге от погрома. Хотя все, стоявшие рядом, возмутились действиями чернорубашечников.

В ту московскую осень я отчетливо осознал величайшую подлость не только Советской власти, но и московских церковных владык, без зазрения совести присвоивших себе имущество другой церкви и поправших саму суть религии: не посягать на чужое.

Вскоре нашел своему возмущению поддержку в дневниках бывшего профессора Русской духовной Академии В. О. Ключевского: «На Западе церковь без Бога, в России Бог без церкви».

Вдумайся, читатель: эти слова сказал русский человек, читавший лекции в духовной Академии.

Однако гонение на все независимое, на все необрусевшее началось не сегодня и не вчера, а стало государственной политической сутью Московии многие сотни лет назад. Оно вошло в кровь великоросса-державника и всегда было особенно заметно на бытовом уровне.

Можно приводить сотни примеров шовинистического поведения русских людей, которые даже не обращали внимания на свои слова и свои действия. Они считали их правомерными и неоспоримыми.

Приведу несколько простейших примеров.

В 1954 году, в Днепропетровском транспортном институте, мне было заявлено преподавателем математики, естественно, русским человеком, без зазрения совести:

— У нас лекции читаются на русском языке. Поэтому извольте отвечать на нем. Ваш украинский язык, возможно, был хорош в деревне, но здесь, в вузе, он неуместен.

И я, молодой парень, пожелавший получить на своей Родине образование, стал коверкать ответ на русском языке. Притом, у вполне образованного русского человека даже не возникло сомнения, что в Украине студент-украинец имеет право обходиться родным языком. Сам преподаватель не пожелал изучить украинский язык, хотя всю жизнь прожил на украинской земле.

Значительно позже, в городе Караганде, куда меня направили после окончания института, и где мне пришлось работать многие годы, произошел не менее запомнившийся случай.

В начале шестидесятых годов во дворце горняков Караганды существовал самодеятельный украинский драматический театр. Руководил театром преподаватель горного техникума Ярослав Петрович. Вполне естественно, что вокруг этого человека группировалось много молодых ребят и девушек, выходцев с Украины.

В самодеятельности в те годы принимал участие и я, даже исполнял ведущую роль Миколы Задорожного в пьесе Ивана Франка «Украденное счастье».

Как-то во время репетиции ко мне подошел молодой незнакомый человек 30 лет и, вежливо, то ли говорит, то ли спрашивает:

— Здесь собирается много украинцев, среди них могут происходить ненужные разговоры. Что вы по этому поводу думаете?

Я раньше обращал внимание на этого элегантного мужчину, часто появлявшегося на репетициях, однако, не принимавшего в них участия. Хотя репетиции обычно шли двумя, тремя составами и ролей для участников хватало.

В жизни я очень болезненно воспринимал посягательства на свою национальную честь. Отпор следовал незамедлительно. И в этот раз смолчать не смог.

— А вы и за русскими следите, когда они собираются группой? Ведь и они могут вести неподобающие разговоры. Или следите только за украинцами?

Мужчина слегка оторопел, подвигал скулами, однако, сдержался и молча отошел от меня.

Позже Ярослав Петрович поведал мне, что был тот элегантный человек сотрудником органов и просил меня в следующий раз помалкивать. Иначе разгонят нас, и жаловаться будет некому. Этой государственной структуре одновременный сбор полсотни украинцев казался подозрителен. Особенно, если они общались на родном языке.

Кстати, после постановки «Украденного счастья», украинская группа была разогнана без объяснения причин.

Такой была суть создания «советского народа».

Но подобное происходило не только с украинцами, хотя им и доставалось больше всех. Политика обрусения затронула все народы в той или иной мере.

Где-то в 1974 году пришлось мне услышать в интеллигентной казахской семье, как десятилетний сын сказал своему отцу, директору крупного предприятия:

— Зачем мне изучать казахский язык? Он в жизни не понадобится.

Огорошенный отец сидел молча, не зная, что ответить. Сын по существу был прав. Мы пожинали плоды «великого советского интернационализма». Кстати, русский человек ради того же интернационализма никогда не считал нужным изучить язык коренного народа, где проживал.

А через несколько лет в поезде Киев-Хмельницкий учительница-украинка, ехавшая с мужем и дочерью домой, в Винницу, поведала мне, что в этой старинной украинской обители существует всего лишь одна украинская школа, И как ни прискорбно, она не отдаст дочь в украинскую школу.

— Все на Украине поставлено так, что, не зная русского языка, человек становится неполноценным. Дочь не сможет стать даже учителем украинского языка.

Я долго стоял у окна вагона, осмысливая страшную правду, страшную тем, что отчетливо понял, какой жестокий механизм орусачивания включила Российская империя в действие.

А на обратном пути в Киев ехал со мной в одном купе парень-латыш, гостивший в Каменец-Подольске у друга моряка-подводника. Оба случайно остались живы, спасшись с затонувшей подводной лодки.

Парень с седыми волосами и зелено-пепельными глазами, как о чем-то вполне естественном, но очень обидном, рассказал, что вот уже пять лет, будучи льготником-инвалидом, живет с семьей в сарае, дожидаясь квартиры. А русские офицеры-отставники получают квартиры вне всякой очереди.

— Их уже в нашем городе больше, чем нас, латышей, — вздохнул молодой человек и отвернулся, вытирая скупую мужскую слезу.

Подобных примеров можно приводить сотни. Но остановимся на этом.

Как видит читатель, автор имеет основание для разговора. Целенаправленные действия Российской империи по орусачиванию народов и толкнули меня на изучение самой сути Империи, ее внутренней идеологии и изначальных корней.

Пролог

«В кровавом болоте московского рабства, а не в суровой славе норманской эпохи стоит колыбель России. Сменив имена и даты, увидим, что политика Ивана III и политика современной московской империи являются не просто похожими, а и тождественными…

Россия порождена и воспитана в противной и униженной школе монгольского рабства. Сильной она стала лишь потому, что в мастерстве рабства была непревзойденной. Даже и тогда, когда Россия стала независимой, она и далее осталась страной рабов. Петр I соединил политическую хитрость монгольского раба с величием монгольского владетеля, которому Чингисхан завещал покорить мир…

Политика России — неизменна. Русские методы и тактика менялись, и будут меняться, однако главная цель российской политики — покорить мир и править в нем — есть и будет неизменной. Московский панславизм — всего лишь одна из форм захватничества».

Карл Маркс

Часть первая

«Великороссы»

1

Как-то, пребывая в Сибири, купил несколько журналов «Родина» за 1993 и 1994 годы. Люблю читать журнал с тех пор, как он напечатал Солоухинские размышления о великороссе — Ленине, открыв для простого человека глубоко запрятанные большевистской цензурой циничные мысли, цитаты, телеграммы этого, поистине, Мефистофеля XX века.

Довольно внимательно прочитал статью «О „москальских вотчинах“ в России» в журнале № 7 за 1994 год. Автор «Москальских вотчин» пытается оспорить у великороссов «их древнее право» на земли Киевской Руси. Но в статье Мурада Аджиева, представителя одного из тюркских народов, есть верная мысль — история великороссов извращена до предела и многократно переписывалась, т. е. — «улучшалась».

Статья вызвала прямо-таки бешеную отповедь русского автора Аполлона Кузьмина, напечатавшего следом статью «Мародеры на дорогах Истории».

Чувствуешь, читатель, каков пафос, каков стиль!..

Но что главное, Кузьмин не спорит по существу. Он лишь в очередной раз излагает нам надуманные мифы Российской Империи. Всего-то!

Оба автора с пеной у рта, абсолютно не считая нужным подкреплять свои доказательства независимыми историческими аргументами, претендуют на землю и Историю Украины.

Многострадальная украинская земля, в чем же ты провинилась перед Богом, что тебя снова и снова пытаются распинать на Кресте Истории, то великороссы, то прочие?.. Неужели у твоих соседей, поистине великих народов, не хватает исконно собственной старины, дабы, воровато озираясь, не посягать на чужую.

В те минуты величайшего огорчения и родилась у автора мысль, попытаться, в силу своих знаний и возможностей, соскрести вымышленную великороссами ложь относительно исторического прошлого Украины — наследницы Киевской Руси. Единственной наследницы!

А теперь давайте послушаем, что же пишет Аджиев в «Москальских вотчинах», так не понравившихся Аполлону Кузьмину.

«И снова гуляет Россия! Бьется, кричит, стонет. В который уж раз она все начинает сначала, сжигая мосты, связывающие два берега памяти — сегодняшний и вчерашний. Новая жизнь, пульсирующая, конвульсирующая и непонятная, заполняет поры Отечества…».

И далее:

«В 1917 году, когда Россию завоевали пришельцы в кожаных тужурках, все было очень похоже. Если отбросить устаревшие детали декорации, то действие на сцене шло по нынешнему сценарию — забывать, разрушать, чтобы „до основания, а затем…“ Что получилось „затем“ — известно.

Но не менее любопытно другое, — оказывается, вся история России и Руси есть забывание! Сплошное забывание.

Советский период — еще свежий — весь на виду, слеплен из теста, замешанного на мифах. За семьдесят лет историю страны писали и переписывали раз шесть или семь».

Как верно подмечено ― каждый генсек подгонял историю под себя, как мундир!

Давайте вспомним, что же изучали в школе наши деды, наши отцы, мы сами? И честно поразмыслив, признаемся — историю России, хотя государство и кликалось — СССР, многонациональным было, из пятнадцати республик состояло, сто народов объединяло. Но в коммунистической Империи, как и ранее в Российской, не существовало Истории украинского народа, как не существовало истории узбекского, казахского народов, и т. д. Лишь там, где история неведомого народа стыковалась с историей великороссов, появлялся новый, неведомо откуда взявшийся народ, «добровольно присоединившийся» к русскому. А уж если «не добровольно», так это испокон веков были «дикие и враждебные» всему миру племена, их, мол, и Бог велел славным предкам великороссов прибрать к рукам. Великороссы принесли им культуру, прогресс, облагородили их.

Поглядите как сегодня, когда на улице стоит январь 1995 года, «облагораживают» многострадальный чеченский народ. Обычное деяние Московской власти. Позже потомки сегодняшних великороссов открестятся от грехов своих предков, снова перепишут свою историю и позабудут о нынешнем варварском разбое.

А ведь мучают и уничтожают гордый чеченский народ уже сто пятьдесят лет кряду. И как с гуся вода! Не просматривается элементарной порядочности у великороссов.

Глубокомысленно помалкивает мировое сообщество…

Как жестоко и страшно замешана История московитов на крови.

Вернемся все же к статье «О „Москальских вотчинах“ в России».

«Но ведь обманываемся мы и с более ранним прошлым. Забываем, что Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев и все другие российские историографы были государственными мужами, такими же зависимыми, как советские академики-поденщики. Они все одинаково писали историю государства российского — под неусыпным оком цензуры. То были не свободные зодчие времени, их заставляли. „Переписывание истории — норма в России“, — который уж век свидетельствуют иностранцы.

В свое время превосходный знаток русского летописания А. А. Шахматов обнаружил, что „Повесть временных лет“, написанная легендарным Нестором, за века переписывалась по крайней мере дважды. Более поздние исследования установили пятикратное переписывание отдельных ее фрагментов».

Как игра детишек в испорченный телефон!

Вот здесь-то Аполлон Кузьмин, ниспровергатель «мародеров на дорогах истории», не спорит. Нечем крыть, а жаль. По всей видимости, он считает сей факт очевидным. Но если это установленный для всех факт, то понятно для чего совершалось переписывание. Исправления вносил живой и грешный человек — «улучшал прошлое великороссов».

Не будем сейчас вдаваться в детали «улучшения» и переписывания Российской истории. Мы еще не раз коснемся этих фактов и поймем двойную меру великороссов. Все впереди.

Как ни кажется читателю странным, но истории великороссов нет на земле Киевской Руси. История великороссов начинается с «залешанской земли» и с Московии, которые никогда не были Киевской Русью. Даже профессора Московского университета С. М. Соловьев и В. О. Ключевский, скрипя сердцем, признают: да, Русь в старину-то была, но великороссы, как народ, появились только в 16–17 веках.

Зариться на Киевскую Русь не было оснований. Но тогда рушился миф о «третьем Риме», о праве великороссов «собирать земли русские». А как хотелось!

Однако вернемся все же к «ниспровергателю мародеров». Здесь досталось не только Аджиеву, но и украинскому автору В. Коваленко.

Аполлон Кузьмин «благороден» в своем гневе, мол, и украинцев-то никогда не существовало, и великороссы — те же киевские русины, и, мол, не лезьте к нам раз мы уже застолбили свою историю. Прочь!

А уж о Московии у него полнейшая ясность. И нет у него сомнения, что Московию заселили славяне «тремя потоками с IX века: Волго-Балтийским путем, с верховьев Днепра, из Среднего Поднепровья».

Хочется все же не согласиться с автором. И вот почему.

К. Валишевский в своей книге «Иван Грозный», изданной в России в 1912 году при строгой царской цензуре, писал на странице 109:

«…Взгляните на москвича XVI въка: онъ кажется съ ногъ до головы одътъ по-самаркандски. Башмакъ, азямъ, армякъ, зипунъ, чебыш, кафтанъ, очкуръ, шлыкъ, башлыкъ, колпакъ, клобукъ, тафья, темлякъ — таковы татарскiя названiя различныхъ предметовъ его одъянiя. Если, поссорившись съ товаришемъ, онъ станетъ ругаться, въ его репертуаръ неизмънно будетъ фигурировать дуракъ, а если придется драться, въ дъло пойдетъ кулакъ. Будучи судьей, онъ надънетъ на подсудимаго кандалы и позоветъ ката дать осужденному кнута. Будучи правителемъ, онъ собираетъ налоги въ казну, охраняемую карауломъ и устраиваетъ по дорогамъ станцiи, называемыя ямами, которые обслуживаются ямщиками. Наконецъ, вставъ изъ почтовыхъ саней, онъ заходитъ въ кабакъ, замънившiй собой древнюю русскую корчму.

И всъ эти слова азiатскаго происхожденiя. Въ этомъ безъ сомнънiя есть знаменательное указанiе, хотя и относится только къ внъшней формъ. Но гораздо важнъе то, что извъстная примъсь монгольской крови способствовала такой быстрой и покорной ассимиляцiи».

Вот, дорогие великороссы, где ваши корни. Но все эти внешние признаки родства сознательно и целенаправленно искоренялись, как вытеснением слов из обихода, так и запретом на глубокий анализ в подобных вопросах.

Вспомните, уже в наше время, гонения ЦК КПСС и московской псевдонаучной элиты на Олжаса Сулейменова, казахского поэта, посмевшего посягнуть на святая святых — русскую историческую мифологию, доказавшего заимствование русским языком множества слов из тюркской группы языков. А ведь мыслящему человеку известно: слово может прижиться в чужом языке лишь в том случае, если есть его носители в течение длительного исторического периода. При этом слова из вражеского лексикона, простой народ в обиход в подобном множестве не берет. Знать, эти слова обитали в гуще народа. Они живут и поныне, напоминая о прошлом, хочет того или нет московский истеблишмент.

И тот же К. Валишевский, живший и работавший на 100 лет раньше Аполлона Кузьмина, писал, как гвоздь вколачивал:

«Съ этнографической точки зрънiя девять десятыхъ страны (Московии. — В. Б.) имъли только то русское населенiе, которое оставила здъсь прокатившаяся волна недавняго колонизацiоннаго движенiя. Не было необходимости въ то время „скресь“ русскаго, чтобы найти татарина и особенно финна. Основой населенія (Московии. — В. Б.) вездъ являлось финское племя».[1]

Необходимо отметить еще одну очевидную истину: дорог, соединяющих в ХII веке Суздальскую землю или вернее ― землю Моксель с землями Киева, практически не существовало. Все земли между ними были покрыты дремучими лесами и непроходимыми болотами. Не было необходимости поднепровским славянам бежать за «тридевять земель», дабы спрятаться от печенегов, половцев или монголо-татар, вокруг простирались свои родные леса. И кочевники двигались по открытой местности, обеспечивая лошадей подножным кормом. Еще Н. М. Карамзин писал:

«Татары не любили воевать в зимнее время без подножного корма…»

Двигались они, обычно, с юга или востока.

Лишь изгнанные из наделов князья да их дружины устремлялись на северо-восток, прихватывая себе новые владения, вместе с жившими на тех землях финскими племенами. А с князьками, а чаще впереди, двигались отцы-миссионеры, помогая «орусачивать» землю.

Такова правда, о чем писал В. О. Ключевский, профессор Московского университета и Московской Духовной Академии, преемник С. М. Соловьева на кафедре русской истории Московского университета.

«…Великорусское племя… было делом новых разнообразных влияний… притом в краю, который лежал вне старой коренной Руси и в ХII в. был более инородческим, чем русским краем… Финские племена водворялись среди лесов и болот центральной и северной России еще в то время, когда здесь не заметно никаких следов присутствия славян».[2]

Еще ранее эту мысль высказал Н. М. Карамзин.

«Жили тогда…: Меря вокруг Ростова и на озере Клещине, или Переславском; Мурома на Оке, где сия река впадает в Волгу;… Чудь в Эстонии и на Восток к Ладожскому озеру; Нарова там, где Нарва;… Весь на Белеозере; Перьм в Губернии сего имени;… Печора на реке Печоре. Некоторые из сих народов уже исчезли в новейшие времена или смешались с Россиянами…»[3]

И подытожил в своей книге профессор В. О. Ключевский на стр. 44:

«...Наша великорусская физиономия не совсем точно воспроизводит общеславянские черты… (что) с большой вероятностью ставят на счет финского влияния».

Делая анализ, даже сии государственные мужи — Н. М. Карамзин и В. О. Ключевский, вынуждены были в своих книгах ронять бесценные сокровища правды, так как обойти ее не могли. Их задача и состояла — так «замутить» историческую правду, дабы последующие поколения поверили в правдивость их выводов.

Мы же должны уяснить, что искажение фактов и событий, их замалчивание или возвеличивание, «замешивание» народов и последующее их орусачивание велось на «великорусской» земле испокон веку и являлось вполне осознанной политикой.

Сколько миллионов украинцев, белорусов, евреев, молдаван, татар, чувашей, мордвин, латышей, казахов, армян и других стали за последние сотни лет «великороссами» — один Бог знает. Думаю, ворошить этот вопрос не стоит. Пусть каждый живет, кем пожелал то ли сам, то ли его предки. Но мы говорим об истории великороссов, их истоках, о том, откуда есть и пошла «великорусская земля», ее народ. И в этом вопросе, к которому многие годы для критического анализа не допускалась элита народов нерусской национальности, настало время бывшим покоренным народам сообща «отделить семена от плевел», развеять мифы и ложь Российской Империи, насаждавшиеся сотни лет.

2

Итак, проследим условия появления русского, как такового, народа, опираясь на чисто русские источники, справочники, документированную литературу, изданные для чтения простого человека. Не станем забираться в строго секретные архивы, которые пуще ока бережет русский истеблишмент более трехсот лет.

Создавая великую Российскую Империю, элита отчетливо понимала, что без великого прошлого нельзя создавать великую нацию. Необходимо было приукрасить прошлое, возможно даже подтасовать и присвоить чужое. И династия Романовых с привилегированной элитой, заинтересованной в этих деяниях, принялась усердно за дело. Дабы присвоить «великороссам» историю Киевской Руси, что ставилось первоочередной задачей, понадобилось задавить украинский народ, загнать его в жестокое рабство-крепостничество, лишить его собственного имени. Так появилась версия о «великороссах», при этом, для достоверности, пришлось украинцев обозвать «малороссами». Это был первый хитрый ход. Украинцев, проявившихся как нация в ХI–ХII веках, а возможно и ранее, объявили «малороссами» и стали преподносить сию версию всему миру. За малейшее отступление от официоза, людей казнили, уничтожали, «лишали живота», ссылали в ссылки. Вспомните, даже в ХХ веке премьер-министр России Петр Столыпин ставил борьбу с украинским народным движением как главнейшую задачу государства Российского.

Украинскую интеллигенцию сманивали в услужение «великороссам». Я назову только гениального Николая Васильевича Гоголя; или ссылали на уничтожение, как — не менее гениального — Тараса Григорьевича Шевченко. И так продолжалось долгие 300 лет порабощения.

Советский период был не менее жестоким. За этот период Украина потеряла более 25 миллионов своих сыновей и дочерей, погибших в войнах за интересы России, в ГУЛАГах, при коллективизации, просто — в ссылках и застенках.

Так «старший брат», в жестоких «объятьях любви», заставлял жить «младшего брата». Кто же он есть в историческом аспекте, этот «старший брат»?

Для ответа, исследуем труды официальных русских историков, ученых, профессоров. По их трудам установим истоки настоящей истории великороссов, как они сами себя прозвали. Обратимся к русским классикам Н. М. Карамзину, С. М. Соловьеву и В. О. Ключевскому: два последних профессора Московского университета, заведовавшие кафедрой русской истории. Именно эти три человека с 1803 по 1910 годы создали окончательную мифологию «великорусского государства», написав:

- Н. М. Карамзин «История государства российского» (1803–1829 годы),

- С. М. Соловьев «История России с древнейших времен» (1851–1879 годы),

- В. О. Ключевский «Курс русской истории» (1904–1910 годы).

Вот что писал В. О. Ключевский в своей истории:

«С половины ХV до второго десятилетия XVII в. главная масса русского населения из области верхней Волги (вот где жили великороссы в XVI веке! — В. Б.) растекается на юг и восток по донскому и средне-волжскому чернозему, образуя особую ветвь народа — Великороссию, которая вместе с населением расширяется за пределы верхнего Поволжья…».

В. О. Ключевский «О русской истории». Москва, 1993 год, стр. 15

Глядите, как вежливо пишет историк: народ растекается по территории и образует Великороссию. Здесь мы встречаемся с одним из первых страшных мифов Империи. Народ не «тек», он в жесточайшем разбое присоединял к себе земли, покорял жившие на них народы и племена; уничтожал эти народы, изгонял их с родной земли, навязывал им свою веру и религию, орусачивал их. Мы еще не раз вернемся к трудам русских профессоров и убедимся, что это происходило именно так. В данной же цитате я обращаю внимание читателей — историк четко зафиксировал время появления великороссов, как таковых. Это исторический промежуток времени: конец XV века — первая половина XVII века. С того периода появляется народ великороссов, появляется его история. Все остальное — вымысел.

Но вернемся к «Курсу русской истории». Поинтересуемся, кто же эти люди, «растекавшиеся с верхней Волги», как и когда они там появились.

Автор пишет:

«В области Оки и верхней Волги в XI–XII вв. жили три финские племени: мурома (по его имени город Муром. — В. Б.), меря и весь. Начальная киевская летопись довольно точно обозначает места жительства этих племен: она знает мурому на нижней Оке, мерю по озерам Переяславскому и Ростовскому, весь в области Белоозера. Ныне в центральной Великороссии нет уже живых остатков этих племен; но они оставили по себе память в ее географической номенклатуре. На обширном пространстве от Оки до Белого моря мы встречаем тысячи нерусских названий городов, сел, рек и урочищ. Прислушиваясь к этим названиям, легко заметить…. что некогда на всем этом пространстве звучал один язык, которому принадлежали эти названия, и что он родня тем наречиям, на которых говорят туземное население нынешней Финляндии и финские инородцы среднего Поволжья, мордва, черемисы».

В. О. Ключевский «Исторические портреты», стр. 41–42

Прочтя эти слова, зададимся простым вопросом: кто же основал и построил эти тысячи финских городов и сел от Оки до Белого моря?

Я надеюсь — ни один здравомыслящий великоросс не станет отрицать, что основателями и жителями этих городов до XV–XVII веков были финские племена, а, отнюдь, не славяне.

Профессор С. М. Соловьев, когда ему приходилось осуждать противодействия финских племен князю, невольно, как Н. М. Карамзин и В. О. Ключевский, ронял в своих книгах слова истины. Он своими словами, как гвоздями, заколачивал гроб лживой идеи о славянском происхождении населения Суздальской, а впоследствии Московской земли.

Послушай, читатель, эти откровения.

«Только когда по смерти Боголюбского ростовцы высказали свои требования, началась открытая борьба между ними и братьями Андрея, кончившаяся поражением ростовцев. Неудивительно, что борьба была непродолжительна; обратив внимание на положение Ростова, трудно предположить, чтоб этот город был силен, имел многочисленное народонаселение вследствие большой торговой деятельности; трудно предположить, чтоб этот город, запрятанный своими строителями, финскою мерею, от живого пути, от Волги, к печальному мертвенному озеру, чтоб этот город (Ростов Великий. — В. Б.) процветал, подобно Новгороду, Смоленску, Полоцку».

С. М. Соловьев «Чтения и рассказы…», стр. 224

Вот она величайшая истина!

Все поселения Ростово-Суздальской земли к приходу Рюриковичей со своими ватагами, давно были построены и заселены финскими племенами. И пришлый князь здесь, точно как и среди славянских племен, в киевской Руси, кочевал от одного селения к другому, где примут.

По всей видимости, матерью Андрея Боголюбского была женщина племени мурома, вот и ушел, в свое время, Андрей из мерянского Ростова в муромский Богодухов на Клязьме — поближе к родне матери.

Но С. М. Соловьев не ограничился только этими словами истины. Он выдал и другие весьма примечательные описания Суздальской земли. Все «великорусские историки», как писавшие при династии Романовых, так и советские, с «пеной у рта» насаждали мысль, что с образованием Ростово-Суздальских княжеств, старые Киевские княжества и сам Киев сразу же захирели, а центр развития Руси переместился во Владимир, Ростов, Суздаль и т. д. Мол, произошло закономерное преемственное перемещение. Но и подобное утверждение — очередная ложь Российской Империи.

С появлением Ростово-Суздальского княжества, а позже Московского, эта позабытая Богом земля еще добрых пять сотен лет была величайшим захолустьем Европы, диким краем, не имевшим ни малейшей возможности тягаться даже с тогдашним разоренным Киевом. И это не мои личные утверждения.

Послушаем, уважаемый читатель, еще раз заведующего кафедрой Российской истории Московского университета профессора С. М. Соловьева:

«Низложен был старый вечевой город (речь идет о Ростове конца XII века. — В. Б.), и на севере водворилось однообразие: все города новые, незначительные; Ростов заброшен, Владимир не успел еще подняться в значении столицы великокняжеской, как был разорен татарами и также заброшен; великие князья живут в своих опричнинах, в своих наследственных городах… Города являются здесь (на Севере, в стране Моксель. — В. Б.) преимущественно большими огороженными селами...».[4]

Именно такими были города-села Ростово-Суздальской земли, этой будущей Московии, а позже Великороссии, во второй половине XIII века. И заселены те земли были финскими племенами мурома, весь, меря, мещера, мокша, печора, мордва, черемисы и т. д. Как видим, были то совсем не русь (славяне), а древняя Финская Отчизна, воздвигшая на своей исконной земле свои села-города: Ростов, Суздаль, Муром и другие, задолго до наезда к ним Рюриковичей.

Очень интересен второй вопрос:

Кто же основал Москву и жил в Московии в XIII веке?

Я надеюсь, уважаемый читатель, ты помнишь — Москва, по великорусской мифологии, как местность, впервые упоминается в 1147 году. Великороссов еще нет и в помине, вокруг на тысячи километров живет мокша, мурома, меря и весь, а нас приучили к мысли — Москву основал русский князь Юрий Долгорукий, и жили в ней великороссы. Такова ложь «Истории государства Российского». Мы этот вопрос исследуем более детально. Сейчас же не будем отклоняться от темы.

В. О. Ключевский продолжает мысль:

«Так и на этом пространстве и в восточной полосе Европейской России встречаем множество рек, названия которых оканчиваются на ва: Протва, Москва, Сылва, Косва и т. д. У одной Камы можно насчитать до 20 притоков, названия которых имеют такое окончание. Va по-фински значит вода. Название самой Оки финского происхождения: это — обрусевшая форма финского joki, что значит река вообще. Даже племенные названия мери и веси не исчезли бесследно в центральной Великороссии: здесь встречается много сел и речек, которые носят их названия. Уездный город Тверской губернии Весьегонск получил свое название от обитавшей здесь веси Егонской… Определяя по этим следам в географической номенклатуре границы расселения мери и веси, найдем, что эти племена обитали некогда от слияния Сухоны и Юга, от Онежского озера и реки Ояти до средней Оки, захватывая северные части губерний Калужской, Тульской и Рязанской. Итак, русские переселенцы, направлявшиеся в Ростовский край, встречались с финскими туземцами в самом центре нынешней Великороссии».[5]

Не будем упрекать профессора, «взявшего из Потолоцкого» «русских переселенцев», которые «встречались с финскими туземцами». Мы приведем выдержки В. О. Ключевского, где он сам себя опровергнет. Сейчас — о великороссах.

Умная наука история: читай, анализируй и отсевай шелуху. Истина, как бесценный кристалл, предстанет в обнаженном чистом виде. Глядите, какие бесспорные истины установил профессор:

а) Весь обширный край от Тулы и Рязани на Север и Восток в X–XIII веках принадлежал финским племенам: мурома, меря, весь, мокша, мещера и прочим.

б) Племя великороссов или русский народ, как он сегодня называется, появилось только к XV–XVII веку среди муромы, мери, веси, мокши, мещеры откуда, согласно автору, начало «растекаться».

Из истории, которую никто не собирается оспорить, мы знаем: в X–XIII веках существовало Великое Киевское княжество со своими удельными княжениями. И жили в Великом Киевском княжестве никак не великороссы и даже не «простой русский народ» и не «малороссы», а славянские племена, и имели они свои прекрасные названия: поляне, древляне, сиверяне, дреговичи, дулибы, тиверцы и т. д.

Дабы подтвердить и эту мысль, глянем в книгу В. О. Ключевского. Вот, что он пишет:

«Разноплеменное население, занимавшее всю эту территорию, вошло в состав великого княжества Киевского или Русского государства. Но это Русское государство еще не было государством русского народа, потому что еще не существовало самого этого (русского. — В. Б.) народа: к половине XI в. были готовы только этнографические элементы, из которых потом долгим и трудным процессом выработается русская народность. Все эти разноплеменные элементы пока были соединены чисто механически; связь нравственная — христианство — распространялось медленно и не успело еще захватить даже всех славянских племен Русской земли: так вятичи не были христианами еще в начале XII в. Главной механической связью частей населения Русской земли была княжеская администрация с ее посадниками, данями и пошлинами. Во главе этой администрации стоял великий князь киевский».[6]

Поглядите, какая идет манипуляция словами: «нет государства Русского, нет народа русского», но автор без зазрения совести пишет: «княжество Киевское или Русское государство». Вот так, дорогой читатель, внедрялся великий блеф в государственную историю. Мы будем цитировать С. М. Соловьева, мы будем читать Н. М. Карамзина и везде — блеф, вымысел, ложь! История писалась в расчете на человека малограмотного.

Вот еще одна выписка из В. О. Ключевского:

«Тогда дулебы господствовали над всеми восточными славянами и покрывали их своим именем, как впоследствии все восточные славяне стали зваться Русью по имени главной области в Русской земле, ибо Русью первоначально называлась только Киевская область».[7]

Как вам нравится? Только одна Киевская область — Русь! Обратите внимание, даже признав сам факт, профессор вносит (сознательно!) искажение в истину: замешивает старину с современностью, лишь бы запрятать концы.

Не было в древние времена Киевской области. Не было, как бы этого не желал знаменитый профессор. Была древняя земля вокруг града Киева, и проживало на той земле древнее племя — поляне. Вот поляне и были — русью.

Сам же В. О. Ключевский и подтверждает нашу мысль. Слушайте:

«По поводу известия о проходе венгров мимо Киева в 898 г. он вспоминает о деятельности Кирилла и Мефодия и о ее значении для славянства. Был один язык славянский — славяне дунайские, покоренные венграми, морава, чехи, ляхи и поляне-Русь».[8]

Ай, да профессор — великоросс!

Мифы русской истории безмерны, ложь поразительна.

Обратите внимание, казалось бы, все верно говорит профессор В. О. Ключевский, но откуда же берутся сногсшибательные параллели: существует на землях Приднепровья — Великое Киевское княжество и здесь же — «или Русское государство», но позвольте, дальше в той же цитате профессор пишет:

«...Но это Русское государство еще не было государством русского народа, потому что еще не существовало самого этого (русского. — В. Б.) народа».

Чувствуете, как по-крупному блефуют: народа русского нет, появится он только через 500 лет, появится за тысячи километров от Киева, но государство уже — русское. В действительности же, не существовало в XII веке великорусского народа, не было русского государства. Мы лишь знаем, что в те времена существовало Великое Киевское княжество с вассальными удельными княжениями.

Мы не станем рассматривать в этой главе внутренние распри между Великим князем и его удельными сородичами, мы не станем рассматривать вопрос о том, какой удельный князь превосходил соседа, да и слушался ли он Киевского князя. Это не суть важно — князья были пришлыми. Оставим эти исследования для последующих глав, ибо они подтвердят незаконность притязаний Московии на владения древнего Киева и сам Киев. Верно отмечено у профессора: связь между землями и племенами Киевской Руси носила чисто механический характер и насаждалась сверху князем.

Итак, используя чисто великорусские источники, мы опровергаем два изначально ложных мифа Российской Империи:

1. В IX–XII веках не существовало Русского государства (даже княжества!). Между княжествами, входившими в Великое Киевское княжение, не существовало единства и они объединялись чисто механически — посредством власти Великого князя.

2. В IX–XII веках не существовало русского народа (и в особенности великороссов!). Славянские племена (поляне, древляне, сиверяне, дулибы, тиверцы и т. д.), на базисе которых в историческом развитии образовался украинский народ, и финские племена (мурома, меря, весь, мещера, мокша, пермь, нарова и т. д.), ставшие впоследствии основой великороссов, никогда не имели исторического единства, хозяйственно не соприкасались до XVI века. Сии истины установлены русскими историками-профессорами.

Однако не станем ссылаться только на одних русских профессоров. Хочу обрадовать читателя: в мировой истории существовали конкретные люди, оставившие свои свидетельства о тех далеких временах. В нашем случае ими оказались посол Папы Римского в империю Чингисидов — Иоанн де Плано Карпини, написавший свою «Историю Монгалов» и посол короля Франции Людовика IX к хану Золотой Орды Сартаку — Вильгельм де Рубрук, написавший «Путешествие в Восточные Страны». Первый — посетил двор хана Батыя и столицу Империи Каракорум в 1246 году и вернулся в Европу в 1247 году через Киев. Второй — посетил страну хана Саратака, страну хана Батыя и столицу Империи Каракорум в 1253–1254 годах и вернулся в «землю обетованную» в 1255 году.

Вильгельм де Рубрук достаточно точно еще в те годы зафиксировал земли «Руссiи», ее границы и обычаи народа. Послушаем Рубрука:

«К северу от этой области (за Перекопом. — В. Б.) лежит Руссiя, имеющая повсюду леса; она тянется от Польши и Венгрии до Танаида (Дона. — В. Б.)».[9]

Никакой иной земли к «Руссiи» посланник короля Людовика IX не «подсоединил», даже речи о подобном не вел. Как понимает читатель, сию истину Вильгельм де Рубрук познал на месте из личных бесед в ставках Сартака и Батыя. Сомневаться в знании обстановки Рубруком — нет ни малейших оснований.

О земле и народе будущей Московии у Рубрука также существовало в те времена вполне определенное мнение. Послушаем:

«О стране Сартаха и об ея народах».

«Эта страна за Танаидом (Доном. — В. Б.) очень красива и имеет реки и леса. К северу (от ставки Сартака, где пребывал Вильгельм де Рубрук в августе месяце 1253 года, ориентировочно северо-восток Воронежской области. — В. Б.) находятся огромные леса, в которых живут два рода людей, именно: Моксель, не имеющие никакого закона, чистые язычники. Города у них нет, а живут они в маленьких хижинах в лесах. Их государь (князь из династии Рюриковичей. — В. Б.) и большая часть людей были убиты в Германии (поход Батыя в Европу в 1240–42 годах. — В. Б.)… В изобилии имеются у них свиньи, мед и воск, драгоценные меха и соколы. Сзади них (восточнее. — В. Б.) живут другие, именуемые Мердас, которых Латины называют Мердинис (мордва. — В. Б.) и они — Саррацины (мусульмане. — В. Б.). За ними (Восточнее. — В. Б.) находится Этилия (Волга. — В. Б.)».[10]

Читатель уже понял, как в 1253 году называли будущий народ Московии.

Именно так — Моксель!

Сомневаться не приходится: и Н. М. Карамзин, и С. М. Соловьев, и В. О. Ключевский в своих «Историях» подтвердили факт вхождения в 1253 году «Ростово-Суздальских княжеств» в состав владений хана Сартака, сына Батыя. Иного, как понимает читатель, и быть не могло.

Вильгельм де Рубрук в 1253 году зафиксировал следующее распределение земель между Батыем и Сартаком: Сартак владел землями Золотой Орды от Дона до Волги, и от Каспийского и Азовского морей до северных мест страны Моксель, куда дошли лошади татаро-монголов в 1238 году. Жили в «Стране Сартаха» в те годы, кроме татарских племен, только «два рода людей»: Моксель (евшие свинину) и Мердинис (мусульмане).

Значительно позже, благодаря усилиям великорусских «писателей истории», появилось название «Ростово-Суздальская земля». Великороссы всегда желали, дабы их история базировалась на исключениях из правил и хотениях правящей элиты Московии.

Даже в Большой Советской Энциклопедии, очистив факты от тенденциозной словесной шелухи, можно найти подтверждение словам Вильгельма де Рубрука о стране и народе Моксель.

«Мордва… делится на 2 основные группы: Мордву-эрзю и Мордву-мокшу. Каждая группа сохраняет свое самоназвание (эрзя и мокша)… Эрзянский и мокшанский языки составляют особую группу финно-угорских языков… Впервые Мордва под названием Морденс упоминается у готского историка Иордана (6 век). Данные языка и материальной культуры указывают на автохтонность Мордвы в междуречье рек Оки и средней Волги…».[11]

«Мокша, этнографическая группа мордвы».[12]

«Мещера, древнее племя… Говорило на языке финно-угорской группы. По археологическим данным, с Мещерой связаны могильники и городища 2–12 вв., расположенные по среднему течению Оки… Большая часть Мещеры к 16 в. обрусела…».[13]

«Меря, племя, предки которого в 1-м тысячелетии новой эры жили в районе Волго-Окского междуречья. Впервые Меря (merens) упоминаются в 6 в. готским историком Иорданом… Язык Мери относился к финно-угорской семье…».[14]

«Мурома, племя, родственное мордве, жившее на берегах Оки… Язык Муромы относится к финно-угорской группе… В 10–11 веках Мурома платила дань Руси (Киевской Руси. — В. Б.), в 12 в. полностью обрусела».[15]

Как видим, даже большевистские русские источники подтвердили проживание выше названных племен в междуречье Оки и Волги. Все племена говорили на финно-угорской группе языков, то есть, были племенами одного корня, одного происхождения. И, естественно, в старину носили одно обобщенное название народа, каковым и было слово — Моксель. В отличие от родственной, мусульманской — Мердинис.

Теперь поглядите, какими поселениями ограничивалось междуречье Оки и Волги. По Оке, с востока на запад: Муром, Рязань, Коломна, Калуга, Козельск; по Волге: Городец, Кострома, Ярославль, Тверь, Ржев. А за Костромой, Ярославлем и Тверью проживали племена Веси. В Тверской земле (Калининская область сегодня) до сего дня сохранилось напоминание о Веси — город Весьегонск.

Послушаем все ту же БСЭ.

«Весь, прибалтийско-финское племя… Арабским географам 10–14 вв. Весь была известна как народ вису, живший к Северу от Болгарии Волжско-Камской… Постепенно часть Веси обрусела...».[16]

Итак, вся «великорусская земля» от Мурома, Рязани и Калуги до самого Беломорья и Вологды в IX–XIII веках была полностью заселена родственными племенами, говорившими на одном языке.

На этом «обширном пространстве от Оки до Белого моря мы (и сегодня!) встречаем тысячи нерусских названий городов рек и урочищ». Что лишний раз свидетельствует о проживании коренного мордово-финского этноса на своей исконной земле и поныне.

Посланник французского Короля к хану Сартаку, — Вильгельм де Рубрук, — как видим, очень точно в 1253 году зафиксировал проживавший на той земле народ Моксель. Здесь, как говорится, ни убавить, ни прибавить.

Ниже исследуем вопрос более детально, анализируя работу Рубрука по другим направлениям. Учтите, подобного исследования никогда не производили русские историки. Я надеюсь, читатель понимает почему они так поступали.

3

Наступил XIII век, как его прозвали, — жестокий век. Великое Киевское княжество распалось на десятки мелких удельных княжеств, живших обособленно. Ничто не связывало воедино княжества. Даже родство отдельных князей уходило в третье-десятое поколение.

Нам незачем лукавить, как лукавила русская господствующая элита в течение многих сотен лет, «улучшая» собственную историю. Фальсификация всегда отслаивается от живой ткани истории.

Так вот, в середине XIII века, в век страшной вражды и междоусобиц между удельными князьями, на земле наших предков появились великие монголо-татарские пришельцы. Они практически уничтожали княжества поодиночке, что лишний раз подтверждает о чисто механической связи между ними, о полной их обособленности и отсутствии настоящих родственных связей.

Вот как описывает профессор С. М. Соловьев в своей «Истории…», изданной в царской России в 1851–1879 годах, княжеские междоусобицы «будущих великороссов» земли Моксель. («Чтения и рассказы», стр. 145–146.)

«Начали ставить полки: Владимир Смоленский поставил полки свои с края, а подле него стал Мстислав и Всеволод с новгородцами и Владимир Псковский с псковитянами, а подле Владимира стал Константин с ростовцами. Ярослав же стал с своими полками муромскими и с городчанами и с бронниками против Владимира и смольнян, а Юрий стал против Мстислава и новгородцев со всею землею Суздальскою, а меньшие братья его стали против князя Константина… Князь Мстислав был рад тому, и новгородцы, сойдя с коней, скинув сапоги и платье, поскакали босиком; за ними бросились смольняне, так же пешком, за смольнянами отрядил князь Владимир Ивора Михайловича с полком, а сами князья и все воеводы поехали за ними на конях. Когда полк Иворов вступил в дебрь, то под Ивором споткнулся конь; а пешие ратники, не дожидаясь Ивора, ударили на пешцев Ярославовых с страшным криком; те побежали, новгородцы и смольняне за ними, начали их бить и подсекли стяг Ярославов; тут настиг их Ивор, с которым досеклись до другого стяга Ярославова, а князья все еще не приезжали… Трижды проехал Мстислав сквозь полки Юрьевы и Ярославовы, секучи людей, также и князь Владимир, и досеклись наконец до обоза… Новгородцы-то бились не из корысти, но смольняне напали на обоз и одирали мертвых, а о битве им и дела не было. Велик промысел божий! На том побоище пало только 5 человек новгородцев да один смольнянин, а то все сохранены были силою честного креста и правдою. Людей же Юрьевых и Ярославовых было избито бесчисленное множество, взято же в плен было только 60 человек… Убитых всех считали 9233 человека. Крик живых, не до смерти убитых, и вытье раненых были слышны в Юрьеве городе и около Юрьева; много перетонуло в реке во время бегства, иные раненые, забредшие неведомо куда, померли...».

Много страниц можно написать о дрязгах княжеских. Не было единой Родины, не было единения племен, князь за деньги сколачивал дружину и шел на другого князя. Прошу лишь обратить внимание — разгромлены были князья, так называемых молодых княжеств Суздальской земли и окрестностей. Главной причиной их поражения стала неготовность финских племен, покоренных Рюриковичами, встать на защиту пришлого князя. А возглавляли суздальские войска братья Юрий и Ярослав, через 22 года так же позорно встретившие татаро-монголов Батыя.

В таковых условиях находились суздальские княжичи перед нашествием. Естественно, сплоченная Орда разгромила поодиночке всех и всем повелела платить дань деньгами, товарами и людьми.

А сейчас мы опять вернемся к истории великороссов, то есть к истории земли Моксель, теперь уже в XIII веке, в условиях, когда все княжества стали обособленными и полностью зависимыми от ханов Орды.

Шелуха отсеяна: нет к XIII веку ни русского народа, ни Русского государства, а что представляли Суздальские княжества и княжичи — достаточно одного описания, хотя профессор С. М. Соловьев излагает подобные истории на сотнях страниц. Более мерзкого описания интриг Суздальских Рюриковичей найти трудно, но канва исторических событий изложена вполне емко.

Однако, прежде чем изучать ордынский период Московии, необходимо выяснить, как же встретились финские племена с пришельцами из Киевских княжеств, кто появился на финских землях, действительно ли это был поток славян и много ли их было за 400–500 лет.

Как пишет профессор В. О. Ключевский, «некогда финские племена были распространены далеко южнее линии рек Москвы и Оки, — там, где не находили их следов впоследствии». Знать, кто-то впоследствии очень старательно уничтожал «следы» и напоминания о финских племенах. Но сам факт их присутствия в XIII веке на землях от Оки, Мокши и Москвы до Белого моря установлен неоспоримо.

Миграция отдельных представителей славянских племен в земли будущей Московии в составе дружин, естественно, могла иметь место. Но это были случаи эпизодические. Не могли земледельческие племена славян бросить собственные ухоженные земли и уйти в болотистые, таежные, заселенные чуждыми племенами места. Не существовало в этом исторической необходимости.

Естественно, финские племена принимали в свою среду любых пришельцев, растворяя их в своей массе. Особенно преуспели монахи: монах шел в лесные дебри ради спасения духовного самосознания, но в глуши леса встречал язычника, каким совсем недавно был сам. Оседая на чужой финской земле, священники и монахи создавали свои нехитрые очаги, окружали себя представителями местных племен, вовлекая их в христианство.

Эту мысль подтвердил и профессор В. О. Ключевский:

«Значит, русские переселенцы не вторгались в край финнов крупными массами, а, как бы сказать, просачивались тонкими струями, занимая… промежутки, какие оставались, между разбросанными среди болот и лесов финскими поселками».[17]

Таким образом, среди финского этноса, в его обители, появлялись редкие поселенцы. Этот метод заселения свидетельствует о том бесспорном факте, что пришельцев было очень мало и были они преимущественно монахами. Они не могли себе позволить вступить с финскими племенами в борьбу, ибо были бы уничтожены.

Далее профессор пишет:

«...в преданиях Великороссии уцелели некоторые смутные воспоминания о борьбе, завязывавшейся по местам; но эти воспоминания говорят о борьбе не двух племен, а двух религий. Столкновения вызывались не самою встречею пришельцев с туземцами, а попытками распространить христианство среди последних».[18]

И далее В. О. Ключевский подтверждает свою и нашу мысль.

«Сохранилось даже предание, записанное в XVII в., что часть языческого, очевидно, мерянского населения Ростовской земли, убегая от „русского крещения“ (эко хватил профессор, уже и крещение не христианское, а русское. Таким образом прополаскивались мозги читателей. — В. Б.), выселилась в пределы Болгарского царства на Волгу к родственным мери черемисам».

Автор надеется — читателю понятно — такие предания можно было записать только в ХVII веке, когда православие, практически, было насажено среди финских племен, но этого не могло быть в ХIII веке, когда монах только ступил в финские земли. В ХII-ХIII веках монах двигался на ощупь, боязливо и вел себя кротко.

История русской Империи построена на унижении и презрении к покоренным народам и племенам. Поглядите: автору-интеллигенту и дворянину абсолютно ничего не стоит, обозвать народ меря — туземцами, этакими дикарями, бегущими от крещения, хотя сам же признает — впоследствии они стали «великороссами», приняв христианство.

А вот как профессор В. О. Ключевский объясняет, почему сравнительно легко удалось привить христианство финским языческим племенам.

«Для мешавшегося русско-чудского населения христианство и язычество — не противоположные, одна другую отрицающие религии, а только восполняющие друг друга части одной и той же веры, относящиеся к различным порядкам жизни, к двум мирам, одна — к миру горнему, небесному, другая — к преисподней, к „бездне“».[19]

Только благодаря тому, что религия пошла на «двоеверие», удалось за три-четыре столетия привить финским племенам православие и на этом базисе «создать народ великороссов». Хотя, как видим, остался на исконной земле обычный финский этнос. Но таков нонсенс истории. Пожелали Московские правители и церковные Владыки стать великороссами и славянами.

Посмотрим, как же происходило смешение пришельцев с финским этносом.

«Вопрос взаимодействия руси и чуди, о том, как оба племени, встретившись, подействовали друг на друга, что одно племя заимствовало у другого и что передало другому, принадлежит к числу любопытных и трудных вопросов нашей истории. (Вопроса не существует, как не существует слияния руси и чуди. Профессор еще не раз сам себя опровергнет. — В. Б.). Но так как этот процесс окончился поглощением одного из встретившихся племен другим (князь Рюрикович всего лишь прибрал финские племена к рукам. — В. Б.), именно поглощением чуди русью (не русь, а всего лишь: князь, дружина и монахи. — В. Б.), то для нас важна лишь одна сторона этого взаимодействия, т. е. влияния финнов на пришлую русь. В этом влиянии этнографический узел вопроса о происхождении великорусского племени, образовавшегося из смеси элементов славянского и финского с преобладанием первого (это всего лишь хотение. — В. Б.). Это влияние проникало в русскую среду двумя путями:

1) пришлая русь, селясь среди туземной чуди, неизбежно должна была путем общения, соседства кое-что (как скромно! — В. Б.) заимствовать из ее быта;

2) чудь, постепенно русея (русеть, это всего лишь принять христианство или выйти замуж за дружинника. — В. Б.), всею своею массою, со всеми своим антропологическими и этнографическими особенностями, со своим обличьем, языком, обычаями и верованиями входила в состав русской народности. Тем и другим путем в русскую среду проникло немало физических и нравственных особенностей, унаследованных от растворившихся в ней финнов.

Надобно допустить некоторое участие (как хитро подается мысль. — В. Б.) финского племени в образовании антропологического типа великоросса. Наша великорусская физиономия не совсем точно воспроизводит общеславянские черты… именно, скулистость великоросса, преобладание смуглого цвета лица и волос и особенно типический великорусский нос, покоящийся на широком основании, с большой вероятностью ставят на счет финского влияния».[20]

Обратите внимание на ухищрения профессора. Излагая материал, он делает, казалось бы, мелкие помарки. Но какие (!?) — фундаментально меняющие всю ситуацию. Казалось, профессор уже давно признал, что еще нет русского государства, нет русского народа, но, тем не менее, настойчиво вбивает читателю в голову мысль, что именно русь появилась среди финских племен. Не монахи, не дружинники, не Рюриковичи, а именно — Русь! Ведь если упорно не насаждать слово «русь», то может закономерно возникнуть вопрос: на базе какого же этноса появились «великороссы»?

Я надеюсь, читатель понимает всю несостоятельность системы ухищрений, манипуляций и лжи. Да и профессор, сколько бы не манипулировал словами, должен где-то ронять истину, иначе все станет выглядеть настоящим фарсом. Поэтому В. О. Ключевский заключает:

«В этом влиянии этнографический узел вопроса о происхождении великорусского племени, образовавшегося из смеси элементов славянского и финского…».

Обратите внимание, даже не народ изначально получился, а всего лишь — «великорусское племя». По словам профессора, произошло смешение славян и финнов, на финской земле, а появились отчего-то — «великороссы». Очень заумно появились! Абсолютно, как мы видели, не имея исторического права на слово — русь.

Сложилось так, что до XVI–XVII веков не существовало русского государства, не было великороссов как народа, а была всего-то Суздальская земля или земля Моксель, позже — Московское княжество, и населены те земли были людьми, которых до XVIII века звали — московитами.

Мы еще не раз сию непреложную истину проиллюстрируем выдержками из воспоминаний иностранцев, побывавших в Московии в XVI–XVII веках.

Славянской же доли (части) в великороссах — кот наплакал. Основа великороссов — финские племена, жившие на исконной земле.

Мысль очень туго воспринимается русским человеком. Однако от истины деваться некуда. При древних путях сообщения, а вернее — их отсутствии; при жесточайших условиях выживания, земледельцы-славяне не могли добровольно уйти в неведомое болотное безземелье. Это привело бы их к гибели. А вот блуждающие князья, покоряя со своими ватагами мирные финские племена, паразитируя на их труде, прижились в стране Моксель, а с помощью религии, и, как увидим, татаро-монголов, прибрали в дальнейшем земли к своим рукам.

Вспомни, читатель, — именно так впоследствии Ермак и подельники прибирали к рукам Сибирь и Зауралье. И дабы не быть голословным, я снова процитирую выписку из книги профессора В. О. Ключевского.

«А на Белеозере жили люди некрещеные (племена веси. — В. Б.), и как учали креститися (глядите, пришел всего лишь монах, а не русь, как нам пытались внушить. — В. Б.) и веру христианскую спознавати, и они поставили церковь, а не ведают, во имя которого святого. И на утро собрались да пошли церковь свящати и нарещи которого святого, и как пришли к церкви, оже в речке под церковию стоит челнок, в челноке стулец, и на стульце икона Василий Великий, а пред иконою просфира (как видим, уже в те времена монах знал свое дело. — В. Б.). И они икону взяли, а церковь нарекли во имя Великого Василия. И некто невежа взял просфиру ту да хотел укусить ее; ино его от просфиры той шибло, а просфира окаменела… И на Белеозере то первая церковь Василий Великий от такова времени, как вера стала».[21]

Вот так в одночасье все люди финского поселения стали христианами и великороссами. А славянством и русью здесь и не пахнет.

Итак, мы снова подошли к довольно таки простой, но очевидной истине: великороссы не являются изначально славянским народом, никогда им не были и в тех условиях быть им не могли. Даже среди основной массы великороссов славяне, выходцы из Поднепровья, составляли ничтожно малую долю процента.

Почитаем, кто ушел с Юрием Долгоруким в землю «Залешанскую»:

«...во второй половине XII в. таких князей действовало несколько десятков, если не целая сотня (гляди, как расплодились! — В. Б.). Дружина по-прежнему имела смешанный племенной состав. В X–XI вв., как мы знаем, в ней преобладали еще пришлые варяги. В XII в. (когда Юрий Долгорукий ушел в Суздальскую землю. — В. Б.) в ее состав входят и другие сторонние элементы: рядом с туземцами и обрусевшими потомками варягов видим в ней людей из инородцев восточных и западных, которые окружали (Киевскую. — В. Б.) Русь, торков, берендеев, половцев, хозар, даже евреев, угров, ляхов, литву и чудь».[22]

«Самъ князь долгое время здъсъ былъ въ нъкоторомъ родъ кочевникомъ. Дружина же его могла или слъдовать за нимъ, или оставить его. Князъ могъ отослать отъ себя своихъ сподвижниковъ и они могли его оставить. Никакихъ обязательствъ на этотъ счетъ не было».[23]

Такие взаимоотношения между князем и дружиною существовали в X–XIII веках. Да и позже! Сама же дружина выглядит, зачастую, как банда наемников. Куда уж денешься, — приходится и с этим согласиться. Профессор-великоросс не стал бы возводить поклеп на свое племя.

Таков казус произошел и с Юрием Долгоруким. Будучи шестым сыном Мономаха, не получив в наследство «стола», пошел с дружиною искать новое место и новых «подданных». Найдя стол, за многие сотни километров от Руси, осел среди племен: мери, веси, муромы, мещери, мокши и мордвы, в земле Моксель, как ее назвал Вильгельм де Рубрук. Об этом мы поговорим ниже.

Итак, мы установили очень важные аксиомы становления великороссов, как народа, а именно:

а) в начальном периоде создания народности, а впоследствии — нации великороссов, ее основу составляли финские племена, проживавшие на своей исконной земле.

б) славянское начало при создании нации великороссов составляло ничтожно малую долю процента и, практически, в этом этносе отсутствует.

Даже в XVII веке дабы сие увидеть и убедиться «скресь русскаго» необходимости не было.

Поставлен под сомнение и отвергнут один из глупейших мифов Российской Империи — миф о славянском происхождении Московского княжества.

4

Настало время рассмотреть вопрос участия Русской Православной церкви в процессе колонизации финских племен под прикрытием мысли о «собирании земли русской». Мы увидим, что участие и роль Русской Православной церкви в этом порабощении народов — решающие.

Все прошлые столетия, и сегодня, церковь вела себя не как обитель спасения человеческого духа, а как жестокий поработитель, наравне с властью. И никому не стоит возмущаться да хмурить брови, мы используем русские источники, всего лишь избавляя их от измышлений, видимых невооруженным глазом.

Казалось бы, по церковным канонам, «царство Божие и царство Кесарево должны оставаться навеки разделенными». Однако в Московии мы этого никогда не наблюдали.

Вот как об этом написал русский религиозный философ Г. П. Федотов:

«Но, в силу кровной сращенности всего общественного и церковного строя жизни, церковь была вовлечена в дело мирского устроения… Восходя еще дальше в прошлое, в удельные времена, мы встречаем митрополитов — политиков, указующих мелким московским вотчинникам державный путь собирания и строения… встречаем даже фактических правителей княжества Московского, каким был св. Алексий».[24]

Встречались митрополиты московские, которые поступали похлеще. Так митрополит Кирилл стал жить при дворе самого хана и руководить епархиями с Сарая…

Что же собой представляла русская церковь к XVI веку? Даже в начале XVI века Московское княжество имело всего десять епархий: Московская, Новгородская, Ростовская (Ростов Великий, не путать с Ростовом-на-Дону), Вологодская, Суздальская, Рязанская, Смоленская, Коломенская, Зарайская, Пермская. Всего-то!

Главное богатство епархий составляли монастыри со своими крупными владениями, как земли, так и крестьян, то есть — христиан. К. Валишевский на стр. 42 пишет:

«Монастыри съ своей стороны внесли часть дани въ дъло колонизацiи, которому новая Русь (финские племена. — В. Б.) также въ нъкоторой степени была обязана своимъ возникновенiемъ».

«Движенiе монастырской колонизацiи шло главнымъ образомъ въ противоположномъ направленiи съ темъ, которое совершали обыкновенные колонисты, побуждаемые исключительно практическими соображенiями. Тогда какъ послъднiе направлялись въ богатыя южныя земли, монахи, воодушевляемые высшими идеалами, направлялись на съверо-востокъ, въ пустынныя мъста и непроходимые лъса. Безъ нихъ сюда долго бы еще не проникли и предпрiимчивые мiряне. Тамъ они входили въ соприкосновенiе съ финскимъ населенiемъ, еще поклонявшимся идоламъ, и выполняли двоякую задачу: разрабатывали дъвственныя земли и просвъщали души язычниковъ. Они все подвигались и подвигались впередъ».

И продолжает автор далее:

«На востокъ, со стороны татарской границы религiозная проповъдь также опередила завоеванiя. Возникшiя здъсь монастырскiя учрежденiя задолго до взятія Казани, еще въ четырнадцатомъ въкъ, перешли за р. Суру, а потомъ продолжались и дальше, помогая, а иногда и защищая прогрессъ нацiональнаго движенiя. Располагая большими средствами, часто хорошо укръепленные, монастыри были поддержкой для армiи во время военной компанiи. Монастырь Святаго Кирилла съ своими валами, снабженными артиллерiей и 38 массивными башнями, въ стратегическомъ отношенiи превосходилъ Новгородъ».[25]

Вот такие, дорогой читатель, монастыри!

Надеюсь — мы понимаем, именно монастыри и религия были тем тараном, который уничтожал самобытные племена и уже сложившиеся народы, «выплавляя» из них нацию великороссов. Делалось это не только крестом, но чаще мечом и кровью.

Вот что пишет К. Валишевский на стр. 44.

«Съ 1420 по 1500 годъ в странъ (Московия. — В. Б.) возникло 150 новыхъ монастырей и съ 1500 по 1588 г. еще 65. Хотя англiйскiй путешественникъ Флетчеръ и преувеличилъ, называя Россiю (Московию. — В. Б.) шестнадцатаго въка «страной монастырей», но несомнънно, что этого рода учрежденiя достигли въ эту эпоху сравнительно большихъ размъровъ».

В деле покорения и орусачивания финских народов церковь и религия шли впереди и, в редких случаях, вместе с властью. Возведя монастырь, на первых порах — примитивный сруб, монахи вовлекали в верование сначала легко поддающихся людей, затем посулами, подачками и угрозами привлекали более стойких. Со временем вокруг монастыря создавались поселения. Необходимо учесть, что монастыри одновременно являлись и защитниками людей финских и татарских народов, принявших религию. При этом религиозное учение и постулаты могли объяснить практически все верующему человеку. Среди первозданно дикой и неприветливой природы северо-востока Европы, верующий человек получал защиту свыше, и даже любое свое несчастье мог объяснить волей Всевышнего. В те времена, когда человек полностью зависел от природы, первоначальные постулаты религии вооружали и защищали человека, возвышали его дух над неведомым, давали ему первоначальный источник знаний. Этим и объясняется исторически быстрый темп покорения финских народов. За каких-то 400 лет почти все население северо-востока, от Рязани и Тулы до Белого моря и Камы, приняло христианство и составило основной костяк, основную массу великорусской нации.

Вот как описывает профессор В. О. Ключевский деяния митрополита Алексия и святого Стефана:

«Происходя из родовитого боярства, искони привыкшего делить с князьями труды обороны и управления страны (как вам нравится эта фраза? — В. Б.), митрополит Алексий шел боевым политическим путем, был преемственно главным советником трех великих князей московских, руководил их боярской думой, ездил в орду ублажать ханов (как назвать эти деяния? — В. Б.), отмаливал их от злых замыслов против Руси (здесь надобно понимать — Московию. — В. Б.), воинствовал с недругами Москвы (теперь понятно, что никакие интересы других княжеств он не защищал! — В. Б.) всеми средствами своего сана, карал церковным отлучением русских князей, непослушных московскому государю (обратите внимание, Московского государства еще нет, есть только княжество, а государь — есть. Иначе не должны другие князья подчиняться московскому! Это один из методов фальсификации истории, когда забрасывают названия на 200–300 лет вперед, выдавая желаемое за действительное. — В. Б.), поддерживал его первенство, с неослабной энергией отстаивая значение Москвы, как единственного церковного средоточения всей политически разбитой Русской земли (речь идет о Московии! — В. Б.)».

Вот как лихо! Вместо церковного деятеля, занимающегося душами верующих, политический сатрап, не гнушающийся уничтожить любого князя, будь-то Владимирского иль Тверского, не поддающегося князю Московскому. Надобно помнить, что те священники, которые смели вести себя благочестиво и честно, заканчивали плачевно. Мы еще увидим, когда московские князья меняли митрополитов, как перчатки. Но это будет позже.

А теперь продолжим читать автора-профессора.

«Уроженец г. Устюга, в краю которого новгородская и ростовская колонизация (раньше-то великороссы не боялись признавать, что они колонизаторы земли покоренной. — В. Б.), сливаясь и вовлекая в свой поток туземную чудь, создавала из нее новую Русь, св. Стефан пошел с христианской проповедью в Пермскую землю продолжать это дело обрусения (неужели еще есть сомневающиеся, ведь написано даже без кавычек! — В. Б.) и просвещения заволжских инородцев. Так церковная иерархия благословила своим почином две народные цели, достижение которых послужило основанием самостоятельного политического существования нашего народа: это — сосредоточение династически раздробленной государственной власти в московском княжеском доме (вот глядите: в московском княжеском доме сидел князь, а никак не „государь всея Руси“. Но автору-профессору ничего не стоит забросить в текст любое словечко, что мы видим на каждом шагу. — В. Б.) и приобщение восточноевропейских и азиатских инородцев к русской церкви и народности посредством христианской проповеди».[26]

Здесь ссылка на народ, естественно, совсем неуместна. Народ Московского княжества, как и других, жил обособленной жизнью. И князья в те времена были инородным телом среди общины. Народ свободно мог изгнать князя и пригласить другого. Значительно позже, когда церковь ввела под руку князя множество инородцев, а татары произвели перепись населения, люди стали полностью зависимы от власти, беспрекословно следовали за ней.

У финского и татарского народов и в помине не могло быть «народной цели» — «воссоединения славянских народов». Эту цель, как ни манипулируй, вынашивали лишь московские владыки, боярская элита, да под их нажимом — московские князья, а позже — цари, заинтересованные в увеличении паствы, владений и «пушечного мяса». И появилась эта цель значительно позже, когда вошли в соприкосновение с Европой.

Приведем еще одну цитату, подытоживающую нашу мысль о действиях Русской церкви в период «сколачивания» великорусского народа. Вот что пишет профессор В. О. Ключевский.

«До половины XIV в. масса русского (!) населения, сбитая врагами в междуречье Оки и верхней Волги, робко жалась здесь по немногим расчищенным среди леса и болот полосам удобной земли (обратите внимание: обрабатываемой земли очень и очень мало, знать и людей мало — кормиться нечем. — В. Б.). Татары и Литва запирали выход из этого треугольника на запад, юг и юго-восток (а ведь уже в те времена украинцы входили в Великое Княжество Литовское , как обозначенный народ, о чем сохранились данные в Европейской истории. — В. Б.). Оставался открытым путь на север и северо-восток за Волгу; но то был глухой непроходимый край, кое-где занятый дикарями финнами; русскому (?!) крестьянину с семьей и бедными пожитками страшно было пуститься в эти бездорожные дебри (кто поверит, что туда пошел крестьянин? — В. Б.). «Много было тогда некрещенных людей за Волгой», т. е. мало крещеных, говорит старая летопись одного заволжского монастыря о временах до Сергия. Монах-пустынник и пошел туда смелым разведчиком. Огромное большинство новых монастырей с половины XIV до конца XV в. возникло среди лесов костромского, ярославского и вологодского Заволжья (по В. О. Ключевскому, в этот период возникло до 150 новых монастырей. — В. Б.): этот волжско-двинский водораздел стал северной Фиваидой православного Востока. Старинные памятники истории русской церкви рассказывают, сколько силы духа проявлено было русским монашеством в этом мирном завоевании финского языческого Заволжья для христианской церкви и русской народности (вот они, великороссы! — В. Б.). Многочисленные лесные монастыри становились здесь опорными пунктами крестьянской колонизации: монастырь служил для переселенца-хлебопашца и хозяйственным руководителем, и ссудной кассой, и приходской церковью, и, наконец, приютом под старость. Вокруг монастырей оседало бродячее население (финские и татарские племена. — В. Б.), как корнями деревьев сцепляется зыбучая песчаная почва. Ради спасения души монах бежал из мира в заволжский лес, а мирянин цеплялся за него и с его помощью заводил в этом лесу новый русский мир. Так создавалась верхневолжская Великороссия дружными усилиями монаха и крестьянина (христианина. — В. Б.), воспитанных духом, какой вдохнул в русское (финское! — В. Б.) общество преподобный Сергий».[27]

Я надеюсь, профессор Ключевский очень удачно подытожил мысль, как при помощи монастырей и монахов выковалась из финских племен нация великороссов.

Желательно только отсеять «профессорскую шелуху», как бы мимоходом рассыпанную автором. Сначала автор пишет: «край, кое-где занятый дикарями финскими», но вскоре сам же себя уточняет: «много было тогда некрещеных людей за Волгой». Мы уже знаем — вся земля этого обширного края принадлежала и была заселена финскими племенами и, естественно, их было очень много в сравнении с пришлыми людьми, «которые жались здесь по немногим расчищенным среди леса и болот полосами удобной земли».

Зачем автору надобна манипуляция, мы знаем. Необходимо размешать финские племена славянскими, как пишет профессор, — «русскими», хотя сам уже давно признал, что русского народа еще и в помине нет. Но как-то надо объяснить появление «великороссов» из финнов и татар. Вот и старается автор: два факта правды, два — лжи. На эту ложь Русской империи мы снова обращаем внимание. Хочется остановиться вот на какой мысли, высказанной профессором. Он пишет: «Так создавалась верхневолжская Великороссия дружными усилиями монаха и крестьянина…».

Если вспомнить, что слово крестьянин является искаженным произношением слова христианин, нам станет понятным, кто создал Великороссию. Монах и христианин, он же крещеный монахом — финн, то есть, — мурома, меря, весь, мещера. Необходимо лишь помнить, что и через 300 лет, как писал К. Валишевский, «основой населения великороссов везде являлось финское племя».

Таким образом, В. О. Ключевский своим полным изданием «Курса русской истории» подытожил всю историческую науку Российской Империи. За эти труды Российская Академия Наук в 1900 году избрала В. О. Ключевского действительным членом Академии. Он был исключительно близок к царской семье. Именно ему доверил царь Александр III преподавать историю Западной Европы и России больному царевичу Георгию. Не забудем и великий афоризм Ключевского: «На Западе церковь без Бога, в России Бог без церкви». Правда, академик хранил эту мысль в дневниках. Но мысль запечатлена и сохранена для потомков.

Обвинить В. О. Ключевского в антицерковном настроении не позволяет действительность — десятки лет он был действующим профессором Русской Духовной академии. В том и заключался парадокс российского ученого мужа: не позволял ему великодержавный национальный дух делать исторически выверенные предпосылки и выводы. Никак не позволял! Его всегда заносило и заносит сегодня к лживым историческим предпосылкам, к лживым историческим выводам. Иначе придется признать: история его государства вымышлена и искажена; в историческом плане — это жесточайшее государство-завоеватель, сколотившее империю на крови и лжи.

Так что заподозрить академика В. О. Ключевского в антирусских проповедях никак нельзя. Очень уж «нечистым» материалом приходилось ему пользоваться.

Обратимся еще к одному подтверждению нашей мысли: о ничтожно малой доле славянского начала в великорусском человеке. Вот еще о чем пишет В. О. Ключевский.

«Глубокая юридическая и нравственная пропасть лежала между древнерусским барином и его холопом: последний был для первого по закону не лицом, а просто вещью. Следуя исконному туземному обычаю, а может быть, и греко-римскому праву, не вменявшему в преступление смерти раба от побой господина, русское законодательство еще в XIV в. провозглашало, что если господин „огрешится“, неудачным ударом убьет своего холопа или холопку, за это его не подвергать суду и ответственности».[28]

А теперь зададимся вопросом: отчего такая жестокость к единоверцу и к единоплеменнику?

Ведь речь идет о ХII–ХIV вв., т. е. о начале сколачивания всего лишь Суздальского, а позже Московского княжества.

Знать, в чем-то скрывается недомолвка. Люди — славяне, вместе сбежавшие из Поднепровья в глубину северных лесов, в страшные дебри, делившие невзгоды и кусок черствого хлеба в дороге, не могли относиться так друг к другу, будучи к тому же христианами. Да и знаем мы из старинных летописей, что в Киевской Руси таковых отношений не существовало и в помине. Так в чем же дело?

Почему переместившись из Киева в Суздаль, православный барин (боярин) так повел себя?!

Ларчик открывается просто. В Суздальскую землю из Киевского княжества и других славянских княжеств бежали, преимущественно, князья-неудачники, да их приближенные-дружинники, священники и всякая публика, не находившая себе место на обжитой земле. А их подданными становились, отнюдь не пришедшие с ними славяне, а местные, жившие в тех местах, финские племена, которых мечом и крестом, плетью и лестью вовлекали в великорусскую нацию. При таком раскладе все станет на свое место: князь и боярин (дружинник), будучи «норманских кровей», не мог считать равным себе покоренного человека из племени мокша, мурома, меря, весь, мещера, пермь, печора и т. д., хотя тот и принял христианство.

Отсюда извечная жестокость и презрение русского барина и аристократа к крестьянину (то есть, христианину!) Вот почему Русская Православная церковь всегда служила (и сегодня служит!) князю, царю, государству, а не народу.

Гены, заложенные в ХII–ХVI веках, несут инстинкт и поныне.

5

В настоящей главе мы с тобой, уважаемый читатель, попытаемся внимательно проследить — существовал ли переток населения славян с Днепра в районы Оки и Волги на протяжении Х–ХVI веков, была ли в том перетоке историческая необходимость. Ведь просто так, по прихоти великорусских историков, славянский народ перемещаться не мог. Мы также попытаемся, опираясь на русских авторов, установить — были ли в древние VIII–ХII веках, да и позже, в ХIII–ХVI веках, родственными племена, создавшие впоследствии украинский и русский народы. Необходимо и в этих вопросах отбросить шелуху и измышления великорусских писаний.

Каждый из русских профессоров и академиков, будучи зависим от царской или коммунистической власти, излагая отдельные исторические факты, вынужден был манипулировать таким образом, дабы подтвердить официальную государственную мифологию. Редкие из них имели мужество противостоять русской шовинистической идеологии.

Доказывать самобытность и независимость происхождения украинского народа, его языка и культуры приходилось в яростной борьбе с официальной великорусской властью. При этом необходимо учесть, что в Российской Империи существовала жесткая стратегическая направленность, обязывающая истолковывать происхождение украинского народа, его языка, культуры и истории, как вторичного — от великорусского. Иного, мол, не могло быть.

Великороссы очень длительное время вообще утверждали, что они, великороссы, основали древний Киев, были его хозяевами в период расцвета и покинули Киев только после монголо-татарского нашествия. Сия блажь грезилась им «многие лета». В подтверждение сумасбродных идей велись многочисленные изыскания и исследования, защищались диссертации. Ложь лилась рекой, хлестала потоками и, казалось, что, в конце концов, окончательно восторжествует. Но ложь потому и является ложью, что с появлением независимых исследователей, изучением первоисточников — опровергается. Но — не исчезает. Как любая мерзость она продолжает прятаться по глухим и темным закоулкам, издавая гнилой душок из потемок.

Все эти «броски на юг» жириновских, все эти проповеди и притязания солженицыных и лужковых являются рецидивами старой великорусской исторической лжи.

Чтобы не возникали сомнения в самобытности происхождения украинского народа, древности его языка и культуры, автор предлагает послушать русского академика А. А. Шахматова, очень уж не почитаемого великороссами за правдивое изложение истины.

Академик Петербургской Академии Наук, с 1894 года, Шахматов Алексей Александрович (жил с 1864 года по 1920 год) в своих научных трудах уделил большое внимание происхождению украинского языка, а вместе с этим, происхождению и миграции народа, носителя языка. Но великороссы об этом умалчивают. Даже в Большой Советской Энциклопедии, об украинских исследованиях академика вы не найдете ни единого слова.

Посмотрите БСЭ, том 29, стр. 303 (третье издание).

Какие еще нужны слова уличающие великороссов во лжи? Ведь умолчание правды — тоже величайшая ложь. Глядите, как исправно советские составители Энциклопедии служили интересам великороссов, естественно, под неусыпным глазом Политбюро ЦК КПСС.

Во все времена история, писанная в России, отражала не истину изначально, а, прежде всего, державные шовинистические интересы Империи.

Вспомните ложь о Киеве. Сначала великороссы сочиняли: мол, это мы создали Киев и величие Киевской Руси. Позже советский режим поступился, запустив в обиход другую ложь: мол, Киев явился «праматерью» трех народов и государств — Украины, Белоруссии и России.

Но и это утверждение было изначально лживо! Советской российской Империи необходимо было как-то оправдывать постулат великороссов о «прогрессивности» порабощения соседей Московией и о великом «родстве и братстве» русского и украинского народов. Сказать правду советские «сказатели» не могли, да им и не позволяли. Правда сразу же ставила под сомнение «правомерность» покорения Россией славянских народов: украинского, белорусского и польского.

Вспомните неудачные «объединительные потуги» великороссов по захвату Польши в 1920 году, когда они добрались до Варшавы. Не выгорело! Но оправдания большевистского «объединения и воссоединения» у Москвы тогда имелись.

Вспомните о повторной попытке захвата или «воссоединения» Финляндии в 1939–1940 годах. Уже большевистские великороссы возвращали к жизни великую ложь о правомерности Москвы «собирать земли русские».

Но остановимся, вспоминать факты московской фальши и лжи можно до бесконечности.

Итак, академик А. А. Шахматов на основании кропотливого изучения древнеукраинской истории (История Киевской Руси) и современной диалектологии с истинно академическим беспристрастием и пунктуальностью доказал исконность проживания украинской нации в Киеве и вокруг Киева на многие сотни километров. Он указал, что долгая раздельная историческая жизнь обоих народов и разные условия жизни сделали то, что лексический материал обоих языков (украинского и русского) значительно различается. Ощутительная разница языков свидетельствует о том, что они развивались независимо. И еще: известный знаток великорусских наречий В. Даль не согласился внести слов малорусских (украинских) в свой словарь, так как находил, что речь малоруссов (украинцев) — это совсем особый язык.

Для современных украинских наречий академик А. А. Шахматов установил первоначальное их деление на две группы: северо-украинскую и южно-украинскую. Он руководствовался в своей классификации исключительно фонетическими чертами языка, для него служили критериями не только произношение «о» за «i», но также степень твердости и мягкости этого «i». Кроме того, он считался с большей или меньшей твердостью «ы-и», мягкостью или твердостью «р» (прямо или прамо), отвердением или не отвердением «т» (вин ходыт или вин ходыть), сужением «я» в «е» и так далее.

В процессе развития украинского народа появилась третья группа — западноукраинская. Из трех украинских наречий наиболее отличаются друг от друга, в фонетическом отношении, восточноукраинское (полтавско-харьковское) от североукраинского. Западноукраинское наречие занимает середину между ними и говорит филологу о том, что оно возникло от воздействия североукраинского наречия на восточноукраинское. И этот факт подтвержден исторически. Мы ведь знаем, что славянские племена, переселившиеся на Харьковщину и Полтавщину, пришли из-за Днепра и, как указывает их наречие, жили они на Правобережье в самой южной его части.

Вот как этот процесс понимал академик А. А. Шахматов:

«На пространстве, лежавшем по правую сторону Днепра, малорусское (украинское) наречие, в самую древнюю свою эпоху (VII–VIII века. — В. Б.), гораздо раньше начала колонизационного движения на левый берег Днепра, делилось только на две ветви — северную и южную; но от продолжительного сближения северной ветви с южной получился еще ряд смешанных говоров, как в современной Украине, так и в Галиции. (Работа написана, когда Галиция входила в Австро-Венгерскую Империю. — В. Б.) Позже произошло выселение той части южной ветви, которая сохранилась в чистоте и не смешивалась с северной, на востоке — в Полтавщину и Слободскую Украину».

А мы знаем — в Слободскую Украину входили части Воронежской, Белгородской, Курской и других областей. Мы помним — с 1765 года существовала Слободская Украинская губерния. Именно с этим названием! Это позже, начав истребление и закабаление украинского народа, ликвидировали и Слободскую Украинскую губернию, дабы нигде не упоминалось название — Украина!

Таким образом, термин «Украина» у А. А. Шахматова распространяется на земли от Галиции до Чернигова и Воронежа, так как племена, носители украинского языка, жили на этих землях издавна.

Послушаем далее мысли академика.

«...Мы не имеем основания предполагать, чтобы современные малорусы (украинцы) пришли в Приднепровье лишь в историческое время. Летописец называет на этой территории не одно, а несколько южнорусских (украинских) племен: полян, древлян, волынян, бужан, тиверцев, дулебов, хорватов, уличей. Но так как потомки малорусов (украинцев) современные малорусы (украинцы) от берегов Припяти вплоть до Черного моря, от Днепра и до Карпат говорят такими говорами, которые ясно свидетельствуют об исконно племенном их единстве, то мы должны признать единоплеменность тех южных племен, о которых повествует летописец».

Из вышеизложенного мы еще раз узнали от каких древних родственных славянских племен произошел украинский народ. Ими были: поляне, древляне, волыняне, бужане, тиверцы, дулебы, уличи, сиверяне и т. д.

Нам также известно из нашего предыдущего анализа, что эти славянские племена не имели никакого родства с племенами меря, мурома, весь, мещера, пермь, печора, мокша, мордва, черемисы, жившими в X–XIII веках в земле Моксель, а позже — в Московии, будущей изначальной земле великороссов. То были племена иного, не славянского происхождения, а сугубо финского.

Даже враждебность между славянскими и финскими племенами того времени носила совсем иной характер. Вспомните, пришелец «суздалец-залешанин» Андрей Боголюбский не просто занял великокняжеский стол, а впервые разорил Киев и, будучи совсем иного воспитания, имея финское племенное окружение и психологию таежного человека, не стал засиживаться в Киеве, а снова сбежал в лесные суздальские дебри.

Суздальская земля (земля Моксель) в XII веке была глубоким чудским (чудь) захолустьем. Людям, живущим в суздальской глухомани, не требовалась европейская культура и письменность, европейский образ мышления.

Московия на сотни лет обрекла себя на дикую, разбойную жизнь. Впоследствии на психологию московита наложилось заимствование монголо-татарского инстинкта завоевателя и жуткие воспоминания многолетних унижений от Орды. Так к XVI веку мы получили тип человека-завоевателя, страшного в своем невежестве и злобе.

В этом изложении, в этих мыслях автора нет и следа искажений, как нет в них и навета на великороссов тех времен. Если читатель сомневается, пусть откроет книгу К. Валишевского «Иван Грозный» и убедится, в какой страшной жестокости пребывали московиты в XVI веке. Кровь в Московии лилась реками, человеческая жизнь не стоила ломаного гроша, стыда и чести в европейском понятии не существовало. Так строилось государство, мечтавшее о мировом владычестве.

Мы в дальнейшем проследим поступки и поведение многих московских «хозяев» и читатель сумеет убедиться, что, излагая исключительно факты, не украшая действительность и не привнося в повествование заведомо оправдательную ложь, другого о Московии сказать невозможно. Всепоглощающая жестокость и вседозволенность присущи московиту изначально, от первого князя Андрея Боголюбского, рожденного и воспитанного в Суздальской земле.

Но вернемся к изначально ложным «великорусским» постулатам. Дабы в последующем оправдать завоевание Украины и других своих западных соседей, московиты запустили ложь о так называемом перетоке славянских племен из Днепра в районы глубокой глухомани Суздаля и Московии. Мол, это был один народ, одни корни и единая история.

Мы понимаем, что сии измышления исполнены на потребу Империи. Удивляться не стоит — были измышления и более скверные, и более лживые.

Давай, читатель, снова обратимся к академику А. А. Шахматову. Вот, что он говорит:

«Все историки согласны в том, что Киевская земля (Украина. — В. Б.) была полностью опустошена татарами (как суздальская, рязанская и другие. — В. Б.): конечно, невероятно, чтобы они превратили ее в безлюдную пустыню, но во всяком случае значительная часть населения должна была искать более безопасных поселений и, конечно, двигалась при этом к северу (вдоль Днепра. — В. Б.) и западу. Вместе с тем остатки киевского населения (украинского. — В. Б.) должны были принять совершенно иной характер сравнительно с прежним временем: рубеж русской (украинской. — В. Б.) земли с левой стороны Днепра переносится на правый и Киевская земля (Украина. — В. Б.), постоянно угрожаемая с востока и юга, становится новою украйною земли русской… Подобно тому, как древляне и дулебы отступили тогда (вторжение печенегов. — В. Б.) к северу, так точно, после вторжения татар, население Киевской земли и, вероятно, также Волынской отлито (отошло. — В. Б.) в Полесье (северная Киевщина сама есть уж Полесье)… нельзя предположить уход северомалорусского (североукраинского) населения (из своей земли. — В. Б.)... С ХIV века, сопоставляя показания языка с показаниями истории народа (украинского. — В. Б.) открывается новая задача — повторно колонизовать Юг и Юго-восток… Под охраной литовских князей и Киевских Олельковичей, малорусы (украинцы. — В. Б.) двигаются в Полтавщину, что может служить весьма сильным аргументом против предположения о слишком сильной разреженности южно-русского (украинского. — В. Б.) населения после татарского нашествия. Киевское княжество уже в ХV веке нашло возможность расширить свои пределы до Черного моря и Донца; ясно, что собственно Киевщина не могла в то время нуждаться в колонистах из Галиции или Белоруссии».

Автор особо напоминает читателю: профессор Шахматов еще раз обратил наше внимание на угрозу Киевщине только с Востока и Юга. Именно такая угроза при формировании украинской нации существовала в Х–ХIII веках.

Позже, при нашествии поляков, появилась угроза с запада, но к тому времени украинская нация была сформирована.

И еще один фактор необходимо не упускать из вида: после нашествия Батыя славянские племена не могли мигрировать навстречу завоевателям. Нонсенс!

И позже, в ХIV–ХVI веках, не могли свободолюбивые славянские племена с территории Украины мигрировать в Московию под Золотоордынский хомут. Неоспоримая истина видна каждому непредвзятому исследователю.

Как видим, рухнула и эта, так называемая «теория» великороссов, — о перетоке славянского населения Поднепровья в Московию.

Исследования академика А. А. Шахматова полностью опровергли великую ложь. Вспомним — именно славянские полки украинцев и литовцев в 1362 году окончательно разбили монголо-татар на Синих Водах. Московия и ее правители еще 200 лет целовали «Болвана» на верность хану, тогда как Украина получила свободу в национальном развитии.

Необходимо также опровергнуть постулат о миграции населения Новгорода и Пскова в Московию. Вспомним, псковский летописец написал: «увлек наших братьев и сестер в места дальние, где не бывали ни отцы их, ни деды, ни прадеды». Здесь приведены слова летописца об уничтожении и выселении псковитян в 1510 году. Великий древний очевидец опровергает ложь великороссов.

Не выдержала критики и рухнула гипотеза великороссов о «великорусскости» древнего Киева и киевлян — полян. Запустившие ее Соболевский и Погодин, вынуждены были сами отказаться от великой блажи. Уж очень припоздали великороссы с запуском этой лжи.

Вот такими словами опроверг «великорусскость» Киева А. А. Шахматов:

«С точки зрения истории украинского народа, мы должны решительно отбросить мысль о том, что Киевщина была в древности населена не предками современных малорусов (украинцев), а предками современных представителей иных русских народностей. Искать в X–XI веке (и позже! — В. Б.) возле Днепра великороссов является делом пустым, так как великорусская народность происхождения нового…»[29]

Резюмируя, академик А. А. Шахматов, со всей определенностью заявляет:

«Вся группа малорусских (украинских. — В. Б.) современных наречий намного цельнее, чем все остальные (белорусская и великорусская. — В. Б.), сохранила свою связь с древней группой соответствующих ей говоров на исконной территории».

Таким образом, мы обнаружили истины, которые доказаны самими великороссами. Вот они:

1. Начиная с древних времен, на территории сегодняшней Украины жили родственные славянские племена, которые в процессе исторического развития образовали самобытный славянский народ — украинцев.

2. Великорусский народ никогда не имел родственных корней с украинским. Он образован на базе финских племен, с последующим смешением с булгарским и татарским этносами. И образовался значительно позже.

3. Вглядываясь в историческое прошлое, мы должны с должной твердостью отбросить ложную посылку великорусских историков о перетоке славянских племен из бассейна рек Днепра и Днестра в районы Оки, Мещеры и Верхней Волги в период X–XVI веков. Ложь очевидная!

Не существовало исторической необходимости славянским племенам (украинцам) убегать по непроходимым, неизведанным дебрям и топям за тысячи километров от родной земли предков. Им достаточно было «подвинуться» совсем незначительно от завоевателей, приходящих с Востока и Юга в свои собственные лесные массивы, простирающиеся и сегодня на тысячу километров с Черниговской до Львовской земли. А в древние времена, 700–900 лет ранее, лесные массивы Украинской земли (Киевской Руси) простирались значительно южнее.

Глубокое изучение наречий украинского языка свидетельствует о сохранении национального этноса на национальной территории.

Но автор этой книги имел еще одну возможность, чисто случайно оказавшуюся в его руках, проследить подтверждение высказанных выше мыслей.

В начале шестидесятых годов, во времена первой советской оттепели, говорят, благодаря бывшему руководителю Украины — Петру Шелесту, была издана выдающаяся национальная серия «История городов и сел УССР». Естественно, серия издана с прокоммунистическим и великорусским уклоном. Иного не могло быть. Империя великороссов строго следила, дабы ее постулаты о «первородстве» и величии великороссов неукоснительно исповедовались. И в этом направлении «История городов и сел УССР» насквозь фальшива. Но в таких вопросах иного и ожидать было нельзя. Думаю, сии мысли вполне понятны и объяснений не требуют.

Но сами исторические факты «Истории городов и сел УССР» орусачиванию не поддаются. Нельзя фальсифицировать факт появления города или села.

Так вот, изучим только один том «Истории»: Хмельницкая область. Проследим: сколько поселений украинцев возникло с IX по XVI век на Подолье.

Какие же исторические изменения с точки зрения демографии произошли на Подолье за шесть веков? Или народ действительно «сбежал» в Московию, как много лет толмачили нам московиты и великороссы?..

Издревле на Подольской земле жили древние славянские племена: на юге — уличи и тиверцы, на севере — дулибы и волыняне.

С 1199 года вся территория современной Хмельницкой области вошла в Галицко-Волынское княжество. По древним киевским летописям в IX–XI веках на Подольской земле упоминается 12 городов и городищ, среди них такие, как Изяслав, Полонное, Тихомль и другие. Но уже в последующие два века (XII–XIII) на земле Подольской зафиксировано более 70 поселений и городищ. Как видим, наши предки не сидели, сложа руки, а усиленно и целенаправленно трудились, осваивая родные просторы. У них не было ни времени, ни желания совершать «переток» в Московию.

Монголо-татарское нашествие свалилось на Галицко-Волынское княжество в 1240 году. Действительно, прошел мор по нашей земле. Но и только! Земля не опустела. Пограбив население, церкви, монастыри, захватив «ясак», завоеватели удалились в Волжские степи. На оставшихся в живых местных жителей наложили дань.

Из исторических летописей известно, что князь Данило Галицкий даже ездил в Золотую Орду на поклон. И это было в украинской истории.

Но еще в том же XIII веке, то есть при жизни старого покоренного поколения, Галицко-Волынские князья восстали против татаро-монголов. Отказались подчиняться и платить дань. А в 1320 году Великий князь Литовский покончил с Золотой Ордой на украинской земле.

Как бы ни упражнялись великорусские историки, но в 1320 году украинский народ изгнал Орду из Киева. Была отвергнута психология рабства. Это не украинцы, а московиты еще 200 лет пребывали в рабстве.

Впоследствии, до нашествия поляков в Украину, жизнь на Подолье была нелегкой, но во благо формирования украинской нации.

Войдя в состав Великого Княжества Литовского , украинский народ получил передышку. Именно в то время украинский народ сформировался окончательно и вошел в свое историческое русло бытия.

К концу XV столетия только в одном Каменец-Подольском воеводстве, где правили украинизированные князья Кариатовичи, уже существовало 216 городов и поселений. А ко второй половине XVI века — более 650, в том числе — 66 городов. При этом народ говорил на украинском языке, исповедовал, преимущественно, православие и правили им князья, также говорившие на языке украинского народа. Сих достижений в национальном становлении не стоит забывать.

Князья достойно сидели на княжении, не грабили соседей, не убивали подданных, как действовали их московские коллеги. Нет!

Уже в XIV веке они построили величайшие каменные крепости, такие как Каменец, Смотрич, Бакота и другие. Украинские города уже в те времена жили по цивилизованным европейским законам. В 1432 году город Каменец-Подольский получил Магдебургское право. По этому праву князь не имел права преследовать, а тем более убить человека. Население города жило, работало и управлялось на основании цивилизованных законов.

В Московии к подобным законам управления придут только к концу XVIII столетия, да и то — с жестоким исключением — произволом царей и знати.

Так славянское Подолье «перетекало» в Московию!

Изучив факты, мы должны раз и навсегда отбросить московский миф о первородстве народа великороссов, мы обязаны позабыть о славянском родстве украинского и русского народов. Это — страшная ложь, сочиненная на потребу Российской Империи.

Нам придется уяснить — великороссы, как нация, развивались вполне самобытно в глухих непроходимых лесах северо-востока Европы на базе живших в тех местах финских племен.

«Великороссия XIII–XV вв. со своими лесами, топями и болотами на каждом шагу представляла поселенцу тысячи мелких опасностей, непредвидимых затруднений и неприятностей… Вот почему деревня в один или два крестьянских двора является господствующей формой расселения в северной России чуть не до конца XVII в.»[30]

И еще одну мысль автор считает необходимым привести:

«Русский человек явился в северо-восточных пустынях бессемеен во всем печальном значении, какое это слово имело у нас в старину. Одинокий, заброшенный в мир варваров (имеются ввиду финно-мокшанские племена, впоследствии ставшие великороссами. — В. Б.), последний, крайний из европейско-христианской семьи, забытый своими (??) и забывший о своих…

Печальная, суровая, однообразная природа не могла живительно действовать на дух человека, развивать в нем чувство красоты, стремление к украшению жизни, поднимать его выше ежедневного, будничного однообразия, приводить в праздничное состояние, столь необходимое для восстановления сил. Малочисленное народонаселение было разбросано на огромных пустынных пространствах, которые беспрестанно увеличивались без соответственного умножения народонаселения».[31]

К этим словам добавить нечего.

Уважаемый читатель, автор благодарен тебе за совместное изучение материалов первой главы нашей книги. Автор надеется, читатель не в обиде на него за познание частички обратной стороны «парадного фасада» Российской Империи. Даже горькая правда не является излишней, если ведет к познанию Отечества, в конце концов, к собственному познанию.

И дабы в историческом будущем снова и снова не повторять одни и те же ошибки, которые повторяет Россия сотни лет кряду, полагаясь на ложные изначальные постулаты, всегда полезно изучить собственную историю не только «великих свершений и побед», но и жестоких поражений, лживых измышлений и грязных деяний.

Итак, что же мы открыли для себя «за парадным занавесом» Великороссии, о чем так рьяно умалчивали «штатные сказатели» Империи?

Вместе проанализировав изложенные факты истории, мы убедительно пришли к мысли о самобытном происхождении народа — великороссов, не имеющего ничего общего с «перетоком» славянских племен. Основой становления русского народа явились финно-мордовские племена, обитавшие в глухих лесных массивах от Тулы, Рязани и Пензы, до Беломорья. Называли тот народ в старину — народ Моксель!

Вторая важная истина, которую мы познали — истина о самобытности украинского народа. Украинский народ не имел исторических корней происхождения, как-то связывающих его с русским. Это вполне самобытный народ, имеющий свои древние славянские корни. Именно он, украинский народ, является наследником Великой Киевской Руси!

Нельзя дальше лгать о «великом братстве славянских народов», так как русский народ в своей массе всегда был «преимущественно финно-татарским народом». И в этом нет ничего плохого!

Последующим скрываемым фактом Империи, который мы исследуем в следующей главе, является время основания Москвы, как поселения, и время появления Московского княжества. Сегодня уже нет необходимости в сокрытии факта происхождения Московского княжества в составе Золотой Орды, как татарского улуса. Татаро-монголы, действительно, стали «крестными отцами» Московской государственности. В этом явлении нет ничего противоестественного, необходимо лишь признать за монголо-татарами наличие, по тем временам, определенной культуры и государственного мышления. Нет необходимости глядеть на них с высоты XXI века, как на диких и злобных варваров.

Подобная мысль абсолютно неверна и лжива.

Часть вторая

Откуда есть и пошла Москва и Московия

1

В этом разделе, уважаемый читатель, мы постараемся совместно с тобой рассмотреть вопрос происхождения Суздальского княжества. О том, что впоследствии от него отпочковались Ярославское, Тверское, Рязанское, Угличское, Московское и прочие мы знаем из обычной школьной истории.

Но вот как появилась Ростово-Суздальская земля или, как ее в древности прозывали — «Залешанская», всегда заволакивалась туманом и покрывалось «изначальной» ложью Империи. И как мы убедимся, в сих деяниях Империи крылся весьма определенный резон. Великороссам всегда хотелось начинать свою историю не из каких-то «сомнительных» княжений, а с появления Москвы и Великих Московских князей. Мол, глядите, как все у нас сходится: Киев начал терять свое величие и влияние, а Москва, как и подобает наследнице, подобрала в свои руки славянское наследие и славянское величие. Этим пытались внушить себе и «инородцам» закономерность права Московии, а впоследствии великороссов, на наследие Великого Киевского княжества и права «собирания земли русской». Но сама Москва и Московия, как княжество, возникли во времена татаро-монгольского владычества над Суздальской землей, по велению хана Менгу-Тимура. Только хан имел право подарить землю и разрешить создать поселение. Вот что История донесла нам:

«5 марта 1303 года умер князь Даниил (Московский)… Московское княжество было столь маленьким, что Даниил, судя по всему, не стал делить его уделы между своими пятью сыновьями».

А мы знаем, что он и подобного права не имел. Князь во всем был зависим от хана. Сей князь Даниил, родившийся в 1261 году, стал первым удельным Московским князем где-то в 1277 году. Точной даты не существует и поныне. В 1325 году Иван, четвертый сын Даниила, прозванный впоследствии Калитой, стал новым Московским князем. С тех времен начала «расти вширь» Московия, с тех пор она становится известной.

Таким образом, появилась Москва и Московское княжение.

Мы исследуем этот вопрос более подробно и убедимся, что именно сыновья Александра Невского в честь великих заслуг отца получили право и возможность создать новый княжеский стол во владениях Золотой Орды. Александр, действительно, был предан Орде и служил ей незабвенно.

Вернемся все же к Суздальской земле.

Предлагаю читателю исследовать некоторые бесспорные факты жития этой земли с 1120 по 1237 год. Итак, поглядим на сами факты Истории. А позаимствуем факты, как обычно, из великорусских источников, дабы нас не обвиняли в их сомнительности. Хотя мировые и украинские источники и не содержат «изначально заданной» великорусской мифологии.

Что же нам, неоспоримо, донесла История из тех далеких времен?

К началу XII века Великое Киевское княжество на Востоке и Северо-востоке славянской земли заканчивалось Черниговской землей. К тому же времени род Киевских князей Рюриковичей разросся до невероятных размеров, так как только Владимир Мономах после своей смерти в 1125 году оставил восьмерых сыновей, не считая дядей, братьев и внуков. А ведь остались еще: Ярославичи, Изяславичи, Всеволодовичи, Святославичи, Мстиславичи и т. д. Естественно, всей этой княжеской братии Рюриковичей не хватало «столов». Кому везло, усевшись в своем княжестве, которое иногда составляло всего лишь маленькое поселение с клочком земли, старался, во-первых, ладить с населением «города», дабы сохранять за собой и своими наследниками доставшийся «стол», а, во-вторых, поглядывал на соседей-Рюриковичей, как бы прихватить и чужие «столы» для обогащения.

Этот период жизни стал определяющим для дальнейшего будущего, как славянских, так и финских племен.

Почему не только славянских, но и финских — увидим по изложению.

Итак, Юрий Долгорукий — один из младших сыновей Мономаха — остался, по воле судьбы, без княжеского стола и согласно существовавших в те времена законам вынужден был идти в услужение к старшим братьям и дядям или, сколотив дружину на доставшиеся по наследству средства, двигаться на поиски и завоевание собственного «стола». А так как Рюриковичи на юг хаживали весьма значительными силами, зная удаль южных соседей, пришлось Юрию Долгорукому направиться в безопасное по тем временам чудское захолустье (от слова «чудь» — объединенное название всех финских племен, проживавших далеко за Черниговской землей на северо-востоке).

В те времена чудское захолустье не входило ни в Черниговское, ни в Переяславское княжества. Земли Чуди к тому времени были обособленны. Иначе, как и все остальные, были бы поделены между наследниками Мономаха. И дабы читатель не подумал, что автор вносит какую-либо отсебятину, привожу слова профессора Московского университета В. О. Ключевского:

«Юрий Долгорукий, один из младших сыновей Мономаха, был первый в непрерывном ряду князей Ростовской области, которая при нем и обособилась в отдельное княжество: до того времени это чудское захолустье служило прибавкой к южному княжеству Переяславскому».[32]

Отыскав на карте Переяслав, расположенный ниже Киева, мы поймем, что изречение — «служило прибавкой к южному княжеству Переяславскому» — является грубой натяжкой или, проще говоря, измышлением, ибо «прибавка» лежала за тысячу километров в непроходимых топях и дебрях, да к тому еще и за Черниговскими владениями. Так заумно сочинялась великорусская история.

Да, мы знаем, что отдельные Киевские князья изредка хаживали в северо-восточные завоевательные походы. Некоторые из них, как Святослав, даже Волжскую Булгарию воевали. Но это никак не дает права утверждать, что Ростово-Суздальская земля являлась собственностью то ли Рюриковичей, то ли Великого Киевского княжества .

Сия «своеобразная мысль» брошена попутно, между строк. Для великоросса такие деяния естественны, они не требуют у него доказательств. Ведь могут же они сегодня безапелляционно утверждать: «Чеченская земля — это Россия». И ни один здравомыслящий россиянин не опровергает подобное, не возмущается откровенной ложью. Во всем действует логика великоросса, напоминающая рассуждения небезызвестного Папандопуло: «Мое, мое, мое… и это мое!».

Придя в Чудское захолустье, найдя «стол», то есть кормежку, Юрий на время осел в тех землях, нашел жену среди местного племени, родил сына.

Надо обладать величайшей фантазией, дабы предположить, что в ту глушь, кроме князя-неудачника и его дружины, «потек» славянский народ. Даже дружина князя была очень малочисленной. В глухих, заболоченных, таежных по тем временам, землях, чудским племенам мокша, меря, весь, мурома, мещера составляло огромных трудов прокормить ораву бездельников.

Даже само прошлое княжеского рода Рюриковичей отрицает факты «переточного» развития событий. Вспомним: ни при Олеге, ни при Игоре, ни при Ярославе, ни при Мономахе, приходя в Киев, Чернигов, Переяслав, Вышгород или, уходя из них, когда народ изгонял князя, поселяне «не перетекали» из места на место вместе с князем. Князья всего лишь приглашались обособленными славянскими племенами править и защищать их, живущих на своей исторической родине. Князья были пришлыми, часто отражали интересы племен и городов, но никогда не составляли самой сути народа. Имеем еще одну из великих, лживых посылок Российской истории. Нельзя подменять историю развития славянских племен Киевской Руси историей размножения и движения династии Рюриковичей.

Здесь, на севере, скорее всего от жены-муромчанки, родился у Юрия Долгорукого сын — Андрей, прозванный великороссами «Боголюбским».

«Это был настоящий северный князь, истый суздалец — залешанин по своим привычкам и понятиям, по своему… воспитанию. На севере прожил он большую половину своей жизни, совсем не видавши юга (Киевской Руси. — В. Б.). Отец дал ему в управление Владимир на Клязьме, маленький, недавно возникший суздальский пригород, и там Андрей прокняжил далеко за тридцать лет своей жизни, не побывав в Киеве».[33]

Профессору очень хочется возвеличить начало правления, как князя Юрия, так и Андрея. Однако величия в княжении не существовало, ибо княжеские хоромы — по-черному топившиеся деревянные срубы, а все величие северного князя заключалось всего лишь в возможности безнаказанно грабить местные финские племена мерю, мещеру, весь и мурому. Рожденный и воспитанный в лесной глухомани, в среде финского племени, князь Андрей, как должно было статься, порвал со старыми киевскими обычаями, со старой отцовой дружиной, то есть, с пришлой знатью. Иного и не могло быть. Среда обитания дала о себе знать.

Он оперся на «младшую дружину», уже набранную среди финской чуди, на молодых местных «отроков», родственных ему по материнской крови.

Надеюсь, читатель не забывает, что рядом с мечом князя двигался крест священника, сопровождавший все русские завоевания.

Послушаем профессора:

«Точно так же не любил Андрей и старшей отцовой дружины. Он даже не делил с боярами (дружиной. — В. Б.) своих развлечений, не брал их с собой на охоту, велел им, по выражению летописи, „особно утеху творити, где им годно“, а сам ездил на охоту лишь с немногими отроками, людьми младшей дружины. Наконец, желая властвовать без раздела, Андрей погнал из Ростовской земли вслед за своими братьями и племянниками и „передних мужей“ отца своего, т. е. больших отцовых бояр. Так поступал Андрей, по замечанию летописца, желая быть „самовластцем“ всей Суздальской земли».[34]

В этих словах, как и везде в своей истории, великороссы «малость» врут. Вопрос не в желании быть «самовластцем» — на самодержавии москвиты свихнулись. Вопрос в ином. Бояре — дружинники, пришедшие с отцом Андрея и покорившие племена мокшу, мурому, мещеру, весь, мерю, а вернее — страну Моксель, несли совсем другую психологию поведения. То были образованные для своего времени люди, коллективистских действий и образа мышления, воспитанные демократией Киевской Руси. Они и там, в Суздале и Ростове, пытались насаждать свои взгляды и методы действий.

Но князь Андрей Боголюбский был рожден и воспитан женщиной-муромчанкой в иной среде. Он с детства впитал обычаи финно-мордавских племен. Недаром же древний летописец утверждал, что это был настоящий «князь-залешанин», то есть — князь-варвар или по-другому — князь-дикарь.

Именно с этих времен и пошло начало великороссов, появилась, так называемая, — «Суздальская земля». Позже от нее отпочковались — Владимирская, Тверская, Московская, Рязанская и прочие. Князья размножались быстро и за очень короткое время (50–80 лет) на каждое финское селение, на каждый жилой финский угол был посажен князь Рюрикович, уроженец от матери мерянки, весянки, муромчанки, татарки или мещерки. Здесь, уважаемый читатель, иного быть не могло. В завоевательные походы Киевские князья никогда не брали с собой женщин. Вспомните слова С. М. Соловьева.

Именно так появилась финская Суздальская земля, а впоследствии — финская Московия. Вспомним, в свое время аналогичное произошло и в Киевских славянских землях. Но если великороссы абсолютно согласны с таким развитием событий на землях древнего славянского Киева, то по отношению к Суздалю и Московии они ударились в разного рода измышления о «перетоке» славянских племен. Ложь видна невооруженным глазом. Она нужна всего лишь, дабы объяснить родство финской Московии со славянским Киевом. Впоследствии она должна была подтвердить право Москвы на «собирание земли русской».

Но фактические события опровергают надуманную ложь историков-великороссов.

Приведем еще один пример, опровергающий измышления.

В 1169 году князь Андрей Боголюбский, после жестокого сражения, захватил Киев. Мы знаем — на Киевский престол садились многие князья, как имевшие, так и не имевшие на то право; были случаи и военного захвата Киевского престола. Но князья Киевской Руси никогда не посягали на святыни славянской земли — Киевские храмы. Андрей же, захватив Киев, разорил как город, так и храмы.

«Союзники (Андрей Боголюбский с союзниками. — В. Б.) взяли Киев „копьем“ и „на щит“, приступом, и разграбили его (1169 г.). Победители, по рассказу летописца, не щадили ничего в Киеве, ни храмов, ни жен, ни детей: „были тогда в Киеве на всех людях стон и туга, скорбь неутешная и слезы непрестанные“».[35]

Обратите внимание, сотни лет нам пытались внушить, что, дескать, пришел князь-славянин и христианин и разрушил мимоходом православные святыни. Величайшая ложь!

Невооруженным глазом различимо: пришел обычный варвар, не ощущавший ни малейшего родства с той землей, с киевскими святынями. Таков был Андрей-залешанин.

Сей варвар, которого прозвали Боголюбским, разграбил и пожег православные христианские храмы Киева. Отчего и возник закономерный вопрос: имел ли Андрей Боголюбский славянские корни и был ли он сам христианином? Ответ очевиден: славянские святыни Киева не являлись святынями для князя-залешанина, вскормленного среди финского племени, в чужой земле.

Уважаемый читатель, предлагаю и тебе дать ответ на поставленный вопрос.

А ведь профессор В. О. Ключевский заявил:

«В лице князя Андрея великоросс впервые выступал на историческую сцену».[36]

Таков он — первый великоросс!

Таково и родство Киева с Суздалем (Московией).

Автор исследования понимает — не все великороссы подобны этому варвару-залешанину. Но появление первым такого великоросса-князя очень симптоматично. Все последующие правители Московии, а в дальнейшем Государства Российского, были заражены презрением к законам и человеческой морали других народов.

Послушайте, как вел себя в дальнейшем князь Андрей, так называемый «Боголюбский», от которого пошло племя великороссов.

«Проявив в молодости на юге столько боевой доблести (обрати, читатель, внимание — уничтожение Киева и его святынь у великороссов считалось за великую доблесть! — В. Б.) и политической рассудительности, он потом, живя сиднем в своем Боголюбове, наделал немало дурных дел: собирал и посылал большие рати грабить то Киев, то Новгород, раскидывал паутину властолюбивых козней по всей Русской земле из своего темного угла на Клязме. (Пока еще даже профессору стыдно называть „Суздальский темный угол“ — Русской землей! Но осталось ждать недолго! — В. Б.). Повести дела так, чтобы 400 новгородцев на Белоозере обратили в бегство семитысячную суздальскую рать, потом организовать такой поход на Новгород, после которого новгородцы продавали пленных суздальцев втрое дешевле овец, — все это можно было сделать и без Андреева ума».[37]

Какая горечь великоросса сквозит в этих словах.

В чем был отмечен ум Андрея — сказать невозможно: то ли в бандитизме, то ли в воровстве.

Казалось бы любого человека оценивают по совокупности его деяний. Наличие же христианской морали у князя Андрея его деяния не подтверждают. Но здесь мы встречаемся с величайшим парадоксом в мышлении великоросса: все, что делалось для возвеличивания Московии и любая мерзость и подлость по отношению к славянским соседям и противникам, подлежит восхвалению. Все, что совершено в ущерб Московии, предается анафеме.

Киев сожгли — хорошо, пограбили Новгород — отлично. Но вот проигрывать в драке будущему московиту нельзя, это позор на голову Московии. Нет иной логики у великоросса-державника.

И второе, все авторы-историки Российской Империи, а впоследствии — Советской, без зазрения совести, как само собой разумеющееся, переносят на Суздальскую, а далее на Московскую земли понятие «Русь» и «Русская земля» с первого дня появления Суздаля и Москвы. Но мы воочию видим из тех же русских источников, что это далеко не так, если не сказать более жестче — абсолютно не так!

На Суздальскую землю сбежал князь-неудачник из рода Рюриковичей, которому не досталось стола на Руси. Русь — это славянские племена. И вдруг, по велению великороссов, так называемая Суздальская земля, населенная финно-мордовскими племенами, во главе с князем Рюриковичем, становится частью русской (славянской) земли, попросту — Русью. Величайший парадокс истории!

Величайшая изначальная ложь, сочиненная великороссами на потребу собственной Империи, ничего общего не имеющая с истиной. Ложь запускалась по-крупному.

Давай, читатель, поразмыслим: ведь не стали же с приходом князей-норманнов древние киевляне — поляне, древляне, сиверяне, уличи, дулебы — норманнами? Нет.

Никому даже в кошмарном сне не привидится, что с приходом в Киев князя Олега и его дружины, все славянские племена вдруг стали именоваться норманнскими или Норманнской землей.

И все индейские племена Центральной и Южной Америки не стали отчего-то испанцами или Испанской землей после захвата их короной Испании. Остались индейцами даже после водворения на индейский престол вице-короля Испании.

Но вот по отношению к великим и гордым финским племенам: мокше, мери, муроме, веси, печоре, мещере, перми, черемисам — великороссы допустили величайшую вольность, обворовав все: имена, землю, обычаи, присвоив им абсолютно чуждое имя — Русь, вместо принадлежавшего им в старину — Моксель!

Еще одна заведомо вымышленная изначальная ложь русской истории.

Итак, как же закончил свое правление Суздальской землей князь-залешанин — «первый великоросс»?

Послушаем снова профессора В. О. Ключевского.

«Со времени своего побега из Вышгорода в 1155 г. Андрей в продолжение почти 20-летнего безвыездного сидения в своей волости (оказывается, Суздальская земля к 1175 году всего лишь волость, кормившая „залешанина“. — В. Б.) устроил в ней такую администрацию, что тотчас по смерти его там наступила полная анархия: всюду происходили грабежи и убийства, избивали посадников, тиунов и других княжеских чиновников (надо полагать, простому финскому люду не нравились поборы, насаждаемые пришлыми. — В. Б.)… Никогда еще на Руси (как в залешанской Суздальской земле появилась Русь — ведомо только великороссам. — В. Б.) ни одна княжеская смерть не сопровождалась такими постыдными явлениями. Их источника надобно искать в дурном окружении, какое создал себе князь Андрей своим произволом, неразборчивостью к людям, пренебрежением к обычаям и преданиям. В заговоре против него участвовала даже его вторая жена, родом из камской Болгарии (то есть, татарка, а вернее, булгарка. — В. Б.), мстившая ему за зло, какое причинил Андрей ее родине. Летопись глухо намекает, как плохо слажено было общество, в котором вращался Андрей: „ненавидели князя Андрея свои домашние, — говорит она, — и была брань лютая в Ростовской и Суздальской земле“».[38]

Автор надеется, уважаемый читатель, что мы подошли к пониманию самой сути общества Ростово-Суздальской земли. Князь, родившийся и воспитанный на обычаях финских племен, не мог править этими племенами, используя старые наработанные методы. Славянские и финские племена вели различный образ жизни, воспитывались разной средой обитания.

Психология Северной среды вошла в будущего первого великоросса чертами жестокости, недоверия ко всему и всем, абсолютного безразличия к культуре, в отсутствии уважения к чужим обычаям и прочее.

Все изложенное подтверждается фактами исторических событий, правдой, очищенной от лживой ненужной шелухи. Именно правды всегда боялись и уходили от нее в дебри украшательства великорусские «сказатели истории». Ложь великорусского истеблишмента по изложению имперской истории Московии приучила нас — читателей — к иному изложению событий и фактов. Империя всегда их тасовала, как шулер тасует колоду карт. Но мы излагаем не вымышленные факты, мы всего лишь отбрасываем заведомо оправдательную имперскую ложь, оставляя обнаженными сами факты истории. И в этой ипостаси факты говорят совсем об ином.

Но вернемся в страну Моксель. Послушаем как сами великороссы излагают события произошедшие в Суздальской земле к концу ХII века, т. е. накануне нашествия монголо-татар.

«Вместе с Юрием Долгоруким, т. е. в начале ХII в., водворились в Суздальской земле и бояре, старшая дружина…

Являясь в Суздальскую землю, пришельцы встретились здесь с туземным финским населением, которое… составляло низший класс местного общества. Таким образом, колонизация давала решительный перевес низшим классам, городскому и сельскому простонародью, в составе суздальского общества… Низшие классы местного общества, только что начавшие складываться путем слияния русских (дежурная ложь великороссов, мол, с князем „потек“ славянский люд и он уже русский. — В. Б.) колонистов с финскими туземцами, вызванные к действию княжеской распрей, восстали против высших (очень не многочисленных. — В. Б.), против давнишних и привычных руководителей этого общества, и доставили торжество над ними князьям, за которых стояли…

Итак, одним из последствий русской (неуместное ложное утверждение. — В. Б.) колонизации Суздальской земли было торжество общественного низа над верхами… общества».[39]

Какую же интересную мысль мы почерпнули из этого, казалось бы, очень длинного изречения?

А мысль-то величайшая: в земле Моксель, благодаря деяниям Андрея Боголюбского, воцарился во власти финно-мордовский этнос. Суздальская земля (Моксель) приняла младшую ветвь династии Рюриковичей и его небольшую дружину, ассимилировала их в свою среду и, таким образом, произвела ветвь финского этноса, который впоследствии получил название — великороссов!

Так в стороне от Киевской Руси, на необозримых землях, среди величайшей глухомани, заселенной только финно-мордовскими племенами, появилось Суздальское княжество, давшее отпочкование Твери, Рязани, Владимиру, Москве, Ярославлю и всему «великорусью». Не стоит лукавить, в ХII века не существовало исторической посылки, дабы заставить поднепровские славянские племена бросить свои превосходные земли и направиться в непроходимые заболоченные дебри. Настало время отбросить величайший миф великороссов об их славянском происхождении.

Если бы в начале ХVIII века нарождающейся Российской Империи не понадобилась «древняя родословная», не потребовалось «историческое обоснование» своего, так называемого «права» на «собирание земли русской», родилась бы совсем иная историческая правда о происхождении народа, начавшего свою родословную в земле Моксель.

Но так уж сложилось, — кроваво властвуя над многими покоренными народами, захватив величайшие пространства, Московия, а позже Российская империя в корне извратили историческую действительность, создали о себе лживый миф и навязали его, как истину, всему миру, но прежде всего — покоренным народам.

Даже величайший представитель великорусских былин — Илья Муромец — по происхождению — «мужик-залешанин», «крестьянский сын Ростово-Залесской земли», знать сын финского племени мурома. Само прозвание Муромец происходит от слова мурома.

Вот что писал профессор В. О. Ключевский:

«...недаром в старинной… былине, сохранившей отзвуки дружинных, аристократических понятий и отношений Киевской Руси, обыватели Ростовско-Залесской земли зовутся „мужиками-залешанами“, а главным богатырем окско-волжской страны является Илья Муромец, — «крестьянский сын».[40]

Подумай, уважаемый читатель, — уже в ХII веке киевские славяне высказывали нелюбовь и непочтение, скорее сказать — презрение к «мужикам-залешанам Ростовско-Залесской земли».

Как мог человек высказать презрение и нелюбовь к своему соседу или брату, ушедшему с Киевской земли в Суздальскую?

Есть только один ответ этому явлению: в земле Ростовско-Залесской (страна Моксель) жили чуждые славянам племена, ничего не имевшие общего с ними, резко отличающиеся от славян как внешне, так и внутренне. Отчего и происходила их взаимная нелюбовь.

То были разные этносы, что явилось причиной не восприятия одного другим. И такое отношение, как нам известно, осталось на века. Поныне! Даже 350-летнее великорусское подавление национального духа в Украине не произвело ассимиляции украинского славянского народа с чуждым ему финским этносом великороссов.

2

Русская историческая наука, как романовская, так и советская, все деяния по «собиранию земли русской» обожествляла. Самые жесточайшие варварские действия московской элиты по закабалению соседних народов и завоеванию чужих земель всегда оценивались, как «фактор исторически положительный». Народы, вовлеченные в «русские земли», за период порабощения познали величайший геноцид, поголовное истребление национальной элиты, принудительное обрусение, грубейшее отторжение от родной земли.

Такова жестокая правда истории, и сегодня следует говорить об этом со всей откровенностью.

Великороссы приучены видеть в своей истории одни великие и доблестные деяния. И мы, нерусские люди, познавшие всю трагедию обрусения, обязаны открыть обратную весьма грязную сторону «собирания земли русской». Русский народ имеет право и должен знать свою суровую историческую практику.

Уважаемый читатель, итак, мы с тобой подошли к очень ответственному периоду в Российской истории — к периоду первоначальных лет покорения земли Моксель татаро-монголами. Эти годы первоначального вовлечения Суздальской земли в состав Монгольской Империи (1238–1310 годы) в русской исторической науке излагаются эмоционально и мимоходом, как годы мучений, слез и горя. За словами эмоций и излиянием чувств, мы не видим исторических фактов и их честного анализа, чем великорусские историки сознательно скрывали стратегический момент самого происхождения Московии.

Нам, простым читателям, рабочим, крестьянам, московский истеблишмент никогда не позволял заглянуть глубоко в тот очень интересный период российской истории. Он оговаривался вскользь и мимоходом, мол, нет ничего серьезного. Казалось бы — почему? В том времени нет ничего секретного. Но здесь и скрывается ответ: в эти годы закладывались краеугольные камни Истории Российского государства.

Итак, в чем же здесь секрет?

А секрет в том, что Московия, как княжество, впервые появилась где-то в 1277 году, с величайшего повеления татаро-монгольского Суверена и являлось обычным улусом Золотой Орды. То есть и сам град Москва, и Московское княжество-улус появились не во времена Великого Киевского княжения, не по велению Киевских князей, а во времена татаро-монголов, по велению ханов Золотой Орды, на территории подвластной династии Чингисидов.

Этого мы никогда не находили в великорусских исследованиях. На такие мысли у великороссов наложено «табу». Иначе получался величайший исторический парадокс: княжество-улус, созданное ханами Орды, в составе Великой Империи, присвоило себе, впоследствии, право «собирания земли русской», то есть — славянской.

Не существовало ни Москвы, ни Московского княжества к 1237–1240 годам, ко времени прихода татаро-монголов на суздальскую землю. Не упоминается Москва как город или селение и в европейской истории того времени.

Вот как описывает те страшные времена для Ростовско-Суздальской земли профессор С. М. Соловьев:

«В 1237 году пришли от восточной страны на Рязанскую землю, лесом, безбожные татары с царем Батыем…

Оттуда пошли на великого князя Юрия; одни шли к Ростову, другие к Ярославлю, иные на Волгу и на Городец, и попленили все по Волге до самого Галича Владимирского; иные пошли к Переяславлю и взяли его; оттуда попленили всю страну и города: Юрьев, Дмитров, Волок, Тверь, до самого Торжка не было места, где бы не повоевали; по всей стране Ростовской и Суздальской взяли четырнадцать городов, кроме слобод и погостов, в один февраль месяц…»[41]

Конечно труд, написанный 140 лет назад, читать интересно и поучительно. Однако я знал, для чего автор писал свою «Историю…», поэтому старательно искал первоисточники нашествия Батыя. И нашел!

Послушай, уважаемый читатель:

«Эта страна за Танаидом (Доном) очень красива и имеет реки и леса. К северу (от Воронежа) находятся огромные леса, в которых живут два рода людей, именно: Моксель, не имеющие никакого закона, чистые язычники. Города у них нет, а живут они в маленьких хижинах в лесах. Их государь и большая часть людей были убиты в Германии. Именно Татары вели их вместе с собою (после завоевания. — В. Б.) до вступления в Германию, поэтому Моксель очень одобряют Германцев, надеясь, что при их посредстве они еще освободятся от рабства Татар».[42]

Надеюсь, читатель понимает — Батый всего лишь один раз в 1237–1238 годах прошелся по Суздальской земле от Мокши и Оки до Торжка и Твери. Рубрук поведал свою историю путешествия, совершенного в 1253–1254 годах. В его словах и кроется истина. Но об этом поговорим ниже. Сейчас же обратимся к фактам, изложенным русской историей. Вот о чем они поведали:

«5 марта 1303 года умер князь Даниил Московский…

Московское княжество было столь маленьким, что Даниил, судя по всему, не стал делить его на уделы между своими пятью сыновьями. Старший из них, Юрий, получил Московское княжение… Младшие братья Юрия — Александр, Борис, Иван и Афанасий приняли участие в этой борьбе в качестве подручных. По-видимому, старший брат дал им понять, что право на собственный удел надо еще заслужить».[43]

Автор просит читателя обратить внимание на череду братьев Юрия, выделив из них Ивана. Этот Иван впоследствии получит прозвище — Калита. Именно с Ивана Калиты официальная русская историческая наука, практически, навязывала историю становления Москвы, вспоминая, между прочим, Юрия Долгорукого, так называемого основателя Москвы, и его сына — «залешанина» Андрея Боголюбского.

Но послушаем далее. Уясним себе, откуда же появился сам Даниил:

«Александр (Невский. — В. Б.) пробыл в Орде почти год… На обратном пути… 42-летний великий князь разболелся и умер 14 ноября 1263 года в Городце на Волге…

После смерти Александра (Невского. — В. Б.)… получили: Дмитрий — Переяславль, Андрей — Городец. Младший, Даниил (родился в 1261 году), стал через некоторое время (к совершеннолетию в 1277 году. — В. Б.) первым московским князем, и от него пошла династия московских… князей и царей (Рюриковичей. — В. Б.)».[44]

Таким образом, мы установили первого московского князя и пришли к нескольким простым истинам, а именно:

а) даже к 1303 году Москва, как поселение и как княжество, была столь маленькой, что разделить ее на два «стола» не представлялось возможным.

б) Москва, как княжество, возникла на рубеже семидесятых годов и первым князем Москвы, то есть владельцем «стола», был младший сын Александра Невского — Даниил, родившийся в 1261 году.

Автор надеется — здесь оспаривать нечего, так как сии факты подтверждают историки Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев и В. О. Ключевский.

Однако интересна мысль, высказанная С. М. Соловьевым. Аналогичная мысль высказана и В. О. Ключевским:

«...в России (в Московии. — В. Б.) очень быстро размножаются члены княжеского рода, вследствие чего все области и все сколько-нибудь значительные города (десяток изб — это уже город! — В. Б.) управляются князьями...»[45]

Из чего, уважаемый читатель, возникает вполне закономерное утверждение: если до 1277 года на «Московском столе» не сидел ни один княжеский отпрыск, знать такого «стола» и такого поселения до 1272–1277 годов просто не существовало.

Эта мысль верна хотя бы по той причине, что на возникавшее поселение во Владимиро-Суздальской земле тут же садился князь из рода Рюриковичей.

Послушайте профессора В. О. Ключевского:

«…Отец (Юрий Долгорукий. — В. Б.) дал ему (сыну Андрею Боголюбскому. — В. Б.) в управление Владимир на Клязьме, маленький, недавно (то есть при Юрии Долгоруком. — В. Б.) возникший суздальский пригород (даже не город! — В. Б.), и там Андрей прокняжил далеко за тридцать лет своей жизни…»[46]

Необходимо отметить — княжеский род по линии Юрия Долгорукого действительно размножался с исключительной скоростью. Женщины из племен мокша, меря, весь, мещера, мурома и т. д. рожали князьям детей скоропалительно.

По таблицам родословным, приведенным в книгах Н. М. Карамзина и С. М. Соловьева, только род одного Юрия Долгорукого с 1120 по 1270 годы составил более 40 княживших наследников, то есть более сорока доживших до совершеннолетия мужчин. А ведь были и другие Мономаховичи.

Так почему же ни один из этих наследников до 1277 года не получил «стол» в Москве? Помыслите! Ответ очень прост: не существовало в те годы Москвы как поселения.

Это не только мысль автора и результат нашего анализа. Такой же мысли придерживается и К. Валишевский в своей книге «Иван Грозный» на странице 11.

Вот его слова:

«На первых порах (после 1147 года. — В. Б.) этот новый город (Москва. — В. Б.) был лишь походным лагерем переселенцев».

И как мы видим, остался на долгие годы возможным местом для поселения.

Автор, уважаемый читатель, понимает — нет необходимости доказывать истины, ранее установленные историками. Но если автор повторно, новыми аналитическими выкладками доказывает истину, знать автор пытается убедить читателя многими фактами, чтобы не осталось ни малейшего сомнения, дабы развеять ту имперскую великорусскую ложь, которую нам преподносили сотни лет.

Появилось не мифическое, а реальное поселение Москва к 1277 году и на него ханом Орды сразу же был посажен князь, то есть появился хозяин «стола» — Даниил.

Напомню читателю, что именно в 1272 году была произведена очередная перепись населения во владениях Золотой Орды, где и было зафиксировано появление поселения Москва. Таким образом, мы подошли ко второму интересующему нас вопросу: почему наследник Александра Невского получил разрешение на образование нового поселения? За какие заслуги перед Золотой Ордой?

Ответы на эти вопросы кроются не в вымышленных легендах об Александре Невском, а в жестокой правде его деяний и поступков во благо Орды.

Итак, рассмотрим жизненный путь князя Александра сначала по русским хвалебным источникам. Даже они при анализе противоречивы и откровенно лживы. Источники Империи до настоящего времени год рождения Александра устанавливают, предположительно 1221, родился в Переяславле-Залесском, то есть в залешанской земле, среди «чуди». Мы не станем сейчас опровергать год рождения Александра, это будет исследовано в последующей главе. Сейчас же отметим, что в годы нашествия Батыя на Суздальскую землю в 1237–1238 годы, ни Александр, ни его отец Ярослав Всеволодович, ни младшие братья Ярослава сопротивления не оказывали, отчего и не были уничтожены татаро-монголами.

Вот как об этом поведал профессор Л. Н. Гумилев:

«…пострадали города Рязань, Владимир и маленькие Суздаль, Торжок и Козельск. Прочие города сдались (Батыю.. — В. Б.) на капитуляцию и были пощажены. Деревенское население разбежалось по лесам и переждало, пока пройдут враги…»[47]

Сдавшись хану Батыю «на капитуляцию», князь Ярослав с родичами в том же году поступил на службу к татаро-монголам.

Мы в дальнейшем установим: изложение деятельности в этот период Ярослава Всеволодовича и его семейства — сплошной вымысел Истории великороссов. А все так называемые победы Александра Невского в последующем — сплошная ложь. Князь Александр из-за малолетства попросту не мог принимать участия в стычках на Неве в 1240 году и на Чудском озере — в 1242 году. И были те стычки абсолютно не судьбоносными для Новгорода и Суздальской земли (земли Моксель), так как Золотая Орда никому не позволяла посягать на свои владения.

В данной главе мы изучим в основном русские источники, хотя они и являются сплошным вымыслом, дабы показать читателю, что и эти писания великороссов противоречивы и не логичны по своей сути.

Первую, так называемую «великую победу» Александр, согласно «великорусских писаний», заимел 15 июля 1240 года. В тот день во главе собственной дружины он напал на шведов, высадившихся на берег Невы, и «разбил их в пух и прах». Казалось бы, действительно, стоит возгордиться «величайшей победой» князя. Ан, нет! Совесть не позволяет. Словом «битва» такую мелкую стычку никто не величает. С обеих сторон в той драке приняло участие не более 300 человек. И Александр в той стычке не победил с тем блеском, как нам сказывали.

«Сражение прекратилось, по-видимому, с наступлением темноты, и шведы получили возможность похоронить погибших. Под покровом ночи остатки вражеского войска погрузились на корабли (ладьи. — В. Б.) и отплыли восвояси. Потери с русской (??) стороны были небольшими — всего 20 человек».[48]

В том и состоит секрет великорусской державной лжи, что нам никогда не позволяли знать письменные источники противной стороны. Зачем преподносить материал для размышлений. Пусть человек верит лживым державным «сказаниям».

А теперь, читатель, посуди сам — произошла то ли битва, то ли драка — и в чем состояла ее судьбоносность для будущей Московии не известно: «побежденные» шведы спокойно похоронили убитых, спокойно погрузились на свои суда и без помех уплыли.

Стоит только из описания убрать хвалебную патетику, и как бы мы не присматривались к той обычной мелкой стычке, ни победы, ни крупного сражения там не видать. Но так уж устроен великоросс-державник — он всегда готов раздуть величие собственной победы и вчерную вымарать чужую доблесть.

В старину в Московии случались драки и больше Невской, когда на святки шла драться деревня на деревню. Таких «битв» за сотни лет проведено десятки тысяч, в том числе и с инородцами, но ни одному великорусскому историку не взбрело в голову назвать эти драки битвами. Да еще — судьбоносными.

Не стоит также забывать, что князь Александр от рождения был болезненным и к дракам попросту не гож.

Почти такого же уровня была и «битва» Александра с немцами и эстами 5 апреля 1242 года на Чудском озере. Кстати, Ипатьевская летопись попросту не подтверждает ее «бытия». Летопись гласит:

«В лето 6750 не бысть ничтоже».

Между тем, 6750 — это 1242 год.

По данным Ордена, Чудская стычка все же имела место и потери Ордена составили 20 рыцарей убитых и 6 рыцарей плененных. Однако о разгроме речь не идет. Таков масштаб «Чудского сражения».

Казалось бы, зачем эта ложь русской истории? И здесь ларчик открывается просто.

Александр, так званый Невский, родившийся где-то в 1230 году, в 1238 году был забран ханом Батыем в аманаты (то есть в заложники), иначе его отец Ярослав Всеволодович не получил бы великокняжеский стол. Князь же Ярослав, после возвращения Батыя из Европы в 1242 году, был отправлен в Каракорум на коронацию Гуюка, где, кстати, ни хан Батый, ни его сын Сартак, ни Александр Невский участия в коронации Великого хана Гуюка не принимали.

Мы об этих событиях поведаем читателю в дальнейших главах. Сейчас же вернемся к Александру.

Так вот, пробыв в Орде у Батыя с 1238 по 1249 год, а возможно и по 1252 год, когда был послан на великокняжеский стол во Владимир, Александр не принимал участия ни в одном из серьезных сражений. Но так уж сложилось, что именно он стал родоначальником московских князей. Отчего и пришлось искать «победы», иначе предок великороссов-государей оказывался совсем в негожем свете.

После изложенных выше фактов, нам должно стать понятным желание московской элиты скрыть настоящее время появления Москвы и Московского княжества, а также желание «облагородить» родоначальника Московии — Александра Ярославовича, тем паче, что рядом в Киевской Руси в те годы поистине блистал Даниил Галицкий, что было зафиксировано историками и летописями Европы.

История Российского государства начала письменно излагаться, по существу, с XVIII века под строжайшим «оком» и по велению государей. Московские цари даже мысли не допускали поведать миру о татаро-монгольском происхождении своей государственности.

В том и состоял секрет, который повелено было сокрыть и запрятать в вымыслах и лжи.

Именно хан Золотой Орды, внук Батыя, Менгу-Тимур разрешил основать поселение Москва во время третьей переписи Суздальского населения, произведенной в 1272 году. А в 1277 году по достижению Даниилом (сыном Александра Невского) совершеннолетия (по монгольским законам в 16 лет) посадил сего князя на «московский стол».

Напомню читателю, что в 1257 году татаро-монголы, «эти дикие варвары», как сотню лет нам говорили великороссы, произвели вторую перепись поселений и населения в Суздальской земле под руководством Александра Невского. Перепись проводили чисельники из ставки хана, но военное обеспечение операции осуществлял князь Владимирский — Александр Невский. Москва, как поселение, в том году не зафиксирована, и князь на «московский стол» не посажен. А ведь речь шла о величайших по тем временам доходах.

Послушайте Плано Карпини, побывавшего в Киевской Руси в 1246 году:

«Остальных же, согласно своему обычаю, пересчитал, приказывая, чтобы каждый, как малый, так и большой, даже однодневный младенец, или бедный, или богатый, платил такую дань, именно, чтобы он давал одну шкуру… медведя, одного черного бобра, одного черного соболя, одну черную шкуру… дохорь, и одну черную лисью шкуру. И всякий, кто не даст этого, должен быть отведен к Татарам и обращен в их раба».[49]

Таковы порядки были и в Суздальской земле. И в этом случае «сказательная болтология» историков совсем неуместна. Золотая Орда поддерживала порядок и дисциплину на надлежащем уровне. После указанной подушной переписи (1257 год) запрещалось перемещение населения без спроса и ведома татаро-монгольских баскаков. За этим строго следили, не забудьте, речь шла о доходах самой Золотой Орды. А находилась в те годы Орда в расцвете сил.

Вернемся, однако, к так называемому Александру Невскому. Необходимо отметить, что особенно о «величии» Александра позаботилась Русская Православная церковь, возведя его в сан «святаго».

Но в этом случае — особый разговор.

В чем действительно преуспел князь Александр, так это в интригах и кознях против своих родных братьев и соседних князей.

Давай, читатель, послушаем русского историка.

«Андрей Ярославич (брат Александра. — В. Б.), став князем владимирским (Великим князем. — В. Б.), заключил союз с сильнейшим князем Южной Руси (Киевской Руси; такими хитростями нас пытаются убедить, что существовала и другая Русь. — В. Б.) Даниилом Романовичем Галицким, женившись на его дочери, и попытался вести независимую от Золотой Орды политику… Но в 1251 году великим ханом стал друг и ставленник Батыя Мунке. Это развязало руки золотоордынскому хану, и в следующем году он организовал военные акции против Андрея и Даниила. На галицкого князя Батый послал рать Куремсы, не добившуюся успеха, а на Андрея — рать под командованием Неврюя, разорившую окрестности Переяславля. Владимирский князь бежал, найдя убежище в Швеции (позже он вернулся на Русь (?!) и [с разрешения хана] княжил в Суздале). В том же году еще до похода Неврюя (обратите на этот факт особое внимание! — В. Б.) Александр поехал к Батыю, получил ярлык на владимирское великое княжение и по возвращении… сел во Владимире… С 1252 года до своей смерти в 1263 году Александр (Невский. — В. Б.) был великим князем владимирским».[50]

А сейчас, уважаемый читатель, давай подумаем. Итак, брат Александра — великий князь Андрей, по повествованию великороссов, объединившись с Даниилом Галицким, выступил против Батыя, то есть против татаро-монгольского порабощения. Вне всякого сомнения, своими мыслями Андрей поделился со своим родным братом Александром. Каков среди них был разговор, мы не ведаем. Здесь русские историки помалкивают, нечем хвастаться. Но последующие действия Александра говорят сами за себя и убеждают нас в том, что Александр отверг союз с родным братом и стал на сторону татаро-монголов. Это неоспоримый факт.

И нет сомнения, что именно узнав о мятеже брата, Александр тотчас же оказался в Золотой Орде у Батыя. В столице Орды, в Сарае, Александр получает «стол» великого владимирского князя, еще до изгнания Андрея.

За что же Батый вручил Александру великокняжеский стол при живом владельце? Мы не знаем до того подобного случая из истории, когда бы хан вручал великокняжеский стол князю, предварительно не отобрав его у владельца.

Знать, действительно, князь Александр заимел перед Золотой Ордой великие заслуги. В чем же эти заслуги заключались?

Одна из них: Александр никогда, как и его отец, не поднимал меч против татаро-монголов. Но таких князей было больше десятка, а то и двух. Значит, что-то более ценное он преподнес татаро-монголам. А таковым мог быть лишь донос Батыю на брата Андрея и личное отмежевание от замыслов великого князя. Иное предполагать нет оснований.

Но когда человек вступает на скользкую тропу предательства брата, ему приходится идти по ней до конца. По этому пути и зашагал Александр Невский.

В 1257 году татаро-монгольская Империя произвела во Владимиро-Суздальской земле, или по иному — в своих Северных улусах, перепись всех поселений и всего населения края для ужесточения податного обложения. В этом мероприятии Золотая Орда в первую очередь задействовала князя Александра Невского. Именно он, Александр, осуществлял военное прикрытие татарских чисельников, имея под рукой свою и татарскую дружины. Великорусские историки, все до единого, пытаются обосновать участие Александра в переписи населения Владимиро-Суздальской земли, а позже Новгородской и Псковской, как чисто вынужденный шаг. Но подобное — чистейшей воды ложь. Князь ступил на дорогу предательства значительно раньше, а здесь уже действовал, как мы увидим, добровольно и не без величайшего усердия. Не стоит сие предательство обелять.

Именно монголо-татарская подушная перепись железной цепью привязала население сначала к татарским владыкам, а впоследствии эта цепь оказалась в руках московских князей и дружинников, то-бишь — бояр. И это действо явилось первым правовым шагом по «собиранию земли русской».

Вот как об этом поведал Н. М. Карамзин.

«…Александр долженствовал снова ехать в Орду, где произошла великая перемена. Батый умер, сын его — вероятно, Сартак (породненный брат Александра! — В. Б.) — хотел господствовать над Татарами, но был жертвою властолюбивого дяди именем Берки, который, умертвив племянника, согласно с волею Великого хана объявил себя преемником Батыевым и вверил дела Российские своему Наместнику Улавчию. Сей вельможа принимал наших Князей и дары их…

…вслед за ними (за Александром Невским) приехали чиновники Татарские в область Суздальскую, Рязанскую, Муромскую, сочли жителей и поставили над ними Десятников, Сотников, Темников для собрания налогов…

Через несколько месяцев Великий Князь (Александр Невский. — В. Б.) вторично ездил к Улавчию… Наместник ханский требовал, чтобы Новгород также платил дань поголовную. Герой Невский, некогда ревностный поборник Новогородской чести (великое измышление! — В. Б.) и вольности, должен был с горестию (очередное измышление! — В. Б.) взять на себя дело столь неприятное и склонить к рабству (вот его деяния. — В. Б.) народ гордый, пылкий, который все еще славился своею исключительною независимостию…

Сам юный князь Василий (сын Александра. — В. Б.), по внушению своих Бояр, уехал из Новагорода в Псков, объявив, что не хочет повиноваться отцу, везущему с собою оковы и стыд для людей вольных (вот она истинная суть поступков Александра. — В. Б.)…

Великий Князь (Александр Невский. — В. Б.), негодуя на ослушного сына, велел схватить его в Пскове и под стражею отвезти в Суздальскую землю, а Бояр (и народ Новгородский. — В. Б.)… казнил без милосердия. Некоторые были ослеплены, другим отрезали нос…

Бояре советовали народу исполнить волю Княжескую (обратите внимание, перепись — это воля и действо княжеское. — В. Б.), а народ не хотел слышать о дани и собирался вокруг Софийской церкви, желая умереть за честь и свободу, ибо разнесся слух, что Татары и сообщники их (Александр Невский с войсками. — В. Б.) намерены с двух сторон ударить на город…

Итак народ покорился… Моголы ездили из улицы в улицу, переписывая домы, безмолвие и скорбь царствовали в городе».[51]

Не сумели татаро-монголы мечом и силой покорить великие гордыни Киевской Руси — Новгород и Псков. Славянские святыни преподнес татарам «на блюдечке с каемочкой» Александр Невский своим предательством. Даже старшего сына Василия, отказавшегося повиноваться отцу-предателю, отдал на растерзание хану, лишь бы задобрить собственных господ.

Таков он и есть Александр Невский, без мишуры и словоблудия.

Наступил 1262 год. Александр Невский исполнил все требования Золотой Орды и отправился в Сарай в последний раз.

«Александр пробыл в Орде почти год. Миссия его, по-видимому, удалась… На обратном пути на Русь 42-летний великий князь разболелся и умер 14 ноября 1263 года в Городце на Волге…»[52]

Так чем же отблагодарила Золотая Орда князя-коллаборациониста Александра Невского?

В истории великороссов действительно нет князя, более потрудившегося на Орду, чем князь Александр. Как оказалось, «подарки» Александру Невскому были достойны его поступков.

С величайшего повеления хана с 1272 года и стала заселяться Москва, этот глухой таежный угол. А с 1277 года здесь засел первый московский князь — Даниил, сын Александра Невского.

Существует несколько точек зрения на деятельность Александра Невского. Практически вся европейская историческая мысль сводится к тому, что

«…именно коллаборационизм Александра по отношению к монголам, предательство им братьев Андрея и Ярослава в 1252 году стали причиной установления на Руси ига Золотой Орды»…[53]

Эту мысль изложил и детализировал английский историк Дж. Феннел в своей книге «Кризис средневековой Руси».

По всей видимости, эта беспристрастная мысль должна быть главенствующей при оценке деятельности Александра Невского, как бы не старались «обелить» его действия русские историки, приписывая ему своего рода «практицизм», мол, из двух зол избрал меньшее. Очередной вымысел великороссов.

Будучи в абсолютно аналогичных условиях не покорились татаро-монголам, литовцы, поляки, венгры и чехи. В конце концов, украинцы-русы вместе с литовцами обрели независимость от татаро-монгольского порабощения в борьбе и сопротивлении.

И здесь от истины деваться некуда: именно Александр Невский способствовал более чем 300-летнему рабству великороссов; именно он первый повелел народу покориться Золотой Орде без борьбы; именно он, по велению своих хозяев, произвел подушную перепись и увез в Орду первую подушную дань.

Александр Невский вслед за отцом без борьбы встал на колени и поцеловал, в знак покорности, сапог Великого Золотоордынского хана.

Так в чем же величие Александра Невского перед Русской Православной церковью?

Из всего изложенного, это кажется невозможным и противоестественным. Но в том то и двуличность великорусской истории, что действия своих предков они оценивают «двойной мерой».

Послушай, читатель:

«...Александр сделал судьбоносный выбор между Востоком и Западом в пользу Востока. Пойдя на союз с Ордой (как заумно сказано, ведь пошел-то к Орде в рабство, став Золотоордынским улусом. — В. Б.), он предотвратил поглощение Северной Руси (будущей Московии. — В. Б.) католической Европой и тем… спас русское православие».[54]

Этими словами сказано абсолютно все.

Сии мысли являются священным постулатом Русского православия.

Никакие человеческие качества или отсутствие оных не принимались Русской церковью во внимание, когда сего князя возводили в сан «святаго Русской Православной церкви». Все малодушные подлости князя Александра были прощены и позабыты, а со временем — извращены и оправданы всего лишь за мнимые услуги перед Русским православием.

Не будем забывать, что сама Русская церковь в те времена шла к инородцам с мечом и огнем. А перед татаро-монголами стала вместе с князем на колени и преклонила голову — за что была вознаграждена ханом — не тронута.

Такова русская двойная мера. Отсюда «есть и пошло» Московское княжение.

Автор на этом собирался закончить «изучение великих подвигов» Александра Невского. Да пришлось по воле случая возвращаться.

Приобрел я в Иркутске книжицу для чтения школьников младших классов: «Александр Невский». Издана в 1993 году, в Москве, издательством «Граница». Шестнадцатистраничная книжица, как сказано на ее последней странице, «получила благословение Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II».

В книге та же версия жизнеописания Александра Невского, что и в литературе нами изученной. Никаких отступлений, лишь больше патетики и лжи.

Почитаем книжицу:

«Победа на берегах Невы далась русским воинам малой кровью. В битве погибло 20 новгородцев и ладожан. Поход шведских рыцарей-крестоносцев на Русь был отбит».

Как величественно подано: то был «первый крестовый поход на Северную Русь», то был «поход рыцарей-крестоносцев на Русь».

Ложь вбивается в голову детей со школьной скамьи, и как видим, с благословления самого Патриарха. Но не стоит удивляться, совсем недавно этот Патриарх благословлял войска, идущие громить чеченские селения и города для «собирания земли русской».

Послушаем еще некоторые «перлы» из этой книжонки.

Если на Неве «победа… далась русским малой кровью», то на Чудском озере для «крестоносцев» был настоящий кошмар:

«Много крестоносцев ушло на дно Чудского озера. Всего было убито четыреста знатных рыцарей, а пятьдесят орденских братьев попало в плен. Простых воинов-кнехтов, павших в бою, оказалось такое множество, что их даже не стали считать».

Зачем же их считать! Зачем утруждать себя! Если сосчитаешь, придется назвать цифру. А так можно нести галиматью детям и не краснеть от стыда.

«Хвалебная ода» спета, но никому не придет в голову мысль: так ли это? Не ложь ли? Вы нигде не увидите источников противной стороны. Зачем? Верить приучили на слово.

Даже Большая Советская Энциклопедия вынужденно признавала, что рыцарей-то было в Ливонии не более 100–120 человек и никогда они «кучей» не ходили на Псков или Новгород. Но великороссу истина не нужна, ему положено всего лишь «сказание».

А сейчас, уважаемый читатель, давай послушаем «русское сказание» о Золотой Орде.

«В Золотой Орде уважали и боялись (прямо поджилки сводило в судороге! — В. Б.) русского полководца, одержавшего уже две большие победы. Ханы понимали, что князь Александр Невский стремится только к одному — возродить былую силу Руси (поэтому он и выполнил приказ монголов о подушной переписи населения сначала в Суздальской земле (1257 год), а позже в Новгородской (1259 год). — В. Б.). Поэтому он (Александр Невский. — В. Б.) и встал на защиту татарских переписчиков (возглавив общее войско! — В. Б.), которые приехали в Новгород для подсчета числа данников».

Я ничего, читатель, не перепутал, я честно списал слова из книги, не делая исключений.

Оказывается, ханы Золотой Орды, покорившие Суздальские земли, были величайшими глупцами, дрожали и боялись «полководца» и только то и делали, что «возрождали былую силу Руси…». Блеф! Однако не смешно. Рассчитано на глупцов уже не одну сотню лет.

Но, оказывается, и Патриарх не во все детали вник, или сия книжонка печаталась после согласования с ним лишь текста.

На той же странице, где напечатана вышеприведенная глупость, есть картинка, где очень наглядно проиллюстрировано «величие русского полководца» и «ханская боязнь» — Александр Невский смиренно стоит на коленях, понурив голову, перед сидящим на подушках ханом. Сколько бы не писалось о «величии» или «боязни», рисунок говорит об ином. В нем заключена правда того времени.

Последнее, на что хотелось бы обратить внимание, так это на следующие слова из книжонки:

«Став после смерти отца великим князем Владимирским, Александр Ярославович совершил последнюю поездку в Орду».

И здесь — ложь! Александр Невский не стал великим князем Владимирским после смерти отца Ярослава Всеволодовича, последовавшей в 1246 году. Он стал великим князем Владимирским в 1252 году после предательства родного брата Андрея, бывшего после отца великим князем Владимирским. Именно Александр Невский предал родного брата Андрея, за что и получил от хана в награду великокняжеский стол.

Вот такими «пирогами истории» потчует своих детишек уже новая Россия, так называемая, демократическая. В этой стране и сегодня пекутся преимущественно о «державности», а не об истине. Переосмысления жуткого прошлого не происходит.

Но эти мысли появились не только после прочтения детской книжонки. Нет!

Вот еще одна книга, более солидная, для академической работы: «Литература и культура Древней Руси. Словарь-справочник под редакцией В. В. Кускова», Москва, 1994 года издания.

В словаре-справочнике на стр. 251 в таблице IV приведены потомки Юрия Долгорукого, где у Александра Невского попросту «упущен» старший сын Василий. Мол, не существовал князь и точка! Зачем лишний раз напоминать то ль преподавателю, то ль студенту о сыне Василии, обвинившем родного отца в предательстве новгородцев. Об этом говорить-то не велено.

Вот так излагается Русская история уже в наше время, время русской демократии. Само слово «русский», без зазрения совести «клеится» и новгородцам и суздальцам-финнам, забрасываясь на 400–500 лет вперед. Как будто так и существовало в старину. Единожды запущенная ложь бережется пуще девственности.

Стоит Россия на измышлениях незыблемо.

3

Российские историки внушают своим читателям мысль-аксиому об основании Москвы князем Юрием Долгоруким в 1147 году. Однако весь парадокс этого утверждения состоит в том, что нас заставляют поверить русскому истеблишменту на слово. До начала XIX века в существовавшей на то время исторической литературе нельзя было разыскать год основания «белокаменной».

Можно было бы и согласиться с историками Империи, если бы само событие не меняло принципиально историю Московии.

Возможно, в 1147 году у реки Неглинной или Яузы в одном из снежных сугробов и ночевал, а то и ставил сруб, представитель славных чудских племен. Князь же Юрий Долгорукий отношения к сему действу не имел.

Поверь, уважаемый читатель, очень уж интересен мифологический аспект изначального периода фиксации появления Москвы, а впоследствии и самой Московии. Вымысла и лжи в этом вопросе навалено изрядно.

Поэтому мы вынуждены проанализировать и изучить саму «систему написания» истории Российской Империи, дабы стало всем ясно, когда, кем и зачем она была написана и какие материалы при этом использовались.

Так уж сложилось, что главным лицом, поставившим стратегическую задачу «написания и упорядочения» истории Империи, а заодно и осуществившим это мероприятие, стала Императрица Екатерина II.

Необходимо отметить, что к тому времени, то есть ко второй половине XVIII века, в руках правителей Российской Империи появились и материалы необходимые для этого, и исполнители, способные на великую мистификацию. Империя во всем пыталась догнать Европейские страны.

Именно Екатерина II, европейски образованный человек, приехав в Российскую Империю и со временем получив доступ к архивным первоисточникам, пришла в ужас, обратив внимание, что вся история государства держится на словесной былинной мифологии и не имеет доказательной логики. История державы опиралась на лживые изыскания Ивана Грозного и находилась в хаосе бездоказательности и взаимоисключающих противоречий.

Разве можно было считать серьезным утверждение Московских Рюриковичей, что Киевская Русь принадлежит Московии на том основании, что Московский князь вышел из Киевской династии Рюриковичей. К тому времени в Европе была не одна династия, представители которой были одной веры, правили в разных странах, однако не посягали только на этом основании на чужие страны.

И тогда Императрица усердно принялась за дело. Не стоит думать, что Екатерина II из-за простого бескорыстия принялась «писать и упорядочивать» российскую историю. Все проделывалось не без величайшего умысла. Ведь в том длинном ряду московских, а позже российских, князей, царей и императоров должна была занять одно из почетнейших мест и сама Екатерина II. И чем величественнее и благороднее оказывался тот ряд, тем величественнее в нем смотрелась она — принцесса германская.

Она мысли не допускала, что в царском роду может оказаться среди татаро-монгольской рядовой знати. Это был кошмар! Такого, для европейски образованного человека того времени, даже во сне нельзя было допускать.

И Екатерина II 4 декабря 1783 года своим Указом повелела создать «Комиссию для составления записок (!) о древней истории, преимущественно России, под начальством и наблюдением графа А. П. Шувалова».[55]

Вот как Указ исполнен на практике.

«…назначить… до 10 человек, которые совокупными трудами составили бы полезные записки о древней истории, преимущественно же касающиеся России, делая краткие выписки из древних русских летописей и иноземных писателей по известному (Екатерине II. — В. Б.) довольно своеобразному плану. Эти ученые составляют „собрание“; но их избирает Шувалов, предпочитая при выборе „прилежность и точность остроумию“, и представляет императрице. Между членами этого собрания должно быть три или четыре человека, не обремененных другими должностями или достаточно досужих, чтобы трудиться над этим поручаемым им делом, получая за этот труд особое вознаграждение. Собрание будет состоять под высочайшим покровительством. „Начальствующий“ над ним распределяет труд между членами, наблюдает за успешным его течением, исправляет ошибки, собирает всех членов по своему усмотрению и представляет императрице труды собрания, которые с ее дозволения печатаются в вольной типографии на счет Кабинета… Этот начальствующий не то директор миллеровского исторического департамента, не то председатель ученого исторического общества».[56]

Даже профессор, заведующий кафедрой Российской истории Московского Университета В. О. Ключевский, лицо особо преданное императору, уже в начале XX века, не считал возможным сообщить читателю состав той «Комиссии». То ли действительно состав был строго засекречен еще Екатериной II, то ли сам профессор не счел нужным афишировать данный вопрос. Он лишь, вскользь, кивнул на «директора миллеровского департамента».

Итак, «начальствующим» по «сочинению Российской истории» по велению Екатерины II стал Герард Фридрих Миллер, в лице, так называемого «миллеровского исторического департамента», так как сам академик в 1783 году ушел в мир иной. Но именно Миллер Г. Ф. оказал решающее влияние на «сочиняемую российскую историю».

Послушаем профессора В. О. Ключевского:

«Неудачный опыт (первых царей из династии Романовых. — В. Б.) не погасил мысли составить русскую историю посредством особого правительственного учреждения. Перенесемся в другую эпоху, к первым годам царствования… Елизаветы (дочь Петра I, была на престоле с 1741 по 1761 год. — В. Б.). При Академии наук усердно трудился над русской историей приезжий ученый Герард Фридрих Миллер (проживал в России с 1725 года; приглашен Петром I; с 1731 года член Петербургской Академии Наук, профессор истории. — В. Б.). Он почти 10 лет ездил по городам Сибири, разбирая тамошние архивы (и изымая нужные материалы. — В. Б.), проехал более 30 тысяч верст и в 1743 г. привез в Петербург необъятную массу… документов. Через год он предложил учредить при Академии наук „Исторический департамент для сочинения истории и географии Российской Империи“ с особой должностью историографа во главе и с двумя при нем адьюнктами… Но предложение Миллера не было принято Академией (и Императрицей. — В. Б.)».[57]

Как видим, предложение профессора Миллера «о составлении русской истории посредством особого правительственного учреждения» было принято лишь Екатериной II.

Прошу обратить внимание читателя, — господин Миллер искал «исторические материалы» в Заволжье и в Сибири, то есть, он изымал материалы, касающиеся татаро-монгольского прошлого Московии (1238–1598 годы).

Материалы архивов европейской части Империи приказал свезти в Московию еще Петр I. Надобно отметить, что и он пытался написать «Историю Российского государства», для чего и пригласил Г. Ф. Миллера из Германии.

Однако Миллер в те годы еще не был готов писать историю Империи, а ученый — великий украинец Феофан Прокопович — попросту уклонился от писания мифологии. Он, закончивший Киевскую Могилянскую Академию, владел настоящими знаниями.

«Петр, особенно к концу царствования, очень интересовался прошлым своего отечества, заботился о собирании и сохранении исторических памятников, говорил ученому Феофану Прокоповичу: „Когда же мы увидим полную историю России?“, неоднократно заказывал написать общедоступное (а вернее сказать, „великорусское“) руководство по русской истории».[58]

Кто же мог входить в «Комиссию по составлению русской истории посредством особого правительственного учреждения»?

Вот кто был особенно приближен и пользовался великим доверием Екатерины II.

1. Шувалов Андрей Петрович (1744–1789) — граф, сын фельдмаршала Шувалова П. И. С 1783 года начальствующий над «комиссией для составления записок о древней истории, преимущественно России». С 1787 г. член Совета при Императрице, сенатор.

2. Болтин Иван Никитич (1735–1792) — историк, государственный деятель, генерал-майор. Особо агрессивно ополчался на критиков официальной мифологии Российской Империи, как-то: Леклерка, князя Щербатова и др.

3. Паллас Петр Симон (1741–1811) — член Петербургской Академии Наук с 1767 г. Учился в Германии, Голландии, Великобритании. В 1768–1774 гг. возглавлял экспедицию Академии наук, прошедшую от Нижнего Поволжья до Забайкалья. В дальнейшем, до 1793 года, работал в Академии.

4. Мусин-Пушкин Алексей Иванович (1744–1817) — граф. Государственный деятель, историк, член Российской Академии Наук с 1789 г. «Великий собиратель» раритетов старины. Постоянно жил в Санкт-Петербурге, все старинные рукописи им «найденные» — сгорели в Москве.

5. Храповицкий Александр Васильевич (1749–1801) — государственный деятель, писатель. В 1782–1793 годы Статс-секретарь Императрицы Екатерины II.

6. Бантыш-Каменский Николай Николаевич (1737–1814) — Государственный деятель, историк, археограф, управляющий Московским архивом Коллегии иностранных дел (1783–1814).

Вне всякого сомнения, эти российские деятели, и ряд других, приняли активное участие в «сочинении» «Истории Российского государства». Несомненно, ими «составленные записки», отредактированные графом Шуваловым А. П., ложились на стол Екатерины II для окончательной корректировки. И свершилось! В 1792 году «Екатерининская история» увидела свет! С тех пор вносить что-либо иное в повествовательный каркас истории Российской Империи категорически воспрещалось.

А дабы убедиться, что действительно произошла величайшая мистификация, предлагаю читателю вместе со мной исследовать «Памятные записки А. В. Храповицкого, статс-секретаря императрицы Екатерины II», написанные им с 1782 по 1793 годы, прошедшие многократную царскую и церковные цензуры и изданные в 1862 году. Книга переиздана в 1990 году в Москве.

Дабы сократить место и время я в дальнейшем при ссылке на эту книгу буду писать: «Памятные записки…». Прошу читателя иметь в виду.

Итак, послушаем А. В. Храповицкого.

«Упражнялись в Законодательстве и в Истории».

«Теперь за Законы не могу приняться, но думаю, что могу взяться за Историю (Российскую. — В. Б.)».[59]

«Упражняются (Екатерина II. — В. Б.) в продолжении Истории Российской…».[60]

«При разборе внутренней почты мне (Екатерина II. — В. Б.) сказывали, что упражняются теперь в составлении родословной Российских Великих Князей, и что эта поверка Истории и Хронологии».[61]

Как видим, в дневниковых записках приводятся слова лично сказанные Екатериной II, что составляет повышенную ценность работы.

Однако, очень странно, что уже в начале работы над Российской историей, Екатерина II столкнулась с проблемой «родословной Великих князей». Это более чем удивительно. Мы ведь знаем, что к 1563 году под личным надзором Ивана Грозного и по инициативе Московского митрополита Макария была написана фальсифицированная «Книга степенная царского родословия».

Зачем же Екатерине II понадобилось повторно вмешиваться в «царскую родословную»?

Я попытался найти ответ или хотя бы намек на этот вопрос в «Памятных записках». Они писались участником и сподвижником «упражнений» Императрицы, и где-то должен был остаться след.

И след нашелся.

«Показывал я реку Сить, в Ярославской губернии. Она впадает в Мологу, а Молога в Волгу. На Сити убит Князь Владимир Юрьевич Рязанский от Татар. Думали (Екатерина II. — В. Б.), что он перешел Волгу гораздо ниже, чтоб атаковать Татар; но река Сить показывает, что Владимир бежал к Твери. Сим открытием не очень довольны для сочиняемой Истории».[62]

«Позван для выслушания раздробления России на удельные Княжения, во время нашествия Татар; их сочтено до 70-ти… Я еще новое напишу примечание о тогдашних Татарах».[63]

«Позван, и часть времени читали мне Российскую Историю (сочиняемую. — В. Б.). Тут есть примечание о Татарах и их силе при нашествии на Россию (Суздальскую землю! — В. Б.); жизнь Св. Александра Невскаго, без чудес».[64]

Обрати, читатель, внимание, как пристально вглядывается Екатерина II в XIII век. Это неспроста. Тринадцатый век является ключевым в понимании сути Московии, а позже — Российского государства.

Будучи по тем временам отлично образованной и всесторонне развитой, Екатерина II понимала, где не стыкуется история Империи. Читая старинные летописания Киевской Руси, она видела, что европейцу сразу же бросалось в глаза — бездоказательное и нагловатое перенесение права наследия от Великого Киевского Княжества на «Моксель» или — Суздальскую землю, а впоследствии произвольное переложение этого «права» на Московию.

Для европейски образованного человека подобное — нонсенс! В свое время и Англия высказывала претензию на Францию. Однако к концу XVIII века английское посягательство на французский престол превратилось то ли в европейскую шутку, то ли в фарс. И Екатерина II об этом знала. Она понимала, если подобный разрыв даже ей бросается в глаза, то впоследствии серьезные европейские исследователи попросту отвергнут голословные утверждения московитов об их «наследственном праве» на историю и землю Киевской Руси. Ведь на части земли Киевской Руси даже во времена Екатерины II проживал самобытный, все еще неподвластный Российской Империи народ.

Знать, именно тот период истории великороссов (вторая половина XII–XIII век) подлежали коренному укреплению. История последующего периода требовала «обычной доработки».

Действовала Императрица очень хитро и умно. Она не стала трогать историю Киевской Руси, что представляло опасность. История Киевской Руси к тому времени была зафиксирована не только в летописях, хранящихся в архивах Екатерины II, но и в летописях Литовских, Польских, Шведских, Венгерских, Греческих, Тюркских, Арабских и т. д.

«Залешанские» же княжества, то есть будущая Московия, вначале создавались вне связи с европейской культурой и вне контактов с народами, которые к концу XII и в первой половине XIII века могли зафиксировать ее конкретизированную историю.

Российская Империя сделала все возможное, дабы народы Поволжья и Сибири то ли уничтожить, то ли орусачить и принудительно загнать в христианство. А Волжская Булгария — сожжена, ее медресе и мечети разрушены до основания, все культурные ценности и летописи похищены и вывезены в Московию. Как все это происходило, мы увидим ниже.

Однако даже при этом положении снаряжались одна за другой экспедиции в Поволжье и Сибирь, чтобы полностью изъять «не потребные для Империи» источники. То есть, все, что мы сегодня знаем о происхождении Суздальских княжеств и Московии, нам «сочинили» и преподнесли «платные сотрудники» Империи — поденщики Екатерины II и их последователи. Все они «сочиняли преимущественно историю России» только по «Екатерининским источникам». После чего была введена жестокая церковная и государственная цензура.

Екатерина II к концу XVIII века сконцентрировала у себя все старинные литературные и исторические первоисточники, имевшиеся в монастырях, церквах, учебных заведениях и у частных лиц. Все они побывали в руках у императрицы. К тому же она постоянно пополняла библиотеку и музеи, архивы и хранилища лучшей европейской литературой, как художественной, так и исторической. Ее представители постоянно рыскали по Европе в поисках антиквариата и старинных первоисточников. Денег на подобные ценности Екатерина II не жалела.

Послушаем А. В. Храповицкого далее.

«Отыскал бумаги, во время житья в Эрмитаже писанныя о древности Славян, с изысканием первобытного народа».[65]

«Велено собрать бумаги для продолжения (писания. — В. Б.) Российской Истории…»[66]

«Упражняются в продолжении Истории Российской; поднес книги и выписки, к тому принадлежащия».[67]

«Поднес древнюю Российскую Идрографию и описание Кавказа, Ренекса, получил за то благодарность».[68]

«Получил от Ее Величества благодарность за историческия книги, исправно перевезенныя и разложенныя по порядку».[69]

«Занимаются главнейше Российскою Историею и делами Французскими; — получены вновь летописи от Митрополита Платона, и мне два раза подтверждали, чтоб скорее переписать».[70]

«Поднес переплетенные летописцы, от Митрополита Платона присланные, приискав тут известие о кончине Киевскаго Великого Князя Владимира Рюриковича, — получил благодарность».[71]

«Выходили (Екатерина II. — В. Б.) в кабинет, принимались было за Историю, но опять легли. Было славленье, после чего призвали одного Митрополита, его подчивали; к прочим не выходили».[72]

И подобных записей можно привести еще с десяток!

Екатерина II имела в своем распоряжении все древнейшие шедевры Киевской славянской письменности, в том числе ценное сочинение легендарного Нестора «Повесть временных лет».

Вполне возможно, шедевр мог называться по-другому, да и в текст, дошедший к нам, могли быть внесены существенные изменения. Здесь сомневаться не стоит, иначе он бы дошел до нас в оригинале.

А то, что оригинал существовал и был в руках Екатерины II, засвидетельствовал лично А. В. Храповицкий.

«Принялись за Российскую Историю; говорили со мной о Нестере. Я: nous l`avons vu en original».[73]

Последнее предложение данной цитаты переводится с французского языка следующим образом: «Я (А. В. Храповицкий. — В. Б.): Мы его видели в оригинале». (!!!)

К великолепному признанию статс-секретаря добавлять ничего не стоит. Прошу лишь обратить внимание, что речь идет о чистом оригинале Нестора, вне всяких, впоследствии вымышленных «летописных сводов». О том, зачем эти летописные своды появились впоследствии, мы поговорим ниже.

Были у Екатерины II в руках и другие, не дошедшие до нашего времени оригиналы первоисточников. В частности, была у нее на руках «Книга степенная царского родословия», написанная духовником Ивана Грозного — Афанасием, по инициативе митрополита Макария.

Но отчего-то и «шедевр Ивана Грозного» не устраивал Екатерину II, хотя он уже «обосновал» «прямую наследственность московских Рюриковичей от Византийских императоров». То есть, уже московские князья и российские цари стали в наследственный ряд Византийских Кесарей.

Казалось бы, чего еще требовать?

Мы знаем — Екатерина II была немкой, то есть человеком трудолюбивым и пунктуальным. Немцы пустопорожним делом никогда не занимались. И попусту тратить время на «сочинение» Российской истории без надобности она бы не стала. Тем более, что ее со всех сторон поджимали серьезные события. Видимо, что-то в «Повести временных лет» и в «Книге степенной царского родословия» принципиально не устраивало Екатерину II.

Убедимся, что и «Книга степенная…» была у Императрицы.

«Два раза призыван был для разговора о Российской Истории. Довольны, что нашли в Степенной Книге имя опекуна Короля Шведского Вольдемара I».[74]

Итак, зачем же Екатерине II понадобилось заново составлять родословную «Российских Великих князей» и писать «Историю Российскую»? У нее были древние оригиналы на руках, и не составляло большого труда сохранить сии шедевры для потомства. Зачем было сочинять «новые списки»?

Но в том и состоял секрет, что до нашего времени дошли только «сочинения» — «летописные своды» и навсегда, после Екатерины II, исчезли оригиналы древности. А дошедшие до нас «летописные своды» были найдены или при жизни Екатерины II, или после ее смерти.

Весь секрет состоял в том, что к гениальному произведению Нестора «подцеплялись» «местные летописцы» то ли Южной, то ли «Северной Руси», дабы придавать им достоверность.

Вот что по этому поводу писал Н. М. Карамзин.

«Я искал древнейших списков (уж он знает, что искать! — В. Б.): самые лучшие Нестора и продолжателей его суть харатейные, Пушкинский и Троицкий, XIV и XV века. Достойны также замечания Ипатьевский, Хлебниковский, Кенигсбергский, Ростовский, Воскресенский, Львовский, Архивский…

Я (Н. М. Карамзин. — В. Б.) говорю здесь о главных, лучших, по крайней мере известнейших списках: их находится, может быть, около тысячи в России, сверх многих сокращений, писаных обыкновенно в четверть листа. Екатерина Великая, страстно любя нашу Историю, первая (обратите внимание! — В. Б.) указала печатать летописи. Издержали немало денег, но не сделали нужнейшего: исправного ученого свода летописей. Какая нужда печатать одно в двадцати книгах?..

В каждом из них есть нечто особенное и действительно историческое, внесенное, как надобно думать, современниками, или по их запискам…»[75]

Умной и далеко мыслящей была Екатерина II, да очень уж много вокруг нее и после нее было глупцов. Куда не совались, везде следили!

В том и состоял секрет Императрицы, дабы ни в коем случае не фиксировать первоисточники. В этом состоял замысел: соединить в «летописных сводах», то есть в народном повествовании, Киевскую Русь и Московию. Так в «Ипатьевском своде» вослед «Повести временных лет» идет Киевская летопись за 1119–1200 годы, далее Галицко-Волынская летопись, излагающая события с 1201 по 1292 годы. Только в этой летописи упоминается год «основания Московы». А «Лаврентьевский летописный свод» вослед за «Повестью временных лет» содержит описание «летописцев Южнорусских», а затем «Владимиро-Суздальской Руси».

И такая, оказывается, в древности была![76]

Замысел Екатерины II великолепен: издаются десятки «летописных сводов», которые впоследствии «находятся», где народные гении сами «переносят» «право наследия» от великого Нестора, древнего Киева и Галицко-Волынского княжества на «Владимиро-Суздальскую Русь». А уж кто и как сочинял «Северорусские летописцы», ведомо только Екатерине II и графу Андрею Петровичу Шувалову.

Вот так работала «Комиссия по составлению записок о древней Истории, преимущественно России». И в 1792 году, в Санкт-Петербурге, появился плод ее работы, так называемый «Львовский свод», под авторством «Летописца Русскаго». Как видим, авторство «Комиссии» и лично Екатерины II из «скромности» упущено.

Все последующие «летописные своды» были «найдены» то ли Екатерининскими «подельниками», то ли лицами очень уж заинтересованными в их появлении, и всего лишь уточняли «северорусские летописцы».

Имперские историки и по сей день «стесняются» признать «летописный свод», изданный в 1792 году в Санкт-Петербурге, Екатерининским. А напрасно. Этому есть очень интересное доказательство. Статс-секретарь строго по дням года фиксировал основные деяния своей повелительницы. Так вот, первое упоминание о «занятии» Императрицы «Русской Историей» приходится на 31 июля 1787 года, а последний день — на 29 декабря 1791 года. Я уже приводил слова, когда «подчивали митрополита». И после этого дня Екатерининские «занятия историей» — как обрезало!

«Славлением» Екатерина II и митрополит, во время рождественского поста, отметили окончание «великих дел».

А вот запись о первом дне появления «записок» графа А. П. Шувалова:

«31 июля 1786 года. Отыскал бумаги… тут есть записки Г. Андрея Петровича Шувалова».[77]

И в 1792 году появился державно отредактированный «Летописный свод государства Российского» в пяти томах. Но прямо, как в анекдоте, был он сочинен — «Летописцем Русским».

А дальше пошло-поехало. Остальное, как говорят, было делом техники и усердия.

«Мусин-Пушкин Алексей Иванович… граф, русский гос(ударственный) деятель… удалось открыть Лаврентьевскую летопись… он опубл(иковал)… „Слово о полку Игореве“ под назв(анием) „Ироическая песнь о походе на половцев удельного князя Новгорода-Северного Игоря Святославовича (1800) год“».[78]

М. Карамзин намного перещеголял А. И. Мусина-Пушкина.

«Я искал древнейших списков… В 1809 году, осматривая древние рукописи покойного Петра Кирилловича Хлебникова, нашел я два сокровища в одной книге: Летопись Киевскую, известную единственно Татищеву, и Волынскую, прежде никому не известную… Через несколько месяцев достал я и другой список их: принадлежав некогда Ипатьевскому монастырю, он скрывался в библиотеке С. Петербургской Академии наук между Дефектами».[79]

Я надеюсь, читатель понимает весь комизм данной ситуации. Оказывается, и Екатерина II, и митрополит, и епископы, и все подручные Императрицы были величайшими «недорослями». У них под рукой, что называется, валялись древние «Летописные своды», а они их не заметили. Епископы не знали, какая старинная литература находится у них в монастырях, А. В. Храповицкий «не соизволил» заглянуть в библиотеку Академии Наук. А сами сотрудники Академии, писавшие Оды Екатерине II, не знали собственной библиотеки.

Естественно, все эти «поиски» Мусина-Пушкина и Карамзина с высоты сегодняшнего времени выглядят элементарной ложью. Все «вновь разысканные» своды, как близнецы-братья «изготовлены на одной колодке» то ли «Екатерининскими ребятами», то ли «первооткрывателями». Каждый из «вновь найденных» летописных сводов имел свое какое-либо уточнение или «подстегивал» к Киевской старине новую «великорусскую» землю, то ли Тверскую, то ли Рязанскую иль Московскую.

Но все «вновь найденные» летописные своды прошли жесточайшую цензуру. Необходимо уяснить — Екатерина II в вопросе издания литературы, особенно церковной и исторической, была до предела жесткой.

Послушаем русских людей, подтвердивших эти слова:

«Вошелъ съ почтой послъ Пушкина. Сказывали, что Елагинъ дивится, откуда собранъ родословникъ древнихъ Князей Россiйскихъ, и многое у себя въ Исторiи поправилъ…

Здъсь говорится о родословiи Великихъ Князей, составленномъ Государынею».[80]

Запись сделана 4 мая 1793 года, то есть после издания Екатерининского Летописного свода в 1792 году.

А чтобы уважаемый читатель не сомневался, я привожу еще одну выдержку из книги статс-секретаря.

«25 июля (1787 год). Приказано написать в Москву (указ Императрицы), чтоб запретить продажу всех книг, до святости касающихся, кои не в Синодальной типографии печатаны».[81]

А так, как в Российской Истории, множество ее деятелей возведены Русской Православной церковью в сан святых, сразу становится понятным, что сия литература подпадала под двойную цензуру — государственную и церковную. И эта цензура существовала вплоть до большевистской.

Послушай, уважаемый читатель, подтверждение этим словам:

«Ваше преосвященство (Митрополит Платон. — В. Б.)… Нужно притом, да и с полицейскими нашими учреждениями сходственно, чтобы книги из его, Новикова, и прочих вольных типографий выходили не инако, как по надлежащей цензуре, а как из них многия простираются до закона и дел духовных, то Ваше преосвященство не оставьте определить одного или двух из особ духовных, ученых и посвещенных, кои бы вместе с светскими, для означенной цензуры назначенными, все подобные им книги испытывали и не допускали, чтобы тут вкрасться могли расколы, колобродства и всякие нелепыя толкования, о коих нет сомнения, что они не новыя, но старыя, от праздности и невежества возобновленныя».[82]

Здесь приводится официальный приказ Императрицы, посланный митрополиту Платону в Троице-Сергиеву лавру. Не будем забывать, что он, сподвижник Екатерины II, провел при дворе Императрицы десять лет, и получил сан митрополита из рук Екатерины II, наивысший, по тем временам, сан Православной Русской церкви. Именно будучи при дворе Платон впервые в Империи написал, под надзором Екатерины II, книгу «Церковная Российская История».

Так Императрица Екатерина II и митрополит Платон, «упорядочили» навсегда Русскую Церковную и Государственную Историю, возведя ложь под государственную защиту. Но и на этом не закончилось подавление всего живого в Империи.

16 сентября 1796 года был объявлен указ Екатерины II о запрещении «вольных типографий» и о введении более жесткой цензуры. В нем говорилось:

«Частными людьми заведенные типографии в рассуждении злоупотреблений… упразднить… Никакие книги, сочиняемые или переводимые в государстве нашем, не могут быть издаваемы, в какой бы то ни было типографии, без осмотра от одной из ценсур, учреждаемых в столицах наших, и одобрения, что в таковых сочинениях или переводах ничего закону Божию, правилам государственным и благонравию противного не находится».[83]

При этом в каждом отдельном случае устанавливалась тройная цензура — она состояла из одной духовной и двух светских особ.

Если кто-либо из читателей думает, что все эти «Летописные своды», «найденные» после смерти Екатерины II, были плодами свободомыслия или научного осмысления прошлого, то он сильно ошибается. То были чисто «государственные и проимперские» писания.

Но и это — не главное. Имея первоисточники, любой заинтересовавшийся, обратившись к ним, мог истину установить сам.

Однако русский истеблишмент проделал величайший фокус — потерял первоисточники, они испарились. Сии деяния проделаны так грубо и откровенно не чисто, что вызывают вполне обоснованное недоверие ко всем «русским сказателям истории». Послушаем, уважаемый читатель, как это проделывалось.

I. Итак, из дневников А. В. Храповицкого мы знаем, что Екатерина II и ее статс-секретарь держали в руках оригинал сочинения древнейшего славянского летописца Нестора «Повесть временных лет». Не стоит даже допускать мысль, что эти образованнейшие люди своего времени не ведали, какие величайшие ценности находились перед ними.

Но где находится оригинал «Повести временных лет», нам сегодня никто не ответит. Скорее всего, после исправления и тиражирования, он был сожжен, дабы навеки прикрыть ложь Империи о родстве Киевской и Суздальской земли.

II. Сейчас, уважаемый читатель, послушаем Н. М. Карамзина:

«В 1809 году, осматривая древние рукописи покойного Петра Кирилловича Хлебникова, нашел я два (обращаю внимание на слово: два. — В. Б.) сокровища в одной книге: Летопись Киевскую, известную единственно Татищеву (знать, эта летопись существовала отдельно. — В. Б.), и Волынскую, прежде никому не известную…»[84]

Если верить Н. М. Карамзину — перед ним находилось два древних оригинала, сшитых в одну книгу. Такое могло иметь место — мы уже видели в этой главе, как подручные А. В. Храповицкого «оформляли переплет» на «Екатерининские летописцы», поднесенные митрополитом Платоном. Но, как Вы догадались, оригиналы и этих двух величайших святынь до нас не дошли. То ли испарились, то ли сгорели, как творение Нестора, то ли утерялись за ненадобностью.

III. Но вот перед нами самый анекдотичный случай из Российской истории.

«Впервые (Слово о полку Игореве. — В. Б.) было (найдено. — В. Б.) опубликовано в 1800 г. по единственному списку, владельцем которого был граф А. И. Мусин-Пушкин… Гибель сборника с рукописью во время войны 1812 г. сделала невозможным новые обращения к ней (рукописи. — В. Б.)…»[85]

Величайший шедевр, находящийся в руках графа, — сгорел, хотя сам граф войну 1812 года пережил и умер только в 1817 году. Глядите, какой парадокс: граф А. И. Мусин-Пушкин живет постоянно в своем дворце в Санкт-Петербурге, но величайшую ценность хранит в Москве. Я надеюсь, читатель понимает — иначе оригинал невозможно сжечь.

Мусин-Пушкин понимал, что при детальном изучении его «оригинала» обязательно обнаружится: то ли его подделка под старину, то ли искажение им текста.

Я хочу напомнить читателю, что в «Слове» речь идет о событиях конца ХII века.

«Принято считать, что „Слово о полку Игореве“ — патриотическое произведение, написанное в 1187 г».[86]

А теперь, читатель, вспомним о другом событии того времени — о грабеже Киева Андреем Боголюбским в 1169 году. Зададим себе простейший вопрос: неужели истинный верующий патриот Киевской земли, переживший Андреево осквернение славянских святынь, мог в своем сочинении славить Суздальскую землю и ее князей? Прошло-то всего 15–18 лет.

Ответ на вопрос очевиден. А, знать, и судьба «Слова о полку Игореве» определена этим ответом.

Итак, в течение всего лишь двадцати лет с 1792 по 1812 годы, в Российской Империи, уже имеющей просвещенную элиту, потеряны или сознательно уничтожены все величайшие раритеты старины. Но давно известно: одна случайность — это случайность, много случайностей — не случайность!

Отсюда берет начало недоверие к «великорусским летописным сводам», как носителям целенаправленной лжи.

Однако, за неимением иного, обратимся к дошедшим до нас «летописным сводам».

Первым, как мы уже знаем, был «найден» А. И. Мусиным-Пушкиным так называемый Лаврентьевский летописный свод. Хочется сразу отметить, что А. И. Мусин-Пушкин был одним из вернейших служак Екатерины II.

Послушаем свидетеля тех времен.

«При волосочесанiи призванъ для разговора объ Исторiи и о ръдкостяхъ, представленных Алек. Ив. Мусинымъ-Пушкинымъ; это былъ рубль, не извъстно которого, Владимiра; въ немъ 1/4 фунта чистаго серебра; полтина отъ слова полотить».[87]

Запись произведена 7 ноября 1791 года.

Я надеюсь, читатель понял, какое пристальное внимание обращала Екатерина II на старинные вещи. Но в «Записках» А. В. Храповицкого нигде не упомянуто о Лаврентьевском своде, преподнесенном А. И. Мусиным-Пушкиным Императрице. Даже намека о его существовании нет. Значит, он был «найден» графом уже после «написания Истории Российской» Екатериной II. То есть, он шел в отредактированном ряду Екатерининской Русской Истории. Это очень важно и ценно, так как сразу же объясняет, зачем его «нашел» служака Императрицы. Но об этом поговорим позже. Сейчас же, уважаемый читатель, обратимся к содержанию Лаврентьевского летописного свода. О чем повествует он?

«Лаврентьевская л(етопись) вслед за „Повестью временных лет“ содержит описание событий южнорусских, а затем — Владимиро-Суздальской Руси… Владимирские летописцы рассматривали владимирских князей преемниками киевских, а Владимир считали новым центром политической жизни Руси…

С 1285 г. в Лаврентьевской… л(етописи) начинается ряд… датированных тверских известий, что говорит о начале тверского летописания. Просматривается в Лаврентьевской л(етописи) и тверской свод 1305 г., соединяющий материал различных областей, и стремящийся быть общерусским».[88]

Какая величайшая ложь навязывается нам уже 200 лет ради «стремления быть общерусским сводом». И летописцы-то, оказывается, киевские, суздальские, владимирские, тверские и прочие только тем и занимались, что проповедовали «общерусскую идею» из века в век: и в 1070 году, и в 1170 году, и в 1281 году, и в 1305 году, и в 1377 году. И это во время, когда в Киевской земле жили поляне и прочие славяне, а в «Залешанской земле» жили финские племена меря, мурома да весь. Это во время, когда жители «Южной Руси» люто ненавидели жителей «Северной Руси» (по С. М. Соловьеву и В. О. Ключевскому). И, наконец, это происходило во время, когда в Суздальской земле священники зачастую не знали «Отче наш», но при этом они, оказывается, были «великорусскими державниками». Надобно еще напомнить, что писались такие «великолепные своды» в мерянских и муромских «огороженных (частоколом) селах».

Отсюда, уважаемый читатель, делай выводы сам. Только еще раз обрати внимание, что нашел граф А. И. Мусин-Пушкин Лаврентьевский свод только в 1792 году. Именно в то время, когда и повелела Матушка-Императрица.

Послушайте:

«Лаврентьевская летопись… В 1792 (году) ее приобрел А. И. Мусин-Пушкин…».[89]

Энциклопедия — умная книга, она не может позволить себе написать — «нашел», она пишет по-современному — «приобрел». Но почему-то все эти «великолепные своды» появились только после «великолепного сочинения „Российской Истории“» Екатериной II.

Я надеюсь, уважаемый читатель, ты понимаешь всю утонченную мысль Екатерины II. Именно «летописными сводами», тысячами вдруг появившимися, и утверждалось право Московии, а впоследствии Российской Империи, на наследие истории и земли древнего Киевского государства. Но отметим, немецкая госпожа подбросила и осуществила великолепную идею. Все осуществлено в чисто Екатерининском духе…

Как мы знаем, вскоре Н. М. Карамзиным был найден так называемый Ипатьевский летописный свод. Зачем же он был найден?

В 1803 году Н. М. Карамзин приступил к сочинению «Истории Государства Российского». И как сказал Виссарион Белинский,

«…Карамзин совершил его (подвиг, написав эту книгу. — В. Б.) не столько в качестве исторического, сколько в качестве превосходного беллетристического таланта. В его живом и искусном литературном рассказе вся Русь прочла историю своего отечества…»

То есть, это было первое крупное художественное изложение Истории Российской Империи, заканчивающееся «Смутным временем» — началом XVII века.

Уже в 1811 году Карамзин прочитал первые главы книги императору Александру I. Я сознательно подчеркиваю тот факт, что к 1811 году были написаны главы нашествия Батыя на Суздальскую землю. В своей «Истории» автор подчеркнул этот факт лично. И здесь мы вынуждены вернуться к новому величайшему анекдоту Российской Империи. Усевшись за стол и приступив к сочинению «Истории государства Российского», Н. М. Карамзин перелистал все «открытые» до него «летописные своды», но ни в одном из них не обнаружил время основания Москвы. А главнейшей идеей сверхпатриотического сочинения Н. М. Карамзина являлось воспетие славы Москве и Московии за «собирание земли Русской». При этом автоматически считалось, что раз «Суздальская земля» появилась во времена расцвета Великого Киевского княжения, то родственная, мол, связь видима невооруженным глазом. Но у Карамзина, при изложении «Истории государства Российского», «московский след» оказался очень грязным. Да и хотел того автор или нет, но ему пришлось показать весь путь унижений Московии после покорения Суздальской земли татаро-монголами. Хотя все унижения и подаются в хвалебном и величественном духе.

Но даже Н. М. Карамзин в своих рассуждениях увидел противоречие. Все Суздальско-Владимирские княжества с 1237 года превратились в улусы Золотой Орды. И в то улусное время вдруг появляется Московское владение в составе Золотой Орды. Все говорит о том, что впоследствии Москва, как государственное образование, должна вести свою родословную с татаро-монгольского улуса. Не иначе! От того, что Московия с помощью ханских войск и благодаря им поглотила Рязань или Тверь, Новгород или Торжок и так далее, она ведь всего лишь «собирала» мелкие татаро-монгольские улусы, оставаясь Большим улусом.

Углядев великих татаро-монгольских предков в рождении Москвы и Московии, Н. М. Карамзину ничего не оставалось делать, как «искать» новый «летописный свод», дабы хоть само появление поселения Москва зафиксировать ранее нашествия татаро-монголов.

И в 1809 году он «находит» так называемый Ипатьевский летописный свод. Мол, глядите, сами киевские летописцы зафиксировали наше появление на свет Божий.

Именно в Ипатьевском летописном своде, где сведены Киевские и Галицко-Волынские летописи, впервые и упоминается слово «Москова». Я надеюсь, читатель понимает всю лживость и комизм таких «поисков» и таких «находок». Но предела лжи никогда не существовало.

Да и сам Николай Михайлович Карамзин не стеснялся в этом признаться. Вот что он пишет об истории вообще и своей в частности:

«Но История, говорят, наполнена ложью: скажем лучше, что в ней, как в деле человеческом, бывает примес лжи, однако ж характер истины всегда более или менее сохраняется, и сего довольно для нас, чтобы составить себе общее понятие о людях и деяниях».[90]

А дальше, читатель, догадывайся сам, сколько «примеса лжи» подбросил автор «Истории государства российского».

Вернемся все же к Ипатьевскому летописному своду.

Вот как передал нам Н. М. Карамзин слова Юрия Долгорукого, сказанные якобы в 1147 году.

«Приди ко мне, брате, в Москову».

Это обращение князя, не поимевшего надела в Киевской Руси, к Новгород-Сиверскому князю Святославу Ольговичу. И по велению Н. М. Карамзина Новгород-Сиверский князь двинулся ради «рюмашки» в «тридесятое царство» за тысячу километров по непроходимым лесам и топям, дабы «засвидетельствовать» появление «Московы». Читателю не стоит забывать, что в те далекие времена такие «путешествия» очень дорого обходились и были сопряжены с немалыми жертвами.

Последующие русские историки сами понимали величайшую нелепость утверждения об основании Москвы в 1147 году, как будто по заданию.

Потому уже в последующем своде пишется:

«В 1156 г., по летописи, князь Юрий Долгорукий „заложи град Москву“ пониже устья Неглинной…»[91]

Суть нового вымысла состоит в том, что в 1156 году Юрий Долгорукий, задолго до этого вернувшись в Киевскую Русь, был Великим Киевским князем и сидел в Киеве до своей смерти, последовавшей в 1157 году.

Зачем ему понадобилось за тысячу километров от Киева за год до смерти «закладывать Москву», остается величайшей загадкой.

Такую Историю Российской Империи с величайшим «примесом лжи» оставила после своих «упражнений» Екатерина II и ее «Комиссия».

Как видим, ни в одном историческом первоисточнике, кроме придуманных Екатерининских «летописных сводов», не зафиксировано время появления поселения Москва до конца XIII века. И не могло быть зафиксировано.

Анализируя процесс создания русских «летописных сводов», профессор В. О. Ключевский попытался подвести под него научную базу.

«С течением времени под руками древнерусских книжников накоплялся значительный запас частных и официальных местных записей… следовавшие за первоначальными местными летописцами, собирали эти записи, сводили их в цельный сплошной погодный рассказ о своей земле, к которому и со своей стороны прибавляли описание нескольких дальнейших лет… При дальнейшей переписке эти сводные летописи сокращались или расширялись, пополняясь новыми известиями и вставками целых сказаний… Путем переписывания, сокращений, дополнений и вставок накопилось трудно обозримое количество списков…

Первичные записи (первоисточники. — В. Б.), веденные в разных местах нашего отечества, почти все погибли; но уцелели (как по специальному заказу! — В. Б.) составленные из них летописные своды».[92]

А как эти «летописные своды» были «найдены», когда, зачем и кем, мы с тобой, уважаемый читатель, уже познакомились выше в этой главе.

Но не стоит думать, что Екатерина II стала первым человеком, написавшим «собственную» русскую историю. Эта мысль не верна.

До восшествия Екатерины II на престол в 1762 году один из современников Петра I — Лызлов Андрей Иванович, умерший в 1696 году, написал где-то к 1692 году серьезный труд — «Скифскую историю». Именно в этой работе Лызлов А. И. впервые попытался изложить историю будущей России (в те времена она называлась Московией), ее взаимоотношения с Киевской Русью и Золотой Ордой. «Скифская история» охватывает время с древнейших веков до конца XVI века.

Вот что об этом пишет БСЭ:

«Л(ызлов) использовал большой круг источников и ист(орических) соч(инений) (летописи, хронографы, разрядные книги, варианты „Казанской истории“, укр(аинские) ист(орические) труды, польско-литов(ские) хроники, соч(инения) латино-итал(ьянских) и др(угих) авторов)».[93]

«Скифская история», как ни странно, не была издана до 1776 года, хотя распространялась в рукописи. Издание книги в очень малых тиражах в 1776 и 1787 годах осуществил знаменитый издатель Н. М. Новиков.

О чем же повествовала «Скифская история»?

Вот главные мысли, которые нам поведал А. И. Лызлов, изучивший древние первоисточники:

1. Монголы, пришедшие в 1237 году в Суздальскую землю, вовсе не монголы, а восточные и южные соседи Московии и Волжской Булгарии — татары, вернее «тартары». Что является абсолютно верным, так как монголы в XIII веке имели всего 700 тысяч населения и вели одновременно войны на трех направлениях: Китай, Иран и Европа. То есть из Монголии пошла династия Чингисидов и по пути завоеваний вовлекла покоренные народы в орбиту своей государственности. Впоследствии и Суздальские княжества (земля Моксель) вошли в состав единого государства и повсеместно привлекались в завоевательные походы Золотой Орды. В дальнейшем мы это подтвердим русскими источниками.

2. Жители Московии — это отдельный обособленный самобытный народ, ничего общего не имеющий с русскими (Киевская Русь), литвой, поляками и т. д.

Послушайте А. И. Лызлова:

«Скифия состоит из двух частей: одна европейская, в которой живем мы, то есть: москва (московиты. — В. Б.), россияне (украинцы. — В. Б.), литва, волохи и татары европейские (крымские, ногайские и т. д. — В. Б.)».

У Н. И. Лызлова ни в одном месте не упоминается о каком-либо славянском родстве московитов и русских (славянский этнос Поднепровья. — В. Б.). Наоборот, очень четко подается мысль о разграничении этносов Московии и Киевской Руси.

Обрати внимание, читатель, эта мысль господствует в серьезной аналитической работе еще в 1692 году, то есть до времени, когда Петр I повелел называть Московию — Российским Государством.

3. У Лызлова не упоминается ни один, так называемый, «летописный свод». Свободно изучив множество архивов, переворочав сотни первоисточников, Лызлов Андрей Иванович, написавший «Скифскую историю», нигде (!!!) не обнаружил ни одного (!!!) из многих тысяч русских «летописных сводов». При этом он в архивах был на сотню лет раньше всяких карамзиных, мусиных-пушкиных и прочих Екатерининских подельников.

Книга «Скифская история», дважды изданная Н. И. Новиковым очень маленьким тиражом, никогда больше ни в царской, ни в большевистской Империи не издавалась. Сам же Н. И. Новиков, успевший издать эту книгу до жестокой екатерининской цензуры, как помним, она последовала 25 июля 1787 года, впоследствии был арестован и надолго посажен в тюрьму.

Для достоверности я должен сказать, что в 1990 году, во время развала советской Империи, в Москве третий раз за 300 лет была издана «Скифская история» ничтожным тиражом в пять тысяч экземпляров. Но это сути нашего исследования не меняет.

До Екатерининского царствования, где-то к 1747 году, была написана еще одна книга: «История Российская с самых древнейших времен». Автором труда стал сподвижник Петра I — Татищев Василий Никитич, живший с 1686 по 1750 годы. Татищев В. Н. был очень образованным человеком своего времени.

Вот что о нем пишет БСЭ, третье издание.

«В 1720–22 и в 1734–37 (годах) управлял казенными з(аво)дами на Урале, основал (город) Екатеринбург; в 1741–45 (годах) — астраханский губернатор».[94]

Татищев В. Н., как понимает читатель, имел доступ не только к государственным и церковным архивам, но и к новым архивам Казани, Астрахани и Сибири. То есть, его книга имела ссылки на многие первоисточники. Но что странно, и эта книга не была издана при жизни автора. Даже более того — Татищеву запретили издавать книгу, заявив о его «политическом вольнодумстве и ереси».

Впоследствии рукописи Татищева исчезли.

Вот что по этому поводу писал еще в первой половине XIX века академик Петербургской Академии Наук П. Г. Бутков.

«История» Татищева издана не с подлинника, который потерян, а с весьма неисправного, худого списка… При печатании сего списка исключены в нем суждения автора, признанные вольными, и сделаны многие выпуски».

Интересно, что книгу Татищева редактировал и издал находящийся на русской государственной службе немец Миллер Герард Фридрих.

Очень странным является и тот факт, что впоследствии русский князь и государственный деятель Екатерининских времен Щербатов Михаил Михайлович (1733–1790 годы), также написавший с позволения Екатерины II свою «Историю Российскую от древнейших времен», обвинил В. Н. Татищева в подаче событий из «несуществующих исторических источников». Странное обвинение.

Учитывая знания и возможности В. Н. Татищева, его многолетнюю государственную службу, как-то не верится, чтобы сей государственный муж нуждался в измышлениях и плагиате. По всей вероятности, здесь другая причина.

Все первоисточники, какими пользовался В. Н. Татищев с 1720 по 1745 годы, к 80-ым годам XVIII века были сосредоточены в архивах за семью замками, в тайниках Екатерины II, куда доступ имели только доверенные лица.

Только принимая во внимание такую ситуацию, становится понятной мысль Екатерины II, высказанная в адрес князя М. М. Щербатова:

«Еще призыван для разговора об Истории: удивлялись малому соображению Князя Щербатова».[95]

Вот так запросто, через год после смерти Щербатова, 1 ноября 1791 года Императрица обозвала князя почти что дураком. Я думаю, читатель догадывается о причине.

Последнее, о чем хочу сообщить читателю в этой главе. Привожу слова работавшего в России с 1761 по 1767 год немца Августа Людвига Шлецера:

«В 1720 г. Татищев был командирован (Петром I. — В. Б.) в Сибирь… Тут он нашел у одного раскольника очень древний список Нестора. Как же он удивился, когда увидел, что он совершенно отличен от прежнего! Он думал, как и я сначала, что существует только один Нестор и одна летопись. Татищев мало-помалу собрал десяток списков, по ним и сообщенным ему другим вариантам составил одиннадцатый…»[96]

Я не стану выдвигать по этому поводу какие-то свои версии, как не считаю нужным поддерживать существующие. Любому человеку понятно — вокруг «Повести временных лет» замешан значительный «примес лжи». Суть проблемы я вижу в ином: не кажется ли очень странным тот факт, что к нам не дошли даже Татищевские «первоисточники»? А ведь все они, как видим, были на руках у А. Л. Шлецера, а значит — и у Екатерины II. Сему не стоит удивляться, такие «странности» сопутствуют Русской истории повсеместно.

А. Л. Шлецер был первым иностранцем, издавшим за пределами Российской Империи, а именно в Германии, свое научное исследование под названием «Нестор». Мне не удалось познакомиться с произведением А. Л. Шлецера, поэтому вести разговор о нем не имею оснований.

Однако вернемся к писанию истории Екатериной II и ее «Комиссией».

Я думаю, читатель сумел убедиться, что именно после повеления Петра I, преобразовавшего Московию в Российское государство, элита Московии начала задумываться о необходимости создания целостной истории собственного государства. Но только с появлением на Русском престоле Екатерины II, европейски образованного человека, правящей элите удалось загнать сюжет Московской истории в заданное проимперское русло, своровав у Киевской Руси ее законное название «Русь», приписав это имя финно-татарскому этносу Московии. Все было обосновано «по-потребе»:

1. Лживо облагородили Александра, так называемого Невского;

2. Сочинили миф о Москве, скрыв правду о ее татаро-монгольских прародителях;

3. Вернейшего защитника единства Золотой Орды Дмитрия Донского превратили в защитника «независимости Московии»;

4. И прочее, и прочее…

«Летописные своды» тысячами заполонили российскую историческую науку, а единичные исторические первоисточники исчезли бесследно. И нас заставляют верить этому фокусу и этой лжи.

4

В этой главе мы возвратимся к XIII веку в Суздальской земле, так интересовавшему Екатерину II. Очень таинственный период в истории Российского государства. Я бы сказал — наиболее сокрытый.

Исследуем, какой еще «примес лжи» оставили в наследие потомкам великорусские «сочинители истории». Ведь именно там находится начало становления Московии ее «государственными зачинателями».

Я надеюсь, уважаемый читатель, мы с тобой помним, как осталась недовольной Екатерина II бегством князя Владимира Юрьевича от татаро-монголов и его гибелью на реке Сить. Однако по источникам великороссов на реке Сить погиб и великий Владимирский князь Юрий Всеволодович.

Послушаем:

«Юрий Всеволодович… Великий князь Владимирский… в 1218–1237 гг…. Погиб в 1238 г. в битве с татаро-монголами на реке Сить».[97]

Слова о «битве» — вымысел уже современных «сказателей истории» Империи.

Создается впечатление, что именно на реке Сить, удирая от войск Батыя, положили свои головушки Суздальские князья. Однако это не так. Большинство из них остались живы, сдавшись на милость пришельцев. И по моим предположениям, остался жив и Юрий Всеволодович. Есть на то ссылка во всемирной истории. Однако этот вопрос не принципиален, к нему мы возвратимся ниже.

Сейчас изучим мифы, сочиненные на потребу Имперского величия. Даже только читая эти вымыслы, увидим, какими мифами окутали свою историю «подельники» Императрицы.

Вот как «великий певец величия Московии» Н. М. Карамзин поведал нам о занятии великокняжеского Владимирского стола Ярославом Всеволодовичем весной 1238 года, когда еще войска Батыя «гуляли» по земле Ростово-Суздальской, а вернее — по земле Моксель.

«Батый, как бы утомленный убийствами и разрушением (Ростово-Суздальской земли. — В. Б.), отошел на время в землю Половецкую, к Дону, и брат Георгиев (Юрия. — В. Б.), Ярослав — в надежде, что буря миновалась, — спешил из Киева в Владимир принять достоинство Великого Князя».[98]

Как видим, сочиняли заумно: едет из Киева самовольно занимать стол. Вне сомнений — появился хозяин.

А далее по писаниям того же автора произошли еще более невероятные события. Прибыв во Владимир, Ярослав Всеволодович без ведома нового хозяина земли — Батыя и его баскаков, своих младших братьев, каким-то чудом оставшихся в живых, сажает на удельные княжения и, как нас пытаются убедить, заводит собственные порядки.

Послушайте:

«Ярослав приехал господствовать над развалинами и трупами… Еще на дорогах, на улицах, в обгорелых церквах и домах лежало бесчисленное множество мертвых тел… Восстановив тишину и благоустройство, Великий Князь отдал Суздаль брату Святославу, а Стародуб Иоанну».[99]

Как в то унизительное время стало возможным самовольно заполучить великий княжеский стол — знают одни русские историки. Суздальские селения сожжены и разрушены, народ то ли уничтожен, то ли угнан в плен или, попросту, сбежал в лес — но великий князь, как видим, — «тотчас воссел на престоле». Негоже ведь «великороссу» быть без «государя». Русскому историку ничего не стоит в повествование забросить «примес лжи». Я не говорю о самой концепции повествования. Как видим, даже само изложение текста не содержит элементарной логики.

Нас пытаются убедить, что татаро-монголы всего лишь пришли, пограбили и удалились. Однако это осознанно запущенный «примес лжи» в повествование.

Вспомним, как впервые встретились князья с пришельцами:

«Владетели Рязанские — Юрий, брат Ингворов, Олег и Роман Ингворовичи, также Пронский и Муромский — сами встретили их (татар. — В. Б.)... и хотели знать намерение Батыево. Татары уже искали… не друзей… но данников и рабов. „Если желаете мира, — говорили Послы, — то десятая часть всего вашего достояния да будет наша“».[100]

Как видим, татаро-монголы не были временщиками, они приходили надолго и хотели иметь дань постоянную. Многие Ростово-Суздальские князья приняли эти условия. Я уже приводил слова Л. Н. Гумилева, когда «Прочие города сдались (Батыю) на капитуляцию и были пощажены».

Но во времена Екатерининские подобные мысли «о сдаче» считались греховными и замалчивались намертво. Однако истина состоит в том, что татаро-монголы были рачительными хозяевами и не стали разрушать и жечь сдавшиеся селения и уничтожать их князей. Все они поступили в Ордынское подданство, для чего были оставлены, помимо князей, баскаки и прочие татарские управители.

Послушай, читатель, свидетеля тех времен.

«Башафов (баскаков), или наместников своих, они ставят в земле тех, кому позволяют вернуться (на княжество); как вождям, так и другим подобает повиноваться их мановению…»[101]

Поэтому занятие великокняжеского стола Ярославом Всеволодовичем, надо полагать, происходило совсем по иному сценарию. О чем мы поговорим ниже в этой главе.

Сейчас же постараемся изучить вопрос, где княжил Ярослав Всеволодович непосредственно перед нашествием Батыя. Ведь и в этом, казалось бы, совсем не принципиальном вопросе, в очередной раз, запуская «примес лжи», великорусская элита пыталась скрыть принципиальную истину тех далеких времен.

В действительности, князь Ярослав Всеволодович никогда в Киеве не княжил, а в 1237 году, до нашествия татаро-монгольских войск, тишайше сидел в одном из уделов Владимиро-Суздальской земли.

Вот тому подтверждения из русских источников.

«Ярослав Всеволодович… княжил в Переяславле Русском, Рязани, Новгороде. В 1238 г. после гибели Юрия (брата) стал великим князем Владимирским».[102]

Приведем и второе сему подтверждение.

«Ярослав Всеволодович… По завещанию отца получил Переяславль Залесский… После гибели от монголо-татар Юрия Всеволодовича стал вел(иким) кн(язем) владимирским».[103]

Ни в одном из русских источников не приводится сам процесс занятия стола. Обычная мифология: пришел, увидел, победил.

В древнем ходе событий необходимо очистить семена от плевел. Русские историки, читая первоисточники (Екатерининская Комиссия), знали всю суть случившегося с князем Ярославом и его братом Юрием, но даже слова об этом не проронили. Все их «сочинения» и должны были скрыть истину, происшедшую в те далекие времена. Екатерининская «Комиссия» и последующие «писатели истории» сознательно умолчали о главнейшем периоде в истории Ростово-Суздальской земли. Ими ни слова не сказано читателям, какие князья «сдались на милость победителей», хотя таких князей было много. Они в словесном мусоре скрыли вопрос о первой встрече то ли во Владимире, то ли в Рязани Батыя и его полководцев с поверженными князьями. Любой мыслящий человек понимает, все ростово-суздальские князья, оставшиеся в живых, еще в 1238 году предстали перед ханом для определения своей судьбы.

Так зачем же и Н. М. Карамзин в своей «Истории», и Екатерина II в своих «упражнениях» запустили «примес лжи» в повествовательный ход событий?

Ответ на этот вопрос в корне меняет изначальные принципы происхождения Московии. Меняет саму суть происшедшего в те годы. Здесь, как говорится, было, что прятать, и было от чего избавляться.

Покорив народ и завоевав Владимиро-Суздальское княжество, татаро-монголы, естественно, не бросили свои завоевания на произвол судьбы. Иначе, какой смысл было их покорять. Вне сомнения, хан Батый после отвода войск с Ростово-Суздальской земли оставил на ней своих управителей.

Тем более мы должны помнить, и профессор Л. Н. Гумилев подтверждает, что большинство селений Суздальской земли добровольно покорились хану Батыю. А, сдавшись на милость победителей, они остались целыми и невредимыми. И не вызывает сомнения, что среди сдавшихся и покорившихся татаро-монголам был и князь Ярослав Всеволодович, сидевший в одном из уделов. Возможно, сдался и Юрий.

Мы должны помнить, что князья, даже не поднимавшие оружие против хана Батыя, а попросту удиравшие от него, были настигнуты на реке Сить и уничтожены. Но среди них князя Ярослава не было.

Вспомни, читатель, «Памятные записки А. В. Храповицкого». Вспомни великое неудовольствие Екатерины II.

Мы не знаем какими поступками и действиями Ярослав Всеволодович завоевал признательность и доверие хана Батыя. Но то, что он сдался на милость хана, не поднимал против него оружия, и не убегал от нашествия — вне сомнений. Иначе ни о каком великокняжеском столе ему бы и мечтать не пришлось.

А сдавшись хану во время военных действий, завоевать его доверие можно было только оказав татаро-монгольскому завоевателю серьезную услугу в деле покорения еще не захваченных селений, то ли советами, то ли своим мечом. Иного, как понимает читатель, — не дано.

Без личного знакомства, не убедившись в преданности князя Ярослава, Батый не мог допустить даже к ограниченной подконтрольной власти неведомо откуда взявшегося человека. Главное, у хана Батыя в этом не было ни малейшей надобности. Он ведь никуда не торопился. Никто серьезно его не огорчал в земле Ростово-Суздальской. Об этом тоже необходимо помнить.

Потому великорусская побасенка типа: пришел, увидел, победил, а в данном случае — приехал из Киева, самовольно занял великокняжеский стол, стал править — рассчитана на несведущих.

Законы Империи Чингисхана подобных вольностей не допускали. Сразу же, после завоевания Владимиро-Суздальского княжества, хан произвел поголовную перепись всего населения. Что лишний раз свидетельствует о четком государственном построении Империи.

Такова история получения Ярославом Всеволодовичем Владимирского великокняжеского стола.

Но в истории с получением «ярлыка» на великокняжеский стол князем Ярославом имеется еще один секрет. Можно назвать тот секрет — явлением откровенного замалчивания. Речь идет вот о чем. Хан Батый, действуя в пределах обычаев и законов своей Родины, даже вполне доверяя вновь назначенному на стол князю Ярославу, не мог полагаться только на его слова.

Князь Ярослав, впервые получая «ярлык» на великое княжение, должен был оставить «в залог» у хана своего старшего сына-наследника. Русские историки об этом умалчивают, а если и говорят, то мимоходом.

Кстати, побывавший в 1246–1247 годах в татаро-монгольской империи Плано Карпини, посол Папы Римского, именно этот факт и засвидетельствовал.

«У Батыя мы нашли сына князя Ярослава…»[104]

И еще более четко:

«У других же, которым они позволяют вернуться (на княжество. — В. Б.), они требуют их сыновей или братьев, которых больше никогда не отпускают, как было сделано с сыном Ярослава…»[105]

Вполне естественным и одновременно — интересным является вопрос: кто же из сыновей князя Ярослава Всеволодовича находился у хана Батыя «в гостях», а вернее — в заложниках?

Интересный вопрос. Скоро и на него мы получим ответ.

Поможет нам в этом уже упоминавшийся посол короля Людовика IX — Вильгельм де Рубрук.

Послушаем посла Людовика IX.

«Итак мы нашли Сартаха близ Этилiи (Волги. — В. Б.), в трех днях пути от нея…»[106]

Я прошу читателя остановиться на этом месте, найти географическую карту и внимательно проанализировать все свидетельства великого путешественника. При этом учесть, что Вильгельм де Рубрук выехал из Крыма, пересек Дон ниже Воронежа и встретил ставку хана Сартака (Сартаха) за рекой Дон в трех днях пути от Волги (ориентировочно 360 километров).

Читатель помнит, что земли «Руссiи» остались за Доном, а ставка сына Батыя — Сартака — летом 1253 года (июль месяц по Рубруку) находилась северо-восточнее сегодняшнего города Воронежа.

По свидетельству Рубрука, севернее ставки Сартака проживал народ Моксель, жил он в лесах, был покорен во время похода Батыя, и их «государь» с военною дружиною принимал участие в походе татаро-монгольских войск в Европу, где и погиб.

Прежде чем провести анализ этого свидетельства, я прошу читателя иметь в виду два бесспорных факта исторического прошлого того времени.

Первое, перед походом хана Батыя в Европу, начавшимся в 1240 году из взятия Киева, Батый осуществил только один общий военный поход на Север в 1236–1238 годах, когда покорил Волжскую Булгарию и Ростово-Суздальские княжества, имевшие к тому времени «государственность». Других «государств» Российская официальная история в те времена на территории от Смоленска и Новгорода до Волги, и от сегодняшнего Воронежа и Пензы до Костромы и Ярославля, не знает, и никогда нам о них не сообщала.

И второе, ни один мировой или великорусский исторический первоисточник не зафиксировал факт существования государственного образования (наличие у народа государя-правителя) в 50 километрах от Рязани, Пронска и Мурома.

Возникает серьезнейший вопрос, когда вполне очевиден ответ: чей же «государь» принимал участие во главе моксельской дружины в татаро-монгольском походе в Европейские страны?

Ответ может быть только один: то был князь династии Рюриковичей, входивший в состав Ростово-Суздальских княжеств, сдавшийся Батыю зимой 1237–38 года.

В том и состоял секрет «писания истории, преимущественно России» «Комиссией» Екатерины II, дабы убрать из повествования подобные факты, а сочинить сказки, наподобие «битвы Евпатия Коловрата».

А сейчас изучим этот вопрос более детально. Сохранившиеся великорусские источники утверждают о появлении «города Пронска» в 1186 году. Как помнит читатель, князь Пронский принимал участие в первой встрече Ростово-Суздальских князей с послами Батыя, состоявшейся накануне нашествия. «Город Муром», по тем же источникам, появился еще в 862 году. Князь Муромский также принимал участие во встрече с послами хана, требовавших «десятины». «Город Новгород Нижний» основан в 1221 году, накануне нашествия татар, великим князем Юрием Всеволодовичем, что свидетельствует об экспансии Рюриковичей на восток до самой Волги. Однако самое интересное в «городе Рязани».

«Первоначально Р(язанью) наз(ван) центр Рязанского княжества, находившийся в 50 км к Ю(го) — В(остоку) от совр(еменной) Р(язани)».[107]

То есть, старая Рязань и была обителью земли Моксель! Таковы парадоксы «истории, преимущественно Российской». Однако этому есть доказательства и в самой российской исторической «науке».

Послушайте.

«Уже в 13 в. терр(итория), населявшаяся мордвой, входила в состав Рязанского и Нижегородского княжеств».[108]

При том, свидетели того далекого времени Плано Карпини и Рубрук вполне достоверно утверждают, что ханы Орды старались низвести местных князей и знать, дабы передать владения своему роду непосредственно. Значит, прибрать народ Моксель к рукам Суздальские князья после 1238 года и до конца XIII века попросту не могли. Орда в том была не заинтересована. Зачем ей было отдавать один покоренный народ во власть иному.

Сами великороссы из той знаменитой Екатерининской «Комиссии» запустили откровенно глупую мысль о «Пургасовой Руси». По их утверждению, земля Мордвы в XII–XIII веках уже была обычной Русью и входила в состав «русских» Ростово-Суздальских княжеств.

«В ХII-ХIII вв. развились (у мордвы. — В. Б.) феод(альные) отношения, шел процесс складывания политич(еских) образований феод(ального) типа, наз(ванный) в рус(ских) летописях (летописных сводах! — В. Б.)… „Пургасовой Русью“».[109]

Правда, историки последующих времен попытались исправить сию откровенную нелепость, начав именовать земли народа Моксель всего лишь «Пургасовой волостью». Я думаю, это сути не меняет — и волость часть земли Моксель.

Однако вернемся к Вильгельму де Рубруку. Читатель помнит, как богато и зажиточно жил народ Моксель, владея «свиньями, медом и воском, драгоценными мехами и соколами», проживая вокруг Рязани, Мурома и «впритык» к Нижнему Новгороду.

Обратите внимание, Рубрук ясно засвидетельствовал, что к 1253 году Моксель еще была некрещеной, однако разводила свиней, то есть, употребляла в еде свинину. Кстати, свинину ели князья и племена Ростово-Суздальской земли того времени, чего не употребляли волжские булгары и Мердас (мордва), жившие восточнее и северо-восточнее Моксель. Они были — «Саррацины», то есть, — мусульмане. Это очень ценное свидетельство. Моксель, будучи не христианской, уже в те годы придерживалась православных обычаев. Значит, к XIII веку все племена уже были разделены по религиозному признаку: одни примкнули к мусульманской Волжской Булгарии, а Моксель — к православным, Рязани и Владимиру.

Кстати, в своей «Истории государства Российского», Н. М. Карамзин дабы напустить больше «примеса лжи», передавая этот эпизод изложенный Рубруком, слово «свиньи» попросту выкинул.

Очень характерный для историка-великоросса прием — убирать невигодное.

Послушайте.

«…где в густых лесах и в бедных рассеянных хижинах обитали Мокшане и Мордовские их единоплеменники, богатые только звериными кожами, медом и соколами. Князь сего народа, принужденный воевать за Батыя, положил свою голову в Венгрии, и Мокшане, узнав там Немцев, говорили об их с великою похвалою, желая, чтобы они избавили мир (?) от ненавистного ига Татарского».[110]

Молчит Карамзин, как в рот воды набрал, о свиньях и свином мясе. Не странно ли? И смысл слов Рубрука изменил принципиально, перенеся проблему покорения Моксель в мировую. Даже само слово Моксель произвольно подменил словом Мокша.

Хочу обратить внимание читателя на второй факт, поведанный нам великим путешественником. У Моксель в те времена водилось много соколов. Интересное свидетельство! Вспомни, уважаемый читатель, у Московских князей при дворе существовала даже должность Сокольничего.

В своем «Путешествии в восточные страны» Рубрук четко зафиксировал в главе ХVI «О стране Сартаха и об ея народах» земли и народы, принадлежащие сыну Батыя: — это земля от Дона до Волги и от Черного моря до Северной точки, куда дошла нога татаро-монгольского коня. В той земле, севернее ставки Сартака, жило только «два вида народа»: Моксель и Мердинис. Других историки того времени не знали. Да и не могли знать.

Как помним, все племена той земли носили схожие названия: мокша, мурома, меря, мещера, но главное — говорили на породненном угро-финском языке. И поэтому нет ничего странного, что Рубрук поименовал их одним общим словом — Моксель! Было бы странным иное, если бы Рубрук, живя в ставке Сартака и повествуя о его землях и народах, упомянул о мелком племени Моксель и полностью умолчал об обширных владениях хана, позже получивших в истории великороссов название Ростово-Суздальской земли. Это было бы даже более чем странным!

Как ты сам думаешь, читатель?

При этом учти, лично Рубрук засвидетельствовал, что земли и народа «Руссiи» между Доном и Волгой не существовало.

В этом и кроется краеугольный камень секретов в истории происхождения московитов, ставших впоследствии великороссами.

Есть еще один очень интересный факт, о котором необходимо упомянуть. Раз Рубрук говорит о военной дружине Моксель и ее «государе», знать та военная сила имела хотя бы малейший сравнительный вес среди войск Батыя.

Войска же хана Батыя в походе на Европу состояли из четырех корпусов, по одному от каждого из сыновей Чингисхана, имевших владения в Империи. Возглавлялись корпуса внуками Чингисхана.

От старшего сына Джучи — корпус Бату;

от второго сына Чагатая — корпус Бури;

от третьего сына Угедея — корпус Гуюка;

от четвертого сына Тулуя — корпус Мунке.

Корпуса состояли из 25–30 тысяч человек, то есть, общая масса войск под общим руководством Бату (Батыя) и при военном консультанте Субэдэе составляла 100–120 тысяч человек. Об этой цифре свидетельствуют и серьезные европейские источники.

Значит, «государь народа Моксель» должен был выставить дружину хотя бы в 3–5 тысяч человек, иначе о нем никто бы и не вспомнил. Я не думаю, что без муромы, мещеры, мери и веси в те времена, после разгрома, можно было выставить подобный контингент. Необходимо помнить, что, обычно, во время войны татаро-монголы забирали в войска только третьего мужчину. Остальные охраняли государство, пасли скот, снабжали армию всем необходимым, кормили челядь Орды и самих себя. О чем писал еще Плано Карпини.

Поверь, читатель, по тем временам, эту работу сделать было даже очень не просто. То есть население всех племен Моксель (вся Ростово-Суздальская земля) не могло составлять более 100 тысяч человек. Что вполне соответствует логике событий того времени.

И последнее, на что хочу обратить внимание читателя: жил народ Моксель в глухих лесах, разрозненно, в неприглядных хижинах. Об этом факте лично поведал путешественник XIII века.

А вот как о жизни простого человека Суздальской земли говорит российский профессор.

«Вот почему деревня в один или два крестьянских двора является господствующей формой расселения в северной России (Московии. — В. Б.) чуть не до конца XVII в.».[111]

Великое единство и подобие со страной и народом Моксель, просуществовавшее многие сотни лет!

Я понимаю, сколько бы ни приводилось доказательств в данном вопросе, — найдутся люди, не воспринимающие не только обычные доказательства, но даже малейшую мысль, что подобное могло иметь место в истории Московии. Они, отравленные шовинистической ложью и мифами, психологически не готовы представить, как в те далекие времена кто-то мог гнать их «великих предков» покорять Киев и Европу не для самой Московии, а для «обычных дикарей». Они и поныне с упорством отрицают свое родство и идентичность с финно-угорскими племенами: мещера, мокша, меря, мурома. Подобному в их сознании попросту нет места.

Поэтому я и ограничусь выше приведенными доказательствами. Их вполне достаточно. Нельзя же всерьез воспринимать «державные великорусские сочинения», что Владимирские князья княжили в Новгороде и Пскове, но — позабыли прихватить народ Моксель, когда «княжьи дворы» Мурома, Пронска, Рязани и Новгорода Нижнего располагались в земле этого народа. Проповедовать подобную мысль смешно! Прошу иметь в виду, что есть еще и доказательство от противного.

Я думаю, любой читатель должен согласиться, — если татаро-монголы в 1238 году привлекли в свои дальнейшие военные походы маленькое племя Моксель и их «государя», то, вне всякого сомнения, они проделали подобное и с «государями» мери, муромы, мещеры и веси. Необходимо лишь четко знать, что законы Империи Чингисхана для будущих великороссов никогда не делали исключений.

Спорить, как видим, не о чем.

Итак, князья Ростово-Суздальской земли, а по-старинному — «государи» племен мокши, веси, мери, муромы, мещеры и т. д., впервые двинулись на покорение Европы в составе татаро-монгольских войск. Это деяние им понравится и в дальнейшем станет нормой их жизни.

Я думаю, не является принципиальным вопрос, кто в походе возглавлял суздальские дружины, то ли князь Юрий Всеволодович, то ли один из его братьев. Это не суть важно. Вне сомнения, был им один из суздальских Рюриковичей, и находился он в повиновении хана и темников.

Вызывает неоспоримый интерес иной вопрос: кто же «остался» на великокняжеском столе во Владимире?

Надо полагать, раз и сами русские историки не отрицают, что на «хозяйстве», под надзором татарских баскаков, остался Ярослав Всеволодович. Именно ему доверил хан Батый. По-видимому, он больше других оказал услуг, при том наиболее ценных, раз получил ярлык на великокняжеский стол.

Следовательно, старший сын этого князя был забран ханом Батыем в Орду в «аманаты», или по иному — в заложники. И произошло то событие в 1238 году, во время получения Ярославом Всеволодовичем великокняжеского ярлыка. Здесь иного мнения существовать не должно.

Необходимо, вопреки всем измышлениям «сочинителей истории, преимущественно России», запомнить — начиная с 1238 и до 1505 года на княжении в Ростово-Суздальской земле, а позже в Московии, не сидел ни один князь, будь то великий или удельный, без татаро-монгольского ярлыка. Эта аксиома ведома всему миру.

И пока мы не перешли к анализу дальнейших событий, я хочу обратить внимание читателя еще на одну ложь «сказателей Российской истории». Сии «штатные сотрудники», как и их правители, бездоказательно всем внушали, что, начиная с XII века, а конкретнее — с Андрея Боголюбского вся сила и политический вес Киевской Руси переместились в Суздальскую землю. Обычный бандитский набег «первого великоросса» пытались превратить чуть ли не в судьбоносное деяние. Однако это была всего лишь «попутная утка» Российской Империи. Простой ложью прикрывался и узаконивался величайший разбой правящей верхушки вновь возникшего Ростово-Суздальского княжества во главе с младшей ветвью династии Рюриковичей. Иной мотивировки, кроме грабежа и захвата чужого имущества, поступок Андрея Боголюбского не имел.

Послушай, читатель, что представлял собой Киев в 1239 году, накануне нашествия на Киевскую Русь хана Батыя.

«Уже Батый давно слышал о нашей древней столице Днепровской (Киеве), ее церковных сокровищах и богатстве людей торговых. Она славилась не только в Византийской Империи и в Германии, но и в самых отдаленных странах восточных, ибо Арабские Историки и Географы говорят об ней в своих творениях. Внук Чингисхана именем Мангу был послан осмотреть Киев, увидел его с левой стороны Днепра и, по словам Летописцев, не мог надивиться красоте оного… блестящие главы многих храмов в густой зелени садов, — высокая белая стена с ее гордыми вратами и башнями, воздвигнутыми, украшенными художеством Византийским в счастливые дни Великого Ярослава, действительно могли удивить степных варваров…»[112]

Не станем упрекать великоросса Н. М. Карамзина в низведении татаро-монголов до уровня «степных варваров». Именно эти «варвары» заложили Московскую государственность. Но российская элита всегда пыталась позабыть о своем прошлом, о своих настоящих исконных корнях.

Мы же всего лишь пытаемся показать читателю сохранившееся величие Киева к началу 1240 года, после многих потрясений и несчастий. Показать словами человека, утверждающего через десяток страниц своей книги противоположное.

Не суть важно, что Даниил Галицкий, Великий князь, кому в те годы принадлежал Киев, сидел в Галиче. Как видим, говорить о запустении и упадке Киева до середины XIII века, по крайней мере, преждевременно. Киев всегда был славен не столько своими князьями, но главное — своим гордым славянским народом, высоким, европейского уровня, образовательным цензом, культурой, торговлей и, наконец, богатством.

Да, Киев пал под ударами татаро-монголов, был частично разрушен и разграблен. Но великороссам не стоит забывать, что абсолютно такая же участь постигла и селения Ростово-Суздальской земли, или земли Моксель.

А для сравнения послушай, уважаемый читатель, что представляли собой города-села Ростово-Суздальской земли в те же годы.

«Нельзя не заметить… относительно городов важной по своим последствиям односторонности: в западной половине (Киевская Русь), где была главная историческая сцена в древности, мы видим ряд значительных городов, процветавших именно потому, что они были на дороге из варяг в греки, т. е. из Северной Европы в Южную; в северо-восточной части (Ростово-Суздальская земля)… значительных городов нет, и потому не обнаруживают они влияние на последующий ход событий, которые совершаются мимо их. Города являются здесь преимущественно большими огороженными (частоколом. — В. Б.) селами…»[113]

Говорить о потере Киевом своего величия и своей ведущей роли среди настоящей Руси до нашествия татаро-монголов, по крайней мере, несерьезно. В то время Ростово-Суздальская земля, не будучи славянской, представляла собой дикое и глухое Европейское захолустье, полностью оторванное от цивилизации. Великий путешественник XIII века Рубрук, посетив ставку Сартака в 1253 году, ясно и недвусмысленно указал, какой народ в «стране Сартаха» обитал в лесах от Дона до Волги. В те далекие времена на той земле проживали только два народа: Моксель и Мердинис. Первые, по тем временам, — ели свинину; вторые, — уже в те годы исповедовали мусульманскую религию.

Именно из племен Моксель, говоривших на породненных финно-угорских наречиях, и берет свое начало Ростово-Суздальская земля, а позже Московия.

Однако сотни лет московская господствующая элита пыталась всем внушить мифические сказания «Екатерининской Комиссии», сочинившей «Историю, преимущественно касающуюся России».

Не все, как видим, у них получилось гладко.

5

11 декабря 1241 года умер Великий хан Угедей, третий сын Чингисхана, правивший Монгольской Империей с 1229 года, то есть после смерти отца.

хан Батый, внук Чингисхана, руководивший татаро-монгольскими войсками, терзавшими в те годы Европу, вынужден был вернуть войска в Поволжье, дабы весь род Чингисидов и знать Империи имели возможность принять участие в избрании нового Великого хана.

Появившись к концу 1242 года в низовьях Волги, Батый сразу же вызвал для отчета всех своих удельных улусных правителей.

Вот как об этом поведал нам Н. М. Карамзин, великий мастер «примеса лжи».

«Никто не дерзал ему (Батыю. — В. Б.) противиться, народы, Государи старались смягчить его смиренными Посольствами и дарами. Батый звал к себе Великого Князя. Ослушание казалось Ярославу неблагоразумием в тогдашних обстоятельствах России (это Моксель уже стала Россией. — В. Б.), изнуренной, безлюдной, полной развалин и гробов… Великий Князь отправился со многими Боярами в стан Батыев, а сына своего, юного Константина, послал в Татарию к Великому хану Октаю».[114]

Как видим, очень много «примеса лжи» подбрасывал «сказатель истории» в свое повествование. Ложь состоит в том, что сын князя Ярослава находился не в Каракоруме у Великого хана, а у Батыя. Данный факт подтвердил лично Плано Карпини. Его слова приводились ранее. А во-вторых, Константин не был старшим сыном Ярослава, то есть он не мог быть заложником — аманатом.

Сказано мимоходом, мол, взял да послал ребенка в Каракорум, куда можно было направиться, только имея письмо хана Батыя, дабы на промежуточных пунктах — «ямах» — получить еду и лошадей. Даже направлявшиеся с такими письмами гибли в дороге сотнями. Послушайте свидетеля того времени Плано Карпини.

«После этого мы въехали в землю Кангитов, в которой, в очень многих местах, ощущается сильная скудость в воде, даже и населенiе ея немногочисленно из-за недостатка в воде. Поэтому люди князя… Ярослава, ехавшiе к нему в Татарскую землю, в большом количестве умерли в этой пустыне».[115]

В «писаниях» Н. М. Карамзина постоянно возникает масса великих «недоразумений». Но вскоре мы убедимся, что в этой первоначальной родословной будущей Московии ложь сидит на лжи, притом откровенная. Послушаем «великого сказателя» далее.

«Батый принял Ярослава с уважением и назвал Главою всех Князей Российских, отдав ему Киев… (Вот она, вечная мечта великороссов! — В. Б.). Так государи наши торжественно (в ярме и на коленях, но торжественно! — В. Б.) отреклись от прав народа независимого и склонили выю под иго варваров. Поступок Ярослава служил примером для Удельных Князей Суздальских… (которые) били челом надменному Батыю, чтобы мирно господствовать в областях своих».[116]

Я надеюсь, читатель понимает смысл «исторического словоблудия», ведь князь Ярослав, получая ярлык на «стол» и, ползая в ярме, вдруг помимо земли Моксель получил в придачу еще и Киев, то есть всю Киевскую Русь.

О Владимирском ярлыке Н. М. Карамзин даже позабыл упомянуть, до такой степени вошел в экстаз: все отдал «великий отец» Батый великороссам, — и Киев, и «Главенство всех князей Российских». Глядите, какими великими были будущие великороссы уже в 1243 году! Горько и стыдно читать эту глупость мастера «примеса лжи».

Однако случилось великое недоразумение. Очередное. За князем Ярославом последовали одни лишь удельные суздальские князья, остальные то ли не уважили Батыя, то ли — самого Ярослава. Довольно странно! Но весь фокус состоял в том, что сам Ярослав Всеволодович, получив, — по Карамзину, — Киев, не выполнил повеления хана «воссесть в Киеве», а отчего-то оказался во Владимире Суздальском.

Вот они, «примеси лжи» великороссов. Но, как читатель понимает, сии перлы не самые худшие. Встречаются похлеще. Ложь о получении Ярославом Всеволодовичем ярлыка на Киевский стол опровергается на следующей странице самим Н. М. Карамзиным.

Послушаем:

«Ярослав простился навеки с любезным отечеством, сквозь степи и пустыни достигнув до ханского стана, он в числе многих иных данников смирялся пред троном Октаева наследника (Гуюком. — В. Б.)… и, получив милостивое дозволение ехать обратно, кончил жизнь на пути… Верные Бояре привезли его тело в столицу Владимирскую. Говорили, что он был отравлен… Но Моголы, сильные мечом, не имели нужды действовать ядом, орудием злодеев слабых. (И вот ниже следует признание ранее запущенной лжи! — В. Б.). Мог ли Князь Владимирской области казаться страшным Монарху (Гуюку. — В. Б.), повелевавшему народами от Амура до устья Дунайского?».[117]

Великие князья Киевские, Черниговские, Галицкие, Волынские и т. д. получат свои ярлыки самостоятельно.

С этого времени великороссы потеряли даже возможность запускать «примес лжи» о принадлежности земель Киевской Руси Суздальскому князю.

Н. М. Карамзин, правда, еще один раз попытался запустить эту лживую мыслишку, передав от имени хана «ярлык» на Киев князю Александру, так называемому Невскому. Но и там ложь была видна невооруженным взглядом.

Несколько столетий великороссы перестали посягать на владения Киевской Руси, превратившись в рядовой улус Золотой Орды.

Пока же, по хронологии давних исторических событий, мы находимся в преддверии появления Московии, и великорусские «сочинители истории» вылезали из кожи, дабы «подвязать» Великий Киев к Залешанской земле. Даже на татаро-монголов пытались ссылаться, мол, глядите, — монгольские Монархи нам отдавали Киев.

Ложь, как видим, очевидная. Но что попишешь, ложь запущена, и великороссам от нее трудно отказаться.

Вернемся все же в 1246 год. Ярослав Всеволодович и бояре по велению Батыя, и по законам Империи, направились в Каракорум, чтобы «преклонить выю» перед новым Великим ханом.

В это время все управители улусов съезжались в столицу Империи Каракорум, так как прямым потомкам Чингисидов и полководцам предстояло избрать Великого хана.

К концу лета 1246 года Великим ханом был избран Гуюк, внук Чингисхана.

Я не стану описывать торжества, происшедшие в столице Каракорум. Скажу лишь, что и Суздальский князь принимал в них участие, стоял в толпе у ограды Великой Юрты. Князья втягивались в жизнь Империи, перенимали повадки, обычаи и традиции.

Есть исторический свидетель, оставивший дневники, побывав в 1246–1247 годах в татаро-монгольской Империи у Батыя в Сарае, и у Великого хана в Каракоруме. Им стал посланец Папского престола Плано Карпини. Его свидетельства уникальны и бесценны для потомства.

Вот что нам поведал Иоани де Плано Карпини.

«В то же время умер Ярослав, бывший великим князем… Он только что был приглашен к матери Императора, которая… дала ему есть и пить из собственной руки; и он вернулся в свое помещение, тотчас же занедужил и умер, спустя семь дней, и все тело его удивительным образом посинело».[118]

Великорусские «сказатели истории» говорят, мол, князь всего лишь «занедужил» в Каракоруме, а умер в дороге. Но подобные финты мы стали различать, и знаем, зачем они подбрасывались в историю.

Хочу обратить внимание читателя на события, предшествовавшие 1246 году.

Еще во время похода в Европу (1240–1242 годы), Батый резко повздорил с Гуюком, бывшим в его подчинении. Отстранил его от командования корпусом и отправил к отцу. Аналогично он поступил и со вторым своим двоюродным братом — Бури.

Послушаем профессора Л. Н. Гумилева.

«Во время похода Батый рассорился со своими двоюродными братьями, Гуюком, сыном самого верховного хана Угедея, и Бури, сыном великого хранителя Ясы Чагатая. Отцы стали на сторону Батыя и наказали опалой своих зарвавшихся сынков, но когда умер в 1241 г. Угедей и власть попала в руки матери Гуюка, ханши Туракины, дружины (корпуса. — В. Б.) Гуюка и Бури были отозваны…»[119]

Очень интересно и важно, что на курултае по избранию Верховного хана, состоявшегося осенью 1246 года, не присутствовал лично хан Батый. Он знал, что грозило ему в Каракоруме. Батыя там ожидала смерть. Все противники хана подлежали уничтожению согласно Ясы (законы Чингисхана).

Вот как об этом донес нам Плано Карпини.

«Там они разделились, и мать Императора пошла в одну сторону, а Император в другую, для производства суда. Была схвачена тетка нынешнего императора, убившая ядом его отца в то время, когда их войско было в Венгрiи, откуда вследствiи этого, удалилось вспять войско, бывшее в вышеупомянутых странах. Над ней и очень многими другими был произведен суд, и они были убиты».[120]

Отравив князя Ярослава, Великий хан таким образом выразил ненависть, которую испытывал к Батыю, за свое унижение. Суздальский князь Ярослав стал всего лишь пешкой в начавшемся противостоянии между Гуюком и Батыем.

Пойдем дальше в изложении событий.

«В 1247 году великим князем владимирским стал Святослав Всеволодович, младший брат Ярослава… Александру (Невскому. — В. Б.)... досталась… Тверь. Но в конце того же года (1247 год) Александр и его брат Андрей отправились к Батыю… От Батыя оба брата направились в Каракорум, откуда вернулись на Русь („сказатели истории“ без зазрения совести земли племен Моксель называют Русью. — В. Б.) только в конце 1249 года».[121]

В этой цитате два факта правды, остальные — обычная ложь. Действительно, в 1247 году Батый выдал ярлык на Владимирский стол младшему брату Ярослава — Святославу. И, действительно, братья Андрей и Александр, сыновья Ярослава, «задержались» в Орде до конца 1249 года. Но совсем по другой причине. Отправиться же в Каракорум без разрешения Батыя никто не посмел. Обычный русский миф!

Именно так преподнес события и Карамзин. И в этом случае необходимо проследить события того времени, дабы сами по себе отсеялись семена от плевел.

Русские историки пытались внушить нам, что, оставшись недовольными полученными удельными наделами, братья Андрей и Александр направились в конце 1247 года в ставку Батыя оспаривать у дяди великокняжеский стол. Такая ложная мысль существует в русском обиходе.

Я не ведаю, были довольны или нет братья полученными наделами. Здесь суть — не важна. Неправомерна сама постановка вопроса о поездке ради великокняжеского стола. В поездке к Батыю, а не в Каракорум, совсем иной мотив, да и участников было не двое, а — один. Второй из братьев, как мы помним, находился у Батыя в заложниках еще с 1238 года.

Итак, какой еще неоспоримый исторический факт «обволокли» мифами русские «сказатели истории»?

Как увидим далее, им стал факт нахождения старшего сына Ярослава в аманатах (заложниках) у хана Батыя. Очень уж не хотелось великорусским правителям поведать потомкам и человечеству настоящую правду по сему вопросу.

Вернемся к тем далеким временам.

К концу 1247 года резко обострилось противостояние двух блоков Империи Чингисидов, группирующихся вокруг Батыя и Мунке (по иному, — Менгу) — с одной стороны, и Гуюком и Бури — с другой. Это не простые вымыслы исследователей. Нет! Об этих событиях поведал лично Рубрук.

«Всетаки здесь я расскажу вам, что случилось с родством Кен-хана (хан Гуюк. — В. Б.), его сыном и женами. По смерти Кен-хана, Батый пожелал, чтобы Мангу (Менгу, Мунке, одно и то же. — В. Б.) был ханом. О смерти же самого Кена я не мог узнать ничего достовернаго. Брат Андрей (священник, живший в Каракоруме. — В. Б.) говорил мне, что Кен (Гуюк. — В. Б.) умер от одного врачебнаго средства, даннаго ему, и подозревал, что это средство приказал приготовить Батый. Однако я слышал другое. Именно Кен сам позвал Батыя, чтобы тот пришел поклониться ему (еще одно свидетельство, что Батый не присутствовал на курултае при избрании Гуюка Великим ханом и не приносил ему присяги в 1246 году. — В. Б.), и Батый пустился в путь с великою пышностью. Однако он сам и его люди сильно опасались (!!!), и он послал вперед своего брата, по имени Стикана, который, прибыв к Кену (Гуюку. — В. Б.), должен был подать ему чашу за столом, но в это время возникла ссора между ними, и они убили друг друга. Вдова этого Стикана удержала нас на один день, прося войти в ея дом и благословить ее, то есть помолиться за нее. Итак, по смерти Кена (Гуюка. — В. Б.), был по желанию Батыя избран Мангу…»[122]

Естественно, готовясь к противостоянию с Гуюком, Батый в 1247 году затребовал к себе в ставку всех удельных улусных наместников с дружинами (войском). Началась жестокая схватка Чингисидов за титул Верховного хана, хотя осенью 1246 года титул и прибрал к рукам Гуюк.

Верховный хан Гуюк пожелал расправиться со своим главным противником и обидчиком — Батыем. Он не позабыл своего унижения.

Послушаем историка Л. Н. Гумилева, как он излагает те далекие события.

«Гуюк встал во главе стотысячного войска… Сыновья погибшего (Ярослава. — В. Б.), Александр Невский и Андрей… активно поддержали Бату, что тот в 1248 г. имел… возможность выступить походом на восток против великого хана. Гуюк двинулся ему навстречу, но по дороге умер при невыясненных обстоятельствах».[123]

Как видим, противостояние между Батыем и Гуюком действительно имело место.

Не стоит всерьез воспринимать очередную порцию «примеса лжи» о паритетном взаимодействии хана Батыя с сыновьями отравленного князя Ярослава. Это всего лишь очередной миф-хотение. Читатель понимает — Суздальские князья не могли собрать в 1247 году значительные военные силы. Да и были в те годы они всего лишь холуями татаро-монгольской знати. Но сам факт их военного участия на стороне Батыя говорит о многом: уже в те годы Суздальские княжества-улусы включились в активную жизнь Империи, куда вошли после 1238 года.

Если же говорить о военной силе Батыя, то стоит помнить, что в состав Джучи-улуса входили народы от Иртыша до Карпат, и Батыю не составляло труда призывать «на свою сторону» войска.

Великорусские «сочинители истории» очень старались избегать упоминать об участии суздальских дружин во внутриимперских разборках. Этим пытались убедить читателей, что суздальские, а позже московские князья оставались вне татаро-монгольского государства. Однако, это всего лишь очередное измышление. Князья племен: мокши, муромы, веси, мери, мещеры и т. д., которым позже великороссы присвоили название «Ростово-Суздальской земли», на сотни лет стали младшими родичами в новом своем Отечестве — Золотой Орде. Приняв же участие в военном походе Батыя, Андрей и Александр, так называемый Невский, оказались в той «игре» на стороне победителя, что и определило их дальнейшую судьбу. В противном случае были бы уничтожены, как уничтожили в 1251 году всех сторонников Гуюка.

Этот период российской истории особенно сильно начинен «изначальной ложью». «Примес лжи» туманом заволакивает повествование и факты; запутывает и искажает ход событий, их причины и следствия; откровенно замалчивает годы и имена участников событий.

Но вернемся к исторической канве повествования. Как видит читатель, братья не могли раньше конца 1249 года появиться в земле Ростово-Суздальской, среди своего народа Моксель. Лишь после смерти Гуюка, последовавшей в 1248 году, и после «утряски» всех спорных вопросов, убедившись, что не осталось угрозы, Батый вернул войска домой.

И здесь появился очередной миф в российской истории. Братья Александр и Андрей вместе вернулись в Сарай, однако, великокняжеский Владимирский стол, отчего-то, получил не старший — Александр, а младший — Андрей. Опять загадка! Великороссы, как обычно, тут же подбросили «примес лжи».

Послушаем великого мастера «примеса лжи».

«Наконец Александр и брат его (Андрей. — В. Б.) благополучно возвратились от Великого хана, который столь был доволен ими, что поручил Невскому всю южную Россию (то есть Киевскую Русь. — В. Б.) и Киев, где господствовали чиновники Батыевы. Андрей же сел на престоле Владимирском».[124]

Оказывается, как и отец, князь Александр получил во владение «всю Южную Россию и Киев». Но что странно — не поехал туда «править». Отказался повиноваться и Великому хану и самому Батыю. Я хочу лишь напомнить, что под словом «править» необходимо понимать — повиноваться хану.

Но тот же Карамзин и глазом не повел, когда на соседней странице сам же опроверг свою ложь, поведав нам о Великом князе «Южной России» — Даниле Галицком. Что интересно, и путешественник Плано Карпини в своих дневниках опроверг эти лживые измышления «сказателей истории, преимущественно России», оставив человечеству свидетельство не о мифическом великом князе «Южной России» — Александре, так называемом Невском, а об истинном ее хозяине в те годы — Данииле Галицком, носившем титул «Короля Киевской Руси».

Послушаем дневниковую запись Плано Карпини, приведенную Н. М. Карамзиным.

«Но Батый сказал, что он не может ничего прибавить к ответу хана и дал нам пропуск, с коим мы благополучно доехали до Киева, где считали нас уже мертвыми, равно как и в Польше. Князь Российский Даниил и брат его, Василько, оказали нам много ласки в своем владении».[125]

И ложь улетучилась. Я надеюсь, читатель понимает, — после этих слов добавлять ничего не стоит.

Но отчего великорусская элита так усердно цеплялась за великокняжеский Киевский титул, приписывая его сначала Ярославу Всеволодовичу, а позже — сыну Александру Невскому?

Ответ здесь очень прост. Именно сын Александра Невского вскоре сядет на Московский стол. И московитам очень хотелось, чтобы их первые князья одновременно владели Киевским княжеским титулом. Мол, глядите: мы приняли Киевский стол по наследству, даже татаро-монголы это понимали и не перечили.

Еще одна изначальная ложь, запущенная великороссами в Историю.

Итак, что значит сам по себе факт получения титула великого князя Владимирского Андреем?

В этом случае либо князь Андрей был старшим братом по отношению к Александру, либо Александр продолжал сидеть заложником при ставке хана Батыя. И первая, и вторая версии могли бы иметь право на жизнь. «Примеса лжи» запущено настолько много, что исключить любой вариант было бы очень сложно. Однако оба варианта не могли совпадать.

Мысль о старшинстве князя Андрея логична и доказуема еще вот с какой стороны. Послушаем профессора В. О. Ключевского:

«...дети Всеволода (Большое Гнездо. — В. Б.) сидели на владимирском столе по порядку старшинства: сначала Константин, потом Юрий, за ним Ярослав, наконец, Святослав. Та же очередь наблюдалась и в поколении Всеволодовых внуков. Так как в борьбе с татарами пали все сыновья старших Всеволодовичей Константина и Юрия.., то владимирский стол по очереди перешел к сыновьям третьего Всеволодовича Ярослава: из них сидели во Владимире… (второй сын? — Андрей), старший (?) Александр Невский, потом третий Ярослав тверской, за ним младший Василий кострамской…»[126]

Гляди, читатель, очередность старшинства при занятии Великокняжеского Владимирского стола соблюдалась среди ряда князей в 9 (девять) человек. Однако с назначением Андрея Великим Владимирским князем произошла то ли ошибка, то ли все произошло вполне естественно.

Я попытался выяснить год рождения князя Андрея Ярославовича и уткнулся в знак вопроса. В справочнике «Литература и культура Древней Руси», на странице 250, вместо года рождения князя, стоит жирный вопросительный знак.

Кстати, и год рождения Александра, так называемого Невского, в русской истории установлен приблизительно и подогнан под «Невскую битву». Все эти манипуляции проделаны неспроста и имели вполне конкретную цель — приписать Александру лишний десяток лет. Вскоре к этой мысли нас приведут и другие странные совпадения.

Уважаемый читатель, наконец, мы ставим тот вопрос, о котором упоминали давно:

— Кто находился в заложниках у хана Батыя с 1238 года? Как имя этого человека?

При исследовании данного вопроса необходимо помнить, что в заложниках мог находиться не просто один из сыновей князя, как нам вскользь намекает «сказатель» Н. М. Карамзин, а только первый прямой наследник князя Ярослава Всеволодовича. Татаро-монголы очень хорошо знали законы наследования власти у Суздальских Рюриковичей. Кстати, они их неплохо соблюдали в дальнейшем.

Итак, все свидетельствует, что аманатом у Батыя с 1238 года находился старший сын князя Ярослава — Александр, получивший впоследствии, через сотни лет, прибавочный титул — Невского. Батый выдал в 1249 году Владимирский великокняжеский стол брату Александра — Андрею только потому, что и в 1249 году Александр продолжал сидеть при ставке Батыя в аманатах, что и подтвердил в 1246–1247 годах великий путешественник и посол — Плано Карпини. Я не стану повторно приводить его слова.

Историки Российской Империи, в зависимости от взглядов, то ли с восторгом, то ли, между прочим, сообщают читателям о почетном братании Александра Невского с сыном хана Батыя — Сартаком. Отдельные «Летописные своды» даже утверждают, что Александр Невский являлся «приемным сыном» хана Батыя. Я думаю, подобные утверждения делались неспроста. В истории факт братания (на крови!) Александра и Сартака действительно имел место.

Вот как об этом факте очень кратко и сдержанно поведал историк Л. Н. Гумилев:

«У древних монголов бытовал трогательный обычай братания. Мальчики или юноши (что важно!!! Прошу именно на это обратить внимание. — В. Б.) обменивались подарками (и не только: резали себе руки, смешивали кровь с молоком, после чего пили напиток по очереди, произнося слова обоюдной клятвы. — В. Б.), становились андами, назваными братьями. Побратимство считалось выше кровного родства; анды — как одна душа: никогда не оставляя, спасают друг друга в смертельной опасности. Этот обычай использовал Александр Невский. Побратавшись с сыном Батыя, Сартаком, он стал как бы родственником хана и, пользуясь этим, отвел многие беды от русской земли».[127]

Все русские историки в свое повествование запускали тот или иной «примес лжи». Гумилев, сообщив факт братания Сартака с Александром, скромно умолчал — когда это могло произойти, в каком году. Он ведь знал о наличии величайшего количества лжи и мифов в российской истории, однако умолчал. Даже вопрос о братании в корне исказил.

Уважаемый читатель, настало время самому подумать, прикинуть умом и ответить на вопросы, которые возникают, и на которые русские «сказатели» не дают ответов, бегут от них.

Итак, конкретные вопросы, как говорится, в лоб:

- В каком году могло произойти братание Сартака и Александра?

- Сколько лет в те годы было мальчикам или юношам?

При этом напоминаю читателю, что по монголо-татарским законам, человек уже в 16 лет считался совершеннолетним, то есть выходил из возраста мальчика и юноши и становился взрослым мужчиной.

Послушаем все того же Л. Н. Гумилева, стр. 209.

«Ведь известно, что Тэмуджин (будущий Чингисхан. — В. Б.) женился на Бортэ, достигнув совершеннолетия, т. е. 16 лет».

Из этого следует, если блюсти законы Империи Чингисидов, что братание между мальчиками или юношами, Александром и Сартаком, должно было состояться в возрасте от 8 до 15 лет. И не позже!

Еще раз обращаю внимание читателя на необходимость придерживаться именно законов татаро-монгольской Империи, чему в ХIII веке следовала вся знать государства. Нельзя руководствоваться вымыслами и державным великорусским хотением.

Для ответа на ранее поставленные вопросы, учитывая колоссальный «примес лжи» в Российской истории, я предлагаю идти от династической стороны Чингисхана.

Большая Советская Энциклопедия, в 3 томе, на странице 46, гласит нам следующее:

«Батый… (1208–1255), монгольский хан, сын Джучи, внук Чингисхана. После смерти отца (1227) стал главой Джучи улуса».

Как видим, хан Батый родился в 1208 году. Значит, его сын Сартак мог появиться на свет где-то в 1228–1231 годах. То есть, округленно, мы имеем право предположить годом рождения Сартака — 1230 год. Что в последующем подтвердится и другими выкладками.

Очень внимательно проштудировав Н. М. Карамзина, можно установить следующие годы, когда могло произойти сближение и братание Сартака с Александром.

- 1238 год — получение ярлыка на княжеский стол отцом Александра, Ярославом Всеволодовичем. Н. М. Карамзин об этой встрече умалчивает.

- 1243 год — поездка Ярослава Всеволодовича в ставку Батыя, зафиксированная Н. М. Карамзиным. Сын мог быть при отце.

- 1246 год — поездка отца Александра в Каракорум, с обязательным заездом в ставку Батыя. После той поездки отца Александра не стало.

Я надеюсь, читатель понимает, что годы с 1243 и далее, необходимо исключить, так как по русским «сочиненным источникам» Александру к 1243 году уже «стукнуло» 23 года от роду и поддержать «древний монгольский обычай братания мальчиков и юношей» он попросту не мог. Состарился. Остаются только годы с 1238 по 1242.

Как мы знаем, в 1239 году Батый выступил в поход на Киевскую Русь и далее — на Центральную Европу. А возвратил татаро-монгольские войска в Южное Поволжье только поздней зимой 1242 года. Значит, Александр должен был оказаться в аманатах (заложником) у Батыя до 1239 года и оставаться при семье хана. Естественно, и сын хана Батыя, Сартак, которому к 1239 году исполнилось то ли 9, то ли 10 лет, участия в военном походе не принимал, а оставался дома, в Поволжье, при матери.

Я сознательно пока не касаюсь разницы в возрасте Сартака и Александра. Об этом поговорим позже.

Хочу еще напомнить читателю, что дети-заложники улусных правителей Батыя, как поведал нам Плано Карпини, «находились при личном дворе хана». То есть два мальчика (а это именно так!) с 1238 по 1242 год воспитывались и росли рядом, бегали вместе по степи, объезжали одних лошадей, играли в одни игры. Читатель понимает, что степняк Сартак, хотя и был сыном хана, воспитывался свободным, независимым в своих поступках, вольным в своем поведении человеком.

И здесь мы снова уперлись в возраст Александра, так называемого Невского, рожденного, по русским источникам, то ли в 1220, то ли 1221 году. Рожденный в 1220 году Александр никогда бы не смог стать андой (братом) Сартака, родившегося в 1228–1230 годах, так как был уже взрослым мужчиной (20 лет), а Сартаку в 1238 году исполнилось всего 8–10 лет.

Мужчина не мог брататься с мальчиком! А покровительство подданного вассала над сыном хана, элементарно, не могло иметь места! Это две бесспорные аксиомы.

Из истории известно, что именно в 11 лет прадед Сартака — Темуджин (Чингисхан) стали с Джамухой андами.

Послушаем историка Л. Н. Гумилева.

«Когда Темуджину исполнилось 11 лет… он вместе с Джамухой играл на льду Онона, и тогда они впервые обменялись подарками, а весной того же года поклялись друг другу в верности как анды (исполнили ритуал клятвы на крови! — В. Б.)».[128]

Я уверен, что Сартак знал обычай посвящения в анды и помнил древнюю легенду о своем прадеде Чингисхане. Такие вещи в народе сохранялись веками.

Вот и замкнулся порочный круг с «примесом лжи». Александр, так называемый Невский, — анда Сартака, о чем свидетельствует история, не мог родиться в 1220–1221 годах. Это обычный миф Екатерининской «Комиссии», «сочинившей историю, преимущественно России». Он родился, как и его анда, Сартак, в 1228–1230 годы. И все измышления о «величайших» победах Александра, якобы им одержанных под Новгородом, — элементарная ложь. Чужие деяния, ради возвеличения Московии, приписали князю Александру, воспитывавшемуся с 1238 по 1252 год при дворе хана и преданно служившему своей родине — Золотой Орде.

И в мировой копилке памяти сохранились документы, косвенно подтверждающие наши выводы. Как помнит читатель, побывавший в 1246–1247 годах в ставке Батыя и в Каракоруме Плано Карпини, в своих воспоминаниях абсолютно нигде не упоминает о хане Сартаке. То есть к лету 1247 года Сартак еще не отделился от отца, а находился в составе его семьи и кочевья и, стало быть, величался не ханом, а — сыном Батыя.

Вспомним, что и сам хан Батый отделился от своего отца только летом 1227 года, когда ему исполнилось 19 лет. Лично дед Чингисхан назначил Батыя старшим в Джучи-улусе и закрепил за ним западные земли Империи.

Точно также поступил и Батый, когда после военного противостояния с Гуюком, закончившегося в 1249 году установлением спокойствия в Империи, отделил от своей семьи Сартака, закрепив за ним земли от Волги до Дона, куда вошла и вся «Ростово-Суздальская земля», по Рубруку — земля Моксель.

Именно этот косвенный факт свидетельствует о рождении Сартака в 1228–1230 годах и его отделении от отца где-то в 1249–1250 годах, в 19–20-летнем возрасте, так как Плано Карпини в 1247 году нигде не упоминает о самостоятельном кочевье хана Сартака, называя несколько десятков иных ханов Империи. А Рубрук, посланник французского короля Людовика IХ, в 1253 году направляется именно к хану Сартаку с королевской грамотой, прослышав о христианской вере хана.

Эти 2–3 года (с 1249 по 1252 год) и понадобились, чтобы весть о Сартаке-ристианине дошла до европейских столиц.

Значит, мысль о рождении Сартака в 1228–1230 годах верна. Она везде состыкована и обоснована.

Настало время проследить мысли путешественников, этих величайших свидетелей, относительно «сына князя Ярослава», находившегося в 1246 году при ставке хана Батыя.

Обращаю внимание читателя, что сын князя Ярослава находился именно при ставке хана Батыя, а не в Каракоруме, как говорил мастер «примеса лжи» незабвенный Н. М. Карамзин. При этом Плано Карпини нигде не упомянул о «князе, сыне Ярослава», а только о «сыне князя Ярослава», находившемся в заложниках (аманатах) при дворе Батыя. То есть он говорил о юноше, еще не получившем титул князя, еще не заимевшем своего удела или стола. Однако, этот «сын князя Ярослава» был приближенным к Батыю и пользовался его полным доверием.

Послушаем Плано Карпини.

«Отсюда недавно случилось, что Михаила, который был одним из великих князей Русских, когда он отправился на поклон к Батыю, они заставили раньше пройти между двух огней; после они сказали ему, чтобы он поклонился на полдень Чингис-хану. Тот ответил, что охотно поклонится Батыю и даже его рабам, но не поклонится изображению мертвого человека, так как христианам этого делать не подобает. И, после неоднократного указания ему поклониться и его нежелания, вышеупомянутый князь передал ему через сына Ярослава, что он будет убит, если не поклонится. Тот ответил, что лучше желает умереть, чем сделать то, чего не подобает.

И Батый послал одного телохранителя, который бил его пяткой в живот против сердца так долго, пока тот не скончался… После этого ему отрезали голову ножом…»[129]

Из вышеприведенного повествования следует, что «сын Ярослава» являлся доверенным лицом, переводчиком, хана Батыя, доносил его повеления Черниговскому князю Михаилу; хорошо знал татаро-монгольский язык, что свидетельствовало о его нахождении при дворе не первый год. Ни один из татаро-монгольских ханов не приближал к себе чужих непроверенных людей. Даже вполне приближенные к хану люди могли появиться перед ним только с его позволения. Оба путешественника данную мысль подчеркивали многократно и мы не имеем основания не верить им.

И второе, «сын Ярослава» в 1246 году еще не стал самостоятельным князем, а ходил именно в том возрасте, когда человека еще величают «сыном». То есть, в 1246 году «сын Ярослава», как и Сартак — сын Батыя, еще не вышли из «сыновьего» возраста.

Побывавший в 1253 году в ставке Батыя Рубрук, уже не застал в ней «сына князя Ярослава». Как не застал он при ставке Батыя и Сартака. К тому времени Сартак уже имел собственную ханскую ставку.

Андами Сартак и Александр стали до появления в Орде Плано Карпини, так как к тому времени обоим уже исполнилось по 16–17 лет. Следовательно, Александр Невский, дабы побрататься с Сартаком и заслужить доверие хана Батыя, должен был находиться при дворе хана не один год еще до 1246 года и именно в детском или юношеском возрасте.

А как свидетельствует Плано Карпини, а все историки-великороссы с этой мыслью соглашались, в заложниках при дворе Батыя находился только один «сын князя Ярослава», кстати, без упоминания имени.

Отсюда может быть единственный вывод: заложником у Батыя с 1238 года и до 1252 года был старший сын князя Ярослава — Александр, незаслуженно прозванный Невским.

Иному нет объяснений!

Я надеюсь, читатель помнит, что князь Александр, так называемый Невский, получил великокняжеский Владимирский стол из рук своего анды — хана Сартака в 1252 году. Ростово-Суздальская земля, или, как ее назвал великий путешественник Рубрук, — земля Моксель, в 1249–1250 годах по решению Батыя отошла к Сартаку, вместе с другими владениями от Волги до Дона. И вполне понятно, что один из своих улусов Сартак отдал доверенному человеку, своему анде — Александру, так называемому Невскому.

Будучи воспитан в татаро-монгольской среде, приняв ордынское мировоззрение, став андой Сартака, Александру ничего не стоило предать брата Андрея, завладеть ярлыком на великокняжеский Владимирский стол и вместе с татаро-монгольскими войсками вновь опустошительно пройтись по Ростово-Суздальской земле.

Привожу подтверждение этим словам.

«Готовясь к борьбе с Андреем Ярославичем… Александр Ярославич поехал за помощью в Орду, но не к самому Батыю, а к его сыну Сартаку… И победа в 1252 г. была одержана при помощи войск Сартака. Дружба Александра с Сартаком была хорошо известна».[130]

В далеком 1252 году татаро-монголы не опустошили всю Ростово-Суздальскую землю. Грабили и убивали выборочно, по подсказке нового великого князя Александра Невского.

Не стоит допускать даже малейшей мысли, что Андрей пытался вести независимую от татаро-монгольской Орды политику. Это очередная «утка» великороссов, подброшенная Н. М. Карамзиным и ему подобными «сказателями истории». У князя Андрея, брата Александра Невского, не имелось даже минимальных военных сил, способных противостоять Орде. Да и он сам бывал в Орде и мог оценить совокупную мощь Джучи-улуса. Он ведь тоже находился в войсках хана Батыя во время противостояния Батыя с Гуком.

Однако вернемся к Александру. За многие годы жизни при дворе хана, Александр стал первым из суздальских князей, кто проникся истинно татаро-монгольским державным духом, с детства впитал психологию степняка-завоевателя, полностью воспринял обычаи людей, среди которых вырос, их стиль поведения и психологию поступков. Он отчетливо понимал, что имеет всего лишь единственный шанс занять Владимирский великокняжеский стол, убрав с дороги брата Андрея. И стоило торопиться, пока власть находилась в руках у анды — Сартака. Александр, так называемый Невский, воспользовался своим грязным шансом. Даже изучая только «писания» Н. М. Карамзина, можно отчетливо проследить мерзкие поступки Александра. Естественно, Н. М. Карамзин возвел обычное предательство в судьбоносный героический акт. Но этим грешили все «сочинители истории, преимущественно России».

Послушаем Н. М. Карамзина.

«Неврюй, Олабуга, прозванием Храбрый, и Котья, Воеводы Татарские (кстати, все полководцы хана Сартака! — В. Б.)… настигнув Андрея у Переславля, разбили Княжескую дружину и едва не схватили самого Князя. Обрадованные случаем мстить Россиянам (это в земле-то Моксель! — В. Б.) как мятежникам, толпы (как унизительно: не войска, а толпы. — В. Б.) Неврюевы рассыпались по всем областям Владимирским, брали скот, людей, убили в Переславле Воеводу, супругу юного Ярослава Ярославовича (младший брат Александра. — В. Б.), пленили его людей и с добычею удалились.

Александр… признанный в Орде Великим Князем, с торжеством (и с татарскими войсками! — В. Б.) въехал в Владимир».[131]

Кстати, вскоре и Андрей, и Ярослав вернулись назад, «преклонили выю» перед ханом Орды и сели на удельные улусные столы. Что лишний раз засвидетельствовало нашу мысль: Андрей не восставал против Батыя, не поднимал меча против татар, а стал всего лишь жертвой предательства родного «брательника».

Так впервые, в мирное время, привел Александр, так называемый Невский, татаро-монгольские войска в Суздальскую землю. Он будет приводить эти войска еще не раз.

Нам, уважаемый читатель, необходимо запомнить: то был первый великий князь Ростово-Суздальской земли, лично приведший татаро-монгольские карательные войска на родную землю. Он перенял правила управления народом у татаро-монголов, как, одновременно, перенял у них и правила личного поведения.

В дальнейшем, начиная с 1252 года, Ростово-Суздальские княжества, позже Московия, далее Российская империя строили свою государственность — «державность» — строго по татаро-монгольским канонам, привнесенным на эту землю князем Александром Ярославичем.

Как ни странно, но и большевики (коммунисты) придерживались тех же методов управления государством: жестокая деспотическая централизация власти, уничтожение малейшего инакомыслия, всеобщее поощрение доносов и предательства, наконец, постоянный военный экспансионизм под лживым прикрытием интернационализма.

Послушаем, читатель, ректора российского Государственного гуманитарного университета Юрия Афанасьева.

«История всегда „присутствует“ в сегодняшнем дне. Иной подход будет односторонним…

При Иване III началось расширение России (Московии! — В. Б.). Потом был Петр I. И дальше уже никто не думал останавливаться. Все ресурсы использовались для того, чтобы что-то завоевывать. А потом обустраивать эти территории не успевали — только обороняли.

Помните, у Бердяева: Россия ушиблена своей ширью. Это и в завоеваниях, которые страна не могла переварить, и в ботинке, которым Хрущев стучал в ООН, и в желании осчастливить весь мир социализмом.

Мы нормально никогда и не жили: то догоняли, то завоевывали, то оборонялись».[132]

За 525 лет (с XIV по XX век) Российская империя, и ее предшественница — Московия, воевали 329 лет.

Такову психологию разбоя и бандитизма заложил в сознание московитов «незабвенный» Александр Невский. В заимствовании у Золотой Орды и насаждении в Московском улусе именно таковой державности и состояла величайшая заслуга Александра Невского перед будущей Московией и ее истеблишментом. Остальные «подвиги» Александра Невского — от лукавого и являются обычной ложью «историков, сочинявших историю, преимущественно России».

Все деяния Александра на великокняжеском поприще, начиная с 1252 года, его сыновей и последующих наследователей были неимоверно жестокими и безнравственными даже по меркам тех времен, как по отношению к народу Ростово-Суздальской земли и Московии, а вернее будет сказано — к народу Моксель, так и по отношению к соседним народам.

Сии «подвиги» первых татаро-монгольских ставленников Владимирского и зарождающегося — Московского — улусов мы и рассмотрим в следующей главе.

6

Итак, в 1252 году, предав брата Андрея, великим Владимирским князем стал Александр Ярославович, так называемый Невский.

По великорусским летописным сводам жизнеописание Александра будто бы осуществлено в 80-е годы XIII века в летописи «Повесть о житии Александра Невского».

Естественно никто и никогда не видел этой летописи в оригинале. До нас, как понимает читатель, дошли так называемые «летописные своды», то есть улучшенные при помощи «примеса лжи» варианты, написанные через сотни лет.

Вот как об этом говорит словарь-справочник «Литература и культура Древней Руси» на страницах 42–43:

«Повесть дошла до нас в различных редакциях XIII–XVIII вв. История ее текста необычайно сложна, многое остается пока спорным (культурно говорится — спорным, а надобно сказать — лживым бесспорно. — В. Б.)… На протяжении нескольких веков первая редакция („жития“ — В. Б.) неоднократно перерабатывалась. В настоящее время известно 13 редакций произведения. До конца не выяснены взаимоотношения между старшими редакциями… и редакцией Софийской первой летописи».

Так писалось «житие». Я не стану начинать новые исследования данного вопроса. То, что сие писание начинено великим множеством «примеса лжи» — не вызывает сомнения. Ибо очень уж усердно изучала вопрос Екатерина II, предполагая «сыграть с татарами в шутку». Но, как видим, ее «шутки» дошли до нас в виде «Повести о житии Александра Невского»…

Став, при помощи войск Сартака, великим Владимирским князем, Александр прокняжил около 11 лет. Абсолютно все деяния князя, как управителя рядового татаро-монгольского улуса, были направлены на вовлечение Суздальской земли в единую систему государственного хозяйствования Золотой Орды. Вспомните: именно при Александре по велению хана были проведены переписи населения сначала Суздальской, а позже Новгородской земель. При Александре впервые установлена подушная плата дани, для чего татаро-монгольские чисельники произвели перепись населения. В годы княжения Александра налажено свободное перемещение купцов, ремесленников и чиновников из южных улусов Золотой Орды в северные, включая Новгород и Владимир, и наоборот: с северных улусов — на Юг. Войска Владимирского улуса постоянно принимали участие в военных действиях Золотой Орды. Об этом мы расскажем ниже.

Наконец, именно по указанию князя Александра и митрополита Кирилла в 1261 году в Сарае, при ставке хана, была учреждена Сарская Епархия. Я надеюсь, читатель понимает, что Епархия должна была обслуживать множественное количество православного суздальского люда, находящегося в южных улусах Золотой Орды.

Именно при Александре Невском в Суздальской земле произошел перенос титула Всемирного царя с Византийского императора на хана Золотой Орды. Так хан Великой Степи стал легитимным царем в сознании Суздальских князей, священников и народа.

Этими деяниями Александр Невский заложил краеугольные камни в систему вовлечения Суздальской земли в единый «кровопоток» Золотой Орды.

Естественно, не все было так гладко, как хотелось Александру. Очень часто ему приходилось обращаться за военной помощью к монголо-татарам, дабы усердно исполнить повеления ханов или усмирить бунтующий люд. В течение 11 лет Александр Невский, по крайней мере, пять раз приводил татаро-монгольские войска в Суздальскую и Новгородскую земли. Учтите, татаро-монголы только при помощи Александра Невского смогли покорить Великий Новгород. Как видим, среди Суздальских князей нашелся охотник предать новгородцев.

Вот годы «величайшего братания» Александра Невского с татаро-монголами:

- 1252 год. Александр при помощи войск анды Сартака совершил переворот в Суздальской земле, сверг брата Андрея, получил от хана ярлык на великокняжеский Владимирский стол. Сколько при этом погибло людей, великорусские «писатели истории» скромно умалчивают.

- 1257 год. Князь Александр привел татаро-монгольские военные отряды в Суздальскую землю. При их устрашающей поддержке произвел подушную перепись во Владимирском улусе. Бунтующих людей уничтожал безжалостно.

- 1257–58 год. В зимнее время князь Александр повел татаро-монгольские отряды и татарских чисельников в Новгородскую землю, пытаясь провести перепись населения Новгорода. Вспыхнуло восстание. Сына Василия, назвавшего отца «предателем», отдал на растерзание татаро-монголам. Население жестоко наказал: «оному носа урезаша, а иному очи выимаша». В связи с тем, что много людей убежало в леса, перепись населения не состоялась.

- 1259 год. Александр Невский вторично привел татаро-монгольские войска и чисельников к Новгороду. Город был полностью окружен и блокирован. Под страхом полного уничтожения Орда, наконец-таки, покорила древний Новгород. Князь Александр выполнил свое «великое предначертание». Сколько в тот раз погибло новгородцев, русские «повествователи истории» умалчивают.

- 1262 год. Татаро-монгольские войска подавили бунт в Суздальской земле, вспыхнувший на почве неудовольствия при сборе дани. Князь Александр принимал личное участие в подавлении бунта в Ростове, Владимире, Суздале, Ярославле. Однако монгольские баскаки остались недовольны. Александра срочно затребовали в Орду, и, так как была пролита татаро-монгольская кровь, князь из Сарая живым не вернулся. К тому времени защитника Сартака в живых уже не было.

Как ни старался Александр Невский выслужиться и угодить Золотой Орде, но закончил жизнь, подобно отцу.

Не следует забывать, что из 11 лет своего служения татаро-монголам в должности великого князя, Александр не менее 5 лет провел в Золотой Орде, усердно постигая татаро-монгольские обычаи и науку управления улусом. И когда русские историки сотни лет внушали всем и каждому, да и сегодня продолжают эти потуги, что, дескать, князь Александр служил только интересам Российской Державы — это глубочайшая ложь Империи.

Когда генерал Власов двинул свои дивизии против дивизий генерала Конева, он служил не России, а фашистской Германии и лично — Гитлеру. И в случае с Александром Невским происходило то же, что и в случае с Власовым. Князь Александр, действительно, служил своему Отечеству, но тем Отечеством была — Золотая Орда. Служил он и своему повелителю — хану Золотой Орды.

Русская двойная мера не имеет права на «выборочное применение».

Очень приятно, что лучшие и честные российские умы сегодняшнего времени уже поняли необходимость избавления от русских лживых мифов и измышлений.

Послушайте:

«Православная Византия вскоре оказалась под властью турок, и Русь, отрезанная от католической Европы, уткнулась в железный занавес. В учебниках истории приводится эпизод из жития Александра Невского, где новгородский князь с гордостью отвергает предложение папы (Римского. — В. Б.) принять королевскую корону европейского государя из рук римского первосвященника.

На самом деле эта гордость обернулась нам боком. Александр Невский, столь гордый с римскими послами, был чрезвычайно смирен и кроток перед татаро-монгольским ханом. Он покорно ездил в Орду получать ярлык на княжение и, увы (!!!) пролезал-таки на карачках к ханскому трону, как того требовал обычай Орды. Кроме того, он был вынужден беспощадно усмирять в своих владениях любые выступления против татар и собирал дань для хана, усмиряя соотечественников огнем и мечом.

Странный парадокс истории. Принять корону от папы, как все европейские государи, Александр Невский считал для себя позором, а подползать под ярмо и принимать ярлык на княжение от свирепого ордынца позором не выглядело».[133]

Я восхищен абсолютно верной мыслью Константина Кедрова. И когда мы читаем «песнопения» Н. М. Карамзина, С. М. Соловьева или В. О. Ключевского о Великом князе — «Государе», о «величии Государя Московского», мы ни на минуту не должны забывать о ползании в ярме, о целовании ног хана, о лобызании «Болвана» этим «государем».

Вернемся снова к Александру, так называемому Невскому. Надеюсь, читатель понял, какой величайший палач своих соплеменников, в результате лжи, измышлений и замалчивания державной церковной элитой России, стал величайшим героем русского народа…

Наконец наступил 1262 год.

«…Великий Князь (Невский. — В. Б.) решился ехать в Орду с оправданием и с дарами… Александр нашел хана Берку в… Сарае… хан… продержал Невского в Орде всю зиму и лето. Осенью Александр, уже слабый здоровьем, возвратился в Нижний Новгород и, приехав оттуда в Городец, занемог тяжкою болезнию, которая пресекла его жизнь 14 ноября (1263 года. — В. Б.)».[134]

В связи с таинственно хитрым описанием смерти князя Александра, я хочу рассказать читателю интересную деталь, проясняющую смерть князя.

Как нам известно, хан Батый умер в 1256 году. После его смерти ханом Золотой Орды стал сын Батыя — Сартак. Вот как об этом написал историк Л. Н. Гумилев:

«Бату умер в 1256 г., и великий хан Мункэ утвердил его наследником Сартака, который немедленно поссорился со своим дядей Берке, заявив ему: „Ты мусульманин, я же держусь веры христианской; видеть лицо мусульманское (для меня) несчастье“.

Царевич не ошибался: через несколько дней после своего опрометчивого заявления он был отравлен. Ханский престол перешел к его малолетнему сыну, Улакчи, за которого правила его бабушка, Баракчин-хатун, вдова Бату. Однако Улакчи скончался столь же быстро, как и его отец, а Баракчин, пытавшаяся в 1257 г. уехать в Иран, была схвачена и казнена. Ханом стал мусульманин Берке».[135]

Вероятно, многолетнее совместное пребывание Сартака и Александра (1238–1252 годы) сыграло не последнюю роль в становлении христианского мировоззрения Сартака.

Надо полагать, и хан Берке помнил об анде Сартака — Александре. И если смерть Сартака наступила от яда, то не думаю, что Александра постигла иная участь. Ведь хан Берке понимал — нельзя оставлять после себя живым анду Сартака. А в 1262 году хану уже исполнилось 53 года — предельный по тем временам возраст. И действительно, вскоре, в 1266 году, хан Берке умер. Вот таковы нюансы истории.

Как читатель понимает, наступил черед править братьям и сыновьям Александра Невского. Посмотрим, как они вели себя в земле Моксель и в Московии. А Московия — вот она, уже видна!

В 1264 году великим князем Владимирским был назначен Ярослав Ярославович, следующий по очередности брат Александра. И этот князь «воцарился» на Владимирский стол только с помощью татаро-монгольских войск. Вот как заумно об этом событии говорят русские историки:

«…Ярослав обратился к хану и с его помощью стал великим князем».[136]

Ярослав Ярославович, как и братья, с великим удовольствием водил татаро-монгольские отряды в Суздальскую и Новгородскую земли. Даже по весьма завуалированным «писаниям» Н. М. Карамзина, он проделал такое не менее двух раз с 1264 по 1270 годы. Сначала «успокаивал» Великий Новгород, а позже, вместе с Ордой, воевал брата Василия.

Как ни пытались ханы Золотой Орды утихомирить драчливых Суздальских Рюриковичей, но сии князья, казалось, были помешаны на предательстве друг друга, на диком разбое, на наглом мздоимстве. И песенка князя Ярослава, как вскоре стало ясным, была спета. Младший брат Василий, последний из Ярославичей, подсидел старшего.

«Великий князь Ярослав, следуя примеру отца и Александра Невского, старался всеми способами угождать хану, и подобно им кончил жизнь свою на возвратном пути из Орды, куда он ездил с братом Василием…»[137]

Глядите, даже у Н. М. Карамзина — «великого певчего» российской державности, наружу прорывается чистейшая истина. Отец (Ярослав Всеволодович) и сын (Александр Невский) скончались в пути, возвращаясь из Орды. И, естественно, скончались, будучи отравленными. Обрати, читатель, внимание — нижеследующее нам сообщили чисто русские источники:

1246 год. В дороге, возвращаясь с Орды, умер Великий Владимирский князь Ярослав Всеволодович. Российские историки установили, что он был отравлен монголо-татарами. А Плано Карпини донес нам истину в чистом виде.

1263 год. Возвращаясь с Орды, умер в дороге Великий Владимирский князь Александр Ярославович. Что он был отравлен, русские историки сознательно умалчивают.

1271 год. Возвращаясь с Орды, умер в дороге Великий Владимирский князь Ярослав Ярославович. Что он был отравлен, также умалчивается. Здесь уже кое-что проясняется.

1276 год. Возвращаясь с Орды, умер в дороге Великий Владимирский князь Василий Ярославович. И в случае с этим князем русские историки об отравлении помалкивают. (Об этом князе смотри ниже).

Казалось бы, в тождественных ситуациях происходит смерть князей, но отчего-то русские историки со второй смерти стали замалчивать факт отравления. Ларчик здесь открывается чрезвычайно просто: нельзя объявить отравленного князя святым Русской православной церкви. И тогда по велению российских православных иерархов во все «летописные своды» был запущен соответствующий «примес лжи». Чем не поступишься ради возвеличивания собственных предков-державников!

Вот такими хитрыми, но выверенными мазками и рисовалась российская историческая действительность.

Вернемся к Ярославу Ярославовичу. Именно этот князь вместе с братом Василием сотворили величайшее дело: испросили разрешение у татаро-монгольского хана на основание поселения Москва.

Послушаем историков Российских:

«Ярослав Ярославович… в 1271 г. ездил в Орду с сыновьями Невского и на обратном пути умер».[138]

Русские историки поведали нам, что в конце правления Ярослава Ярославовича разгорелась очередная свара за великокняжеский стол между ним и его младшим братом Василием. Правивший в то время Золотоордынский хан Менгу-Тимур, дабы прекратить грязные доносы Рюриковичей и установить мир в своих Северных улусах, повелел прибыть в Сарай Ярославу, Василию и сыновьям Александра Невского. По монгольским законам сыновья Александра также считались внуками хана Бату, как и сам Менгу-Тимур.

Не стоит забывать следующего нюанса: Батый и Берке были братьями — сыновьями Джучи (старшего сына Чингисхана). Но после смерти Берке, на ханском престоле Золотой Орды снова воссел потомок Батыя, его внук, Менгу-Тимур. А он-то знал, что Александр Невский, став андой Сартака, породнился с родом Батыя.

По всей видимости, обвинения в неблагонадежности князя Ярослава были столь впечатлительными, что Ярослав был отстранен от великокняжеского стола и отравлен, а Василий, вскоре, получил ярлык на великокняжеский стол. Была решена участь и сыновей Александра. За ними остались ярлыки удельных князей: Дмитрию остался Переславль-Залесский, Андрею — Городец. Младшему сыну Александра — Даниилу — в 1271 году исполнилось всего лишь 10 лет. Но и о нем позаботился хан Менгу-Тимур. Он повелел в 1272 году провести повторную перепись поселений и населения Ростово-Суздальской земли; повелел принудительно заселить московский погост блуждающим в лесах беглым мордово-финским людом и знатными татарами. По достижении Даниилом совершеннолетия в 1277 году (16 лет отроду!) вручил ему ярлык на Московский удельный стол.

Итак, мы, наконец, добрались до совсем простой истины, так усердно скрываемой великороссами: селение Москва стало заселяться племенами Моксель с 1272 года, а удельное Московское княжество, появилось в 1277 году. Именно хан Золотой Орды Менгу-Тимур, а не Юрий Долгорукий, стал истинным основателем Москвы и Московского улуса.

Менгу-Тимур преподнес сыновьям Александра еще один большой подарок: именно за ними, за породненными с Чингисидами, он повелел оставить великокняжеский Владимирский стол.

В дальнейшем, своему собственному дитю — Московии — Золотоордынские ханы будут способствовать во всем. Благодаря помощи и разрешению Сарая Московия вскоре станет на путь разбоя, так называемому «собиранию земли русской». Но само по себе это понятие «собирания» появится значительно позже, когда на костях тысяч убиенных, возникнет Империя и ей понадобится «великое и далекое прошлое».

Тогда российская элита и примется воровать все чужое, дабы выдать за свое. Она даже откажется от прародителей своей государственности — татаро-монголов, не говоря уже об отказе от своего коренного финского этноса: мери, муромы, мещеры, веси, печоры, перми, мокши, мордвы и т. д.

Но вернемся к Ярославу Ярославовичу, дабы подытожить наши знания об этом князе.

Вот так Ярослава характеризует Н. М. Карамзин:

«Тело его (князя Ярослава Ярославовича. — В. Б.) было отвезено для погребения в Тверь. Летописцы не говорят ни слова о характере сего Князя; видим только, что Ярослав не умел ни довольствоваться ограниченною властию, ни утвердить самовластия смелою решительностию; обижал народ и винился как преступник; не отличался ратным духом, ибо не хотел сам предводительствовать войском, когда оно сражалось с Немцами; не мог назваться и другом отечества, ибо вооружал Моголов против Новагорода».[139]

Как жестоко осудил князя «сочинитель русской истории» Н. М. Карамзин. И всего лишь за то, что князь Ярослав в свое время (1252 год) поддержал справедливость и стал на сторону князя Андрея, выступил против Александра, так называемого Невского. Но за более тяжкие грехи: предательство родного брата, уничтожение сына Василия, неоднократную резню народа, предательство и вовлечение в рабство новгородцев, Александр Невский не подвергся даже намеку на осуждение, а наоборот — удостоился лживой хвалебной оды!

Вот она — двойная русская мера! Здесь не важно, каков ты на самом деле, каковы твои деяния. Важно, чтобы их можно было преподнести, как деяния во славу Московии, всего лишь.

Вскоре после «смерти в пути из Орды» Ярослава ярлык на Владимирский великокняжеский стол получил последний из братьев Александра Невского — Василий.

«В 1272 г. Василий Костромской стал великим князем Владимирским (получил ярлык на стол от хана Менгу-Тимура. — В. Б.). При нем была проведена вторая (?) татарская перепись (населения. — В. Б.)».[140]

С занятием Василием великокняжеского стола наступила величайшая свара в земле Суздальской: сначала между ним и сыновьями Невского, а позже, между самими сыновьями Александра. Свара полыхала многие десятки лет. Но особенно приобрела черты варварства и жестокости в восьмидесятые и девяностые годы, к концу века. Сыновья Невского, как увидим, не уступали в мерзких деяниях и предательстве родному отцу.

Вернемся, читатель, все же к Василию Ярославовичу. Проследим, хорошо известную закономерность со «смертью в пути».

«Через два года, спокойные для России (речь идет о суздальской земле. — В. Б.), Великий Князь отправился к хану… и… по возвращении из Орды преставился в Костроме… к горести Князей и народа, чтивших в нем Государя (это, который подползал под ханское ярмо, — оказывается все же государь! — В. Б.) умного и добродушного. — В его время чиновники Могольские сделали вторично общую перепись людям во всех Российских (надо понимать: Суздальских и Новгородских землях. — В. Б.) областях для платежа дани».[141]

Как видим, и князь Василий был отравлен за ненадобностью. Произошло сие в 1276 году.

А зачем Н. М. Карамзин произвел князя в Государи — знает он один. По Карамзину, и с ярмом на шее можно быть государем, по всей видимости, государем ханского подворья. Очень уж старается заиметь государя «сказатель истории». А Государь-то был — сидел в Сарае! Обращает на себя внимание тот факт, что Н. М. Карамзин ни в чем не осуждает князя Василия — он хороший. Оценку князь получил оттого, что не вышел за рамки последующих измышлений великороссов.

После смерти князя Василия на арену Суздальской земли выходят драчливые и продажные сыновья Александра, так называемого Невского. Даже «сочинитель русской истории» Н. М. Карамзин вынужден признать, что при всех горестях народа после нашествия Батыя, он всего лишь отдыхал. Напасть пришла вместе с сыновьями Александра Невского.

Послушайте:

«В таком (хорошем. — В. Б.) состоянии находилось Великое Княжение (Владимирское. — В. Б.), когда Димитрий Александрович (к тому времени, старший сын Невского. — В. Б.) восшел (в 1276 году. — В. Б.) на престол оного, к несчастию подданных и своему, к стыду века и крови Героя Невского».[142]

Я не стану перечислять великое множество бед, принесенных на Суздальскую землю сыновьями Александра, так называемого Невского. Приведу лишь сжато «перечень их заслуг» перед великим Владимирским улусом.

«Дмитрий Александрович (?-1294), сын Александра Невского… С 1276 г. стал великим князем Владимирским. Против него выступал его младший брат Андрей Александрович, который в 1281, 1285 и в 1293 гг. приводил на Русь (земля Моксель. — В. Б.) татаро-монгольские рати.

Андрей Александрович (?-1304), сын Александра Невского… В 1281 г. пытался захватить владимирский стол (как видим, это отнюдь не Государь, а всего лишь — нахлебник. — В. Б.) у своего брата Дмитрия. Поехав в Орду, он получил там ярлык и татарские войска (вот оно — настоящее право на „Русское великое княжение“ в Суздальской земле! — В. Б.). Но Дмитрий обратился за помощью к хану Ногаю, (ошибка сознательная, Ногай был темником! — В. Б.)... и с его помощью восстановил свое положение. В 1285 г. А(ндрей) А(лександрович) опять начал враждебные действия, но неудачно. В 1293 г. А(ндрей) А(лександрович) в третий раз привел на Русь (всего лишь на землю Моксель. — В. Б.) татар и с их помощью занял великокняжеский стол, на котором пробыл еще 10 лет».[143]

Поступки сыновей Невского характеризуют их как дельцов, лишенных моральных принципов, жестоких поработителей соплеменников, наконец, людей, одержимых одной лишь личной выгодой.

Воистину народ был гениален, сказав в своем обобщении: яблоко от яблони далеко не падает.

Предательство брата братом и лживые доносы на ближнего сыновья переняли у Невского. Здесь ничего не попишешь. Таковых злодеев-наследников породил вымышленный герой «Русской земли».

Очень симптоматично, что и лучшие честные люди нынешней России понимают необходимость перестать верить историческим мифам, а попросту говоря, избавиться от «примеса лжи» в имперской истории. Приведу слова, пусть еще не до конца осознанные, но честно произнесенные, ректором Российского государственного гуманитарного университета профессором Юрием Афанасьевым в 1997 году:

«Вот князь Александр Невский… избивал и мучил русских людей совсем не меньше, чем татары».[144]

Очень осторожно и деликатно сказал профессор о человеке, который только в Новгороде «оному носа урезаша, а иному очи выимаша». Подобные поступки на избиения не похожи. Профессор пытался, порицая, одновременно — восхвалять.

Я сознательно упустил в изречении профессора всего лишь три слова: «святой и великий герой», так как по логике любого земного цивилизованного народа, не может быть святым человек, кромсавший не единожды плоть верующих в Бога соплеменников. Это абсурд! Нельзя, сказав «А», не сказать «Б», хотя сказать «Б» запрещает Русская Православная церковь. Это всего лишь ее ведомственный вымысел о святости Александра Невского. К истинному Богу сей вымысел не имеет никакого отношения.

Настало время привести хотя бы два примера величайшей беды, которую приносили в Суздальскую землю сыновья Александра, так называемого Невского. Страшный военный молох, похуже Батыева, катился по земле народа Моксель из конца в конец с 1281 по 1293 годы, по прихоти сыновей Александра.

«Лестию и дарами задобрив хана, Андрей (сын Александра Невского. — В. Б.) получил от него грамоту (ярлык. — В. Б.) и войско, подступил к Мурому и велел всем Удельным Князьям явиться к нему в стан (татаро-монгольский. — В. Б.) с их дружинами… Изумленный сею внезапною грозою, Великий Князь (Дмитрий — сын Невского. — В. Б.) искал спасения в бегстве, а Татары, пользуясь случаем, напомнили России (Владимирскому княжеству. — В. Б.) время Батыево. Муром, окрестности Владимира, Суздаля, Юрьева, Ростова, Твери, до самого Торжка, были разорены ими: они жгли и грабили домы, монастыри, церкви, не оставляя ни икон, ни сосудов, ни книг, украшенных богатым переплетом (сворованных в Киевских храмах Андреем Боголюбским. — В. Б.), гнали людей толпами в плен или убивали… Переславль, удельный город Димитриев, хотел обороняться и был ужасным образом за то наказан, не осталось жителя… который не оплакал бы смерти отца или сына, брата или друга. Сие несчастие случилось декабря 19, в Рождество Христово церкви стояли пусты, вместо священного пения раздавался в городе один плач и стон. Андрей, злобный сын отца столь великого и любезного России, праздновал один с Татарами и, совершив дело свое, отпустил их с благодарностию к хану».[145]

У читателя не должно складываться мнение, что татаро-монголы приходили в Суздальскую землю чтобы только грабить и убивать. Именно эту мысль и прививала нам сотни лет официальная Россия. Откровенная ложь. На карательные набеги провоцировала татаро-монголов лживость и своекорыстие князей. Князь выискивал компромат на своего сородича, собирал свидетелей и дары и поспешно направлялся в Золотую Орду к хану, где компромат возводил в поклеп и требовал от хана справедливости. Естественно, за подлые деяния наследников Александра Невского расплачиваться приходилось простому христианину.

Золотоордынские ханы, как любые правители, требовали от своих подданных — Владимирских улусных князей, а статус их был намного ниже татаро-монгольских баскаков, — строгого повиновения законам Орды, четкого сбора и сдачи дани в казну хана, присылки войсковых дружин для участия в военных походах. Князья же были вороваты, и поводы для доноса всегда находились.

Беда народа Суздальской земли состояла еще и в том, что братья Дмитрий и Андрей в своих личных, корыстных целях опирались в Орде на разные военные силы: сначала на законные войска хана, потом на войска отбившегося от ханских рук темника Ногая (военный чин, командовавший 10-ю тысячами войска).

Факты свидетельствуют, что сыновья Александра Невского опирались на опыт отца, в свое время предавшего своего собственного брата, — Великого Владимирского князя, ради великокняжеского стола.

История, как видим, повторилась, но ее оценка и изложение в корне изменились. Таковы методы русской двойной меры.

Уважаемый читатель, я мог бы, пользуясь только русскими источниками, привести множество примеров, как под корень выжигались селения Суздальской земли, как истреблялся народ и его достояние благодаря злому умыслу сыновей Александра Невского. Но не стану этого делать. Приведу лишь последнее описание так называемого нашествия Дюденевой рати, произошедшее в 1293 году.

«Ногай сказал слово, и многочисленные полки Моголов устремились на разрушение. Дюдень, брат хана Тохты, предводительствовал ими, а князья, Андрей и Феодор, указывали ему путь в сердце отечества. Димитрий находился в Переславле, не имея отважности встреть Дюденя ни с оружием, ни с убедительными доказательствами своей невиновности, он бежал через Волок в отдаленный Псков, к верному зятю Довмонту (литовский князь. — В. Б.). Татары шли возвести Андрея на Великое Княжение… Муром, Суздаль, Владимир, Юрьев, Переславль, Углич, Коломна, Москва (Вот она впервые появилась после 1277 года в ряду удельных Владимирских княжеств. — В. Б.), Дмитров, Можайск и еще несколько других… были ими взяты как неприятельские, люди пленены, жены и девицы обруганы. Духовенство, свободное от дани ханской, не спаслося от всеобщего бедствия; обнажая церкви, Татары выломали… медный пол Собора Владимирского, называемый чудесным в летописях… Даниил Александрович Московский (младший сын Александра Невского. — В. Б.), брат и союзник Андреев, дружелюбно впустил Татар в свой город, не мог защитить его от грабежа. Ужас царствовал повсюду. Одни леса дремучие, коими сия часть России (земля Моксель. — В. Б.) тогда изобиловала, служили убежищем для земледельцев и граждан».[146]

Я надеюсь, читатель помнит, что несчастия финских племен Ростово-Суздальской земли начались еще с первого Рюриковича — Андрея Боголюбского. Гляди, читатель, уже второй век огонь и ненависть царят в земле мордово-финского этноса Моксель, не знавшего раньше ничего подобного. А нам ведь усиленно внушали: еще с 1155 года в Залешанскую землю сместился политический и культурный центр Киевской Руси. Величайшая неправда! Если это действительно центр — то он может быть назван только центром мракобесия, варварства, всеобщего предательства.

Но мы, уважаемый читатель, наконец впервые увидели настоящее, а не мифическое, поселение Москву и ее удельного князя Даниила. С этого времени (конец XIII века!) Московский улус становится известным среди прочих улусов Золотой Орды, рожденный по велению хана Золотой Орды и руководствовавшийся законами Орды. Не стоит забывать, что Золотая Орда XIII века была развитым и передовым государством. Московия сотни лет была ее лишь глубоким захолустьем, не желавшая ни просвещаться, ни заимствовать передовую культуру других провинций (улусов) Золотоордынской Империи. Ведь Казань к тому времени уже имела водопровод и высшие учебные заведения, а в самой столице империи, Сарае, возводились замечательные дворцы, камнем мостились улицы, строились водосточные сооружения.

Как ни странно, но и Дмитрий (сын Невского), уже отказавшись от великокняжеского стола в пользу брата Андрея, и сведав, что его вотчина Переславль обращена в пепел, умер в пути близ Волока: то ли, его тоже отравили, то ли — своей смертью. Но в этот раз Переславль сожгли не татаро-монголы, а сородичи Рюриковичи — князь Федор Ростиславович, как говорится, — «позаботился» о родном человеке.

На этом свара сыновей Александра Невского не закончилась. В грязную игру вступил младший сын — Даниил. Видя, как средний брат Андрей клеветой и наветом сверг с великокняжеского стола старшего брата Димитрия, он также попытался отделиться от Андрея, дабы самому собирать и отвозить дань в Орду. Ведь именно в этом и состояла вся свара братьев. Здравомыслящий читатель понимает, какой простор для воровства открывался перед князем — как путем завышения количества дани, так и путем обычного утаивания из татаро-монгольской части. Бедного христианина обирали князья и их подельники, как липу, — до гола.

«Открылась (очередная. — В. Б.) распря, дошедшая до вышнего судилища ханова, сам Великий Князь (Андрей. — В. Б.) ездил в Орду с своею молодою супругою, чтобы снискать милость Тохты. Посол ханский, избранный быть миротворцем, созвал Князей в Владимир…

Татарин слушал подсудимых с важностию и с гордым видом, но не мог удержать их в пределах надлежащего смирения. Разгоряченные спором Князья и Вельможи взялись было за мечи. Епископы, Владимирский Симеон и Сарский Исмаил, став посреди шумного сонма, не дали братьям резаться между собою. Суд кончился миром или, лучше сказать, ничем».[147]

К счастью для Суздальского населения, на этот раз противостояние закончилось быстро, так как Даниил (первый московский князь) скоропостижно скончался в 1303 году.

Но разгорелись новые распри между князьями Владимирскими, Тверскими и Рязанскими. В конце концов княжеские распри надоели и хану Золотой Орды. Хан снова повелел собрать всех князей и утихомирить непослушных.

Послушаем Н. М. Карамзина:

«Наконец Великий Князь (Андрей, сын Невского. — В. Б.), быв целый год в Орде, возвратился с Послами Тохты (хан Золотой Орды. — В. Б.). Князья съехались в Переславле на общий Сейм (осенью в 1303 году). Там, в присутствии Митрополита Максима, читали ярлыки или грамоты ханские, в коих сей надменный повелитель объявлял свою верховную волю, да наслаждается Великое Княжение (татаро-монгольский улус. — В. Б.) тишиною, да пресекутся распри Владителей, и каждый из них да будет доволен тем, что имеет. (Что дал хан — тому и радуйся! — В. Б.)».[148]

Читатель понимает, что хан Тохта не называл Суздальских князей «Владетелями» и никогда ни один хан не произносил «Великое Княжение». Эту мелкую ложь нам подают сознательно, как мелкую порцию наркотика, дабы приучить к «русскому величию». Князья были обычными рабами своего хана, они даже получали ярлык, в прямом смысле, надев ярмо на шею. И «Великое Княжение» — было лишь составной частью Великого татаро-монгольского улуса. А хан в своих ярлыках-позволениях примерно так и писал:

«Я — хан, с благоволения Великого Бога, повелеваю моему рабу Андрею, сыну Александра, хранить и блюсти законы Великой Орды в моем Владимирском улусе, своевременно собирать ханскую подушную дань…»

И так далее в той же интерпретации.

Никогда хан не считал князя равным себе. Даже на приеме у хана, как нам поведал Плано Карпини, князь сидел на полу среди челяди и своих подчиненных вельмож, ничем от них не отличаясь. Таково величие князя без мишуры.

Заканчивая эту главу, хочу обратить внимание читателя еще на один парадокс русской истории, бросающийся в глаза. Глядите, как только доходит до родственников Александра Невского, где по ходу изложения есть возможность сопоставления дат, то сии родственники отчего-то теряют свои года рождения:

- брат Андрей Ярославович — (?) год рождения неизвестен,

- сын Дмитрий Александрович — (?) год рождения неизвестен,

- сын Андрей Александрович — (?) год рождения неизвестен,

- сын Василий Александрович — (?) год рождения неизвестен.

Думаю, эти мелкие хитрости «писателей истории», запущены сознательно, как «примес лжи», чтобы навсегда запрятать истинный год рождения князя Александра, так называемого Невского, приходящийся на 1228–1230 годы.

Да и Екатерина II недаром 25 сентября 1791 года сказала о существовании неведомой нам жизни князя Александра: «жизнь Святаго Александра Невского, без чудесъ».

Итак, настало время подвести итоги второй части нашего романа-исследования. Сопоставив полученные из разных источников исторические сведения, мы должны признать следующие принципиальные истины, сознательно скрываемые российской историей и московским истеблишментом от народов мира и своего собственного.

- В российскую историю правящей элитой запущено величайшее количество «примеса лжи», дабы доказать славянское происхождение Московии и ее, так называемое право «собирания земли русской». В действительности Москва и Московия являются продуктом государственной деятельности татаро-монгольской Империи и личным достоянием хана Золотой Орды Менгу-Тимура. Именно при нем они впервые и появились — Москва, как поселение, зафиксирована в 1272 году, то есть, при третьей татаро-монгольской подушной переписи, а первый Московский улус (княжество) появился в составе Золотой Орды в 1277 году, когда хан Менгу-Тимур вручил ярлык «на княжение» младшему сыну Александра Невского — Даниилу, достигшему к тому времени, по татаро-монгольским законам, совершеннолетия (16 лет).

- Будучи андой сына Батыя Сартака, что подтверждают русские и тюркские историки, князь Александр, так называемый Невский, мог родиться не ранее 1228–1230 годов. В результате чего он не мог принимать участие, как руководитель, в Невской и Чудской стычках. Установлено также, что Чудская и Невская стычки не были судьбоносными в истории России, так как аналогичные стычки между новгородцами и псковитянами, с одной стороны, и шведами, эстами, литовцами, немцами, с другой стороны, после смерти князя Александра, происходили сотни раз с переменными успехами. О чем на десятках страниц ведет речь Н. М. Карамзин в своей книге «История государства Российского». Да и последующие войны Ивана Грозного, Петра I, Екатерины II и прочих, включая Иосифа Сталина, в Балтийском регионе, безоговорочно подтверждают эту истину.

- Князь Александр, так называемый Невский, стал первым князем, который вполне сознательно и рьяно обеспечил подушную перепись населения Суздальской и Новгородской земель, проведенную татаро-монголами, чем вовлек все население в состав татаро-монгольской Империи и способствовал ее хозяйственному и государственному становлению. Князь в дальнейшем (с 1252 года), как и его наследники, братья и сыновья, жестоко и насильственно насаждали законы и порядки Золотой Орды, татаро-монгольские обычаи поведения и само татаро-монгольское понятие «державности» и «единовластия».

- И последнее. Привожу читателю истинных хозяев-владетелей и повелителей Ростово-Суздальских и Московского княжеств с 1238 по 1357 годы:

1. хан Батый (Саин) — (1238–1250 годы),

2. хан Сартак — (1250–1257 годы),

3. хан Берке — (1257–1266 годы),

4. хан Менгу-Тимур — (1266–1282 годы),

5. хан Туда-Менгу — (1282–1287 годы),

6. хан Талабуга — (1287–1290 годы),

7. хан Тохта — (1291–1312 годы),

8. хан Узбек — (1312–1342 годы),

9. хан Джанибек — (1342–1357 годы).

Именно эти люди явились прародителями так называемой русской державности. При этом Ростово-Суздальские и Московские князья были у Золотоордынских ханов всего лишь «мальчиками на побегушках». Здесь великороссам нечего лукавить. Как ханы, так и Рюриковичи были для коренного населения земли Моксель, а впоследствии — Московии, людьми пришлыми.

Часть третья

Первоначальное «собирание земли русской»

1

Русская историческая наука, и, естественно, советская, вдохновенно внушала всем слушателям о великом предначертании Москвы, о ее исторической миссии по «собиранию земли русской», о величайшем благе для покоренных народов, «собранных» в «земли русские».

Русские до такой степени уверовали в эту ложь, что и сегодня, в начале ХХI века, продолжают все те же «песни» об интеграции, о совместной защите границ, о военных базах на землях суверенных государств, о собственных, весьма поношенных, геополитических интересах.

Давайте поглядим, приоткроем пыльный занавес лживых мифов, как же все проделывалось; какими методами и средствами происходило «собирание земли русской»; насколько эта «собранная земля» действительно «великорусская»; есть ли в этих мифических «песнях» хоть толика правды; установим при помощи имперских источников всю хронологическую цепочку величайшего мирового разбоя, совершенного Московскими правителями.

Итак, мы знаем, что до нашествия татаро-монголов, Москвы, как поселения и как княжества не существовало. Именно татаро-монголы, как владельцы покоренной земли, в знак величайшей благодарности Александру Невскому, разрешили его сыновьям основать Московское княжество где-то к концу ХIII жестокого века. Даже в Суздальской земле Московский князь не мог питать иллюзий по поводу получения стола великокняжеского. С тех пор, с конца ХIII века, московские князья начали действовать, как очень мягко сказано у профессора В. О. Ключевского, «иными средствами».

Вот эти «иные средства»:

«Первый московский князь Александрова племени Даниил, по рассказу летописца… врасплох напал на своего рязанского соседа князя Константина, победил его „некоей хитростью“, т. е. обманом, взял его в плен и отнял у него Коломну. Сын этого Даниила Юрий в 1303 г., напав на другого соседа, князя можайского, также взял его в плен и захватил Можайский удел в самых верховьях р. Москвы, потом убил отцова пленника Константина и удержал за собой Коломну… Московский князь — враг всякому великому князю, кто бы он ни был: казалось, самаяя почва Москвы питала в ее князьях неуважение к прежним понятиям и отношениям старшинства».[149]

Каково, уважаемый читатель? Вот они, повадки волка, рыскающего по лесу, выискивающего ослабевшего и слабо защищенного.

Но интересно иное. Ни один из русских историков не задумался над этим явлением московского бандитизма и не дал ему объяснения. А ларчик открывается очень просто: все потомство Александра Невского, его сыновья, внуки, правнуки и т. д. отчетливо помнили, что они являются породненными родичами, ведущими свое начало от хана Батыя и его сына — Сартака. Они могли надеть ярмо, получая ярлык, могли валяться в пыли у ног хана, но не могли считать равным себе другого Рюриковича. Таков парадокс поведения московского князя.

А сейчас послушаем русских историков и понаблюдаем, как дальше повел себя Юрий… князь Московского улуса.

Вот что по этому поводу написал Н. М. Карамзин:

«Как жизнь, так и кончина Андреева (1304 год. — В. Б.) была несчастием для России (напоминаю читателю — речь идет всего лишь о Суздальской земле. — В. Б.). Два князя объявили себя его наследниками: Михаил (Ярославич. — В. Б.) Тверской и Георгий (Юрий. — В. Б.) Даниилович Московский».[150]

Естественно, первый из упомянутых князей приходился Юрию дядей и по существующим в те времена законам должен был заполучить ярлык на Владимирский великокняжеский стол. Но, как мы уже говорили выше, в конце ХIII века появился новый тип князей Рюриковичей, так называемые московиты, по иному — москвитяне. А для себя они считали приемлемыми только законы Чингисидов.

Все же, как ни пыжился Юрий Даниилович Московский, но ярлык на великокняжеский стол был отдан татаро-монголами Михаилу Тверскому. Глядя с высоты нашего времени, мы понимаем, если бы князь Михаил Ярославич знал, какая жестокая кончина ожидает его, он не стал бы перечить князю-московиту.

Но хан Золотой Орды Тохта, умудренный опытом, пытался сохранять существовавшие в Империи законы и по традиции отдал ярлык на стол великого князя старейшему в Суздальской ветви Рюриковичей — Михаилу Тверскому. Однако вскоре хан Тохта умер (1312 год), и «на ханском престоле воцарился сын его, юный Узбек». И снова запылали селения в земле Моксель, начались новые дрязги.

Пока великий князь Михаил находился в Орде, где принимал участие в торжествах по поводу вступления на престол нового хана, приносил ему клятву и дары, пока заводил знакомства среди новой свиты хана Узбека, московский князь Юрий Даниилович поднял мятеж в Новгороде против Михаила Тверского. Причиной мятежа стал навет князя-московита на Михаила, мол, тот завышает количество собираемой дани для татаро-монголов. Взбунтовав новгородцев и сведав о том, что Михаил Тверской идет вместе с татаро-монголами усмирять бунтующих, князь Юрий срочно убежал к хану Узбеку, дабы плести интригу дальше:

«…взяв с собою богатые дары, надеялся быть правым в таком судилище, где председательствовало алчное корыстолюбие».

Глядите, даже в этих словах, казалось бы, осуждавших князя-московита, которые я привожу из книги Н. М. Карамзина, сей «писатель истории» с этаким жестоким ехидством осуждает хана за мздоимство, позабыв заклеймить князя интригана и склочника.

И пока в землях Суздальской и Новгородской рекой лилась кровь людей, пока в бескомпромиссной сече сходились рати, князь Юрий все годы сидел в Орде, охотился и пировал возле хана, лизоблюдствовал, унижался, да все нашептывал. И нашептал!

«Между тем Георгий (Юрий. — В. Б.) жил в Орде, три года кланялся, дарил и приобрел наконец столь великую милость, что юный Узбек, дав ему старейшинство между Князьями.., женил его на своей любимой сестре Кончаке».[151]

Здесь необходимо напомнить читателю, что именно хан Узбек принудительно ввел мусульманскую веру в улусах Золотой Орды. Поэтому, как ни пытались нас убедить «сказатели истории» о принятии Кончакой при венчании православной веры, это всего лишь миф и пожелание. Скорее князь-московит, дабы окончательно склонить хана на свою сторону, принял мусульманскую веру.

Нам не стоит думать, что князь Юрий Даниилович совершил что-то противоестественное. Суздальская земля в начале XIV века имела одного царя (хана) совместно со всеми улусами Золотой Орды. То было единое государство, в нем был единый Повелитель от Бога данный, и воспевали хана Узбека, как в мусульманских, так и в Православных храмах. Поэтому хан Узбек не притеснял Православную церковь в Суздальской земле:

«Ибо сии люди молитвою своею блюдут нас и наше воинство укрепляют. Да будут они подсудны единому Митрополиту, согласно с древним законом их и грамотами прежних Царей Ордынских».[152]

А нас пытались сотни лет убеждать, что Московия развивалась самостоятельно, вне власти и вне единого государства Золотой Орды!..

Однако даже такое внезапное возвеличивание Юрия не ублажило князя-московита. Теперь ему понадобилась голова собственного дяди, князя Михаила Тверского.

Получив татаро-монгольское войско, возглавляемое темником Кавгадыем, Юрий Московский двинулся на Тверь.

Пошел процесс «собирания земли русской» Московией. Запылала в огне земля тверская, полилась, как всегда, невинная, человеческая кровь.

«Михаил (Тверской. — В. Б.) отправил к нему (Юрию московскому. — В. Б.) Послов. „Будь Великим Князем, если так угодно царю (хану Узбеку. — В. Б.), — сказали они…, — только оставь Михаила спокойно княжить в его наследии…“ Ответом Князя Московского было опустошение Тверских сел и городов до самых берегов Волги».[153]

В изложенных выше писаниях Н. М. Карамзина очень сильно просматривается величайшая уверенность князя-московита в ордынском всесилии и в собственном преимуществе. Думаю, что за этим, как всегда, скрывалась та запрятанная истина, о которой «великоросс-сказатель» пытался умолчать.

По всей вероятности Московский князь Юрий не так легко, всего лишь по прихоти хана Узбека, заполучил в жены женщину из рода Чингисидов. Браки такого уровня всегда были обоснованы. Здесь прихоть главенствующую роль сыграть не могла. Да и принятие Юрием Московским исламских обычаев и канонов служило всего лишь предпосылкой к браку, не иначе. В самом факте женитьбы Юрия на сестре хана Кончаке, существовала более тонкая подоплека. Ведь брак для всех, знающих обычаи и правила тех времен, выглядит очень унизительным для Чингисидов — выдать сестру за собственного раба. Московиту, прислуживая хану три года к ряду, пришлось очень много попотеть. Через подкупленных приближенных к хану лиц, пришлось напомнить Узбеку о первородстве в земле Моксель потомства Александрова, так называемого Невского. Пришлось через придворную знать напомнить хану, что сие первородство даровано ханом Сартаком, с величайшего дозволения Великого Батыя, чьим родственником являлся и сам хан Узбек. Я надеюсь, что хану Узбеку также поведали о его далеком, идущем с андовой клятвы Сартака и Александра, родстве с Юрием Московским. Только в случае полного доказательства сравнительного «величия рода князя Юрия», монгольская правящая знать позволила ему взять в жены сестру хана Узбека. Именно в том оказалось преимущество внука Александра Невского перед собственным дядей. А дары возить да задабривать хана, умели все князья Суздальской земли.

Мы оставили Юрия Московского, когда он вместе с ордынским темником Кавгадыем жгли Тверские селения, приближаясь к Твери. Князь Михаил Ярославич двинул свои войска навстречу пришельцам.

«Михаил (Тверской. — В. Б.)… отражал неприятелей и наконец обратил их в бегство. Сия победа спасла множество несчастных… жителей Тверской области, взятых в неволю Татарами… Михаилу представили жену Георгиеву (Юрия. — В. Б.), брата его Бориса Данииловича и Воеводу Узбекова, Кавгадыя, вместе с другими пленниками. Великий Князь (Михаил. — В. Б.) запретил воинам убивать Татар и, ласково угостив Кавгадыя в Твери, с богатыми дарами отпустил его к хану… и предложил Георгию (Юрию. — В. Б.) ехать с ним в Орду. „Хан рассудит нас, — говорил Михаил, — и воля его будет мне законом. Возвращаю свободу супруге твоей, брату и всем Новогородским аманатам (заложникам. — В. Б.)“… К несчастию, жена Георгиева (Юрия. — В. Б.) скоропостижно умерла в Твери, и враги Михаиловы распустили слух, что она была отравлена ядом».[154]

И я надеюсь, читатель понимает: судьба князя Михаила Ярославича была предрешена. Князь-московит сыграл в свою игру. Приведя татаро-монгольские отряды в Суздальскую землю, он в любом случае выигрывал: и в случае победы татаро-монголов, и в случае победы князя Михаила. Он ведь оставался в стороне.

В последующие годы московские князья очень часто любили использовать эту грязную наработку своих предков — политику стравливания то ли друзей, то ли врагов, то ли одних с другими. В ставке хана Узбека Михаила тверского ожидала жестокая смерть. Юрий Московский исполнил свое обычное злодеяние.

«Георгий (Юрий. — В. Б.) и Кавгадый остановились близ шатра (где жил Михаил. — В. Б.), на площади и сошли с коней, отрядив убийц совершить беззаконие. Всех людей Княжеских разогнали, Михаил стоял один и молился. Злодеи повергли его на землю, мучили, били пятами. Один из них… вонзил ему нож в ребра и вырезал сердце… Георгий (Юрий, внук Невского. — В. Б.) и Кавгадый… сели на коней и подъехали к шатру. Тело Михаилово лежало нагое. Кавгадый, свирепо взглянув на Георгия (Юрия. — В. Б.), сказал ему: „Он твой дядя, оставишь ли труп его на поругание?“… Георгий (Юрий. — В. Б.) послал тело Великого Князя в Маджары, город торговый… Там многие купцы, знав лично Михаила, желали прикрыть оное драгоценными плащеницами и внести в церковь, но бояре Георгиевы (Юрия. — В. Б.) не пустили их к окровавленному трупу и поставили (бросили. — В. Б.) его в хлеве».[155]

Как видим, на вооружении у князей-московитов появились новые методы борьбы со своими сородичами Рюриковичами. Если раньше князья Рюриковичи хоть как-то терпели инакомыслие среди своей братии, даже зачастую совещались, как им быть, то с Александра, так называемого Невского, и его потомства был перенят чисто татаро-монгольский стиль правления: уничтожение под корень всех инакомыслящих. В XIV веке князья-московиты проявляли жестокость еще с разрешения Ордынских ханов, но в последующие века они войдут во вкус и уже по собственному хотению станут убийцами родных детей, отцов, братьев и так далее. Вспомните Ивана III, Ивана Грозного, Петра I, Екатерину II, Александра I и прочих. Вот вам, читатели, настоящая галерея русских князей и царей, поистине — выдающихся убийц. Но они одновременно и так называемый цвет русского самодержавия. А произросли эти «убийцы-цветочки» благодаря татаро-монгольскому «садоводческому» мастерству.

Так на крови соплеменников, благодаря татаро-монгольским ханам, начиналось становление Московии в составе государства Золотой Орды. Все деяния, все повадки Московии идут из чисто ханского государственного опыта. Даже опыт Новгородского Веча для Московии вскоре стал столь неприемлем, что жители Новгорода, как носители новгородского инакомыслия, были полностью уничтожены. Не стоит ошибаться на этот счет! Но надобно отметить существование некоторых факторов, которые поспособствовали в получении Московским улусом преимущества в развитии перед другими улусами земли Моксель.

Первый из них — породнение в свое время Александра, так называемого Невского, с сыном Батыя Сартаком. Здесь преимущество династии Александра Невского перед иными Рюриковичами вполне очевидное и о нем мы уже говорили читателю.

Второй фактор — Москва и Московский улус были основаны с позволения ханов в составе Золотой Орды так же, как Сарай-Батый или Сарай-Берке и были татаро-монгольской знати намного роднее, как собственное порождение.

Третий фактор — так сложилось, что только у последнего сына Александра Невского — Даниила — к началу XIV века сохранились сыновья — продолжатели рода. И эти князья оказались именно в Московии. Князья-московиты, наследники Александра, в полном объеме использовали в своих личных, корыстных целях два вышеприведенных фактора. Необходимо также обратить внимание, что именно на конец XIII и на первую половину XIV века пришлось еще одно важнейшее событие в жизни Золотой Орды, имевшее прямое влияние на становление Московского улуса.

Именно в этот период с 1256 по 1312 годы в Золотой Орде принималась мусульманская вера. Хан Узбек в 1312 году окончательно повелел считать религию Ислам государственной религией. Притом, все, что делалось по указанию хана, исполнялось беспрекословно — то есть, без обсуждений.

Но среди как самих татаро-монголов, так и прочих кочевых племен Золотой Орды, к тому времени (1270-ые годы) уже имелось очень много людей, исповедующих христианство. Драма этих людей была столь серьезной еще со времени хана Берке, что им ничего не оставалось делать, как бежать в Суздальскую землю, то есть перекочевать из места на место в пределах единого государства. Тем более что и сам хан постоянно кочевал вдоль Волги от реки Москвы до реки Терек. Об этом имеются исторические подтверждения.

И как говаривали русские историки, монголо-тюркский народ, исповедующий христианскую религию, «потоком потек» в Московию. Послушаем русских историков.

«Спрятаться от ханского гнева можно было только среди единоверцев внутри своего государства. Значит на Руси!.. (Речь идет всего лишь о Суздальской земле! — В. Б.).

И вот начались выходы на Русь (землю Моксель. — В. Б.) татарских богатырей, с детства научившихся стрелять на полном скаку из тугого длинного лука и рубить легкой саблей наискосок, от плеча до пояса.

Для князей и церкви такие специалисты военного дела были находкой. Их принимали с распростертыми объятиями, женили на боярышнях и сразу же давали назначения в войска. Татарину, приехавшему на Москву зимой, жаловали шубу, а прибывшему летом — княжеский титул. Доверять им можно было спокойно. Путь назад им был отрезан, особенно после 1312 г., когда Узбек ввел в Золотой Орде ислам».[156]

То были годы первого значительного пополнения мордово-финских племен тюркским этносом. Даже в «великорусских» народных былинах того времени зафиксированы именно такого татарского типа богатыри.

Что интересно, в украинских народных сказаниях богатыри татарского типа напрочь отсутствуют. Даже русские профессора С. М. Соловьев и В. О. Ключевский вынуждены были это признать.

Как видим, этот «переток» тюркского этноса пришелся именно на период зарождения и становления Московии, то есть на 1270–1330 годы. Этот фактор насыщения Московского улуса монголо-тюркским этносом оказал исключительно положительную роль в деле становления и укрепления Московии среди других земель Золотой Орды. Он обогатил этнос Моксель более воинственным монголо-татарским и привнес в среду обитания нравы и обычаи, которые были значительно ближе и понятнее правящей элите Золотой Орды.

Прежде чем вернуться к московским князьям, я хочу вместе с читателем наших исследований, обратиться еще к одному замалчиваемому явлению или, вернее, факту русской истории. Речь идет об участии Суздальских войск и дружин в военных действиях Империи. Нам сотни лет проповедовали российские «сказатели истории» об изолированном от Золотой Орды развитии Суздальской земли и, особенно, Московии.

Но и этот миф при детальном изучении окажется всего лишь очередной ложью для облагораживания Российской истории.

Не только татарские баскаки да суздальские князья приводили войска Орды в великое Владимирское княжение-улус, дабы наводить государственный порядок, собирать дань и карать неповинных. И войска Суздальских князей принимали не менее важное участие во внутригосударственных разборках и войнах государства Золотая Орда.

Вот факты, которые найдены в обычной литературе, доступные каждому человеку:

- 1247–1249 годы. Участие войск Суздальских княжеств в походе Батыя против хана Гуюка. В походе принимали участие князья Андрей и Александр, так называемый Невский. Именно после этого военного похода Андрей получил ярлык на великокняжеский Владимирский стол.

Подтверждающие выписки приведены ранее из книги Л. Н. Гумилева «В поисках вымышленного царства».

- 1258–1260 годы.

«Берке-хан посылал русских ратников в войска (хана) Хубилая».

Выписка сделана из книги Л. Н. Гумилева «В поисках вымышленного царства», стр. 350. Но подтверждение этого факта можно найти и в работе Г. В. Вернадского «Начертание русской истории», изданной в 1927 году в Праге, стр. 82. То есть, Суздальские дружины при хане Золотой Орды Берке принимали участие в военных действиях хана Хубилая, при завоевании Империей Китая.

- 1262–1263 годы.

«В 1262 (году хан Берке. — В. Б.) начал войну с хулагидами за присоединение Азербайджана к Золотой Орде».[157]

В войнах, ведущихся Золотой Ордой на Кавказе, Суздальские, а позже Московские, дружины принимали постоянное участие. Мы это увидим в текстах, приводимых ниже.

- 1269–1271 годы. Суздальские дружины принимали участие в войсках хана Менгу-Тимура в военном походе на Византию — прародительницу православной веры, что лишний раз подтверждает о переносе титула царя в Русской Православной церкви того времени с Византийского престола на татаро-монгольский.

- 1275 год. Суздальские части в составе татаро-монгольских войск принимали участие в военном походе на Литву.

- 1270–1278 годы. Войска Суздальских улусов в составе Ордынских войск под руководством татарских темников осуществили завоевательный военный поход на Кавказ.

Приведу несколько подтверждающих выписок этих военных походов.

«Менгу-Тимур, хан Золотой Орды, в 1266–1282 (годы). Внук хана Батыя. При нем татары… с союзными (эко хватили, назвав вассалов — союзниками! — В. Б.) рус(скими) (и здесь наврали, всего лишь — суздальскими! — В. Б.) князьями совершили походы на Византию (1269–71), Литву (1275), Кавказ (1277)».[158]

Из этой выписки видно, как неприлично продолжали врать русские коммунисты-державники, похлеще «царских писателей истории».

«…другие князья — Борис Ростовский, Глеб Белозерский, Феодор Ярославский и Андрей Городецкий, сын Невского… — повели войско в Орду, чтобы вместе с ханом Мангу-Тимуром итти на кавказских Ясов, или Алан, из коих многие не хотели повиноваться Татарам и еще с усилием противоборствовали их оружию. Князья наши завоевали Ясский город… сожгли его, взяв знатную добычу, пленников и сим подвигом заслуживали отменное благоволение хана… ходили и в следующий год… единственно исполняя волю хана…»[159]

- 1281–1290 годы. Суздальские дружины в составе татаро-монгольских войск принимали участие в военных завоевательных походах в Венгрию, в Польшу, в Иран. Все походы были неудачны, с большими потерями. Поэтому в русской литературе и истории о них говорится очень мало и вскользь.[160]

- 1319–1320 годы. Хан Узбек во главе татаро-монгольских войск, с привлечением суздальских и московских дружин, совершил поход на Арран — владение Хулагуидов на территории современного Азербайджана.

- 1330 год и далее. Суздальские и московские военные дружины направлены в поверженный монголами Китай, где выступают в качестве отдельного полка гвардии, представляя Московский улус в церемониальных торжествах.

«Обмен подданными для несения военной службы между уделами (улусами. — В. Б.) Монгольской империи имел место еще в XIV в. Узбек, хан Золотой Орды, как Чингисид, имел в Китае большие земельные владения, с которых получал доход. (Кстати, не меньшие владения хан Узбек имел и в Московии! — В. Б.). Зато он поставлял из своего (большого. — В. Б.) улуса воинов, русских (московитов. — В. Б.) и ясов, в состав императорской (имеется в виду — татаро-монгольская Империя. — В. Б.) гвардии, в Пекин. Там в 1330 г. был сформирован „Охранный полк из русских (московитов. — В. Б.), прославляющий верность“. (Верность империи. — В. Б.). Полк был расквартирован севернее Пекина, и в мирное время военнопоселенцы поставляли к императорскому столу дичь и рыбу».[161]

- 1335–1336 годы. Хан Золотой Орды Узбек совершил вторично поход на Арран — владение Хулагуидов на территории современного Азербайджана, куда, как всегда, привлекал войска Московского князя.[162]

- 1339–1340 годы. По указанию хана Узбека ордынские и московские войска пытались покорить Смоленское княжество, которое к тому времени уже вошло в состав Великого Княжества Литовского. Поход войск оказался неудачным. Послушаем Н. М. Карамзина:

«…Иоанн (Иван) Александрович, (князь Смоленский. — В. Б.).., вступив в союз с Гедимином (Великий князь Литовский. — В. Б.), захотел… совершенной независимости… Узбек… отрядил в Россию (Даже Смоленск к середине XIV века — не входит в состав татаро-монгольской Империи. — В. Б.) Могольского Воеводу, именем Товлубия, и дал повеление всем нашим (московским и суздальским) Князьям итти на Смоленск… Казалось, что соединенные полки Моголов и Князей Российских (всего лишь москово-суздальских. — В. Б.) должны были одним ударом сокрушить Державу Смоленскую, но, подступив к городу, они только взглянули на стены и, не сделав ничего, удалились!».[163]

Здесь не стоит удивляться «примесу лжи». Татаро-монголов никогда не пугали стены. Они испугались литовско-украинских войск, выступивших на стороне Смоленска.

- 1356–1357 годы. По указанию хана Джанибека, правившего в Золотой Орде с 1342 по 1357 годы, московские дружины принимали участие в военном походе хана в Персию. Именно в войска на Кавказ был вызван и митрополит Алексий, дабы лечить жену хана Джанибека — Тайдулу. А сейчас мы сопоставим два интересных факта из разных источников. Итак, слушаем:

«Джанибек, хан Золотой Орды в 1342–1357, сын и преемник хана Узбека… Активно вмешивался во внутр(енние) дела рус(ских), (то есть суздальских. — В. Б.) княжеств… В 1356 Д(жанибек) совершил поход в Азербайджан (Персию. — В. Б.), захватил Тебриз и посадил там наместника… На обратном пути в Орду Д(жанибек) погиб (1357 год. — В. Б.)».[164]

«Жена Чанибекова (Джанибека. — В. Б.), Тайдула, страдая в тяжкой болезни, требовала его (митрополита Алексия. — В. Б.) помощи… Алексий поехал в Орду с надеждою на Бога и не обманулся, Тайдула выздоровела… Завоевав в Персии город Таврис… и навьючив 400 вельблюдов взятыми в добычу драгоценностями, сей хан был (в 1357 году) злодейски убит сыном Бердибеком… Митрополит, очевидец столь ужасного происшествия, едва успел возвратиться в Москву».[165]

Как видим, даже митрополиты были не вольны в своих действиях. Беспрекословно исполняли повеления хана, сопровождали его в военных походах, годами жили при ставке царя-хана, восхваляли ханов в храмах как наследников Бога на земле, призывали народ к повиновению единому царю-хану. Православная церковь Суздальской земли, а позже Московии, усердно и честно служила единому татаро-монгольскому государству. Она была необходимой и составной частью единой Империи и никогда не противилась этому предназначению. Московская церковь цементировала устои Ордынского государства. Князей, пытавшихся бунтовать против татар, зачастую отлучала от церкви или проклинала. И всякие измышления «великороссов» о так называемой независимости Московской церкви от ханов — это очередная ложь Российской империи.

В этой главе, уважаемый читатель, я хочу обратить твое внимание еще на два очень серьезных события тех лет.

Описывая участие суздальских и московских дружин в походах татаро-монгольских войск, мы слегка опередили события. Их участие в военном походе 1356–1357 годов опережает чередование знакомых нам московских князей того времени. Если вспомним, мы остановились на князе-московите Юрии. Нам еще придется к нему вернуться, есть очень веская тому причина.

Сейчас же я хочу обратить внимание читателя на тот факт, что военный поход 1356–1357 годов проходил уже при жизни второго, так называемого, святого Русской Православной церкви, Димитрия Донского. То есть будущий московский князь Димитрий воочию видел, какие жестокие военные законы существовали в его Отечестве — Золотой Орде.

Именно он, Димитрий, по писанию Н. М. Карамзина, вместе со своим отцом и прочей челядью встречал возвращавшегося из Орды митрополита Алексия. Послушаем.

«Великий Князь (Московский. — В. Б.), его семейство, Бояре, народ встретили добродетельного Митрополита как утешителя небесного, и — что было всего трогательнее — восьмилетний сын Иоаннов, Димитрий… умиленный знаками всеобщей любви к Алексию, проливая слезы, говорил ему с необыкновенною для своего нежного возраста силою: „О Владыко! ты даровал нам житие мирное, чем изъявим тебе свою признательность?“»[166]

Заведомо сочиненная ложь как живительный бальзам легла на душу «сочинителя истории». Он, казалось, лично побывал при том разговоре и обожествил Дмитрия прямо с детского возраста. Ему ничего не стоило любые вымышленные слова приписать будущему святому. Все исполнялось по методе — как хочу, так и ворочу. Но с таковой ложью мы встречаемся в русской истории повсеместно, поэтому сей «словесный мусор» «сочинителя истории» нельзя принимать всерьез. Нам из этого панегирика важен всего лишь факт: Дмитрий знал об участии московских князей и их войск в военных походах ханов. Военное соучастие и повиновение Золотоордынскому хану, как наместнику Бога на земле, было святой обязанностью московского князя — сии познания Димитрий Донской усвоил, как видим, с детских лет. И о втором, исключительно важном факте поведал Карамзин, правда, пытаясь его оспорить.

«Сей мужественный витязь (Гедимин Литовский. — В. Б.), в 1319 году победою окончив войну с Орденом, немедленно устремился на Владимир (Волынский. — В. Б.)… Город сдался… Как скоро весна наступила (1320 год. — В. Б.) и земля покрылась травою, Гедимин с новою бодростию выступил в поле, взял Овруч, Житомир, города Киевские и шел к Днепру… осадил Киев. Еще жители не теряли надежды и мужественно отразили несколько приступов, наконец, не видя помощи… и зная, что Гедимин щадит побежденных, отворили ворота. Духовенство вышло с крестами и вместе с народом присягнуло быть верным Государю Литовскому, который, избавив Киев от ига Моголов…. скоро завоевал всю южную Россию (Речь идет о Киевской Руси. — В. Б.) до Путивля и Брянска».[167]

Русская элита с исключительной настырностью пытается оспорить этот знаменательный факт истории — факт освобождения Киевской Руси от татаро-монгольского влияния в 1319–1320 годы. И мотив у них всего лишь один: мол, наши, так званные «летописные своды», ничего об этом историческом событии не сообщают. Не зафиксировали — и точка!

Но мы уже поведали читателю, что представляют найденные на потребу «летописные своды».

И, как всегда, возникают закономерные вопросы:

— Почему русские историки так яростно оспаривали факт освобождения Киевской Руси от татаро-монголов в 1319–1320 годы?

— Зачем сознательно запускали «примес лжи» в этот вопрос?

Для ответа необходимо всего лишь найти, в чем состоит московский интерес. И ларчик откроется вмиг.

В следующей главе мы воочию увидим, что Московия заполучила великокняжеский стол только в 1328 году, при Иване Калите, после жестокого погрома Твери. Именно тридцатые-шестидесятые годы XIV века стали изначальными годами становления Московского великокняжеского улуса. Посему русские «писатели истории» сознательно умалчивали, что Киев отвоевал свою свободу у татаро-монголов еще в те времена, когда Москва и Московия не получили даже статуса великокняжеского. Они всегда проповедовали: мол, в 1380 году Московия показала свою силу, почти государственную, на Куликовом поле, а Киевская Русь всего лишь ушла под Литву. Как видим, одна «великорусская» ложь покрывалась следующей. Во благо Московской державы!

Но мы считаем, что в данном случае литовские и немецкие летописи более объективны, и необходимо пользоваться ими. Эти летописи еще в XIII веке именовали Галицких и Волынских князей князьями «всей земли Русской».

В те годы Московия даже не ведала, что это за понятие — Русская держава, ведь северных Рюриковичей до конца XVII века сначала именовали князьями Суздальской земли, а позже князьями Московскими — московитами. И не иначе!

При этом необходимо помнить, что до XVI века о Московии как о самостоятельном государственном образовании вообще нельзя вести речи. Даже в царской России в конце XIX века не отрицали эту мысль. Недаром в 1889 году в России даже была издана книга А. В. Экземплярского под названием: «Великие и удельные князья Северной Руси (?) в татарский период с 1238 по 1505 год».

Здесь, как говорится, ни убавить, ни прибавить.

Московия до XVI века оставалась в составе единого государства — Орды — на правах рядового улуса. И этнос Московского улуса оставался преимущественно финно-татарским.

2

Итак, мы снова возвращаемся к московскому князю Юрию Данииловичу. Как помним из нашего изложения, он, в конце концов, заполучил Владимирский великокняжеский стол. То есть, именно он стал собирать ханскую подушную дань и отвозить ее в столицу Золотой Орды.

Вот как об этом сообщает Н. М. Карамзин:

«Утвержденный ханом на Великом Княжении и взяв с собой юного Константина Михайловича (сын убитого Великого князя Михаила Тверского. — В. Б.) и Бояр Тверских в виде пленников, Георгий (Юрий. — В. Б.) приехал господствовать в Владимир… Гонцы (Тверские. — В. Б.) возвратились с… известием о всех ужасных обстоятельствах Михайловой кончины».[168]

Мы помним, что именно благодаря доносу князя-московита был подвергнут жестокой казни Великий князь Михаил Тверской. И вполне нормально, что возмездие все же настигло подлеца — внука Александра Невского.

«В следующий год отправился к хану и Димитрий (старший сын Михаила Тверского. — В. Б.). Там они увидели друг друга (Димитрий Тверской увидел Юрия Московского. — В. Б.), и нежный сын (Дмитрий. — В. Б.), живо представив себе окровавленную тень Михаилову (отца. — В. Б.), затрепетав от ужаса, от гнева, — вонзил меч в убийцу. Георгий (Юрий Московский. — В. Б.) испустил дух, а Димитрий, совершив месть по его чувству справедливую и законную, спокойно ожидал следствий (решения хана Узбека. — В. Б.)».[169]

Хан, естественно, встал на сторону своего погибшего зятя. Он повелел казнить Димитрия, дабы показать всем, что казнить и миловать может только он. Однако даже хан понимал всю низость и мерзость Юрия Московского, и поэтому

«Несмотря на казнь Димитриеву, Узбек в знак милости признал его брата (Александра Михайловича Тверского. — В. Б.) Великим Князем… Сия грамота писанная в 1327 году…»[170]

Но, как писал русский профессор В. О. Ключевский, «московские князья были гибкие и сообразительные дельцы», и, одновременно, как мы уже установили, — величайшие подлецы и мерзавцы. В этот раз стал плести интригу так званный Иван Калита, еще один внук Александра Невского, брат Юрия Московского.

На Тверь был натравлен сын Дюденя, двоюродный брат хана Узбека — темник Шевкал.

Тверь во главе со своим князем снова восстала, пытаясь вырваться из порочного Московского круга доносов, сплетен и лжи.

«Сеча была ужасна. От восхода солнечного до темного вечера резались на улицах с остервенением необычайным. Уступив превосходству сил, Моголы заключились во дворце (Обрати, читатель, внимание: татаро-монгольская знать в городах Суздальской земли владела лучшим имуществом — дворцами. — В. Б.), Александр обратил его в пепел, и Шевкал сгорел там с остатком ханской дружины. К свету не было уже ни одного Татарина живого. Граждане (Твери. — В. Б.) умертвили и купцов Ордынских».[171]

Здесь уместно обратить внимание читателей на тот факт, о котором русские «сказатели истории» обычно умалчивают. Все города и селения Суздальской земли и Московии в XIV веке были сплошь наполнены проживающим в них татарским людом: баскаками, купцами, ордынской знатью, имеющей свои владения, искателями приключений и т. д. Это явление совместного проживания финского и татарского этносов очень существенно, так как лишний раз подтверждает факт существования единого государства — Золотой Орды на пространстве от Новгорода до Каспия. Не существовало в XIV и XV веках какого-то обособленного «русского Московского государства», как настырно пыталась внушить миру русская историческая наука.

Вернемся все же к тем далеким событиям.

«Узбек, пылая гневом, клялся истребить гнездо мятежников… призвал Иоанна Данииловича Московского, обещал сделать его Великим Князем и, дав ему в помощь 50 000 воинов, предводимых пятью ханскими Темниками, велел итти на Александра, чтобы казнить Россиян Россиянами (тверитян — московитами. — В. Б.)».[172]

Что бы там не пытались внушить русские историки, но истина неоспорима. Москва снова (уже в какой раз!) предала своих соседей и в очередной раз стала на сторону татаро-монгольской государственности. В данной ситуации московским величием или московской независимостью даже и «не пахнет». Иного и не могло быть, внук Александра Невского, Иван Калита, очень хорошо помнил, что его дед Александр вполне осознанно поставил свой род на службу татаро-монгольской Империи, побратавшись с сыном Батыя. И внуки понимали, чем ревностнее будет их служба хану, тем больше преимущества они заимеют перед иными Рюриковичами. Они даже предвидеть не могли, что в последующем Золотая Орда развалится и потомки через сотни лет, назовут их деяния «собиранием земли русской». Наследники Невского, как и их предок, всего лишь ревностно служили своему Хану-Государю.

«Между тем Иоанн (Калита. — В. Б.) и Князь Суздальский, верные слуги Узбековой мести, приближались (с войсками. — В. Б.) ко Твери, несмотря на глубокие снега и морозы жестокой зимы… Тверь, Кашин, Торжок были взяты, опустошены со всеми пригородами, жители истреблены огнем и мечом, другие отведены в неволю… хан… будучи доволен верностию Князя Московского (Ивана Калиты. — В. Б.), дал ему самую милостивую грамоту на Великое Княжение, приобретенное бедствием столь многих Россиян (тверитян. — В. Б.)».[173]

Вот таким образом Московия «за тридцать серебряников» купила, наконец, себе право на великокняжеский стол. Каким долгим и страшным путем они шли к этому праву на воровство!

Великороссов никогда не мучила совесть за сии жестокие деяния. Описывая события Московского предательства Твери, Н. М. Карамзин даже слегка не пытается осудить за бандитизм Ивана Калиту. Нет! Он не осуждает предателя-московита. Он осуждает тверского великого князя Александра Михайловича. Мол, зачем он все это затеял, лучше бы стал на колени, залез в ярмо, да испросил прощения у хана. Он осуждает «хитрого» хана Узбека, который «казнит россиян россиянами». Он осуждает жестоких и «свирепых монгольских воевод». Но для предателя Ивана Калиты не находит даже простейшего слова осуждения.

Так выглядит в обнаженном виде двойная русская мера: для своих и для чужих.

Однако читателю не стоит заблуждаться относительно московского князя Ивана Калиты. То был всего лишь ревностный служака Золотоордынских ханов. Значительно позже, когда «сказателям» русской истории понадобится обосновать грязные деяния своих московских предков, они изыщут новые приличные термины, типа: «собирание земли русской», «Московский государь», «монарше повеление» и тому подобное. И весь этот букет украшений возложат не на истинного хозяина Суздальской земли и Московии, — Золотоордынского хана, — а на Рюриковичей-московитов, ползавших на коленях в ярме перед ханом, жадно искавших ханской улыбки.

Но вернемся к событиям тех далеких времен. Князь Александр Михайлович, побивший татар в Твери, вынужден был сбежать из своей вотчины в Псков. Однако и там его настигли прислужник хана Узбека — Иван Калита совместно с митрополитом.

«Иоанн (Калита. — В. Б.), боясь казаться хану ослушником или нерадивым исполнителем его воли, приехал в Новгород с Митрополитом и многими Князьями… видя, что надобно сражаться или уступить, прибегнул к иному способу, необыкновенному в древней России (Московии. — В. Б.): склонил Митрополита наложить проклятие на Александра и на всех жителей Пскова (вставших на защиту князя Александра Тверского. — В. Б.), если они не покорятся (приказу хана. — В. Б.)».[174]

В этих событиях очень впечатляет поведение митрополита. Как бы Русская Православная церковь не пыталась отмежеваться от связи с татаро-монголами, проделать ей это не удастся. Нагляднейший пример, когда простые христиане целого города подвергнуты церковному проклятию ради сохранения величия признанного Русской церковью своим Верховным царем хана Узбека. Московская Православная церковь и ее митрополит были верными слугами хана Золотой Орды, служили ему преданно, денно и нощно молясь за него.

В приведенных выше словах Н. М. Карамзина кроется вся так называемая «обособленная независимость развития Московии от Золотой Орды». Как видим, уважаемый читатель, даже самые изощренные тезисы русской мифологии рушатся под жестким напором фактов. Требуется всего лишь отбросить словесную шелуху оправданий. Если московские дела и события ХIII-ХV веков рассматривать без добавленного впоследствии «примеса лжи», то факты повествования имеют отчетливую логику: повелитель единого государства хан Узбек, где оба московита: и князь Иван Калита, и митрополит Феогност — всего лишь верные слуги Золотой Орды, повелел им доставить к нему проштрафившегося подданного. Что ретивые митрополит с Московским князем и делают. Всего-то!

Но псковитяне не пошли на поводу у проклявшего и отлучившего их от церкви митрополита. Они не предали Александра Тверского, и тот свободно уехал в Литву.

Как же вел себя в дальнейшем Иван Калита?

Я не стану излагать в деталях его действия, а приведу несколько выписок из Н. М. Карамзина. Суди, читатель, сам.

«…Иоанн частыми путешествиями в Орду доказывал свою преданность хану…»

«Новогородцы, торгуя на границах Сибири, доставали много серебра из-за Камы, Иоанн требовал оного для себя и, получив отказ… в гневе уехал тогда к хану (жаловаться. — В. Б.)».

«Истощая казну свою частыми путешествиями в корыстолюбивую Орду и видя, что Новогородцы не расположены добровольно поделиться с ним сокровищами Сибирской торговли, он хотел вооруженною рукою перехватить оные. Полки Иоанновы шли зимою, изнуренные трудностями… встреченные сильным отпором Двинских чиновников, они не имели успеха и возвратились, потеряв множество людей».

«Новогородцы отправили обыкновенную ханскую дань к Иоанну, но Великий Князь, не довольный ею, требовал… еще вдвое более серебра, будто бы для Узбека».[175]

Так верой и правдой служил Золотой Орде Иван Калита, всегда пресмыкаясь у ног хана, а дома занимался обычным разбоем, выискивая для Орды лишнюю деньгу. Только по грубым прикидкам, Иван Калита с 1327 по 1340 годы провел в Орде, включая дорогу туда и обратно, не менее 9 (девяти) лет.

Посему, внушаемая сотни лет ложь, что Иван Калита — первый Московский князь — «собиратель земли русской», «возвеличитель Московии», — всего лишь обычный «примес лжи». Иван Калита был верным подданным хана Узбека, служил ему верой и правдой. Притом отличался величайшей трусостью, подлостью, интриганством и предательством, что подтверждает и Н. М. Карамзин в IV томе.

Послушаем, уважаемый читатель, еще об одной интриге этого князя-московита.

В 1336 году беглый князь Александр Тверской принял решение вернуться в Тверь. Поехал к хану и повинился перед Узбеком. После чего был возвращен ханом на тверской стол. Это событие очень обеспокоило Ивана Калиту и он принялся плести новую интригу.

«Иоанн… (принял. — В. Б.) иное безопаснейшее средство погубить Тверского Князя… он спешил в Орду, и взял с собою двух старших сыновей, Симеона и Иоанна, представил их величавому Узбеку, как будущих надежных, ревностных (вот настоящая цена князей-московитов. — В. Б.) слуг его рода, искусным образом льстил ему, сыпал дары и, совершенно овладев доверенностию хана, мог уже смело приступить к главному делу, то есть, к очернению Тверского Князя. Нет сомнения, что Иоанн описал его закоснелым врагом Моголов, готовым возмутить против них всю Россию (землю Моксель) и новыми неприятельскими действиями изумить легковерное милосердие Узбеково. Царь, устрашенный опасностию, послал звать в Орду Александра (Тверского. — В. Б.), Василия Ярославского и других Князей Удельных…

Иоанн же (подлая душонка! — В. Б.), чтобы отвести от себя подозрение, немедленно возвратился в Москву ожидать следствий».[176]

Я хочу обратить внимание читателя на выше приведенную цитату в следующем плане. Для исполнения своего поклепа на Александра Тверского, Ивану Калите необходимо было вести очень тонкую интригу, иначе хан Узбек запросто мог снести голову ему самому. Поэтому все проделывалось неторопливо и не во время одного посещения хана. Да и попасть Московскому князю на прием к хану было делом не простым. Сначала необходимо было посетить придворную знать да задобрить ее. И только после этого можно было рассчитывать на прием у хана. То есть, исполнение всего изложенного потребовало от Ивана Калиты времени от пяти месяцев до года. И все это время московский князь с сыновьями находился при ставке хана, кочевал вместе с двором, пил, веселился, развлекался, охотился, помогал сыновьям заводить знакомства со знатью и наследниками хана, как говорится, вел светскую жизнь при дворе. И надо помнить, что именно так происходило каждый раз. Лишь с позволения хана, Иван мог уехать к себе в улус.

Послушаем, чем же закончилась интрига князя-московита.

«„Да будет воля Божия!“ — сказал Александр и понес богатые дары Узбеку и всему его Двору. Их приняли с мрачным безмолвием. Прошел месяц. Александр молился Богу и ждал суда. Некоторые Вельможи Татарские и Царица вступались за сего Князя, но прибытие в Орду сыновей Иоанновых решило дело, Узбек, подвигнутый ими или друзьями хитрого их отца, без всяких исследований объявил, что мятежный, неблагодарный Князь Тверской должен умереть… Александр… обнял верных слуг и бодро вышел навстречу к убийцам, которые, отрубив голову ему и юному Феодору (сыну. — В. Б.), розняли их по составам. Сии истерзанные остатки несчастных Князей были привезены в Россию (Тверь. — В. Б.)…».[177]

Но князь-московит не надолго пережил Александра Тверского. Александр был казнен в 1339 году, а Иван Калита преставился в 1340 году.

Мы уже не в первом поколении видим действия князей-московитов и их митрополитов: расчетливых, жестоких, жадных, и, до отвращения, трусливых. Они готовы проклясть свою паству лишь бы угодить Золотоордынскому Хозяину, они готовы предать и оклеветать любого, ради собственной выгоды. И русский историк даже не ищет этим деяниям оправданий. Зачем? Все сии деяния освящены в русской мифологической истории. Им не дана честная историческая оценка. Все подтасовано под великую ложь, в виде «собирания земли русской».

«В первой духовной (книге) этого князя (Иван Калита. — В. Б.), написанной в 1327 г., перечислены все его вотчинные владения. Они состояли из пяти или семи городов (сел! — В. Б.) с уездами. То были: Москва, Коломна, Можайск, Звенигород, Серпухов, Руза и Радонеж, если только эти две последние волости были тогда городами… Вот весь удел Калиты, когда он стал великим князем».[178]

Но русский историк как всегда хитрит и не договаривает. Он приучает читателя верить в ложь и вымысел. Сознательно умалчивает о главном. Приходится искать сию главную недосказанную мысль среди других страниц, где она, попросту, запрятана и существует в ином контексте. Это мысль о том, что московский князь не был хозяином своей вотчины. И в татаро-монгольский период существования Московии — не мог быть. Он эту вотчину получал от Золотоордынского хана только на период службы у хана. То есть, владельцем вотчины был хан. В этом случае терялся весь смысл великорусского измышления о княжеском наследии, о правомерности существования самого понятия «дедичевой земли». Еще один, осознанно запущенный в историю «примес лжи».

Послушай, читатель.

«Иоанн, располагая (во время ханской службы. — В. Б.) только своею отчиною, не мог их отказать сыновьям, ибо назначение его преемника зависело (было во власти! — В. Б.) от хана».

И еще одно подтверждение этой мысли.

«…самое ближайшее право наследственное для Владетелей Российских (глядите, как отчаянно врет „писатель истории“. — В. Б.) не имело силы без ханского согласия. (И здесь ложь. Надо говорить: без ханской воли. Хан давал не согласие, а лично решал! — В. Б.)».[179]

Бывали случаи в те годы, когда князей Суздальской земли лишали вотчины навсегда, а зачастую и самих князей уничтожали.

Князья-московиты династии Александра Невского уцелели только по той причине, что косвенно принадлежали к роду Чингисидов и очень преданно служили Золотой Орде. А все иное, преподнесенное русскими «писателями истории», является, по выражению Екатерины II, — «игрой с татарами в шутку».

И второе. Хочется обратить внимание державников типа Солженицына, Лужкова, Бабурина, Глазунова и других на существовавшие границы Московии к середине XIV века. Вот, господа, где была ваша земля в XIV веке. Но даже этот, сравнительно небольшой клочок земли, ваши предки приобрели величайшим разбоем и мерзостью, о которых мы поведали выше. Ведь никогда не станет здравомыслящий человек утверждать, что московиты, уничтожившие Тверское княжество, — «всю землю… положиша пусту», как донес нам летописец, стали наследниками тверского населения. Волк, разоривший овчарню и съевший овцу, не наследует ее поведение, ее гены, наконец, ее потомственную неповторимость. Недаром вся история Российского государства держится не на описании становления из татаро-финских племен «великорусского» народа, а на жизнеописании династии Рюриковичей да Романовых. И если честно следовать этой парадоксальной логике, то русская история должна начинаться на родине Рюриковичей, в Скандинавии. И не иначе!

Вот такие мы имеем парадоксы в русской истории от запущеного в нее «примеса лжи».

Вернемся все же в Золотую Орду. Как помним, Иван Калита в 1340 году, предав многих своих соседей, ушел в мир иной.

«Смерть Иоаннова была важным происшествием для Князей… они спешили к хану. Два Константина, Тверский и Суздальский, могли искать Великого Княжения… Но Симеон Иоаннович… также поехал с братьями в Орду, представил Узбеку долговременную верность отца своего (естественно, не позабыл упомянуть и деда Даниила Александровича и прадеда Александра Ярославовича, так называемого Невского. — В. Б.), обещал заслужить милость Царскую (ханскую. — В. Б.) и был объявлен Великим Князем…»[180]

Не знаю, как ты, читатель, но я, читая такие «сказания» русского историка, сразу же представляю всю степень «величия» этого князя, всю его так званую «независимость» и «самостоятельность». Как видим, все князья Московские очень честно, в смысле преданности, служили единому государству и даже в помыслах не имели понятия об обособлении.

«Симеон… не уступал… отцу и следовал его правилам: ласкал ханов до уничижения…»[181]

Новый князь-московит, как и его отец, опускался в Орде до полнейшего унижения. Сие явление в московской практике того времени считалось естественным. Удивляет иное. По прихоти, неведомо чьей, князь Симеон почему-то получил к своему имени добавку — Гордый! В чем заключалась гордость князя — осталось загадкой. Возможно, и в этом проявилась, своего рода, двойная русская мера.

Необходимо отметить — московский князь Симеон Иоаннович занимал великокняжеский стол с 1340 по 1353 год и умер от чумы, или как ее тогда называли — Черной смерти, свирепствовавшей по всему миру. Одновременно с московским князем Симеоном умер и митрополит Феогност.

«В 1349 году началась зараза и в Скандинавии, оттуда или из Немецкой земли перешла она в Псков и Новгород, в первом открылась весною 1352 года и свирепствовала до зимы с такою силою, что едва осталась треть жителей. Болезнь обнаруживалась железами в мягких впадинах тела, человек харкал кровию и на другой или на третий день издыхал… испытала тогда гнев Небесный, следственно и Москва… в короткое время скончались там Митрополит Феогност, Великий Князь, два сына его и брат Андрей Иоаннович».[182]

«Все Князья Российские (Суздальской земли. — В. Б.) поехали в Орду, узнать, кто будет их Главою (собирать дань для хана. — В. Б.)… Чанибек избрал Иоанна Иоанновича Московского, тихого, миролюбивого и слабого».[183]

Я уже неоднократно обращал внимание читателя, как Н. М. Карамзин свободно и по своему хотению манипулирует словами: так суздальские и московские князья у него — российские; татарский улус Московия — государство Российское; жители Московии — русский народ и т. д. Все эти термины относительно XIV и последующих веков не имеют под собой не малейшего основания. Сия ложь вливалась в повествовательную ткань российской истории медленно и целеустремленно, но значительно позже. Даже в начале царствования Петра I, государство, которым он правил, называлось «Московским» или «Московией». Но русские историки об этом умалчивают сознательно. Именно Петр I в начале XVIII века повелел кликать свое государство «Российским».

И уже который раз приходится обращать внимание читателя на очень существенный факт, практически умалчиваемый русскими историками. Речь идет о времени, проводимом московскими князьями в ставке хана.

Необходимо знать, что сама ставка хана в течение года перемещалась в пределах владений Золотой Орды. Владея миллионными табунами скота, сохраняя обычаи предков, ханы Золотой Орды кочевали от столицы Сарая до Москвы, то есть с юга на север, и к зиме снова возвращались в столицу. Могли избрать иной путь кочевки, например, вдоль берега Каспия, от Волги до Терека и далее. Мы уже излагали эту истину, касаясь ханов Батыя, Берке и Узбека.

Московские князья почитали за величайшую честь находиться со своей военной дружиной при ставке хана. Так, князь Симеон Иоаннович за свои тринадцать лет московского княжения побывал 5 раз в Орде только по ханской воле, да не менее 12 раз возил хану ежегодную дань, в чем и заключалась его должность Великого князя. И если учесть, что в Орде он мог находиться от нескольких месяцев до года, то читателю становится понятным, где, преимущественно, находился московский князь. А вместе с князем, как правило, в ставке находился и митрополит, и московская знать, и вспомогательная военная дружина на потребу хана. Вспомним, как хан Джанибек писал Московскому князю:

«Мы слышали, что Небо ни в чем не отказывает молитве главного Попа вашего, да испросит же он здравие моей супруге».[184]

И князь с митрополитом при военном отряде тотчас отбыли в ставку хана, где кочевали с ним вдоль Каспия, пока татаро-монгольские и московские войска «завоевали в Персии город Таврис».

Но русские историки о таких «мелочах» речь ведут иносказательно, а зачастую — совсем умалчивают. Такие «мелочи» совсем не возвеличивают «державу Русскую», скорее даже опровергают тезис о «державе Русской» в татаро-монгольский период.

Глядите, провел Симеон Иоаннович возле хана, при ханском дворе, то ли пять, то ли все десять лет, а по возвращении в Московию времени только и оставалось, чтобы быстрее собрать новую подушную дань со строптивых удельных князей. Отсюда и внутренние драки, и жалобы хану на излишние поборы, и татаро-монгольские погромы. Московские князья походили от одного Александрова кореня и черты предательства, разбоя и пресмыкания перед Золотой Ордой наследовали от своего предка Александра, позже прозванного Невским. Но вернемся в Московский улус. Как помним,

«Чанибек (Джанибек. — В. Б.) избрал Иоанна Иоанновича Московского, тихого, миролюбивого и слабого».[185]

В Московии с тех далеких времен повелось называть правителей, не грабящих соседей и не занимающихся разбоем, — тихими да слабыми. Мол, совсем не приращивали Московию ни богатством, ни территорией. Вот ежели бы лилась рекой человеческая кровь, да князь присовокупил к Московии кусок чужой земли — была бы совсем иная оценка деяний князя. Такому управителю «земли московской» — и почет, и слава, и хвалебные песнопения «на многие лета». Все по логике закоренелых захватчиков.

Иоанн II Иоаннович сидел на Московском великокняжеском столе с 1355 по 1359 год.

Как видим, всего 4 года. И сей князь большую часть своего княжения провел в Орде. После смерти хана Бердибека, погибшего где-то в 1359 году, в Золотой Орде наступил период смутного времени. С 1360 по 1380 год на ханском престоле побывало 25 человек. При этом некоторые, дорывавшиеся до ханской власти, не являлись потомками рода Чингисидов, что вело к усилению междоусобицы и кровопролития.

Именно в годы смуты в Золотой Орде возвысился темник (военачальник) Мамай, который был женат на дочери хана Бердибека. Зачастую многие ханы искали поддержки Мамая и именно им возводились и снимались с ханского престола.

В начале того смутного времени и скончался московский князь Иоанн II Иоаннович.

«Князья… явились в Орде с дарами, и новый Царь (хан) дал Великое Княжение Димитрию Суздальскому… коего не имели ни отец, ни дед его…»[186]

Как видим, князья-московиты в очередной раз потеряли великокняжеский стол. Но они не согласились с этим и ждали подходящего момента. В конце концов дождались.

«Юный Димитрий Иоаннович Московский также находился в Орде… сей отрок объявил себя тогда соперником Димитрия Суздальского в достоинстве Великокняжеском и звал его на ханский суд, чтобы решить дело без кровопролития… и Бояре Московские вместе с Суздальскими отправились к (хану. — В. Б.) Муруту… представляя лицо древних ханов (то есть, будучи прямым потомком рода Чингисидов. — В. Б.), Мурут… признал малолетнего Димитрия Иоанновича (Московского. — В. Б.) Главою Князей…»[187]

Состоялась очень тонкая игра. Именно очередному хану рода Чингисидов было напомнено о родстве его и предков князя Московского — Димитрия. Отчего московит и должен был заполучить преимущество.

Димитрий Московский не стал испрашивать великокняжеского стола ни у Мамая, ни у других ханов Орды, не состоявших в династическом роду Чингисидов. Князья-московиты были рабски преданными потомкам хана Батыя. Князья Александра Невского потомства понимали, как только они отступят от этой логики поведения, они тотчас же потеряют свое преимущество над другими князьями земли Моксель.

Итак, на арену Московского улуса в Золотой Орде вышел новый будущий святой Русской Православной церкви, так называемый Димитрий Донской.

3

Настало время поговорить еще об одном величайшем мифе российской истории, мифе о так называемой битве на Куликовском поле.

Но прежде чем подойти к этому событию, необходимо вспомнить, как же княжил главный герой Куликовской битвы московский князь Димитрий Иванович.

Вот так «воспел» Н. М. Карамзин получение московитом Димитрием ярлыка на великокняжеский стол:

«Таким образом слабая рука двенадцатилетнего отрока взяла кормило Государства (гляди, читатель, как „святой“, так сразу же стал править не улусом, а — Государством. — В. Б.) раздробленного, теснимого извне, возмущаемого междоусобием внутри».[188]

Как видим, «по щучьему велению», по Карамзина хотению заимел Димитрий не княжеский стол в татарском улусе, а возвел хан Мурут московита-князя в «величайшие Государи».

Обычная, попутная ложь русского историка. Вопрос в ином: мы помним — даже у себя, в Золотой Орде, несовершеннолетние наследники рода Чингисидов не могли получить ханский престол. А здесь, глядите, взяли и дали пацану улус под его правление. Мол, кто нас проверять будет, как захотим, так и заворотим.

Однако вскоре выяснилось, что «править» до совершеннолетия Димитрия был «посажен» митрополит Алексий, тот «Поп», что лечил жену Джанибека — Тайдулу.

Вот таковы митрополиты-государственники Русского православия.

Читатель должен понимать, что все междоусобицы, вся пролитая кровь в земле Моксель в те годы пролилась благодаря воле митрополита. Но изумляться не стоит. Русская Православная церковь всегда была привержена «державности» значительно больше, чем сами князья. Как для Димитрия, так и для митрополита Алексия, хан Мурут, выдавший им великокняжеский ярлык, был не просто земным повелителем, но и Наместником Бога на земле, то есть — царем. Именно митрополит Алексий и вся его церковная братия денно и нощно молились за земного царя-Мурута.

Послушай, читатель, что об этом сказал уже в наши дни, русский академик Ю. Н. Афанасьев:

«Уже в Византии христианство превратилось в государственную религию. Там же сформировалась доктрина, которую можно назвать „идеологией священной христианской державы“. Согласно этой доктрине, вселенской церкви соответствует священная христианская держава во главе с христианским монархом…

Именно из Византии пришло на Русь (в Московию. — В. Б.) представление о том, что Церковь не может существовать без Царства; между Царством и Церковью должно существовать полное единство — „симфония“. Характерно, что когда на территории Руси (в Московии. — В. Б.) появился царь — и не православный христианин, а иноверец — монгольский хан, наша (Владимирская, позже Московская. — В. Б.) церковь поспешила признать его и вскоре стала возносить молитвы за хана.

Монголо-татары, для которых было характерно покровительство всем религиям, в свою очередь предоставили церкви многочисленные привилегии. Церковь, таким образом, продемонстрировала свою солидарность с властью (пусть иноверной), а не с народом…

Не случайно такое тяготение церкви к Москве. На самом деле это — тяготение к Орде, к Власти то есть».[189]

Вот таков московит митрополит Алексий — спаситель человеческих душ! Полнейшая пародия на религиозного священника. Но и сегодняшний его тезка — московский Патриарх Алексий II — ничем не отличается от своего давнего предшественника: так же печется о «державности», о «единой и неделимой», так же проклинает непослушных Московии. Однако, это к слову.

Интересен второй аспект вопроса, а именно: почему и в этот раз князь-московит получил ярлык на великокняжеский стол?

Читатель никогда не найдет у русских историков правдивого ответа на подобные вопросы. Ответы всегда окутаны восхвалительным фимиамом и словоблудием о «Московской державной поступи» и «собирании земли русской».

Давайте попытаемся и здесь приоткрыть пелену величайшей лжи. Я надеюсь, читатель уже успел обратить внимание, начиная с сыновей князя Александра, так называемого Невского, его наследники заимели преимущественное право на великокняжеский ярлык. Татаро-монгольские ханы династии Чингисидов, правящие в Золотой Орде, даже не подвергали сомнению право наследников Александра Невского на приоритет. И, заметим, среди них, наследников, были, преимущественно, вполне посредственные личности.

Так в чем же дело?

Дабы ответить на этот вопрос, необходимо слегка отстраниться от повествования. Погляди, читатель: Золотоордынские ханы как бы задались целью именно возвысить Москву над другими княжествами. Любые распри между князьями, в конце концов, решаются в пользу Москвы; все доносы в Орду идут, как правило, из Москвы. Ни одного казненного московского князя за 100 лет до смерти Димитрия Донского мы не наблюдали. Хотя у князей других линий головы летят повсеместно. Правда, было много князей этой династии отравленных, но это — другой вопрос. Любые просьбы Московских князей по наведению порядка в Суздальской земле и подавлению смуты, ханы Золотой Орды исполняли с большущим удовольствием.

Элита Золотой Орды переезжала, селилась, получала льготы, жила и чувствовала себя в Московии, как дома. Не то что в Твери или в Рязани, где против них всегда бунтовали, а зачастую их и вовсе вырезали. В Москве же с 1272 года по 1373 год мы не ведаем ни об одном бунте против татар.

И, что интересно, татаро-монголы Золотой Орды так, как в Московии, не вели себя ни в одной покоренной земле.

Даже все походы ханских войск в Суздальскую землю после 1238 года осуществлялись только по просьбе или по ложному доносу родственников так называемого Александра Невского.

Все это выглядит более чем странным, если следовать логике русских «повествователей истории». Однако все становится строго «в колею», если вспомнить те факты, о которых русские — и романовские, и большевистские историки то ли умалчивали, то ли говорили мимоходом.

Итак, почему отдавалось Москве предпочтение перед Тверью, Владимиром, Рязанью, Нижним Новгородом, Ростовом и т. д.?

Если вспомнить, что Москва основана во времена Ордынские, в 1272 году, что в ней с самого начала свободно селились выходцы с юга Золотой Орды — татары, то и вопрос отпадет сам по себе. Не забудем и вторую немаловажную причину: первым Московским князем стал, по существу, Чингисид — младший сын Александра Невского — Даниил.

Читатель помнит — Александр Невский, попав в 1238 году в Орду, прожил там до 1252 года под рукой самого хана Батыя. Получив в руки парнишку 8–9 лет, Батый воспитал Александра по своим правилам, привив ему свои взгляды на жизнь, сделав из него настоящего сына — степняка, преданного Золотой Орде. Поэтому нет ничего странного, что, получив воспитание в Золотой Орде, Александр, так называемый Невский, спокойно предал брата великого Владимирского князя Андрея, сверг и, впоследствии, погубил его. Как мы видели, в Орде это считалось обычным по тем временам явлением.

Но что интересно, лица рода Чингисидов в XIII веке не могли быть убиты своими сородичами с пролитием крови, что считалось прегрешением перед Небом. И вполне объяснимо, отчего и сам Александр Невский, и несколько его наследователей умерли какой-то странной смертью, «возвращаясь с Орды».

Ханы не стали проливать кровь Александра, не стали ломать хребет, его просто отравили за провинности перед Золотой Ордой. Наказан он был за бунт, происшедший в Суздальской земле в 1262 году. Даже Н. М. Карамзин в своей «хвалебной оде о Московии», с оглядкой и намеками вынужден был тот факт признать.

«Сии происшествия должны были иметь следствие весьма несчастное… Правительство (Александр Невский. — В. Б.) не могло или не хотело удержать народ, то и другое обвиняло Александра в глазах хановых, и Великий Князь решился ехать в Орду с оправданием и с дарами».[190]

Естественно, князь Александр поехал в Орду не по своей воле, а по строжайшему приказу хана Берке. Но главное состоит в том, что даже смерть Александра Невского, именно через отравление, лишний раз свидетельствует о его родстве с династией Чингисидов: — умер без пролития крови.

Вот, уважаемый читатель, мы и установили главные причины, почему князья-московиты, начиная с конца XIII века получали преимущество при наследовании великокняжеского стола.

Одновременно не стоит забывать, что и сам Александр Невский, и его наследователи проводили в столице Орды — Сарае, да в ставке хана, то ли в военное время, то ли при развлечении и охоте, большую часть своей жизни. Они были своими среди знати Золотой Орды.

Послушаем, что об этом сказал русский академик Ю. Н. Афанасьев:

«Столица Орды — Сарай — это действительно Золотой Дворец, он являл такое великолепие, которого в русских (московских. — В. Б.) городах, к тому же разоренных и разоряемых как татарами (по просьбе князей-московитов. — В. Б.), так и теми, „кто будут, — как сказал А. Галич, — похуже Мамая, — своими“, не было. В этом Дворце обитала Власть — абсолютная, безмерная, безграничная, максимально жестокая, непредсказуемая и недосягаемая, а потому — притягательная и зачаровывающая.

Не удивительно, что московские князья так любили ездить в Орду (А малолетний князь Димитрий, будущий Донской, — в особенности. — В. Б.). Приобщиться к Власти — вот что тянуло сюда даниловичей (потомков сына Александра Невского — Даниила. — В. Б.), рюриковичей и прочую русскую знать. Кроме того, Сарай — это был город царя. Того царя, кстати, мусульманина, за которого молились в русских (московских. — В. Б.) церквах».[191]

Владимирские, а позже Московские князья, с величайшим удовольствием годами сидели в Орде, приобщались к власти, заигрывали перед ханской знатью; месяцами носились по степи из конца в конец, принимали участие в ханской охоте и развлечениях; вместе с ханами хаживали в военные походы. Именно глядя на татаро-монгольское единовластие, они впоследствии, в XVII–XVIII веках и произвели свое подобие — «самодержавие». Не стоит думать, что этой участи избежал князь-московит Димитрий, будущий Донской.

И этот князь годами сиживал в Орде, приобщаясь к татарской культуре, повадкам и методам правления ханов. Ему приходилось бывать в Сарае даже чаще, чем его предшественникам, так как за время смуты в Орде сменилось около 25 ханов. И всем ханам, просидевшим на престоле хотя бы около года, Димитрию приходилось лично присягать на верность, то есть залазить на коленях в хомут, ползти к ногам хана, унижаться, как того требовал тогдашний этикет Золотой Орды.

Не будем забывать, что князю Димитрию приходилось самолично отвозить в Орду ежегодную дань и постоянно возобновлять ярлык на великокняжеский стол. В Сарае и в ставке хана Димитрию скучать не приходилось.

Во-первых, его всегда сопровождала в Орду большая боярская свита и военная дружина, которая в любую минуту могла понадобиться хану. Во-вторых, Димитрия с самого детства при поездке в Сарай сопровождал митрополит Алексий, которому в Орде тоже находилась работа. Читатель, думаю, не позабыл о Сарайской Епархии, подчиненной митрополиту. Как видим, — все были при деле…

Русские историки, и Н. М. Карамзин в том числе, очень туманно повествуют об этой стороне жизни московских князей, особенно тех, что удостоились «святости» в Русской православной церкви. Они осознанно упускают подобные мелочи, зачастую привносят отсебятину и откровенный «примес лжи», типа: «в Золотой Орде уважали и боялись русского полководца», дабы хотя такими трюками возвеличить князя-московита.

Но в Золотой Орде существовали строгие и жестокие порядки, которые неукоснительно соблюдались при любом хане. Будем помнить — и Русская церковь в лице митрополита, строго преследовала непослушных воле хана. Она их попросту отлучала от церкви и предавала анафеме. Даже жителей целых городов, как псковитян в свое время, отлучали от церкви за неповиновение хану. Московская церковная элита ревностно и честно служила татаро-монгольскому царю, о чем никогда не стоит забывать. Но и об этом русские историки и Русская церковь умалчивали. И дабы читатель не думал, что я пытаюсь говорить голословно, приведу и в этом случае мысль русского ученого, профессора Льва Николаевича Гумилева.

«Но любопытно, что русские (московские. — В. Б.) князья, даже во время „замятни“ (то есть во время смуты 1359–80 годов. — В. Б.), когда ханы менялись чуть ли не каждый год, продолжали возить „выход“ (дань. — В. Б.) в Орду — то есть тот взнос, на который Орда содержала свое войско, помогавшее (Московии. — В. Б.) в войнах с немцами, литовцами и всеми врагами Великого княжества Владимирского».[192]

Не стоит забывать, что профессор Л. Н. Гумилев также состоял на службе большевистской русской власти и мог писать только то, что позволяла цензура. Глядите, как он грубо искажает истину. Всем давно уже ясно, что к началу «замятни» не существовало единого «Великого княжества Владимирского». С 1285 года существовало Великое княжество Тверское, где первым ярлык на стол получил Михаил Ярославович; с 1303 года появилось (временно!) Великое княжество Московское, где впервые ярлык на стол получил князь-московит Юрий Данилович; еще до нашествия хана Батыя существовало самостоятельное Рязанское княжество.

Но для русских историков «примесы лжи» тем и ценны, что позволяют уйти от конкретики к словоблудию. Историк не посмел сказать правду, что даже во время смуты в Золотой Орде, Москва продолжала униженно возить «выход» в Сарай и даже не помышляла об освобождении от так называемого «татаро-монгольского ига». Свергать то, чего не существовало в натуре, попросту невозможно.

Как бы Н. М. Карамзин ни старался возвеличить князя Димитрия, но даже он, сочиняя свою «Историю», вынужден был хотя бы изредка приводить достоверные факты. Не словесные песнопения, а именно — факты.

И вот читателю один интересный факт.

В 1373 году Московское княжество, а вернее улус Золотой Орды, заключило с Литвой, или вернее будет сказано, — с Великим Княжеством Литовским , соглашение о мире. Приведем цитату-факт из того договора-соглашения.

«Нет войны между нами. Путь нашим Послам и купцам… свободен. Князь Михаил (Тверской. — В. Б.) должен возвратить все похищенное им в областях Великого Княжения (Московского. — В. Б.) во время трех бывших перемирий и вывести оттуда своих Наместников, а буде они не выедут, то Димитрий (Московский. — В. Б.) может их взять под стражу и сам управиться с Михаилом в случае новых его насилий; Ольгерду (Великий Литовский князь. — В. Б.) же в таком случае не вступаться за шурина. (И вот, наконец, главное! — В. Б.) Когда люди Московские (то есть, князь Димитрий! — В. Б.), посланные в Орду жаловаться на Князя Тверского, успеют в своем деле, то Димитрий поступит, как угодно Богу и Царю (хану Золотой Орды. — В. Б.), чего Ольгерд не должен ставить ему в вину».[193]

Гляди, читатель, какой замечательный факт-истину обронил «сказатель» русской истории. Московский князь Димитрий в официальном договоре напоминает, что Золотоордынский хан, наравне с Богом, является для него, Московского князя, единственным Хозяином и Повелителем и он не станет перечить решению хана, он его выполнит беспрекословно.

И обратите внимание — Московский князь Димитрий отнюдь не тяготится этим состоянием. Он говорит о законном праве хана повелевать как князем Московским, так и князем Тверским.

А нам многие десятилетия «пели песни» о «татаро-монгольском иге» и Куликовом поле.

Выше на той же странице у Н. М. Карамзина есть следующие слова:

«…написали договор, включив в него с одной стороны, Князей Тверского и Брянского, с другой же Рязанских, названных Великими».

На этот раз Н. М. Карамзин опроверг Л. Н. Гумилева. В том и состоит нечистоплотность историков, что они, будучи загнаными в «официальную мифологию», стараются ей подыграть, оправдать, усилить, улучшить и т. д., но не смеют выйти за искусственные надуманные схемы.

Л. Н. Гумилев отчетливо знал — к 1373 году в Суздальской земле существовали обособленно в составе Золотой Орды на правах удельных улусов: Великое Тверское княжество, Великое Рязанское княжество, Великое Московское княжество, но угождая Московской правящей элите, вносит, казалось бы, совсем мелкую помарку, написав объединительно — Великое Княжество Владимирское. Этим он сразу внес в нашу мысль лживый отвлекающий образ, исказив саму суть явления. Ведь дань в Золотую Орду в 1373 году возили вполне конкретные князья: московские, рязанские, тверские и прочие. Но в таком случае, если после заключения договора с Литвой в 1373 году, для Московии остается Богом и царем хан Золотой Орды, которому Московия обязуется повиноваться беспрекословно, — о каком противостоянии между Москвой и Золотой Ордой может идти речь на Куликовом поле?

Вот она — ложь, видимая невооруженным глазом! Но есть и другие источники, опровергающие эту «великорусскую» ложь.

«Пожалуй, еще больший миф создан вокруг личности Димитрия Донского — тоже героя и предводителя русской (московской. — В. Б.) рати во время Куликовской битвы, с которой напрямую связывается освобождение Руси (Московии. — В. Б.) от татаро-монгольского ига. Конечно же у Дмитрия Донского даже в мыслях ничего не было похожего. Это все позднейшие „приписки“ (то есть, сознательно запущенный „примес лжи“. — В. Б.). Дмитрий Донской пошел „воевать“ Мамая. А кто такой был Мамай? Он — предводитель одной из военных противоборствующих группировок в Орде. Мамай не был из рода Чингисхана и потому считался узурпатором власти (даже для Дмитрия Московского. — В. Б.). Дмитрий Донской двинул против него свои дружины как против преступника, незаконно захватившего власть. Когда русский (Московский. — В. Б.) князь разбил Мамая, Тамерлан и другие ордынские предводители поздравили его с победой над „общим врагом“. Как известно, после Куликовской битвы русские (московиты. — В. Б.) еще сто лет платили татарам дань (и не только дань! — В. Б.).[194]

Кстати, Димитрий Московский выступал против войск Мамая и раньше, в 1378 году, когда дрался на реке Воже с татарским мурзой Бегичем, подручным Мамая. Идя воевать против Мамая, князь-московит Димитрий выступал, в первую очередь, за попрание Мамаем прав Чингисидов на ханский Престол, и, во вторую очередь, — за единство Золотой Орды, как целостного Государства.

Ложь русских историков в измышлениях о Куликовской битве просто поразительна! Все в той битве было искажено. Именно Димитрий Московский и встал на защиту единства и порядка в Золотой Орде.

Я хочу обратить внимание читателя еще и на тот факт, что в Куликовской битве на сторону князя-московита Димитрия не стал ни один князь других княжеств Суздальской земли. Ни один!

Величайший парадокс так называемого «освобождения от татаро-монгольского ига»! Димитрия поддержали лишь князья вассально от него зависимые да литовские удельные князья — два Ольгердовича, Андрей Полоцкий и Дмитрий Корибут Брянский. Все!

Даже тесть Димитрия Донского — князь Нижегородский Дмитрий Константинович — не направил ему в помощь ни одного дружинника. Не говоря уже о Великих князьях Тверских, Рязанских, дружинах Новгорода, Пскова и т. д.

А ведь уже сотни лет русская элита «поет», так называемую хвалу о подъеме «всего русского народа» против «татаро-монгольского ига».

И второе, погляди, читатель, кого имел в своем войске темник Мамай:

- ясы и аланы (народы Кавказа);

- половцы и печенеги (народы Прикубанья);

- бродники и черкасы (народы Причерноморья);

- фряги и бессермены (народы Крыма).

Так повествует нам о войске Мамая «Сказание о Мамаевом побоище».

Читатель понимает — войско Мамая практически состояло из одних наемников. Среди войска Мамая мы почти не видим коренных жителей Золотой Орды — татар. Что выглядит более чем странным, если верить «сказателям русской истории». Но если вспомнить, что Мамай кочевал преимущественно в степях Причерноморья, то в этом Мамаевом военном конгломерате ничего удивительного нет.

Татарский народ Поволжья и Каспия, составляющий вместе с булгарским и мордово-финским этносом Суздальской земли основу Золотой Орды, в своей массе не поддержал узурпатора власти — Мамая.

Даже Н. М. Карамзин в своей «оде Московии» вынужден был такие вещи признавать.

Послушаем:

«…он (Мамай. — В. Б.) долго медлил, набирая войско из Татар, Половцев, Хазарских Турков, Черкесов, Ясов, Буртанов или Жидов Кавказских, Армян и самых Крымских Генуэзцев…».[195]

Интересен и количественный вопрос войск Мамая и Димитрия Донского. Здесь тоже обмана предостаточно. Русские «писатели истории» XVIII века не поскупились и «застолбили» за московским князем Димитрием и Мамаем рати в 150 тысяч человек. Как говорится, уж врать, так врать! Согласно версии русских историков и так званых «летописных сводов» войско Димитрия Донского состояло из двух частей: одна часть вышла из Московского Кремля, а вторая, литовская часть войска, присоединилась к первой в Коломне.

Послушаем Н. М. Карамзина.

«…полки с распущенными знаменами… шли из Кремля в ворота Флоровские, Никольские и Константино-Еленинские, будучи провождаемы Духовенством с крестами и чудотворными иконами… В Коломне соединились с Димитрием верные ему сыновья Ольгердовы, Андрей и Димитрий, предводительствуя сильною дружиною Полоцкою и Брянскою».[196]

Вот и все войско Димитрия Донского.

Здесь хвалебной лжи подмешивать не стоит. Но если даже представить, что на территории старого Московского Кремля пеших и всадников собралось 10–15 тысяч человек вместе с обозом, то любой человек должен понимать, что больше там, попросту, вместиться не могло. Это при том, если вся территория Кремля была забита людьми, как селедкой бочка.

Как мы понимаем, даже цифра 15 тысяч всадников и пеших является завышенной. А дружины Полоцкая и Брянская, естественно, даже вместе не превосходили Московскую, иначе речь должна идти о победе над Мамаем не Московских войск, а о победе Литовских князей над Мамаем.

Я надеюсь — это очевидно.

Итак, под рукой Московского князя Димитрия было не более 20–25 тысяч человек. Это подтверждается и другими косвенными источниками.

По повествованию Н. М. Карамзина Куликовская битва длилась не более 3–4 часов:

- В 6 часов утра войска увидели друг друга;

- После чего произошел поединок Пересвета с Челубеем, где вся процедура поединка, вплоть до выноса тел погибших, заняла не менее 30–40 минут;

- В 9 часов ударил из засады «засадный полк», увидев который войска Мамая «не могли противиться новому строю войска свежего, бодрого» и побежали.

Вот и вся Куликовская битва.

В свое время русские историки очень долго устраняли «примес лжи» о количественном составе войск Батыя. Сначала настаивали на цифири вторгшихся татаро-монголов в количестве 300 тысяч человек, но после долгих споров, со скрежетом зубовным, сошлись на 30 тысячах.

Сегодня пришло время устранять очередную ложь Русской истории — ложь о «Куликовской битве» и количественном составе ее участников.

Очевидно, что битва 300 тысяч человек на очень ограниченном в размерах Куликовом поле, не могла закончиться в течение 3 часов.

Есть еще один величайший, наглядный пример, опровергающий ложь русской истории о численности войска Димитрия на Куликовом поле.

Я предлагаю для сравнения вспомнить о Бородинском сражении, где численность войск зафиксирована с определенной точностью. Здесь русским историкам врать попросту не позволили мировые и французские историки.

Так вот,

«(русская армия в Бородинском сражении имела) 132 тысячи человек и 624 орудия, (а французская) — 135 тысяч человек и 587 орудий…».

«Сражение началось около 5 часов 30 минут утра 26 августа… (только) с наступлением темноты Наполеон отвел войска на исходные позиции…»[197]

Как видим, в Бородинском бою где в каждой из сторон было задействовано даже меньше войск, чем в Куликовской, бой длился с утра до позднего вечера. Да так и не закончился.

Французская армия в Бородинском бою потеряла 30 тысяч человек (по французским данным), русская армия — потеряла 44 тысячи человек (русские данные). При том, мы не должны забывать, что с применением артиллерии резко увеличиваются потери в живой силе. Но даже с учетом данного фактора потери в войсках составили 30 % от их состава.

А то ведь «сказатели истории» уже почти две сотни лет пытаются всех убедить, кстати, и себя тоже, что при помощи только меча, сабли, секиры и пики можно за 3 часа на маленьком ограниченном со всех сторон лесом и реками Куликовом поле, уничтожить сопротивляющуюся армию в 150 тысяч человек. Притом в военных доспехах (шлем, кольчуга, щит и т. д.).

Все «липовое сочинение» о Куликовской битве рассчитано на обывателя, жаждавшего именно такое услышать. Но настало новое время и «пластинку лживой истории» необходимо заменить.

Большевистские русские историки попытались, в пределах дозволенного, слегка поправить Н. М. Карамзина и других дореволюционных «сказателей истории». В Московской Советской Энциклопедии (третье издание), том 13, стр. 587, написано более осторожно:

«Собравшееся в этих пунктах (Москва и Коломна. — В. Б.) рус(ское) войско численностью до 100–150 тыс. чел.».

Мол, точно неизвестно. Такова история вокруг Куликовского поля.

Я не стану приводить читателю выписки из лживого панегирика о Куликовской битве. Это была лишь междуусобная драка внутри единого государства — Золотой Орды. Московский князь Димитрий, не поддержанный никем из других князей-соплеменников, всего лишь выступил за сохранение существовавших династических порядков в Золотой Орде и своих личных привилегий.

Димитрий дрался за свои привилегии, дарованные его роду еще ханом Батыем. Вот чем в действительности была Куликовская битва 1380 года.

«Конечно, отношения русских (московитов. — В. Б.) и тюрок в XIII–XVI вв. были не безоблачные, но в эпоху феодальной раздробленности это было неизбежно. Разве меньший вред наносили междукняжеские усобицы, например… Москвы с Тверью, или распри степных племен, например ногаев и ордынских татар? Однако это были неполадки внутри единой системы, единой культуры, единой страны. (Сказано замечательно. Москва была всего лишь частью — улусом единой татарской Империи, единой великой культуры Азии. — В. Б.). Да если бы было иначе, разве смогли бы русские (московиты. — В. Б.) землепроходцы с ничтожными силами пройти сквозь огромную Сибирь и Дальний Восток».[198]

Вот такими словами подтвердил наши мысли профессор-евразиец Н. М. Гумилев. Однако я хочу обратить внимание читателей еще на один эпизод, имевший место в период княжения Димитрия до Куликовской битвы.

Вот о чем повествуют литовские и европейские летописи:

«Ольгерд (великий Литовский князь. — В. Б.) немедленно выступил с войском в середине Великого поста и вел с собою Послов Димитриевых до Можайска; там отпустил их и, дав им зажженный фитиль, сказал: „Отвезите его вашему Князю. Ему не нужно искать меня в Вильне, я буду в Москве с красным яицом прежде, нежели этот фитиль угаснет. Истинный воин не любит откладывать, вздумал и сделал“. — Послы спешили уведомить Димитрия о предстоящей опасности и нашли его в день Пасхи идущего к Заутрене, а восходящее солнце озарило на Поклонной горе стан Литовский. Изумленный Великий Князь (Московский. — В. Б.) требовал мира, Ольгерд благоразумно согласился на оный, взяв с Россиян (московитов. — В. Б.) много серебра и все их владения до реки Угры. Он вошел с Боярами Литовскими в Кремль, ударил копьем в стену на память Москве и вручил красное яицо Димитрию».[199]

Н. М. Карамзин, правда, пытается оспорить этот факт. Что вполне понятно — кому понравится такое событие, да еще накануне самой Куликовской битвы. Само событие в полной мере объясняет «величие Московии», ее истинные возможности «сбросить татаро-монгольское иго» в 1380 году. Как видим, даже надобности в «сбрасывании ига» не существовало. Именно войска Золотой Орды постоянно защищали свой Московский улус от посягательств соседей. Иначе Московия была бы просто уничтожена соседями, так и не появившись как самостоятельное государство.

Читатель также должен знать, что Великое Княжество Ольгерда в те далекие времена именовалось следующими словами: «Великое княжество Литовское, Русское и Жемойтское». А русскими в том княжестве были жители сегодняшней Украины!

Московский же князь Димитрий Донской повелевал в 1380 году — московитами. А московиты никогда русичами не были.

«Всякий раз, едва доведется читать о событиях XII–XIII столетий, необходимо помнить: тогда „Русью“ называли… — киевское, переяславское и черниговское княжества. Точнее: Киев, Чернигов, река Роись, Поросье, Переяславль — Русский, Северская земля, Курск. Сплошь и рядом в древних летописях пишется, что из Новгорода или Владимира (Суздальского. — В. Б.)… „ехали в Русь!“ То есть — в Киев. Черниговские города — „русские“, а вот смоленские — уже „нерусские“».[200]

Украли слово «русский» у коренного народа Поднепровья, московиты значительно позже, когда понадобилось «великое прошлое» для империи, сколоченной Московией. Тогда и Куликовскую битву подали как попытку «освобождения от татаро-монгольского ига».

4

Итак, читатель, давай поглядим, действительно ли Дмитрий Донской такой уж «великий человек», сражавшийся за свободу Московии, или это обычный трусливый московский князь. Для чего вкратце проследим сам ход Куликовской битвы по Н. М. Карамзину:

«Войско тронулось и в шестом часу дня увидело неприятеля среди обширного поля Куликова».[201]

Вначале, как мы помним, произошел поединок Пересвета с Челубеем. Но об этом «сказатель истории Российской» умалчивает — то ли позабыл, то ли с определенной целью. Скорее — второе. Лишь там, где Димитрий Донской уже осматривает поле боя и «плоды великой победы», Н. М. Карамзин говорит вскользь:

«…и многие другие положили головы за отечество, а в числе их и Сергиев Инок Александр Пересвет, о коем пишут, что он еще до начала битвы пал в единоборстве с Печенегом, богатырем Мамаевым, сразив его с коня и вместе с ним испустив дух».[202]

Здесь я обращаю внимание читателя на тот факт, что единоборство представителей обоих сторон не могло закончиться ранее 7 часов утра, а скорее — позже.

Не станем забывать, что войска Мамая исповедовали Ислам и с восходом солнца верующие обязаны были принести молитву Великому Аллаху. Необходимо также помнить, что Куликовская битва произошла 8 сентября, когда солнце появляется над землей только к 7 часам утра.

А сейчас послушаем, как далее происходила битва:

«На пространстве десяти верст лилася кровь Христиан и неверных. Ряды смешались, инде Россияне (?) теснили Моголов, инде Моголы Россиян, с обеих сторон храбрые падали на месте, а малодушные бежали: так некоторые Московские неопытные юноши — думая, что все погибло (?) — обратили тыл…

Настал девятый час дня, сей Димитрий (Литовский. — В. Б.), с величайшим вниманием примечая все движения обеих ратий, вдруг извлек меч и сказал Владимиру: „Теперь наше время“. Тогда засадный полк выступил из дубравы, скрывавшей его от глаз неприятеля, и быстро устремился на Моголов. Сей внезапный удар решил судьбу битвы, враги изумленные, рассеянные не могли противиться новому строю войска свежего, бодрого, и Мамай, с высокого кургана смотря на кровопролитие, увидел общее бегство своих… и бежал вслед за другими».[203]

Битва на этом закончилась.

Я еще раз подчеркиваю: уже к 10 часам войска Мамая бежали. Однако нас сотни лет пытались убедить, что в этой битве с обеих сторон сражалось триста тысяч человек.

Вот такие «песняры» «многие лета» «пели» Историю государства Российского. Интересны еще некоторые аспекты Куликовской битвы.

Оказывается, Димитрий Московский сделал сверхоригинальный ход перед сражением: он отдал свой княжеский убор и своего коня простому боярину, велел тому одеться в великокняжеские доспехи и стать под великокняжеским Московским Знаменем, то есть, заменить Димитрия, а сам, «замаскировавшись в одежду простого воина», ушел в ряды простолюдинов. Там он и сражался среди рядовой массы людей, где был оглушен и лежал без сознания у «срубленного дерева».

Князь не руководил битвой, как полководец, не управлял войсками в ходе сражения, а отчего-то запрятался среди простых воинов. Создается впечатление, что князь Димитрий Донской очень боялся появиться на Мамаевы глаза в своем княжеском обличье. Не странно ли?

Интересен и тот факт, что простому воину Димитрию московскому, абсолютно не принимавшему участия в руководстве боем, впоследствии присвоили всю заслугу в победе, возвели в лик «святаго», и даже приписали титул — Донской.

Сверхстранная логика великороссов!

Вспоминается эпизод из книги Константина Симонова «Живые и мертвые», когда к комбригу Серпилину привели переодетого в солдатское обмундирование полковника. Как негодовал комбриг, какие пронзительные порицания излил на голову полковника. Мол, недостойно русского офицера — прятаться от врага в солдатскую гимнастерку!..

А князю Димитрию Московскому это деяние, как видим, сошло с рук. Даже святым провозгласили.

Такова двойная мера русской истории и на сей раз.

Есть еще одна сторона Куликовской битвы, не исследуемая русскими историками, а принимаемая на веру от Екатерининской «Комиссии». По версии «сочинителей истории», на помощь Мамаю шел Литовский князь Ягайло. И не просто шел, он с войсками

«в день битвы находился не более как в 30 или 40 верстах от Мамая».[204]

«…узнав ее следствие, он пришел в ужас и думал только о скором бегстве, так что легкие наши (Московские. — В. Б.) отряды нигде не могли его настигнуть».[205]

Оказывается, литовский князь Ягайло со своими свежими войсками настолько испугался потрепанного Московского войска, что прямо-таки улетучился от московитов. Это при том, что его родные братья Андрей и Димитрий (Полоцкий) со своими дружинами выступали на стороне Московского князя.

И невдомек «великороссам» задать самим себе простейший вопрос: возможно потому и побежали войска Мамая, что узнали о приближении войск Литовского князя Ягайла! Ведь для них не было секретом, что войска братьев Ягайла сражались на Куликовском поле, и стояли в самом центре сражения. Они не прятались, как Димитрий Московский, сражались открыто под своими княжескими знаменами. Тогда и трусость Димитрия Московского вполне объяснима. В случае поражения, он мог сослаться на принуждение литовских князей, мол захватили да принудили сражаться. А возможно так оно в действительности и было, — поход организовали Литовские князья, а Московского князя, всего лишь, обязали принять участие. Вспомните 1373 год!

Именно за несколько лет до Куликовской битвы, Великий Литовский князь Ольгерд

«…вошел с Боярами Литовскими в Кремль, ударил копьем в стену на память — Москве и вручил красное яицо Димитрию».

Эта сторона вопроса русскими историками никогда не исследовалась. После запуска величайшего количества «примеса лжи» в мифологию о Куликовской битве у русского истеблишмента в этом не было необходимости, и представляло опасность.

Московская Правящая элита никогда не думала, что настанет время и «униженные инородцы» подвергнут их лживую мифологию честному исследованию.

Совсем недавно, во время работы над этой главой, у меня в руках, наконец, появилась книга «История Русов или Малой России» Георгия Конисского, Архиепископа Белорусского. Книга впервые напечатана в Москве, в 1846 году, в университетской типографии, хотя появилась за сто лет до этого и распространялась в рукописях.

Так вот, «История Русов» очень четко дает ответ на вопрос о времени освобождения Киевской Руси от татаро-монгольского владычества. Она утверждает: освобождение произошло в 1320 году, что яростно оспаривают «великороссы», особенно Н. М. Карамзин — «песенный сказатель величия Московии». Послушаем автора, написавшего свой труд значительно раньше Н. М. Карамзина, во второй половине XVIII века.

«Поэтому Гедимин Князь года 1320-го, пришел в земли Малорусские (уже терминология «великорусская». — В. Б.) с воинством своим Литовским, соединившись с Русскими (понятно, что с — Киевским, и ни в коей мере — не с Московским. — В. Б.), что состояло под командой воевод Русских Пренцеслава, Свитольда и Блуда да полковников Громвала, Турнила, Перунада, Ладима и других, изгнали с Малой Руси Татар, победив их в трех битвах и в последней, главной, над рекой Ирпень, где убиты Тимур и Дивлат, Князья Татарские, Принцы ханские. После этих побед возобновил Гедимин правление Русское под начальством избранных народом лиц, а над ними поставил наместником своим из Русского рода Князя Ольшанского, после которого было из того же рода много иных наместников и воевод».[206]

Освобождение Киевской Руси от татаро-монгольской зависимости в 1320 году, в результате чего украинский славянский этнос получил возможность сформироваться, как самостоятельный народ, стало одной из главнейших предпосылок, которые принудили московский истеблишмент в дальнейшем к запуску величайшего «примеса лжи» в сочиняемую великороссами собственную историю. Иначе они оставались детищем Золотой Орды, а история великороссов брала свое начало всего лишь со второй половины XII века.

Искажены особенно события и факты, происшедшие с 1150 по 1600 годы сначала в Ростово-Суздальской земле, а позже — в Московии.

Московская правящая элита не могла смириться с тем фактом, что после освобождения в 1320 году Киевской Руси, она еще более 200 лет оставалась в составе Орды. Платила дань и по-прежнему возносила в своих храмах молитвы хану, как своему Государю, раболепствовала перед татарами.

Отсюда и родилась величайшая ложь о Куликовской битве, о великом святом трусе, Димитрии Донском, об уничтожении татарского стопятидесятитысячного войска всего лишь за 3–4 часа. И прочая, и прочая, и прочая. Чего не сочинишь, когда отсутствуют критические и сдерживающие факторы, а своя рука — владыка.

Возвращаясь к Куликовской битве, хочу обратить внимание читателя на очень интересную деталь, высказанную Н. М. Карамзиным на одной из страниц своей «Истории…».

Вот какими словами он «воспел» войско Димитрия Московского, собранное перед походом:

«Великий Князь хотел осмотреть все войско, никогда еще Россия (Московия. — В. Б.) не имела подобного даже в самые счастливые времена ее независимости и целости; более стапятидесяти тысяч всадников и пеших стало в ряды, и Димитрий, выехав на обширное Поле Девичье, с душевною радостию видел ополчение столь многочисленное, собранное его Монаршим (?!) словом в городах одного древнего Суздальского Княжения, некогда презираемого (!!) Князьями и народом (!!) южной России».[207]

Ай да Н. М. Карамзин! Какую уронил жемчужину. Даже поблагодарить хочется этого сверхопытного «повествователя». Такую мысль, вечно прятанную великороссами, — взял да произнес вслух.

Послушайте и запомните навсегда:

«…видел ополчение… собранное в городах одного… Суздальского Княжения, некогда презираемого Князьями и народом южной России (то есть Киевской Руси. — В. Б.)».

Этими словами Н. М. Карамзин выдал простому читателю «Истории…» величайшую истину, а именно: Суздальское княжество и позже, отпочковавшееся от него — Московское, были местом ссылки низкородных князей-неудачников; княжество нищее, малолюдное и во времена Киевского величия, абсолютно презираемое. Возникает закономерный вопрос: неужели после этих слов Н. М. Карамзина кто-либо поверит, что в XI–XIII веках предки украинцев — поляне, древляне, уличи, тиверцы и т. д. бежали или «текли» в эти «презираемые» земли, дабы, смешавшись с «чудью», создать нацию великороссов.

Думаю, читатель еще раз смог убедиться во всей надуманности русской гипотезы о «перетоке» людей из Киевской Руси в Московию — лживой идее Российской империи, при помощи которой московский истеблишмент пытался объяснить свое славянское происхождение. И еще на одну мысль Н. М. Карамзина необходимо обратить внимание: он с величайшей гордостью противопоставляет московитов народу «южной России», то есть украинцам. Читатель ведь понимает — речь идет об Украине или по великорусскому — «Малороссии».

Во времена жизни Н. М. Карамзина с величайшей помпой восхвалялось все великорусское, и почти с презрением и барской снисходительностью говорили об инородцах, особенно о покоренных Московией славянах — украинцах и поляках. О белорусах вообще не упоминали, их как бы и не существовало. Мол, глядите, какими недальновидными были ваши предки, теперь по праву «презираемые» великороссами.

А как величественно звучат слова: «собранное его Монаршим словом». Чувствуете? Это уже прямой предок Монарха, а Империя уже с того дня запрограммирована от Варшавы до Тихого океана. Не иначе!

И совсем позабыл Карамзин, что Димитрий вовсе не Монарх, а всего лишь — вассал, ездивший в Золотую Орду к хану, дабы ползать в ярме и вымаливать ярлык на удельное княжение в настоящей Империи. Но разве об этих мелочах должен всегда помнить великоросс. Зачем? Ему захотелось «сочинить» величественную историю именно Российской Империи. А это занятие в те, да и последующие времена, очень поощрялось, ибо позволяло уже в 1380 году заиметь не мелкий Московский улус, живущий разбоем, а именно — Россию.

Вот таким образом, сознательно запуская в повествование «примес лжи» и отсебятину, с намеками да ухищрениями, выдавая желаемое за действительность, писалась История Московии.

А сейчас автор предлагает посмотреть, что произошло в Московии после Куликовской битвы, о чем русские историки всегда говорили скороговоркой, а чаще просто умалчивали. Особенно в учебниках для молодого поколения, как своего, так и инородного. А уж поведать об обычной трусости самого князя Димитрия, считалось кощунством и святотатством. Однако послушаем факты самой истории.

Побитый Мамай был всего лишь одним из многих правителей татаро-монгольской Империи, раздираемой в те годы склокой.

В том же 1380 году, поддержанный другими Чингисидами, но особенно, великим Тамерланом, к власти в Золотой Орде пришел хан Тохтамыш. Он в течение года навел в Орде жестокий порядок и повелел Димитрию срочно отправить ему в помощь Московскую дружину.

То ли Димитрий попытался потянуть время, то ли он не успел вовремя исполнить приказ, но так уж случилось, что Московский князь попал в 1382 году в немилость к Тохтамышу. Здесь не стоит даже допускать мысли, что Димитрий московский уже подумывал о собственной государственности. Это очевидная ложь. Он в свое время получил благодарственное письмо Тамерлана и знал, кто стоит за спиной Тохтамыша.

И дабы наказать неисполнительного Димитрия, хан Тохтамыш в 1382 году двинул свои войска на Москву. При том, не трогая ни Тверское, ни Рязанское, ни Владимирское великие княжества.

В той ситуации князь Московский Димитрий, победитель Куликовского поля, «дал обыкновенного труса». Взял да сбежал с Москвы, бросив на произвол судьбы своих подданных.

Но Н. М. Карамзину никто и никогда бы не позволил вот так запросто написать — струсил! Поэтому, осквернив всех князей-соседей Москвы, Карамзин, лизоблюдствуя, таким образом описывает бегство Димитрия Московского:

«Прошло около года… Вдруг услышали в Москве, что Татары захватили всех наших купцов в земле Болгарской и взяли у них суда для перевоза войска ханского через Волгу; что Тохтамыш идет на Россию (простим Н. М. Карамзину возвеличение Московии. — В. Б.)… и Великий Князь (уже оказывается совсем не Монарх! — В. Б.), потеряв бодрость духа (не струсил, а всего лишь „потеряв бодрость духа“. — В. Б.), вздумал, что лучше обороняться в крепостях, нежели искать гибели в поле. Он удалился (?) в Кострому с супругою и с детьми, желая собрать там более войска и надеясь, что бояре, оставленные им в столице, могут долго противиться неприятелю».[208]

В дальнейшем при опасности будет удирать из Москвы каждый московский князь, вплоть до Ивана Грозного. Трусость у московских Рюриковичей хроническая. А вот то, что Димитрий сбежал в Кострому, «желая собрать там более войска», элементарная ложь. Кострома была глухой, затерянной в лесах глубинкой Московского улуса. Эту мысль мы вскоре проследим и у Н. М. Карамзина. Не может ведь будущий «помазанник» просто струсить да удрать. Почему и старается «писатель истории» оправдать Димитрия Московского.

Но если Карамзин с лакейской преданностью оправдывает князя, то послушайте, как он клеймит за то же деяние митрополита. Вот она старая великорусская двойная мера, для своих и для чужих.

«Сам Митрополит Киприан выехал из столицы в Тверь, предпочитая собственную безопасность долгу церковного Пастыря, он был иноплеменник! Волнение продолжалось, народ, оставленный Государем и Митрополитом, тратил время в шумных спорах и не имел доверенности к Боярам».[209]

Глядите, сбежали-то оба и Н. М. Карамзин в последнем предложении признает этот факт. Но с презрением осудив митрополита Киприана, кстати, не обязанного заниматься войной, (иноплеменник, присланный Константинополем! — В. Б.) оправдал своего великоросса-князя по долгу обязанного возглавить оборону Москвы. Видите — «князь удалился». Он чист и перед Богом и перед совестью! Как ни горько, но у «великороссов» именно таков стандарт. И здесь иного не дано.

Как ты думаешь, уважаемый читатель, кто в 1382 году возглавил оборону Москвы? Оказывается,

«…явился достойный Воевода, юный Князь Литовский именем Остей, внук Ольгердов… Умом своим и великодушием, столь сильно действующим в опасности, он восстановил порядок, успокоил сердца, ободрил слабых…»[210]

Появление во главе обороны Москвы Литовского князя развеяло еще один миф Русской истории — миф о единстве русского князя и «русского народа». Князь был пришлым человеком. И даже в 1382 году он правил всего лишь опираясь на монголо-татарский ярлык. Мог просто сбежать в тяжелую минуту, как Димитрий Донской.

Необходимо, уважаемый читатель, также помнить — Литва, в противоположность Москве, никогда не подчинялась Орде, даже проигрывая отдельные битвы; не платила татаро-монголам дань, как это делали московиты в течение сотен лет. Поэтому, впоследствии, Московия лютой ненавистью ненавидела Литву и Украину, не склонивших своей головы перед Золотой Ордой. Великое Княжество Литовское, в которое входили народы Литвы, Украины и Белоруссии, было всегда той занозой, которая напоминала Московии о трехсотлетнем унижении перед татаро-монгольскими пришельцами.

К несчастию, Москва и на этот раз была покорена, уничтожена и сожжена. Юный Литовский князь Остей погиб, защищая Москву. Князь Димитрий, так званый Донской, отсиделся с семьей в далекой лесной глухомани, ожидая в страхе, не разыщет ли его Тохтамыш.

Все же сберегся! И даже святым стал впоследствии.

Такова судьба Москвы 1382 года, спустя два года после Куликовской битвы.

«…Какими словами, — говорят Летописцы, — изобразим тогдашний вид Москвы? Сия многолюдная столица кипела прежде богатством и славою, в один день погибла ее красота, остались только дым, пепел, земля окровавленная, трупы и пустые, обгорелые церкви. Ужасное безмолвие смерти прерывалось одним глухим стоном некоторых страдальцев, иссеченных саблями Татар, но еще не лишенных жизни и чувства».

«Войско Тохтамышево рассыпалось по всему Великому Княжению (А Монархии, оказывается, и в помине нет! — В. Б.). Владимир, Звенигород, Юрьев, Можайск, Дмитров имели участь Москвы».[211]

Но вот на сцене появляется и сам князь Димитрий. Татары-то ушли.

«Тохтамыш оставил наконец Россию (Автор говорит о Московии. — В. Б.)…

С какою скорбию Димитрий и Князь Владимир Андреевич, приехав с своими Боярами в Москву, увидели ее холодное пепелище и сведали все бедствия, претерпенные отечеством, и столь неожидаемые после счастливой Донской битвы!

„Отцы наши, — говорили они, проливая слезы, — не побеждали Татар, но были менее нас злополучны“».[212]

Собрать войско Димитрий, как видим, позабыл. Да и не водилось оно в лесной глухомани. Прибыл всего лишь со своими боярами. Где уж здесь до войска, когда по Н. М. Карамзину только в Москве «погребли мертвых» на «300 рублей» — 24 тысячи человек, не считая заживо сгоревших, утонувших, да угнанных Тохтамышем в рабство. По очень осторожным прикидкам все подвергшиеся разорению княжества потеряли в 1382 году около 100 тысяч человек. Величайшие потери по тем далеким временам.

И вот что интересно — татары не простили Мамаю Куликового поражения: он был ими убит. А трус, сбежавший от своих подданных и принесший на свою землю страшное нашествие, со временем был прозван «Донским» и возведен в лик «святаго».

А будущий «святой», князь Димитрий Иванович, как прежде стал выпрашивать у Золотой Орды «ярлык» на московское княжение. Круг замкнулся.

И дабы покончить с этим московским князем, приведу еще такие слова Н. М. Карамзина, подытожившего служение Димитрия Московии:

«Таким образом Летописцы… не ставят ему (князю Димитрию. — В. Б.) в вину, что он дал Тохтамышу разорить Великое Княжение (при позоре это не Русь, не Государство, а всего лишь — „Великое Княжение“. Вот так — заумно! — В. Б.)… и тем продлил рабство отечества до времен своего правнука.

Димитрий сделал, кажется, и другую ошибку: имев случай присоединить Рязань и Тверь к Москве, не воспользовался оным…»[213]

Логика великоросса проста до убожества: все можно простить Московскому князю — и гибель сотни тысяч собратьев, и трусость, и предательство, нельзя лишь упускать возможность присоединить к Московии еще один кусок «земли русской». Здесь надобно хватать, не задумываясь.

Уважаемый читатель, прости автору, — я устаю временами разгребать эту историческую грязь и вымыслы. Мне иногда хочется забросить исследования, прикоснуться к чему-то светлому и чистому. И я забрасываю материал на месяцы, обхожу его стороной, дабы не бередить душу. Но в истории великороссов ничего не меняется и поныне. Волны шовинизма и плачь о потерянных «землях русских» вновь и вновь обрушиваются на людей по телевидению, радио, из газет. И автору ничего не остается, как снова брать в руки «писания великороссов» и снова искать правду, отсеивая вымысел и ложь.

После смерти Димитрия, о котором все тот же Н. М. Карамзин сказал: «он не имел знаний, почерпаемых в книгах, но знал Россию и науку правления», на княжение в Москве был посажен Золотой Ордой его сын Василий, правивший с 1389 по 1425 год.

«Димитрий оставил Россию… юный сын его, Василий, отложил до времени мысль (А была ли эта мысль — никому не известно. Великороссам всего лишь так хочется думать. — В. Б.) о независимости и был возведен на престол (Ай, да Карамзин, так и тщится побыстрее заиметь царя и престол! — В. Б.) в Владимире Послом Царским (Золотоордынским-то Царем! — В. Б.), Шахматом».[214]

Читатель не должен думать, что в наследовании княжеского стола, преимущество сразу же было отдано Василию. Нет! Все продавалось и покупалось.

Послушайте, что по этому поводу говорит профессор Н. М. Соловьев:

«Ярлык ханский не утверждал неприкосновенным на столе ни великого, ни удельного князя, только обеспечивал волости (Чувствуешь, читатель, — не Государство Московское, а всего лишь волость Ордынская. — В. Б.) их от татарского нашествия; в своих борьбах князья не обращали внимания на ярлыки: они знали, что всякий, кто свезет больше денег в Орду, получит ярлык преимущественно пред другими и войско на помощь».[215]

Слова Н. М. Соловьева развеяли еще один миф великороссов о якобы сознательном и целенаправленном «собирании земли русской» Московскими князьями еще с незапамятных времен. Это чистой воды вымысел. Шла обычная борьба за чужой кусок земли, за чужой хлеб, за чужое богатство и имущество. И Московия в этом, как мы видим, очень преуспевала, применяя сверхгрязные и унизительные приемы.

Так вот, Василий, сын Димитрия, в благодарность за ярлык на Московское княжение вскоре повез великие дары в Золотую Орду.

Послушаем:

«Скоро Великий Князь отправился к хану… Он был принят в Орде с удивительною ласкою… Казалось, что не данник, а друг и союзник посетил хана. Утвердив Нижегородскую область за Князем Борисом Городецким, Тохтамыш, согласно с мыслями Вельмож своих, не усомнился признать Василия наследственным ее Государем».[216]

Суть писания Н. М. Карамзина заключается в том, что ему необходимо хоть как-то приукрасить унижения Московского князя, на коленях и в ярме стоявшего перед Тохтамышем. И вот появляются на свет такие «перлы русского славословия»: «принят в Орде с удивительною ласкою», «признать Василия наследственным ее Государем» и прочее, и прочее, из великих фантазий «великорусских исторических документов».

Хочу еще раз напомнить — хан Золотой Орды давал каждому конкретному князю ярлык на определенное княжение. Ему не нужен был дополнительный Государь среди вассалов. Он сам был Государем! Измышления Н. М. Карамзина и других русских историков об историческом преимуществе Великого Московского княжества перед великими Тверским, Рязанским и прочими — чистейшей воды вымысел. В ХV веке наряду с Великим Московским княжением существовало, по меньшей мере, не менее четырех Великих княжеств, никак не подчинявшихся Москве. Вот они: Рязанское, Ростовское, Ярославское, Тверское, не считая республик в лице Новгорода, Пскова и Вятки. Не стоит путать самого князя-Чингисида с его княжеством.

И даже через сто лет, уже в ХVI веке, это положение не изменилось сразу.

Послушаем профессора В. О. Ключевского.

«С другой стороны, ни Иван III (жил в 1440–1505 годы. — В. Б.), ни его старший сын Василий (1479–1533 годы. — В. Б.) не были единственными властителями Московского княжества, делили обладание им с ближайшими родичами, удельными московскими князьями, и власть великого князя не разрослась еще настолько, чтобы превратить этих удельных владетелей в простых подданных московского государя. Великий князь пока поднимался над удельными не объемом власти, а только количеством силы, пространством владений и суммой доходов».[217]

А попросту говоря, количеством денег, приносимых его княжеским столом. Поэтому за сбором дани он следил жесточайше.

Почитайте, как князь Василий собирал ханскую дань:

«Посол Великокняжеский представил Новогородцам, что они, с 1386 года платив Донскому (чувствуешь, читатель, как хитро пишет „великоросс“: не Димитрий, а Донской. Он вбивает нам в сознание, мол, уже в 1400 годы Димитрий был Донской. Миф, выдаваемый за правду. — В. Б.) народную дань, обязаны платить ее и сыну его… Полки Московские, Коломенские, Звенигородские, Дмитровские… взяли Торжек и множество пленников в области Новагорода, куда сельские жители с имением, с детьми бежали от меча и неволи (Московского меча и московской неволи. — В. Б.). Уже рать Московская, совершив месть, возвратилась… Привели семьдесят человек. Народ собрался на площади и был свидетелем зрелища ужасного. Осужденные на смерть, сии преступники (всего лишь не подчинились Москве, отказались платить дань! — В. Б.) исходили кровию в муках, им медленно отсекали руки, ноги и твердили, что так гибнут враги Государя Московского!».[218]

Москва собирала дань с величайшей жестокостью. Ведь там была не только дань Золотой Орде, но и собственный московский кусок. А уж за собственный кусок они готовы были любого растерзать или уничтожить, как сегодня. Истина жестокая, видима невооруженным глазом, лишь как всегда, приукрашена великорусским сочинителем…

Но Н. М. Карамзин перестал бы быть придворным историком, если бы не присочинил где-либо в своем «писании». Поглядите, Димитрия Донским назовут только через 200 лет, а он, Карамзин, как занозу впихивает в читателя «дань платили с 1386 года Донскому». Даже не Золотой Орде, а Донскому. Всего лишь ханский лакей, а вдруг после сего «писания», действительно, стал Государем. Такими приемами фальсифицировалась русская история. После такого «описания» она становилась величественной и прекрасной. Но это обычный прием московской элиты — выдать желаемое за действительность. Мол, уже в 1386 году Димитрий звался «Донским» и лично имел дань с Новгородской земли.

Обратите внимание, никакой государственностью московской и не пахнет. Всего лишь получил князь Василий ярлык на княжение да право на собирание дани для хана. Попутно воровал и себе. Но сколько гонора, да похвальбы!

Князь не заботится о развитии, о торговле города Торжка, сие его не интересует. Нет! Московского князя интересует только дань: деньги, вещи и еда. И удивляться здесь не стоит — это дремучий и жестокий деспот. Разве нормальный, мыслящий правитель отдаст команду рубить 70 человек в клочья? Думаю, нет. Так поступают люди, не чувствующие за собой силы. Зовут их — временщиками.

А теперь, уважаемый читатель, поглядим, какие же земли закрепил за Московией хан к началу ХV века. Только прошу обратить внимание: Н. М. Карамзин, когда пишет о Московском княжестве-улусе, уже как-то автоматически отдает ему все земли других «великорусских» княжеств, хотя они были обычными враждующими конкурентами. И в ХV веке не входили в княжество Московское. Еще предстояло их завоевать в жестокой схватке.

Итак, послушаем:

«…Великий Князь сам поехал к нему (Витовту Литовскому. — В. Б.) в Смоленск, где среди веселых пиров наружного дружелюбия они утвердили границы своих владений. В сие время уже почти вся древняя земля Вятичей (нынешняя Орловская Губерния с частию Калужской и Тульской) принадлежала Литве: Карачев, Мценск, Белев с другими удельными городами Князей Черниговских, потомков Святого Михаила, которые волею и неволею поддалися Витовту. Захватив Ржев и Великие Луки, властвуя от границ Псковских с одной стороны до Галиции и Молдавии, а с другой до берегов Оки, до Курска, Сулы и Днепра, сын Кестутиев был Монархом всей южной России (Киевской Руси. — В. Б.), оставляя Василию (Московскому князю. — В. Б.) бедный север, так, что Можайск, Боровск, Калуга, Алексин уже граничили с Литовским владениям».[219]

Меня всегда поражал подтекст мысли великоросса. Поглядите, как подает мысль «сочинитель Русской истории». Намеками, полуправдой, он создает впечатление, что, дескать, Литва абсолютно незаконно захватила чужие земли. Но ни единым словом не говорит, что и Москве те земли не принадлежали никогда. И поехал-то князь не оспаривать Литовские завоевания, которые никак не хуже москово-татарских, а закрепить лишь границу Золотой Орды. Такими писаниями создавалась Московская «мохнатая правда» истории.

Но все же, даже при таком «освещении» истории, Н. М. Карамзин подтвердил: на начало ХV века Московия — всего лишь мелкий татарский улус с территорией на 100–150 километров вокруг Москвы, а нации великороссов, как видим, и не видать — обычные княжества-улусы, враждующие между собой за чужой кусок земли да хлеба. Нет единого народа, нет единой нации, князь не чувствует ответственности за своих подопечных. Люди подчиняются только грубой силе деспота. Непреложная истина и от нее никуда не деться.

Необходимо также отметить, что и «Южной России» в ХV веке не существовало. Блеф, туман, вымысел — вот любимые слагаемые при «писании» великороссом своей истории. Он не придерживается исторической правды, она ему просто не нужна. Хотение является законом великоросса, а при этом, правда всегда опасна.

Вот так, господа великороссы: наступил ХV век, а Москве не принадлежит даже ближайшая округа: Рязань, Тверь, Смоленск, не говоря уже о Новгороде, Пскове да Вологде. И как бы не тщились «писатели истории», но и они иного доказать не сумели.

5

В этой главе, уважаемый читатель, мы с тобой проследим, что произошло с Московией и в Московии в первой половине XV века.

Итак, московиты вошли в ХV век, имея во главе князя Василия Дмитриевича. И как мы сейчас увидим, яблоко не далеко укатилось от яблони, то есть, Василий лучше отца не стал. Так же «праздновал труса», так же «давал деру» при опасности и так же унизительно бил поклоны в Золотой Орде, испрашивая право на ярлык.

В ХV веке Московия, как и в прежние века, терзала и уничтожала близлежащих соседей, заботясь лишь об увеличении собственной наживы и дохода. Не будем голословны, послушаем Н. М. Карамзина.

«Государствование Василия Димитриевича было для Новогородцев временем беспокойным… Так рать Московская (попросту говоря, банда или шайка. — В. Б.) без объявления войны вступила в Двинскую землю… пленили Двинского Посадника, многих Бояр и везде грабили без милосердия, но разбитые в Колмогорах, оставили пленников и бежали».[220]

Аналогичных примеров можно приводить множество. Московиты и великороссы называли эти деяния «собиранием земли русской». Здравомыслящие люди называют подобные действия завоеванием, разбоем и геноцидом.

Автор надеется, что читатель заметил тенденцию Н. М. Карамзина: как только возможно, когда речь не идет о московском унижении или поражении, старается внушить, в первую очередь русскому читателю, мол, глядите — уже в XV веке, мы, великороссы, имели Государя. Не захудалого ничтожного князька-вассала, в Московии — государствование.

Ну, да Бог с ним, государствование так государствование.

Послушайте, как этот князь-московит «государствовал» в ответственную минуту.

«Однако ж Василий Димитриевич был изумлен скорым походом ханского войска и немедленно отправил Боярина Юрия в стан оного, чтобы иметь вернейшее сведение о намерении Татарского полководца, велел даже собирать войско в городах, на всякий случай. Но Эдигей, задержав Юрия, шел вперед с великою поспешностию — и через несколько дней услышали в Москве, что полки ханские стремятся прямо к ней.

Сия весть поколебала твердость Великокняжеского Совета, Василий (глядите — не Государь Московский, даже не Князь Великий, а просто — некий Василий. — В. Б.) не дерзнул на битву в поле и сделал то же, что его родитель в подобных обстоятельствах: уехал (надо понимать — удрал! — В. Б.) с супругою и с детьми в Кострому…

Но граждане Московские судили иначе и роптали, что Государь предает их врагу, спасая только себя и детей…

Чтобы Татары не могли сделать примета к стенам Кремлевским, сей Князь велел зажечь вокруг посады. Несколько тысяч домов, где обитали мирные семейства трудолюбивых граждан, запылали в одно время… Зрелище было страшно: везде огненные реки и дым облаками, смятение, вопль, отчаяние. К довершению ужаса, многие злодеи (это ведь не пришельцы, а сами московиты, как и во все времена. — В. Б.) грабили в домах, еще не объятых пламенем, и радовались общему бедствию».[221]

Наконец-то и Н. М. Карамзин произнес слово истины: предает. Предатель!

Да, человека, бросившего на произвол своих подданных в тяжелую минуту, другим словом не называют. Именно: предатель и трус. Но поглядите, какая странность: сына за бегство все же назвали предателем, хотя и вскользь, а папаню — Димитрия, так званого Донского, — забоялись! А ведь поступки-то одинаковы и трусость-то видна невооруженным глазом.

Если московит, а позже великоросс, делал что-либо для пользы «собирания земли русской» и преуспел в этом, ему прощалось любое падение, любая мерзость, отчаянная трусость или предательство. Об этом великороссы впоследствии умалчивали…

Снова Московия была сожжена и разорена. Но «собиратель земли русской» остался цел и невредим. И вскоре «писатели» великорусской истории воспоют сему «Московскому Государю» оду хвалебную.

Но прежде послушаем Н. М. Карамзина о нашествии татар:

«Между тем полки Татарские рассыпались по областям Великого Княжения, взяли Переславль Залесский, Ростов, Дмитров, Серпухов, Нижний Новгород, Городец, то есть, сожгли их, пленив жителей, ограбив церкви и монастыри. Счастлив, кто мог спастися бегством (как главарь! — В. Б.)! Не было ни малейшего сопротивления. Россияне (их еще нет, пока — московиты! — В. Б.) казались стадом овец, терзаемых хищными волками… Пленников связывали и вели, как псов, на смычках, иногда один татарин гнал перед собою человек сорок…»[222]

А что же князь Московский? Где он? Кто он теперь: то ли Государь, то ли трус чужеродный?

«Полки ханские, которые гнались за Великим Князем (Московским. — В. Б.), не могли настигнуть его и, к досаде Эдигея, пришли назад».[223]

Ай, да Государь Московский! Даже татары, истые степняки, не смогли угнаться за удирающим князем!

Нельзя забывать, что удирал князь по дремучим непроходимым костромским лесам, где ранее торил дорогу его отец Дмитрий Донской, также спасавшийся бегством от татаро-монголов в 1382 году. Где уж в костромских чащах искать людей, собирать войско. Сохранить бы собственную шкуру — и то неплохо… Возвратившись из бегов, князь Василий прочитал (хотя он и читать-то не умел! Ему прочли другие. — В. Б.) оставленное ему Эдигеем послание.

«От Эдигея поклон к Василию… Все, писанное тобою к ханам о бедности народа Русского, есть ложь, мы ныне сами видели улус (Глядите, это государство-то Московское — улус!. — В. Б.) твой и сведали, что ты собираешь в нем по рублю с двух сох; куда ж идет серебро? Земля Христианская осталась бы цела и невредима, когда бы ты исправно платил ханскую дань, а ныне бегаешь, как раб!.. Размысли и научися!».[224]

И сей «Московский Государь» срочно внял совету полководца Эдигея. Он тотчас пустился в новые бега. На этот раз наперегонки с Иоанном Тверским побежал за ханским ярлыком в Золотую Орду.

Послушайте.

«…намерение Иоанново (Великий князь Тверской. — В. Б.) ехать в Орду казались Василию Димитриевичу столь опасными, что он решился сам искать благосклонности хана и, провождаемый всеми знатнейшими Вельможами, с богатыми дарами отправился в столицу Капчакскую».[225]

Здесь Н. М. Карамзин не оставляет великороссам ни малейшего намека на величие Московии в XV веке.

«Нет сомнения, что Василий (глядите, здесь он уже не Государь Московский. — В. Б.), будучи в ханской столице, снова обязался платить дань Моголам, он платил ее, кажется, до самого конца жизни своей, несмотря на внутренние беспорядки, на частые перемены в Орде».[226]

Но великорусские «писатели истории» Российской Империи простили Василию все мерзкие поступки и кровавые внутренние разборки, лишь в одном попеняли.

«Среди общего уныния и слез, как говорят Летописцы, Василий Димитриевич преставился на 53 году от рождения, княжив 36 лет с именем Властителя благоразумного, не имея любезных свойств отца своего, добросердечия, мягкости во нраве, ни пылкого воинского мужества, ни великодушия геройского… усилив Державу Московскую („писатель“ истории уже позабыл об улусе Монгольском! — В. Б.) приобретениями важными, сохранив ее целость от хищности Литовской… Может быть, он сделал ошибку в политике, дав отдохнуть Витовту, разбитому ханом, может быть, ему надлежало бы возобновить тогда дружелюбную связь с Ордою, и вместе с Олегом Рязанским ударить на Литву, чтобы соединить южную Россию с северною (то есть, с Московией. — В. Б.)».[227]

Вот она логика великоросса! Любым предательством, любой мерзостью прихватывай куски «земли русской». Вся подлость таковых деяний со временем спишется и запрячется в «исторических писаниях», а «приобретения» останутся. Что интересно, когда касается исторической правды, вымыслы и ложь великоросса первенствуют над честностью и порядочностью в рассуждениях.

Давайте проследим события конца XIV начала XV века.

Битва татаро-монголов с литовско-украинскими войсками произошла на берегах реки Ворсклы в 1399 году, где литовско-украинские полки были побеждены татаро-монголами, во главе которых стоял Тимур Кутлук. Н. М. Карамзин захлебывается в восторге, описывая поражение войск Витовта Литовского:

«Ни Чингис-хан, ни Батый не одерживали победы совершеннейшей…»

Читатель понимает всю ложь подобного высказывания великоросса. Ведь за поражением от Батыя ростово-суздальская земля оказалась во владении татаро-монголов и превратилась в дикий, культурно-отсталый татаро-монгольский улус. Литва и Киевская Русь после поражения даже дани не платили Тимуру Кутлуку. Пограбив земли Украины, Кутлук ушел в Поволжье. Чувствуете разницу? Этот «писатель истории» совсем позабыл сообщить нам, что, проиграв ту битву, Витовт не побежал в Орду испрашивать ярлык на княжение. Нет! И разговаривал с ним хан не как с Василием, князем Московским.

Послушайте, как говорит сам хан Тимур Кутлук с Витовтом, князем Литовским и Киевским:

«„Почто идешь на меня? — велел он сказать Витовту, — я не вступал никогда в землю твою с оружием“… Тимур неотступно предлагал мир, признавал Витовта старейшим, соглашался даже, по словам наших Летописцев, платить ему ежегодно некоторое количество серебра».[228]

Сии слова совсем не похожи на обращение Эдигея к Московскому князю Василию в 1407 году:

«Почто бегаешь, как раб!.. Размысли и научися!»

Военные силы Витовта Литовского, опиравшегося на народы, живущие на землях от Балтики до Черного моря, были несравнимо сильнее Московских и иже с ними. Это необходимо констатировать для установления исторической правды. Здесь вымыслы и ложь великороссов абсолютно неуместны. Хотя ложь и вымысел являются стержневой основой всего исторического «писания» Российской истории. Не стоит забывать, что в 1382 и 1407 годах Московское княжество было полностью разорено сначала Тохтамышем, а позже Эдигеем, а народ или уничтожен, или уведен, по словам того же Н. М. Карамзина, «как псы, на смычках» в рабство.

О каком же присоединении «южной России» может идти речь? К кому присоединять?

В 1404 году Литва присоединила к себе Смоленское княжество вместе с городом Смоленском. Обратите внимание — Смоленск никогда, до 1404 года, не принадлежал ни Золотой Орде, ни Москве. Эту историческую истину не запрятать никакой ложью.

Именно в те годы Литва отняла у татар Подолию и присоединила к Великому Княжеству Литовскому .

В 1410 году князь Витовт стал одним из руководителей-полководцев величайшей победоносной Грюнвальдской битвы, положившей конец германской экспансии на Восток, кстати, обеспечив с северо-запада благополучие Московии.

И если бы Московия в те годы выступила против Великого Княжества Литовского, то с полной уверенностью можно заявить, что в первой четверти 15 века прекратила бы свое существование навсегда. Даже не родилась бы идея «собирания земли русской», а великороссы, как нация, не состоялись бы.

Но великороссу-державнику страшно хочется возвеличить Московию и опозорить соседей, впоследствии порабощенных ею. И тогда он выдает фальшивые вымыслы за возможные действия, авось кто клюнет, авось сойдет за правду. Н. М. Карамзину не стыдно писать рядом такие «исторические перлы»: «усилив Державу Московскую» и «решился сам искать благосклонности хана», «держава Московская» и следом — «улус Монгольский». Писалось без зазрения совести. Все сошло «повествователям истории» с рук. Лишь бы величественнее, да ловчее была «изложена» история Российской империи. О достоверности речь не шла.

Покончим и с этим Московским князем. Следующим был князь Василий Васильевич Темный (1425–1462 годы). Необходимо подчеркнуть, — как и все его московские предшественники, Василий Темный сразу же направился в Орду испрашивать право на Великокняжеский титул. Вступил в спор за ярлык со своим дядей — князем Юрием. И, по всей вероятности, московит проиграл бы ярлык великокняжеский, да спас московское дело находящийся при нем, в Орде, проныра-боярин Иоанн.

Вот как описывает право Василия на Московский стол Н. М. Карамзин:

«Василий доказывал свое право на престол новым уставом Государей Московских, по коему сын после отца, а не брат после брата, долженствовал наследовать Великое Княжение. Дядя, опровергая сей устав, ссылался на летописи и на завещание Димитрия Донского, где он, (Юрий), в случае кончины Василия Димитриевича, назван его преемником. Тут Боярин Московский, Иоанн, стал перед Махметом и сказал: „Царь верховный! Молю, да позволишь мне, смиренному холопу, говорить за моего юного Князя. Юрий ищет Великого княжения по древним правам Российским (понимайте — Московским. — В. Б.), а Государь наш (понимайте, как Вассал твой. — В. Б.) — по твоей милости, ведая, что оно (Московия. — В. Б.) есть твой улус: отдашь его, кому хочешь. Один требует, другой молит“».[229]

И весь сказ о величии Московии в XV веке! Здесь все изложено в совершенстве самими московитами. В ХV веке Москва — обычный заштатный улус татаро-монгольских ханов. О каких-либо «государях московских» говорить не приходится. Обычные вассалы Орды!

Стоило бы великороссам более пристально поглядеть на собственную историческую науку. Отсеять, хотя бы видимую невооруженным глазом, ложь.

«…Вельможа Татарский, Улан Царевич, торжественно посадил Василия на трон Великокняжеский в Москве, в храме Богоматери у златых дверей».[230]

Читатель понимает, в Московском храме Богоматери татарский Наследник не сажал на трон московского князя. Здесь, в храме, Василий Темный присягал перед православными святынями на верность Ордынскому хану. Он клятвенно обещал быть вассалом послушным, платить дань и повиноваться Орде. Вот таков «монарх» и таково «монарше Московское государство» в XV веке.

При этом князе кровавые московские разборки достигли апогея. Москва была бита жестоко у себя дома. Но, как писал Н. М. Карамзин,

«смиренно пресмыкаясь в Орде… междоусобия дома ознаменовались разными злодействами… в остервенении своем без всякого суда топили и жгли людей… даже законные казни изъявляли жестокость варварскую».

6

Московия и при последующем князе Иване III продолжала оставаться жестоким завоевателем соседей.

Уже через три года после начала княжения Ивана III московиты двинулись грабить Черемисскую землю. Мерзкий разбой и грабеж стали главными источниками пополнения княжеской казны, тем более что ордынские ханы не особо препятствовали экспансии на Север.

Значительно позже великороссы назовут сию мерзость «собиранием земли русской». А пока, как мы видим, происходит обычный грабеж и разбой. Московская рать во главе с Симеоном Романовичем пошла

«…в Черемисскую землю… (в нынешнюю Вятскую и Казанскую губернии.) сквозь дремучие леса, уже наполненные снегом, и в самые жестокие морозы. Повеление Государя и надежда обогатиться добычею дали воинам силу преодолеть все трудности. Более месяца шли они по лесным пустыням, не видя ни селений, ни пути пред собою… Вступив в землю Черемисскую, изобильную хлебом и скотом — управляемую собственными Князьями, но подвластную Царю Казанскому — Россияне (московиты. — В. Б.) истребили все, чего не могли взять в добычу, резали скот и людей (таким образом московиты насаждали „передовые“ обычаи и культуру, как сотни лет внушали нам. — В. Б.), жгли не только селения, но бедных жителей, избирая любых в пленники. Наше (московское. — В. Б.) право войны было еще древнее, варварское (а сегодня в Чечне — уже цивилизованное и человечное! — В. Б.), всякое злодейство в неприятельской стране считалось законным. — Князь Симеон доходил почти до самой Казани и, без битвы пролив множество крови, возвратился с именем победителя».[231]

Москва сотни лет пыталась внушить всему миру, в том числе и порабощенным народам, что она несла народам, сколачиваемым в «земли русские», прогресс, передовую культуру и свободу. Какая явная ложь!

Автор надеется — читатель из этого описания видит, какой дикой и варварской была Московия к концу XV века, времени высокой Европейской культуры.

В Московии XV века царили глубокая тьма, обычное варварство, где убить, своровать и ограбить считалось нормой.

И еще на один факт необходимо обратить внимание читателя. Даже Н. М. Карамзин вынужден признать, что земли Вятские, Чувашские и Казанские к началу XVI века были для московитов землями «неприятельской страны». А раз так, то о каких «исконно русских землях» вдоль Волги и Вятки возможно говорить сегодня? Это обычные покоренные московитами земли. Поволжье испокон веков принадлежало жившим там народам: булгарам (татарам), чувашам, башкирам, марийцам, мордве и т. д. Москва пришла в эти земли поработителем. Взгляните на карту: от самой Вятки на севере, и до Астрахани, на юге, московиты в начале XVI века лишь в Ярославле, Нижнем Новгороде да Костроме вышли на Волгу. А покорила Московия народы Поволжья лишь к концу XVI века. Всего лишь! Утверждение великороссов об «исконных русских землях Поволжья» является текущей ложью Московии.

Ведь татаро-монголы владели Московией более 300 лет! И тоже имели «обоснованные» права на свои владения. Однако Москва помнит только о «своих правах».

Нравится или нет данная истина великороссам, но вышеизложенное является фактом неоспоримым. А земли, лежащие за Волгой и Вяткой и подавно не принадлежали Москве. Они издревле имели хозяев. И какие бы «исторические побасенки» не слагались московскими «писателями истории», но и земли Урала, Сибири и Дальнего Востока тоже отобраны великороссами у народов, проживавших на тех землях.

Но вернемся к Ивану III. Ему не удалось закрепиться на землях Средней Волги. Пограбив их, вырезав десятки тысяч местных жителей, московиты возвратились восвояси. Н. М. Карамзин подытожил:

«Обратив в пепел все, что могло сгореть, Россияне (Московиты. — В. Б.), усталые, обремененные добычею, отступили…»

Казань еще на целых сто лет осталась сильным процветающим Государством, где были построены каменные дворцы, медресе, где существовал водопровод. Москва в те годы была полной противоположностью Казани. Но время шло, Москве все больше и больше требовались добыча и чужое достояние. И тогда она, как в прежние времена, обратила внимание на издревле процветающий Новгород. А мы уже знаем, когда у московитов появляется желание пограбить соседа, они всегда находят повод. Что случилось и в тот раз.

То было не первое и не последнее уничтожение московитами Новгорода, города с пятисотлетней историей, культурой, традициями; города-республики, стоявшего несравненно выше Москвы по развитию торговли, ремесел и культуры; города, имевшего многовековые связи с Европой и Скандинавией…

«…наконец, приняв благословение от Митрополита и Епископов, (Иоанн III. — В. Б.), сел на коня и повел главное войско из столицы. (Русская Православная церковь во все времена истории благословляла захват и порабощение соседних народов, даже обосновывала его. Она всегда имела свой жирный кусок от добычи. — В. Б.)… шли разными путями к Новогородским границам… Началося страшное опустошение. С одной стороны Воевода Холмский и рать Великокняжеская, с другой стороны Псковитяне, вступив в землю Новогородскую, истребляли все огнем и мечом. Дым, пламя, кровавые реки, стон и вопль от Востока и Запада неслися к берегам Ильменя. Москвитяне изъявляли остервенение неописанное… Не было пощады ни бедным земледельцам, ни женщинам. Летописцы замечают, что Небо, благоприятствуя Иоанну, иссушило тогда все болота, что от Маия до Сентября месяца ни одной капли дождя не упало на землю, зыби отвердели, войско с обозами везде имело путь свободный и гнало скот по лесам, дотоле непроходимым… Холмский обратил в пепел Русу… и с жестокосердием, свойственным тогдашнему веку, приказав отрезать пленникам носы, губы, послали их искаженных в Новгород… Новогородский Летописец говорит, что соотечественники его, (то есть, новгородцы. — В. Б.) бились мужественно и принудили Москвитян отступить, но что конница Татарская, быв в засаде, нечаянным (то есть, внезапным. — В. Б.) нападением расстроила первых (новгородцев. — В. Б.) и решила дело».[232]

Страшно слушать эти «исторические сказания». Подумать только, какие жестокости творил Московский улус ради покорения своих единоверцев. Москва снова и снова опиралась на мощь и силу Орды. Истребляя единоверцев, покорила не только Новгород, но и Тверь, Суздаль, Владимир и так далее.

Н. М. Карамзин, этот истый великоросс, умолчал в своих «писаниях», что решающую роль в уничтожении Новгорода в 1471 году сыграла татарская конница, то есть войска настоящих хозяев Московии. Он лишь вскользь сослался на Новгородского Летописца. Как будто нам не ведомо, что московских летописцев в те времена просто не существовало.

Вот она — жестокая правда крестопредательства, когда союз поработителей — московитов и татаро-монголов — освящен Московским митрополитом. Удивляться не стоит — московская церковь шла на любой союз, лишь бы присовокупить кусок земли к Московии.

«…гонимые, истребляемые победителем, утомив коней, бросались в воду, и тину болотную, не находили пути в лесах своих, тонули или умирали от ран… На пространстве двенадцати верст полки Великокняжеские (умалчивает „великоросс“ — совместно с полками татарскими. — В. Б.) гнали их (новгородцев. — В. Б.), убили 12 000 человек, взяли 1700 пленников… С какою радостию Великий Князь (ревностный слуга татаро-монголов. — В. Б.) слушал весть о победе… Холмский уже нигде не видал неприятельской (новгородской. — В. Б.) рати и мог свободно опустошать села до самой Наровы или Немецких пределов… Великий Князь… (Московский. — В. Б.)…, прибыл в Русу (вместе с татаро-монгольскими полками. — В. Б.) и явил пример строгости, велел отрубить головы знатнейшим пленникам».[233]

Прочтите и потомкам поведайте о жестокости московской! Где, у какого народа возможно найти оправдание истреблению неповинных единоверцев? Московиты сии деяния даже освятили крестом митрополита. А ведь речь шла всего лишь о собирании дани с Новгорода для Золотой Орды.

Это они, носители православия в Московской интерпретации, совместно с татаро-монголами жгли, грабили и поганили Православные церкви и монастыри. Это они, во время захвата Новгорода, отрубили голову Архиепископу Новгородскому Чашнику, дабы уничтожить сам дух Новгорода. Злодеяния эти воспеты и восхвалены впоследствии, как «собирание земли русской». Какая постыдная подлость! Но с грустью необходимо отметить, что такие деяния являются естественными и обычными для московитов. Другого способа «собирания земли русской» не существовало.

Вспомните, ведь и так называемый святой Русской Православной церкви Александр Невский водил татаро-монгольские полки еще во второй половине XIII века уничтожать новгородских людей, заодно разоряя и грабя священные Новгородские обители. Какая последовательность! Давайте послушаем самих «великороссов».

«В 1257 году Монгольская империя произвела в Северо-Восточной Руси перепись населения для упорядочения системы податного обложения. Александр (Невский. — В. Б.), совершивший тогда поездку (прошение „ярлыка“. — В. Б.) в Орду… согласился на проведение этого мероприятия… Из Суздальской земли татарские „численники“ поехали в Новгород; Александр с военным (татарским. — В. Б.) отрядом сопровождал их… Александр (Невский. — В. Б.) же расправился с мятежниками: Василия (старший сын Александра, отказавшийся повиноваться отцу. — В. Б.) выгнал из Пскова… а тем, кто подбил его на неповиновение „оному носа урезаша, а иному очи выимаша“ (Это деяния „святаго“ Русской Православной церкви. — В. Б.).

В 1259 году… в Новгороде вновь поднялся мятеж. После долгого противостояния новгородцы все же уступили. Вслед за татарами город покинул и Александр (Он никогда не ходил покорять соседей без татаро-монгольской поддержки. — В. Б.), оставив наместником своего второго сына Дмитрия».[234]

И вот результат, которого добились московиты:

«…(Новгородцы. — В. Б.) обязались в назначенные времена платить Государям Московским черную, или народную, дань, также и Митрополиту судную пошлину, клялися ставить своих Архиепископов только в Москве (деньги и паства — вот истинная цель Московской Митрополии! — В. Б.)»…[235]

Так покорялась новгородская земля московскими и монголо-татарскими завоевателями, так насаждался уровень московского убожества. Даже сравнивать нельзя древнюю культуру Новгорода с абсолютной невежественностью Московии того времени.

«Все области Новогородские, кроме столицы, являли от пределов восточных до моря зрелище опустошения, произведенного не только ратию Великокняжескою (совместно с ординцами. — В. Б.), но и шайками вольницы, граждане и жители сельские в течение двух месяцев ходили туда вооруженными толпами из Московских владений грабить и наживаться»…[236]

Но Московский митрополит с Московским князем, а иже с ним и татарские ханы остались довольны: еще бы, варварство и дикость покорили культуру и свободу…

Иван III не был бы московитом, а впоследствии не стал бы признаваться великороссами своим, если бы не уничтожил Новгород полностью.

Этим походом не завершился грабеж Великого Новгорода. В октябре 1477 года Иван III снова двинул московские рати на Новгород. Не мог успокоиться московит.

Послушай, читатель, что в тот раз похитила Московия из Новгорода:

«Вслед за ним (Иваном III. — В. Б.) привезли в Москву славный Вечевый колокол Новогородский и повесили его на колокольне Успенского Собора, на площади. — Если верить сказанию современного Историка, Длугоша, то Иоанн приобрел несметное богатство в Новегороде и нагрузил 300 возов серебром, золотом, каменьями драгоценными, найденными им в древней казне Епископской или у Бояр, коих имение было описано, сверх бесчисленного множества шелковых тканей, сукон, мехов и проч. Другие ценят сию добычу в 14 000 000 флоринов…».[237]

Читатель чувствует размах действий величайшего грабителя своего времени, ничем не уступающего своим московским предкам.

Хотелось бы также обратить внимание читателя, что сии злодеяния Иван III учинил сразу же после страшнейшего нашествия чумы на Новгородскую землю, опустошившую ее без меча. Древняя привычка Московии бить обессиленных и слабых соседей.

«Язва, называемая в летописях железою, еще искала жертв в России, особенно в Новогородских и Псковских владениях, где, если верить исчислению одного Летописца, в два года умерло 250 652 человека, в одном Новегороде 48 402, в монастырях около 8000».[238]

Так в одночасье народ, его культура и состояние были подорваны жесточайшим стихийным нашествием чумы и не менее жестоким нашествием банд Московии. Но у этого древнего славянского племени кривичей еще нашлись силы и он сумел восстать из страшного опустошения 1465–1488 годов, дабы через 100 лет в 1570 году быть окончательно уничтоженным внуком Ивана III — Иваном IV — необузданным деспотом своего времени.

Тогда окончательно погибла древняя шестисотлетняя культура, окончательно погибло древнее славянское племя кривичей в Новгородской земле, большей частью уничтоженное, меньшей угнанное в рабство в Московские владения, где растворилось и исчезло среди финско-татарского этноса Московии.

Но часть знатного этноса кривичей сохранилась. Белорусский народ имеет честь быть наследником кривичей, радимичей и дреговичей — исконно славянских племен. Часть кривичей ушла в Великое Княжество Литовское , где и явилась одним из создателей белорусского славянского народа. Но об этих событиях в другой раз. Сейчас же, уважаемый читатель, давай подумаем: имеет ли право финно-татарский этнос, создавший нацию великороссов, считать себя наследником великой Новгородской культуры? Имеет ли право жестокий завоеватель, уничтоживший местный народ, местные обычаи и великую культуру, своровав все нажитое богатство и даже церковную утварь, считаться наследником этой культуры?

А ведь именно так великороссы истолковывают свою историю и свое наследие культуры. Они, мол, московиты — завоеватели, являются наследниками Новгородского величия. Еще одна величайшая ложь!

Вспомните, Франция в свое время являлась частью Великой Римской империи, как и многие Европейские страны, но никогда не посягала на величие Римской империи. Можно вспомнить и историю Испании. Испанский народ даже не пытался обосновать историческую принадлежность ему ацтекской культуры. У этих великих европейских народов есть истинно своя история, вполне достойная и честная.

Но чего не измыслишь, если хочется величия. А его — величия — до начала XVIII века, как ни крути, не существовало. И тогда в ход шли ложь, вымыслы и обыкновенное воровство. Московия приписала себе, как законное достояние, Историю Киевской Руси, историю и принадлежность ей культуры порабощенного и уничтоженного Новгорода. А что завоевание Новгорода было именно таковым, а никак не «воссоединением земель русских», даже «великоросс» Н. М. Карамзин отрицать не стал. В былые времена Московия гордилась насилием и деспотизмом.

Послушаем:

«…однако ж Иоанн видел неудовольствие и слышал тайные жалобы Новогородцев; надежда, что вольность может воскреснуть, еще жила в их сердце… В 1487 году перевели из Новагорода в Владимир 50 лучших семейств купеческих. В 1488 году Наместник Новогородский (московит, правивший в Новгороде. — В. Б.), Яков Захарьевич, казнил и повесил многих Житых людей… и прислал в Москву более осьми тысяч Бояр, именитых граждан и купцов, получивших земли в Владимире, Муроме, Нижнем, Переславле, Юрьеве, Ростове, Костроме; а на их земли, в Новгород, послали Москвитян, людей служивых и гостей. (А мы все гадаем: у кого большевики научились „замешивать“ народы?… Вот он пример давний — наследуй! — В. Б.). Сим переселением был навеки усмирен Новгород. Остался труп, душа исчезла, иные жители, иные обычаи и нравы, свойственные Самодержавию (Московии и москвитам, и только им! — В. Б.). Иоанн в 1500 году, с согласия Митрополитова, роздал все Новогородские церковные имения в поместье Детям Боярским (конечно, только своим московитам! — В. Б.)».[239]

Однако находятся среди историков-великороссов люди, пытающиеся не только восхвалять, но и возвеличивать и оправдывать сии деяния. Они не в состоянии понять: истребив физически и расселив оставшихся в живых новгородцев по одной, две семьи в диких заброшенных закутках Московии, тем была погублена Новгородская культура. Московит от того расселения не поднялся в своем развитии; он еще на столетия остался дик, злобен и жесток; он не воспринял обычаи, культуру и общественный строй новгородцев; он сторонился всего того, как враждебного и непонятного. Московит начала XVI века, пребывая в дикости и жестокости, не нуждался в просвещении и демократии. Он, как и во все времена ранее, понимал лишь варварскую силу и право сильного. Это свойственно великороссу-державнику и по сей день. Величайшая трагедия в том, что великороссы, за редким исключением, до настоящего времени не осознали жестокую правду истории. Лишь бы эта ложь возвеличивала прошлое, лишь бы не переосмыслили фальшивые постулаты имперского «писания».

Вникни, уважаемый читатель, в события нынешние. Автор писал эти строки 19 января 1996 года. Уже второй год льется кровь в Чечне-Ичкерии. Пушки и вертолеты уничтожают людей у селения Первомайское в Дагестане. А по телевидению Москвы сеют ложь новые правители Империи: президент, министры, истеблишмент. Россия, развязав государственный бандитизм против маленькой, но свободолюбивой Чечни-Ичкерии, валит всю ответственность на чеченцев.

Чувствуете жестокую хватку московитов? Они уже отселяли чеченцев с родной земли в 1944 году, как Иван III новгородцев; они уже почти 200 лет истребляют чеченский народ, но все же убеждают мир: Чечня — это земля Российская! Как ранее утверждали: Новгород — это земля Московская!

О какой чести великоросса может идти сегодня речь, если он гаубицами и самолетами расстреливает чеченские селения. Если он по-фашистски устроил фильтрационные лагеря.

Уважаемый читатель, осмысли исторические аналогии. Удостоверься: московский поработитель-державник своей психологии никогда не менял, и боюсь, никогда не изменит. Россия — величайшая могила, куда сотни лет московский истеблишмент швырял миллионы трупов русского и нерусских народов, во имя бредовой имперской идеи…

Итак, Иван III умер в 1505 году, оставив княжеский стол своему сыну Василию III. Здесь не стоит даже гадать как начал свои деяния новый Московский князь. Он, как все его предки, начал с разбойного похода на соседей. На этот раз пришел черед Пскова, в свое время предавшего Новгород. Сын действовал по примеру отца: жег, убивал, вешал, грабил. Была уничтожена культура Пскова, ограблена вчистую казна, разорена церковь и выселены в Московию люди. Московиты шли по наезженной дороге.

Послушай, уважаемый читатель, что об этом пишет преданный власти великоросс Н. М. Карамзин.

«(Московский князь повелел. — В. Б.): „Знатные Псковитяне!.. Возьмите жен и детей; идите в землю московскую…“ Их всех, изумленных горестию… в ту же ночь увезли в Москву… Они могли взять с собою только малую часть своего достояния… (Князь же Московский. — В. Б.) роздал деревни сосланных Псковитян Московским Боярам… с торжеством поехал в Москву, куда отправили за ним и Вечевой колокол…»

«Так, — говорит псковский Летописец, — исчезла слава Пскова, плененного не иноверными, но своими братьями Христианами. О град, некогда великий! Ты сетуешь в опустении. Прилетел на тебя орел многокрылый с когтями львиными, вырвал из недр твоих три кедра Ливанские; похитил красоту, богатство и граждан; раскопал торжища или заметал дрязгом; увлек наших братьев и сестер в места дальние, где не бывали ни отцы их, ни деды, ни прадеды!».[240]

Великорусские «писатели истории» проявляли высокую изобретательность, пытаясь хитростью и изворотливостью скрыть и запрятать правду о порабощении соседей. Вот слова, излагающие правду:

«…(Сановники Московские, назначенные князем во Псков. — В. Б.) именем новых законов отягчали налогами граждан и земледельцев, не внимали справедливым жалобам и казнили за оные, так, что несчастные жители толпами бежали в чужие земли… Пригороды опустели. Иностранцы, купцы, ремесленники, имевшие домы во Пскове, не хотели быть ни жертвою, ни свидетелями насилия и все выехали оттуда».[241]

Погиб Новгород!

Погиб Псков!

Погибла древняя славянская культура под жестокими ударами татаро-финского этноса Московии.

К концу княжения Василия III в Новгороде и Пскове полностью исчезла торгово-промышленная прослойка населения, что явилось результатом московского покорения. Имущество покоренных новгородцев и псковитян было полностью конфисковано московитами, существующие предприятия в большей части разрушены. Новые московские пришельцы были людьми военными. В своем завоевательном движении Московия и в XVI веке сохранила свой первоначальный характер — характер военной колонии в покоренной стране. Иначе и не могло быть. Московское княжество к середине XVI века представляло собой сплошное поле битвы.

Вот как свидетельствовал англичанин Дженкинс, направлявшийся в 1558 году с флотилией галер из Нижнего Новгорода по Волге на Дальний Восток, о Московии того времени:

«…все окрестные области до соседнего бассейна Клязьмы опустошены московским завоеванием. Страна усеяна развалинами…»

Здесь великорусским басням места нет. Дженкинс засвидетельствовал страшную действительность. Такую «культуру», таков «расцвет и развитие» несла соседям Московия.

7

Уважаемый читатель, мы изучаем одно кровавое деяние Московии за другим. Однако настало время установить и политическую подоплеку этих деяний. С этой целью мы снова углубимся в период Российской истории с 1470 по 1570 годы. Установим, что же стало меняться в тот период жизни в Орде и в ее Московском улусе.

Здесь, отчасти, мы станем отступать от хронологического хода событий, дабы лучше проследить изменение самой исторической и психологической ситуации. Так как именно в тот исторический период и наступил критический перелом в ходе событий.

Перед Московским княжеством и его церковью снова, как в период Александра Невского, встал вопрос: какому единому царю поклоняться?

Я надеюсь, читатель помнит, что в середине XIII века Церковь и князь Александр пришли к единому мнению, и таким царем для них стал единый правитель Золотой Орды — хан Батый. Позже — последующие ханы.

За хана, как наивысшего, Богом ниспосланного царя, и молились в Ростово-Суздальских, а позже — в Московских церквах. Эта неоспоримая истина засвидетельствована даже самим Н. М. Карамзиным, хотя очень уж уклонялся от этого признания «писатель истории». В случае непослушания хану, митрополит отлучал непослушного князя от церкви и предавал его анафеме. Так много раз проделывали с тверскими князьями, новгородцами и псковитянами.

Золотоордынский хан создал для Московии «симфонию» единения Церкви и Власти, которое проповедовала Византия и приняла в догматы Московия.

Но в самой Золотой Орде и ее улусах к концу XV века произошли перемены, и перед Московией и ее церковью снова возникла старая дилемма: какому царю Орды молиться? Даже стала появляться страшная мыслишка: а не заиметь ли своего Московского царя?

Мы уже знаем, что к концу XV века в результате жестоких раздоров Золотая Орда постепенно стала терять как свою силу, так и влияние на собственные улусы-княжества. Из владений Орды к тому времени возвысились Крымское ханство и Московский улус.

Московским князем в то время был Иван III, которому удалось сговориться с Крымскими Гиреями «о вечном братстве и вечной дружбе». Московский князь при том согласился признать себя зависимым от Крымского ханства, как был зависим от Золотой Орды.

Послушаем Н. М. Карамзина, хотя «писатель на заданную тему» очень уж пытается в этом вопросе прятать концы в воду, путая все и вся:

«Иоанн послал в Крым толмача своего Иванчу, желая заключить с ханом торжественный союз, а Менгли Гирей в 1473 год прислал в Москву чиновника Ази-Бабу… Вместе с Ази-Бабою отправился (назад. — В. Б.) в Крым Послом Боярин Никита Беклемишев»…

Сей Никита Беклемишев имел строгое указание Московского князя согласиться на следующее условие хана:

«Ты, Великий Князь, обязан слать ко мне, Царю, поминки (дань. — В. Б.), или дары, ежегодные».[242]

В этом союзе, длившемся, как увидим, более ста лет, Крымский хан выступал с титулом царя, с чем согласился Иван III, оставшийся всего лишь Великим князем. Титулы по тем временам объясняли всю взаимозависимость. Здесь измышления великороссов излишни. Князь всегда оставался вассалом царя.

Кстати, поминки (дань) Московия возила в Крым до 1700 года, еще при Петре I.

«Беклемишев возвратился в Москву с Крымским Послом, Довлетеком Мурзою, и с клятвенною ханскою грамотою, на коей Иоанн, в присутствии сего Мурзы, целовал крест в уверении, что будет точно исполнять все условия союза».[243]

Необходимо особо подчеркнуть, что текст союза был прислан ханом, и безоговорочно принят Московским князем Иваном III. Союз этих двух татаро-монгольских улусов был страшен для православного мира. Всею своею сердцевиною он был направлен, как против остаточного Правления Большой Орды, так и против соседних славянских народов. В течение ста лет Московия и Крымская Орда терзали земли Украины. То были годы осознанного со стороны Московии уничтожения украинского народа. О страшных деяниях Московского и Крымского улусов того времени автор поведает тебе, читатель, в следующей книге наших исследований. Сейчас же я хочу лишь подчеркнуть тот факт, что Московия не ушла из-под татарского владычества после 1480 года, как нам пытались внушить великорусские «сказатели истории». Нет! Поменялся лишь Хозяин Московии. Он переместился из Сарая в Бахчисарай.

При том поменялась и степень зависимости Московии от Орды. Если раньше была необходимость получать «ярлык» на управление княжеством в Сарае, то сейчас и Крымские Гиреи, и Московские Рюриковичи полюбовно согласились, что именно они остались продолжателями дел Чингисидов и наследниками величия Великой Орды. При этом Крым остался носителем царского трона, а Московский князь остался «меньшим братом», но уже мог передавать титул по наследству. Как ни толкали московские церковники Ивана III и его сына Василия III посягнуть на титул царя, князья не стали противостоять Крымским Гиреям.

Однако, даже заключив договор с Крымом, Московия продолжала испытывать страх перед остатками Большой Орды, кочующей в Поволжье, а Иван III, как и его предки «праздновал труса» перед Ордынскими ханами.

Послушаем Н. М. Карамзина:

«Государь (Иван III) послал Боярина Ивана Федоровича Товаркова… к Ахмату и Князю Ордынскому, Темиру. Но Царь (гляди, читатель, хан Золотой Орды еще остается для московитов Царем. Титул даже не оспаривается. А ведь уже наступил 1480 год. — В. Б.) не хотел слушать их, отвергнул дары и сказал Боярину: „Я пришел сюда (в Московию. — В. Б.) наказать Ивана за его неправду, за то, что он не идет ко мне, не бьет челом… Пусть сам явится предо мною, тогда Князья наши будут за него ходатайствовать, и я могу оказать ему милость“. Темир также не взял даров, ответствуя, что Ахмат гневен и что Иоанн должен у Царского стремени вымолвить себе прощение».[244]

Читатель уже догадался, как поступил «Великий Государь Московский». Да, он попросту удрал, как и его предки!

Послушаем профессора В. О. Ключевского, где более кратко изложен материал, по сравнению с Н. М. Карамзиным.

«В 1480 г., во время нашествия хана Ахмата, Иван III, постояв с полками на Оке, покинул армию и воротился в Москву. Столица была в смятении; горожане сносили в Кремль свои пожитки, ожидая татарской осады. Увидев возвращавшегося великого князя, они подступили к нему с жалобами и говорили ему, по свидетельству летописи:

„Когда ты, государь, княжишь над нами в мирное время, тогда нас много понапрасну обременяешь поборами, а теперь сам, рассердив хана, не заплатив ему выхода, нас же выдаешь татарам“. Престарелый ростовский архиепископ Вассиан встретил великого князя еще более резкими упреками, начал „зло говорить ему“, называя его „бегуном“, трусом и грозя, что на нем взыщется кровь христианская, которая прольется от татар».[245]

Князь с неохотой вернулся к войскам. Даже будучи вынужден вернуться, он не доехал до войск, остановившись далеко сзади, решив «управлять битвой» за десятки километров.

Послушаем:

«Иоанн приехал в Кременец, городок на берегу Лужи, и дал знать Воеводам, что будет оттуда управлять их движениями. Полки наши, расположенные на шестидесяти верстах, ждали неприятеля».[246]

Весь парадокс Русской истории состоит в том, что именно при этом трусливом человеке, Рюриковичей, под давлением Московской Церкви, впервые попытались заставить стать Цесарями (Царями) и даже пытались обожествить их княжеское происхождение.

Но послушаем, как же «управлял» войсками сей «полководец».

«Прошло около двух недель в бездействии, Россияне и Татары смотрели друг на друга через Угру, которую первые называли поясом Богоматери, охраняющим Московские владения… Великий Князь приказал всем нашим Воеводам отступить к Кременцу, чтобы сразиться с ханом на полях Боровских, удобнейших для битвы… Но Бояре и Князья изумились, а воины оробели, думая, что Иоанн страшится и не хочет битвы. Полки не отступали, но бежали от неприятеля (татар Большой Орды. — В. Б.), который мог ударить на них с тылу»…[247]

Необходимо заметить, что в этот раз Большая Орда не сожгла и не разграбила Московию. Просто — не успела.

«…хан, сведав о разорении улусов (владений вокруг Сарая. — В. Б.), оставил Россию (всего лишь Московию. — В. Б.), чтобы защитить свою собственную землю»…[248]

Кто же так помог московитам в то далече?

Московию впервые спас от разорения Крымский хан, вторгшийся в земли Большой Орды и повергший «Юрт Батыев», то есть, Сарай. Начал действовать договор, на котором приносил клятву Новому Хозяину Иван III. Именно Крымская Орда с этого времени стала палочкой-выручалочкой, стала защитницею и покровительницею Московии.

Но великороссы об этом помалкивают. Им не хочется признавать, что народ, который их когда-то защищал и повелевал ими, впоследствии был покорен Московией, выселен со своей обители в знак «благодарности», и почти поголовно уничтожен. Таков великоросс на протяжении своей истории, такова его благодарность.

Но пока что у возвеличившихся Ордынских улусов Московии и Крыма наступила пора «великого братания» и жестокой ненависти к Прародителям.

«…весною в 1502 году Менгли-Гирей внезапным нападением сокрушил оные, рассыпал, истребил или взял в плен изнуренные голодом толпы, которые еще скитались с Шиг-Ахметом; прогнал его в отдаленные степи Ногайские и торжественно известил Иоанна, что древняя Большая Орда уже не существует. „Улусы злодея нашего в руке моей, — говорил он, — а ты, брат любезный, слыша столь добрые вести, ликуй и радуйся!“».[249]

Вот он, Менгли-Гирей, истинный освободитель Московии от власти Золотой Орды!

И не думай, читатель, что в словах хана Менгли-Гирея есть хоть малейшая толика лжи или вымысла. Сказано вполне честно. Московит с Крымчаком того времени действительно были братьями. Вспомни хотя бы первую часть нашего романа-исследования, где приводится множество «самаркандских» слов русского обихода XVIII века. Все те слова исконно татарские и носителями той массы «самаркандских» слов были татары, хотя и прозванные историками «великороссами».

Я ни на йоту при этом не желаю обидеть или оскорбить татарские или тюркские народы. Это великие и древние народы, имеющие свои самобытные корни, свое величие и свою историю. Именно Золотая Орда оплодотворила Московию идеей «державности», которая и сегодня не покидает многие умы русского истеблишмента.

Но случился величайший исторический парадокс: московиты, возникнув на базе народа Моксель, пробыв сотни лет в татаро-монгольском государстве, поглотив в свой состав множество финно-мордовских племен, заимствовав золотоордынский стиль «государственности», очень настырно открещиваются от своих древних мордово-финских и татарских корней, почему-то цепляясь за славянские. Им даже не приходило в голову: Рюриковичи никогда не являлись носителями славянства и не могли, придя в финские и татарские земли, принести с собою славянство. Позабыли великороссы и тот факт, что род Рюриковичей давным-давно вымер, унеся с собою в могилу, так званную «дедичевую» связь Киевской Руси с Московией. А доставшиеся Московии в наследство от Великой Орды славянские цитадели Новгород и Псков были московитами и татарами вместе с историческими корнями вырублены и уничтожены вчистую.

А теперь, уважаемый читатель, когда мы с тобой изучили исторический фон конца XV начала XVI века, когда мы увидели «великое братание» двух возвысившихся улусов Орды, давай поглядим, как же так случилось, что именно в то время зародилась идея возвеличения Московии, как «Третьего Рима», то есть, возникла идея о Московском царстве.

В 1467 году умерла первая жена Ивана III. И овдовевшему Ивану «божьи отцы» Русской церкви стали настойчиво советовать поискать жену подальше от Московии, да поважнее Тверской княжны, каковой была первая жена.

«Иван III, одолев в себе религиозную брезгливость, выписал царевну из Италии и женился на ней в 1472 г. Эта царевна, известная тогда в Европе своей редкой полнотой (толстуха. — В. Б.), привезла в Москву очень тонкий ум и получила здесь весьма важное значение».[250]

Женщиной, попытавшейся вдохнуть в московскую верхушку власти новый менталитет, стала Софья Фоминична Палеолог, племянница последнего византийского императора, жившая до замужества в Риме. Именно Софья, видавшая великолепие европейских городов того времени, познавшая культуру Европы, имея передовое по тем временам образование, была потрясена величайшей пропастью, которая существовала между странами Европы и Московией того времени. Софья предполагала стать женою самостоятельного Московского владельца, а прибыв в Московию, стала женою «татарского данника» и была поселена в деревянном срубе, так называемых «хоромах».

«В Москве ей едва ли нравилась простота обстановки и бесцеремонность отношений при дворе, где самому Ивану III приходилось выслушивать, по выражению его внука „многие поносные и укоризненные слова“ от строптивых бояр».[251]

Посланник Германского императора барон Герберштейн, два раза приезжавший в Москву при Ивановом преемнике, хорошо познавший Московию и ее нравы, будучи внимательным и наблюдательным человеком,

«…замечает о Софье в своих записках, что это была женщина необыкновенно хитрая, имевшая большое влияние на великого князя, который по ее внушению сделал многое. Ее влиянию приписывали даже решимость Ивана III сбросить с себя татарское иго… (Именно Софья. — В. Б.) могла привезти сюда (в Московию) предания и обычаи византийского двора, гордость своим происхождением, досаду, что идет замуж за татарского данника… Особенно понятливо могла быть воспринята мысль, что она, царевна, своим московским замужеством делает московских государей (вассалов Орды. — В. Б.) преемниками византийских императоров».[252]

И необразованная московская братия лихо кинулась приспосабливать новое «византийство» к старому монгольскому «самодержавству», пытаясь соединить воедино «византийское далече» с «золотоордынским улусничеством». Не все шло гладко, но со временем стало получаться.

«К прошлому обращались не для объяснения явлений настоящего, а для оправдания текущих интересов, подыскивали примеры для собственных притязаний. Московским политикам… XVI в. мало было брачного родства с Византией: хотелось породниться и по крови, притом с самым корнем или мировым образцом верховной власти — с самим Римом. В московской летописи того века появляется новое родословие русских (Киевских. — В. Б.) князей, ведущее их род прямо от императора римского».[253]

Таким образом, уважаемый читатель, в одночасье «по щучьему велению, по московскому хотению» стали московиты римскими наследниками.

Голь, как знаем, на выдумки хитра!

Меня удивляет, почему же московиты впоследствии не стали предъявлять претензий на историю древнего Рима, да не стали величать себя римлянами. Глядите, Киевскую старину себе прихватили, а Римскую — «постеснялись». Но, скорее всего, — не настало время. Требовался период осмысления. И появились бы «новые римляне»: по уши в грязи, не умевшие ни читать, ни писать, жившие по курным избам…

Наступила горячая пора подгонки княжеского родословия под «московский служилый сюртук».

Историческими измышлениями подгоняли под Московию византийское наследство. Создается лживое «сказание о Владимире Мономахе». Основная мысль «сказания» — значение московских князей, как церковно-политических преемников византийских царей. Сочиняется лживое завещание Владимира Мономаха о передаче «наследственных прав» шестому (именно шестому, а не первому!) сыну. Я надеюсь, читатель понимает, что речь идет о шестом сыне Мономаха, Юрии Долгоруком, основателе так называемой «Залешанской земли».

Именно в это время зарождается хмельная идея первородства московита, его всемогущества и богоизбранности. Знакомую всем практику «богоизбранности» Великого хана Орды подгоняют под постулаты Русского Православия. Пытаются навеки породнить Монгольский тип правления с христианской идеей.

«Эти идеи, на которых в продолжение трех поколений (московских князей, 1472 года по 1547 годы. — В. Б.) пробовала свои силы московская политическая мысль, проникли и в мыслящее русское (московское. — В. Б.) общество. Инок одного из псковских монастырей Филофей едва ли высказывал только свои личные мысли, когда писал отцу Грозного (Василию III. — В. Б.), что все христианские царства сошлись в одном его царстве, что во всей поднебесной один он православный государь, что Москва — третий и последний Рим».[254]

Наконец-то разродились идеей! Монах (московит!) обосновал породнение Великой Монгольской Идеи Богоизбранности Чингисхана, в применении к Московии — Единый Московский Христианский царь, богоизбранный для всей Поднебесной (для всего Мира)!

И настало время исполнения величайшей бредовой идеи — идеи провозглашения Московского царя.

Итак, читатель, посмотрим, как начала осуществляться сия идея, как вершились деяния уже под саму идею.

Так вот, в 1493 году, Иван III собственной властью попытался было присвоить себе титул царя, что означало величайшее желание Московии выступить преемницей Византии в наследовании Православного царства (самого православия).

Читая историю, поражаешься количеству крови, пролитой московскими князьями, а позже — царями, ради этой бредовой идеи. Как мы уже знаем, абсолютно беспочвенной, наподобие притязаний, в свое время английских королей на французский престол.

Ради этих «державных интересов» приносились тягчайшие жертвы — не только трудом и кровью, но и совестью. Поглядите, как поступили московиты с дружеским им князем Новгород-Северским, Василием Ивановичем Шемячичем.

«В деле Шемячича вероломство московской политики компрометирует и достоинство (русской. — В. Б.) церкви… когда его вызвали вторично, он, обеспокоенный, потребовал гарантий, „опасной грамоты“. Такие „опасные грамоты“, обещающие ему беспрепятственное возвращение, (домой. — В. Б.) были выданы Василием (III) и митрополитом Даниилом. Несмотря на это, Шемячич был арестован (в) Москве и заключен в одну из башен Кремля, где и умер… Владыка (митрополит Московский. — В. Б.) был посвящен в заговор против Северского князя и сознательно приложил к нему свою руку…»

И боярин Берсень напомнил Владыке Московскому в беседе:

«А сам позабыл, прибавляет Берсень, как Шемячичу грамоту писал за своею подписью и печатью, клялся ему (Шемячичу. — В. Б.) образом (святых. — В. Б.) Пречистыя и Чудотворца, да на свою душу».[255]

Вот такие они пастыри, митрополиты Московские. Шли на самые страшные греходеяния ради московского величия. Но претензии и величайшие потуги в направлении Византийского наследства, оказывается, были высказаны Московией по подсказке.

«(Еще) в XIV в. Душанъ сербскiй и Александръ болгарскiй выступили съ такими же притязанiями. Они мечтали о завоеванiи Константинополя и начали съ провозглашенiя себя царями. Въ манускриптахъ… находимъ упоминанiе о новомъ Царьградъ, какимъ долженъ былъ явиться город Тырново».[256]

Но надеждам болгарских и сербских царей не суждено было сбыться. Еще за сто лет до появления мысли подобрать царский престол Иваном III, пало под натиском Османской империи Болгарское царство, вернее, Тырновское — пало в 1393 году, а Видинское — пало в 1396 году. Такая же участь еще ранее постигла и Сербию после жестокого поражения от Османов на Косовом Поле в 1389 году. Так первые претенденты на Византийскую корону, не осуществив мечту, потеряли шансы.

И вот через добрую сотню лет притязания на Византийский трон заявила Московия. Притязания высказывались робко и осторожно, а не рассерчает ли Европа и Крымский хан. Западная Европа притязаний не понимала и не признавала. Как помним, воспротивились этому и Крымские ханы Гиреи. Еще целых два поколения (более 60 лет) оплодотворялась сия идея, пока, наконец, при Иване Грозном не разродилась.

«Царъ и Императоръ у русскихъ того времени были синонимами… этотъ титулъ носили и византiйскіе императоры, а они ведь были государями той великой Восточной имперiи, которую думали снова восстановить въ новой столицъ православного мiра. Церковная литература оказывала большое содъйствiе укръпленiю этого намъренiя…

При помощи намековъ и хитроумныхъ выдумокъ читателю навязывалась идея о исторической преемственности, соединяющей московскихъ государей со всъми этими предшественниками (византийскими. — В. Б.). Это представленiе постепенно проникало въ нацiональное сознанiе. Не московская ли держава и есть именно то шестое царство, о которомъ упоминается в апокалипсисе? (После ассирийского, египетского, вавилонского, римского и византийского. — В. Б.)…

Эта историческая греза искала случая воплотиться въ дъйствительности. Послъ паденiя сербскаго и больгарскаго царств, она естественно должна была переброситься на съверъ. Посланный изъ Константинополя въ Москву (1382 г.) болгаринъ Клирiанъ занять престолъ митрополита, перенесъ туда и фразеологiю, выработанную въ Тырновъ знаменитымъ Ефимомъ. Въ Москве она (фразеология. — В. Б.) была легко усвоена».[257]

Как видим, усваивалась эта идея не совсем просто. Только через 100 лет Иван III робко попросился в цари, да так и умер князем, хотя фразеологию «царя московского» начал познавать. А сын его — Василий III и вовсе венчался в церкви, как великий князь Московский. Туго доходило московским Рюриковичам: валяется Византийский престол — берите, хватайте, и церковь в спину толкает, грозится исторически обосновать, мол, сам византийский император Константин и даже Август — родня московским Рюриковичам (эту мысль доказывал митрополит Макарий в «Степенной книге»).

И вот, наконец, Иван IV (Грозный) впервые в 1547 году венчался в церкви с титулом Московского царя.

«Однако этотъ наслъдникъ греческихъ и римскихъ императоровъ не ръшился осведомить иностранныя державы и о своих притязанiях. Онъ помнилъ, как неудачны были попытки въ этомъ родъ его отца и дъда. В 1514 г. Василiй попробовалъ было именовать себя, съ согласiя посла Снитцпаннера, въ договоръ съ Максимилiаномъ кесаремъ. Но въ Вънъ отказались подписывать этотъ договоръ… и только в 1561 г. после шумныхъ успъховъ онъ ръшилъ попытать счастья съ этой стороны (признание за Иваном титула царя. — В. Б.). Просьба къ патрiарху подкръплялась значительными дарами. Патріархъ Іоасафъ призналъ Ивана царемъ и потомкомъ царевны Анны. Онъ даже предложилъ московскому государю еще разъ совершить торжественное коронованiе при участiи особо назначеннаго для этого случая митрополита. Но это оказалось излишнимъ. Но изъ 37 подписей, скръплявшихъ грамоту, присланную из Константинополя въ Москву, 35 оказались впослъдствiи подложными… Но русскому народу эти подробности были невъдомы. Поэзiя былинъ свободно смешивала событiя и эпохи. Нацiональная гордость и народное воображенiе набрасывали чудесный покровъ на это нъсколько унизительное начало русскаго царства».[258]

Вот с тех времен Московская владельческая и религиозная верхушка считает себя законной наследницей Византийской Империи. При этом не стоит путать верхушку с народом Московии времен Ивана IV. То были униженные, покоренные народы, большой кровью согнанные в военное государство. А что с народом вытворял его «государь» мы уже рассказывали и еще не раз поведаем. Так что народу титул царя у Ивана Грозного был бесполезен. За тот титул народ должен был пролить море крови, как своей, так и чужой.

Вернемся все же к Ивану IV. Скажите пожалуйста, что стоило ему попросить, скажем, титул Египетского Фараона. Ему бы и тот титул сфальсифицировали. Сидя среди Османов, Патриарх Константинопольский готов был любому отдать титул императора-царя, лишь бы найти силу, которая стала бы защитницей восточной ветви христианства. Ведь мы знаем, почти вся Европа к тому времени (1561 год) примкнула к Римской ветви христианства и найти там себе веропослушных Константинопольские Патриархи не могли. Пойти на объединение обоих ветвей христианства восточные Владыки не пожелали. Тогда они должны были взять на себя вину за раскол христианства.

Вот так и стал Иван Грозный наследником Византийских императоров.

Обрати, уважаемый читатель, внимание: эту мысль русская элита вынашивает до сего дня. Вспомните Александра Солженицына, его — «Август четырнадцатого».

О Византийском наследии мечтала и коммунистическая элита Советского Союза, наследница владений Романовых. Мы еще вам процитируем ниже слова Сталина и Молотова по этому вопросу.

И нипочем всему русскому великодержавному истеблишменту, что та давняя «Патриарша грамота», наделившая Ивана IV титулом царя, — сфальсифицирована, что вся Русская великодержавная история — лжива до основания. Как нипочем и тот факт, что со смертью Ивана IV и его наследников прекратилась династия Рюриковичей. А Романовы — обычные бояре, такой знати среди славян, татар и финнов — десятки тысяч. И уж-то Романовы московские не имели даже фальшивого исторического права наследовать титул царя — наследника Византийского. Историческая правда рассеивает и этот миф Российской империи.

8

Уважаемый читатель, дабы лучше познать сам дух деяний последних представителей Московской династии Рюриковичей, нам стоит более тщательно исследовать Московию XVI века.

Именно к концу того века в Московии закончилась династия Рюриковичей, которая и заложила основу, так называемой «державности» и «самовластия» в Москве. Только этот тип «державности» и «единовластия» татаро-монгольского образца существовал в Московии, а позже — в Российской Империи.

Как помним, все «наработки государственного правления» были просто позаимствованы и приняты в наследование от матери Московии — Золотой Орды. Даже Московская Православная церковь жестоко повязана с этим явлением — «Русской державностью» — с ханских времен.

Обратимся снова к русским историкам, к русской исторической литературе, дабы из них почерпнуть факты, отсеять зерна от плевел.

Княжение Василия III в Московии (1505–1533 годы) не принадлежит ни к выдающимся, ни к трагическим в понятии русской исторической науки. Но то был отец Ивана Грозного, предпоследнего Московского князя династии Рюриковичей. То были последние отпрыски рода, хоть как-то имеющие связь с Великим Киевским княжеством. Впоследствии, после смерти Ивана IV и его сына, той тончайшей нити связи совсем не стало. Оборвалась.

В те далекие годы княжения Василия III, псковский монах Филофей, впервые высказал мысль, что Москва должна стать преемницей Византийской Империи и носительницей титула православного царства — третьим Римом. Вот слова монаха:

«Два Рима падоша, а третий стоит, а четвертого не быть».[259]

Слова о третьем Риме только появлялись в обиходе. Василий III уклонился от титула царя, оставшись Великим князем, исправно платя дань Крымским Гиреям. Однако в Московии его власть была жестокой и страшной.

Ради захвата чужих земель и чужого богатства Москва шла на любые злодеяния и предательства. Чем грешили не только князья, но и митрополиты Московские.

Именно в те годы в московской темнице погиб Великий князь Рязанский — Иван; скончался в Московском подземелье князь Новгород-Сиверский Василий Иванович Шемячич; был уничтожен в Московском застенке брат великого князя Ивана III — Андрей. Такая же участь постигла и Дмитрия, внука Ивана III, законного наследника на княжеский стол. Московские князья с благословения московских митрополитов торопливо и нагло уничтожали князей-соседей, захватывая их земли, а главное — их имущество и богатства. В те же годы Москвой были захвачены и порабощены Рязань, Новгород и Псков.

Сии деяния проделывались с благословения Церкви и московских митрополитов. Те же из митрополитов, кто не шел на греходеяние и вероломство, лишались головы или заканчивали жизнь в темнице, а в лучшем случае — в монастыре.

«До середины XV века русские митрополиты или присылались из Константинополя, будучи греками по происхождению, или назначались вселенскими патриархами из кандидатов, предлагавшихся русскими князьями, Московскими и Западно-русскими».[260]

Простим автору его вольность к Киевской Руси (Украине), обозвавшего ее «западно-русской землей». Обычный прием автора-великоросса. Этот стиль фальсификации мы встречаем на каждом шагу. В ум русского человека вбита истина, что они, как государство и как народ, берут начало от Великого Княжества Киевского. И даже сомнения нет, что это вымысел и фальсификация на потребу Русской империи.

Но вернемся все же к взаимодействию Московского князя с митрополитом. Мы понимаем, став на путь жестокого подавления соседей и захвата их земель, князю нужна была неограниченная власть и беспрекословная поддержка церкви. Василий III стал первым Московским князем, посягнувшим на митрополита. А уж его сын Иван IV (Грозный) и вовсе не праздновал митрополитов. Вот, как об этом пишет Г. П. Федотов.

«Если взять 9 (девять) иерархов, занимавших московскую кафедру (митрополит. — В. Б.) за время Василия III и Ивана IV (Грозного. — В. Б.), то мы увидим, что из них лишь трое умерли в своем сане. Остальные были лишены его насильственно или „добровольно“ отреклись: один из них (св. Филипп) оставил не только кафедру, но и самую жизнь… Василий III мог дерзнуть на то, перед чем остановился его… отец. Митрополит Варлаам стал первой жертвой новых отношений. Когда прецедент был создан, пользоваться им стали с чрезвычайной легкостью».[261]

Так Московские князья узурпировали церковную власть и приняли на вооружение догму о богоизбранном Московском царе.

Какие же земли к середине ХVI века «собрало» Московское княжество?

«На съверо-востоке находились земли нынъшней Архангельской губернiи, Вологодской и Олонецкой; на съверо-западъ — Новгородской и Псковской; на западъ и юго-западъ московскому государству (как хочется уже быть государством! — В. Б.) принадлежала область Днъпра съ современной Смоленской губернiей и западная часть теперешней Калужской губернiи, часть Черниговской губернiи и западные уъзды Орловской и Курской губернiй. На югъ были степи совершенно безъ установленныхъ южныхъ границъ и с северной границей, проходившей по 55° съвернаго параллельнаго круга, т. е. совпадала съ северной границей теперешнихъ губернiй Калужской, Тульской, Рязанской, Тамбовской, Пензенской и Симбирской. Наконецъ на востокъ… составлялъ бассейнъ Камы съ ея притоками — Вяткой, Чусовой и Бълой».[262]

«Из кръпостей, защишающихъ его (княжество. — В. Б.) съ съверо-запада, Смоленскъ прiобрътънъ лишь въ 1514 году, но все еще оставался номинальнымъ центромъ литовско-польскаго воеводства».

«Таково было владънiе, къ которому въ царствованiе Ивана IV (Грозного. — В. Б.) были присоединены вмъстъ съ Казанью, Астраханью и ихъ областями земли по нижнему, среднему теченiю Волги, по Камъ, Вяткъ и по прибрежью Каспiйскаго моря».[263]

Обрати, уважаемый читатель, внимание — к началу XVII века Московское княжество занимает всего лишь территорию от Смоленска до Волги!

Все годы «великого собирания земель русских», попросту говоря, жестоких завоеваний, несли соседям Московии страшные разрушения.

«Иначе не могло и быть. Новое государство, какъ и всъ области его, представляетъ какъ бы сплошное поле битвы».[264]

За побежденными не оставалось никаких прав, никакой собственности. Жестокий поработитель вел себя, как древний варвар. Но это была новая великорусская, рождающаяся нация.

«Имущество населенiя покоренныхъ областей (надо понимать — народов! — В. Б.) конфисковалось массами, конфискованныя предпрiятiя часто передавались въ другiя руки. Это быстро измъенило физiономiю страны до состава общественныхъ элементовъ и отношенiй между ними включительно. Новые пришельцы были военными людьми, и въ своемъ завоевательномъ движенiи и во внъшнемъ ростъ Москва сохранила свой первоначальный характеръ — характеръ военной колонiи въ покоренной странъ».[265]

Как пришли князья с дружинами в страну Моксель к финским народам поработителями, так и продолжали действовать и при последнем воинственном Рюриковиче — Иване Грозном. Чтобы не быть голословным, приведу описание похода Ивана Грозного на Новгород, состоявшийся в январе 1570 года, вторично полностью растерзавший город.

«Въ холодное зимнее время Иванъ собрался въ походъ, взявъ съ собой опричниковъ и цълое войско. Уже на границъ Тверской губернiи началась военная экзекуцiя, предъ которой блъднъли ужасы первого ливонского похода. Послъдовалъ систематическiй разгромъ всей области: отъ Клина до Новгорода царь оставилъ за собой пустыню.

2 января его передовые отряды показались подъ стенами города и окружили его со всехъ сторонъ. Пригородные монастыри были преданы разграбленiю и до 500 монаховъ были уведены. На другой день опричники проникли въ городъ, собрали всъхъ священниковъ и дьяконовъ и поставили ихъ рядом съ монахами на правежъ. Ихъ били съ утра до вечора, требуя по 20 р. выкупа за каждого. Какъ можно судить по документамъ, между ними нашлись счастливцы, которые избъжали пытки, уплативъ требуемую сумму. Другихъ ждала страшная участь. Царскiе пристава рыскали по домамъ и сгоняли жителей въ место, обнесенное оградой и охраняемое войсками. Въ пятницу 6 января прибылъ самъ Иванъ (Грозный. — В. Б.) съ сыномъ и 500 стръльцовъ. Онъ приказалъ бить палками, до смерти всъхъ монаховъ… Трупы ихъ были развезены по монастырямъ и тамъ погребены.

Наступила очередъ бълаго духовенства. Въ воскресенье утромъ передъ объдней архiепископъ вышелъ съ крестнымъ ходомъ на встръчу царю на волховскiй мостъ и собирался благословить его. Иванъ не принялъ благословенiя и назвалъ его „волкомъ хищнымъ“. Но все-таки приказалъ ему служить обедню у св. Софiи. Онъ намъревался повторить сцену расправы съ Филиппомъ. Царь принялъ даже приглашенiе отобедать у владыки. Онъ казался веселымъ и кушалъ съ охотой. Вдругъ среди трапезы онъ громко вскрикнулъ. По этому знаку опричники принялись исполнять то, что имъ было заранее приказано. Весь домъ архiепископа подвергся разгрому. Съ него самого сорвали одежду и вмъстъ с челядью бросили въ темницу. Въ следующiе дни терроръ достигъ ужасающихъ размъровъ. На главной городской площади было сооружено подобiе трибунала, окруженное орудiями пытокъ. Царь приступилъ къ быстрому суду. Горожанъ приводили сотнями, пытали, жгли на маломъ огнъ съ утонченными прiемами, затъм почти всъхъ приговаривали к смърти и везли топить. Окровавленныя жертвы привязывались к санямъ и ихъ по крутому откосу спускали къ быстринъ, где Волховъ никогда не замерзалъ. Несчастные погружались въ пучину. Младенцевъ топили, привязавъ ихъ къ матерямъ. Опричники съ пиками стояли на лодкахъ и наблюдали, чтобы никто не спасся.

По словамъ третьей новгородской лътописи избiение длилось пять недъль, и редкiе дни на тотъ светъ не отправлялось человек 500–600. Иногда число жертвъ возрастало до полуторы тысячи въ день. Первая псковская лътопись говоритъ, что въ общемъ погибло около 60 000 человъкъ обоего пола…

Как бы то ни то было, отвратительная ръезня достигла ужасающихъ размеровъ, и когда Ивану больше некого было убивать, онъ обратилъ свою ярость на неодушевленные предметы. Съ особымъ звърствомъ обрушился онъ сначала на монастыри, предполагая тамъ измъну. По той же, вероятно, причинъ онъ принялся уничтожать торговлю и промышленность этого большого города. Всъ лавки въ городъ и въ пригородахъ, а вмъстъ съ ними и дома, были разграблены и разрушены до основанiя. При этомъ разрушенiи присутствовалъ самъ царь. Опричники же, если върить лътописямъ, рыскали кругомъ верстъ за 200–250 отъ Новгорода и вездъ дълали тоже самое…

Новгородъ никогда уже не оправился отъ нанесеннаго ему удара».[266]

Уважаемый читатель, погляди и поразмысли: что изменилось в этой стране? Да абсолютно ничего! Точно также ровно через 425 лет, в январе 1995 года, Россия двинула свои войска и своих опричников (ФСК и ОМОН) на Чечню и полностью, как многие годы назад, под корень уничтожила город Грозный. Какое совпадение! Суть Империи никогда не менялась и никогда не изменится. И здесь иллюзии напрасны! Если в Новгороде Иван IV с московитами уничтожил более 60 тысяч человек, то в 1995 году у Российской Империи аппетит не уменьшился — уничтожили в Чечне более 100 тысяч человек.

Склоним головы, уважаемый читатель, перед безвинными жертвами этой варварской Империи.

К Чечне мы еще возвратимся. Этот народ достоин преклонения. Сейчас же вернемся к Ивану IV.

Вот как описывает эти же деяния царя русский религиозный философ Георгий Петрович Федотов (1886–1951 гг.) в своей книге «Святой Филипп Митрополит Московский», переизданной в Москве в 1991 году (Париж, 1928), стр. 81–82.

«…Народ разбегался из насиженных мест, разоренных опричниной. Села и города пустели. В это время гражданская война царя с народом приняла новые формы. Разгрому и резне предавались целые города. Мы слышим это о Торжке и Коломне. В декабре 1569 г. погрому подверглись все города между Москвой и Новгородом. Это было настоящее военное завоевание в жестокой военной обстановке XVI века, завоевание собственной земли, не помышлявшей ни о восстании, ни о сопротивлении. Повод был дан доносом на новгородских властей, которые будто бы собирались предаться польскому королю. Но чем провинились Клин, Тверь, Вышней Волочек и другие города на пути царской рати?..

Убийства начались уже в Клину. Таубе и Крузе пишут, что в этом городе Иван встретил большую партию — 470 семейств — псковичей, которых гнали, по его приказанию, в Москву для заселения опустошенных мором местностей. Все они были перебиты заодно с клинчанами. Громящая орда приблизилась к Твери. Иван не вошел в город, а остановился в одном из ближайших монастырей. Войско грабило город, по приказу царя, начав с духовенства. Жгли то, чего не могли взять, мучили и убивали людей».

Кто может найти в описании живую народную связь Новгорода, Твери и Клина с Москвой 1570 года. Как мы уже исследовали и установили, даже в ХVI веке не существовало взаимной связи и взаимного доверия между народами, проживающими на пространстве от Смоленска и Пскова до Волги и Камы.

Что бы не «сочиняли» русские научные мужи на потребу Российской империи в оправдание таких деяний Московских князей, а позже царей, это жестокое варварство оправданий не имеет.

Новгород своей культурой, своим историческим развитием, своей экономикой стоял значительно выше деспотической Москвы, и Московии в целом. Московские князья и боярство видели в этом постоянную угрозу для себя и лично для княжества. За ними кроме физической силы и жестокости ничего не водилось. В то время, когда за Новгородом имелось пять сотен лет культурных и экономических связей с Киевом и Европой.

Описание варварского разбоя лишний раз показывает — Московия в целом даже в XVI веке была страной не славянского народа, а более жестокого и коварного, имеющего совсем иную психологию и другие исторические корни.

Г. П. Федотов мысли, аналогичные нашим, высказал значительно раньше:

«Весь русский народ был не только жертвой царя Ивана, но и соучастником его преступлений. Один из древних историков смуты видел общую народную вину в „безумном молчании“ перед царем. Но молчанием не ограничивалось потворство злу… И монастыри старались приписываться к опричнине, ради материальных благ. Мы видели интриганов-епископов и монахов в деле св. Филиппа. То были преступления отдельных лиц. Но уже вся русская церковь и вся русская земля (Московия. — В. Б.) несла ответственность за собор епископов, осудивший святителя».[267]

Вот такие «пироги испек» церковный Собор. Он и сегодня «выпекает» аналогичную продукцию. Вспомните хотя бы, так называемое «отлучение» от русской церкви Патриарха Всея Украины-Руси Филарета, давно покинувшего их церковь.

Жестокий разбой правителей Московии никогда не осуждался Русской Православной церковью, если он творился «во благо державы Московской». Поглядите, величайший бандитизм по уничтожению чеченского народа освящен церковью и в 1860 году, и в 1944 году; промолчала эта церковь и в 1995 году, когда уничтожались под корень города и селения Чечни-Ичкерии. О предании русских разбойников анафеме Патриарх и его митрополиты позабыли.

Современный Владыка Алексий II не посмел резко осудить и отмежеваться от варварских деяний Московской власти, ради все той же идеи «великой и неделимой державы Московской».

Когда отсеешь полновесные факты от словесного мусора великорусской истории, глазам открывается совсем иная, вполне заурядная, замешанная на разбое и лжи, картина становления Московского государства.

9

Мы изучаем один за другим трагические периоды Русской Империи. И видим, как каждое событие фальсифицировалось в угоду великодержавной идеологии, как искажались факты, как из фальши делались далеко идущие выводы. Но любая ложь этой Империи всегда имела определенную цель. Раз она запущена, знать, что-то должна была обосновать.

Так произошло и с ложью о казанских татарах, историю завоевания которых настало время изложить. Определить, кто же они есть на самом деле, как появились в «сердцевине Великороссии», отчего порабощены одними из первых и почему «великороссы» так жестоко поступили с великим и древним народом.

Снова станем опираться на труды русских авторов, как писавших сотни лет назад, так и современных.

В 1946 году состоялась научная сессия при Академии Наук СССР, организованная Отделением истории и философии АН СССР, институтом языка, литературы и истории Казанского филиала АН СССР, проходившая 25 и 26 апреля в «великорусской» столице городе Москве. На сессии рассматривался вопрос о происхождении Волжских (Казанских) татар. Главный вывод научного форума, кстати, не обнародованный нигде в СССР, даже в Казани, был ошеломляющим для простого человека, верящего великорусской мифологии: татары, оказалось, вовсе не являются татарами. Они являются потомками и наследниками волжских булгар, живущими на Волге уже более тысячи лет. То есть, они являются народом более древним, нежели сами великороссы. Разумеется, последней фразы на сессии не произносили, и, возможно, даже побаивались этой мысли. Но истина ведь известна. И от этого не уйти.

На сессии было также установлено, что татары (т. е. булгары) по своему происхождению не имеют никакого отношения к монголо-татарам, покорившим древнее Суздальское княжество в жестоком XIII веке.

Возникает вполне законный вопрос: зачем же великороссам понадобилась наглая и тяжелая ложь? Как оказалось, ларчик открывается очень просто.

Истории Волжской Булгарии посвящены многочисленные работы и исследования. В нашем исследовании нет необходимости заниматься подробным изложением истории развития этого народа. Историки практически единогласны, что освоение булгарами Среднего Поволжья шло мирным путем, без военных столкновений. Булгары сооружали города, подводили к ним водопроводы, выращивали злаковые и бахчевые культуры, изготавливали ювелирные изделия, обрабатывали кожу и меха, вели оживленную торговлю со странами Востока, Юга и Европы. Булгары намного раньше англичан начали выплавлять чугун, откуда эту технологию вместе с инженерами позаимствовали московиты.

Путешественники тех времен, сообщают, что в Волжской Булгарии еще в те древние времена развивалась культура, работали мектебе и медресе, были свои ученые, историки, строители и мастеровые, имелись труды по различным отраслям знаний, писались стихи. Столица — город Булгар (находился в ста километрах от Казани) — была крупным по тем временам, центром торговли между Западом и Востоком.

И этноним «татары» в отношении коренных людей, живущих на Средней Волге, является историческим вымыслом и очередной ложью Российской империи. Выводы, сделанные на сессии АН Советской империи, стоявшей на страже интересов великороссов, как и романовская, были строго засекречены, тиражированы всего лишь тысячей экземпляров, и направлены строго по коммунистическим партийным каналам.

Казалось, зачем Сталину и его политическим приспешникам собирать этот научный форум? Мы ведь понимаем, что форум мог состояться и принять исторически верное решение только с согласия «великого вождя всех народов».

Ответ на вопрос прост: советская, как и русская историческая наука, — мощное орудие в деле стравливания народов. В течение 1944 года Сталин со своими подельниками, т. е. Политбюро и Правительством, выселил из исторической родины в Сибирские и Азиатские земли многие народы, в частности: крымских татар, чеченцев, ингушей, турок-месхетинцев, калмыков и т. д. Научная сессия Академии Наук и должна была вбить клин в среду мусульманских народов Союза, посеять рознь между ними, стравить «верных» и «неверных» татар.

Однако русские (советские) историки, даже после открытия истины о булгарском народе, в своих трудах о татаро-монгольском завоевании, под татарами подразумевают волжских булгар. Читателю российской истории невозможно представить, что речь идет не о Казанских татарах — о других на Востоке от Москвы никогда ничего не говорилось. Так мыслит и современная русская элита. Ниже мы приведем рассуждения Солженицына на эту тему.

Мелкие, грязные фолы и «помарки» сопровождают Имперскую историю с первого дня ее появления. Давайте послушаем да почитаем «великорусского летописца» Н. М. Карамзина, его хвалебный вымысел, называемый «История государства Российского», писанный, как автор уже упоминал, в 1803–1825 годах. Сначала, однако, определимся: зачем Московии нужна была Казань и земли Казанского ханства?

«Россiя приступила къ апостольской дъятельности. На стънахъ Казани исламъ потерпълъ пораженiе… Въ матерiальном отношенiи Казань представляла цънное прiобрътенiе. Если она раньше и не угрожала Москвъ, то все же, находясь на среднемъ теченiи Волги, она преграждала путь на востокъ и препятствовала естественному развитiю ея».[268]

Глядите, как просто: на пути к завоеванию новых земель и нового грабежа на очереди стояла Казань с обширными и богатыми владениями. Знать, они и подлежали завоеванию. А найти оправдание — великороссам ума не занимать. Они оправдать умеют любое жестокое зло. Поглядите, полностью уничтожили в 1995 году, в век высочайшей цивилизации, город Грозный, и как с гуся вода. Даже не коробит, не тревожит совесть. Такое поведение великоросса — обычное поведение.

Даже автор, К. Валишевский, подтвердил: Казань в XV–XVI веках не угрожала Московии, как княжеству, и угрожать по своей мощи не могла. Знать причина только одна — приобретение богатства, земель и очередное порабощение народа. Завоевав булгар, нашли и «историческое обоснование».

«Наконецъ Казань была естественнымъ центромъ для многочисленныхъ дикихъ народностей — черемисовъ, мордвы, чувашей, вотяковъ, башкиръ, занимавшихъ оба берега Волги — нагорный и луговой».[269]

Поглядите, патриархально-дикая Московия, пытается унизить волжские народы. Они, мол, дикие! Так великороссы мыслят о себе и других. То, что мировые авторитеты имеют другое мнение — им наплевать.

Уничтожив Казанское ханство, великороссы получили во владение Волгу от современных Чебоксар до Саратова. В том и состояла главная задача покорения Казани. Остальная словесная шелуха Российской империи и ее «писателей истории» надобна только для прикрытия этой весьма грязной цели.

А теперь вернемся все же к Н. М. Карамзину. Вот как он описывает те события:

«Казанцы не чувствовали своей слабости… они исчисляли все безуспешные приступы наши (московитов. — В. Б.) к их столице и говорили друг другу: „Не в первый раз увидим Москвитян под стенами; не в первый раз побегут назад восвояси, и будем смеяться над ними!“».[270]

Я надеюсь, читатель ясно видит, кто кого пытался поработить в XVI веке, если даже Н. М. Карамзин, сфантазировав мысли жителей Казани, вынужден был признать о появлении москвитян в 1552 году под их стенами не впервые.

Обратимся к строгим фактам Истории, которых всегда боялись русские историки. Им больше нравилось вспоминать былины, рассуждать о богоизбранном народе, попросту говоря, мутить воду, да говорить, что так и было ранее. Что же нам говорит история? А говорит она следующее: в X–XIII веках булгары совершили на Киевские княжества 4 похода, а Киевские князья и их соплеменники — 10 походов; в XIV–XV веках уже московиты и ушкуйники не менее 7 раз «воевали» булгар. И воевали именно булгар, а не татар. Это соотношение сохраняется и в период Казанского ханства (или царства), когда московские войска в период с 1445 по 1552 год в ответ на 5 казанских походов совершили 11 вторжений, причем большинство из них заканчивалось под стенами Казани. Это данные из журнала «Родина» № 8 за 1994 год, стр. 28. Такова матушка-правда. И деваться от нее некуда. Жестокий захватчик виден невооруженным глазом.

«19 августа Государь (Иван IV. — В. Б.) с 150 000 воинов был уже на Луговой стороне Волги».

«В сей день (20 августа. — В. Б.) войско увидело пред собою Казань… где стояла крепость с каменными мечетями и дворцом».[271]

Чувствуешь, уважаемый читатель, здесь речь-то идет не о диком и темном народе, как пытались нас убеждать сотни лет великорусские «сказатели истории». Нет! Еще Московия жила в примитивных деревянных срубах, а уже посягала на вполне развитое общество с прекрасными дворцами, строительство которых требовало серьезных и сложных знаний, умения, да и высокого уровня культуры.

А вот как Н. М. Карамзин описывает саму битву.

«В дыму, в огне непоколебимые Россияне отражали конницу, пехоту (естественно, казанскую. — В. Б.) сильным действием своих бойниц, ружейною стрельбою, копьями и мечами; хладнокровно шли вперед, втеснили Татар в город и наполнили его мосты неприятельскими телами… Но темнота не прекратила битвы; Казанцы до самого утра выходили и резались с нашими. Не было отдыха; ни воины, ни Полководцы не смыкали глаз. Иоанн (Иван IV. — В. Б.) молился в церкви (обрати внимание, читатель, где во время битвы за Казань находился Иван Грозный. — В. Б.) и ежечасно посылал своих знатнейших сановников ободрять биющихся…

Но войско наше в течение недели утомилось до крайности; всегда стояло в ружье, не имело времени отдыхать и за недостатком в съестных припасах, питалось только сухим хлебом…

Желая употребить все средства, чтобы взять Казань с меньшим кровопролитием, он (Иван Грозный. — В. Б.) велел служащему в его войске… Немецкому Размыслу (то есть инженеру) делать подкоп от реки Булака между Аталаковыми и Тюменскими воротами».[272]

Подкоп, уважаемый читатель, устраивался немецким размыслом для закладки порохового заряда и последующего взрыва. Автор этими словами напоминает, кто еще с тех времен приносил московитам инженерную мысль и познания. Как видим, и еще не раз увидим, все заимствовалось с Западной Европы, даже инженеры-специалисты. Свои-то высшие заведения появятся только через 200 лет. Хотя нам всю жизнь вбивали в голову, что Россия несла покоренным народам передовую науку и культуру. Послушаем автора далее.

«Тела неприятелей лежали кучами. Воеводы нашли там знатную добычу, ночевали и пошли далее, к Арскому городу, (вблизи Казани. — В. Б.) местами приятными, удивительно плодоносными, где Казанские Вельможи имели свои домы сельские, красивые и богатые. Россияне плавали в изобилии; брали, что хотели (они всегда и везде так поступали! — В. Б.): хлеб, мед, скот; жгли селения, убивали жителей (обрати, читатель, внимание — убивали мирных жителей, воины все были в Казани. — В. Б.), пленяли только жен и детей (здесь уточним: грудных и не выше — от земли до оси телеги. — В. Б.). Граждане Арские ушли в дальнейшие леса; но в домах и в лавках оставалось еще немало драгоценностей, особенно всяких мехов, куниц, белок. Освободив многих Христиан-соотечественников, бывших там в неволе.

Князь Александр через десять дней возвратился с победою, с избытком и с дешевизною съестных припасов, так, что с сего времени платили в стане 10 денег за корову, а 20 за вола. (Оттого и дешево, что награблено в татарских селениях! — В. Б.) Царь и войско были в радости…

Иоанн велел близ Арских ворот подкопать тарасы и землянки, где укрывались жители (Казани. — В. Б.) от нашей стрельбы; 30 сентября они взлетели на воздух. Сие страшное действие пороха, хотя уже и не новое для Казанцев, произвело оцепенение и тишину в городе на несколько минут…

Отчаянные Татары, сломленные, низверженные с верху стен и башен, стояли твердым оплотом в улицах, секлись саблями, схватывались за руки с Россиянами, резались ножами в ужасной свалке. Дрались на заборах, на кровлях домов; везде попирали ногами головы и тела… Наши одолевали во всех местах и теснили Татар к укрепленному Дворцу Царскому. Сам Едигер… бился… вдруг заметил, что толпы наши редеют; ибо Россияне, овладев половиною города, славного богатствами Азиатской торговли, прельстились его сокровищами; оставляя сечу, начали разбивать домы, лавки — и самые чиновники, коим приказал Государь итти с обнаженными мечами за воинами, чтобы никого из них не допускать до грабежа, кинулись на корысть. Тут ожили и малодушные трусы, лежавшие на поле как бы мертвые или раненые; а из обозов прибежали слуги, кашевары, даже купцы; все алкали добычи, хватали серебро, меха, ткани; относили в стан и снова возвращались в город, не думая помогать своим в битве.

Казанцы воспользовались утомлением наших воинов (Ай да Карамзин! Оказывается, воспользовались не вульгарным грабежом, а — утомлением! Такая вот ложь очень ценна и необходима для „великоросса“ — она уводит от истины и оправдывает любую подлость. — В. Б.), верных чести и доблести (в разбое, оказывается, есть „честь и доблесть“. — В. Б.); ударили сильно и потеснили их, к ужасу грабителей, которые все немедленно обратились в бегство, метались через стену и вопили: секут! секут!..

Город был взят и пылал в разных местах; сеча престала, но кровь лилася; раздраженные воины резали всех, кого находили в мечетях, в домах, в ямах; („Великороссы“ вырезали в Казани все мужское население, как варвары, коими они и были в те времена. — В. Б.), брали в плен жен и детей или чиновников. Двор Царский, улицы, стены, глубокие рвы были завалены мертвыми; от крепости до Казанки, далее на лугах и в лесу еще лежали тела и носились по реке. Пальба умолкла; в дыму города раздавались только удары мечей, стон убиваемых, клик победителей».[273]

Н. М. Карамзин был пылким великороссом, состоявшим в услужении Империи и Государя. Он великолепно запустил свою порцию «примеса лжи» и вымысла в Историю Империи. Когда читаешь эти жуткие страницы (для великоросса — наслаждение), все время думаешь, какой страшной ценой платили народы за «собирание земли русской». Казанцы (булгары) только в битве 1552 года потеряли не менее 70 тысяч своих сынов и дочерей.

Но Н. М. Карамзин не был бы великороссом, если бы не попытался исказить факты и оправдать жестокое завоевание Казани. Вот какие слова он вкладывает в уста Летописца.

«Тщетно Иоанн возобновлял мирные предложения, приказывая к осажденным, что если они не хотят сдаться, то пусть идут куда им угодно, с своим Царем беззаконным, со всем имением, с женами и детьми; что мы требуем только города, основанного на земле Болгарской, в древнем достоянии России».[274]

Вот так и не иначе! Что хотели — то и воротили. Любой вымысел являлся оправданием. Но очень ценно проследить, как менялось историческое обоснование права Москвы на покорение Казани. Как видим, царские и монастырские канцелярии Московии в XVI–XVII веках не мудрствовали особо и обосновывали эти жестокие завоевания принадлежностью «земли Булгарской» «древнему достоянию России». Мол, только приход на эти земли злых татар и не позволил Рюриковичам прибрать Волжскую Булгарию к рукам.

Вскоре появилось более универсальное объяснение. По той новой, не менее фальшивой, версии, мир являлся ареной жестокого противостояния христианства с язычеством, то есть нехристями, куда, естественно, относили и мусульман. И Московия, как «богоизбранный народ», — вспомните мысль о «третьем Риме» — имела «законное право» на занятие «пустынных» земель, заселенных богонеугодными народами.

По утверждениям великорусской элиты, как гражданской, так и церковной, только земли собранные жестокой кровью в «священные рубежи» являются землями добра и справедливости. Эта очевидная ложь живет до настоящего времени. Вспомните Чечню — там все плохо и жестоко, в России — хорошо и верно. Попытки освободиться от великорусских завоевателей всегда рассматривались, как покушение на территориальную целостность «святой и неделимой Руси». Этим духом пропитаны все великорусские писания, все «летописные своды» от «Казанской Истории» до «Никоновской летописи» и «Царственной книги».

Что же касается «священных рубежей», то со временем они расползлись: в Украину, Прибалтику, Казахстан, Кавказ, Сибирь и Среднюю Азию, а затем достигли планетарных масштабов, включая часть Германии, Польшу, Венгрию, Чехию, Словакию, Румынию, Вьетнам, Анголу, Эфиопию, Афганистан и т. д. Везде, куда приходила нога «собирателя земли русской», лилось море крови и слез. Сегодня появился некто Жириновский, — новый «великоросс», мечтающий помыть свои грязные сапоги на новых «священных русских рубежах» в водах Индийского океана.

Так завоевание Казани положило начало исторической беспрерывности великорусских захватов, сначала освящаемых Русской церковью, а позже — идеями коммунизма. Сегодня в Чечне Русская Православная церковь снова отпускает грехи и поощряет убийства ради сохранения единства «земли русской». Какими бы благородными целями не прикрывались деяния по захвату Казани и порабощения ее людей, захватчик, то есть Московия, перед лицом истории выглядит деспотом и варваром.

А сейчас, уважаемый читатель, поглядим, как во время захвата Казани вел себя «царь» Московский Иван Грозный. Для современников — это очень ценно.

«Къ Ивану прискакалъ запыхавшiйся бояринъ: „Государь, время ъхать. Твои люди вступаютъ въ сраженiе съ татарами и твой полкъ ожидаетъ тебя“… Но Иванъ съ важностью отвъчалъ однимъ из тъхъ текстовъ священнаго писанiя, запасъ которыхъ люди его времени и умственнаго развитiя хранили въ своей памяти. Онъ говорилъ о пользъ продолжительныхъ молитвъ и не двигался съ мъста. Явился новый гонецъ. Наступающiе войска ослабъваютъ; татары берутъ верхъ; присутствiе государя во главъ войска необходимо… Иванъ испустилъ глубокiй вздохъ, изъ глазъ его полились обильныя слезы, и онъ громкимъ голосомъ просилъ о небесной помощи…

Будущій глава опричнины не былъ трусомъ. Онъ былъ просто достойнымъ потомкомъ московскихъ князей, собиравшихъ Русь, но не на поле битвы, не подвигами храбрости, а путемъ темныхъ интригъ, торгашества и скопидомства, путемъ хитростей и стоическихъ униженiй. Ученики восточныхъ государей усвоили азiатскiя наклонности к нъгъ, презреніе къ тълеснымъ усилiямъ. Сражаться, наносить удары и рисковать въ свою очередь подвергнуться имъ — это не дъло государя, для этого у него есть подчиненные. Онъ повелъваетъ, посылаетъ людей на смерть и — молится.

Бояре же, окружавшiе Ивана, смотръли нъсколько иначе. Вполнъ возможно, что кто-нибудь изъ нихъ пытался даже силой вовлечь государя въ битву. Но ему еще нужно было приложиться къ чудотворному образу Сергiя, выпить святой воды, съъсть просфоры, получить отъ своего духовника благословенiе, испросить у священнослужителей отпущенiя гръховъ, прежде чъмъ „идти пострадать за истинную въру“… Но и теперь, по свидетельству Курбскаго, противъ которого самъ Иванъ не нашелъ возможнымъ возражать, насилу удалось заставить царя двинуться впередъ: бояре должны были взять лошадь его подъ уздцы…».[275]

Таков был царь Иван IV: трус, как и его предки.

После завоевания Казанского ханства, в кровь великороссов влилась обильная порция крови казанцев. Но так как мы своим романом-исследованием не сумеем изменить вымышленное великороссами название булгарского народа, то приходится вернуться к существующему названию — татары. Хотя автор считает — необходимо вернуть историческую справедливость и опровергнуть ложь империи. Однако это дело самого народа. Как он решит, тому и быть.

После окончательного присоединения Казанского ханства к Московии, московиты провели жесткое и насильственное вовлечение татарского народа в христианскую религию. Н. М. Карамзин в своей книге, том VIII, на страницах 227–228 пишет:

«Чувство государственного блага, усиленное ревностию Веры, производило в победителях общий, живейший восторг, и Летописцы говорят о сем завоевании с жаром Стихотворцев (читатель понимает насколько честны и достоверны труды сих „Летописцев“! — В. Б.), призывая современников и потомство к великому зрелищу Казани (т. е., ее падению. — В. Б.), обновляемой во имя Христа Спасителя, осеняемой хоругвями, украшаемой церквами Православия».

Значительная часть выкрещенных татар с 1552 года вплоть до XX века слилась, или, вернее будет сказать, влилась в нацию великороссов. Кстати, от них и других, влившихся в состав великороссов, тюрков, начиная с XIII–XVI веков, ведут свою родословную более 25 % русских дворян. Даже при очень беглом ознакомлении с «Бархатной Книгой родословия русских дворян», можно назвать сотни фамилий имеющих булгарское (а в великорусском понимании — татарское) происхождение. Хочется напомнить великорусской элите, так пекущейся сегодня об историческом величии своей нации, фамилии татар, принесших славу империи: Аракчеев, Бунин, Грибоедов, Державин, Достоевский, Енгаличев, Кантемир, Куприн, Милюков, Плеханов, Панаев, Потебня, Рахманинов, Салтыков-Щедрин, Тургенев, Тимирязев, Тенишев, Урусов, Шереметьев, Шаховский, Чаадаев, Ширинский-Шахматов и т. д.

Автор не приводит сотни фамилий дворян, выходцев из обрусевших представителей Золотой Орды, типа: Юсуповых, Годуновых, Черкасских. Как не приводит фамилии великорусского дворянства, вышедшего из украинского, немецкого, еврейского, польского, грузинского, латышского и других народов. Если внимательно приглядеться, то на долю самих великороссов среди дворянства, то есть, знати, остается с «гулькин нос».

И дабы великороссы не обвиняли автора в предвзятости, мол, искажает исторические факты, приведу цитату, которая вчистую опровергает обоснование покорения Казани Москвой, как пришлого на берега Волги народа. Жители Казани — булгары — древние хозяева средневолжской земли, а пришелец — московит был всего лишь жестоким поработителем. Вот что писал Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона в 1902 году:

«В науке до настоящего времени название татары совершенно опровергнуто в применении к монголам и тунгусам и оставлено только за теми тюркскими по языку народностями, почти всецело ныне входящими в состав российской Империи, за которыми оно сохранилось по историческому недоразумению, в отличие от других тюркских народностей, носящих самостоятельно историческое название (киргизы, туркмены, сарты, узбеки и т. д.)».

Настало время эту правду осознать всем, и великороссам в том числе. Автор предыдущим предложением собирался закончить исследование завоевания Казани Московским князем Иваном Грозным. Но как раз в те дни, а конкретно — 13 марта 1995 года, по первой программе московского телевидения шла передача «встречи с Солженицыным», где за столом сидели и разглагольствовали два современных великоросса: Солженицын А. И. и Лукин В. П. (бывший посол России в США, уволенный с этой должности). Поражала имперская направленность мышления этих людей.

В передаче речь шла о «плохой» жизни русских людей в Литве, Латвии, Эстонии. Хорошо уже, что два серьезных мужа не назвали эти страны Ливонией. А ведь история Империи до настоящего времени войны Ивана Грозного именует — ливонскими войнами, в то время когда, в действительности, Московия воевала с Польшей, Великим Княжеством Литовским и Швецией. Читатель понимает, почему древние земли Литвы, Латвии и Эстонии были прозваны Ливонией. Таким хитроумным зигзагом великороссы прибирали к рукам не земли Литовского или Шведского государства, а земли несуществующего народа. Да и позора поменьше, ведь побила Москву не Польша, Швеция и Литва, а какая-то мифическая Ливония. Все та же ложь во имя Империи.

Но вернемся к Солженицыну и Лукину, которые после поддакивания друг другу пришли к выводу, что Балтийские народы не имеют исторического права плохо относиться к русским людям, живущим в их странах. Да еще и требовать с России, чуть ли не контрибуцию за захват в былые времена их земель. Обычная логика великоросса: любите и уважайте, а то вам же будет хуже.

Но здесь господин Солженицын выдал особые «шедевры», позабыть которые невозможно. Он заявил, что в таком случае, мы, Россия, имеем право истребовать компенсацию с татар казанских, покоривших нас во времена татаро-монгольского нашествия.

Великая ложь живет и поныне!

Думаете, господин Солженицын не знает исторической правды? Знает! Это не тот человек, который не знает простых истин. Но ложь Российской Империи не умрет собственной смертью. Она всегда будет нужна державникам-солженицыным, мечтающим о возрождении «великой и неделимой Руси».

Не стоит никому заблуждаться на этот счет.

10

По своим далеко идущим последствиям год 1552-й стал поистине для Московии переломным. Именно с завоевания Волжской Булгарии Московский князь Иван IV отчетливо осознал все преимущества своего нового положения — Крымского сателлита.

Мы никогда не должны забывать, что покорение Казани и Астрахани Московия осуществила с согласия Крымской Орды. Признав себя младшими братьями рода Гиреев, Московские князья не просто признали Крымских ханов своими царями, но одновременно заимели поддержку и покровительство царствующих Гиреев, а также определенные права и обязанности по «собиранию земли золотоордынской» в новое единое государство во главе с наследниками рода Чингисидов — Гиреями.

Хотя Иван IV с 1547 года стал величать себя царем, это положение никак не изменило, на первых порах, его зависимости от Крымских ханов.

В Московских Церквах и после прихода Ивана IV к власти, продолжали молиться за единого царя — великого Крымского хана. На втором месте стали упоминать и своего Ивана.

Хан Гирей даже поощрял и приветствовал военные действия Ивана IV, так как перед родом Гиреев стояла первейшая задача — собрать воедино владения Великой Золотой Орды. Московский князь, с позволения Крыма, этим и занимался.

Мы помним, что после разгрома Большой Орды Крымским ханом в 1502 году, именно Гиреи, как победители и наследники Чингисидов, стали царями в Новой Орде. Московия с этим согласилась. А дед Ивана Грозного — Иван III, в знак своего согласия на передачу титула царя Крымским Гиреям и своего вассального положения перед Крымским ханом, принес на Библии присягу на верность новой династии царей. И сии слова не простые и бездоказательные утверждения. Вспомним, Московия платила дань Крымскому ханству, как своему Суверену и Хозяину, до 1700 года.

Послушаем русского историка:

«Но турки были страшно истощены (к 1700 году беспрерывными войнами. — В. Б.) и заключили мир, уступили России Азов со всякими старыми и новыми, уже построенными Петром городками; а крымский хан должен был отказаться от дани, которую до сих пор платила ему Россия (!!) под благовидным названием поминков или подарков».[276]

Таково «величие и царствование» Московии в конце XVI века: платили дань Крыму, как и Золотой Орде и при князе, и при так называемом царе. Но русские имперские историки отчаянно врали, обходя молчанием зависимость Москвы от Крымского ханства, дабы скрыть унижение, явно опровергающее сам факт независимого существования Московии, как царства, в XVI веке.

Однако, будучи вассалом Крыма, Московия в этом положении имела и выгоду. Крымские ханы оказывали Московии постоянную военную и политическую поддержку, в так называемой Ливонской войне. Именно в результате поддержки Крыма, войска Ивана Грозного в начале войны одерживали одну победу за другой.

Кстати, вспомним: в 1561 году Московия получила так званую ложную грамоту Константинопольского Патриарха, где Ивана IV признали прямым наследником Византийских императоров. То ли эта лживая грамота стала сочинением Московских церковных Владык, то ли за деньги ее сочинили в Константинополе без ведома Вселенского Священного Собора. Не суть важно. Сам факт посягательства Ивана IV на наследие древнего титула Византийского Кесаря зафиксирован 1561 годом.

Естественно, в течение нескольких лет об этом посягательстве Московского князя донесли Крымскому хану, который вполне обоснованно считал Ивана IV своим подданным. И вполне понятно, что хан Гирей тотчас потребовал от Ивана IV ответа.

Обрати, читатель, внимание: с 1473 года, когда Иван III на Библии принес присягу Крымским Гиреям, до 1563 года между Крымской Ордой и Московией не существовало серьезных разногласий. Я уже упоминал, что Крымский хан даже бровью не повел, когда Иван Грозный в 1552 году поработил Казанское, а позже, в 1554 году, — астраханское ханство.

Но с 1563 года отношения между Московией и Крымским ханством стали резко меняться. А в 1570 году турецкий Султан даже потребовал вхождения Московии в состав Османской Империи.

Послушаем:

«С 1563 по 1570 г. Иванъ напрасно старался предотвратить татарское нашествiе… Безуспешно послы его, как Нагой и Ржевскiй, являлись к хану с миролюбивыми речами и великолепными подарками… Но султан потребовал возвращенiя Казани и Астрахани и признанiя Московскаго государства подвластным Порте».[277]

Хитрая изворотливость Ивана IV не помогла. Хан Гирей, при поддержке турецкого Султана, решил проучить строптивого клятвопреступника, посягнувшего на титул царя. И в 1571 году войска Крымского хана двинулись в Московию. Московские князья, как всегда, встречали войска татар на рубежах своих владений, то есть на рубежах Оки. Однако Крымский хан обошел московские войска, стоявшие на Оке, и двинулся форсированным маршем прямо к Москве.

Русские штатные «писатели истории» постоянно убеждали читателей в том, что эти «дикие татарские варвары» приходили в Московию, дабы учинять грабежи и разбои. Они избегали давать объяснение татарским нашествиям. Такими нехитрыми, но откровенно нечестными методами снималась ответственность с Московских князей за творимые по их вине разбои. В данном случае Крымский хан пришел наказать вассала-данника за обычное неповиновение.

Послушаем, как об этом событии поведал читателям Н. М. Карамзин.

«Хан, вооружив всех своих улусников, тысяч сто или более, с необыкновенною скоростию вступил в южные пределы России (Обычная ложь. В 1571 году России еще не существовало. Была лишь Московия. — В. Б.)… хан… приближился к Серпухову, где был сам Иоанн с Опричниною. Требовалось решительности, великодушия; Царь бежал!.. в Коломну, оттуда в Слободу, мимо несчастной Москвы; из Слободы к Ярославлю, чтобы спастися от неприятеля… Но Воеводы Царские с берегов Оки, не отдыхая, приспели для защиты… заняли предместия Московские… На другой день, Мая 24, в праздник Вознесения, хан подступил к Москве — и случилось, чего ожидать надлежало: он велел зажечь предместия. Утро было тихое, ясное. Россияне (Московиты. — В. Б.) мужественно готовились к битве, но увидели себя объятыми пламенем; деревянные домы и хижины вспыхнули в десяти разных местах. Небо омрачилось дымом; поднялся вихрь, и через несколько минут огненное, бурное море разлилось из конца в конец города с ужасным шумом и ревом. Никакая сила человеческая не могла остановить разрушения; никто не думал тушить; народ, воины в беспамятстве искали спасения и гибли под развалинами пылающих зданий или в тесноте давили друг друга, стремясь в город, в Китай, но, отовсюду гонимые пламенем, бросались в реку и тонули… хан, устрашенный сим адом, удалился к селу Коломенскому. В три часа не стало Москвы; ни посадов, ни Китая-города; уцелел один Кремль, где в церкви Успения Богоматери сидел Митрополит Кирилл с святынею и с казною (!!!); Арбатский любимый дворец Иоаннов разрушился. Людей погибло невероятное множество; более ста двадцати тысяч воинов и граждан, кроме жен, младенцев и жителей сельских, бежавших в Москву от неприятеля; а всех около осьмисот тысяч. Главный Воевода, Князь Бельский, задохнулся в погребе на своем дворе… Давлет-Гирей… привел в Тавриду более ста тысяч пленников…

(Только. — В. Б,) 15 июня он (Иван IV. — В. Б.) приближился к Москве и остановился в Братовщине, где представили ему двух гонцов от Давлет-Гирея, который, выходя из России (Московии. — В. Б.), как величавый победитель желал с ним (Иваном IV. — В. Б.) искренно объясниться… На вопрос Иоаннов о здравии брата его, Давлет-Гирея, чиновник ханский ответствовал: „Так говорит тебе Царь наш: …Я везде искал тебя, в Серпухове и в самой Москве; хотел венца с головы твоей: но ты бежал из Серпухова, бежал из Москвы — и смеешь хвалиться своим Царским величием, не имея ни мужества, ни стыда!.. Снова буду к тебе…. если не сделаешь, чего требую, и не дашь мне клятвенной грамоты за себя, за детей и внучат своих“. Как же поступил Иоанн?.. Бил челом хану»…[278]

Как бы ни старался Н. М. Карамзин в излишнем многословии утопить суть событий, факт остается фактом: Иван Грозный все же ударил челом хану Давлет-Гирею; по всей видимости, дал так называемую «клятвенную грамоту за себя, за детей и за внучат своих», как давали подобные клятвы все его предки, хотя «писатель истории» об этом событии умалчивает. Так род Московских Рюриковичей до последнего своего колена оставался в вассалах у ханов Орды.

Как всегда, обращает на себя внимание трусость Московских князей, удирающих в лесные дебри от ханов Орды. Глядите, какую выдающуюся когорту Московских князей-бегунов дал род Рюриковичей Московии: здесь и сыновья Александра Невского и Димитрий Донской, и Иван III и Иван Грозный, и все прочие, которых упоминать не хочется.

Все же, уважаемый читатель, нам снова необходимо вернуться ко времени правления Ивана IV.

Все русские историки или скороговоркой, или с юмором повествуют о сложении Иваном IV в 1574 году титула царя.

Великороссы-державники снисходительно доказывают нам, что произошла то ли шутка, то ли обычное недоразумение и на этом утверждении заканчивают серьезный анализ неординарного события. Просто диву даешься, когда читаешь множество страниц, воспевающих «восшествие» Ивана IV в 17-летнем возрасте на «Царский престол» и когда видишь полнейшее забвение об отречении от «Царского звания» в зрелом возрасте — 44 лет.

Читатель ни у одного русского историка не найдет анализа взаимозависимости этого поступка Ивана Грозного с ходом исторических событий тех времен. Как будто отречение от царского титула произошло без каких-либо причин. А ведь произошло то, что должно было случиться: самозванцу, как и положено, попросту повелели сбросить не принадлежащую ему «Шапку Мономаха».

События семидесятых годов XVI века складывались для Московии и князей очень непросто. Узнав о желании Ивана IV уйти из подданства Крымского ханства, Гиреи нанесли Московии жесточайший удар с юга в 1571 году. В результате Крымского удара, Московия потеряла около одного миллиона человек убитыми и плененными.

Не забудем: и сам Иван Грозный к тому времени, в процессе собственного разбоя, кровавой и вакханалии, уже погубил не менее 1,5 миллиона человеческих жизней. Очень страшные опустошения на Московскую и Новгородскую земли принесла прокатившаяся по ним в 1566 году чума, или, как ее прозывали в те времена, — язва.

На Севере Московия надолго застряла, в так называемой Ливонской войне. Война пожирала все новые и новые, и без того скудные, материальные и человеческие ресурсы.

Потери Московии за время правления Ивана IV, к середине семидесятых годов XVI века, составили почти половину населения. Ресурсов для ведения захватнических войн, как видим, становилось все меньше и меньше. Иван Грозный все же нашел выход, как пополнить собственную казну материальными ресурсами, деньгами и «пушечным мясом». Он в 1580 году принудил Русскую церковь принять грамоту об изъятии из ее владений части земель, имущества, сел и приписанных к ним крестьян-рабов и передаче их во власть «Московского государя».

Как видим, церковные Владыки отнеслись с пониманием к бандитской нужде Московского князя. Однако даже и при этом решении, Московия не могла себе позволить вести войну на Юге и на Севере. Перед ней, после нашествия на Москву Крымского хана, встал стратегический вопрос. Где продолжать войну: на Севере или на Юге? С кем объединиться: то ли, как деды и прадеды объединиться с ханской Ордой, то ли — с европейскими странами против Орды?

Кровное тристапятидесятилетнее родство с Ордой, ордынский московский инстинкт, повелели склонить, как обычно, шею перед наследниками рода Чингисидов. То есть, было принято решение оставаться в родстве с Крымским ханством.

Необходимо помнить — Крымское ханство могло поддержать Московию в Ливонской войне и обезопасить ее южные и юго-западные границы только при одном условии: Москва и ее князь должны были остаться вассально зависимыми, то есть, подданными рода Крымских Гиреев. И, как мы понимаем, это условие вассальной зависимости было принято.

Не следует забывать, что хан Давлет-Гирей пообещал, в случае отказа Ивана IV принять его условия, снова явиться с войсками в Московию.

Читатель понимает, что второго подобного удара Московия бы, попросту, не выдержала. Татары могли ее опустошить до самого Новгорода.

Вот эту связь событий русские «писатели истории» не просто осознанно упустили при изложении, они сии события исказили и запутали до неузнаваемости. Отчего и публичный отказ Ивана Грозного от титула царя, последовавший в 1574 году, подали читателю за оригинальную шутку.

Итак, в 1574 году, через 3 года после удара хана Давлет-Гирея по Москве, именно в том году, когда можно было ожидать повторного удара, Иван IV публично сложил с себя титул царя-наследника Византийского. Касимовский хан, татарин Саин-Булат, или в крещении — Семен Бекбулатович (а был ли он крещен — неизвестно) был возведен на Московское царство. Саин-Булат принял царский титул по всем полагающимся канонам: в Церкви, в присутствии церковных Владык, после снятия титула царя с Ивана IV.

Это событие явилось не шуткой, не глупой прихотью Ивана Грозного и церковных Владык Московии. Сей поступок Московской власти, явился вынужденным и вполне осознанным. С этого времени Иван Грозный потерял свой фальшивый титул и стал именоваться, как и его предки, — Московским князем. Актом отречения Иван Грозный и Московские Иерархи продемонстрировали Крымским Гиреям и Оттаманской Порте, что Иван IV не претендует на первенство в роду Чингисидов, так как и Саин-Булат происходил из царского рода; что это титул чисто внутренний, так как Саин-Булат и раньше именовался царем Казанским. Демонстративно подчеркивалось — раз Казань вошла в состав Московии, то и титул царя сохранился за Касимовским ханом. Лишь вместо Казанского стал величаться Московским. А Иван Грозный, раз вы не желаете — останется со своим отчим титулом Московского князя.

Тотчас же, после отречения Ивана IV от царского титула, было снаряжено великое, со многими дарами, посольство в Крым, дабы доложить Гиреям о сих событиях, дабы все объяснить и покаяться в возникшем ранее недоразумении. Мол, Иван IV никогда и не думал оспаривать Ваше Царское первенство в династическом роду Чингисидов.

Вот как Иван IV напутствовал своего посла, отправляя к хану, через три года после отречения. Даже через три года продолжал оправдываться.

«…вести себя смирно, убегать речей колких, и если хан или Вельможи его вспомянут о временах Калиты и Царя Узбека, то не оказывать гнева, но ответствовать тихо: не знаю старины; ведает ее Бог и вы, Государи!».[279]

Как видит читатель, и предпоследний представитель московского рода Рюриковичей отчетливо сознавал свое древнее зависимое родство от великих Чингисидов. Старая родственная зависимость от Чингисидов и похоронила домогание Ивана IV на царский титул Византии. Гиреи поставили Ивана IV в тот династический ряд и на то место, где ему и полагалось находиться. Это значительно позже русская правящая элита сочинила иное, пытаясь выдать ложь за правду.

В 1577 году умер воинственный Крымский хан Давлет-Гирей. На ханский престол вступил его сын — Магмет-Гирей, который в очередной раз, как и его предки, принял Ивана IV и всю Московию в вассальное подчинение Орде.

«Иоанн спешил отправить к нему (хану Магмет-Гирею. — В. Б.) знатного сановника, Князя Мосальского, с приветствием, с богатыми дарами (данью! — В. Б.), каких дотоле не видала Таврида, и с наказом весьма снисходительным..: „Бить челом хану; обещать дары (дань! — В. Б.) ежегодные… вести себя смирно…“. Столь домогался Иоанн найти сподвижника в новом хане…»[280]

И нашел «сподвижника»: Московия сделала выбор в пользу войны на Севере. Совместно с ханскими войсками Иван Грозный развернул новые военные действия, в так называемой Ливонии.

Читателю напомню: Ливонский Орден прекратил свое существование еще в 1561 году. Его земли были разделены между Швецией, Великим Княжеством Литовским и Данией. И, естественно, Московия вела войны не с мифическим Ливонским Орденом, а с Польшей, Швецией и Великим Княжеством Литовским.

Уже в 1577 году татарские войска оказывали помощь московским в Ливонской войне. Естественно, русские историки об этой помощи умалчивают. Но подобное явление недомолвок и откровенной лжи являются обычными и вполне естественными в Русской Имперской истории. Войска татар стали хаживать на Север вместе с войсками московитов, а до московитов — с войсками Ростово-Суздальских князей, начиная с походов на Новгород Александра Невского, проторившего туда дорогу совместно с конницей Золотой Орды, сопровождавшей татаро-монгольских чисельников. Так что Иван Грозный в этом вопросе всего лишь наследовал своих княжих предков, ничего не придумав нового.

Послушаем Н. М. Карамзина.

«Наконец они выступили, дав время изготовиться неприятелю и Литовцам соединиться с Шведами, осадили Венден и через несколько дней (21 октября) (1577 года. — В. Б.) увидели неприятеля за собою (то есть, в тылу. — В. Б.)… Долго бились мужественно; но худая конница Татарская в решительный час выдала нашу пехоту и бежала. Россияне (Московиты. — В. Б.) дрогнули, смешались, отступили к укреплениям… но первый вождь Московский, Голицын, Окольничий Федор Шереметьев, Князь Андрей Палицкий, вместе с Дьяком Щелкаловым… в бездумии страха уже скакали на борзых конях к Дерпту, оставив войско ночью в ужасе, коего следствием было общее бегство… Добычею победителей были 17 пушек, весь обоз и множество коней Татарских…»[281]

При каждой неудаче в войне русские историки всегда винили, так называемого «дядю»: то ли врага, неожиданно напавшего на «славных наших воинов», то ли дрогнувших в бою союзников, то ли еще кого-то или что-то. Московит никогда не был виновен в поражении. Таков парадокс «сказания российской истории». Но вернемся к событиям Ливонской войны.

Несмотря на татарскую военную помощь, начиная с 1577 года начался быстрый закат московских успехов в Ливонской войне.

В 1576 году на престол Короля Польши был избран выдающийся полководец, венгр Стефан Баторий, который буквально в течение пяти лет, то есть до конца 1581 года, полностью изгнал московитов из Балтийских земель и даже осадил древний город Киевской Руси — Псков.

Читатель должен помнить, что к 1581 году славянский этнос Пскова был полностью уничтожен; редкие люди, сохранившиеся в живых, были выловлены и переселены в дальние Московские финские уделы. Так что, на сей раз, сопротивлялся войскам Стефана Батория пришлый московский люд, поселенный в славянской обители Московскими князьями Василием III и Иваном IV.

Интересен сам по себе национальный состав войск Ивана Грозного и Стефана Батория, принимавших участие в Ливонской войне. Он лишний раз засвидетельствовал, что к концу XVI века Московия не являлась славянской обителью, а была заселена преимущественно финно-татарским этносом. Необходимо помнить — то было начало периода, когда по утверждениям русских историков, формировался «великорусский» народ, как таковой.

Сошлемся все на того же Н. М. Карамзина.

«…Иоанн… в общем совете Бояр и Духовенства объявил, что настала година великого кровопролития; что он… идет… на землю Немецкую и Литовскую; двинул все полки к западу; …кроме Россиян (Московитов. — В. Б.), Князья Черкесские, Шевкальские, Мордовские, Ногайские, Царевичи и Мурзы древней Золотой Орды, Казанской, Астраханской день и ночь шли к Ильменю и Пейпусу».[282]

Таким был состав Московских войск в 1577 году.

Читатель должен понимать: за каждым из князей и мурз древних татаро-монгольских родов, осевших в Московии, стояли войсковые соединения и дружины. Надобно также помнить, что в длинном перечне Ивановых войск отсутствуют многие другие татарские названия, например, не упомянуты войска: Касымовских, Булгарских и Тульских татар, которые дислоцировались в непосредственной близости от самой Москвы. Обращаю внимание читателей еще на два очень существенных момента, отраженных в вышеприведенной цитате.

Первое, как видим, в военных советах Московитов всегда принимали участие Иерархи Русской Православной церкви, благословляя и поощряя военные завоевания, пролитие крови, грабеж чужого имущества, и жестокий разбой. Читатель не найдет у Н. М. Карамзина фактов осуждения Русской церковью разбойных захватов чужих земель и чужого имущества. Наоборот, Церковь всегда требовала свою долю из захваченного чужого добра и чужих земель. Русская Православная церковь к началу XVII века была единственной в Европе, которая в своем владении имела рабов-крепостных. Отсюда каждому должен быть понятен уровень культуры и христианской морали, существовавший в этой Церкви в те времена.

И второе, во времена Иоанна Грозного, и позже, московиты ясно представляли себе, что на берегах Балтийского моря нет «земли русской». Иван IV устраивал «годину великого кровопролития» в «земле Немецкой и Литовской».

А вот национальный состав войск Батория.

«Войско Стефаново… было составлено из… Немцев, Венгров, Ляхов, древних Славян Галицких, Волынских, Днепровских, Кривских и коренных Литовцев; Баторий… объявил, что извлекает меч на Царя Московского, а не на мирных жителей (Балтии и Московии. — В. Б.)…».[283]

Как видим, даже сам Н. М. Карамзин вынужден был признать, что к концу XVI века славяне от Новгорода и Пскова до Днестра и Днепра ясно обозначили свою антимосковскую политику, так как видели в Московии жестокого Ордынского наследника и преемника.

Надобно напомнить читателю, что все Европейские страны абсолютно не признавали за Московским князем его царский титул. Они знали фактическую родословную рода Московских князей и откровенно обвиняли московитов в элементарной лжи и в неподобающих измышлениях.

В XVI веке в Великом Княжестве Литовском, в Украине, еще проживали князья старшей династии Рюриковичей, стоявших в династическом ряду значительно выше Московских Рюриковичей. К одному из этих родов относилась династия князей Острожских, кстати, доблестно сражавшихся против Московии и московитов. Мы об этом еще поговорим.

Послушаем русских историков.

«Стефан писал (из Вильны, от 26 июня), что наша… (московская. — В. Б.)… грамота есть подложная; что Бояре Московские обманом включили в нее статью о Ливонии; что Иоанн, говоря о мире, воюет сию землю Королевскую и выдумал басню о своем происхождении от Кесарей Римских; что Россия (Московия. — В. Б.) беззаконно отняла у Литвы и Новгород и Северские области, и Смоленск и Полоцк».[284]

И далее:

«Хвалишься своим наследственным Государством, — писал Стефан, — не завидую тебе, ибо думаю, что лучше достоинством приобрести корону, нежели родиться на троне от Глинской, дочери Сигизмундова предателя (Напоминание о матери Ивана Грозного, сбежавшей из Литвы. — В. Б.)… Осуждаешь мое вероломство мнимое, ты, сочинитель подложных договоров, изменяемых в смысле обманом и тайными прибавлением слов, угодных единственно твоему безумному властолюбию!».

«Баторий не хотел далее говорить с нашими (московскими. — В. Б.) Послами, выгнал их из своего… стана и с насмешкою прислал к Иоанну изданные в Германии (уже в те времена! — В. Б.) на Латинском языке книги о Российских (Московских. — В. Б.) Князьях и собственном его царствовании в доказательство, что древние Государи (Князья. — В. Б.) Московские были не Августовы родственники, а данники ханов Перекопских».[285]

Стефан Баторий напомнил Ивану Грозному, что еще его дед Иван III, как и все его предыдущие предки, «слизывали кобылье молоко с грив татарских лошадей».[286]

Я надеюсь, читатель понимает, что Баторий всего лишь говорил правду, не очень нравившуюся русской правящей элите, пытавшуюся ложью и подтасовками прихватить Византийское наследие. Как мы видели, ни Европа, ни Крымская Орда лживого притязания Московии не приняли.

А как хотелось «русским державникам» царского величия уже со времен Ивана Грозного. «Величие» оказалось всего лишь мыльным пузырем.

Однако вассальная повинность Московии и Ивана IV перед Крымской Ордой и родом Гиреев подтверждена не только Европой, но и чисто русскими источниками. В частности, эту истину поведал нам профессор Московского университета С. М. Соловьев, когда коснулся мира, заключенного с Турцией в 1700 году. О чем мы уже писали.

Русские историки сочиняли Историю Империи очень хитро: лишь при победах и достижениях они вскользь упоминали о былых унижениях. Когда же излагали материал о самом периоде унижения и позора, тогда в великом словоблудии прятали даже очевидную истину. Это важнейшее правило «писания» и «изложения» Русской имперской истории было выработано в Екатерининское время, поставлено под царский надзор и цензуру и соблюдалось до Горбачевских времен Империи, то есть до 1980-х годов.

Вспомним, именно Указом от 4 декабря 1783 года Екатерина II повелела «создать комиссию под начальством и наблюдением графа А. П. Шувалова для составления записок о древней истории преимущественно России». Как видим, речь шла именно о сочинении Российской Имперской истории, для чего и «составлялись записки», сведенные в так называемые «летописные своды». Последнее слово при «составлении записок» оставалось за Императрицей. Вот таким образом «испекли» историю государства Российского, не сохранив ни единого оригинала древних летописей.

Кстати, дабы доказать эту неоспоримую истину требуется всего лишь произвести независимую экспертизу бумаги и чернил так званых «летописных сводов» и лишний раз убедиться о времени «их рождения»… Но вернемся во времена далекие, Ивановы.

Итак, к 1582 году Польша, Литва и Швеция, каждая со своей стороны, отвоевали у Московии все ранее ею захваченные земли, в так называемой Ливонской войне.

Стефан Баторий, возглавив войска Польши и Великого Княжества Литовского, нанес Московии удар совсем в неожиданном месте. Его войска осадили и штурмом взяли Полоцк. А затем один за другим пали: Великие Луки, Невель, Озерище, Заволочье, Холм, Старая Руса, Остров, замок Шмильтен и, как сказывал Н. М. Карамзин,

«Баторий разорил дерптскую область до самых московских границ».

Перед войсками Батория открылся прямой путь как на Псков, так и на Москву. В 1581 году его войска осадили Псков и держали его в осаде до января 1582 года, то есть, до заключения мира. Новгород, как читатель помнит, был разрушен самим Иваном IV в 1570 году и лежал в руинах. Одновременно с войсками Батория нанесли удар шведы через Карелию, отвоевав у Московитов ранее захваченные:

«Лоде, Фиккель, Леаль, Габзаль…. саму Нарву…. позже — Иван-город, Яму, Копорье и Виттенштейн».

Это поражение Московии, как пишет Н. М. Карамзин,

«навел(о)… такой ужас на Россиян (московитов. — В. Б.), что они уставили молебствия в церквах, да спасет их Небо от сего врага лютого. По крайней мере Иоанн (Грозный. — В. Б.) был в ужасе; не видал сил и выгод России (Московии. — В. Б.), видел только неприятельские и ждал спасения не от мужества, не от победы, но, единственно от Иезуита Папского, Антония (Посланник Папы Римского. — В. Б.)».[287]

Хочу напомнить читателю: Иван Грозный имел в Балтии армию в составе 57 689 человек, в то время, когда армия Батория имела в своем составе не более 17 500 человек, а армия шведов — не более 8100 человек. Даже превосходство в войсках более чем 2 к 1 не помогло Московии в оборонительной войне.[288]

Таковы реалии военного поражения Московии в Ливонской войне. Мир, заключенный в деревенской курной избе селения Киверова Гора близ разрушенного войной местечка Ямь-Запольский, показал во всей наготе вопиющую отсталость Московии перед Европой конца XVI века.

Московия потеряла все, что сумела прихватить за 24 года дикого разбоя в Балтийском регионе. Хочу привести еще один, запущенный русскими историками «примес лжи», касающийся Ивана Грозного.

Мы помним, как возмущался Стефан Баторий наглыми действиями послов Московии, вносивших в ранее подписанные договора отсебятину, а зачастую их попросту переписывавших и фальсифицировавших. Московиту тех времен было наврать, что плюнуть. Так вот, Н. М. Карамзин в своей «Истории…» убеждает читателей, что при подписании Ямь-Запольского мирного договора Стефан Баторий якобы, дабы угодить послам Ивановым и самому Ивану IV, подписал два разных договора: для Польши — с титулом Ивана — государь, князь Московский, а для Московии — со всеми титулами Ивана IV, которые тот сам себе присвоил. Послушаем московского сказателя.

«Наконец условились дать Иоанну только в Российской (Московской. — В. Б.) перемирной грамоте имя Царя, Властителя Смоленского и Ливонского; в Королевской же просто Государя (Московского. — В. Б.), а Стефану титул Ливонского».[289]

Странно, но явная ложь подбрасывалась московской державной элитой с откровенной наглостью. Без малейшего зазрения совести всех будущих читателей принимали за отъявленных дураков. Глядите, московиты проиграли войну, умоляли Батория подписать мир, соглашаясь на все, но, оказывается, навязали победителю условия, так противные лично ему. Московиты настолько хитры да умны, а Баторий, в изложении великоросса, настолько глуп и простоват, что позволил московитам заполучить титул царя и даже титул — Ливонского. Не смешно ли?

Послушаем этого же автора, как он себя опровергает:

«Стефан велел кончить переговоры, (и, естественно, продолжать войну. — В. Б.)… видя крайность… не смея ослушаться Государя, Елецкий и Олферьев должны были принять главное условие: то есть именем Иоанновым отказались от Ливонии; уступили и Полоцк с Велижем»…[290]

Таков «Царь Московский» с «Ливонской прибавкой»!

Баторий не собирался с московитами ни шутить, ни играть в «московские игры».

Естественно, каждому читателю должно быть понятно, что подобный «примес лжи» стало возможным запустить в историю Империи только спустя сотни лет после прошедших событий, «сочиняя саму эту историю» и рецензируя материал на государственном уровне, притом имея власть, дабы конфисковать польский экземпляр старинного договора.

Читатель понимает — после третьего раздела Польши в 1795 году, когда Варшава со всеми музеями, архивами и хранилищами вошла в состав России, писать стало возможным, что великорусской душе угодно.

Напомню, еще со времен Петра I, по жесточайшему его повелению, стали вывозить все украинские архивы и сокровища в столицу Московии. А последующие Московские цари усердствовали в этом деле не меньше Петра.

Я не стану излагать материал о дальнейшем внутреннем разбое Ивана IV. Он и далее продолжал убивать, вешать и, попросту, резать простых и знатных людей Московии.

В конце концов и Иван IV, величайший деспот, и, попросту, бандит своего времени, умер в 1584 году, издавая в последние дни своей жизни «нестерпимое зловоние». Московский царь, в прямом понятии слова, вонял перед смертью, как будто вылез из туалетной ямы. На смену «зловонному» Ивану пришел его сын — Федор Иванович, последний в роду московских Рюриковичей. Мы исследуем несколько исторических фактов, неоспоримо имевших место на закате московской династии Рюриковичей.

Как сказывал великий мастер «примеса лжи» Н. М. Карамзин, «царствование жестокое часто готовит царствование слабое». Московская властная элита под словом «слабое царствование» всегда имела чисто московское понятие. Любое московское правление, не принесшее территориальных завоеваний и награбленного добра, признавалось слабым. Мы уже не раз обращали внимание на подобные утверждения. Однако во времена княжения Федора Ивановича произошло такое событие, которое напрочь опровергает весь вымышленный миф о московских царях Иване Грозном и Федоре Ивановиче.

Во все прошедшие времена, как мы помним, вновь заступавший на московский стол князь должен был принести клятву на верность Орде и Наследнику рода Чингисидов, платить ему ежегодную дань, или как «великороссы» называли — «поминки». Как в те последние годы обстояли дела, мастер «примеса лжи» попросту умалчивает, нагромождая в своей «Истории…» массу непотребного словоблудия. Однако в истории остался подтвержденным факт нашествия Крымского хана Казы-Гирея на Москву в 1591 году.

«…все улусы были в сильном движении; все годные люди садились на коней от старого до малого, с ними соединились и полки Ногайские Казыева улуса, и Султанские, из Азова, Белагорода с огнестрельным снарядом… Июля 3 известили Феодора, что хан перешел Оку под Тешловым, ночует на Лопасне, идет прямо к Москве… Казы-Гирей… стал против села Коломенского и, с Поклонной горы обозрев места, велел своим Царевичам ударить на войско Московское… Сражение было нерешительно. С обеих сторон подкрепляли ратующих, но главные силы еще не вступали в дело…»[291]

А дальше русский «писатель истории» уверяет нас, что Крымские татары, переночевав и отдохнув у села Коломенского, за час до рассвета, попросту снялись и ушли домой. Произошел, мол, чуть ли не анекдотический случай. Зачем приходили, отчего ушли — полнейший секрет. Кроме обычного «примеса лжи», ничего найти невозможно.

Но, оказывается, еще днем, во время начального сражения, произошло вот что:

«…Феодор… встал и равнодушно смотрел из высокого своего терема (в Кремле. — В. Б.) на битву. За ним стоял добрый Боярин, Григорий Васильевич Годунов, и плакал; Феодор обратился к нему, увидел его слезы и сказал: „Будь спокоен! Завтра не будет хана!“ Сие слово, говорит Летописец, оказалось пророчеством»[292]

Я не знаю как читатель, но я в лживые сказания подобного толка не верю. Сие словоблудие необходимо всего лишь для оправдания очередного унижения Московии и князя, для сокрытия истины среди словесной шелухи.

Не вызывает сомнения, что князь Федор Московский, или проще — Федор Иванович, знал зачем пришел в Московию хан Казы-Гирей и, вне сомнения, выполнил все требования наследника великого рода Чингисидов. Это не простая догадка или предположение, сему есть подтверждение даже у пускателя «примесов лжи» Н. М. Карамзина, но значительно ниже по тексту и запрятано среди других «сказаний». Не мог же великоросс-державник вот так запросто взять да и поведать миру: Московский князь и Московия в очередной раз принесли присягу роду Чингисидов на верность, признали Казы-Гирея своим Верховным царем и выплатили «великие поминки», то есть — великую дань.

Но вот сему подтверждение у «писателя истории»:

«„…Я, (Федор. — В. Б.) желая дружбы твоей (Казы-Гирея. — В. Б.) и Султановой, не внимаю ни Послам Европейских Государей, ни воплю моего народа, и предлагаю тебе братство с богатыми дарами (данью! — В. Б.)…“ В залог дружбы Феодор… доставил Казы-Гирею 10 000 рублей, сверх шуб и тканей драгоценных, обещая присылать ежегодно (!!!) столько же; наконец имел удовольствие получить от него (по Н. М. Карамзину, летом 1594 года. — В. Б.) ШЕРТНУЮ, или клятвенную, грамоту с златою печатию. Сия грамота условиями и выражениями напоминала старые, истинно союзные, коим добрый, умный Менгли-Гирей удостоверил Иоанна III в любви и братстве».[293]

Глядите, как хитро и откровенно лживо подает материал сей мастер «примеса лжи». Насаждается мнение, будто бы именно Казы-Гирей присягал Феодору Московскому. Но это ложь! Читатель помнит о чем была подписана Шертная (Клятвенная) грамота в 1473 году между Менгли-Гиреем и Иваном III. Тогда Иван III принес присягу на верность Менгли-Гирею, признал за Менгли-Гиреем титул царя Верховного, то есть, царственным наследником великого рода Чингисидов, а себя признал его подданным, вассалом, и продолжал оставаться во взаимоотношениях с Ордой, как и все его предки, — князем Московским, данником ханским. Он продолжал платить дань Орде и остался под Ордынской Верховной властью. Взамен Крымские Гиреи и Орда обязаны были защищать Московию от внешних обидчиков и внешнего посягательства.

Как видим, и последний Московский князь рода Рюриковичей, с великим удовольствием дал Клятвенную грамоту на верность и подданство роду Гиреев и остался, как и все до единого наследники Александра Невского племени, вассалом рода Чингисидов.

Совсем не имеет значения, то ли эта Клятвенная грамота была подписана под Москвой на Поклонной горе, в стане хана Казы-Гирея, то ли в Бахчисарае в 1594 году.

Н. М. Карамзин просто не посмел преподнести читателям настоящую картину унижения Московии и последнего князя династии Рюриковичей — Федора Ивановича. И цель у него была совсем иной, — запрятать и исказить саму правду, дабы ложью и хитростью возвеличить это унижение.

Хочу обратить внимание читателя, что заключению Клятвенной грамоты, способствовал лично Федор Годунов, ставший после последнего Рюриковича Правителем Московии. Годунов никогда не забывал и не скрывал своего Ордынского происхождения. Именно Ордынская знать Московии, составлявшая большую часть ее боярства и княжества, не позволяла Московии отрываться от матери-Орды.

Последний князь Московии Федор Иванович, ушел в мир иной 7 января 1598 года. Оба последних московских князя династии Рюриковичей были людьми ненормальными.

«Грозный былъ дегенератомъ или однимъ изъ техъ параноиковъ, психологiю которыхъ изучалъ Ломброзо… Федоръ былъ полуидiотомъ».[294]

Сии утверждения не досужие вымыслы отдельных историков. Практически все европейцы, посетившие Московию в конце XVI века, придерживались подобного мнения.

«Так пресеклась на троне Московском знаменитое Варяжское поколение, коему Россия (Московия. — В. Б.) обязана бытием… — от начала столь малого, сквозь ряд веков бурных, сквозь огнь и кровь, достигнув господства над Севером Европы и Азии воинственным духом своим Властителей и народа…»[295]

Мне думается, именно Всевышнее Небо, дабы наказать эту бандитствующую Московскую ветвь династии Рюриковичей, ниспослало на головы двух последних представителей Александрова Невского племени — величайшее проклятие, превратив одного из них из человека в бандита, развратника и параноика, посягавшего на чужие титулы, предававшегося блуду и разврату; а другого — в урода и дурака, обязанного всю жизнь замаливать грехи всего рода Московских князей. И дабы сей род, враждебный всему окружению, не злобствовал и далее — прервало его навеки. Даже Небесному Терпению к бандитствующему более 300 лет в Московии роду Александра Невского наступил конец.

Аминь!

Закончился род Рюриковичей Московских не Царствием и Величием, а вассальной низостью и вечной зависимостью от Орды и Чингисидов. Как возникла Москва и Московия во владении Батыевой Орды, так и осталась в подданстве Орды до последнего Московского князя Рюриковича.

И даже первые Романовы почти столетие, весь XVII век, оставались вассалами Крымской Орды, отчего в последующем так лютовала великорусская элита над крымским народом — все никак не могла простить своего многовекового унижения.

Послушаем русского историка.

«…И даже у крымских татар в Бахчисарайском договоре 1681 г. не могли вытягать ни удобной степной границы, ни отмены постыдной ежегодной дани хану, ни признания московского подданства Запорожья».[296]

Таковы истины, скрываемые шелухой исторического словоблудия, или по-русски — «примесами лжи», от читателя. Об этом совсем позабыли державники типа Лужкова, Солженицына, и им подобные.

Великороссы-державники поведали нам не историю становления московитов, как народа, а историю разбоя Московской ветви династии Рюриковичей. При этом отчего-то прервали эту династию на Киевском князе Олеге, позабыв, что сам Олег пришел в Киев из Скандинавии, из Севера Европы. Знать, по логике великороссов, их родословная должна распространяться и на Норвежский, и на Шведский народы. Но, как видим, логики в этом историческом вопросе у великороссов не существует.

Недаром историк К. Валишевский сказал, как бы залепив пощечину официальной великорусской идее:

«Хотя Московскіе государи и называют себя великим княземъ или царемъ „всея Руси“, но право на этот титулъ у них было таким же, какъ и право их современниковъ английских королей, по которому они себе присваивали герб и корону Франции к своей отчизне».[297]

Но если историки Англии и английская историческая наука давным-давно сумели поправить своих королей, то великорусский истеблишмент и правители Российского (по существу Московского) государства и по сей день держат открытым рот на чужой каравай, как их лживые предшественники, повторяя давно заученную ложь о «Киевском периоде Московской истории».

11

Настало время сделать обзор состояния великорусской науки, культуры, образования, общественных отношений и нравов со времени обособления Ростово-Суздальской земли и становления ее… То есть, мы попытаемся проследить, что приобрела, что создала самостоятельно Московия и народ, заселяющий ее пространство, за многие годы, начиная с XIII века до конца XVI века.

Как бы ни было горько, но даже Н. М. Карамзин вынужден был признать:

«Нет сомнения, что древний Киев, украшенный памятниками Византийских художеств… иностранных, Греков, Немцев, Италиянцев, превосходил Москву пятого надесять века (т. е. XV века. — В. Б.) во многих отношениях».[298]

Даже не начав вести анализ, приходится констатировать, что Московия все те годы была отсталым захолустьем Европы, колоссальным углом забвения и опустошения.

Можно себе представить уровень культуры и образованности Московских князей, если первым из них Иван Грозный (1533–1584 годы) научился излагать свои мысли письменно. Говорить о каком-либо серьезном образовании бояр, ремесленников и простого народа, вообще, не приходится.

Нам известно, что до середины XVIII века в Московии, а позже в России, вся духовная и умственная жизнь концентрировалась исключительно в национальной Церкви. И как писал архиепископ Макарий в своей «Истории русской церкви» в самой церкви не существовало потребности в знаниях. Послушаем Макария:

«Но русские сами в то время, кажется, не имели никакого влечения к высшим духовным потребностям. Следуя примеру своих предков, они ограничивались умением свободно читать и понимать священное писание»…

И только! С XIII века, обособившись в своей лесной глуши, Земля Моксель была не в силах не только что-либо использовать и развивать, но даже те немногие научные материалы, которые скапливались в церквах и монастырях, не использовались. Главной причиной невостребования материалов была повальная безграмотность «вся и всех» и естественная отсталость населения. Человек был в изначальном невежестве и власть не была заинтересована в его просвещении.

При том необходимо помнить, что Церковь в Московии с самого начала своего существования была закрытым и непроницаемым миром. Мы также должны помнить, что до XVIII века православие запрещало всякое общение с иноверцами. А «русские государи», по велению Церкви, должны были мыть руки после аудиенций, даваемых иностранным послам, дабы смыть грехи от соприкосновения с «неверными».

Этот оскорбительный обычай очень подробно изложил Папский легат Посевин, побывавший при дворе Ивана IV. Однако и сама церковь все больше и больше погружалась в мракобесие и темень.

В Московской церкви не оказалось и малейших следов школ, существование которых было повсеместным в Киевских и Галицких землях, что подтверждено многими источниками и не вызывает сомнений. В ХVI веке архиепископ Новгородский Геннадий с величайшей грустью констатировал, что священники, им рукоположенные, не умели ни читать, ни писать, а многие из них даже плохо знали молитву «Отче наш». Если же посмотреть в XIII и XIV века, то безграмотность священников и монахов была повсеместной, о чем неоднократно упоминает в своей «Истории» В. О. Ключевский.

Уже в 1620 году ученый швед Ботвид, посетивший Московию, абсолютно серьезно поставил вопрос: а христиане ли вообще московиты? Он на этот вопрос давал отрицательный ответ. Присланный в начале XVI века из Константинополя Максим Грек для исправления Православных церковных книг, был встречен в Московии в штыки. Он обнаружил великие «церковные ляпсусы» и восстал против убеждений московитов, что солнце не заходило в продолжение целой недели после воскресения Христа, и против поверья, что на берегу Иордана ехидна сторожит завещание Адама и т. д. Кончил Максим Грек плачевно — был обвинен безграмотными московитами в «ереси» и сослан в монастырь под надзор местных «грамотеев». Русская Православная церковь была последовательной в своем невежестве и мракобесии — она запрещала, до начала XVIII века, познавательные книги Европы, такие как арифметика, астрономия, география, музыка — как неблагополучные и наносящие вред человеку.

Из первобытной и бесплодной независимости дикарей народ Моксель сразу попал под иго суровой и по-своему не менее дикой морали Церкви, преследовавшей свободу знаний и даже свободу существования. Живительные мысли и силы, которым человечество было обязано своей облагороженностью, в Московии были осуждены и прокляты. Как видим, предавался проклятию сам мир книг и познания, как очаг ереси и неверия.

В московите, даже к концу XVII века, в этих запретах, в этих томительно-растянутых церемониалах Церкви и Московского князя, чувствовался еще полуязыческий финский элемент древней лесной глухомани. Это в XVI веке, веке Виллона, Петрарки, Боккачио и Галилея в Италии, Бекона в Англии, Монтеня во Франции. А на пороге стоял XVII век — век Шекспира, Сервантеса, Джордано Бруно, Декарта, Роберта Этьена и т. д.

«Мне очень неприятно огорчать моих русских друзей, но они, право, слишком взыскательны. В половине прошлого столетия (XVIII век. — В. Б.), по признанию авторитетнейших истолкователей, таких как Чаадаев, Герцен, у них ничего не было: ни национального искусства, ни литературы, ни науки.

Теперь же они (московиты. — В. Б.) хотят все иметь зараз и иметь с XII века!..

Мрачныя нагромождения монастырских келий дали цветок бесстыднаго сладострастия: это и есть церковь Василия Блаженнаго — воплощение национального духа XVI века».[299]

Выше автор высказал очень горькую, тем не менее, достоверную, мысль о нежелании Московских правителей вносить просвещение в свое княжество. Вот одна из причин княжеского интереса.

Мы знаем, что обогащение Московской казны шло наипростейшими жульническими методами — жестоким разбоем и простым воровством. Послушаем на этот счет хвалителя «Московской государственности» Н. М. Карамзина:

«…иго Татар обагатило казну Великокняжескую (Московскую. — В. Б.) исчислением людей, установлением поголовной дани и разными налогами, дотоле неизвестными, собираемые будто бы для хана, но хитростию Князей обращенными в их собственный доход. Баскаки, сперва тираны, а после мздоимные друзья наших владетелей, легко могли быть обманываемы в затруднительных счетах. Народ жаловался, однако ж платил; страх всего лишиться изыскивал новые способы приобретения, чтобы удовлетворять корыстолюбию варваров».[300]

Эта мысль лишний раз подтверждает, что в течение всего периода татаро-монгольского существования, то есть до XVII столетия, Московские князья были лично заинтересованы держать народ в жесточайшем невежестве, дабы больше воровать под маркой ханских налогов. Московский князь и его «камарилья» самопроизвольно устанавливали налоги, обкрадывали своих подданных сверх меры, заодно обворовывали и ханов по дани.

Только историческая необходимость способствует развитию науки, образования, культуры, способствует проведению широкомасштабных реформ. Здесь же мы видим обратное. Московские правители, поставив перед собой цель обогащения, были заинтересованы в сохранении отсталости народа, дабы не встречать сопротивления. В грабежах, под видом так называемого «собирания земли русской», Московский князь вообще не считался с моралью даже дикого зверя — не трогать излишнего. Он греб под себя абсолютно все. Таков исторический парадокс! Он сопровождал Российскую империю до времени ее разрушения.

Вспомните, только с XVIII века, когда Петру I понадобились образованные люди для организации мореплавания, картографии, артиллерийского исчисления, наконец, для собственного производства современного, по тем временам, оружия, железа и т. д., только с того времени отдельным слоям общества в принудительном порядке было повелено получить образование. Именно: повелено, и в принудительном порядке. Для нужд Империи! Но 500 лет жития в глухом закутке Европы, годы отсталости, варварства и дикости не прошли даром. Реформы Петра I встретили жесточайшее сопротивление, как невостребованность общечеловеческой культуры в Московии. Ведь и сегодня русский человек крепок «задним умом», он всегда имеет оправдание своей отсталости, он склонен к мистицизму — так называемой русской идее. И это закономерно. Всякая реформа в Российской Империи производилась не для улучшения жизни человека. Нет! То всегда была вынужденная мера ради продолжения русской экспансии. Давай, читатель, слегка оторвемся от цели данной главы и проследим главные реформы Российской Империи, начиная с Ивана Грозного.

- Реформы Ивана Грозного были вызваны невозможностью ведения быстрых широкомасштабных завоевательных войн. Протест московитов пришлось душить опричниной и невероятнейшим деспотизмом Московского князя. Мы знаем, все старания Ивана IV продвинуться на Запад были напрасны. Принесли несметные по тем временам бедствия. Московия за экспансию Ивана Грозного положила на плаху более 3 миллионов человеческих жизней. Результат: провал в Смутное время и прозябание в течение столетия.

- Последовали реформы Петра I. Их породили те же причины, что и при Иване IV: завоевание чужих земель. Завоевания были существенны и снова привели к истощению казны и обнищанию народа. Последовал упадок на 40 лет.

- Реформы Екатерины II были реформами, позволившими накачать казну деньгами и параллельно вести широкомасштабные завоевания. Именно Екатерина II ввела окончательное рабство в своей стране; при ней покоренные народы — украинцы, белорусы, молдаване поголовно стали рабами, так называемыми крепостными. Именно поголовное рабство позволило наполнить казну ресурсами и продолжать экспансию России. Русский истеблишмент и Русская Православная Церковь простили Екатерине II и убийство русского царя — собственного мужа — и величайшее по тем временам распутство, и уничтожение передовой русской интеллигенции, и т. д. И именно эта «гулящая дама» повелела упорядочить «описание» «великорусской» Истории. Именно при этой даме была обелена, украшена великими измышлениями и растиражирована История великороссов, ничего общего не имеющая с прошлой действительностью. Как всегда, «великороссов» учила жить Европа. Красиво врать тоже пришлось учиться.

- Следующим реформатором в России был Александр II. Это при нем отменено крепостничество. Многие современные великороссы-державники пытаются приписать Александру II чуть ли не статус «величайшего отца нации». Очередная имперская ложь. Причиной отмены крепостничества стало поражение России в Крымской войне. Российская армия была разгромлена на своей территории. Ограниченный экспедиционный корпус войск Англии, Франции, Турции и Сардинии наголову разбил русскую армию в Крыму. Война на собственной территории длилась с сентября 1854 года по сентябрь 1855 года и Россия за это время не сумела обеспечить решающее превосходство сил. Крепостной крестьянин к войне технической был не пригоден. Он мог стать только пушечным мясом. И царю Александру II было некуда деваться. Для последующей экспансии он вынужден был освободить человека от рабства, дабы тот (крестьянин) получил хотя бы первоначальное малейшее образование. России не оставалось ничего, как снова броситься вдогонку Европе. Свободный крестьянин мог принести в казну значительно больше дохода, нежели раб-крепостной. Вот где разгадка отмены крепостничества — потребность наполнить казну для новой экспансии.

И снова Россия воюет: Балканская война, война на дальнем Востоке с Японией. Новое сокрушительное поражение от маленькой Японии. Опять экспедиционный японский военный корпус побеждает русскую армию.

- В России новый реформатор — на этот раз Петр Столыпин. Крестьянина принудительно и по безысходности погнали с Украины и Центральной России в Сибирь и на Дальний Восток осваивать новые земли. Реформы Столыпина Россия полностью не завершила. Автора реформ застрелили. Но даже эта краткая передышка позволила наполнить казну деньгами и прекратить крестьянские бунты. И как вы думаете, что делает Россия? Верно! Опять война за передел мира. Первая мировая война. Жестокое поражение, и как результат — у власти русские большевики.

- Снова реформы большевиков: коллективизация, индустриализация и т. д. А в принципе — подготовка к войне. Теперь уже большевистская экспансия. Если царская Россия ставила цель завоевать Константинополь и выйти к Средиземному морю и Индийскому океану, то у большевиков стояла цель более солидная — Мировое господство! Вторая мировая война, Корейская война, Вьетнамская война, Ангола, Куба, Мозамбик, Афганистан и т. д.

В жестокой Холодной войне Российская Империя рассыпалась как карточный домик в 1991 году. К тому времени заимели авианосцы, ракеты, сто тысяч танков, да не стало хлеба, молока, зубной пасты, мыла и т. д.

А теперь подытожим:

- Реформы Ивана Грозного — Ливонская война. Поражение. — Упадок на 100 лет;

- Реформы Петра I. — Экспансия на Запад, Восток, Юг. — Упадок на 40 лет.

- Реформы Екатерины II. — Войны Екатерины II, Александра I, Николая I. — Поражение в Крымской войне 1854–1855 годов.

- Реформы Александра II. — Войны Александра II, Александра III, Николая II. — Поражение 1905 года в войне с Японией.

- Реформы Петра Столыпина. — Первая мировая война. — Поражение в войне 1914–1918 годов. Развал царской России.

- Реформы Ленина и Сталина. — Финская война, Вторая мировая война, Холодная война. — Поражение. Развал Советской Российской Империи.

Россия, теперь уже ополовиненная, снова проводит реформы. А народ, как всегда, нищий до предела. Реформы снова ведутся не во благо народа. Автор надеется, читатель понимает, для каких целей проводятся сегодня в России реформы. Догадываетесь? Россия и ныне проповедует свои геополитические интересы. Еще не отмыта грязь и кровь от величайшей бойни в Афганистане, а начала литься кровь в Чечне. Это тяжело говорить: — мы стоим на пороге новой русской экспансии! Вот для чего всегда проводились реформы в России.

Но вернемся в шестнадцатый век. Величайшая беда русского человека, и получившего диплом, и вполне неграмотного, — незнание своего прошлого. Именно незнание ведет к величайшим трагедиям. Все правители Московии, а впоследствии России, старались исказить, извратить, приукрасить историю «великороссов», дабы использовать эту ложь в корыстных целях правителей. Это не вымысел! Поглядите, уже Иван Грозный собственноручно подчищал летопись. Факт установлен историками. Но разве вы услышите об этом из уст «великоросса-державника»?

Вспомним, «крепкая государственность-державность» понимается истеблишментом, а зачастую и простым русским человеком, как исконно русское и даже изначально русское явление. А существовала эта «державность российская» только в виде деспотической власти, как то: московской варварско-княжеской; впоследствии, царско-крепостнической; и, наконец, коммуно-советской. Никакой другой государственности, являющейся «державностью», «великорусское» общество не ведало. Знать, под термином «державность» ничего другого подразумевать нельзя. Откуда же появилось в Московии, а впоследствии в России, эта «державность»? Приходится, к великому неудовольствию «великороссов», констатировать, что русская «державность» есть прямое повторение ханско-ордынской власти, унаследованной от Золотой Орды. Московские князья, а впоследствии цари, слепо скопировали порядки жестокой восточной тирании. Но у Московии был выбор. Вспомните, существовало два типа власти: Новгородское вече и Золотоордынское «самодержавие». Новгород был фактически частью развивающейся Европы: процветала демократия, культура, торговля, связи с внешним миром; а Московия — это грабеж, предательство соседних княжеств, деспотизм неограниченный. Был избран второй путь становления государства, то есть, был позаимствован ханско-ордынский тип «державности». В результате возникла новая Орда, уже со столицей в Москве. Древние Новгород и Псков были полностью разрушены и разграблены, население частью уничтожено, частью вымерло от мора, и лишь в малом количестве угнано в дикие леса Московии, где за века одичало, как и московиты. Культура и ремесла Новгорода и Пскова Московской Ордой не были востребованы и погибли, не принеся пользы Государству. Отсталый деспот Московии, даже понятия не имел, на какие величайшие ценности он посягал, уничтожая их. Особенно уничтожались и преследовались люди большого ума. Так архиепископ Новгородский был посажен на кобылу, которую Иван Грозный назвал «архиереевой женой», сказав: «Ты не архиепископ, а скоморох». И погнали его кнутами, при стечении народа, в Москву. Вот такими методами пытались победить свободу слова, свободу мысли, свободу поведения. Ведь мы помним, что в Новгороде Архиепископа избирал народ!..

«Фикция существования высокой нравственности на низкой ступени культурного развития историей опровергается… Наивные москвичи считают себя выше всех других людей. Они щедро раздают обещания, которых вовсе и не думают выполнять. Между ними самими абсолютное отсутствие доверия. Отец остерегается сына, сын не доверяет матери, и без залога никто не даст взаймы ни одной копейки. Это отмечают немцы Бухау и Ульфельд, швед Персон и литвин Михалон… их слова подтверждаются англичанами Флетчером и Дженкинсом: „Можно сказать по справедливости,.. что от мала до велика, за крайне редкими исключениями, русские не верят тому, что им говорят, и сами не заслуживают ни малейшего доверия…“ Но они идут еще дальше и отмечают черту, на которую я уже указывал — это жестокость. Флетчер, правда, извиняет ее, поясняя: „Народ, с которым обращаются сурово и жестоко правители и высшие классы, становится сам жестоким с равными себе и особенно с более слабыми…“ Это явление, наблюдаемое в истории среди всех варваров, но в этом крае (Московия. — В. Б.) в более сильной степени… Напрасно национальные историки в данном случае старались свалить всю вину на монгольское нашествие, которое будто бы испортило нравы, развратило народ, приучило его к насилию и лукавству».[301]

Нет, не в том причина. Вся сия мерзость явилась той производной власти и «державности», которые для себя избрала Московия изначально. И это испокон веков было главной опасностью для простого человека. Ибо власть скрывала от него: «державность» — азиатское обожествление Государства, стоящего над обществом, когда человек являлся неким прилагаемым шурупом к государственному механизму.

Московия, за все годы своего развития, не подарила человечеству ни одного открытия. Да и чужие открытия она заимствовала под давлением обстоятельств и с большим опозданием. Только к концу ХV века Москва начала применять в своей хилой потребности бумагу, вместо пергамина. Естественно, бумагу эту московиты не производили еще сами сотни лет, и глядели на нее как на чудо, покупая за большие, по тем временам, деньги у немцев.

Таким же образом у Европы был позаимствован «снаряд огнестрельный». Но даже это позаимствование носило характер отсталого применения. Ведь только для обороны города московиты к концу XV века стали применять «огнестрельный снаряд». Ни в одном описании полевых битв, до середины XVI века мы не находим применения у Московии пушек и пищалей. Все битвы велись на основании позаимствованных у татаро-монголов тактики и оружия. Где наилучшим оружием являлась стрела.

Только к концу XV столетия в Москве появились первые каменные сооружения, возведенные итальянскими архитекторами по требованию княжны Софии, жены Ивана III. Именно гречанка София, прибывшая в Московию в 1472 году и став женой Московского князя, потребовала возвести для нее каменные церковь, хоромы и прочее.

Был выписан с Болоньи архитектор Фиоравенти-Аристотель, который и возвел в Москве, в Кремле, первое каменное здание — церковь Успения в 1479 году.

«…сильный пожар (в 1493 году) обратил весь город в пепел от Св. Николая на Песках до поля за Москвою-рекою и за Сретинскою улицею… и вообще не осталось ни одного целого здания, кроме новой палаты (построил Петр Антоний в 1491 году. — В. Б.) и Соборов (в Успенском соборе обгорел алтарь, крытый Немецким железом).[302]

После пожара Московские князья снова надолго поселились в свои деревянные хоромы.

Итальянец Аристотель научил московитов искать глину, пригодную для обжига, «дал меру кирпича, указал, как надобно обжигать его, как растворять известь, нашел лучшую глину»…

Все, что в Московии делалось новое к концу XV в XVI веках, делали иностранцы. Именно они для московитов искусно чеканили серебряную монету, отлили в Москве огромную царь-пушку, обжигали кирпич, возводили первые каменные здания.

Но заимствовалось у Европы только то, что вело к увеличению военной мощи да восхвалению и возвеличению самодержавия. Еще сотни лет никто в Московии не приводил в порядок улицы, не строил водопровод, не думал о школах.

Послушаем русского историка В. О. Ключевского.

«Московская немощенная улица XVII в. была очень неопрятна: среди грязи несчастие, праздность и порок сидели, ползали и лежали рядом; нищие и калеки вопили к прохожим о подаянии, пьяные валялись на земле».[303]

Вот оно, величие Московии уже в XVII веке. Это отсталое государство на сотни лет потащило в бездну многие народы, покоренные к тому времени.

Имперские «писатели истории» изоврались до остатка, пытаясь возвеличить свое прошлое и оправдать право покорения соседей. Как видим, все это было не во благо, а в величайший вред даже русскому народу.

И в гражданском строительстве общества было величайшее запустение. Тот же Н. М. Карамзин вот как подытожил «успехи» Московии в этом вопросе:

«Вообще с XI века мы (Московия. — В. Б.) не подвинулись вперед в гражданском законодательстве, но, кажется, отступили назад к первобытному невежеству народов в сей важной части государственного благоустройства».[304]

Подытожив материал, мы, уважаемый читатель, должны констатировать: государственное образование, основанное на лжи, разбое и грабеже, само по себе в нечто относительно пристойное не перерождается.

Часть четвертая

(эпилог)

Современные наследники Золотой Орды

Уважаемый читатель, автор не мог закончить роман-исследование кончиной династии Рюриковичей. Мы имели бы незаконченное произведение. Оно не отражало бы связи времен — ХIII века с началом ХХI века. Не разрушенная или полуразрушенная империя всегда несет в себе потенциальную возможность возрождения. И автор был обязан показать величайшую преемственность как в делах, так и в целях сегодняшней элиты и правителей Московии с древней Ордой. Они ведь и сегодня мыслят по-золотоордынски.

До тех пор, пока Московская власть, Московская элита и русское государство не принесут Покаяния сотни лет целенаправленно уничтожаемым народам: латышам, литовцам, украинцам, татарам, казахам, узбекам, калмыкам, чеченцам и всем другим — возрождения самого русского народа не произойдет. Московское государство и его власть будет и далее тянуть на ранее проторенную дорогу.

Только Покаяние за содеянное несет русскому народу спасение.

Однако многие умы Московии отвергают мысль о Покаянии в принципе. Они с величайшим усердием, с откровенным цинизмом и наглостью и сегодня проповедуют необходимость «возврата потерянных земель».

Вспомни, читатель, великая татаро-монгольская империя простиралась от древнего Китая и Тихого океана до зеленых Карпат и Дуная. Войска хана Батыя прошлись по всей Восточной Европе и Балканам. А с севера на юг империя тянулась от Ледовитого океана до Индийского. Войска Чингисидов покорили не только Китай, но также Индию, Персию, Турцию и Кавказ.

После развала Большой Орды в 1502 году, главной задачей наследников Империи было повторное «собрание потерянных земель». Именно Московский улус Золотой Орды сумел за четыреста лет частично восстановить древнюю Империю. Это не важно, что династия Чингисидов сменилась династией ордынского боярина Кобылы. Цели, дух и «законы державности» Золотой Орды сохранились и при династии Романовых-Кобылиных. И эта династия ставила перед собой цель «клиньевыми ударами захватить Кавказ и Балканы, войти в Константинополь, выйти на Средиземное море и Индийский океан». В четвертой главе автор приведет мысли Екатерины II о покорении Персии, Турции и Балкан.

К великому огорчению великороссов империя династии рода Кобылы рухнула в 1917 году.

Уже большевистские потуги по «собиранию русских земель» мы наблюдали в XX веке. Вот что заявил по этому поводу В. М. Молотов:

«Свою задачу как Министр иностранных дел я видел в том, чтобы как можно больше расширить пределы нашего Отечества. И кажется, мы со Сталиным неплохо справились с этой задачей».

И не иначе! Действительно, сколько земли прихватили, сколько народов покорили: от Кубы, Анголы и Мозамбика — до Афганистана, Польши и Монголии. Однако и советская империя, а по сути — восстановленная Империя Чингисидов — рухнула в 1991 году.

Сегодня в Московском государстве снова бродят хмельные мысли о «потерянных землях», о «великом предначертании Москвы», о «геостратегических интересах» и прочая, и прочая.

Предлагаю читателю проследить преемственность мысли и деяний сегодняшней московской элиты по отношению к мыслям и деяниям их предков из Московского улуса Орды.

Еще раз послушаем старые мысли московитов в обновленном современном исполнении.

Итак!

Жириновский

1

Все мы знаем сказку о трехглавом Змее Горыныче. Сколько человек не отсекал страшных «голов», вырастали новые, и Змей продолжал творить свои черные дела. Все продолжалось до тех пор, пока человек не нашел средство борьбы со Змеем. Этим средством стал волшебный меч. Только волшебным мечом он сумел отсечь огнедышащие головы великого чудища.

Нечто подобное происходило и с Российской Империей. Сколько раз ее не разрушали, она всегда возрождалась в еще более жестоком естестве. Люди не догадывались применить против Имперского чудища волшебный меч, каковым в Истории всегда являлась правда. Только великой всеобъемлющей правдой можно навеки уничтожить это Имперское чудище.

Вместе и попробуем найти историческую правду…

«В Генеральной прокуратуре изучают возможность привлечения Жириновского к уголовной ответственности».

Газета «Известия», № 12 от 21 января 1994 года

Да так и не привлекли.

А причиной явилась его книга «Последний бросок на юг», изданная тиражом в 75 тысяч экземпляров Московской типографией № 13.

Предлагаю читателю вместе перелистать эту книгу, чтобы узнать «великие» мысли Владимира Вольфовича, так понравившиеся русским реваншистам.

«У меня уже началась вырабатываться собственная геополитическая концепция. Я не хочу ей давать свое имя, допустим, формула Жириновского, но последний „бросок“ на юг, выход России к берегам Индийского океана и Средиземного моря — это действительно задача спасения русской нации».

Стр. 63

Обратите внимание, слово «бросок» взято в кавычки, то есть, автор понимает, — произойдет не бросок-прогулка, а бросок-война.

Мы еще увидим — свою «формулу» Жириновский, попросту, «замылил» у династии Романовых. Ну, да Бог с ним, пойдем дальше.

«Возникла идея последнего „броска“ — последнего потому, что это, наверное, будет последний передел мира, и его нужно совершить в состоянии шоковой терапии, внезапно, быстро, эффективно».

Стр. 64

И после этих слов, говорят: нет, Жириновский не фашист. Этакий баловник!

Дальше я процитирую речи и высказывания Молотова, да, того самого Вячеслава Михайловича, и вы убедитесь, до чего они идентичны в своих речах — цари, Молотовы и Жириновские.

Но вернемся к Владимиру Вольфовичу.

«„Последний бросок“ на юг. Как я мечтаю, чтобы русские солдаты омыли свои сапоги теплой водой Индийского океана и навсегда перешли на летнюю форму одежды. Легкие ботинки, легкие брюки, гимнастерки с короткими рукавами, без галстука с открытым воротом, легкие пилотки. И маленький современный русский автомат, выпускаемый Ижевским заводом. Эти автоматы намного лучше, чем УЗИ. Чтобы любой взвод русских солдат мог навести порядок на любом пространстве».

Стр. 66

«…мы совершим этот последний „бросок“ на юг. Он очень нужен нам, это то самое лекарство, которое необходимо принять. Лекарство не всегда бывает сладким. Может быть, это не понравится кому-то в Кабуле, в Тегеране, в Анкаре. Но миллионам людей от этого станет лучше».

Стр. 67

Понятно кого подразумевает Вольфович под «миллионами людей». Но ни казахам, ни украинцам, ни белорусам, ни литовцам, ни другим народам от этого завоевания лучше не станет. Да и русским — еще подумать! Ведь сколько ни росла вширь Росийская Империя, человеку в ней лучше не жилось. Наоборот, еще сильнее ужесточались репрессии да усиливался синдром вседозволенности. Целые народы Росийской Империи подлежали негласной ассимиляции и уничтожению. Вспомните калмыков, ингушей, чеченцев, турков-месхетинцев, украинцев, литовцев, латышей…

Вспомните принудительно крещенных в православную веру поволжских татар и чувашей.

Вспомните!

«Наша армия выполнит эту задачу. Это будет способ выживания нации в целом, это будет основанием для возрождения российской армии. Новые вооруженные силы могут возродиться только в результате боевой операции. Армия не может крепнуть в военкоматах и казармах. Ей нужна цель, задача».

Стр. 70

«Плюсы при осуществлении данной операции значительно перевешивают минусы, которые можно, конечно, увидеть. И русской армии это тоже нужно, чтобы поиграли мускулами наши парни, уставшие от „дедовщины“, просиживая сроки своей службы в казармах, в глубинах России, не зная — где враг, кто противник, к чему себя готовить морально и физически. Это было бы очищением для всех нас».

Стр. 75

«Пусть Россия благополучно совершит свой последний „бросок“ на юг. Я вижу русских солдат, собирающихся в этот последний южный поход. Я вижу русских командиров в штабах русских дивизий и армий, прочерчивающих маршруты движения войсковых соединений и конечные точки маршрутов. Я вижу самолеты на авиабазах в Южных округах России. Я вижу подводные лодки, всплывающие у берегов Индийского океана, и десантные корабли, подходящие к берегам, по которым уже маршируют солдаты русской армии, движутся боевые машины пехоты, передвигаются огромные массы танков. Наконец-то Россия завершает свой последний военный поход».

Стр. 142–143

Вы думаете это бред? Ничуть!

Скрываемый правителями России от чужих глаз «план выхода на теплые моря», наконец-то, высказан во весь голос. Мечты династии Романовых оказались голове человека, желающего их осуществить.

Сотни лет, то преуспевая, то откатываясь, вершит свои «плановые» дела Российская Империя. На глазах у всего мира. Веками не отказывалась от «целей» ни при Романовых, ни при коммунистах. И поверьте — не отойдут от «задач», от «бросков на юг» и демократы. Это черное привидение висит, как дамоклов меч, над Империей, и она все тянется да тянется к мечу.

Вот о чем писал А. В. Храповицкий, статс-секретарь Императрицы Екатерины II:

«1792 год, 26 генваря. Еще спрошены пакеты, и нашли проект Потемкинской о завоевании Персии, которого искали; — бумаги сии взяли и у себя оставили».[305]

Так что поет песенку Жириновский не свою — имперскую, старую, да и коммунист Сталин охотно подпевал этой наглой песенке сипящим голосом. Вольфович лишь видит «бросок» в современном обрамлении: танки, подводные лодки, самолеты, дивизии и армии.

Я не стану цитировать Владимира Вольфовича, этого сына юриста, по его второй статье «О собирательной роли России и молодых волках» из газеты «Известия» № 77, от 23 апреля 1994 года.

Скажу лишь, — теперь он ухватился за страны СНГ, да, собственно, Россию. Быть «Великой России» в губерниях и горе тому, кто этому воспротивится, тому и вовсе ничего не светит — и губерний не видать. Исчезнет, допустим, Татарстан или Соха-Якутия и быть по тому. Так повелел Жириновский. И — не перечь!

А план выхода к Индийскому океану, как видим, спер Вольфович у «распутницы императрицы». Ай да мастак! Даже не подумал, ведь Екатерина II спрятала «сии бумаги», дабы передать Платону Зубову, последнему своему фавориту.

Давно «ушла в мир иной матушка».

Да курилка-то — жив!

Солженицын

2

Давно все ожидали слов Солженицына о сегодняшней России. И вот, наконец, сей «великий демократ», сей правозащитник, высказался. Да так, что многие ахнули. Кто ожидал от Александра Исаевича взвешенных слов — разочарованы. Но многим его мысли понравились. Особенно тем, кто принял его рецепт «как нам обустроить Россию».

И это понятно, каким бы демократом не был русский человек, великодержавный шовинизм всегда, в какой-то мере, ему присущ. Но более всего он присущ людям, стоящим на стыке наций, так называемым «полукровным».

Мысль высказана не для оскорбления кого-либо, а как констатация фактов, приведенных ниже.

Особенно повезло нам, украинцам. Больше всего смешанных браков между украинцами и русскими. Казалось бы, живи да радуйся. Не получается. Люди от смешанных браков, как правило, клянутся в искренней любви к Украине, к украинцам, но сами желают быть русскими. И не важно, то ли отец русский, то ли мать. Быть русским — выгодно.

Не обошел родственными связями Украину и Солженицын. И здесь нам «повезло».

Мы не позабыли, в свое время нам истово клялись в родстве да любви и Михаил Горбачев, и Александр Руцкой. Теперь признался в родстве Александр Исаевич.

Большое несчастье, что вокруг нас все больше и больше таких вот родичей-полукровок. Зачем вам любовь Украины? Определитесь, наконец: то ли вы — русские, то ли — украинцы. Не путайтесь между ног. Это, по крайней мере, не этично.

Беда наша в том, что если ранее нам клялись в родстве люди уходящие с политической арены, то сегодня появился человек, вернувшийся из эмиграции, находящийся в зените славы, и вдруг, «воспылавший любовью» к своей «наполовину» Родине.

Человек во всеуслышание заявил, к какому лагерю он примкнул в России. В своей статье «Выбраться из-под обломков коммунизма» (газета «Известия», № 83 от 4 мая 1994 года) Солженицын по-барски бранит Жириновского:

«Жириновский — это злая карикатура на русского патриота: как если бы кто-то его фигурой хотел бы представить миру русский патриотизм — отвратительным чудовищем».

И далее в этом же абзаце:

«Сумасбродные крикливые и безумные заявления Жириновского не имеют почвы в психологии нашего усталого народа, измученного семидесятипятилетним коммунизмом».

Полноте, Александр Исаевич! Не лукавьте! Я вам напомню ваши слова:

«Турция — умирает, и надо брать наследство… Очень было заманчиво! — начать новое царствование со славного взятия Царьграда, недоступной мечты всех предков Николая. Действительно, когда-то же и кому-то надо выполнить эту историческую задачу России, возврат (как будто Россия там уже бывала. — В. Б.) к византийскому пепелищу, — и раз навсегда защитить всех славян. Какой-то внутренний голос подсказывал Николаю, что это время пришло и задача — на его плечах. Константинопольский посол уже составил для себя письменные инструкции от имени Государя — право в избранный им момент вызвать в Константинополь наш (русский. — В. Б.) флот с 30-тысячным десантом — и Николай подписал. Придут в Дарданеллы чужестранные флоты? Ну что ж, примем войну и со всей Европой!».[306]

Так Россия, Александр Исаевич, мыслила выйти к Средиземному морю. А то, что именно она, Россия, задавила и подорвала Турцию, Солженицына, как и царя Николая, абсолютно не тревожит. Подумаешь, Турция умирает, погибает великий народ. По Солженицыну, — туда ему дорога! Лишь бы быстрее ухватить кусок чужой земли.

Даже пепел Царьграда вспомнили. Вот только зачем — не понять. Ведь ни русских, ни славян там ранее не было. Ну, не жили, хоть умри!

А как хочется русскому державнику чем-то да породнится со стариной Царьграда.

Вы, Александр Исаевич, очень недовольны царем Николаем II, хотя, в целом, восхищаетесь династией Романовых. Поверьте, читателю прекрасно видна ваша тоска по Царьграду. Захвати русские Константинополь, пришлось бы в последний раз переписать историю России, дабы доказать происхождение великороссов не от какой-то там Киевской Руси, а от великих предков Византийской империи. Какая возможность упущена!

Так чем же вы отличаетесь от Жириновского?

Ну, сами помыслите. Только одним: вы сожалеете, что не дошли до Босфора и Дарданелл, а Жириновский — до Индийского океана. А в принципе, и вам и ему хочется совершить «бросок» на юг.

Естественно, повращавшись 20 лет в достатке за границей, вы стали русским холеным барином, вельможей, умеющим скрывать, а если подать — то с толком, свои мысли. Жириновский пока «прет» напропалую. Но думаю, и его со временем «причешут». Тогда и он станет выглядеть не хуже вашего.

Глядя со стороны, между вашим национал-патриотизмом и Жириновского — различия нет. Всего лишь аппетиты разные да барского лоска у вас больше, хотя вы очень суетливы.

По поводу же: «не имеет почвы в психологии нашего усталого народа» — извините. За Жириновского голосовало почти 23 % русского народа, принявшего участия в выборах. Я очень сомневаюсь, да и Владимир Вольфович тоже, в достоверности этой цифири. Знаю солидный военный гарнизон где за Жириновского проголосовало 92 % солдат, офицеров и членов их семей.

Да и цель-то довольно «скромная» — всего-то Средиземное море и Индийский океан.

Вернемся все же к вашему «родству» с Украиной, к вашим словам:

«Подавляя в 1919-м Украину, Ленин, в утешение ее самолюбия, прирезал к ней несколько русских областей, никогда в истории не входивших в Украину: восточные и южные территории нынешней Украины. В 1954-м Хрущев, произвольным капризом сатрапа, „подарил“ Украине еще и Крым. Но даже и он не догадался „подарить“ Украине Севастополь — отдельный в СССР город центрального подчинения».

Ай да молодец, Александр Исаевич! А вы еще осуждаете Владимира Вольфовича. Ну, зачем же? Ведь вы близнецы-братья. «Обнюхайтесь», как говорят в России, дабы признать друг друга. И логика у вас, как у каждого русского человека, — что мое, то мое и, что не мое — тоже мое.

И Севастополь, знать, не в Крымской области, и виноват-то один Хрущев, а три Верховных Совета ни при чем.

Почитайте Аджубея, уважаемый Солженицын, и узнаете, как гнали русских уже в 50-е годы в Крым и как русские люди бежали из Крыма, где «картоха не растет».

И спасибо Вам! Вы ведь первый из сегодняшней русской националистической элиты признали: Ленин-то в 1919 году подавил и закабалил Украину.

Ай да Солженицын, как проговорился!

Ведомо ли Вам, Александр Исаевич, что в 1944 году русские на полуострове составляли значительное меньшинство по отношению к татарам и украинцам. А еще ранее, в 1666 году, по переписи (обратите внимание, Александр Исаевич, по переписи) в Крымском ханстве проживало всего 1120 тысяч человек. Из них: татар — 180 тысяч; греков, караимов, армян и евреев — 20 тысяч; украинцев — 920 тысяч, «которые занимались преимущественно земледелием, среди них 120 тысяч женщин и 200 тысяч детей».

А еще в 20 годы нашего века (это когда Россия, по вашим словам, подавляла Украину) украинцы составляли третью часть населения Крымского полуострова. И не забудьте, господин Солженицын, что еще одну треть (даже больше!) составляли крымские татары, коренной народ полуострова, о котором Вы таинственно умалчиваете. А не стоило бы. Ложь-то всегда в Истории кровью народов смывалась. Вам это ведомо.

Значит, орусачивание Крыма произошло уже во времена украинские. И, как всем известно, преимущественно отставными русскими офицерами, да их челядью, то есть, людьми пришлыми.

Неприлично, господин Солженицын, таких истин не знать, даже когда очень хочется. Не думаю, что Вам сие неведомо.

Так каждый русский демократ кончается там, где начинаются интересы Российской империи.

Вы верующий, господин Солженицын. Настало время исповедаться. И Русская церковь простит, как отпускала грехи всем, сколачивающим империю. Кстати, Российское государство (и при коммунистах) всегда восхваляло людей, проливающих невинную кровь соседей, да и русскую, и чем больше ее лилось, тем сильнее восхваляло деспота. Вспомните: Иван Грозный (полностью вырезал татар в Казани, залил кровью Новгород), Петр Первый (вырезал неповинных женщин и детей в Батурине), Екатерина II (в 18 веке ввела рабство в Украине и Белоруссии, четвертовала и колесовала пугачевцев). Я могу Вам о многом напомнить, да думаю достаточно. А ведь это самые восхваляемые, самые любимые русские государи.

В книге приведены сотни примеров лжи, насилия и жестокости — все проделывалось во благо сколачивания империи.

Излагая эти мысли, я пользуюсь только данными, опубликованными в России, то ли в старой, то ли в новой.

В частности данные по Крыму приведены из газеты «Известия» № 50, от 29 февраля 1992 года. Статья: «За чьим черепом пришла обезьяна?».

Подумайте, Александр Исаевич, возможно, она уже и за Вашим пришла…

Вернемся к Вашим, далеко не честным (я не хочу Вас оскорбить более жестким словом) высказываниям.

Цитирую Ваши мысли далее:

«…А Россия вот именно так, в 24 часа лишилась 8–10 чисто русских областей, 25 миллионов этнических русских, вот так же попавших в положение „нежелательных иностранцев“ — в местах, где их отцы, деды, прадеды жили издавна, даже с 17 века.».

Я не стану, господин Солженицын, с Вами спорить по вопросу принадлежности северных и восточных областей Казахстана. Каждому честному человеку ведомо, чьи эти земли, политые кровью казахских племен. Русские пришли в эти земли с мечом, а не наоборот. Вспомните разбойника Ермака. Ему случайно удалось уйти от московской виселицы, а Вы, оскорбив национальные чувства казахов, установили ему памятник в одноименном городе Ермаке.

Ведь это предки казахов противостояли ватаге Ермака. И нет ничего геройского в его жестокости и вероломстве.

Представьте себе в Саратове или Волгограде памятник Батыю или Мамаю, а в Москве — памятник Чингисхану. Или, что позволено русским, другим не позволено? Логика русского человека именно такова. Так это воспринимается, господин Солженицын, в Казахстане.

Однако вернемся к украинским землям, на которые у вас большой аппетит. Главным мотивом Ваших рассуждений о принадлежности их России «есть их преимущественное заселение русскими людьми». Вы лукавите, Александр Исаевич, как обычно.

Я привожу для Вас, и всех интересующихся, данные из последней, изданной в Москве, в России, третьей Советской Энциклопедии, о национальном составе областей Востока и Юга Украины.

Издание 1969–1978 годов.

Где же, господин Солженицын, преимущественно русские? Всем ясно, вам, русским, очень хотелось этого достичь, да не успели. Не успели орусачить эти земли, Солженицын.

Не успели!

Вы, господин Солженицын, браните коммунистов. А напрасно. Они сделали значительно больше в вопросе орусачивания народов, чем династия Романовых. Оно и понятно: Романовы сколачивали империю, а коммунисты проводили второй этап — орусачивание.

Даже на себя поглядите. Имея, как Вы пишете, украинскую кровь, Вы не стали украинцем. Вы считаете себя исконно русским. Именно коммунисты поставили дело так, что в СССР было выгоднее стать русским, чем украинцем. Я знаю сотни людей, писавшихся русскими, хотя их родители были: евреями, украинцами, белорусами, немцами, татарами и так далее.

Вот Вам еще пример: Горбачев Михаил Сергеевич. У него-то среди предков 50 % украинцев на 50 % русских, но он — русский.

Хотите еще одного русского? Пожалуйста: Ленин Владимир Ильич. Во всех анкетах о принадлежности к нации писал — великоросс! А по матери он — немец и еврей, по отцу — чуваш и калмык. А Вы его браните. За какие грехи? Россию-то развалили русские: Романовы, Керенский, Гучков, Милюков, и иже с ними. Ленин Вам, великороссам, в 1920 годы заарканил, с помощью коммунистов, Украину и вернул ее в «общее российское стойло». Нате — берите!

И не прирезал он Украине ни пяди русской земли. Не из тех! Он Ваш, чистокровный великоросс! Сам признавал в анкетах, как и Вы, и Горбачев, и Руцкой, и тысячи других.

В тех условиях, условиях двадцатых годов, нельзя было восстановить губернии. Украина в 1917 году провозгласила независимость. Стала — государством, как бы Вам сие не нравилось. И проделала это после захвата власти большевиками. А именно коммунисты России, при помощи вот таких «полукровок», клянущихся Украине в любви, пять лет заливали украинскую землю кровью, дабы не выпустить из «объятий» Империи.

Напомню Вам, господин Солженицын, что в 1918 году Брестский мир с Германией, Болгарией и Турцией подписали два независимых государства: Украина и Россия. Пробелы в знании истории Вам бы, Александр Исаевич, не мешало восстановить. Здесь слова из песни, как бы Вам не хотелось, не выкинешь.

А насчет прирезания земли скажу, опираясь на исторические факты, — в состав Украины в 1918 году входило и Украинское Вольное Казачество Кубани. В те годы на Кубани, как сказываете Вы, преимущественно говорили на украинском языке. В годы, когда Россия категорически запрещала украинский язык.

Ваши предки, Солженицын, запрещали украинцам их родной язык. И запрет накладывали все ветви власти: Царь, Сенат, Дума и даже священный Синод. А позже коммунисты свирепствовали ничуть не меньше.

С 1700 по 1908 год издано 12 царских Указов и Правительственных Постановлений, ограничивавших и запрещавших украинскую культуру и язык. А Советская Империя за 70 лет издала по этим же запретам 8 Постановлений Политбюро и Указов. Мы еще поговорим о них.

Такое-то родство у нас, Александр Исаевич. И дабы закончить вопрос, чьи предки жили в Восточной Украине в 17 веке, я приведу Вам еще одну выдержку из Большой Советской Энциклопедии (том 23, стр. 563):

«Слободская Украина, ист(орическая) область в России 17–18 в.в. на тер(ритории) совр(еменной) Харьковской и частей Донецкой, Ворошиловградской, Сумской, Воронежской, Белгородской и Курской областей. Со 2-й пол(овины) 16 века заселялась укр(аинскими) казаками и крестьянами, бежавшими от гнета польских магнатов с тер(ритории) Украины, находившейся в составе Речи Посполитой».

Обратите внимание, господин Солженицын, происходило заселение земель украинцами еще до династии Романовых, т. е., до 1613 года, знать, еще при Рюриковичах. А русских там и в помине не было.

Послушайте, из каких земель состояла Московия на конец ХV-го и в начале ХVI-го веков:

«Съ 1478 года находился подъ ихъ властью Новгородъ, а въ скоромъ времени также Тверъ, Ростовъ, Ярославль. Иванъ III, справедливо прозванный Великимъ, присоединиль новыя области, лежащiя за пръделами древней Руси, и раздвинулъ границы своего государства на съверъ до Финляндiи, Бълаго моря и Ледовитаго океана, на востокъ до Урала (по Каме. — В. Б.). Его сынъ Василiй прибавилъ къ этому на югъ Рязань и Новгород Съверскiй».

К. Валишевский «Иван Грозный». Москва, 1989 год. Репринтное воспроизведение издания 1912 года

А второй автор, Н. М. Карамзин, так описал период защиты «русской земли»:

«Скоро пришло в Москву известие о новом грозном для нас замысле хана: он велел объявить на трех торгах, в Перекопи, в Крыме, в Кафе и в других местах, чтобы его Уланы, Мурзы, воины не слагали с себя оружия, не расседлывали коней и готовились вторично итти на Россию. Татары не любили воевать в зимнее время, без подножного корма; весною полки наши заняли берега Оки, куда прибыл и сам Великий Князь (Василий III. — В. Б.). Никогда Россия не имела лучшей конницы и столь многочисленной пехоты. Главный стан, близ Коломны, уподоблялся обширной крепости, под защитою огнестрельного снаряда, которого мы прежде не употребляли в поле».

Н. М. Карамзин «История государства Российского». Москва 1993 год, том VII, стр. 63

На этих рубежах, господин Солженицын, Московия в XVI веке защищала свои границы. Так что фантазии оставьте при себе. Не выносите подобного сраму на всеобщее обозрение.

И послушайте, что еще поведал Н. М. Карамзин в том же томе на стр. 65:

«…наконец заключили его (перемирие между Московским и Литовским княжествами. — В. Б.) на пять лет от 25 Декабря 1522 года. Смоленск остался нашим; границею служили Днепр, Ивака и Меря. Уставили вольность торговли; поручили Наместникам Украинским решить тяжбы между жителями обоих Государств…».

Так чьи прадеды где жили и кто кому прирезал земли? Неужели Вам сие неведомо? Позвольте усомниться. А если знаете, так чем же вы отличаетесь от Жириновского, знатного сына юриста?

Не хватает в России земли?

Поглядите, как она обихожена: загажена, захламлена, покинута русским крестьянином. Тысячи брошенных деревень в старинной русской Обители: в Ярославской, Ивановской, Вологодской, Архангельской, Костромской, Владимирской областях. Или перечислять еще?

Русская земля опустела — все вширь растет Империя. Все пыжится, да пыжится. Гляньте на Японию! По территории — одна российская губерния; по количеству народа — почти равна России. А может сегодня, да и завтра, Российское государство соперничать уровнем жизни и достатком с Японией? Думаю, ответ очевиден.

Так в чем же причина? Не в плохих же царях и не в коммунистах. Причины необходимо искать не на стороне, не у сопредельных народов, а у себя дома, на той земле, которая не ухожена и заброшена. Пришло время вернуться русскому человеку из сопредельных покоренных земель на свою исконную землю. Она давно заждалась человеческих рук.

«Сам я почти наполовину украинец, вырос в звуках украинской речи, люблю ее культуру, сердечно желаю всяких успехов Украине — но в ее реальных этнических границах, без захвата русских областей».

Что можно сказать, читая подобные слова «полуукраинца»? Очень стыдно за Вас. Поверьте, Александр Исаевич, не выберется Россия «из-под обломков коммунизма» с проповедниками вашего толка. Вы толкаете Россию под «обломки шовинизма». Здесь вы ничем не отличаетесь от Жириновского: два сапога — пара. Кстати, и коммунисты с вами в одном строю.

«Она (Украина. — В. Б.) не вынесет даже культурной задачи: в нынешних ее границах 63 % населения считают своим основным языком русский (в 3 раза больше, чем там этнических русских) — и надо всех их переучивать на украинский».

Человек ничего не сделавший для своей «наполовину Родины», не имеет права говорить подобные слова. Он должен полностью откреститься от родства с Украиной и предать ее до конца. Шагайте «вперед и только вперед», Александр Исаевич, зачем же на полдороге останавливаться.

Страшное горе Украины, что России удалось (да, да!) орусачить часть ее народа. Вам — это ведомо. Россия три сотни лет вела целенаправленную политику орусачивания украинцев.

Вот примеры:

Князь Шаховский, направляясь в Украину в 1734 году, получил от царицы и русских вельмож следующий наказ:

«…Шаховскому повелено искусным образом подводить украинскую казацкую старшину, дабы те женились и своячились с великорусской знатью».

Ну, как Вам сия политика? Мало? Слушайте, что повелел по поводу Украины Ваш любимец Петр Столыпин в двадцатом веке:

«…объединение на национальных интересах ведет к национальному отмежеванию,.. (поэтому) чужеродным народам необходимо это строжайше запретить».

И далее:

«Историческим заданием русской государственности есть борьба с движением называемым в настоящее время украинским, что содержит в себе идею возрождения старой Украины и устройству малорусской Украины на автономных национально-территориальных основаниях».

Чувствуете, чью песню поете, господин Солженицын? Песню великорусской Империи. И Жириновский поет о том же.

Русскому народу позволено создать свое государство, а татарам, чеченцам — нет? Но ведь это — расизм.

Президент Казахстана, на Северные земли которого Вы положили глаз, в своем выступлении напомнил: в настоящее время более 80 % казахов говорят, преимущественно, на русском языке. Что, однако, не мешает казахскому народу строить собственное государство. Дай бог им его построить.

При том ни Украина, ни Казахстан навязывать русским свой язык не станут. В этом нет необходимости. Пожелает «этнически русский», живущий в Украине, через десяток лет занять любой государственный пост или работать в госучреждении, он сам изучит украинский язык, как нам, «инородцам», пришлось изучать русский язык в России. Все, господин Солженицын, на взаимном паритете. Другого среди цивилизованных народов не бывает. О чем Вам известно, однако не нравится. Чувствовать же себя русским барином с закабаленным «под себя чужеродным народом» — увы, Солженицын, — время ушло.

И ушло — навсегда.

1995 год.

Глазунов

3

«…И кто более русский — Великая Екатерина — немка по рождению, руководившая Россией с точки зрения блага и процветания вверенного ей Богом государства Российского, или „русский“ Хрущев, подаривший, словно свою собственность, пропитанную русской кровью землю Крыма — Украине (хоть я считаю их нашими братьями, как и белорусов)?»[307]

Избави нас, Бог, Глазунов, от таких братьев. Настоящий брат не укорит брата отданным домом, куском земли или краюхой хлеба. Тем более что нажиты они в одной семье.

Так чем же возразить, этому «примазавшемуся» к Украине брату, этому представителю русской элиты, хранителю ценностей нации и верующему человеку? Так о себе он говорит.

Совсем о Боге Вы позабыли, Глазунов. Бог всем завещал равенство и свободу. А что же вы сделали в Чечне, верующий человек? Или надеетесь, что Русская Церковь в очередной раз простит ваши грехи «во славу матушки России»?

Поглядите, совсем распутной бабой была Императрица Екатерина II. До самой смерти любовников меняла, как перчатки. А подобные деяния строго осуждаются и Богом, и церковью. Да и правление государством получила из рук убийцы — любовника Орлова, прикончившего ее законного мужа. Или Ваша церковь и Ваши верующие все прощают деспотам и развратникам, лишь бы их деяния были во имя «великой России».

Ай да мораль у русского интеллигента!

Жестоко, Глазунов, вела себя Императрица и с народом: всех загнала в крепостничество, что сродни рабству.

Послушайте, что писал еще при жизни Екатерины II секундант-майор Петр Иванович Челищев в рукописи «Путешествие по Северу России»:

«Сия драгоценнейшая половина землеродных жителей (речь идет о крепостных крестьянах. — В. Б.), без которых ничто в человеческих обществах не может прийти в совершенство, обременена узами рабства».

Вот так жила большая часть населения России при Екатерине II, свидетельствует честный очевидец жития тех времен.

Как бы Вы себя чувствовали, господин Глазунов, будучи рабом, изведав кнута дворянина? Думаю, Ваша песенка совсем другой бы стала.

Да Вам, Глазунов, плевать на народ, то ли русский, то ли украинский. Вы же барских кровей. Вам матушка дорога тем, что присоединила к России «великое пространство», покорила и поглотила со своими родичами «извечного врага» — Польшу. А попутно четвертовала и колесовала тысячи крестьян — пугачевцев, восставших против рабства, кстати, отсутствовавшего уже в те времена в цивилизованной Европе.

Позвольте Вам напомнить, что «Матушка» и передовую интеллигенцию тех времен не баловала, жестоко преследовала:

- Александра Николаевича Радищева,

- Николая Ивановича Новикова,

- Ивана Герасимовича Рахманинова.

Какие фамилии!

Я надеюсь, Илья Глазунов, Вы читали «Путешествие из Петербурга в Москву». Вспомните:

«Мать Ваша равного со мной была мнения о ничтожности должностей Ваших, от рождения проистекающих».[308]

Поглядите, каким умным был человек, как далеко глядел. А каких купцов пересажала «Матушка» в тюрьмы и казематы: Матвея Глазунова, Тимофея Полежаева, Павла Вавилова, Василия Глазунова и многих других. Читайте, Глазунов, изредка старину, только — честную.

Ваших лично предков, Илья Глазунов, уничтожила Екатерина II. Зачем же перед ней падать на колени? Поимейте честь!

Указом от 11 февраля 1793 года Императрица повелела сжечь 18 656 экземпляров книг, которые были найдены в домах и лавках Николая Ивановича Новикова. И среди них: «Правила христианской жизни», «Краткое начертание географии», «Геометрию», энциклопедические словари, книги по медицине и так далее. Вы об этом позабыли начисто. Лишъ о завоеваниях помните.

Послушайте, да не все ведь «чертова баба» осуществила. Вот, например,

«…греческий прожект… овладеть Крымом, истребить кочевые племена на юге, ликвидировать Запорожскую Сечь, проникнуть на Балканы, уничтожить Турцию и возложить корону нового византийского императора на голову одного из внуков Екатерины».[309]

А вот еще одну потайную мысль выдает украинец, канцлер Екатерины II, граф Безбородко:

«Що дела!.. Они сами по себе идут. Господин Платон Зубов (сообщаю по секрету Глазунову — это любовник Екатерины II, ей 62 года, ему 22 годка. — В. Б.) дела расписал по тысяча семьсот девяносто седьмой год. К сему году для учреждения торговли с Индией граф Валерьян Зубов займет гарнизонами все важные места в Персии и Тибете. Суворов пойдет через Андрианополь к турецкой столице, для чего и флот готовится. Китай тоже собираются усмирить…»[310]

Глядите: на древний Китай мыслили посягнуть!

Вы думаете, Глазунов, это художественный вымысел? Ничуть. Я уже приводил выписки из официальных дневников статс-секретаря Императрицы Екатерины II А. В. Храповицкого, изданных в Москве в 1862 году.

Вот и Вам, Глазунов, цитата из этого труда на память:

«1786 год, 5 июля. На рапорте Павла Сергеевича Потемкина о впадении Татар, требовать объяснения. Граница не кончена, потребно время для исполнения большаго предприятия. Граница будет Черное море, и подданство Персидских владельцев, равняющихся Герцогу Курляндскому, к тому способствовать».

Вот они — настоящие помыслы русской аристократии и их ставленницы Екатерины II. Да не сумела «Матушка» присоединить к Империи Персию и Константинополь. Иначе Ваше родство, господин Глазунов, далеко бы сдвинулось, к самим Византийским императорам.

И Жириновский не понадобился бы сегодня.

Как же Вы ей простили все величайшие недоделки, господин Глазунов?.. Или, действительно, надеетесь на Жириновского?!

1995 год.

Лужков или «человек в кепке»

4

В 1997 году ранней сентябрьской осенью Москва в экстазе отпраздновала свое вымышленное 850-летие. Водка, вино, пиво и шампанское лились рекой. Миллиарды русских рублей швырялись направо и налево. На торжества за большие деньги были приглашены лучшие артисты Европы, пачками толпились на подмостках артисты самой Москвы, маршировали оркестры, гремели барабаны, на Красной площади повергли мифического Змия.

Веселись и пей от души.

В русской глубинке создавалось впечатление, что Москва «бесится с жиру», не знает куда девать излишки денег. Разгулялся барин.

В это же время миллионы людей в России, всего-то за 100–200 километров от Москвы, сидели без куска хлеба, детишки давно позабыли вкус молока, учителя и врачи более полугода не получали заработную плату.

Нищета захлестнула великую страну.

Но Московского градоначальника Лужкова Юрия Михайловича, под чьим руководством гремели литавры и вершилось действо, обездоленная Россия не интересовала. Он мыслил выше сиюминутных дел и потребностей, он глядел далеко вперед.

Пусть последующие поколения москвичей воздадут должное Юрию Лужкову, глядя с каким государственным размахом и с какой величайшей помпой жили и веселились москвичи при градоначальнике Лужкове в 850-ю годовщину столичного града. Народ московский в достатке имел хлеб, имел — зрелище.

Спектакль на Красной площади сначала хотели поставить по сценарию Натальи Кончаловской, написанному к 800-летию Москвы. Казалось, большевистская сталинская Москва 1947 года ничем не отличалась от Москвы Лужкова 1997 года. Спокойно можно вершить действо по старому сценарию. Москва всегда жила сытно и в достатке, а воспевалась по лживым единым мифам и при царе, и при большевиках-коммунистах, и при сегодняшних отцах-демократах. Мифы о Москве — едины и вечны, бездоказательны и неприкосновенны.

Но как сказал один умный человек, «когда мы начали размышлять о всех нашествиях (на Московию. — В. Б.), то споткнулись о правду, которая в истории не всегда была истиной».

Какая печаль!

Оказалось, в мифологии о Москве, существует значительный, как сказывал Н. М. Карамзин, «примес лжи». И здесь очень уместен дополнительный вопрос: почему же сам факт 850-летия Москвы не был поставлен под сомнение?

Ответ, как мы понимаем, очевиден: тогда все потраченные на торжества деньги остались бы в бюджете России и достались, хотя бы частично, обездоленным гражданам, а праздно шатающаяся публика оказалась бы с кукишем в кармане.

Но разве мог так поступить Юрий Михайлович с поющей ему панегирики русской элитой? Да никогда в жизни!

При отказе от показухи и пиршества возникала и вторая проблема: ставилось под сомнение само 850-летие стольного града. Подобного Лужков допустить не мог. Имперские амбиции столичного градоначальника известны всем, кто хотя бы изредка читает газеты и смотрит московское телевидение. И посему Юрий Михайлович в своем интервью газете «Известия» накануне праздника сказал, как отрубил: «Никто нам не испортит праздник!».

И никто не посмел.

Однако уместно напомнить господину Лужкову, что в 1847 году у русского императора Николая I, лучше и глубже знавшего историю Москвы и Московии, существовало несколько иное мнение о юбилее.

«Празднуйте, как хотите и делайте, что хотите — таков был в 1847 году равнодушный ответ императора Николая I на вопрос членов правительства: праздновать или не праздновать 700-ю годовщину Москвы. Праздновать не захотели, отложив все развлекательные общенародные мероприятия до лучших времен».[311]

А уж он, внук Екатерины II, знал, как воровато его бабулька «затасовала» и «отредактировала» историю Московии, признавшись 7 августа 1791 года, что «сыграла с татарами в шутку». В нашем романе-исследовании стольному граду Москве посвящено много страниц, где читатель убедиться, что Москва основана не в 1147 году, а значительно позже — в 1272 году. И основателем Москвы явился не князь Юрий Долгорукий, а хан Золотой Орды — Менгу-Тимур, внук великого хана Батыя.

Но мифы Москвы и Московии живучи, как и имперские амбиции Лужкова.

Так что праздновали Лужков и сотоварищи не 850-летие Москвы, а всего лишь 725-летие. Тоже — юбилей, правда, какой-то усеченный и неполновесный. Но когда деньги в избытке их можно потратить на что заблагорассудится. Что и проделал Юрий Михайлович в сентябре 1997 года.

Даже великий мистификатор XX века — Иосиф Сталин, все измерявший масштабно миллионами: и убитых, и погибших от голода, и тот 800-летие Москвы повелел отпраздновать всего лишь трудовыми подвигами, вечерними гуляниями, да закладкой камня в честь будущего памятника Юрию Долгорукому.

Правда, товарищ Сталин еще повелел отчеканить памятную медаль в честь 800-летия Москвы и особо отличившихся поощрил этим знаком.

Но, естественно, сталинским празднованиям было очень далеко до помпезных мероприятий господина Лужкова.

Иосиф Виссарионович пожелал также отыскать в Киеве останки Юрия Долгорукого и перезахоронить их в честь праздника в центре Москвы. Какая грандиозная мифологическая акция могла бы произойти: наконец-то, Юрий Долгорукий был бы отнят у «малороссов» и передан «великороссам». Да не на бумаге и по лживому «летописному своду», а всерьез, физически. Но так уж случилось, что сие мероприятие не выгорело. Не нашли останков древнего Рюриковича.

А Юрий Михайлович об останках и заикаться не стал. Не тот человек. Где видано, чтобы московит — да просил у «малоросса». Нонсенс! Московиты с далекого XIII века все брали без спроса: то ли хитростью, то ли разбоем. Так уж повелось. А привычки, как мы знаем, очень тяжело позабыть.

Я не стану в этом разделе специально для Юрия Михайловича, повторно, описывать весь ход омерзительного разбоя, учиненного Московскими правителями за сотни лет, то ли против Твери, то ли против Новгорода, то ли против Киева, Пскова или Казани. Об этом поведал читателю в предыдущих главах.

Прошу лишь обратить внимание, что все факты, нами исследуемые, взяты из исторических сочинений русских авторов. В повествовании очень мало ссылок на историков других государств, хотя те критически и объективно осмыслили разбой Московии за прошедшие столетия.

В том и состояла задача, дабы показать русскую историю в обнаженном виде, пусть читатель сам делает выводы, пусть увидит всю историческую преемственность творимого Московией.

А сейчас опять вернемся к господину Лужкову.

Я надеюсь, читатель помнит, как на первой стадии своего служебного становления Московского управителя, Юрий Михайлович Лужков на вопрос: так что же нам делать с Украиной, не отдающей России Крым и Севастополь и настаивающей на разделе Черноморского флота? — Ответил определенно и конкретно: Предупредить, что Россия может и силу применить!

Это был ответ «мастерового человека, пришедшего к власти с низов». Говорил он, что думал. Но этикету Юрий Михайлович обучился быстро и вскоре стал излагать те же мысли совсем другими, заумными словами.

«В Совете Федерации (России. — В. Б.) создан комитет, который готовит данный вопрос (отторжение Крыма от Украины. — В. Б.), подводит под будущее решение юридическую базу… Так что я лично не теряю веры в успех. При этом, конечно, не должно быть никаких „силовых“ движений, братское соседство не может пострадать».[312]

Как видим, и господин Лужков метит к украинцам в «братья», не забывая при этом утащить у «брата» «лакомый кусок».

Вот таков братишка!

Единственным, чем отличается Лужков от своих единомышленников-державников: Солженицына, Жириновского, Глазунова и прочих, так это — откровенной нахрапистостью и наглостью. Он не единожды посещал и Севастополь, и Симферополь, хотя и объявлен в Украине персоной нежелательной.

Как истинный московит, он всегда плевал на чужое мнение. Однако, даже зная наглость этого человека, я попытаюсь напомнить факты, которые он сознательно умалчивает или не знает, все талдыча: «Севастополь — город русской славы!».

Но сначала поговорим о Крыме.

Довожу до сведения Лужкова, что до XVIII века ни нога московита, ни нога великоросса в Крыму «державно» не ступала. А если и побывала, то это была нога всего лишь гостя или «вассала» Крымского хана. Предлагаю Юрию Михайловичу никогда не путать ноги людей Киевской Руси с ногами «московитов» или «великороссов», создавших Московское государство. Господин Лужков, эти ноги разные: одни — славянского этноса, другие — финно-татарского.

Послушайте, Лужков, умного великоросса-историка, профессора Московского Университета второй половины XIX века Сергея Михайловича Соловьева, сочинявшего мифологию истории Русской Империи, но, одновременно, ронявшего золотые крупицы истины, дошедшие до нас.

«Для скорейшего и выгоднейшего заключения мира Петр хотел изумить… турок (то есть, устроил блеф. — В. Б.); он отправил своего посланника Украинцева в Константинополь на русском военном корабле „Крепость“… и хотя на востоке дела шли успешно, хотя там татарские орды (ваши Московские единокровные родичи. — В. Б.) с громким названием царств покорялись царю Московскому (обратите внимание, в 1700 году царь еще был не Российским, а всего лишь — Московским. — В. Б.), но на юг, в Крымскую орду, продолжались посылаться поминки (дань! — В. Б.). Эта посылка (дани. — В. Б.) прекратилась, когда русский военный корабль появился перед магометанским Стамбулом».[313]

И произошло сие событие только в 1700 году.

«18 августа 1700 года в Москве сожжен был „преизрядный фейерверк“: царъ Петр Алексеевич праздновал турецкий мир, приобретение Азова, уничтожение обязанности посылать поминки (постоянную дань! — В. Б.) в Крым».[314]

Вот такие, Юрий Михайлович, пироги. Не Московия до 1700 года была хозяйкой Крыма, а Крымский хан получал дань с Московии. В этом, как вы понимаете, «русской славой» пока что «не пахло». Сии факты забывать не стоит. Учтите, русская история, запустив в свое «великое прошлое» «примес лжи», об аналогичных фактах старалась умалчивать. Почему Вам об истине необходимо постоянно напоминать.

Еще напоминаю московскому градоначальнику, что после Прутского похода, состоявшегося в 1711 году под личным руководством Петра I, когда он побывал в унизительном окружении у турок и Крымского хана и лишь за большие деньги был выкуплен, а не отправлен в Стамбул, Москва потеряла и Азов, и весь вымышленный блеск на Черном море.

Почти 30 тысяч трупов положил Петр на берегах реки Прут из имевшейся под его рукой армии в 43 тысячи солдат. И не стоит Вам, Юрий Михайлович, забывать, что в окружении у реки Прут под Нов. Станилешти была повержена армия, два года ранее праздновавшая Полтавскую победу. Полтавская битва на этом унизительном фоне выглядит совсем по иному.

Хорошо, что хоть царя-то откупили у турок!

Только при Екатерине II, в 1783 году, Крым был присоединен к Российской Империи.

Обратите, господин Лужков, внимание — присоединен был с коренным населением — крымскими татарами, о существоваеии которых Вы постоянно забываете.

А теперь, Юрий Михайлович, давайте вспомним, чьи же головы и жизни были положены в Причерноморье. Ведь Вас прямо зациклило: русские да русские!

Как всем ведомо, на юге Украины в 1776–1799 годы действовало две армии: Украинская и Екатеринославская, общей численностью (в разные годы) от 60 до 160 тысяч человек. Комплектовались армии, преимущественно, выходцами с Южных губерний, захватывая сегодняшние области: Воронежскую, Курскую, Орловскую, Белгородскую, Черниговскую, Сумскую, Киевскую, Полтавскую, Харьковскую, Днепропетровскую, Запорожскую. Господину Лужкову не стоит забывать, что первые четыре из названных областей в те времена носили название Слободской Украины, где проживали украинцы. Я даже приводил выписку из БСЭ, третье издание, господину Солженицыну, подтверждая сей факт. Повторяться не стану.

Итак, от Воронежа и Орла до Запорожья и Киева, на территории завоеванной к тому времени Русской Империей, проживало (1770 год) не менее 4,5 миллиона украинцев. Я сознательно занижаю эту цифру.

Если мы вспомним, господин Лужков, что военную повинность отбывали крепостные крестьяне, чем варварски Вы облагодетельствовали «братьев», от 100 человек — один в принудительном порядке, то единоразовый годичный призыв составлял не менее 45 тысяч солдат. Итого, за двадцать лет Российcкой Империей было поставлено под ружье около одного миллиона украинцев.

А так как Империя в те годы вела захватнические войны по всему периметру государства (война с Пруссией, завоевание Сибири, войны со Швецией и Польшей, захват Казахстана, Персидские походы и т. д.), то вполне ясно где сложили свои головы солдаты-украинцы: естественно, в сражениях от Кубани до Дуная, хотя побывали и в других местах.

Не стоит забывать, что в 1796 году, после третьего раздела Польши, в Русской Империи количество украинского населения увеличилось до 10–12 миллионов человек.

Так что «пушечный материал» почти утроился. Стало возможным призывать в армию по 80–100 тысяч украинцев в год.

Послушайте, Юрий Михайлович, справку, где проживали украинцы и в каких количествах к концу ХVIII века. Справка взята из «Истории Украины» Ореста Субтельного.

Именно по такой «Истории Украины», написанной профессором Йорского университета Орестом Субтельным, на Западе изучают историю украинского народа.

Кстати, господин Лужков, Россия отчего-то изучает не Историю русского народа, его становления и развития, а мифическую историю Российского государства, пытаясь завуалировать, что само это государство отпочковалось от Империи Золотой Орды, и образующим этносом Московского государства стали финно-татарские племена.

И начинаете Вы изучение Истории своего государства совсем не логично, с Киевской Руси, а не с норманского прошлого династии Рюриковичей. Как-то с середины начинаете, совсем позабыв, что историю государства творит народ, а не его пришлый повелитель.

А зачем Вам, русскому истеблишменту, понадобилась эта ложь, давно всем известно.

Но вернемся в Черноморские степи.

Я надеюсь, господин Лужков, Вы отчетливо понимаете, чьими костями вымощены степи Причерноморья и Крыма. Не забывайте и то, что с Х по ХVI века эта земля, вообще, то ли принадлежала украинцам (Киевской Руси), то ли они в нее хаживали, как к себе домой. А московиты, Ваши предки, в те времена отличались, как правило, на реке Оке и значительно севернее.

Имейте честь, уважаемый, не приписывайте себе воровато чужое.

Настало время, Юрий Михайлович, поговорить «о городе русской славы — Севастополе». Как мы все понимаем, слава к городу Севастополю пришла во время оборонительных боев Крымской войны в 1854–1855 годах и во времена боевых действий Второй мировой войны под Севастополем (1941–1942 годы и 1944 год).

Итак, освежим в памяти факты Крымской войны ХIХ века.

Военные действия в Крыму начались с высадки десанта противников России 2(14) сентября 1854 года. Ограниченный союзный десант (войска Англии, Франции и Турции) состоял всего лишь из 62 тысяч человек и высаживался на берег несколько недель. Русская армия в те дни в Крыму имела 33,6 тысяч человек и 18-тысячный гарнизон в Севастополе. То есть, силы были равны.[315]

Но войска Русской Империи в 1854 году в Крыму были разбиты сначала на реке Альме, позже в Балаклавском бою и окончательно разгромлены в Инкерманском сражении. Как видим, военные действия велись практически в черте города Севастополя. Сегодня и Балаклава, и Инкерман составляют часть городской территории. Но русские генералы и адмиралы, воюя в своей стране с экспедиционным десантом, не смогли не только создать военного превосходства в силе и быстрыми концентрированными ударами спихнуть врага в море, но даже наладить взаимодействие армии и флота.

Таково военное умение русского генералитета в Крымской войне под Севастополем.

А союзники, не в пример русским генералам и адмиралам, в 1855 году увеличили свои силы, подвергли жесткому многократному штурму Севастополь и 28 августа (9 сентября) город был взят противником. Русский генералитет расписался в своем полном бессилии. Хотя многие генералы и адмиралы (Корнилов, Нахимов, Тотлебен) проявили в боях свою личную солдатскую храбрость. Но генералов и адмиралов судят по их полководческим делам, а не по умению ходить в атаку и погибать. Это удел солдата.

Здесь и настало время напомнить господину Лужкову о солдатах и матросах защищавших Севастополь. Ведь только убитыми под Севастополем полегло 102 тысячи человек, не говоря о раненных — более 300 тысяч человек. Русские генералы и адмиралы никогда, ни в одной войне, не берегли солдат и матросов. Тем более — солдатскую массу составляли преимущественно инородцы.

Послушайте фамилии особо отличившихся солдат и матросов при первой обороне Севастополя: П. Кошка, И. Димченко, Ф. Заика, И. Шевченко и т. д.

Крымская армия и в 1855 году состояла в своей массе из крепостного (порабощенного) украинского крестьянина.

Особенно теплые слова хочется сказать о поистине легендарном герое первой обороны Севастополя — матросе Петре Кошке, украинце из села Ометинцы Винницкой области. Петр Маркович Кошка родился в 1828 году в семье крепостного крестьянина, сам состоял в рабстве у русского барина, и его дети закончили жизнь, работая на русского помещика. Такова была благодарность Русской правящей элиты героям, защищавшим ее интересы в сражениях.

Вот, Лужков, кто принес славу Севастополю в обороне 1854–55 годов. Именно они, украинские парни, полегли на подступах и в самом Севастополе в те далекие годы.

Прогнившая Российская Империя встретила Крымскую войну на Черном море имея деревянный парусный флот, который за непригодностью пришлось затопить, как старую рухлядь, так как подошедшие французская и английская эскадры имели в своем составе 4 линейных корабля и 50 фрегатов броненосных и паровых.

А Россия, как испокон веков повелось, бросила на чужую превосходную технику «человеческий пушечный материал». Собственное неумение и тупость закрыли человеческими жизнями. Если в этом, господин Лужков, состоит «русская слава» Ваших правителей и генералов, то в этой ипостаси Вы обошли весь цивилизованный мир. Здесь Ваш приоритет умалять не стоит.

Но в той Крымской военной эпопее есть еще один момент, о котором господин Лужков, попросту, не ведает или сознательно умалчивает.

Война-то велась не только в Крыму, но и на Дальнем Востоке, и на Кавказе. Во время Крымской войны существовала еще и «героическая оборона Петропавловска-Камчатского», где англичане и французы высадили десант 20 августа 1854 года и попытались отторгнуть от Российской Империи Камчатку.

Довожу до сведения Юрия Михайловича Лужкова, что обороной Петропавловска-Камчатского в 1854 году руководил губернатор Камчатки генерал-майор В. С. Завойко, украинец по рождению. Он не сдал врагу Петропавловск, отстоял его в бою, сохранив для Империи, как сам город, так и Камчатку в целом.

Вот такие факты, господин Лужков, вы запросто упускаете из вида. Если судить по Вашей логике, то и украинцы, во времена Крымской войны, заимели город украинской славы — «Петропавловск-Камчатский». Даже следуя Вашей логике, украинцы на Камчатку и Петропавловск-Камчатский не претендуют.

Я думаю, украинцы, положившие у стен Севастополя десятки тысяч своих сынов и дочерей, имеют не меньшее право считать его «городом украинской славы», чем господин Лужков.

Будем честны до конца, ведь русские всего лишь успели пораньше застолбить своим бездарным генералам и адмиралам «липовую» славу, да воспеть ее в песнях. Заверяю московского градоначальника, что поэты и композиторы Украины со временем сумеют восстановить этот пробел. Все понимают, и Лужков в том числе, если бы украинец посмел воспеть своих севастопольских героев ранее, во времена Империи, то ли Романовской, то ли большевистской, то закончил бы жизнь на виселице или в тюрьме.

Русский истеблишмент жестоко карал людей, пытавшихся посягать на его лживую историческую и героическую мифологию.

Вспомните, Лужков, Москва преследовала поэта Владимира Сосюру всего лишь за стихотворение «Любить Украину».

О второй Севастопольской обороне 1941–42 годов и его штурме в мае 1944 года я постараюсь говорить мало.

Как и в прежние годы на Черноморском флоте служили преимущественно украинские парни.

Естественно, генералитет и в Советской империи в своей массе был русским.

Замечательный совет господину Лужкову дал глава одной из городских администраций Юга Украины, посоветовав всего лишь посетить Севастопольский мемориал и убедиться в преимущественно украинских фамилиях, особо отличившихся, и заодно поклонится десяткам тысячам солдат всех национальностей, похороненных под могильными плитами на воинских кладбищах Крыма и Севастополя.

Мы должны отчетливо понимать, что за общую родину в прошедшей Второй мировой войне положили головы люди всех национальностей, проживавших в Советском Союзе. Каждый из погибших принес славу своему собственному народу. И должно быть стыдно господину Лужкову делить военную славу живых и погибших на «русскую» и «не русскую».

Ему отвечать перед солдатами-героями.

Мне лишь хотелось объяснить московскому градоначальнику, что городов «русской славы» на территории бывшей Империи не существует, и существовать не может. Русская Империя всегда была многонациональной, и сам по себе русский народ в ней никогда не составлял обычного арифметического большинства. Не стоит забывать, в Советской русской Империи к русским записывались кому не лень: евреи, белорусы, татары, украинцы, немцы, чуваши, мордва, башкиры, поляки, марийцы, якуты, ненцы, карелы и многие другие.

Орусачивание приветствовалось и поощрялось повсеместно.

Специально для Юрия Михайловича рассказываю притчу, поведанную недавно газетой «Известия»:

«…Согласно переписи населения в 1989 году в области (Еврейской автономной. — В. Б.) было 8800 евреев. Потом 11 126 уехали в Израиль. Осталось 12 500 (евреев. — В. Б.). Этот арифметический парадокс объясняется просто: когда пятая графа становилась препятствием в карьере, люди предпочитали скрывать свою национальность».[316]

Если считать, что в каждой области бывшего Союза набиралось «липовых русских» среди всех народов хотя бы такое же число, то можно судить о масштабе орусачивания.

Так что и в армии, и на флоте на одного русского всегда приходился хотя бы один — не русский.

Помните об этом, господин Лужков!

Однако, Юрий Михайлович, Вы позабыли и по сему не посягаете, по крайней мере, еще на десяток «городов русской славы». Напомню Вам несколько из них.

Возьмем Порт-Артур.

Русская Империя в 1904 году и там потерпела поражение, где солдаты, как всегда, свою миссию выполнили до конца.

А какой замечательный вальс «на сопках Маньчжурии» написал участник войны. Мне лично этот вальс нравится значительно больше «севастопольского вальса».

А Вам, Юрий Михайлович?…

Вы отчего-то позабыли предъявить претензию великому Китаю на этот «город русской славы». Мне абсолютно не хочется даже допускать мысли, что Вы слегка трусите, отчего и помалкиваете.

Или вот еще один «город русской славы» — Варшава!

Ваши предки брали этот город и защищали его более десятка раз. Вспомните, сам генералиссимус Суворов вырезал в Варшаве население, как обычный бандит. Почему же позабыли об этом городе? Ведь много раз приходили, покоряли, усмиряли, защищали и бросали, уходя восвояси.

А как, Лужков, Вы позабыли о Киеве?

Тоже — «город русской славы»! Вспомните: еще в 1169 году Ваши предки (финские племена: меря, весь, мещера, мокша, а проще — народ Моксель) пришли из «Залешанской земли» и «взяли на щит град Киев». Даже своровали знаменитую икону и увезли в страну Моксель — будущую Московию.

А «город русской славы» — Грозный? Поглядите, какие величайшие руины вы оставили после себя! Элементарно уничтожили более ста тысяч людей, сотни тысяч обездолили, и позабыли обо всем, как будто и не ваших рук дело.

Много, Лужков, городов можно отнести к «городам русской славы». Думаю, Вы и сами должны, наконец, понять весь комизм и трагизм этого лживого изречения.

Мифы, Юрий Михайлович, всегда рассеиваются: и лживые, и сладостные.

Я советовал бы Вам, господин Лужков, изредка читать труды и статьи умных русских людей. Например, профессора, заведующего кафедрой Московского института международных отношений Ю. М. Колесова, давшего исчерпывающий ответ на Ваши притязания по Крыму и Севастополю еще в 1995 году.

Послушайте.

«И Украина, и Россия являются членами ОБСЕ, и для них положения Заключительного акта обязательны. Даже само заявление претензий на часть территории другого государства уже является противоправным, грубым нарушением общепризнанного международного права. И, конечно, если применением или угрозой силы (есть такой термин) попытаться решить территориальный спор в свою пользу, это подпадает под определение агрессии со всеми вытекающими последствиями».[317]

Довожу до сведения московского градоначальника, что профессор Ю. М. Колосов является арбитром Постоянной палаты Третейского суда в Гааге, куда Лужков и собирается жаловаться.

Так что, Юрий Михайлович, пора бы Вам приостановить свои мичуринские исследования по выводу новых ПУКСов, по уже запатентованому методу писателя В. Войновича, тем более на уровне, как Вы сказывали, Совета Федерации России.

Советую господину Лужкову также заглянуть в БСЭ, третье издание, том 23, стр. 104. Вот, что на той странице сказано:

«Севастополь, город республиканского подчинения Крымской области УССР».

Не солидно врать, Юрий Михайлович. Вы на каждом шагу говорите, что Севастополь всегда был городом союзного подчинения. Но это элементарная ложь. Энциклопедию редактировали десятки, даже сотни советских, преимущественно русских, академиков и профессоров. А Вы пытаетесь сегодня выставить их глупцами, не ведавшими, что писали. И издавалась энциклопедия в Москве, абсолютно, как понимаете, без нажима из Киева.

Очень уж жидким получается, Юрий Михайлович, Вами приготовленный московский щец. Одна вода.

Послушайте, господин Лужков, еще одного умного русского академика:

«Москва — Символ, Образ, Тип Русской власти. С ее мессианской и универсалистской претензией на весь мир… Эта власть, проистекающая из конфликта, который она (Москва) разрешает по-ордынски: уничтожением конфликтующего, а не соглашением с ним. И это касалось всего и всех: городов — Тверь, Новгород, Псков, Казань; сословий — бояре, дворянство, стрельцы, крестьяне; и любых других образований, включая церковь. Это власть — победитель, которой нужны, однако, все новые и новые противники. Без них она не власть».[318]

Может в этом и состоит, господин Лужков, и весь смысл Ваших притязаний к Украине. Я ведь по праву назвал Вас московитом.

Именно Вы сегодня являетесь носителем этого типа ордынской московской власти. Именно люди с вашими имперскими взглядами и убеждениями всегда правили в Москве и Московии, постоянно выискивая врагов среди соседей и лизоблюдствуя перед матерью — Золотой Ордой.

Как видите, Ваши повадки остались прежними. Вас ничему не научило время.

А сейчас, Юрий Михайлович, еще раз вернемся к сегодняшнему благополучию Москвы. Поглядим, действительно ли оно зиждется на труде людей стольного града и лично Вашем умении руководить городскими делами. Или может московское благополучие происходит совсем из иных источников.

Если внимательно посмотреть на ситуацию, побывать в далеких русских регионах, послушать голодных людей, да побеседовать с Вашими коллегами-губернаторами, складывается совсем иная, даже жуткая картина сегодняшнего пиршеского состояния Москвы.

Послушайте обычные вести из Красноярского края, этой России в уменьшенном виде:

«В Красноярском крае все отчетливей видны характерные черты колонии. Вершки и корешки поделены так: краю — дым и отходы сырьевых производств, работа за невысокую зарплату, из края — прибыли. Здесь — ископаемые, там (в Москве. — В. Б.) — деньги от их извлечения!

Бюджет края формируется всего лишь из 11 % валового регионального продукта».[319]

Господин Лужков, даже совсем несведущие в экономике люди понимают, что остальная налогооблагаемая часть Красноярского краевого валового продукта в размере 89 % находится в Москве. Не в Иркутске и не в Хабаровске или Рязани!

Вот такие новые гибриды ПУКСа Вы, Лужков, выращиваете сегодня.

Кстати, хочу Вам напомнить, что Ваши московские предки-правители поступали так издавна: дважды под корень разграбили Новгород, многократно Тверь, Рязань, Казань, Киев, Крым, Бухару, Фергану, Сибирь, Якутию и т. д.

Послушайте, о чем еще поведала нам вышеназванная статья:

«И если А. Лебедь победит (на выборах губернатора края. — В. Б.) в Красноярске, одной из интриг предвыборной президентской компании станут попытки А. Лебедя перекроить российскую карту концентрации капиталов. С кем бороться будет А. Лебедь, тоже ясно. С Ю. Лужковым, мэром города, где сконцентрировано 86 % денег страны (России. — В. Б.)».

Вот, господин Лужков, почему Вы позволяете себе швырять сотни миллиардов рублей на мифические юбилеи Москвы, да на прочие презентации и стройки. Москва всего лишь паразитирует на тяжком чужом труде, неся народу глубинной России колоссальное обнищание уже не примитивным разбоем и грабежом, а современным экономическим порабощением.

Посему всем ясно: зачем Вы летали в Красноярск и призывали жителей края голосовать за сегодняшнего главу администрации. Ведь именно он позволил Москве запустить руку в карман своих земляков. Но даже народ в глубинке России стал различать московскую ложь. Потому и зашелся в истерике на телевидении Ваш протеже господин Зубов, проиграв с треском первый тур выборов, что, наконец, и он понял: Москве после поражения на выборах он будет не нужен. И завопил: «Срочно отдайте зарплату красноярским труженикам!».

Верно сказал А. Лебедь, выигравший первый этап выборов: «А что ему мешало требовать деньги два года назад?».

Все, Юрий Михайлович, понимают, что кроме Москвы ему никто мешать не мог.

И дабы все знали, что сие горе касается не одного региона России, послушайте еще одного губернатора.

«Опасайтесь политиков, которые говорят, что служат народу. Чаще всего они врут. Как вы представляете: выбрал народ президента (или генерального секретаря, или царя) и сидит тот в Кремле и служит народу? Особенно заметно, как его окружение служит! Собрали 95 % всех денег в Москве и „служат“».[320]

Вам приведены слова и мнение господина Михаила Прусака, губернатора Новгородской области.

Врезал, как в лоб дал. Молодец!

Я не стану напоминать господину Лужкову, что поведали многие иные губернаторы и ученые России. Нет смысла приводить множество тождественных примеров. Достаточно этих.

Последнее, Юрий Михайлович, о чем хочу Вам поведать. Я сознательно не стал упоминать о Вашей поистине титанической борьбе в Москве с «лицами кавказкой национальности». Это семечки по сравнению с тем, чему Вы, как московский градоначальник, сознательно потворствуете.

Послушайте, какими «писаниями» сегодня наполнена Ваша Москва:

«Да, мы призваны стать господами этого мира, потому, что так захотел Господь. И если для исполнения Его Воли нам потребуется утопить в крови пару миллиардов инородцев, мы ни на секунду, ни на минуту не задумаемся, гуманно это или нет, соответствует ли это правам „человека“.

Чушь!..

Наше Белое дело — это святая миссия утверждения Русского духа по всему миру, поскольку только наша раса (имеется в виду русская раса! — В. Б.) достойна господствовать в этом мире».

И далее, там же, слова из гимна Русского национального единства:

Нам не страшны ни пули, ни снаряды,

Мы верим в то, что сможем победить:

Ведь в мире должен быть один Порядок

И он по праву Русским должен быть.

За этими словами, господин Лужков, последовали действия: в мае месяце в московских Лужниках был зверски убит простой азербайджанский парень. За этим последовали издевательства над гражданами Бенина, Судана, ЮАР, взрыв еврейской синагоги. И газета «Известия» в № 86 от 14 мая 1998 года верно констатировала:

«Не признавая существования доморощенных расистов, власть поощряет их на новые действия».

А этим «шалунам», Лужков, тоже не хватает Севастополя. И кое-чего еще…

Каждый, не приемлющий фашистской идеологии, вправе, Юрий Михайлович, задуматься и задать себе вопросы: зачем Лужкову надобен собираемый в специальном комитете Совета Федерации материал по Крыму и Севастополю? Какую «юридическую базу» Вы готовите себе на будущее? Ведь честные ответы по Крыму и Севастополю давно всем известны. Даже ООН по этому вопросу высказалась.

Не обижайтесь, господин Лужков, за параллели, но Александр Бовин очень своевременно напомнил миру слова Юлиуса Фучика: «Люди, будьте бдительны!».

Никто не вправе забывать: пока гитлеровская элита готовила в кабинетах материалы об «утерянных германских землях», штурмовики с ножами «резвились» на улицах.

Не будьте так самоуверены.

Остановитесь и задумайтесь.

1998 год.

Вторично: Солженицын

5

(Продолжение, 1998 год)

Написав главу «Солженицын» где-то в году 1994, я не думал, что придется дополнять ее. Я верил, вернувшись в Россию, Солженицын, обладающий и умом, и возможностью аналитически мыслить, со временем успокоится и поймет абсолютную неизбежность краха Российской Империи. Хотелось надеяться, что Нобелевский лауреат честно и беспристрастно отнесется к развалу Империи на «куски», как он сам пишет. Тем более, что «исконная земля» русского народа — Московия — осталась в целости и сохранности в составе Российской Федерации.

Однако оказалось, что время не успокаивало и не лечило этого человека, а еще более озлобляло и ожесточало по отношению к отдельным народам, посмевшим отвергнуть «ласку старшего брата». Его многочисленные интервью, беседы, прямые телефонные линии выдержаны в откровенной ненависти к Украине, Чечне, Грузии и, отчасти, к Казахстану.

Только за последние годы лично мне, не искавшему встреч с писаниной Солженицына, попались на глаза его следующие назидания человечеству:

- «Сестра моей работы и мать моих детей…» (Газета «Комсомольская правда», 31 декабря 1994 года, стр. 1–2).

- «Желтое колесо». (Газета «Аргументы и факты» № 2 и№ 3 за январь 1995 года).

- «Разговоры с Александром Солженицыным». (Газета «Комсомольская правда», 23 апреля 1996 года, стр. 3–4).

- «Славянская трагедия». (Газета «Труд», 29 мая 1998 года, стр. 5).

И с каждым последующим выступлением маститый писатель ведет себя все более шовинистически откровенно. Особенно велкую ненависть питает этот человек к национально мыслящим украинцам, не поддавшимся орусачиванию за многие десятилетия. Достается, однако, всем, даже государственным деятелям Украины. Здесь Солженицын опускается до элементарного хулиганства. Ему ничего не стоит обозвать людей, занимающих государственные посты в Украине, «наглыми обманщиками, бессовестными людьми, предателями, националистами» и прочая, и прочая.

Как будто бы эти люди должны служить не украинскому народу, а Российской Империи. Старый русский шовинистический синдром со времен Мазепы, Петлюры, Бандеры и других.

Солженицин из интервью в интервью, из статьи в статью с настырной последовательностью предъявляет одни и те же территориальные претензии к сопредельным государствам и народам. Все его претензии абсолютно бездоказательны и голословны, лишь опираются на «формулу Жириновского», мол, русский солдат уже «мыл свои сапоги» на тех землях.

Солженицын не тот человек, который не знает исторических истин. Он их знает. Но приемлет только те, которые стоят на страже Российской Империи. Знает, что существующая мифическая история Империи насквозь лжива, вымышлена и состряпана русскими «державниками» за последние, всего лишь, 200 лет, дабы оправдать захват чужих земель и подтвердить, так называемое право Москвы на «собирание земли русской».

Будучи ярым сторонником «Великой и неделимой», он понимает, что есть вещи, потеряв которые, Россия уже никогда возродиться в Империю не сумеет. Вот отчего он так яростно «поет песню» о хотя бы Союзе четырех: России, Белоруссии, Украины и Казахстана. В этой идее кроется его секрет: сберечь ядро Империи, а остальные «куски» со временем прирастут.

Он сегодня признается:

«Я убежденный противник „панславизма“: это всегда был для России замах не по силам».

Глядите, он не осуждает саму идею покорения Россией славян, а констатирует лишь — не хватайте непосильное, иначе надорвемся.

И видя, как медленно и трудно, но необратимо, происходит становление новых независимых государств, наконец-то, разорвавших путы Империи, Солженицын, как отъявленный русский шовинист, прибегает к словесной диверсии, чтобы подорвать стабильность этих государств, стравить одних с другими, и выиграть время. Поэтому и сегодня актуальны слова:

— Будьте бдительны.

Стоит и сегодня остерегаться «державников» типа Солженицына. Им в который уже раз мерещится «Великая и Неделимая». Такие вот солженицыны да лужковы все будут делать для создания то ли новой, то ли старой «тюрьмы народов».

А теперь вернемся к конкретным притязаниям Солженицына. Однако, не станем уподобляться Александру Исаевичу, всего лишь напирающему на совесть, да бездоказательные «истины». Давай, уважаемый читатель, совместно с тобой повторно изучим притязания и претензии к соседям господина Солженицына.

Итак, в газете «Комсомольская правда» от 23 апреля 1996 года воспроизведен телефонный разговор Александра Исаевича с читателями газеты, под заглавием: «Разговоры с Александром Солженицыным». Что интересно, по изложению разговора в газете, ни один человек, звонивший в газету, не задал Солженицыну вопроса о его отношении к Украине. Ответы на вопросы шли к концу, время разговора с читателями заканчивалось и вот тогда господин Солженицын, увидев, что вопроса не дождется, по своему хотению стал изрыгать грязь на, казалось бы, дружественное государство.

Однако надо заметить, что в этот раз прозвучала и новая мыслишка, позаимствованная Лауреатом у Екатерины II. Произошло, имперское шовинистическое единение Императрицы с писателем. Верующему русскому человеку конца ХХ века вполне сгодились шовинистические мысли «распутной бабы» конца XVIII века. Вот что значит — «имперская потреба».

Послушаем слова Александра Исаевича:

«Отколотая Галиция, которую Александр I просто не позаботился вернуть в Россию (Галиция никогда Российской Империи не принадлежала; этакое, солженицынское словоблудие! — В. Б.), Австрия отдала бы ее охотно — там в течение полутора столетия насаждался (кем насаждался — Солженицын скромно умалчивает. — В. Б.) антимосковский, антирусский характер. Он сегодня владеет украинскими шовинистами (так голословно писатель перекладывает свою болезнь на других. — В. Б.), которые терроризируют (?!) и заглушили украинское население (какая „отческая“ забота об украинцах! — В. Б.), провели весьма фальшивый украинский референдум 1991 года».

Глядите, как откровенно грязно и нагло сей диссидент излагает свои мысли: вот задавили бы мы, русские, Галицию в начале Х1Х века и никто бы не посмел мешать России орусачить этих «малороссов».

А иначе глядите, эти неорусаченные украинцы-галичане, взяли да провели «фальшивый референдум». Мол, «затерроризировали» всех украинцев от Харькова до Львова и от Симферополя до Киева.

Я, надеюсь, читатель чувствует всю глубину величайшей солженицынской ненависти к украинцам и украинскому государству. Мысль о существовании украинского государства доводит Солженицына до бешенства. Ему наплевать на волеизъявление народа Украины, кстати, и русскоязычного, в том числе. Солженицынский шовинистический дух не приемлет результатов народного волеизъявления, идущих во вред Российской Империи, даже в том случае, если за Украинскую государственность голосует более 90 % голосующих.

Александр Исаевич, а ведь это признак маразма — отрицать неоспоримые факты.

Напомню господину Солженицыну истинного автора им украденной мыслишки:

«Вошел c почтой после Пушкина. Сказывали (Екатерина II сказала. — В. Б.), что… со временем надобно выменять у Императора (Австро-Венгерской Империи. — В. Б.) Галицию: она ему не кстати, а нужна прибавка к Венгрии из владения Турецкаго».[321]

Здесь приведены слова, сказанные лично Екатериной Второй 4 мая 1793 года и записанные ее статс-секретарем.

Как видим, господин Солженицын всего лишь повторил мысль старую-престарую, мысль воровской династии Романовых, принесшую на землю Украины рабство в XVIII веке.

Солженицын не стал упрекать Екатерину в неисполнении собственной стратегически поставленной цели. Нобелевский лауреат мыслит глубже — претензию высказал Александру I. Мол, бабуля поставила величайшую задачу: уничтожить украинский народ под корень, орусачить, навсегда приучить, что он «младший брат» «великороссов», а Александр I после победы в войне с Наполеоном имел такую возможность — заарканить Галицию — да упустил случай.

Как здесь не посетовать на глупца императора.

И этот человек постоянно убеждает всех нас в своей искренней любви к Украине. Поистине, волчья любовь.

Послушаем далее «великого мыслителя», о чем он поведал читателям «Комсомольской правды»:

«Но вот они получили государство какое. Истинной Украины там — одна четвертая часть. А три четверти никогда Украиной и не было. Новороссия — Херсонская, Одесская области — никогда Украиной не были. Мелитопольщина, Луганская, Донецкая области никогда Украиной не были. А Крым — и говорить нечего. Все это они прихватили…»[322]

Я не стану упрекать Александра Исаевича в площадной грубости. Этот тон по отношению к Украине у него обыденный. Но вот офицеру-артиллеристу неприлично не знать обычной арифметики. Площадь вместе взятых областей: Донецкой, Луганской, Херсонской, Николаевской, Одесской и Крыма — не составляет трех четвертей территории Украины, даже одной трети не составляет.

Здесь господин Солженицын элементарно лукавит и откровенно лжет. Он сознательно сболтнул, надеясь, что его никто проверять не станет. Ведь Нобелевскому лауреату положено верить на слово.

Но мысль Солженицына куда более подлая. При необходимости, решил сослаться на территорию, присоединенную к Московии в 1654 году. А тот факт, что украинский народ и украинская земля в те времена были разорваны между трех империй — он попросту умалчивает. Обычный прием этого человека.

Однако, надо полагать, у господина Солженицына не витает мысль о принадлежности всей Правобережной Украины к «исконно русским землям», то есть к Московии. Думаю, ему ведомо, что на Подолье и Брацлавщине, на Киевщине и Волыни, в Галичине и Буковине, на Тернопольщине и Черкащине и т. д. никогда «великороссы» не жили.

Хотя от этого человека можно ожидать чего угодно. Вот запустил же он этакую лживую отсебятину, так называемую Мелитопольщину.

Я, читая Солженицына, все думал, зачем же он, перечисляя существующие сегодня области Украины, вдруг «запел петухом» — Мелитопольщина. Лишь когда глянул на карту, все стало настолько ясным, что даже захохотал, насколько этот человек опустился до мелкой дешевизны. Мелитополь-то находится в Запорожской области. И как не силился господин Солженицын, но даже он не посмел в ряд с Донецкой областью поставить — Запорожскую. Вот тогда и измыслил он новую землю в Украине — Мелитопольскую.

Но и здесь Солженицын опростоволосился, как и в своих рассуждениях о Донецкой, Луганской и прочих областях, будто бы никогда украинскому народу не принадлежавших. Это всего лишь вымышленная русскими державниками ложь.

Я знаю, что Солженицын мне на слово не поверит, хотя сам отчаянно пытается насадить свои чисто словесные утверждения, поэтому заготовил персонально Солженицыну исторических свидетелей прошлого.

Послушайте, о чем поведал миру в первой половине ХIХ века служивый человек А. О. Скальковский, работавший в Управлении Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора графа М. С. Воронцова, в своей книге «История новой Сечи, или последнего Коша Запорожского».

Обращаю особое внимание господина Солженицына, дабы он учел, что это был первый человек, исследовавший архивы Запорожского казачества и издавший свои труды в Российской Империи. Необходимо учесть, исследования архивов велись с разрешения царских наместников. При издании книга получила разрешение русской цензуры, то есть, факты, в ней изложенные, Империей не оспаривались.

Итак, послушаем, что принадлежало запорожским казакам на юге Украины еще в 1576 году, что подтвердил грамотой Стефан Баторий:

«Старинный запорожский городок Самарь с переправой и землями вверх по Днепру до реки Орель, а вниз до самых степей Ногайских и Крымских; а через Днепр и лиманы Днепровский и Бугский, „как вечно было“, до Очаковских улусов и вверх по Бугу до реки Синюхи. От Самарских же земель через степь до самого Дона, где еще при Прецлаве Ланцкорунском (кошевой запорожских казаков в 1500–1515 годы. — В. Б.) казаки запорожские свои жилища имели…»[323]

А сейчас послушаем, что было зафиксировано на карте Де Боксета, составленной в 1740 году по велению русских царей, поныне хранящуюся в Московских архивах:

«Было пять главных кордонов Запорожья:

1. У перевалочной (на Днепре) со стороны Гетманщины или России (Гетманщина была присоединена к Московии Богданом Хмельницким в 1654 году. — В. Б.);

2. Возле Бахмута или позже (с 1730-х годов) возле крепости Козловской на линии от Слободской земли (напоминаю лично Солженицыну, что речь идет о Слободской Украине, где и в 1740 году проживали украинцы. — В. Б.);

3. На реке Кальмиус со стороны братьев казаков донских;

4. Возле Микитиной переправы или на переправном посту на Бугском лимане напротив крепости Очаков от Крыма и Турции;

5. В Гарде со стороны польской Речи Посполитой (то есть вверх по Бугу. — В. Б.)».[324]

Необходимо также уточнить, что донские казаки были отпочкованы от запорожских. И хотелось бы это русским державникам признавать или нет, но этому факту есть тоже исторические свидетели.

Послушаем француза Боплана.

«Боплан (Боплан Гийом, французский инженер. В 1630–1648 годах служил в польской армии. В 1650 году, вернувшись во Францию, издал книгу „Описание Украины“. — В. Б.) в своем „Описании Украины“, говоря, что „Азов или Азак был взят в 1642 году московскими казаками“, то есть донцами, — говорит языком казачества запорожского, среди которого он жил и в рядах которого сражался (кстати, и под Азовом, в том числе. — В. Б.)».[325]

Еще более четко мысль изложена у других русских ученых: Ригельмана Александра Ивановича и Татищева Василия Никитича.

«Казачья община на Дону была образована… по образцу Запорожской Сечи. Историк XVIII столетия Ригельман утверждает, что „Донские казаки от украинских черкасских казаков действительно начало свое возымели на Дон“».

Подтверждение тому Ригельман видит в «Русской летописи» Татищева, в которой упоминается:

«...в 16 столетии, в царствование царя и великого князя Ивана Васильевича, из-за Днепра с князем Вишневецким черкасы (казаки. — В. Б.) на Дон перешли, и там поселившись, город Черкаской построили».[326]

Как видите, господин Солженицын, границы жития украинского народа значительно шире, чем Вам это кажется. И обратите внимание, великороссами в те времена на побережье Черного моря «даже не пахло».

И еще, давайте вместе послушаем, что поведало миру независимое от Российской Империи французское издание «Народы России», вышедшее в 1861 году:

«…В Российской Империи на 1859 год проживало 12 миллионов украинцев.

В частности, в Тавриде проживало:

- украинцев — 200 тысяч человек,

- русских — 87 тысяч человек,

- немцев — 27 тысяч человек;

на Екатеринославщине:

- украинцев — 880 тысяч человек,

- греков — 33 тысячи человек,

- немцев — 20 тысяч человек,

- русских — 50 тысяч человек;

на Херсонщине проживало:

- украинцев — 700 тысяч человек,

- румын — 95 тысяч человек,

- немцев — 50 тысяч человек,

- русских — 94 тысячи человек;

на Харьковщине проживало:

- украинцев -1,5 миллиона человек,

- русских — 80 тысяч».

А значительно позже, по переписи 1925 года, на Кубани проживало более 65 % украинцев, и в начале 30-х годов там действовало 950 украинских школ.

На Нижней Волге действовало 429 украинских школ, а на Дальнем Востоке в те же годы действовало 1076 украинских школ и т. д.[327]

Господин Солженицын, напрягите слегка мозги и дайте лично себе ответ: куда же все это девалось?

Я Вам подскажу. Послушайте повеление Екатерины II, мысли которой Вам очень нравятся, а зачастую Вы их даже берете на свое вооружение.

«Екатерина II в письме к генерал-прокурору Вяземскому писала цинично откровенно: „Малая Россия (Украина, хотите — Киевская Русь. — В. Б.), Лифляндия и Финляндия суть провинции… Сии провинции, как и Смоленскую (!), надлежит легчайшими способами привести к тому, чтоб они обрусели…“».[328]

А Вы лживейшим голосом «поете» песенку все той же Российской Империи о братстве «восточного славянства», о трагичности его «разруба».

Да, имперскому духу Московии в 1991 году был нанесен тяжелый, непоправимый удар. Но, как вы понимаете, украинский народ от развала Империи трагедии не ощущает. Ведь он, наконец-то, получил исторический шанс сохранения своей идентичности. Полного «обрусения» все же не состоялось. Господь избавил. Наступило время, господин Солженицын, и Вам и остальным державникам-великороссам серьезно переосмыслить, какой народ с ХIII по ХVIII век осваивал земли от Кубани до Днестра и Дуная, вдоль Черного моря. Дабы позорно не лепетать о Мелитопольщине.

О Крыме, Александр Исаевич, мы уже с Вами говорили, и я не стану повторяться. Считаю, что и Вам не мешало бы, хоть отчасти, иметь совесть, а то вы всех упрекаете: «ну, с какой совестью?..», а сами при живом-то крымско-татарском народе, прямо с пеной у рта, оспариваете чужой «кусок земли» у живого владельца.

Я понимаю, великороссы-шовинисты никогда ни с одним покоренным народом не считались в прошлом и не намерены считаться сегодня. Однако если Вы говорите о чьей-то совести, то о наличии своей не стоит забывать. Бревно в своем глазу необходимо замечать.

Хочу также слегка освежить Вашу память относительно города Севастополя. Там же в «Комсомольской правде» Вы говорите:

«А Севастополь даже и в Крым не входил, с 1948 года подчинялся прямо Москве, но и Севастополь прихватили…»

Господин Солженицын, когда я слушаю Вас, когда читаю Ваши «размышления», когда я вспоминаю, что Вы являетесь высокообразованным человеком, Лауреатом Нобелевской премии; когда я думаю, что Вы в черном смокинге шаркали штиблетами по королевскому паркету, я попадаю в глухой тупик. Как вы можете перевирать факты?

Как же можно выдергивать вопрос из контекста истории Российской Империи, критически не осмыслив весь материал? Какой же Вы писатель и ученый?

Все Ваши рассуждения о Русской Империи зациклены на утверждениях русских великодержавников ХIХ века и идеях Столыпина. Но ведь с тех пор прошло более ста лет.

Загляните в БСЭ, третье издание, том 23, стр. 104, и Вам станет ясно, что «Севастополь, город республиканского подчинения Крымской области УССР».

Так что и в этом вопросе лукавите, господин Солженицын. Врете, как обычно, не стесняясь, в надежде, что простой человек заглянуть в Энциклопедию не сумеет.

Но для Вас, Александр Исаевич, бездоказательно утверждать ничего не стоит не только по отношению к Украине.

Вот Ваши «перлы» в адрес Грузии во время все той же «Прямой линии» 23 апреля 1996 года.

«Например, Грузия поносила нас последними словами: „Проклятые оккупанты, когда Вы от нас уйдете, мол, ни в какое СНГ мы не войдем“. А потом — раз и вошли в СНГ. Потому что жить им без нас трудно».

Господин Солженицын, а ведь эти Ваши слова даже не обычная человеческая ложь, это — высшая мера шовинистического кощунства.

«Были развязаны с участием русских войск грязные имперские войны в Молдове, Таджикистане, Осетии, Грузии, Абхазии, Чечне, подготовлен проимперский, прорусский переворот в Азербайджане, растерзана, искромсана, потоплена в крови Грузия и силой загнана в СНГ. При этом новые русские руководители применяли старую имперскую политику — разделять народы и группы населения, стравливать их между собой, уничтожать одних, выезжая на спинах других,.. захватывать территории, управление, имущество и влавствовать через зависимых и подставных».[329]

Таким образом, господин Солженицын, Грузии стало «жить без Вас трудно», отчего и — «раз и вошли в СНГ».

Но об этой стороне медали Солженицын умалчивает. Зачем читателю говорить правду, когда можно — «навесить на уши лапшу».

Весь мир помнит, чьи самолеты бомбили Сухуми и Грузию, чьи танковые удары опрокидывали грузинских добровольцев. Но Солженицын, оказывается, об этом и не ведал.

А сейчас, уважаемый читатель, настало время послушать господина Солженицына в отношении Казахстана. Вернемся все к тем же «Разговорам…» в «Комсомольской правде».

«В Казахстане даже после усилий Назарбаева стянуть казахов из Монголии, еще откуда попало, их набралось 40 процентов. А вас, неказахов — русских, немцев, поляков, евреев и всех остальных — 60. Позорно бежать оттуда, из Казахстана. Мы должны осваивать этот Казахстан… Я знаю, что у вас там жестокий сейчас режим… Я знаю, вас лишают культуры русской, вас лишают русских изданий, русских телепередач. Так проводится шовинистическая политика, но, поверьте, Назарбаев в глубине души понимает, что не может он съесть 60 процентов… не уступайте, не уезжайте. Никому не сдавайтесь».

Вдумайтесь, к чему призывает господин Солженицын, какие подстрекательские мысли подбрасывает русскому народу. И даже единым словом не советует некоренному человеку, живущему в Казахстане, изучить казахский язык, познать казахскую культуру, откровенно и нагло не попирать обычаев древнего казахского народа. Живя в древней стране, среди древнейшего этноса, нельзя относится к его народу проимперски высокомерно: «Мы должны осваивать этот Казахстан».

Облагороженная Нобелевской премией душа Солженицына иной постановки вопроса не приемлет. А жаль.

Ведь высказав мысли на сопротивление, Солженицын отчетливо показал свое истинное лицо, свое, как говорится, нутро. Ему Казахстан нужен, как завоеванная русским мечом земля: раз покорили, — знать, не уходите. Он призывает русский народ стать «пятой колонной» — «ни в чем не уступайте, не сдавайтесь!» Гните и далее проимперскую линию.

И врет Солженицын, как обычно. Даже по переписи 1989 года русских в Казахстане было всего 38 %. (Смотри газету «Труд» за 12 ноября 1994 года, № 210, стр. 8. «Много русских за границей»). Но с 1989 года уехало не менее 1,5 миллиона человек. При этом глубоко ошибается господин Солженицын и в другом — сегодня в Казахстане ни евреи, ни немцы, ни поляки в ряды русских шовинистов-державников не станут. Не те времена.

Вы остались в глубоком прошлом, Александр Исаевич.

Ваш коллега, русский писатель Иван Щеголихин, также познавший прелесть сталинских лагерей, проживший в Казахстане большую часть своей жизни, вот таким образом ответил Вам еще в 1994 году:

«Запад действительно не любит Россию, причем невольно приходит на ум сравнение, что Солженицын с такой же последовательностью и бессмысленностью не любит Казахстан… три года работы учителем сельской школы в Джамбульской области он (Солженицын. — В. Б.) приписал к своему лагерному сроку. Приравнял. А мы здесь живем всю жизнь…

У каждого свое понимание свободы, свое понимание счастья — со-частья, со-участия. И только у диссидентов оно одинаково: диссидент — несогласие, неучастие… Тем не менее, учат нас уму-разуму, пытаются восстановить наше поруганное достоинство, национальную гордость, просветить мозги наши темные, заваривают всякий раз кашу для нас, не думая о том, что Вашу (Солженицын. — В. Б.) кашу приходится нам расхлебывать здесь…

Негодование и возмущение вызывают неоднократные уже заявления А. Солженицына на одну и ту же тему: „Весь северный и северо-восточный Казахстан — это на самом деле Южная Сибирь“. То есть нечто безоговорочно русское, будто нет там алтайцев, хакасов, бурятов, шорцев, тувинцев, якутов…

Ведь достаточно глянуть на топонимику, чтобы увидеть, Южная Сибирь — это как раз и есть Северный Казахстан. Однако мы претензий не предъявляем ни России, ни Сибири, не говорят об этом ни политики, ни даже писатели, а среди них есть такие лихачи, что никак не уступят нобелевскому лауреату ни в национальных амбициях, ни в поспешности обобщений».[330]

Иван Щеголихин вежливо, слегка трясущейся рукой, залепил господину Солженицыну оплеуху. И как мы видим — заслуженную.

Пора Солженицыну перестать читать мораль и правила поведения людям, живущим в других странах, сидя то в Вермонте, то в Подмосковье. Приезжайте, поживите среди нас, а позже и поговорить можно.

И не стоит, господин Солженицын, прижизненно зачислять себя в команду Иисуса Христа, как Вы делаете во всеуслышанье. Шовинисты-державники в таком почетном собрании просто неуместны. Бога носят в чистой душе, а не ходят «в его команде».

А теперь, уважаемый читатель, я хочу напомнить тебе претензии Солженицына к Чечне — Ичкерии.

Вот его слова:

«Еще 4 года назад я предлагал президенту, что надо дать Чечне провести вот этот эксперимент независимости, что надо оттуда всех желающих нечеченов забрать. Границу отгородить. Но, конечно, без казачьих земель левобережья Терека, которые Хрущев по пьянке подарил Чечне…»

Глядите, какой наглой ложью оплатил Солженицын Хрущеву за свое, по существу, спасение. С подтекста слов Солженицына так и сквозит его сыновья любовь к Сталину, за его мерзкое деяние по выселению чеченского народа. Шовинизм задавил в человеке обычную совесть.

Вот такой парадокс.

Я не стану приводить другие мысли этого человека о Чечне — они оскорбительны и мерзки. Достаточно сказанного.

Поражает державный имперский фанатизм и хватка этого человека по «собиранию земли русской». К сожалению, в словах Солженицына мы никогда не найдем правды о том, как его предки отнимали земли у коренных народов Кавказа. Его «удобная» память не хранит таких мелочей. Приходится снова напоминать господину Солженицыну исторические факты.

Послушаем русского автора:

«Особенно жесткая расправа с горцами была произведена отрядом полковника графа Соллогуба… ночью 19 июля (1778 года) внезапно обложил натухайский аул Хапай. Атакованный с четырех сторон и подожженный Хапай весь выгорел вместе с населением. Бывшие вблизи аула на сенокосах черкесы убиты и изрублены, по приблизительному расчету, в количестве до 400 человек».[331]

А сейчас послушаем о «великих подвигах» на этом поприще самого генералиссимуса Суворова (там же, стр. 391–394).

«Суворов, которому было поручено переселить на Урал ногайцев… разбил для удобства передвижения каждую орду на отряды или колонны, поручивши сопровождать каждую колонну русским войскам. Начальство над правым флангом передвигавшихся колонн поручено было Лешкевичу, а над левым — полковнику Телегину. Сам Суворов следовал с казаками (донцами. — В. Б.) позади татар…

Но когда весть о выселении татар при такой обстановке разнеслась по степям, то татары, естественно, были смущены. В массе раздался глухой ропот и опасение, что татар ведут в уральския степи на верную гибель…

1 августа 10 000 джамбулуков отделились от остальных татар и повернули назад… Началась битва… по выражению Суворова „началась полная рубка татарам“. Произошло действительно нечто ужасное, неподдающееся никакому описанию. Опрокинутые драгунами и казаками ногайцы бросались в болотистую речку, вязли в ней и поражаемы были пулями и картечью, столпившихся у реки татар рубили и кололи казаки (донцы. — В. Б.) и драгуны…»

Вот такими методами русский генералиссимус Суворов «зачищал» чужие земли. И не удивительно, что последующий русский генералиссимус Иосиф Сталин, продолжив те же деяния, повелел в 1942 году повесить в своем кабинете портрет первого генералиссимуса, а в 1944 году повторил «опыты Суворова», но в более колоссальных масштабах. Кстати, господин Солженицын, он и чеченскую землю «освободил» от чеченского народа.

А в деяниях Суворова, ранее описанные «подвиги», не стали исключением. Резня ни в чем не повинных людей сопровождала этого генералиссимуса повсеместно. Вот еще один пример замалчиваемых «подвигов» Суворова.

«Между тем бегство Шахин Гирея из Тамани к черкесам побудило Суворова ускорить поход против татар, укрывшихся за Кубанью по Лабе. Ночами (поистине опытный бандит! — В. Б.) с предосторожностями Суворов, распустивши слух о своем отъезде в Полтаву, пробрался к устью Лабы. Ночью 1 октября, с не меньшими предосторожностями, он переправил отряд через Кубань, и на рассвете придвинулся к татарским аулам. Здесь вблизи урочища Керменчик, в 12 верстах от Кубани, произошло последнее сражение с татарами, самое ужасное по своим последствиям. Первыми бросились (рано утром, когда мирные люди аулов спали. — В. Б.) с пиками на татар донцы, за ними драгуны и гренадерский батальон. Через три часа битвы (резня спящих людей — это битва по-суворовски. — В. Б.) 2000 трупов усеяли окружающее войско пространство, аулы были сожжены, а к концу битвы на поле осталось более 5000 одних убитых. И казаки, и солдаты одинаково не давали никому пощады — убивали, резали и кололи мужчин, женщин, стариков и детей».

А Вы, Александр Исаевич, с профессорским апломбом пытаетесь убедить простого гражданина в том, что земли Чечни-Ичкерии севернее от реки Терек — казачьи.

Надеюсь, хотя бы теперь Вы понимаете свое духовное родство с господином Жириновским, основанное на «праве мытья русского сапога в реке Терек».

Может быть, с моего напоминания станет Вам известно, как предгорья Кавказа стали «исконно русскими землями».

Итак, господин Солженицын, давайте закончим обращаться к Вашим «словесным шедеврам», издающим запах шовинистической державной гнили. Отвлечемся, так сказать, да поглядим на саму Россию.

Теплые и покойные сентябрьские дни 1998 года снова вздыбили Вашу страну.

Не знаю, как Вы лично относитесь к тем жутким воровским безобразиям, что пронизывают жизнь Русского государства. Но я, как всегда, потрясен до глубины души величайшей нищетой, которая вот уже какое столетие сопутствует простому человеку.

Я всегда не любил шовинистический дух Империи, распространявший порочные метастазы в сознании умных людей, однако всегда с великой любовью относился к простому русскому человеку, труженику и семьянину.

А виновниками нелегкой жизни простого русского человека всегда были правители Империи, огосударствленная Православная церковь, да шовинисты-интеллигенты, призывавшие и принуждавшие народ на геополитические сверхусилия по «собиранию земли русской». Казалось бы, как много «понахапали» и в Азии, и в Европе, и в Африке, и даже в экзотическом Карибском бассейне. И все вдруг рассыпалось, как карточный домик.

А виной всему вечная ненасытность и величайшее достояние Империи с древних времен — воровство.

Даже Вы, Солженицын, сами признали:

«Народ сотрясен тем, что происходит. Сотрясен еще и необузданным ненаказуемым воровством и грабежом».[332]

Этой страшной заразой — воровством, Ваша Империя всегда пыталась поразить покоренные народы.

Я очень хорошо помню совсем недалекие сороковые годы ХХ века, когда в доме моих родителей на благословенной земле украинского Подолья никто не закрывал на замок дверь хаты и сарая. У нас в семье и замка-то не было.

Эту воровскую заразу на украинскую землю всегда приносила Российская Империя, когда насаждала вседозволенность и право сильного на достояние честного. Недаром украинский человек издавна называл пришельца-захватчика — «кацапом», то есть, «как цапнуть» — своровать, украсть.

И сегодня Русское государство сотрясает не финансовый кризис, а великое воровство. Воруют «по-черному».

Но что интересно, историю Империи воровство сопровождает испокон веков. Вспомним, как обер-прокурор Ягужинский ответил Петру, что если вешать всех воров в Империи, то государь останется без подданных. Слова воспринимались как милая шутка, как юмор. В то время, когда за словами крылась трагедия русского народа.

Но русскую интеллигенцию такие мелочи не трогали — она всегда была пропитана московской вседозволенностью. Вот и господин Солженицын даже не ощущает, как его мысли и писания сродни древним московским традициям. Послушайте русского академика:

«Василий Осипович Ключевский (русский академик начала ХХ века. — В. Б.), например, указал совсем на другую причину, которую почему-то мало кто удержал в памяти — „генеалогическое положение московских князей“: будучи младшей ветвью (Рюриковичей. — В. Б.), они не могли претендовать на получение великокняжеского ярлыка. Отсюда их ставка на Орду, коварство в отношениях между собой и жестокость по отношению к другим русским землям.

Размышляя о том, почему побеждали и победили именно князья московские — а ведь они ни умом, ни полководческим даром не отличались по сравнению, например, с блистательными галицкими князьями Юрием Дмитриевичем и его сыном Дмитрием Юрьевичем Шемякой, — многие наши русские историки отмечали, что победа далеко не всегда бывает за талантливыми, процветающими и богатыми. В годы Шемякиной смуты — противоборство Василия II Темного и галицких князей (когда, заметим, судьба России могла бы сложиться иначе) — победили несчастные, задавленные нуждой мужики и хищные грабители из Государева двора. Спаянные единством своекорыстных целей, эти княжата, бояре и дети боярские создавали свои богатства путем захвата, полона, продажи своих же соотечественников в холопство на восточных рынках. В этих условиях только сильная и воинственная власть могла обеспечить своим служилым людям и землю, необходимую для того, чтобы с нее получать хлеб насущный, и челядь, которая должна была ее обрабатывать и пополнять кадры военных и административных слуг, и деньги, которые можно было тратить на заморские вина и ткани, и отечественное вооружение. Но землю надо было захватить у соседа, деньги отнять у него же.

Короче: объединение, а точнее будет сказать — завоевание Руси Москвой, было условием и средством выживания огромного московского военно-служилого люда. Эта масса алчущих разлилась по Руси, сделав генезис Московской власти (а это и есть Русская власть!), густо замешанным на крови».[333]

Глядите, Солженицын, как все похоже на вчерашнее и сегодняшнее время. И Вы среди этой «алчущей массы».

Посидите, Солженицын, в беседке, успокойтесь и оставьте в стороне свои мысли о возрождении Российской Империи «хотя бы из четырех республик».

Я надеюсь, Вы понимаете, — менталитет украинского человека резко отличается от описанного выше — московского. Как бы Вам не нравилось, но у русского и украинского народов — разные корни. Украинский народ сформировался на базисе славянских племен: полян, сиверян, древлян, тиверцев, дулебов и т. д. Читайте профессора А. А. Шахматова. Русский же народ, сформировался на территории севернее Оки, на базисе финских племен: мери, муромы, веси (откуда пошел город Весьегонск), печоры, мещеры, мокши — в стране и среди народа Моксель. Позже в него влилась очень значительная порция татарской крови.

Судьба-злодейка была страшно жестокой для украинского этноса. Его со всех сторон рвали в клочья: с северо-востока — московиты, с северо-запада — поляки, с запада — австрийцы и венгры, с юга — татары. Все тянулись к украинскому хлебу и к украинской душе.

Ваша Российская Империя была самой жестокой и беспощадной к украинскому народу. Она осознано, без малейшего основания, украла у Киевской Руси и украинского этноса само слово — «Русь» и присвоила его Московии, которая даже в начале XVIII века во всей Европе и даже в самой Москве звалась — Московией или Московским государством, а народ — московитами (москалями).

Вы, Солженицын, можете с этим не соглашаться, отчего истина не станет вымыслом. Даже в самой Российской Империи не отрицали эти факты еще в начале XIX века.

Вот, что писал А. О. Скальковский в 1841 году в книге «История новой Сечи…», изданной в Империи под жестокой царской и церковной цензурой:

«…кажется, вне всякого сомнения, что войсковое братство, враждебно всему нерусскому (не украинскому. — В. Б.): татарам, туркам, Польше, даже великой России, когда она с перенесением автократии в Москву, начала называться Московией, а народ москалями (московитами)».

И когда Вы воровато рассуждаете о Закарпатских русинах в своей «Славянской трагедии», газета «Труд» от 29 мая 1998 года: «О русинах Закарпатья, с их стойкими русскими корнями, мы уже и думать забыли», вы ведь лжете вполне откровенно.

Да, карпатские русины — люди, сохранившие свое название со времен Киевской Руси и Великого Галицкого княжества, когда Даниил Галицкий носил титул короля Киевской Руси. Но карпатские русины никогда не имели ничего общего с москалями (московитами). Они — славянского происхождения, то есть соплеменники украинцев. И вот исторический воришка напрашивается в родство к русинам. Не смешно ли, Солженицын?

Ведь именно Украина и есть исконная Киевская Русь. Ни в одном, дошедшем до нас, так называемом «летописном своде» XI, XII, XIII, XIV, XV веков Московия и даже Смоленская земля не назывались Русью.

Послушайте русского автора.

«…„Русью“ называли часть населенных русскими (славянскими племенами. — В. Б.) областей — киевское, переяславское и черниговские княжества. Точнее: Киев, Чернигов, река Рось, Поросье, Переяславль-Русский, Северская земля, Курск. Сплошь и рядом в древних летописях пишется, что из Новгорода или Владимира… „ехали в Русь“! То есть — в Киев. Черниговские города — „русские“, а вот смоленские — уже „нерусские“.[334]

Воровское действо, господин Солженицын, произвел царь Петр I. Именно он повелел Московское государство именовать — Российским. После чего Вы и стали именовать себя великороссами.

В подтверждение этой истины можно приводить десятки свидетельств ностранцев, посетивших Ростово-Суздальскую землю и Московию с XIII по XVII век. Здесь: Плано Карпини, Рубрук, Герберштейн, Дженкинс и т. д.

Но даже если Вы не доверяете европейцам, я приведу Вам старинного, к тому времени еще не сфальсифицированного, московского автора.

В Российской Империи, Солженицын, очень старательно замалчивали первого человека, написавшего историю Московии — Лызлова Андрея Ивановича. Именно он первым, еще в Московском государстве, написал в 1692 году главный труд своей жизни — «Скифскую историю».

Довожу до сведения господина Солженицына, что это труд энциклопедического характера, так как Лызлов использовал чистейшие источники, не подвергавшиеся обработке и искажениям «порученцами» Екатерины II.

Вот, о чем писал современник Петра I:

«Скифия состоит из двух частей: одна европейская, в которой живем мы, то есть москва (жители Московии. — В. Б.), россияне, литва, волохи и татары европейские».

Как видите, Александр Исаевич, россиянами в 1692 году звали не жителей Московского государства, а славянский народ Поднепровья и Слобожанщины, а москва (московиты) даже в конце XVII века составляла совсем отдельную самостоятельную ветвь народа. «Русью» московитов никто не называл. Еще раз напоминаю Вам, что эти истины начали фиксироваться в мире с 1246 года, когда Папский посол Плано Карпини проследовал из Европы через Киев в Сарай и Каракорум.

Послушайте, какое воспоминание оставил посол французского короля Рубрук посетивший в 1253 году татаро-монгольскую Империю, Вашу, Солженицын, праматерь.

«Рубруквис, Посол Людовиков, ехал из Тавриды… чрез… Пензенскую и Симбирскую губернию, где в густых лесах и в бедных рассеянных хижинах обитали Мокшане и Мордовские их единоплеменники…»[335]

А вот кто жил в те времена рядом с мокшой и мордвой:

«…жили тогда: Меря вокруг Ростова и на озере Клещине, или Переславском; Мурома на Оке, где сия река впадает в Волгу; Черемиса, Мещера, Мордва, на Юго-восток от Мери; Нарова там, где Нарва; Весь на Белеозере; Пермь в Губернии сего имени; Печора на реке Печоре. Некоторые из сих народов уже исчезли в новейшие времена…»[336]

Именно финские племена и становились великорусским этносом с приходом на их земли православных миссионеров.

Послушайте, Солженицын.

«А на Белеозере жили люди некрещенные (финское племя весь. — В. Б.), и как учали креститися и веру христианскую спознавати, и они поставили церковь, а не ведают, во имя которого святого. И на утро собрались да пошли церковь свящати и нарещи которого святого, и как пришли к церкви, оже в речке под церковию стоит челнок, в челноке стулец, и на стульце икона Василий Великий, а пред иконою просфира. (Как видите, уже в те времена монах знал свое дело туго. — В. Б.). И они икону взяли, а церковь нарекли во имя Великого Василия. И некто невежа взял просфиру ту да хотел укусить ее; ино его от просфиры той шибло, а просфира окаменела…. И на Белеозере то первая церковь Василий Великий от такова времени, как вера стала».[337]

В одночасье финское население деревни стало великороссами. Именно таким методом образовывался «великорусский» народ.

Вот о чем поведала, господин Солженицын, газета «Труд» № 141, от 5 августа 1998 года на первой странице в заметке «Был такой народ»:

«Более трехсот древних могильников финно-угорского происхождения обнаружила экспедиция Поморского государственного университета и областного краеведческого музея, ведущая раскопки в Виноградовском районе Архангельской области. Все они отличаются друг от друга типом захоронений и количеством останков в них. В самом большом кургане ученые насчитали около 80 фрагментов. Впервые на территории области обнаружены могильники племен дославянской истории. Изучение их позволит глубже понять влияние народа, называемого „Чудью заволочской“, на процесс освоения Беломорского края».

Вот где кроется тайна великорусского этноса. Все отчетливо понимают — на подобного рода исследования в былые времена налагалось строгое «табу».

Я с великим удовольствием напоминаю Солженицыну и его корешам по «славянскому единению»: практически все реки, все старинные селения, все урочища и приметные черты местности от Тулы, Рязани и Пензы, до Беломорья, Архангельска и Камы — это топонимы финского происхождения. Даже сами названия — Москва, Ока, Кама и т. д. — сугубо финские слова. И жили финские племена меря, весь, мурома, мещера, мокша, печора, мордва и прочие по всей «исконной великорусской земле» не «в доисторические времена», а во времена становления «великорусского» этноса с XII по XVII век. Пришлый в Суздальскую землю народ никогда бы не принял в свое обращение чуждые ему названия в таком количестве.

В «великорусских» церковных произведениях имеется множество примеров, как даже в XV–XVII веках происходило «выкрещивание» финских племен в великороссов. «Последующего славянского периода» в истории Московского государства никогда не существовало.

Даже покорение Московией древних славянских городов кривичей (славянское племя) Новгорода и Пскова не позволяет перенести на Московию названия «славянской». Так как население этих покоренных городов было уничтожено.

Кстати, Новгород уничтожался Московией дважды: первый раз — Иваном III в 1471 году, и второй раз — Иваном IV в 1570 году.

Послушайте, Солженицын, как финно-татарская Московия уничтожала славянский этнос Новгорода. Я буду приводить Вам ниже слова великого восхвалителя Московии — Н. М. Карамзина, который даже эти деяния «воспел и восхвалил».

Итак, первый раз Новгород был уничтожен Иваном III в 1471 году. Будучи по своей природе трусом, как и большинство Московских Рюриковичей, он не посмел один идти на Новгород и как его предшественники, начиная с Александра Невского, пошел вместе с татарской конницей, присланной ханом для поддержки.

Не стоит забывать, что даже в те времена Московия входила в состав единого государства — Большая Орда — на правах рядового улуса или по-нашему — княжества. Иван III ярлык на княжение получил именно в Сарае и присягал на Библии на верность хану.

При этом, время нашествия было выбрано очень удачно. Московия воспользовалась величайшей бедой, постигшей Новгородскую землю: за два года перед нашествием по новгородчине прокатилась великая эпидемия чумы.

Послушаем Н. М. Карамзина «История государства Российского». Москва, 1993 год, том VI, стр. 220:

«Язва, называемая… железою, еще искала жертв в России, особенно в Новогородских и Псковских владениях, где… в два года умерло 250 652 человека, в одном Новегороде 48 402, в монастырях около 8000».

Страшная болезнь унесла большую часть (предположительно, до 60 %) населения Новгородской земли. Именно в это время московиты и нанесли Новгороду повторный смертельный удар.

«Иоанн,.. приняв благословение от Митрополита и Епископов, сел на коня и повел главное войско из столицы… Шли разными путями к Новогородским границам… Началося страшное опустошение. С одной стороны Воевода Холмский и рать Великокняжеская, с другой Псковитяне (за предательство Новгорода они получат сполна, только осуществит уничтожение Пскова сын Ивана III — Василий. — В. Б.), вступив в землю Новогородскую, истребляли все огнем и мечом. Дым, пламя, кровавые реки, стон и вопль от Востока и Запада неслися к берегам Ильменя. Москвитяне изъявляли остервенение неописанное… Не было пощады ни бедным земледельцам, ни женщинам. Летописцы замечают, что Небо, благоприятствуя Иоанну, иссушило тогда все болота, что от Маия до Сентября месяца ни одной капли дождя не упало на землю, зыби отвердели, войско с обозами везде имело путь свободный…

Новогородский Летописец говорит, что соотечественники его бились мужественно и принудили Москвитян отступить, но что конница Татарская, быв в засаде, нечаянным (внезапным. — В. Б.) нападением расстроила первых и решила дело… Гонимые, истребляемые победителем, утомив коней, бросались в воду, в тину болотную, не находили пути в лесах своих, тонули или умирали от ран… Холмский уже нигде не видал неприятельской (новгородской. — В. Б.) рати и мог свободно опустошать села до самой Наровы или Немецких пределов…»[338]

«Все области Новогородские, кроме столицы, являли от пределов восточных до моря зрелище опустошения, произведенного не только ратию Великокняжескою, но и шайками вольницы, граждане и жители сельские в течение двух месяцев ходили туда вооруженными толпами из Московских владений грабить и наживаться».[339]

Но сии деяния стали только началом уничтожения славянского Новгорода. Далее последовала обычная политика Московии: добивание лежачего.

Вот, что проделал Иван III далее.

«Быв девять недель (1475 год) в Новегороде, Иоанн выехал оттуда со множеством серебра и золота, как сказано в летописи. Воинская дружина его стояла по монастырям вокруг города и плавала в изобилии (?!), брала, что хотела, никто не смел жаловаться».[340]

Однако психология московитов не позволила им смириться, дабы в Новгороде оставалась хотя малая толика богатства и личной свободы. Эти «алчущие» бандиты даже горстке оставшегося славянского населения не позволили жить по своей многовековой воле. В конце 1477 года Иван III снова собирает войско и двигается к Новгороду. В этот раз, окружив город, он говорит откровенно по-московски — кончилась игра — слабого надо добить:

«Хочу властвовать в Новегороде, как властвую в Москве».[341]

И остаток славянского племени кривичей, дабы не быть уничтоженным, вынужден был покориться московским деспотам.

«Февраля 17 (1478 года) рано поутру Великий Князь отправился в Москву… Вслед за ним привезли в Москву славный Вечевый колокол Новогородский и повесили его на колокольне Успенского Собора, на площади… Иоанн приобрел (награбил! — В. Б.) несметное богатство в Новегороде и нагрузил 300 возов серебром, золотом, каменьями драгоценными, найденными им в древней казне Епископской или у Бояр, коих имение было описано, сверх бесчисленного множества шелковых тканей, сукон, мехов и проч. Другие ценят сию добычу в 14 000 000 флоринов…»[342]

Как видим, Иван III стал «править по-московски», как правили московиты всегда и везде до и после этого. Однако и окончательный грабеж Новгорода, который великороссы отчего-то прозвали «собиранием земли русской», не успокоил «алчущих» московитов. Они понимали: даже малая горсть оставшегося свободолюбивого славянского этноса может со временем возродить свои ремесла, культуру и традиции. А Московия, будучи чистым порождением финно-татарского этноса и монголо-татарской государственности, абсолютно не воспринимала инакомыслия. Разнузданный бандитизм и грабеж давно уже стали, к тому времени, методом их существования. Потому был нанесен Новгороду окончательный удар, так называемая, по-современному, — зачистка. Что проделывали «великороссы» и при генералиссимусе Суворове, и при генералиссимусе Сталине, и при любимчике Солженицына — Столыпине, только звали в те годы эти деяния — переселением.

Сначала у местного населения забирали — «описывали» — имущество и земли, отдавали их пришлому барину-московиту, а потом гнали нищего и голодного человека осваивать для Московской Империи сибирские и другие захваченные земли.

Послушай, читатель, как Московия окончательно добила славянский этнос Новгорода:

«Чтобы искоренить сей опасный (для Московии. — В. Б.) дух, он (Иван III. — В. Б.) прибегнул к средству решительному, в 1481 году велел взять там (в Новгороде. — В. Б.) под стражу знатных людей (оставшихся в живых. — В. Б.), а скоро и всех главных Бояр, коих имущество, движимое и недвижимое, описали на Государя… В 1487 году перевели из Новагорода во Владимир 50 лучших семейств купеческих. В 1488 году Наместник Новогородский, Яков Захарьевич (московит. — В. Б.), казнил и повесил многих Житых людей… и прислал в Москву более осьми тысяч Бояр, именитых граждан и купцов, получивших земли в Владимире, Муроме, Нижнем, Переславле, Юрьеве, Ростове, Костроме; а на их земли, в Новгород, послали Москвитян, людей служивых и гостей (пришлых с Большой Орды — татар. — В. Б.). Сим переселением был навеки усмирен Новгород. Остался труп, душа исчезла, иные жители, иные обычаи и нравы, свойственные Самодержавию (Московии)».[343]

Я надеюсь, что даже сам Солженицын должен понимать: уничтожив таким образом славянский этнос, ремесла и культуру Новгорода, московиты не стали ни наследователями, ни продолжателями древней славянской культуры. В Новгороде воцарился воинствующий, все разрушающий финно-татарский этнос. А переселенные в Московию «осемь тысяч» людей из Новгорода, большей частью вымерли и погибли. Редкие, оставшиеся в живых, со временем одичали. Это не поклеп и не вымысел: Московия XV века была сверхотсталой территорией Европейского континента. Даже сам Н. М. Карамзин писал, что гвоздь вколачивал.

«Новогородцы, имея правление народное, общий дух торговли и связь с образованнейшими Немцами, без сомнения, отличались благородными качествами от других Россиян (московитов. — В. Б.), униженных тиранством Моголов».[344]

Уважаемый Солженицын, я надеюсь, Вы понимаете всю величайшую мерзость, сотворенную московитом Иваном III и его подручными. Именно дикие, но воинственные московиты, вместе с татарами Орды, стоящие значительно ниже в культурном развитии, погубили древнюю культуру новгородской земли и существовавшие там торговлю и ремесла. Та отсталость, что царила в Московском государстве до конца XVIII века и явилась следствием деяний Ивана III. Не были сохранены ни великие мыслители Новгорода, ни ремесленники, обученные в Европе, ни торговцы, ни священники. Даже церковные имения были «описаны» и розданы московским пришлым людям. Славянская культура Новгорода не была востребована московитами. Они лишь «позаимствовали» богатства и земли.

И это, естественно, так как все европейские исследователи Московии того времени единодушны в убеждении: начиная с XIII века до конца XVI века, Московия, по существу, представляла походный военный лагерь, как и Орда, в которой она состояла, с подогнанной под военные потребы системой хозяйствования, где европейской культуре не было места.

Однако мерзкий грабеж и разбой Ивана III не стал для Новгорода последним. Как помним, здания, монастыри, жилища Новгорода не были разрушены и сожжены — они лишь перешли к пришлым московитам.

Так вот, Ивана IV (Грозный), внук Ивана III, в 1570 году «восполнил и этот недочет».

Послушаем все того же Н. М. Карамзина, кстати, восхвалявшего и оправдывавшего любые мерзкие деяния Московии:

«В декабре 1569 года он (Иван IV. — В. Б.) с Царевичем Иоанном, со всем Двором, со всею любимою дружиной выступил из Слободы Александровской, миновал Москву и пришел в Клин… Дома, улица наполнилась трупами; не щадили ни жен, ни младенцев. От Клина до Городни и далее истребители шли с обнаженными мечами, обагряя их кровию бедных жителей, до самой Твери… Сонмы неистовых воинов (бандитов. — В. Б.) грабили сей город, начав с Духовенства и не оставив ни одного дома целого; брали легкое, драгоценное; жгли, чего не могли взять с собою; людей мучили, убивали, вешали в забаву… Вышний Волочек и все места до Ильменя были опустошены огнем и мечом. Всякого, кто встречался на дороге, убивали, для того, что поход Иоаннов долженствовал быть тайною для России (Московии. — В. Б.)!

2 Генваря передовая многочисленная дружина Государева вошла в Новгород, окружив его со всех сторон крепкими заставами, дабы ни один человек не смог спастися бегством… Царствовала тишина ужаса…

6 Генваря, в день Богоявления, ввечеру, Иоанн с войском стал на городище, в двух верстах от посада. На другой день казнили всех Иноков, бывших на правеже… Явились воины, схватили Архиепископа, чиновников, слуг его; ограбили палаты, келии, а Дворецкий Лев Салтыков и Духовник Государев Евстафий церковь Софийскую: взяли ризную казну, сосуды, иконы, колокола; обнажили и другие храмы в монастырях богатых, после чего немедленно открылся суд на городище… Судили Иоанн и сын его таким образом: ежедневно представляли им от пятисот до тысячи и более Новогородцев; били их, мучили, жгли каким-то составом огненным, привязывали головою или ногами к саням, влекли на берег Волхова, где сия река не мерзнет зимою, и бросали с моста в воду, целыми семействами, жен с мужьями, матерей с грудными младенцами. Ратники Московские ездили на лодках по Волхову с кольями, баграми и секирами; кто из вверженных в реку всплывал, того кололи, рассекали на части. Сии убийства продолжались пять недель, и заключились грабежом общим; Иоанн с дружиною объехал все Обители вокруг города; взял казны церковные и монастырские; велел опустошить дворы и келии, истребить хлеб, лошадей, скот; предал также и весь Новгород грабежу, лавки, домы, церкви; сам ездил из улицы в улицу; смотрел, как хищные воины ломились в палаты и кладовые, отбивали ворота, влезали в окна, делили между собою шелковые ткани, меха; жгли пеньку, кожи; бросали в реку воск и сало. Толпы злодеев были посланы и в Пятины Новогородские губить достояние и жизнь людей без разбора, без ответа. Сие, как говорит Летописец, неисповедимое колебание, падение, разрушение Великого Новагорода продолжалось около шести недель… Уверяют, что граждан и сельских жителей изгибло тогда не менее шестидесяти тысяч…

Опустел Великий Новгород…»[345]

«…и когда Ивану (Грозному. — В. Б.) больше некого было убивать (в Новгороде. — В. Б.), он обратил свою ярость на неодушевленные предметы. С особым зверством обрушился он сначала на монастыри, предполагая там измену. По той же, вероятно, причине он принялся уничтожать торговлю и промышленность этого большого города. Все лавки в городе и в пригородах, а вместе с ними и дома были разграблены и разрушены до основания. При этом разрушении присутствовал сам царь (Московии. — В. Б.). Опричники же, если верить летописям, рыскали кругом верст за 200–250 от Новгорода и везде делали то же самое… Новгород никогда уже не оправился от нанесеннаго ему удара».[346]

Так были окончательно погублены славянские корни древнего Новгорода: уничтожены люди, сожжены и разграблены церкви. Даже торговые ряды московиты «зачистили» до самой земли, дабы никогда и ничто не напоминало Московии о превосходстве Новгорода.

В истории Киевской Руси вы никогда не найдете подобного варварства по отношению к своим соплеменникам.

Господин Солженицын, присядьте спокойно на лавочку и подумайте: о каком же «славянском разрубе» Вы проливает слезы? Полноте, дорогой Александр Исаевич!

Где Вы его, славянский след-то разыскали в истории развития Московии?

Все, кто знает историю не по лживым имперским сказаниям, отлично понимают, на какой величайшей крови была сколочена Российская Империя. Московия — это порождение хана Золотой Орды Менгу Тимура и этому есть множество исторических доказательств, прямых и косвенных. О чем автор уже писал.

У меня в этом коротком повторном ответе нет возможности поведать Вам, Солженицын, и таким как Вы великороссам-державникам, какие бедствия и сколько крови Ваша Империя принесла на славянскую Украинскую землю.

Уже одно то, что в конце ХVIII века Империя насадила в Украине рабство-крепостничество, которого в Европе и в помине не было, говорит о нашем «славянском родстве» значительно больше, чем все Ваши «клятвенные речи» о любви к Украине.

В одном из томов романа-исследования я подробно поведаю о том горьком лихе, которое Московская Империя обрушила на народ Украины.

А сейчас, господин Солженицын, давайте снова вернемся к Российской Империи. Вспомним еще несколько страниц, совсем не афишируемых эпизодов, сознательно запрятанных в шелухе слов, из истории Московского, впоследствии — Российского государства.

Хочу Вам сказать, Александр Исаевич, очень уж загадочные события и явления происходили в Вашем Отечестве, никем не замеченные и откровенно замалчиваемые.

В 1791 году, 22 июня, статс-секретарь Екатерины II А. В. Храповицкий в разговоре с Императрицей подтвердил, что они держали в руках и читали оригинал произведения великого Нестора — «Повесть временных лет».

Я надеюсь, Вы понимаете, что Екатерина II и А. В. Храповицкий хорошо знали о величайшей ценности оригинала древнейшего произведения. Но в дальнейшем оригинал бесценного творения Нестора исчез бесследно. О нем в России не стали даже упоминать. Как будто он мешал русским сочинителям истории. И это во время, когда Екатерина II гонялась за раритетами и стариной не только по своему государству, но и по Европе, Азии и Африке. Об этом свидетельствует лично все тот же А. В. Храповицкий.

В чем же секрет, что был уничтожен или запрятан в сверхсекретные тайники Империи великой труд летописца Нестора? Об ином говорить не приходится, так как Санкт-Петербург не подвергался ни осаде, ни оккупации до 1941 года. А такие величайшие и редкостные раритеты всегда находились на строжайшем учете. И вдруг об оригинале произведения позабыли, и стал он для великороссов неинтересен. Всех «устроили», так званные, копии.

Не странно ли?

В этом случае ответ может быть только один: в оригинале «Повести временных лет» что-то не устраивало правителей Российской Империи.

Ведь в то же Екатерининское время и позже была «найдена» тысяча, я снова повторяю это слово: тысяча, — откуда-то вдруг появившихся, так называемых, летописных сводов, где первой главой шла «Повесть временных лет» или иной раритет Киевской Руси.

Вот как нам об этом явлении поведал Н. М. Карамзин, современник Екатерины II.

«Я говорю здесь (в своей „Истории…“. — В. Б.) о главных, лучших, по крайней мере известнейших списках (летописных сводах. — В. Б.): их находится, может быть, около тысячи в России… Екатерина Великая, страстно любя нашу Историю, первая указала печатать летописи (летописные своды. — В. Б.). Издержали немало денег, но не сделали нужнейшего: исправного ученого свода летописей».[347]

Так и не понял Н. М. Карамзин почему Екатерина II не сделала «ученого свода летописей». А ведь у нее под рукой находились великие умы того времени, историки:

Болтин Иван Никитич, (1735–1792),

Щербатов Михаил Михайлович (1733–1790),

Ригельман Александр Иванович (1720–1789),

Миллер Герард Фридрих (1705–1783) и прочие.

Все было проделано осознанно и целенаправленно — в историю империи запускался величайший «примес лжи», как сказывал сам Н. М. Карамзин.

Вот такие, Солженицын, странности: печатали многие сотни летописных сводов, но «любя русскую историю», не сохранили оригинала «Повести временных лет». Кстати, я должен напомнить Александру Исаевичу, что и сама Екатерина II 29 декабря 1791 года закончила сочинять свой вариант «летописного свода Российской истории». Окончание работы над «летописным сводом» Императрица даже отметила рюмашкой с митрополитом, о чем также поведал нам все тот же статс-секретарь.

Но в 1792 году отчего-то появился в Санкт-Петербурге не исторический труд за подписью Екатерины II, а, так называемый «Львовский летописный свод», за подписью «Летописца Русскаго». Опять, как видим, недоразумение.

Я не стану перечислять еще с десяток великих потерь оригиналов. Секрет состоит в том, что ни один древний оригинал, находившийся в руках правителей Российской Империи, не сохранился.

Интересен и второй вопрос этой дилеммы. Оказывается, летописные своды, как правило, находили те люди, которым они позарез были нужны. И что интересно: каждый находил летописный свод с теми данными, которые и были ему нужны. Так называемый Ипатьевский летописный свод, в 1809 году нашел лично Н. М. Карамзин. И нашел не где-нибудь в далеком древнем монастыре, а в Петербургской Академии наук, под носом у всех.

Послушайте:

«Через несколько месяцев достал я и другой список их: принадлежав некогда Ипатьевскому монастырю, он скрывался в библиотеке С. Петербургской Академии наук между Дефектами».[348]

А «нашел» Н. М. Карамзин именно Ипатьевский свод неспроста. Начав писать в 1803 году «Историю государства Российского», он вдруг обнаружил, что «найденные» до этого времени «летописные своды» не указывали год основания Москвы. Получалась странная картина: Москва оказывалась основанной в период Золотой Орды, при хане Менгу Тимуре, и впервые попала в перечень городов при татаро-монгольской переписи, произведенной в Ростово-Суздальской земле в 1272 году. А в 1277 году в ней появился первый удельный Московский князь — младший сын Александра Невского — Даниил, которому к тому времени исполнилось 16 лет, что являлось, по законам Золотой Орды, признаком совершеннолетия и позволяло получить «ярлык» на княжение.

Н. М. Карамзин, писавший оду Московии, пришел в ужас: Москва и Московия, сколотившая государство, отчетливо демонстрировали свое татаро-монгольское происхождение. Он срочно кинулся «искать» новый свод, и, конечно, «нашел», — он не мог не найти, — так называемый Ипатьевский летописный свод, где впервые указано время основания Москвы в период добатыева нашествия — 1147 год. Как в хорошей сказке или анекдоте!

Такой лжи, Солженицын, в Российской имперской истории сколько угодно:

- ложь об Александре Невском;

- ложь о Дмитрии Донском;

- ложь о славянском происхождении Московии, и прочая.

Вот Вам примеры уже современной интерпретации этой лжи. Послушайте, как сегодня объясняют детишкам в России принадлежность Киевской Руси Московии:

«Так именем и делами Владимира Мономаха и его сына Юрия Долгорукого связана история Киевской Руси с историей России и нашим сегодняшним днем».

Это словоблудие написано в Москве уже в 1993 году.

А вот еще пример сегодняшнего словоблудия для школьников:

«В Золотой Орде уважали и боялись (?!) русского полководца, одержавшего уже две большие победы. Ханы понимали, что князь Александр Невский стремиться только к одному — возродить былую силу Руси».

Это написано о человеке, которой от порога юрты до трона хана ползал по полу в ярме, дабы получить ярлык на управление удельным улусом Золотой Орды. Написано о человеке, который резал и убивал новгородцев и суздальцев за неповиновение ханской воле. Написано о человеке, который предал родного брата Андрея.

Поистине, ложь неимоверная и не знающая предела.

Но главное, Солженицын, даже не в этом. Главное в том, что сию современную ложь благословил сам Патриарх Московский Алексий II.[349]

Вот о таких «секретах» имперской истории я вкратце и хотел Вам поведать, дабы Вы знали не только «парадную сторону» Вашей истории. Поведал вкратце. Здесь есть о чем писать целые тома…

И напоследок, господин Солженицын, давайте подумаем вот о чем. Поглядите на сегодняшнее состояние российской земли, где среди бурьяна и хлама, бездорожья и грязи, погибают сотни малых городов, поселков и селений. В них нет жителей и хозяев. Люди этих селений брошены на покорение и освоение «новых земель». Опустела русская земля, древняя обитель народа. Кто же ее обиходит в будущем?

Никто об этом сегодня не хочет думать.

Такие, как Вы — державники — и сегодня призывают «осваивать этот Казахстан», кричат о «нашенских землях» в Крыму, и абсолютно ничего не делают, дабы возродить исконную русскую обитель.

Вы, Солженицын, хорошо знаете: Империи всегда рушатся безвозвратно. Иного История не ведает… Настало время русскому человеку остановиться у развалин и задуматься. Есть ведь о чем подумать.

Очень своевременную мысль подал новый Премьер Министр России Примаков губернатору Приморского края Наздратенко. Послушайте:

«Он сказал просто: „Евгений, подумайте над концепцией, как будем заселять Дальний Восток“».[350]

Еще более откровенно высказался по телевидению 14 августа 1998 года глава Хабаровского края Виктор Ишаев. Он напомнил русскому народу величайшую истину: природа и человечество не приемлют пустоты.

Вот примерные слова, сказанные Ишаевым:

«Китайцы говорят, что вместе с нами (русскими) в ближайшее время будут осваивать Дальний Восток. Мол, мы с вами воевать не будем, мы придем и станем жить и обрабатывать заброшенную вами землю. И накормим вас и себя».

Интересно то, господин Солженицын, что через 30–50 лет трудолюбивый китайский народ в этом «начинании» поддержит все мировое сообщество. А заброшенные русским народом селения начинаются сразу же за Подмосковьем. В величайшей же Сибири проживает всего-то около 25 миллионов человек. И сибирская земля по-настоящему никогда не использовалась. С нее только хапали нефть и золото, лес да пушнину. Вы не осваивали и не обустраивали эти земли по мировым стандартам, когда человеку удобно жить и работать, когда он имеет отличное жилье, свободную связь с миром, приличные дороги.

Вот, господин Солженицын, о чем сегодня должна болеть голова русского человека. При этом необходимо понимать: в подобном случае ни ракетами, ни водородными бомбами отгородиться не удастся.

Настало, Солженицын, время собирать русский народ (московитов) в родную обитель со всего мира. И чем быстрее, тем лучше.

Пора отучиться заглядывать за спину соседа.

Времена не те.

Послесловие

Автор приносит читателю извинения за несколько повторов ранее приведенных фактов, использованных во втором ответе А. И. Солженицыну. Подобное учинено осознанно. Александр Исаевич — человек, который имеет право получить персональный исчерпывающий ответ на свои домыслы. И автор счел необходимым подобные факты особо подчеркнуть.

Работая над книгой с 1989 года по 2001 год, автор накопил массу дополнительного материала, который еще более убедил его в правильности изложенной концепции. Сегодня не стоит привносить какие-либо изменения в книгу «Страна Моксель». Однако хочется, дабы читатель знал, что, кроме доступной литературы, автор использовал еще многие источники, подтверждающие высказанные в книге мысли и опровергающие начисто домыслы официальной русской истории.

Изучая книгу Б. Д. Грекова, А. Ю. Якубовского «Золотая Орда и ее падение», изданную в Москве в 1950 году под общей редакцией Академии Наук СССР, установлено повторно:

- Еще в начале захвата Ростово-Суздальской земли (Страна Моксель) татаро-монголы произвели первую перепись населения. Это проделали дикие варвары, как утверждала многие годы Московия.

Послушаем:

«Для первой переписи и сбора дани Бату послал баскаков. Об этой первой переписи мы имеем глухие намеки».

Стр. 221

А вот книга «Письма и бумаги Императрицы Екатерины II», изданная А. Ф. Бычковым в 1873 году, вчистую опровергает некоторые постулаты имперской истории. Читаем:

«Когда татары вернулись (1237 год. — В. Б.) то не со стороны Дона (я думаю, что они были заняты завоеваниями в Сибири и вдоль Волги у Булгар) и там они попали в земли потомков Георгия (Юрий Долгорукий. — В. Б.), которые не были объединены ни между собой, ни с другими ветвями рода. За месяц были взяты пятнадцать городов на Оке и на Волге. Святой Александр Невский тогда только родился, ему было не более 5–6 лет».

Стр. 13

И это в 1237 году!

Екатерина II в 1795 году в своих «Размышлениях о проекте истории России ХVIII века, написанныя собственноручно и сохранийшиеся в черновом подлиннике» (что лично заверил Министр церковных дел и народного просвещения Российской Империи князь Александр Голицын), лично подтвердила о рождении Александра Невского в 1230–1232 годах. Вот таков он, на само деле, «великий полководец» и «великий святой», которого «боялись в Золотой Орде», который «предотвратил нашествие» рыцарей, «на Русь» в 7–8 летнем возрасте!

Помните книжонку «Александр Невский», одобренную Патриархом Московским Алексием II, для детского чтения?!

Но что интересно, вся книга «Письма и бумаги Императрицы Екатерины II» написана на русском языке, и только статья «Размышления о проекте истории России ХVIII века» полностью приведена на французском языке. Нет ни одной сноски перевода на русском языке?!

Кто позже повелел запрятать правду о годе рождения Александра, так называемого Невского, — неизвестно: то ли сама Екатерина II, то ли последующие «искатели летописных сводов».

Еще один «приме лжи» выползший наружу.

В этой статье, лично написанной Екатериной II, на которую необходимо обратить внимание, Императрица пишет собственноручно:

«Ему (Юрию Долгорукому. — В. Б.) был выделен удел, или вернее его отправили на речку Клязьму, за Москвой (рекой. — В. Б.); он построил там несколько городов, которым он дал названия тех городов, в которых ему отказали на Волыни, среди прочих он назвал Владимиром тот город, в котором он обосновался…»

И далее, там же:

«..вторая — версия писателей, которые писали при потомках Георгия (Юрия Долгорукого. — В. Б.), водворившихся сначала в окрестностях Москвы, а потом и в самой Москве».

Стр. 131–132

Обратите внимание: ни Юрий Долгорукий, ни первые его потомки не строили город Москву, а строили города, называя из именами, заимствованными с Киевской Руси. На иное у них просто не хватало фантазии. И отчего-то не жили в Москве, постоянно скитаясь лесами вокруг нее. Лишь со временем они «водворяются… и в самой Москве». Так Екатерина II подтвердила, что на время кончины Юрия Долгорукого, это — 1157 год, Москвы еще не существовало. Лишь потомки Долгорукого «водворились в Москве».

Вот таков «примес лжи» об основании Москвы в 1147 году.

На этом автор заканчивает исследование нашей темы. Думаю, многие историки, особенно молодые люди, прочитав книгу «Страна Моксель», продолжает начатую автором тему. Тем более, что именно настоящее время требует подобной работы. Для освободившихся колониальных народов наступило время очищения их истории от шовинистического «примеса лжи». И выполнить подобную миссию должна интеллигенция, не связанная пуповиной с Империей. Ведь неспроста великий Джавахарлар Неру сказал в свое время индийскому народу:

«Интеллигенция, воспитанная колонизатором, является главным врагом собственного народа».

Украинская элита сегодня особенно наполнена подобной интеллигенцией, враждебной своему народу.

Автор благодарен Богу и Судьбе за оказанную ему честь быть среди первых, прикоснувшихся к великой правде Истории. Хочется верить — наконец-то наступило время очищения всего украинского: истории, культуры, языка, обычаев, всего иного — от навязанного нам попутного исторического балласта и откровенной лжи.

Спасибо тебе, уважаемый читатель, что, набравшись мужества и проявив характер, прошел с автором долгий путь познания истории Московской империи.

* * *

Владимир Брониславович Белинский родился 18 мая 1936 года на Подолье. В 1959 году закончил Днепропетровский институт инженеров железнодорожного транспорта, факультет «Мосты и тоннели». По распределению направлен работать в Казахстан. С 1959 года по 1986 год жил и работал в г. Караганде. Руководил строительством мостов на Казахстанской Магнитке, канале Иртыш-Караганда, на шахтах Карагандинского угольного бассейна, на всех автомобильных и железных дорогах Центрального Казахстана. Строил мосты в таких крупных городах, как Караганда, Павлодар, Темир-Тау, Экибастуз, Балхаш, Джезказган, Шахтинск и т. д. С 1982 года работал в системе Минтяжстроя Казахстана в должности земестителя начальника Главка и начальника Главка. Был членом Коллегии Госстроя Казахстана. В 1999 году возвратился на Родину, Украину. Живет в Киеве.

.

Примечания

1

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 16.

2

В. О. Ключевский «Исторические портреты». Москва, 1990 год, стр. 41.

3

Н. М. Карамзин «История»… том I, стр. 45.

4

С. М. Соловьев «Чтения и рассказы…», стр. 224–225.

5

В. О. Ключевский «Исторические портреты», стр. 42.

6

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 56.

7

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 33.

8

Там же, стр. 23–24.

9

Вильгельм де Рубрук «Путешествие в Восточные Страны». Алма-Ата, 1990, стр. 85.

10

Вильгельм де Рубрук «Путешествие…», стр. 88.

11

БСЭ (третье издание), том 16, стр. 565.

12

БСЭ (третье издание), том 16, стр. 423.

13

БСЭ (третье издание), том 16, стр. 205.

14

БСЭ (третье издание), том 16, стр. 101.

15

БСЭ (третье издание), том 17, стр. 127.

16

БСЭ (третье издание), том 4, стр. 582.

17

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 95.

18

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 95

19

В. О. Ключевский «Исторические портреты», стр. 52.

20

В. О. Ключевский «Исторические портреты», стр. 44.

21

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 99.

22

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 73.

23

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 19.

24

Г. П. Федотов «Святой Филиппъ Митрополитъ Московскiй». Москва, 1991 г., стр. 3–4.

25

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 42–43.

26

В. О. Ключевский «Исторические портреты», стр. 68.

27

В. О. Ключевский «Исторические портреты», стр. 73–74.

28

В. О. Ключевский «Исторические портреты», стр. 82.

29

А. А. Шахматов «Краткий очерк истории малорусского (украинского) языка».

30

В. О. Ключевский «Исторические портреты», стр. 57–56

31

С. М. Соловьев «Чтения и рассказы…», стр. 226.

32

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 107–108.

33

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 108.

34

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 112.

35

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 109.

36

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 113.

37

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 112.

38

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 113.

39

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 115–117.

40

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 116.

41

С. М. Соловьев «Чтения и рассказы…», стр. 154–156.

42

Вильгельм де Рубрук «Путешествие в Восточные страны». С.-Петербург, 1911 год, стр. 88.

43

Журнал «Родина» № 10, 1993 год, Москва, стр. 7.

44

Журнал «Родина» № 11. Москва, 1993 год, стр. 30.

45

С. М. Соловьев «Чтения и рассказы…», стр. 217.

46

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 108.

47

Л. Н. Гумилев «В поисках вымышленного царства». Санкт-Петербург, 1994 год, стр. 282.

48

Журнал «Родина» № 11, Москва,1993 год, стр. 27.

49

Иоанн де Плано Карпини «История Монголов». С.-Петербург, 1911 год, стр. 33–34.

50

Журнал «Родина» № 11, 1993 год, стр. 29.

51

Н. М. Карамзин «История…», том 4, стр. 197–200.

52

Журнал «Родина», № 11, 1993 год, стр. 30.

53

Журнал «Родина», № 11, 1993 год, стр. 30.

54

Журнал «Родина» № 11, 1993 год, стр. 30.

55

В. О. Ключевский «Исторические портреты», стр. 564.

56

В. О. Ключевский «Исторические портреты», стр. 564–565.

57

В. О. Ключевский «Исторические портреты», стр. 563–564.

58

В. О. Ключевский «Исторические портреты», стр. 211.

59

«Памятные записки…», стр. 213.

60

«Памятные записки…», стр. 244.

61

«Памятные записки…», стр. 263.

62

«Памятные записки…», стр. 245.

63

«Памятные записки…», стр. 247.

64

«Памятные записки…», стр. 251.

65

«Памятные записки…», стр. 12.

66

«Памятные записки…», стр. 93.

67

«Памятные записки…», стр. 244.

68

«Памятные записки…», стр. 250.

69

«Памятные записки…», стр. 248.

70

«Памятные записки…», стр. 254.

71

«Памятные записки…», стр. 254–255.

72

«Памятные записки…», стр. 258.

73

«Памятные записки…», стр. 243.

74

«Памятные записки…», стр. 255.

75

Н. М. Карамзин «История…», том 1, стр. 24–25.

76

Словарь-справочник «Литература…», стр. 80.

77

«Памятные записки…», стр. 12.

78

БСЭ, третье изданье, том 17, стр. 129.

79

Н. М. Карамзин «История…», том 1, стр. 24.

80

«Памятные записки…», стр. 286.

81

«Памятные записки…», стр. 35.

82

Н. Равич «Две столицы», стр. 124–125.

83

И. А. Заичкин, И. Н. Почкаев «Русская история от Екатерины Великой до Александра II». Москва, 1994 год, стр. 132.

84

Н. М. Карамзин «История…», том I, стр. 24.

85

«Словарь — справочник «Литература…», стр. 156.

86

Л. Н. Гумилев «В поисках…», стр. 264.

87

«Памятные записки…» А. В. Храповицкого, стр. 255.

88

Словарь-справочник «Литература…», стр. 80.

89

БСЭ, третье издание, том 14, стр. 90.

90

Н. М. Карамзин «История…», том I, стр. 18.

91

В. О. Ключевский «О русской Истории», стр. 132.

92

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 17–18.

93

БСЭ, третье издание, том 15, стр. 84.

94

БСЭ, третье издание, том 25, стр. 297.

95

«Памятные записки…», стр. 255.

96

А. Бушков «Россия, которой не было», стр. 47.

97

Словарь-справочник «Литература…», стр. 249.

98

Н. М. Карамзин «История…», том III, стр. 158.

99

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 161.

100

Н. М. Карамзин «История…», том 3, стр. 152.

101

Плано Карпини «История Монгалов», стр. 34.

102

Словарь-справочник «Литература…», стр. 249.

103

БСЭ, третье издание, том 30, стр. 554.

104

Плано Карпини «История Монгалов», стр. 61.

105

Плано Карпини «История Монгалов», стр. 34.

106

Вильгельм де Рубрук «Путешествие…», стр. 89.

107

БСЭ, третье издание, том 22, стр. 468.

108

БСЭ, третье издание, том 16, стр. 567.

109

БСЭ, третье издание, том 16, стр. 567.

110

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 190.

111

В. О. Ключевский «Исторические портреты», стр. 56.

112

Н. М. Карамзин «История…», том 4, стр. 163–164.

113

С. М. Соловьев «Чтения и рассказы…», стр. 224–225.

114

Н. М. Карамзин «История…», том 4, стр. 175.

115

Плано Карпини «История Монгалов», стр. 50

116

Н. М. Карамзин «История…», том 4, стр. 175–176.

117

Н. М. Карамзин «История…», том 1V, стр. 176.

118

Плано Карпини «История Монгалов», стр. 57.

119

Л. Н. Гумилев «В поисках…», стр. 284.

120

Плано Карпини «История Монголов», стр. 56–57.

121

Журнал «Родина» № 11, 1993 год, стр. 29.

122

Вильгельм де Рубрук «Путешествiе…», стр. 113–114.

123

Л. Н. Гумилев «В поисках…», стр. 173.

124

Н. М. Карамзин «История…». — том IV, стр. 193.

125

Н. М. Карамзин «История…» том 4, стр. 185.

126

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 121.

127

Л. Н. Гумилев «В поисках…», стр. 132–133.

128

Л. Н. Гумилев «В поисках…» стр. 133.

129

Плано Карпини «Исторiя Монгалов», стр. 8.

130

Л. Н. Гумилев «В поисках…», стр. 295.

131

Н. М. Карамзин «История…», том IV,стр. 195.

132

Газета «Труд» № 213, от 18.11.98 г., стр. 2

133

Газета «Известия» от 12 июня 1997 года. Статья Константина Кедрова «Все под одним Богом ходим».

134

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 204–205.

135

Л. Н. Гумилев «В поисках…», стр. 174.

136

Словарь-справочник «Литература…», стр. 250.

137

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 216.

138

Словарь-справочник «Литература…», стр. 250.

139

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 217.

140

Словарь-справочник «Литература…», стр. 251.

141

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 223–224.

142

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 226.

143

Словарь-справочник «Литература…», стр. 252.

144

Газета «Аргументы и факты» № 46, 1997 год, стр. 14.

145

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 228–229.

146

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 233–234.

147

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 241–242.

148

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 244.

149

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 138–139.

150

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 249.

151

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 254.

152

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 261.

153

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 254.

154

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 255.

155

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 259.

156

Л. Н. Гумилев «В поисках…», стр. 351.

157

БСЭ, третье издание, том III, стр. 236.

158

БСЭ, третье издание, том 16, стр. 66.

159

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 227.

160

Л. Н. Гумилев «В поисках…», стр. 312.

161

Л. Н. Гумилев «В поисках…», стр. 350.

162

БСЭ, издание третье, том 26, стр. 483.

163

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 286–287.

164

БСЭ, третье издание, том 8, стр. 192.

165

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 315–316.

166

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 316.

167

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 270–271.

168

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 263.

169

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 266.

170

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 267.

171

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 268.

172

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 268.

173

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 269.

174

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 276.

175

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 278, 280, 286.

176

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 283.

177

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 284.

178

В. О. Ключеский «О русской истории», стр. 140.

179

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 291; 312.

180

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 294.

181

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 295.

182

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 305, 307.

183

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 311.

184

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 315.

185

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 311.

186

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 319.

187

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 321.

188

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 322.

189

Журнал «Простор» № 3, Алматы, 1998 год, стр. 120–121. Статья Юрия Афанасьева: «Взгляд из Москвы».

190

Н. М. Карамзин «История…», том IV, стр. 204.

191

Журнал «Простор» № 3, 1998 год. Стр. 120. Алматы.

Статья Юрия Афанасьева «Взгляд из Москвы».

192

Л. Гумилев «Меня называют евразийцем». Алма-Ата, 1991 год, стр. 15.

193

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 22.

194

«Аргументы и факты» № 46, 1997 год, стр. 14. Ю. Н. Афанасьев «Пора перестать верить историческим мифам».

195

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 36.

196

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 38.

197

БСЭ, третье издание, том 3, стр. 578–579.

198

Л. Гумилев «В поисках…», стр. 352–353.

199

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 23.

200

Бушков «Россия, которой не было», стр. 117.

201

том V, стр. 40.

202

том V, стр. 42.

203

том V, стр. 41.

204

том V, стр. 42.

205

том V, стр. 43.

206

Георгiй Кониський. «Iсторiя Русiв». Київ,1991 рiк, стр. 41.

207

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 38.

208

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 45–46.

209

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 46.

210

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 46.

211

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 48–49.

212

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 49.

213

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 59–60.

214

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 68.

215

С. М. Соловьев «Чтения и рассказы…», стр. 193.

216

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 70–71.

217

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 179–180.

218

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 73–74.

219

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 85.

220

Н. М. Карамзин «История…» том V, стр. 97.

221

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 103–104.

222

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 105.

223

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 105.

224

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 107.

225

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 109.

226

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 110.

227

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 115–116.

228

Н. М. Карамзин. «История…», том. V, стр. 90.

229

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 135.

230

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 136.

231

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 222.

232

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 234–236.

233

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 236.

234

Журнал «Родина» № 11, 1993 год, Москва, стр. 30.

235

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 239.

236

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 240.

237

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 284.

238

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 220.

239

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 289–290.

240

Н. М. Карамзин «История…», том VII, стр. 25–27.

241

Н. М. Карамзин «История…», том VII, стр. 27.

242

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 260.

243

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 261.

244

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 296.

245

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 200.

246

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 295.

247

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 298–299.

248

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 299.

249

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 381.

250

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 189.

251

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 189.

252

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 189.

253

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 191.

254

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 193.

255

Г. П. Федотов «Святой Филипп митрополит московский», Москва, стр. 10–11.

256

К. Валишевский «Иван Грозный», Москва, стр. 136.

257

К. Валишевский «Иван Грозный|, стр. 142–143.

258

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 144–145.

259

Г. П. Федотов «Святой Филипп…», стр. 9.

260

Г. П. Федотов «Святой Филипп…», стр. 18.

261

Г. П. Федотов «Святой Филипп…», стр. 19, 18.

262

К. Валишевский «Иван Грозный». Стр. 12.

263

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 13, стр. 15.

264

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 13.

265

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 13.

266

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 275–276.

267

Г. П. Федотов «Святой Филипп…», стр. 84.

268

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 188.

269

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 188–189.

270

Н. М. Карамзин «История…», том VIII, стр. 211.

271

Н. М. Карамзин «История…», том VIII, стр. 211.

272

Н. М. Карамзин «История…», том VIII, стр. 214–216.

273

Н. М. Карамзин «История…», том VIII, стр. 217–225.

274

Том VIII, стр. 219.

275

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 186–187.

276

С. М. Соловьев «Чтения и рассказы…», стр. 502–503.

277

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 224.

278

Н. М. Карамзин «История…», том IX, стр. 97–99.

279

Н. М. Карамзин «История…», том IX, стр. 149.

280

Н. М. Карамзин «История…», том IX, стр. 149.

281

Н. М. Карамзин. «История…», том IX, стр. 152–153.

282

Н. М. Карамзин «История…», том IX, стр. 155–156.

283

Н. М. Карамзин «История…», том IX, стр. 157.

284

Н. М. Карамзин «История…», том IX, стр. 157.

285

Н. М. Карамзин «История…», том IX, стр. 171.

286

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 340.

287

Н. М. Карамзин «История…», том IX, стр. 181–182.

288

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 326, 330, 334, 336.

289

Н. М. Карамзин «История…», том IX, стр. 185.

290

Н. М. Карамзин «История…», том IX, стр. 184.

291

Н. М. Карамзин «История…», том IX, стр. 322, 324, 325.

292

Н. М. Карамзин «История…», том IX, стр. 325.

293

Н. М. Карамзин «История…», том IX, стр. 338–339.

294

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 398.

295

Н. М. Карамзин. «История…», том IX, стр. 359.

296

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 363.

297

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 10.

298

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 209.

299

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 101–102.

300

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 197.

301

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 113–114.

302

Н. М. Карамзин «История…», том VI, стр. 255.

303

В. О. Ключевский. «Исторические портреты», стр. 90.

304

Н. М. Карамзин «История…», том V, стр. 203.

305

«Памятные записки А. В. Храповицкого, статс-секретаря Императрицы Екатерины II». г. Москва, 1862 год.

306

Роман-газета № 3(1177) за 1992 год. А. Солженицын «Август четырнадцатого», стр. 7.

307

Илья Глазунов, «Аргументы и факты» № 17(706), апрель 1994 года, стр. 1.

308

А. Н. Радищев, «Путешествие из Петербурга в Москву». Москва,1989год. «Крестьцы», стр. 110.

309

Николай Равич «Две столицы». Москва,1982 год, стр. 25.

310

Николай Равич «Две столицы», стр. 300.

311

Газета «Комсомольская правда» № 162 (21656), (5–12) сентября, стр. 2.

312

Газета «Труд», от 13 февраля 1997 года. Интервью Ю. Лужкова «На моих часах всегда Московское время», стр. 3.

313

С.М Соловьев «Чтения и рассказы по истории России». Москва, 1989 год, стр. 502–503.

314

С. М. Соловьев «Чтения и рассказы…», стр. 504.

315

БСЭ (третье издание) Москва. 1973 год, том 13, стр. 512.

316

Газета «Известия» № 73 (25173), от 21 апреля 1988 года. Статъя: «Там где русские соблюдают шабад и справляют Пейсах».

317

Газета «Труд» от 8 апреля 1995 года, стр. 2.Статья «Страсти вокруг Крыма».

318

Журнал «Простор» № 3, за 1998 год. Алматы. Стр. 121. Ю. Н. Афанасьев, академик, в статье «Взгляд из Москвы».

319

Газета «Известия» № 76 (25176) от 1998 года, стр. 5. Статья «Александр Лебедь объявил себя Ермаком».

320

Газета «Аргументы и факты», № 15 1998 год, стр. 6.

321

«Памятные записки А. В. Храповицкого, статс-секретаря Императрицы Екатерины II».

Москва, 1990 год, стр. 286.

322

Газета «Комсомольская правда», 23 апреля1996 года. «Разговоры с Александром Солженицыным».

323

А. О. Скальковский «История Новой Сечи, или последнего Коша Запорожского». 3-е издание, Одесса, 1886 год.

324

А. О. Скальковский «История Новой Сечи…» Одесса, 1886 год.

325

А. О. Скальковский «История Новой Сечи…» Одесса, 1886 год.

326

Ф. А. Щербинина «История Кубанскаго казачьяго войска», том 1, стр. 461. Екатеринодар, 1910 год. Репринтное воспроизведение, 1992 год.

327

«Украинский курьер». Москва.

328

Журнал «Родина», № 12, 1989 год.

329

Газета «Известия» № 12, 21 января 1994 года. Статья «Зенон Позняк „Об опасности русского империализма“».

330

Газета «Казахстанская правда» № 65, за 13 Мая 1994 года, стр. 2. Статья «Вынырнуть из омута диссидентского утопизма».

331

Ф. А. Щербина «История Кубанскаго казачьяго войска». Том I, стр. 376.

332

Газета «Аргументы и факты» № 3, январь 1995 года. Статья «Желтое колесо».

333

Журнал «Простор» № 3, г. Алматы, 1998 год. Ю. Афанасьев «Взгляд из Москвы».

334

А. Бушков «Россия, которой не было». Москва, 1997 год, стр. 117.

335

Н. М. Карамзин «История государства…», том IV, стр 190.

336

Н. М. Карамзин «История…», том I, стр. 45.

337

В. О. Ключевский «О русской истории», стр. 99.

338

Том VI, стр. 234–236.

339

Том VI, стр. 240.

340

Том VI, стр. 271.

341

Том VI, стр. 279.

342

Том VI, стр. 284.

343

Том VI, стр. 289.

344

Том VI, стр. 288.

345

Том IX, стр. 80, 81, 82, 83

346

К. Валишевский «Иван Грозный», стр. 276.

347

Н. М. Карамзин «История…», стр. 24–25.

348

М. Карамзин. «История…», стр. 24–25.

349

«Владимир Мономах», «Александр Невский». Москва, 1993 год. Издательство «Граница».

350

Газета «Труд» № 184 от 7 октября 1998 года, стр. 2. Статья «Забыть о распрях».

Content

Белинский Владимир Брониславович Страна Моксель

Владимир Белинский СТРАНА МОКСЕЛЬ или ОТКРЫТИЕ ВЕЛИКОРОССИИ (Роман-исследование) Книга первая

.

Предисловие

Пролог

Часть первая «Великороссы»

Часть вторая Откуда есть и пошла Москва и Московия

Часть третья Первоначальное «собирание земли русской»

Часть четвертая (эпилог)

Современные наследники Золотой Орды

Жириновский

Солженицын

Глазунов

Лужков или «человек в кепке»

Вторично: Солженицын

Послесловие

* * *

.

Примечания