Брусника

Катя Верба

Дизайнер обложки Мария Гаман

© Катя Верба, 2017

© Мария Гаман, дизайн обложки, 2017

ISBN 978-5-4485-8337-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Город П. тонул в аромате цветущей сирени. Воздух был пропитан пылью и майской сладостью. В окна дизайнерской студии с яркой вывеской «Nadine» заглядывало вечернее солнце. Если бы Надя подошла сейчас к крайнему справа окну, то она увидела бы закат, отражающийся от окон грузинского ресторанчика напротив. Надя любила весенние закаты, они были наполнены романтикой. Иногда после работы она ходила на набережную, чтобы посмотреть, как солнце опускается в воды городской реки, словно сливается с ней в чувственном поцелуе. Река при этом меняла множество оттенков.

Сегодняшний вечер не располагал к романтике. Глеб стоял напротив Нади: высокий и красивый, но уже совсем чужой. Голубая рубашка отлично сидела на широких плечах, но во взгляде было только раздражение. А куда же исчезла любовь? Ее словно и не было. По-крайней мере, сейчас Надя не могла найти даже ее следа. От него пахло майским ветром с едва уловимой ноткой древесины. Она не могла определить кедр это или сосна, но это был волнующий, мужественный запах, который шел ему.

Глеб сначала говорил, потом стал кричать: красивое лицо исказила гневная гримаса. Он несколько раз с силой ударил кулаком по столу, отчего на пол упала шкатулка с итальянскими пуговицами, которые маленькими звездами рассыпались по полу и теперь блестели по всем углам. Надя по-прежнему молчала, но взгляд ее сначала стал испуганным, а потом тоскливым.

Не получая ответов на свои вопросы, Глеб стал кричать ей в лицо обидные слова, которые ранили ее душу маленькими острыми лезвиями. Она вдруг ясно поняла, что чуть было снова не ошиблась, поддавшись романтическому порыву. Зачем ей прощать его? Он не изменится. Глеб Лукьянов — свободный, эгоистичный и увлекающийся человек. Его измены будут повторяться снова и снова. Все кончено, назад пути нет.

Надя подняла на него глаза, наполненные слезами, и сказала твердым голосом, чтобы он уходил. Тогда он резко схватил ее за плечи и сжал их с такой силой, что побелели костяшки на пальцах. Стальная ярость его голоса заворожила ее.

— А ты думаешь, я хочу остаться с тобой? Наивная! Думаешь, ты такая королева среди своих дурацких манекенов, которыми ты отгородилась от мира, а я рыцарь, который спасет тебя от твоих проблем? А надо ли спасать? Ты же привыкла руководить, все решаешь сама. Ко мне идешь только тогда, когда тебе нужен секс. Так вот знай, ты мне надоела. Перестала существовать для меня, как женщина. Была, и нет. Поэтому и появилась она.

Помолчав секунд пять, он добавил:

— Ты дура. Ты просто дура.

И ушел, хлопнув дверью так, что зазвенели окна студии. В ушах Нади стоял оглушительный шум от осознания того, что, должно быть, все, это, действительно, конец. Больше продолжения не будет. Она снова осталась одна.

Когда она открыла глаза, кругом была темнота. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Медленно склонив голову к коленям, она вспомнила лицо Глеба за секунду до того, как за ним захлопнулась дверь. Она задержала дыхание секунд на десять, а потом протяжно и шумно вздохнула от облегчения. По-правде, она сейчас ничуть не жалела о том, что он ушел, просто перенервничала, поэтому разревелась так сильно. Так будет лучше для них обоих. Она все равно не сможет простить ему измену.

Надя встала, включила свет, яркая волна ослепила ее на доли секунды. Она с силой ударила манекен, потом вскрикнула от боли и прижала ушибленную кисть к груди. К черту всех этих мужчин! Все время пытаются управлять, навязывают свое мнение, угнетают, причиняют боль. Или только ей попадаются такие тираны?

Глеб был сильным, своенравным. Своей уверенностью он привлек Надино внимание. Но они с ним были слишком разные, Надя с самого начала понимала это. Их связывала только запретная страсть, взаимное притяжение. За несколько месяцев этих странных, непостоянных отношений Надя так и осталась для Глеба закрытой книгой, заржавевшим замком, ключ от которого хранится в шкатулке, а шкатулка — на дне моря. Так он однажды сказал ей в шутку, сам посмеялся, а сейчас это оказалось, действительно, так. Неудивительно, что он нашел более доступный и простой вариант. Надя видела ту девушку, у нее был пустой взгляд, и это ее неприятно удивило.

— Катись ты к черты, Глеб Лукьянов! — прокричала Надя вслух и снова разревелась.

Вытерев через какое-то время слезы, она подошла к швейной машинке. В минуты страданий и душевных мук в руках тех, кто творит, подчас рождаются шедевры. Надя провела рукой по тканям, аккуратно разложенным на раскроечном столе, ласково погладила те, которые ей особенно нравились. И улыбнулась. Здесь была ее жизнь, ее работа, ее любовь. С тех пор, как их отношения с Глебом разладились, Надя проводила здесь почти все свое время.

Она взяла со стола одну из заготовок и стала шить, забыв обо всем на свете. Сейчас под ее руками сверкала маленькими звездочками серебристая струящаяся ткань — будущее вечернее платье. Вещи, которые Надя создавала своими руками, излучали особенную, светлую энергетику, привлекали удачу к тем, кто их носит. Так ей говорили многие. Некоторые восхищались этим, другие не верили, третьи завидовали. Так или иначе, студия дизайнерской одежды «Nadine» пользовалась популярностью среди женщин города П.

Когда Надя закончила работу, за окнами стояла глубокая ночь. Она заварила себе крепкий чай, подошла к окну и стала любоваться на огни спящего города. Горячая чашка согревала руки и немного душу. Ночь — это маленькая жизнь. Когда большая часть людей спит, те, кто живет идеей, пытается оживить ее, претворить в жизнь. Ночь вдохновляет и поддерживает скромные таланты своей темнотой, под которой можно спрятать страхи и неуверенность.

Свои первые платья, с которых все началось, Надя сшила ночью. Тогда еще не было ни студии, ни красивой вывески, ни манекенов. Тогда ее никто не знал, в нее никто не верил, у нее не было друзей и наставников. Ей было всего пятнадцать лет, она жила в глухом сибирском селе Андреевка. Старая бабушкина швейная машинка с облупившимся корпусом подарила ей мечту.

А в люльке рядом с машинкой спала ее трехмесячная дочка.

Глава 2

— Надя, сколько у нас есть времени на платье для Аманды? — с порога спросила Наташа, Надина помощница, забежав в мастерскую. Она запыхалась от быстрого бега, на щеках выступил румянец. Подойдя к кулеру, она налила себе стакан воды и выпила его залпом, — Ужас, думала, опоздаю. Вчера смотрели с Вадимом фильмы допоздна, утром даже будильника не слышала.

— Фильмы? Что-то на тебя не похоже! — Надя посмотрела на Наташу и хитро улыбнулась.

— Ох, ну ладно-ладно, тебя не проведешь, леди босс. Мы полночи выясняли отношения, потом занимались любовью, а потом снова выясняли отношения. Решили все-таки разбежаться. Не можем больше терпеть друг друга. Похоже, что гороскопы совместимости не врут.

— Не скучная у тебя была ночка, — Надя улыбнулась, — не везет в любви — повезет в работе. У тебя ровно час, чтобы исправить ситуацию, иначе нам несдобровать. Платье должно быть у Аманды в час дня, скоро она приедет за ним.

Наташа скинула с себя плащ, под которым было кокетливо-короткая юбка шоколадного цвета, и быстро засеменила к рабочему месту. Тяжело вздохнув, она сняла со стойки шикарное ярко-красное платье, которое, к негодованию обеих женщин, никак не хотело садиться на нестандартную фигуру владелицы ювелирного салона Аманды.

Как говорила Надя, «капризному человеку — капризная одежда», это было именно так в случае с Амандой, для которой сшить вечерний наряд было довольно сложно. Она могла изменить свое мнение в процессе работы несколько раз. Но Наташа умела подстраиваться и под таких капризных и вредных клиенток, за что Надя ценила ее, как незаменимого сотрудника.

Какое-то время девушки работали молча. Наташа шила, Надя сверяла счета и пересматривала эскизы. Потом Наташа, как бы невзначай, спросила:

— А вы с Глебом все выяснили?

Перед Надей мелькнуло лицо Глеба, его глаза, наполненные злобой. Ей было неприятно вспоминать их ссору.

— Не знаю… Хотя нет. У нас тоже все кончено.

— Да что ты! Может быть, вчера было полнолуние? В такие дни всегда бушуют нешуточные страсти, я читала! Но ты-то ведь и не собиралась его прощать, ведь так? Ты невыносимо упряма, Надя, мне никогда не понять этого упрямства. Женщина должна быть мягче, ласковее и доступнее. Упрямых и скрытных мужчины ой как не любят, мне ли этого не знать. Лично я понимаю Глеба. Поэтому не жди от меня жалости и сочувствия, — и Наташа принялась рассказывать очередную историю о том, как ее знакомая, «та еще стерва», поехала отдыхать в Турцию с женатым мужчиной, и как к ним в номер отеля заявилась его жена собственной персоной.

— Вот тут-то, Надя, были настоящие турецкие страсти. Возьми на заметку! Жена поцарапала этой Лизе лицо и вырвала половину волос. Она сейчас совсем не знакомится с мужчинами. В соцсетях только переписывается. Шрамы на щеках, наверное, останутся на всю жизнь, представляешь! Зато перестала флиртовать с женатыми. Как отрезало. Поделом ей.

Надя не поддерживала беседу. Она слушала Наташину болтовню, сопровождаемую мерным жужжанием швейной машинки, кивала в ответ и обдумывала ее предыдущие слова. Сейчас ей, и вправду, хотелось быть мягче, нежнее. Или настроение было такое сентиментальное. Ее сердце мучительно сжималось от тоски. На душе скребли кошки.

«Это временно, — думала она, — прошли всего сутки, поэтому меня пока что мучает желание оглянуться назад и попытаться все исправить. Это пройдет, надо только немного подождать. Нужно думать о работе, это самое главное. В конце концов, в любовь я не верю. А в работу верю, и в свои мечты тоже». Надя с трудом отогнала от себя эти мысли и сосредоточилась на эскизе нового платья.

Не прошло и получаса, как дверь студии распахнулась, о чем гулко оповестила бамбуковая музыка ветра над входом. Надя когда-то привезла ее из Китая. Седой старик-китаец из маленькой сувенирной лавки уверял Надю на ломаном английском, что его талисманы хранят древний дух ветров, способный защитить от всех бед на свете. Надя, как обычно, не поверила, но талисман купила.

На пороге студии стояла яркая женщина средних лет с красивой укладкой, массивными золотыми серьгами и маленькой собачкой под мышкой. Воздух наполнил дорогой аромат Шанель номер пять.

— Аманда, дорогая, вот и ты, рады тебя видеть!

— Надюша, добрый день, я с утра молюсь самым модным богам о том, что мое платье готово, и сегодня я буду блистать в нем, словно звезда глянца!

— Все будет именно так, Наташа уже делает последние штрихи. Еще несколько взмахов волшебной иглой, и все будет готово. А пока присядь, пожалуйста, а я налью тебе чай.

Надя подошла к чайному столику и достала чашки. Аманда была их постоянной клиенткой, поэтому девушки знали, что зеленый чай с бергамотом может улучшить ее настроение за несколько минут до примерки. И, быть может, благодаря этому, она не будет сильно придираться и выискивать изъяны, которых на самом деле нет.

Примерка, вопреки ожиданиям, прошла легко и быстро. Платье село идеально и подчеркивало все, что нужно: пышную грудь и красивые плечи Аманды. Женщина придирчиво, но, в то же время, восхищенно смотрела на драпированные складки платья в греческом стиле, на расшитый кристаллами пояс. Маленькая собачка Грета, по-видимому, разделяла восторг хозяйки: она совершала невероятные выкрутасы на кожаном диванчике и отчаянно лаяла. Аманда осталась довольна.

— Надюша, я видела вчера в ресторане «Амелия» Глеба. Он показался мне угрюмым и мрачным. К тому же, он очень много пил. У вас с ним что-то произошло? — спросила Аманда после примерки.

— Мы расстались. Глеб оказался очень сексуальным мужчиной, но не очень честным человеком. Закрутил роман на стороне. Сказал, что я слишком сложная для него.

— Ох уж эти мужчины. Простых им подавай! А еще красивых, стройных и глупеньких. Милая моя, не расстраивайся, ты еще найдешь себе достойную пару.

Надя вздохнула и грустно улыбнулась Аманде. Если бы все было так просто. Но на деле горечь ошибки долго отравляет радость жизни. Аманда продолжала:

— Спасибо, Надюша. И пусть красный цвет принесет мне удачу! — Аманда театрально расцеловала обеих девушек и, элегантно постукивая по полу высокими каблучками, направилась к выходу с Гретой под мышкой.

Рабочий день Нади начался продуктивно, значит, сегодня она будет шить больше обычного. Несмотря на то, что «Nadine» уже завоевала авторитет среди жительниц города П., на каждую похвалу молодая хозяйка реагировала необычайным воодушевлением и могла, в приливе творчества, сшить за день несколько платьев, над которыми другая швея кропотливо работала бы две недели. Эта виртуозность всегда восхищала клиенток, Наташу, а иногда и саму Надю.

Утром следующего дня в небольшой квартире на десятом этаже элитной новостройки раздался звонок в дверь. Эту квартиру Надя купила несколько лет назад на собственные деньги. На пороге стоял курьер с букетом алых роз. Надя, смущенно потирая глаза, расписалась в его ведомости и закрыла дверь. Пышные бутоны источали нежный аромат, который дарил ощущение блаженства и счастья. В букете была записка: «Надя, ты чудо! Аманда».

Надя широко улыбнулась, поставила цветы в ведро с водой, забрала волосы в высокий хвост и пошла на кухню пить кофе. Она рано вставала. Аманда знала об этом, поэтому прислала цветы к ее пробуждению — курьер стоял на пороге в шесть тридцать.

Надино утро, обычно, начиналось с ароматного кофе с корицей и мягкого круассана из кондитерской в соседнем доме. Она не любила завтракать в одиночестве, но завтраки с Глебом были очень редкими. Они вообще мало времени проводили вместе, даже когда все было хорошо.

Глеб Лукьянов работал журналистом в крупном издании города П., поэтому его часто не было в городе. После очередной рабочей поездки он рассказывал Наде интересные и даже пикантные подробности о тех местах, где ему удалось побывать. А Надя слушала, смеялась, но в душе мечтала, чтобы он поскорее закончил и обнял ее крепко-крепко. Она не любила одиночество.

Глеб же переносил разлуку спокойно. В этом они были очень разные: он не мог долго находиться на одном и том же месте, а Надя мечтала свить семейное гнездышко и уютно обустроиться в нем. Она не любила переезды и сильно привязывалась к одному месту, а его душа жаждала постоянных приключений. Надя говорила, что идеал для Глеба — активная и сумасбродная женщина, готовая накинуть рюкзак на плечи и тут же отправиться в путь, плечо к плечу с ним.

— Я не такая. Никогда такой не стану. Во мне нет жажды странствий.

— Давай поговорим об этом потом, милая, — неизменно отвечал Глеб и целовал ее. Он не любил, когда Надя начинала усложнять их отношения.

Надя еще раз посмотрела на цветы, сделала селфи с ними, выложила в инстаграм. Потом открыла сообщения и, преодолевая волнение, набрала смс. Зажмурившись, она решительно стерла все слова и убрала телефон в сумочку. «Не будь дурой, Надя Савельева. Ничего не получится. Он же неспроста нашел себе другую. Так и сказал, что с тобой ему сложно. Было бы большой глупостью унижаться перед ним сейчас», — подумала она, изучая свое отражение в зеркале. Красивый овал лица, прямой нос, пухлые губы, карие, немного усталые глаза.

Немного тонального крема, румяна, тушь для ресниц, блеск для губ и несколько капель духов — это был ее повседневный макияж. Надя не любила обилие косметики на лице. Она распустила волосы, расчесала их, взбила пальцами. Все, готово.

Надя допила остывший кофе, надела легкое платье оливкового цвета и вышла из дома. Солнце ярко светило, заставляя прохожих прятать взгляды под солнечными очками. Она улыбнулась старушке, продающей около продуктового магазина букетики тюльпанов и купила, как обычно, два — себе и Наташе. Поймав такси, она вспомнила об Аманде. Светский выход прошел великолепно, если, вернувшись домой, она послала ей цветы.

Надя любила благодарных клиенток. Они часто делились историями о том, что ее платья приносят удачу. На самом деле, в ее работе не было никаких секретов. Надя не была колдуньей, не читала над швейной машинкой тайные заклинания. Она хоть и знала некоторые заговоры своей бабушки-знахарки, но никогда ими не пользовалась. Да и предназначались они для лечения болезней, а не для шитья. «Одежда с душой» — это был рекламный слоган «Nadine» и своеобразная «изюминка» студии.

«Надо будет позвонить Аманде после обеда и узнать, как все прошло вчера, и каким сюрпризом наградила ее судьба на этот раз,» — подумала Надя. Она вышла из такси с двумя букетиками тюльпанов. Пышные каштановые волосы красивыми волнами лежали на плечах, легкая улыбка озаряла лицо. Девушка верила, что, если начать утро с улыбки, несмотря на настроение и погоду за окном, то день пройдет радостно и плодотворно. Несколько лет подряд эта ее собственная, выдуманная примета работала.

Но сегодня, видимо, был не такой день. Надя удивилась и насторожилась, когда обнаружила, подойдя к студии, что входная дверь не заперта. Она приоткрыла ее с замирающим сердцем, и губы ее сразу же судорожно сжались, превратившись в одну тонкую линию. Это означало, что она сильно взволнована. В ее кресле за письменным столом сидел крупный мужчина в деловом костюме и пристально смотрел на нее серыми водянистыми глазами.

Это был Андрей.

Глава 3

Он был совсем не тем мужчиной, который очаровал ее восемь лет назад. Сильно постарел за последние пару месяцев. Взгляд в обрамлении глубоких морщин был уже не такой властный, но зато наполненный ядовитой горечью. Казалось, что этот яд заполнил все пространство вокруг. Наде стало трудно дышать. Изо всех сил пытаясь преодолеть неприятные ощущения, она улыбнулась и дружелюбно сказала:

— Здравствуй, Андрей. Как неожиданно! А я очень испугалась. Подумала, что воры. Как ты? Как твое здоровье?

— Спасибо, лучше. Гораздо лучше.

— Это хорошо. Я рада, что ты поправился.

Надя замолчала, не зная, как сформулировать вопрос, но уже догадывалась, какой ответ на него получит.

— Позволь узнать, что ты здесь делаешь?

— Пришел забрать долг. Или студию. Выбор за тобой, — низким грудным голосом ответил мужчина и расслабил узел на галстуке.

Круглое, бледное лицо с обвисшими щеками выражало сейчас недовольство и пренебрежение. Надя напряглась всем телом. В глубине души она знала, что все будет именно так. Каким бы добрым ни был человек, его доброта, чаще всего, величина избирательная и непостоянная.

— Андрей, мы все обсудили. Как же обещанная рассрочка? Я выплачу тебе все до последнего рубля, только дай мне, пожалуйста, еще немного времени! — по Надиным щекам потекли слезы. Последняя попытка сохранить «Nadine» была унизительной. Она никогда не умела просить, но сейчас на кону стояло очень многое.

От негодования на свою слабость, девушка с силой сжала кулаки, стебли тюльпанов захрустели под пальцами. С трудом уняв дрожь в голосе, она продолжила, — у меня хорошая прибыль, много заказов, и, если ты позволишь расплачиваться с тобой частями, то я выполню все твои условия! Могу отдать тебе часть денег сегодня.

Андрей выдержал театральную паузу, во время которой лицо его оставалось неподвижным. Надя не заметила ни одной эмоции в его взгляде. Потом продолжил:

— Я долго думал и решил не быть к тебе добрым и благодарным. За что мне благодарить тебя? За то, что я чуть не умер по твоей вине? Нет, дорогая. Крутись теперь сама, как хочешь. Ты ненадежная, хитрая, продажная дешевка. — казалось, будто он получает удовольствие от ее унижения. Хотя, так и было на самом деле. Властный мужчина никогда не считает себя проигравшим. На губах Андрея заиграла злая улыбка. — И чем же закончилась твоя история любви? Любовник-журналист быстро променял тебя на другую. Получила по заслугам? Довольна?

Надя побледнела. Значит, все уже обо всем знают, даже он. Не жизнь, а театр: ничего не скрыть от посторонних глаз, все у всех на виду.

— Я не собираюсь больше ждать и давать тебе какие-то отсрочки. Либо ты отдаешь весь долг сейчас, либо выметаешься отсюда вместе со своими дурацкими эскизами. Ты здесь больше никто. Можешь во всем сейчас полагаться на своего нового любовника. Как, ты еще не нашла его? — мужчина зло ухмыльнулся.

Надино лицо стало каменным. Она поняла, что спорить и просить бесполезно. Андрей приехал выместить на ней злость, обиду и ненависть, которая копилась в его душе все это время. Ему необходимо было унизить ее, насладиться растерянностью, паникой и страхом. Но она не доставит ему такого удовольствия. Андрей понял это, медленно встал из-за стола и направился к выходу.

— Все дела передашь Наташе, пусть завтра ждет меня здесь в девять утра, обговорим с ней незавершенные заказы, срок работы над ними и оповестим остальных швей о закрытии.

Надя, стиснув зубы, молча кивнула и повернулась к нему спиной. Через минуту дверь «Nadine» громко хлопнула. Этот символичный звук означал конец всего, крушение мечты. Букеты тюльпанов, которые были зажаты в тисках тонких женских пальцев, беззвучно упали на пол из опустившихся рук.

Когда чуть позже в студию пришла Наташа, она застала Надю в слезах, собирающую схемы и эскизы. Все свои идеи, нарисованные на бумаге, она укладывала в большие картонные коробки. До вечера нужно было упаковать все самое нужное — то, что не принадлежало Андрею, и перевезти домой. Рассказав Наташе о том, что произошло, она повернулась к ней спиной, вытирая, в очередной раз, слезы обиды бумажным носовым платком.

— Он не шутил, его слова не похожи были на шутку. Я осталась ни с чем. Студия — его, оборудование и манекены куплены им. Владельцем всего здесь является он. Я никто, просто исполнитель, наемная швея, как и ты! И я знала, что все может закончится этим, когда начала встречаться с Глебом. Но чувства всегда оказываются сильнее меня. Я просто дура! Жалкая, слабая дура. Все в жизни делаю не так.

Слова лились из нее непрерывным потоком, обычно она так не откровенничала. Наташа смотрела на нее с грустью и растерянностью. Она тоже лишилась сегодня работы.

— Не знаю, что и сказать тебе, Надя. Твои мужчины, как вулканы — опасные и внезапные. Где ты только их находишь на свою голову! — Наташа подошла к манекену и положила голову ему на плечо. — Не представляю, как можно выкрутиться из этой ситуации, но, поверь, мне тоже сейчас придется несладко без работы.

— А клиенты? Я так переживаю за них! Представь их шок, когда все узнают, что «Nadine» потерпела позорный крах, потому что любовница Андрея Грачева изменила ему с журналистом Глебом Лукьяновым. Это конец, и такой позорный.

— Да ты лучше о себе подумай, а не о клиентской базе! Твои клиенты всегда найдут, на что потратить деньги и о чем посудачить. У тебя есть хоть какие-то мысли насчет того, что сейчас можно предпринять? Что ты будешь делать?

— Не знаю, Наташа. Пока не знаю… Я в растерянности. Мне нужно время на то, чтобы все обдумать. Время, покой и тишина. Я сейчас совершенно не способна трезво рассуждать о жизни. Хочется напиться, но, по иронии судьбы, я не пью.

— А мне кажется, это было бы лучшим решением в сложившейся ситуации. Я сегодня точно напьюсь и, если не найду себе компанию, то буду пить в одиночестве.

Наде стало нестерпимо грустно. Она снова, в который раз за сегодняшний день, закрыла лицо ладонями. Как хорошо, что в трудную минуту можно плакать столько, сколько захочется. Со слезами из женщины вытекает все самое горькое, остается только то, что можно похоронить потом в глубинах памяти.

Девушки в полной тишине собирали свои вещи. Изредка обменивались парой фраз. На двери висела табличка «Закрыто». Время от времени отчаянно громко звонил телефон, нарушая непривычную тишину. Наташа поднимала трубку и отвечала, что сегодня студия не работает, и все примерки отложены до завтрашнего дня.

Вечером девушки вышли на улицу, Надя закрыла дверь и передала ключ Наташе.

— Если бы знать заранее, чем закончится сегодняшний день, я бы не пошла сегодня на работу. — сказала Наташа, помолчала, потом продолжила, — Я позвоню тебе, если все каким-то образом наладится. Вдруг. Чем черт не шутит.

Надя тоскливо смотрела, как на город опускается туманный весенний вечер и думала, что все в жизни такое хрупкое, что может разбиться в один миг. Девушки обнялись на прощание и разошлись каждая в свою сторону. Надя вызвала такси, отвезла вещи домой, а потом снова вышла на улицу.

Она долго бродила по безлюдным улочкам, пока не дошла знакомым путем до городской набережной. Спустившись по каменным ступенькам, она подошла к воде и села на песок. Ветер развевал волосы, Надя никак не могла сосредоточиться и обдумать, что же ей делать дальше. Хотелось плакать, но слез уже не осталось. Она устала, очень устала: от одиночества, от недосказанности, от внутреннего груза, который тяжелым камнем постоянно лежал на душе.

Достав из кармана телефон, она не удержалась и набрала номер Глеба. Одной ей не справиться сегодня. Хотя бы голос его услышать в трубке, даже от этого станет легче. Но телефон Глеба был выключен. Надя уронила голову на колени и долго сидела в таком положении, не шевелясь. Ветер метался вокруг нее, гладил по лицу. От весенней прохлады по телу бежали мурашки. Надя встала, закуталась в шарф и побрела к лестнице. Нужно было идти домой.

Внезапно она почувствовала, что около ее ноги что-то шуршит. Она опустила глаза — на земле лежал пожелтевший обрывок старой газеты. Еще мгновение, и ветер снова подхватит его и унесет дальше по берегу. Надя наклонилась и взяла листок, повертела в руках, поднесла к глазам.

Это была картинка из какой-то старой книжки. Незамысловатый пейзаж: посреди леса текла небольшая речка. Сквозь деревья светило солнце, пробивалось к самой воде, от чего она ярко блестела. Смутное воспоминание постепенно ожило и превратилось в яркую картинку из ее детства. Как бы она не убегала от своего прошлого, как бы ни хваталась за настоящее, воспоминания всегда были вместе с ней.

Она подумала о дочери. Они не виделись очень давно. У Нади все никак не получалось в последнее время выделить даже пару дней. Презентации новых коллекций, участие в дизайнерских конференциях, учеба, деловые поездки с Андреем, завал с заказами. Надя крутилась в своем жизненном водовороте, она всегда была занята. Разрываясь между сотней дел, она часто жалела, что в сутках не двадцать пять часов.

Дочь не была частью ее жизни, несмотря на то, что Надя эгоистично убеждала и себя, и мать, что все делает только ради будущего девочки. На самом деле, она толком и не знала, что значит быть матерью.

Надя внимательно смотрела на картинку с лесным пейзажем. Было уже темно, берег погружался в туман. Ее окружила со всех сторон вязкая темнота. Надя посмотрела на черные воды реки, и внезапно сердце ее наполнилось волнением и трепетом, как будто свежий лесной воздух проник в давным-давно запертые темницы ее души. Она закрыла глаза и почувствовала запах прелой листвы, влажную мягкость мха под ногами и горьковатый привкус брусники на губах.

Глава 4

Стук колес поезда никогда не успокаивал Надю. Она не любила дорогу. Ей было пятнадцать лет, когда она впервые в жизни ехала на поезде из своего маленького села в город П. Она тогда сильно волновалась, а от картинок, быстро меняющихся за окном вагона, ей становилось дурно. Деревья летели навстречу так стремительно, что она не успевала рассмотреть места, через которые проходила, извиваясь, железная дорога. В конце пути она так распереживалась, что ее стошнило прямо на пол. Ей было очень стыдно и хотелось провалиться сквозь землю.

С тех пор прошло тринадцать лет. Странная штука — время. Минуты тянутся, а годы летят.

Сейчас впереди было пять часов пути. Пять часов ее будут терзать мысли и сомнения о том, правильно ли она поступает. Может быть, она возьмет свой тяжелый чемодан и сойдет на какой-нибудь станции? «Нет, все решено. Еду в Андреевку,» — мысленно сказала она самой себе. За окном мелькали станции, леса, поля, деревни. Как будто сама жизнь неслась вслед за поездом.

Она подумала о Глебе. Да, она не умеет строить отношения. А может быть, не умеет любить? Любовью ли было это странное чувство, если она так легко от него отказалась? Ответа на этот вопрос у Нади не было.

Чем дальше от города П. уходил поезд, тем тревожнее становилось у Нади на душе. Она вспоминала о том, чего добилась за прошедшие тринадцать лет, которые отделяли ее от прошлого. Множество событий, хороших и плохих, произошло в жизни, всего даже и не вспомнить. Она узнала много людей, научилась видеть, кто из них плохой, а кто хороший. Ощутила, что такое роскошь. Все самое лучшее было у нее в руках. Не раз она от всего отказывалась, понимая, что это лишнее, чужое, не ее. Она видела мир, отдыхала в прекрасных местах, занималась любимым делом.

Потом Надя подумала об Андрее, он дал ей очень много. «Nadine» появилась, благодаря ему. Она относилась к нему с благодарностью, изо всех сил старалась полюбить, но у нее так и не получилось. Сердцу не прикажешь. Все, что она создавала на протяжении нескольких лет, потерпело крах из-за мимолетного увлечения. Мечта осуществилась, но лопнула, словно мыльный пузырь. Так бывает, когда от кого-то другого зависит счастье и благополучие. Но когда этот «кто-то» нелюбимый, то существует ли вообще счастье и благополучие? Этот вопрос тоже остался без ответа.

Перед отъездом Надя позвонила тете, рассказала ей обо всем, что произошло и предупредила, что на днях уезжает из города и пока не знает, на какой срок. Наташе она тоже позвонила после того, как увидела в инстаграме фото: девушка держала цветы и широко улыбалась, сидя в директорском кресле студии. В её кресле! Оказалось, закрытия «Nadinе» не ожидается. Студия работала в прежнем режиме, только без нее. Полное руководство студией Андрей поручил Наташе.

Надю неприятно удивила эта новость. Что-то отчаянно затрепетало в груди. Это было несправедливо, нечестно и до слез обидно. Но она ничего не могла с этим поделать. Нужно было смириться и принять это, как факт. Наташа без малейшей тени смущения рассказала по телефону все новости и планы на ближайшее время. Поделилась своими переживаниями по поводу выпуска новой коллекции:

— Я пока не готова к разработке целой коллекции. Этим всегда занималась ты. Боюсь, мне не хватит воображения. Поэтому мы ищем дизайнера. Ох, Надюша, милая, знала бы ты, как мне одиноко без тебя!

— Я думаю, ты справишься.

Все было потеряно, назад пути нет. Надя возвращалась в свое маленькое село, в деревянный дом у самого леса повзрослевшей женщиной, но ей нечем было похвастаться перед теми, кто ее там ждал. И ждал ли?

В этом году ее дочери Алене исполнилось тринадцать лет, а она совсем ее не знала. Ей некогда было узнавать эту маленькую светловолосую и улыбчивую девчушку, когда та была несмышленой крохой. А потом Надина жизнь так сильно переменилась, что ее прошлое, деревенский дом и даже маленькая дочка уже не вписывались в нее. Когда люди загоняют себя в рамки, они часто вполне сознательно отсекают от себя все, что не подходит под их формат, даже если это родные и близкие люди.

С тех пор, как она уехала из Андреевки, сбежав от своего прошлого, она всегда торопилась жить, стремилась скорее добиться самостоятельности. Она хотела, чтобы ее мать и дочь ни в чем не нуждались, посылала им деньги, даже когда училась. Когда Надя встретила Андрея, который знал все об ее прошлом, Надя стала надеяться, что, вот еще немного, и она сможет забрать дочь к себе. Нужно только немного подождать, наладить отношения, бизнес, быт. Дни, недели и годы шли своим чередом, но подходящего времени забрать девочку так и не наступило.

Однажды, уже будучи хозяйкой «Nadine», Надя попросила разрешения у Андрея и пригласила мать с Аленой погостить у них. Мать с самого первого дня почувствовала себя не в своей тарелке в городе. Она все время нервничала и боялась куда-то выйти одна. Как ни стремилась Надя в это время сблизиться с шестилетней дочкой, у нее это плохо получалось. Та смотрела на нее подозрительно, как на незнакомку, которая стремится разрушить идиллию между ней и бабушкой.

Надя нервничала, переживала. Ночами, вместо того, чтобы спать, она без конца думала и плакала от обиды, уткнувшись в подушку. Она понимала, что с самого начала все испортила сама, что никогда уже не сможет стать хорошей матерью этой девочке. Андрей, в конце концов, устроил Наде большой скандал по поводу ее депрессии и уехал в командировку, где нашел утешение в объятиях молоденькой девицы. Она видела их фото в соцсетях. Но ей было все равно.

Спустя некоторое время мать сказала Наде, что хочет уехать обратно в Андреевку. Ее раздражала городская жизнь и нехватка свежего воздуха. Алена не согласилась остаться с Надей.

Перед самым отъездом они с матерью сильно поругались. Мать яростно упрекала Надю в безразличии к собственному ребенку, говорила о том, что никакие деньги и подарки не сравнятся с материнским теплом и лаской. На что Надя зло ответила, что у нее тоже никогда не было материнского тепла и ласки, поэтому она не знает, что это такое. Ее никто не научил любить. Мать уехала, не сказав больше ни слова, забрав внучку с собой. После этого у Нади долго на душе скребли кошки. Она понимала, что мать права: она стала чужим человеком для своей дочери.

Проводница принесла кофе, заставив Надю вернуться из воспоминаний в реальность. Девушка отхлебнула обжигающий, приторно-сладкий напиток и подумала о том, что жизнь, которую она считала правильной, подвела ее, рассыпалась, словно карточный домик. Может быть, это расплата? Надя достала из сумочки обрывок книжной страницы, который нашла на берегу и долго-долго смотрела на него, пока глаза ее не закрылись. Остаток пути она проспала.

Глава 5

Ей пять или шесть лет. Она бежит по лесу. Силы на исходе, но страх не дает остановиться. За ней по пятам гонится огромный волк. Страшно так, что перехватывает дыхание. От этого страха тело становится деревянным, неповоротливым. Когда уже совсем нет сил бежать, и ноги вязнут в мягкости мха, она останавливается и резко оборачивается назад.

Голые ступни приятно холодит влажная мякоть лесного ковра. Она слышит, как около самого уха нестерпимо громко звенят комары. Солнце близится к закату. Воздух душный, тягучий. Волк несется прямо на нее, он уже совсем близко. Его глаза горят красным огнем, пасть оскалена. Сейчас он схватит и раздерет ее в клочья своими клыками.

Она поднимает дрожащую руку, и внезапно волк, летящий прямо на нее, останавливается, как вкопанный, замирает, покорно склоняет голову. А из маленькой детской ладошки льется теплый розовый свет, заполняющий все вокруг серебристым сиянием.

Она смотрит на свои руки с удивлением, и чувствует, как по телу разливается блаженное тепло. Волк подходит к ней и кладет огромную морду на худое детское плечо. Слышно, как покорно бьется сердце этого беспощадного великана. Она кладет руку на его склоненную голову. Она победила.

Надя всегда просыпалась на одном и том же месте.

Она видела этот сон в детстве много раз. Что это за волк — она не знала, но представляла, что, если на самом деле в лесу он погонится за ней, то произойдет чудо, и из ее ладошки польется чудесный свет, способный приручить его. Надя любила сказки и всегда просила бабушку рассказать ей перед сном новую историю. Бабушкины сказки были страшными, но захватывающими. Обычно, она рассказывала ей про дух леса и его помощников: лешего, русалок, оборотней и прочую нечисть.

— Запиши их в тетрадку, я вырасту и буду перечитывать! — просила Надя бабушку. Та улыбалась в ответ.

— Девочка моя, в жизни и так хватает сказок: и добрых, и злых.

Дом Савельевых стоял на самом конце села. Когда-то давно, когда Нади еще не было на свете, это был красивый и ухоженный деревянный домик с резными ставнями, выстроенный руками умелого мастера, Надиного деда. Но сейчас краска облупилась, дерево кое-где сгнило. Дом нуждался в ремонте, казался старым и мрачным.

За покосившимся забором, с поломанным кое-где штакетником, простиралось поле, за которым начинался лес. Его зеленая стена была видна из окна. Летом возле дома на запущенных клумбах разрастались георгины и золотые шары, а зимой сугробы поднимались до самых окон.

Здесь жила Надя со своей матерью Александрой. Чуть ниже от их дома, через узкую тропинку, стояла покосившаяся избушка Надиной бабушки Тамары. В лесу, до которого было рукой подать, текла речушка с названием Желтая, она огибала все село, сливаясь после него с другой — большой, полноводной рекой. А еще в лесу жил волк из Надиных снов — так думала девочка, поэтому долгое время боялась ходить туда одна.

Надя с матерью жили очень скромно: в их доме было всего две комнаты и кухня. Деревянные полы мать покрывала ткаными, заштопанными в нескольких местах, половиками. Надя прохлопывала их от пыли каждую субботу. Туалет был в уличном пристрое, баня — за домом, мать топила ее тоже по субботам, если не пила. Из живности были только куры и коза.

Одну комнату в доме занимала мать, другую, ту, что поменьше, — Надя. Стены маленькой комнатушки были оклеены желтыми обоями с цветами: тоскливыми, скучными. В комнате стояли узкая кровать, тумба, шкаф и стол.

Когда мать была на работе, Надя заходила в ее комнату, ложилась на кровать, покрытую выцветшим бархатным покрывалом и рассматривала рисунки на ковре, который висел на стене. Это было ее любимое занятие. Она могла сочинить множество сказок, смотря на этот разноцветный ковер, рисунки которого, словно оживали и двигались у нее перед глазами.

На старом трельяже около кровати стоял флакон духов, которыми мать не пользовалась. Надя любила открывать его и вдыхать сладкий аромат. Однажды она случайно разлила на себя почти всю душистую жидкость и сильно испугалась, что ей влетит от матери. Тогда она налила во флакон обычной воды, закрыла его крышкой и поставила на место. Подмена так и не была обнаружена.

Александра работала санитаркой в фельдшерском пункте. Это была молодая женщина невысокого роста с шапкой густых русых волос, собранных на затылке в пучок, из которого все время выбивались непослушные пряди. Если бы лицо ее было немного добрее, а в голубых глазах отражалась бы хоть капля тепла, то ее можно было бы назвать красавицей. Но брови ее почти всегда были тревожно нахмурены, а уголки губ трагически опущены вниз. Это создавало впечатление, что она чем-то раздражена или опечалена.

Вид матери: усталый и вечно недовольный, расстраивал Надю. Она видела, какие красивые мамы у других детей, видела, что они ходят с ними за руку, и ей хотелось, чтобы ее мать тоже была красивой и доброй. Она мечтала о том, что когда-нибудь они тоже будут гулять за руку, печь вместе пирожки с картошкой, ходить за козой в поле — все вместе, щелкая семечки и весело смеясь.

Ничего этого не происходило, мать все время хмурилась и отталкивала девочку, поэтому Надя злилась на нее и почти не разговаривала с ней. Сколько она себя помнила, мать никогда не относилась к ней с нежностью и любовью, не целовала, не сажала к себе на колени, не называла ласковыми именами. Надя, в свою очередь, тоже не умела выражать свои чувства и замыкалась в себе все больше и больше.

Отца у Нади не было. Она считала, что так и должно быть. Однажды мать напилась и сказала ей, что мужчины — это черти, они несут зло, и что всегда нужно полагаться только на саму себя. Надя тогда так сильно испугалась, что долгое время обходила деревенских мужчин и парней стороной, так как думала, что встреча с ними может как-то навредить ей.

Когда мать не работала, к ним в дом постоянно приходили мужчины и женщины с бутылками во внутренних карманах курток и фуфаек. В бутылках была прозрачная жидкость. Надя думала, что это вода, но один раз, когда никого не было поблизости, она вылила себе на язык каплю этой жидкости со дна бутылки. Ее язык словно загорелся огнем, рот заполнила едкая горечь. Ничего ужаснее на вкус она еще не пробовала. Подбежав к умывальнику, она прополоскала рот и горло и больше к бутылкам не подходила. Она не понимала, как мать и ее гости пили из рюмок эту белую отраву. А потом даже улыбались, только разговоры их постепенно становились невнятными, они начинали громко кричать друг на друга и даже драться. В такие моменты Надя дрожала от страха, сидя на полу за тумбочкой в своей маленькой комнатушке. Когда она понимала, что дальше будет только хуже, то настежь распахивала скрипящие оконные рамы, спрыгивала с подоконника в кусты с мятой и убегала к бабушке, в ее маленькую, покосившуюся от старости, избушку.

«Всему виной эта отрава,» — думала девочка, сидя в безопасности на теплой печке и прижимая к себе бабушкиного рыжего кота.

Однажды Надя увидела дома на столе целую бутылку, наполненную этой прозрачной жидкостью. Она с волнением подошла к столу, взяла бутылку, открутила крышку и вылила содержимое в ведро для помоев.

В дом в этот момент зашла мать, застав девочку за этой процедурой. Трясущимися руками она схватила Надю за волосы и впервые в жизни с остервенением выпорола ее старым кожаным ремнем, оставленным кем-то из ее собутыльников. Шрамы на нежной детской коже заживали долго, а Надя после этого случая месяц жила у бабушки Томы и домой возвращаться не хотела.

Тогда она узнала, что ее мать алкоголичка, а название прозрачной жидкости, сводящей людей с ума, — водка.

«Бабушка такая добрая и хорошая. Вот бы жить с ней,» — так часто думала Надя в детстве. Бабушка Тома была, действительно, хорошей, но молчаливой и странной, иногда даже пугающе-странной. Маленькая Надя представляла, что она по ночам живет в каком-то тайном мире, которым правит волшебство. Темные и светлые силы, ангелы и демоны, лешие и русалки ведут там междоусобные войны. А днем бабушка возвращается в их мир, живет в своей избушке.

В детских фантазиях Нади бабушка Тома была царицей этого волшебного мира, у нее была корона, надевая которую, она становилась молодой и прекрасной. Надя не сомневалась, что бабушка была волшебницей. Иначе как объяснить ее необычные способности?

На самом деле, сходства с царицей у Тамары было мало. У нее было слегка вытянутое лицо, покрытое морщинами, и такие же карие глаза, как у Нади. В этих глазах теплился огонек, они были живые, иногда строгие, иногда ласковые. В них не было безразличия, как в глазах матери. Седые волосы прикрывал белый платок. Бабушка носила платья и учила внучку, что иначе женщине нельзя. Надя особенно любила одно из них — темно-синее в мелкий розовый цветок.

Бабушкина избушка была маленькая и такая старая, что Надя думала, что ее может унести ветром во время очередного летнего урагана. В избушке пахло сушеными грибами, травами и кофе, а еще в ней жил рыжий кот Васька. Для Нади это было магическое и уютное место.

Бабушка любила пить крепкий черный кофе без сахара. Она говорила Наде, что, если приходит в жизнь какая-то проблема, то перед тем, как ее решать, нужно сесть и не спеша выпить чашку кофе. Надя не любила кофе и не понимала, как горькая коричневая жидкость может помочь решить проблему. Но кофейный запах, как и платья в цветок, всю жизнь напоминали ей о бабушке.

По вечерам в избушке горела толстая восковая свеча. Тамара не любила резкий электрический свет. Она уверяла Надю, что мерцание свечи может многое рассказать, дать ответы на вопросы. Только нужно слушать очень внимательно. Надя отвечала ей, что она ничего не слышит от свечей, наверное, они разговаривают только с волшебниками.

На тумбе возле бабушкиной кровати стояло фото светловолосого мужчины. Надя любила его разглядывать. Она знала, что этот красивый мужчина был ее дедушкой, хотя никто никогда ей про него не рассказывал. Темы, касающиеся мужчин, будь то Надин дед или отец, были в семье под запретом. Девочке легче было выдумать что-то про них, чем выяснять, какими они были на самом деле.

Однажды с этой тумбы Надя без спросу взяла старую тетрадь в коричневой кожаной обложке. Девочка с интересом разглядывала пожелтевшие страницы, исписанные мелким почерком с неправильным наклоном. Она еще не умела читать, но была уверена, что в тетради написано что-то важное, интересное и, может быть, сказки. На одной из последних страниц простым карандашом был нарисован волк, стоящий на лесной поляне. Надя, как завороженная, несколько минут рассматривала рисунок. Это точно должны были быть бабушкины сказки, которые она просила записать. Ведь даже волк из ее снов был здесь.

Бабушка отобрала Надину находку, как только увидела ее в руках у девочки. Перепрятав тетрадь подальше, она пояснила, что в этой тетради у нее записаны особо важные, старинные рецепты приготовления лекарств и целебных настоев. Но Надя не поверила ей. Она ни разу не видела, чтобы бабушка брала тетрадь в руки, когда занималась травами. Зато много раз видела, свесившись с печки, как перед сном она листает страницы, пишет что-то на полях, и с ресниц ее капают слезы, которые она не успевает вытирать кончиком платка.

Потом загадочная тетрадь и вовсе пропала. Надя искала ее везде, но не нашла. Она подумала, что бабушка сожгла свои сказки, чтобы никто, кроме нее, их не увидел и не прочитал. Девочка очень расстроилась, ведь она уже плохо помнила сюжеты волшебных историй.

А портрет все так же стоял на тумбе: старая фотокарточка в облупившейся рамке. Мужчина улыбался с фото, от его доброго взгляда и счастливой улыбки становилось спокойно на душе. На него была похожа Надина мать, только глаза у нее были безжизненные. Как бы Надя не упрашивала бабушку рассказать ей что-нибудь про деда, та все время отнекивалась, ссылаясь на то, что очень занята. А может быть, она просто не хотела ничего рассказывать.

У бабушки было много тайн, которыми она не хотела ни с кем делиться, Надя смирилась с этим. Зато в ее взгляде была такая любовь, что девочка чувствовала себя рядом с ней счастливой и защищенной. Когда она оставалась в ее избушке на ночь, то ложилась спать на печке, завернувшись в большую и теплую пуховую шаль. Рыжий кот устраивался у нее в ногах и иногда легонько царапал ей пятки.

Бабушка желала ей спокойной ночи, целовала в щеку, брала ее ладошки в свои шершавые руки, подносила к губам и еле слышно шептала какие-то слова. Надя не могла разобрать их, но ей сразу становилось спокойно и уютно, и она в тот же миг засыпала с улыбкой на губах.

Глава 6

Бабушка Тома мало общалась с людьми, но постоянно разговаривала с травами, птицами и деревьями. Со стороны это казалось странным, но Надя не видела в этом ничего особенного, она и сама разговаривала с неодушевленными предметами.

Надя любила наблюдать, как бабушка что-то шепчет сухоцветам перед тем, как приготовить из них отвар, настой или мазь.

Как-то она спросила у нее:

— Ты шепчешь ей свои секреты?

Бабушка сначала молчала, как будто думая, что ответить, а потом тихо сказала:

— Я говорю, чтобы она отдала свою силу.

— И она слушается, когда ты ее просишь?

— Я ее не прошу. Я ее заклинаю.

Надя испугалась этого страшного слова, которое она не раз слышала в сказках. Заклинаниями можно погубить человека, даже пальцем его не коснувшись. Девочке стало любопытно, не ведьма ли ее собственная бабушка. Она обратилась к матери с этим вопросом, когда та утром собиралась на работу. В это время от нее не пахло водкой, но она была строгой и неразговорчивой.

— Твоя бабка не ведьма, а просто ненормальная старуха. Иди лучше вымой за собой чашку и не болтай глупостей.

Надя решила, что бабушка, наверное, добрая ведьма, ведь она никому не причиняет зла, даже наоборот — помогает людям, если им плохо. Слово «волшебница» нравилось девочке гораздо больше, но она сомневалась, что волшебницы знают заклинания.

Тамара знала множество трав, каждая из которых имела свою особенную силу. Собирать травы они с Надей ходили вместе. Обычно, они не заходили слишком далеко в лес, но как-то раз бабушка повела ее по незнакомой тропинке. Они шли долго, пробираясь местами через бурелом и прикрывая лицо руками от колючих еловых веток, которые цепляли одежду, словно хотели удержать их на месте. Надя не знала, куда они идут, но, уверенная бабушкина походка успокаивала ее.

— Устала? — спрашивала Тамара, оборачиваясь.

— Нет, не устала, — отвечала запыхавшаяся девочка и успевала заметить ответную довольную улыбку на бабушкином лице.

Через какое-то время чаща расступилась. Они оказались на поляне, окруженной по периметру деревьями. Яркие солнечные лучи серебрили воды маленькой речушки с названием Желтая. Местами она и вправду была мутного желтого цвета из-за глиняного дна, но здесь ее воды были кристально чистыми. Она напоминала прозрачный горный ручей. Огромные каменные валуны затрудняли течение реки, образуя каменистый порог. И вода, с шумом и брызгами, падала с их высоты, образуя на месте падения небольшую тихую заводь, заросшую камышами и осокой.

Это было красивое, почти сказочное место. Звук падающей воды напоминал переливы сотен серебряных колокольчиков. Надя видела такие в церкви. От восторга девочка приоткрыла рот, села на землю и подумала, что это самое потрясающее место во всем мире. Бабушка сказала, что здесь можно черпать силы. Зачерпнув воду деревянным ковшиком, она что-то пошептала на нее и дала Наде напиться. Эта была холодная, сладкая на вкус вода.

Тамара Савельева не была ни волшебницей, ни ведьмой, как думала Надя, и как судачили иногда злые языки в селе. Она была знахаркой. Умела заговаривать воду, травы, соль, готовить снадобья, целебные отвары, мази. Она видела, чувствовала и использовала энергию растений, воды и земли. Огонь не поддавался ей. Она опасалась его, но часто просила о помощи. Поэтому Тамара так любила свечи: маленький огонек хранит великую мудрость, но обжечь не может.

Тамара знала, как избавить человека от сердечной тоски, печали, болезни. После того, как муж ушел от нее при странных обстоятельствах, оставив ее, больную, с ребенком на руках, она нашла утешение в знахарстве. Посвятила помощи людям всю жизнь. Старинным обрядам ее обучила старуха-отшельница, жившая в изгнании в лесу.

Жизнь Тамары была полна загадок, андреевцы поначалу относились к ней с большим недоверием, сочиняли про нее разные небылицы и страшные истории. Но когда появились первые люди, которых она вылечила или сильно облегчила их недуги, сплетен заметно поубавилось. Необъяснимое всегда притягивает. Постепенно Тамара завоевала уважение в селе.

Надя видела людей, которые приходили в бабушкину избушку. Они приносили с собой продукты и сладости. А еще они приносили бабушке свои проблемы, беды и болячки, просили, чтобы она помогла им. И она помогала всем, кто просил: шептала на соль, на землю, заговаривала травы, воду, делала мази.

Надя пряталась на печи, клала в рот один за другим мятные леденцы и боялась лишний раз пошевелиться, чтобы бабушка, не дай бог, не прогнала ее на улицу. Она любила слушать невыдуманные трагические истории, которые люди рассказывали шепотом. Они были печальные, а иногда страшные.

Бабушка каждого слушала молча и для каждого находила слова утешения. Некоторым она могла подсказать, что ждет их в будущем, но этот дар открывался только для исключительных людей. Будущее остальных она не видела, так же как и свое.

Люди часто возвращались к Тамаре с благодарностью, но подарки и деньги от них она не принимала. Это сильно злило Надину мать. Она часто высказывала ей свое мнение по этому поводу:

— Как живешь всю жизнь нищебродкой, так и умрешь ей.

— Как ты не понимаешь, Саша, я не могу брать деньги, иначе потеряю силу, — твердым тоном отвечала бабушка.

— Да кому нужна эта твоя сила!

— Я живу, значит, она кому-то нужна.

Иногда бабушка заболевала. Она по несколько дней не вставала с постели, не могла ни есть, ни пить. Надя думала, что эти приступы когда-нибудь сведут ее в могилу. В эти тяжелые дни бабушка лежала в кровати с мертвенно-бледным лицом, ее часто тошнило. Забываясь тяжелым сном, она начинала страшно стонать.

Надя привыкла к приступам, но, все равно, каждый раз сильно переживала, готовила отвар из тысячелистника и полыни и поила бабушку из чашки, приподняв голову больной над подушкой.

После того, как болезнь отступала, бабушка вставала с постели и вновь принималась за свои повседневные дела. Надя просила ее съездить в городскую больницу, но Тамара все время отказывалась, приводя множество доводов, по которым она не может туда ехать. В конце концов, она сказала обеспокоенной Наде, что и так все про себя знает, и когда придет время умереть — умрет спокойно. Наде всегда становилось одиноко от этих слов.

Благодаря Тамаре, Надя узнала все лекарственные травы, запомнила время их сбора. Бабушка учила ее видеть энергию растений, слышать их голоса. Главное правило сбора — молчание. Только в полной тишине травы начинали говорить со знахарем. Для каждой травы наступало свое время, когда она звала знахаря своей энергией и голосом. Если успеть собрать траву вовремя, то она будет обладать огромной целебной силой. Во время сбора, бабушка что-то шептала травам, улыбалась и даже целовала их. Наде она говорила, что если траву похвалить, то она удвоит свою силу.

Одни травы бабушка собирала днем, другие — ночью. Ночные сборы Надя любила больше всего. Такие ночи были, как праздник. Надиной обязанностью было носить фонарь. От возбуждения и гордости девочка не могла молчать и разговаривала шепотом, но бабушка не отвечала ей. Найдя нужную поляну, она закрывала глаза и принималась нежно и осторожно ощупывать травы, пока не находила нужную. Тогда она наклонялась к ней и начинала шептать травинке похвалу, а потом уже срывала ее и клала в свой нарядный фартук. Надя стояла рядом, держала фонарь над головой Тамары и смотрела, как в небе загораются и гаснут звезды.

Целебных трав бабушка собирала понемногу и сушила их маленькими пучками. Иногда она срывала всего один стебель травы. Когда Надя спрашивала, почему она не набирает больше, бабушка ей отвечала, что не каждая трава говорит с ней, не каждая травинка и цветок хотят исцелять. Еще бабушка говорила, что никому нельзя рассказывать эти знахарские секреты, иначе они растеряют свои силы.

Девочка впитывала все знания, как губка, с радостью выполняла ту работу, которая была ей посильна. Мать сильно злилась на нее за это и часто, в отместку, или, скорее, из ревности лупила ее дома веником. Бабушка жалела Надю, гладила шершавыми, морщинистыми руками ее каштановые кудри, смотрела на девочку грустными глазами. Надя обнимала ее в такие моменты и спрашивала:

— Ты так сильно меня любишь, потому что у нас с тобой глаза одинакового цвета?

— Я верю в твою силу, Надя. В тебе есть свет. Он особенный. Свет надежды…

Глава 7

Беззаботное время закончилось, когда Надя пошла в школу. Ее, выросшую на окраине села, не приняли одноклассники, знавшие друг друга с детского сада. Девочка не умела играть в игры, ей сложно было влиться в детское общество, к которому она не привыкла.

Надя с большой обидой и непониманием отнеслась к тому, что над ней смеялись, обзывали и били при любом удобном случае. Ее называли безотцовщиной, кричали вслед, что она цыганское отродье, дочь шлюхи, оборванка.

Каждый день приносил девочке новое разочарование, поэтому в школу она шла с большой неохотой. А после уроков плакала в одиночестве от обиды и непонимания. Мать не желала вникать в Надины проблемы, строго смотрела на нее, молчала. У нее были свои проблемы, поважнее Надиных. Бабушка успокаивала, говорила, что все пройдет.

— Ты справишься!

— Но как я могу справиться, если против меня весь класс?

— Потерпи, девочка моя, всему свое время. Ты справишься, я верю в твою силу.

— Ты веришь, а я нет! В сказки твои не верю и в силу тоже, — крикнула в ответ Надя и снова закрыв лицо ладонями, уронила голову на стол.

Растапливая печку, бабушка смотрела, как за окнами ветер срывает последние желтые листья с деревьев, думала о том, что дом ее совсем ветхий, и холодные осенние ветры так и рвутся внутрь, и, может быть, дров не хватит до конца зимы. Она гладила плачущую девочку по вздрагивающим плечам, перебирала вьющиеся волосы и говорила:

— Люди уважают того, кто не похож на них, только в том случае, если он сильнее. Запомни это, Надя.

Надя сжимала кулаки под столом и кусала губы до крови. На улице дул ветер, он был свободен, в отличие от нее.

Молодая учительница Нина Львовна, как могла, опекала Надю. Но она не могла находиться рядом с ней постоянно. Ей было жаль маленькую кудрявую девчушку, которая сидела, ссутулив плечи, за последней партой. Садиться за первые парты она категорически отказывалась.

Надя замкнулась, перестала разговаривать, сторонилась одноклассников. Но на подзатыльники она научилась давать сдачи, и даже начала одерживать победу в схватках с задиристыми мальчишками. Домой она приходила с синяками, ссадинами, а бабушка регулярно ставила заплатки на ее школьной, и без того плохонькой, одежде.

Мать как-то вызвали в школу из-за того, что Надя выбила зуб однокласснику, который пытался отобрать у нее тетрадь с домашним заданием. Но дома Александра ничего не сказала дочери по этому поводу. Надя тогда подумала, что мать на ее стороне.

Первый учебный год стал серьезным испытанием для Нади. Летом она мечтала навсегда забыть о школе, об одноклассниках и даже о Нине Львовне. Гуляя по полям и лесам вместе с бабушкой, она дышала полной грудью, как никогда ощущая сладкую свободу каждой клеточкой тела. Она мечтала оказаться в такой стране, где нет злых детей, и вообще школ. Но свобода длилась всего три месяца.

Как-то раз в середине сентября, когда Надя пошла во второй класс, мальчишки решили зло подшутить над ней. Белым воронам всегда достаются самые злые розыгрыши. Дети не могут регулировать степень своей жестокости, и это зачастую приводит к трагедиям.

Когда Надю вызвали к доске, сидящий через проход мальчик вытащил из ее рюкзака игрушку — плюшевого медведя, с которым Надя не расставалась с тех пор, как три года назад этот медведь оказался у нее в руках. Это был бабушкин подарок на день рождения. Надя спала с ним, делилась детскими тайнами, рассказывала ему выдуманные истории, обнимала, когда ей было одиноко. Это была не игрушка, а друг, причем единственный.

После уроков, когда пропажа была обнаружена, Надя сидела на деревянной скамье возле школы и горько плакала. Солнце светило ей в затылок, на тополях за спиной натужно и громко каркали грачи. Вдруг Надю кто-то толкнул в спину, после чего сзади раздались приглушенные смешки мальчишек.

— Эй ты, кляча кудрявая! Медведя своего оплакиваешь? Ну-ну реви, дура! Медведь твой убит и похоронен в Симоновской лесу, под деревом, где пьяница Петька повесился. Иди-ка поищи своего покойничка!

Надя побледнела и широко открытыми глазами, полными неподдельного ужаса, смотрела на мальчишек. Их было шестеро, они смеялись и подталкивали друг друга, чувствуя себя героями. Один из них стоял в стороне и курил подобранный у школы бычок. Это был главарь их банды Тимофей Селиванов, он был на два года старше Нади. Девочка несколько минут стояла молча, растерянно оглядываясь по сторонам. Потом схватила со скамейки рюкзак, вытерла кулаком слезы и быстро побежала в сторону Симоновского леса.

Уже давно этот лес в Андреевке оброс дурной славой и считался зловещим местом. Туда не ходили грибники, охотники обходили эти места стороной. Ходили слухи о том, что там обитают все кладбищенские призраки и другая нечисть, и темной ночью они могут до смерти напугать оказавшегося поблизости путника, увести за собой или свести с ума.

Все андреевцы знали историю, что когда-то давно тут заблудились двое детей — брат и сестра Галя и Женя Симоновы. Их так и не нашли. Люди сошлись во мнении, что они утонули в болоте в глухой чаще леса. Но некоторые считали, что детей утащил в свое логово леший, и сейчас они живут вместе с ним. Много слухов об этой истории ходило по селу: один другого страшнее. Фамилия детей приросла к этому месту, лес стали называть Симоновским.

Потом лес оброс еще одной страшной историей. Сельский мужик-тракторист закопал здесь свою жену, убитую им в пьяной ссоре. Тайна раскрылась спустя несколько месяцев. Тело женщины нашли без головы. Признавшегося во всем тракториста посадили в тюрьму, но он так и не рассказал, что сделал с головой супруги. Поговаривали, что он ее съел. Люди верили, что, если ровно в полночь подойти к Симоновскому лесу, то можно увидеть призрак женщины, которая до сих пор бродит здесь с вытянутыми вперед руками в поисках своей головы.

А совсем недавно в Симоновском лесу повесился пьяница Петька Лузгин, нашли его только потому, что он оставил предсмертное письмо у себя в доме. Его страшный, распухший от жары, облепленный мухами и личинками труп, обнаружили спустя двое суток в березовом перелеске справа от чащи.

Лес скрывал страшные человеческие тайны и непроходимые болотистые топи.

Надя бежала в сторону Симоновского леса, не оглядываясь на мальчишек. Они, между тем, бежали следом на небольшом расстоянии от девочки и обсуждали на ходу, сможет ли она пойти за какой-то обыкновенной плюшевой игрушкой в этот страшный лес, или струсит. Но Надя бежала, не останавливаясь.

Тимофей остановился, перевел дух, сплюнул на землю и, повернувшись к друзьям, зло сказал:

— Не струсит.

Глава 8

Надю искали двое суток.

В тот день, когда девочка не вернулась из школы, Тамара потеряла счет времени. День был теплый и солнечный. Женщина провела его в огороде: копала грядки, убирала овощи, подрезала кусты малины и смородины. Она чувствовала, что новый приступ болезни, съедающей ее изнутри, совсем близко. Поэтому была рассеяна, старалась сделать как можно больше дел по хозяйству.

Когда осеннее солнце описало в небе большой полукруг и стало клониться к лесу, Тамара начала волноваться. Надя не могла так долго задержаться в школе. Обычно, она всегда приходила домой к обеду. Тамара накинула на плечи вязаную кофту с заплатами на обоих локтях и побежала к Александре, которая уже должна была вернуться с работы.

Они вдвоем обошли все село, расспрашивая прохожих. Зашли в школу Никто Надю в тот день не видел. Когда стало совсем темно, женщины в растерянности подошли к дому, не зная, в какую сторону еще податься, и что вообще делать дальше. Надя никуда не могла уйти, не предупредив бабушку.

— Это ты во всем виновата. Вечно таскаешь ее в этот проклятый лес! Наверное, она ушла туда и заблудилась! — кричала Александра матери в лицо.

У Тамары дрожали от волнения руки, но голос ее был тихим и спокойным:

— В этом лесу Надя не могла заблудиться. Она хорошо его знает, и не ходит туда одна.

— Что сейчас прикажешь делать? Что нам делать, скажи? Где искать ее?

— Подождем до утра и с рассветом отправимся на поиски.

Это была долгая, тяжелая ночь, наполненная предчувствиями и страшными догадками. Александра упрашивала мать попробовать воспользоваться своими силами, вдруг она почувствует, где сейчас находится Надя, но Тамара печально смотрела на нее и качала головой. Она не чувствовала и не видела ничего. В ее голове не было ни одной подсказки, где может находиться девочка.

Взволнованные, перепуганные женщины с трудом дождались рассвета. К утру весть о пропавшей девочке распространилась по всему селу, и к дому Савельевых стали подходить мужчины и женщины — те, кто хорошо знал здешние места. Пришла Нина Львовна, отменив на сегодня уроки. Прибежал и Тимофей. Он тоже не сомкнул глаз этой ночью. Раскаяние приходит и к хулиганам, в груди которых часто бьется большое и доброе сердце.

Рассказав всю историю Александре, он не выдержал и разревелся. Горячие слезы текли по грязным щекам, оставляя после себя светлые дорожки. Он всхлипывал и говорил, глотая слова:

— Мы не знали, тетя Саша… Мы не знали, что она и вправду туда пойдет. А медведь — вот он… Он у нас был, — и он достал из рюкзака игрушку, которая сейчас уже ничем не могла помочь.

Александра с силой ударила Тимофея по щеке, схватила мальчика за плечи и принялась трясти его, выкрикивая ругательства. Женщины высвободили Тимофея из ее рук и увели в сторону.

— Не время сейчас с ним разбираться. Надо искать Надю! — громко и взволнованно сказала Тамара.

Оставив наказание на потом, люди отправились на поиски. По Симоновскому лесу они ходили небольшими группами, стараясь не отставать друг от друга. Свистели, кричали до самого вечера, но не обнаружили даже следов пропавшей девочки.

Наступившая ночь окутала все мраком, погрузила дом на окраине села в беспросветную, тягучую темноту. Она тянулась так же долго и кошмарно, как предыдущая. Забываясь тяжелым сном на несколько минут, Александра тут же просыпалась и принималась ходить из угла в угол.

— Где же ты, Надя? Только не умирай, только не умирай. Дай нам шанс отыскать тебя. Дай нам шанс отыскать тебя, — измученная женщина повторяла снова и снова одни и те же слова. Они, словно молитва, которых она не знала, помогали ей не впасть в отчаяние.

На следующее утро желающих искать Надю заметно убавилось. К отряду подключился местный участковый. Он осмотрел поле перед Симоновским лесом и ушел обратно в село. Александра в приступе ярости наговорила ему вслед много бранных слов. От усталости и чувства безысходности у нее были безумные глаза. Ее уговаривали сесть и отдохнуть, но она наотрез отказывалась.

Лицо Тамары было бледным, под глазами залегли темные круги. Но она тоже не могла оставаться дома, как бы ее не просили об этом. Весь день она вместе с другими людьми ходила по лесу и кричала до хрипоты. Все было без толку.

На закате женщины подошли к дому. Тамара без сил опустилась на крыльцо перед входом и без всякого выражения посмотрела на солнце, садящееся за горизонт.

Знала ли она, что это произойдет? Нет. Со всеми ее предчувствиями, она никогда не могла предугадать, когда и что произойдет в ее собственной жизни. Несчастья всегда заставали ее врасплох. В своих смутных картинках, которые порой мелькали перед глазами и заставляли ее видеть частички судеб других людей, никогда не было ее самой и ее близких.

— К чему эти чертовы предчувствия, если не видишь сквозь лес маленького несчастного ребенка, — пробормотала она себе под нос едва слышно.

Развязав платок на голове, она прижала его на минуту к запавшим глазам. Потом снова посмотрела вдаль. Вдруг на горизонте зашевелилась какая-то точка, которая направлялась в сторону дома. Не веря своим глазам, Тамара хриплым голосом окликнула Александру, которая зашла в дом. Не дождавшись ответа, женщина поднялась на ноги и побежала навстречу маленькому силуэту, спотыкаясь о кочки и кусты травы.

Зрение не подвело ее. Это была Надя. Грязная, голодная Надя, которая, так и не нашла ни игрушку, ни дерево, под которым повесился пьяница Петька. Побродив по Симоновскому лесу, она стала искать выход из него, но не смогла найти. Эти места были ей не знакомы, она никогда тут не была раньше. Надя бродила по чаще до темноты, дрожа от страха и ожидая того момента, когда же ее съедят оборотни, призраки или вампиры.

Когда сил идти уже не было, она положила рюкзак под голову и легла спать, свернувшись калачиком под кустом лесной малины. Такую историю Надя рассказала матери и бабушке, которые подбежали к ней в поле, не помня себя от радости. Женщины плакали и смеялись одновременно. Видя их слезы, Надя и сама разревелась. Она почувствовала, что не безразлична матери.

Когда дома Надю накормили, помыли и уложили в постель, она рассказала, что, проснувшись утром в лесу, увидела перед собой огромного волка.

— Бабушка, он был точь-в-точь, как в моих снах: большой, свирепый. А я совсем не испугалась его. Я же уже раз десять видела этот сон.

Мать настороженно слушала Надю, бабушка улыбалась:

— И что же ты сделала? — спросила она.

— Сначала я подумала, что это сон, и я сейчас проснусь. Потом он подошел совсем близко, положил голову мне на плечо, а потом лег рядом со мной. Я села ему спину и он повез меня.

— Надя, у тебя не болит голова? — Александра не выдержала, ей казалось, что дочь сошла с ума. Она потрогала Надин лоб и вопросительно взглянула на Тамару, но та отвела ее на кухню и сказала, что, наверняка, у девочки помутился рассудок на нервной почве.

— Не переживай так. Девочка просто испытала шок и слишком устала. У меня есть хорошая трава для таких случаев. Я приготовлю ей отвар и завтра она придет в себя. А сейчас дай мне немного поговорить с ней наедине.

Встревоженная Александра осталась на кухне, а Тамара снова зашла к Наде. Она достала из кармана фартука пучок трав и стала шептать что-то на них, помахивая время от времени маленьким сухим букетиком у Нади перед глазами.

— Куда же привез тебя твой волк?

— Он высадил меня на окраине нашего леса, я попрощалась с ним и пошла в сторону дома. А потом увидела тебя.

— Но ты же была совершенно в другой стороне. Как ты оказалась в нашем лесу?

— Я не знаю… Симоновский лес очень страшный. Призраков я не видела, но там повсюду их тени и голоса. Они хотели запутать меня. Я рада, что волк помог мне, я бы не нашла сама дорогу назад, — девочка зевнула и положила голову на подушку.

Тамара приготовила Наде травяной отвар. Надя, сморщившись, выпила его и спросила:

— Ты думаешь, я еще увижу его?

— Возможно. Но ты должна знать, что этот волк не так добр, как тебе кажется.

Поздно ночью, сидя на кровати в своей избушке, Тамара перелистывала страницы тетради в коричневой обложке. Она долго смотрела на рисунок волка, потом провела по листу морщинистыми пальцами и закрыла тетрадь. «Спасибо, Зорго,» — прошептала она едва слышно.

То, что для испуганного и голодного ребенка восьми лет путь, который преодолела Надя — это непреодолимое расстояние, — этот факт для всех остался загадкой, как и то, что Наде удалось обойти непроходимые болотистые топи Симоновского леса. Люди любят простые объяснения. Андреевцы решили, что в Симоновский лес Надя и вовсе не ходила, а ушла, наперекор ребятам, в те места, которые ей знакомы. Только что она делала там двое суток — это было непонятно никому.

Сама Надя тоже не могла этого объяснить. Она думала, что провела в лесу всего день и ночь. Бабушка запретила ей говорить людям про огромного волка. Этот случай остался тайной, необыкновенным чудом и для Нади, и для ее матери и бабушки, и для всего села.

На следующий день после чудесного возвращения девочки, в дом Савельевых пришла фельдшер тетя Аля, пожилая женщина в очках. Осмотрев Надю, она не обнаружила у нее никаких проблем со здоровьем, в том числе и психического расстройства. Приходил участковый, записал показания родных, закрыл дело.

Под вечер пришел Тимофей. На пороге извинился еще раз перед Александрой и Тамарой. Робея, прошел в комнату. Сел на край постели Нади, которой сегодня запретили вставать, покраснел, как рак, и сказал:

— Извини, мы больше так не будем. Я больше никому не позволю тебя обижать. Сейчас ты под моей защитой, клянусь. — Надя видела, как сложно ему давалось каждое слово. Только на улице этот храбрец может быть отважным и задиристым. А сейчас, в ее доме, он такой же ребенок, как и она. Невооруженным взглядом видно, как он счастлив, что Надя живая и невредимая.

— А ты смелая, — Тимофей засунул руку в карман куртки и протянул девочке пучок спелой брусники. Круглые темно-зеленые листочки блестели, а ягоды напоминали капельки крови. Надя взяла у него бруснику, сложила веточки в форме букета и покраснела от удовольствия.

— Тебе же сейчас нужны витамины. Брусника очень полезная. Поешь и сразу восстановишь силы.

— Это моя любимая ягода. Спасибо.

У Тимофея были лукавые, но искренние голубые глаза, Надя не сомневалась, что раскаяние его настоящее. Светлые волосы мальчишки лохматыми вихрами торчали в разные стороны. Лицо, как обычно, было грязным. Сейчас он сильно стеснялся и не решался больше поднять глаза.

Надя молча смотрела на него и улыбалась. Под боком у нее лежал плюшевый медведь. Перед ней сидел извиняющийся и краснеющий главарь самой страшной для нее банды мальчишек. Мать и бабушка по очереди заходили к ней в комнатку, чтобы проверить, все ли у нее хорошо. Ей купили мятных леденцов. В руках у нее был первый в жизни букет, пусть и ягодный. Она, пожалуй, никогда еще не была так счастлива, как сегодня.

Александра после этого случая, перестала пить. Надя этому тайно радовалась. Не нужно было убегать посреди ночи к бабушке, не нужно было жить с плохим предчувствием нового дня. Мать стала спокойнее, иногда даже улыбалась, обнимала Надю и называла ее «горе луковое». Надя не понимала смысл фразы, но думала, что это что-то хорошее.

Как-то дождливым осенним вечером к Александре пришли ее бывшие собутыльники, но она и на порог их не пустила. Надя смотрела в окно и видела, как один обнял Александру за талию и притянул к себе, но та оттолкнула его. У Нади что-то неприятно сжалось в животе. Она видела, как мужчины ругаются, но мать, упрямо сжав губы в тонкую линию, повернулась к ним спиной и быстро пошла в дом. Когда она заперла изнутри двери на засов, Надя облегченно вздохнула. Она подумала, что раз мать бросила пить, то сейчас все будет хорошо.

Надя не была привязана к Александре. Она вообще не знала, какие чувства испытывает к матери. Часто она нуждалась в ласке, материнском внимании и заботе. Она по-прежнему мечтала о том, что они станут с матерью лучшими подружками и будут все время проводить вместе. Наде физически не хватало ласки, объятий и поцелуев.

Александра же всегда была задумчиво-отчужденной с дочерью. На ее лице чаще всего можно было видеть застывшее скорбное выражение. Бабушка как-то рассказала, что в молодости Александра была очень веселой девушкой, пока не встретила Надиного отца. Но девочка, как ни пыталась, не могла представить себе мать веселой, смеющейся девчонкой. Она знала ее только озабоченной и раздражительной, отвечающей на все вопросы и просьбы «помолчи, не мешай» и «отстань, мне некогда».

И Надя молчала и не мешала, но ее природная подвижность не позволяла ей быть незаметной. Один раз она сильно расшибла коленку, спрыгнув с крыши сарая, где хотела найти гнездо летучей мыши. Александра подошла к ней и принялась отчитывать. Надя сквозь слезы сверкнула на нее карими глазами и сказала:

— Лучше бы я не рождалась никогда, ты же меня ненавидишь.

Мать побледнела от этих слов, сглотнула комок в горле и прошептала:

— Это неправильные слова. Неправильные. — и ушла в дом. Надя растерянно смотрела ей вслед. За зеленкой она пошла к бабушке.

Глава 9

Надин отец был цыган по имени Иван. В глухом сибирском селе он скрывался от преследователей. Поговаривали, что он украл большую сумму денег и подозревается в убийстве. А там, где он жил раньше, у него есть семья и трое детей. Много чего таинственным шепотом рассказывали про него сельские девушки, но Александра им не верила.

Ей, совсем молоденькой девчонке, Иван поведал драматичную историю о том, что его подставили и незаслуженно обвинили в воровстве, что никакой семьи у него нет. О себе люди думают и говорят хорошо. Редко кто рассказывает о себе плохое.

Иван прожил в Андреевке три месяца, за это время он, черноглазый и статный, успел вскружить голову семнадцатилетней красавице и вдоволь насладиться ее любовью и пылкой страстью. Александра была миловидной, веселой девушкой с густой, светлой косой. Многие парни добивались ее расположения, но всех их в один миг затмил Иван.

Что привлекло молодую и наивную девушку в этом заезжем, взрослом и опасном человеке? Она и сама не могла этого понять. Ее подруги боялись его, а Александру, наоборот, завораживал дикий блеск его черных глаз. Она испытывала к нему непонятное чувство — смесь страха и восторга, которое назвала для себя любовью. Это чувство засасывало ее, словно топкое болото.

Они встречались в небольшом перелеске на берегу Желтой речки. Иван пел Александре грустные цыганские песни, а она украдкой вытирала слезы и кормила его домашними ватрушками с молоком. Не кому было подсказать доверчивой девушке, что не все слова о любви бывают искренними, и не все клятвы в верности правдивы. Отца у Александры не было, а мать считала, что пора уже дочери думать о замужестве. Вот только она не знала, какого парня выбрала себе в женихи ее красавица-дочь.

Работы у Тамары тем летом было много: то и дело к ней приезжали люди. Принимала она их в старой избушке которая находилась в нескольких шагах от их дома. Раньше там жил ее отец, после смерти которого избушка по наследству досталась Тамаре. Днем Александра помогала матери, а вечером, подоив корову и вычистив хлев, уходила гулять с подругами. На самом деле, в тайне от всех, она бежала на свидание к Ивану.

Александра была твердо уверена, что из Андреевки Иван никуда не денется. А если и уедет, то только вместе с ней, потому что он много раз говорил, что и дня не проживет без нее, что они теперь связаны узами, которые намного крепче брачных. Александра слушала его слова, крутила на палец светлый локон, улыбалась, романтично глядя в даль. Поцелуи Ивана кружили ей голову крепче вина, а часы, которые они проводили в объятиях друг друга, девушка прокручивала в своей памяти днями напролет. Она была уверена, что это любовь на всю жизнь. От одного только упоминании о цыгане Иване, она вся покрывалась мурашками и принималась дрожать, как осиновый лист.

Когда Александра поняла, что ждет ребенка, она не удивилась и не испугалась. Ей было почти восемнадцать, и она готова была стать женой Ивана и матерью его детей. Она решила немного подождать и не рассказывать о беременности второпях. Для нее это была огромная радость, сначала она хотела посмаковать ее в одиночестве. Наивная и доверчивая, Александра сияла от счастья и рассказывала подругам, каково это — быть невестой и познавать прелести любви, которая на самом деле, была только ее любовью.

Через две недели Александра все таки решилась рассказать о ребенке Ивану. Она не видела его уже довольно давно, и ее сердце томилось в разлуке. Она много раз приходила под вечер на их тайное место в перелеске, но Ивана там не было. Она думала, что он сильно загружен работой, которую ему поручает приятель, в чьем доме он живет.

Как-то вечером Александра, как всегда, солгала матери, что идет гулять с подружками, а сама надела самое нарядное платье и, как стемнело, подошла к дому приятеля Ивана. Она специально не пошла по селу, а прошла окольными путями, чтобы ее никто не заметил.

Услышав в доме шум от застолья и мужские голоса, Александра не решилась зайти в дом. Она стояла в тени высокого забора и прислушивалась к доносившимся до нее голосам. В доме было пять или шесть мужчин, точно она не могла определить. Судя по громкому раскатистому смеху и нечленораздельному пению, попойка была в самом разгаре. Девушка уже собиралась уйти, как из дома вышли три шатающиеся фигуры. Мужчины остановились у крыльца и закурили. Александра увидела среди них своего возлюбленного и тихонько окликнула его. Иван обернулся и, пошатываясь, подошел к ней. Он был сильно пьян, глаза его горели незнакомым, опасным огнем. Наклонившись к ее лицу, он поцеловал девушку в губы, а потом сказал:

— Ты зачем пришла? Кто тебе рассказал?

— Что рассказал? — удивленно спросила Александра.

— Что я уезжаю этой ночью. От кого узнала? — Иван взглянул на нее с вызовом, а потом изо всех сил прижал к себе, — Не могла удержаться, чтобы последний раз не лечь со мной, да, маленькая потаскушка?

Александра побледнела, язык словно прилип к небу, а спина за одну секунду покрылась холодным липким потом. Не таких слов она от него ждала.

— Что молчишь? Попрощаться пришла?

— Я…я не знала ничего… Почему ты уезжаешь? Куда? Ты не можешь так все оставить, бросить меня одну.

— Боишься одиночества, моя любовь? Ну тогда я не брошу тебя одну, а оставлю на попечение своих товарищей, — Иван грубо схватил ее за локоть и потащил за собой в дом. Александра сопротивлялась, но не могла высвободить руку из его стальной хватки.

Все дальнейшие события произошли стремительно. В накуренной комнате Иван толкнул девушку так, что та с криком упала на пол, и громко сказал:

— Вот моя маленькая потаскушка, ублажала меня все эти дни, а сейчас готова порадовать и моих друзей. Забирайте, мне не жалко.

Александра истошно закричала, слезы брызнули из глаз. Она кусалась и царапалась, когда двое пьяных мужчин встали со своих стульев и, смеясь, потащили ее в соседнюю комнату. Там стояла старая койка с торчащими отовсюду пружинами. Заламывая ей руки за спину, один из них повалил девушку на грязное одеяло, разорвал на груди нарядное летнее платье и грубо изнасиловал ее. Второй смотрел на все происходящее, спустив штаны с массивных бедер. Он схватил девушку за волосы, как только первый насильник вышел из комнаты, утолив свою похоть.

Ударом ноги второй мужчина скинул ее с кровати и накрыл своим грузным телом прямо на полу. Девушку стошнило, но это не остановило его. Александра уже не предпринимала попыток сопротивляться, ее тело безжизненно дергалось в такт движениям мужчины. Когда, после всего, он натянул штаны и вышел из комнаты, Александра распахнула окно и выпрыгнула на улицу.

Она бежала, не отдавая себе отчета, куда и зачем бежит. Ей хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, умереть. Она ненавидела себя, Ивана, ребенка, которого носит. Она ненавидела весь мир. Когда она поняла, что больше нет сил бежать, то рухнула на землю, и темнота, словно болотная жижа, обхватила ее со всех сторон.

Александра очнулась в поле позади своего дома: она лежала на земле, а сквозь высокую траву на нее смотрели звезды. Ночь была холодная. Она почувствовала, что сильно замерзла.

Она встала, кое-как прикрыла голое тело остатками платья и побрела к дому, еле переставляя ноги. Когда она зашла в дом, мать подбежала к ней и принялась хлестать ее по щекам, не произнося ни слова. Александра повалилась на пол, только тогда мать увидела, что ее платье порвано пополам. Побледнев, она спросила ее:

— Где ты была?

Лежа на холодном деревянном полу, прижав ладони к лицу, Александра скомкано, сквозь судорожные всхлипывания, рассказала матери все: про Ивана, про ее любовь, про их встречи на берегу речки. Она рассказала, зачем пошла к его дому, и что там с ней сделали. Потом она вскочила на ноги и, захлебываясь слезами, стала шептать, глядя на мать безумными глазами:

— Возьми нож, убей меня. Или я сделаю это сама. Я не хочу жить, мама. Пожалуйста, убей меня. Умоляю тебя.

Мать не произнесла ни слова. Она подняла Александру с пола, отвела ее в комнату, уложила в кровать, как маленькую, и укрыла одеялом. Заварила ей травы, заставила выпить. Только после этого сказала:

— Поспи немного, а потом решим, что делать.

Александра не раз испытывала на себе действие материнских трав. Она покорно закрыла глаза, зная, что тотчас же попадет в круговорот бессмысленных снов.

Когда девушка проснулась, за окнами было почти темно. Маленькая стрелка на часах показывала девять. Мать была дома, она гремела на кухне кастрюлями. Александра вышла к ней.

— Баня истоплена, иди, и смой с себя всю грязь, — тихо пробормотала мать и дала Александре пучок травы.

Александра, у которой в голове до сих пор стоял туман, была спокойна, даже безмятежна. Она взяла полотенце, помылась в бане, а когда пришла домой, мать сказала ей, отводя взгляд в сторону:

— Рано утром пожар случился в селе. Целый дом сгорел, а в нем пятеро мужчин — цыгане приезжие и их покрыватель Володька Пестов, — Тамара помолчала, а потом добавила, отвернувшись от дочери, — пусть всех их черти на огне изжарят.

Александру словно дернуло током. Мощный электрический разряд прошелся от головы к ступням. Туман в голове молниеносно рассеялся, перед глазами пронеслось все, что случилось с ней накануне ночью в доме, от которого сейчас, по словам матери, остались только обугленные руины.

Злая улыбка мелькнула на ее лице. Больше они с матерью никогда не разговаривали об этом.

Глава 10

После того, как Надя вернулась из леса живая и невредимая, все в селе стали считать ее необыкновенным ребенком, наделенным сверхъестественной силой. Одноклассники стали ее уважать и даже побаиваться, но больше не сторонились и не обижали.

Тимофей, встречая ее, здоровался и звал гулять вместе с мальчишками. Она сначала отказывалась, но потом преодолела стеснение и легко влилась в их коллектив. Она была смелой девчонкой, даже отчаянной, чем и заслужила авторитет тех, кто раньше издевался и смеялся над ней.

Надя хорошо дралась, ей были по душе подвижные игры мальчишек, правила которых она быстро запомнила. Она лазала вместе с ними по заборам и крышам, играла в прятки в лесу, искала клады, перекапывая лопатой чужие огороды. Она ничего не боялась.

У нее появились подружки и среди девочек, но их спокойные игры с куклами Надю не привлекали. У нее и кукол-то не было. Поэтому она чаще наблюдала со стороны за их игрой, а когда надоедало, убегала к мальчишкам.

Девочка хорошо рисовала, в дождливые дни она могла день напролет просидеть с тетрадкой и простым карандашом. Вечером на каждом листе тетради красовался сказочный рисунок, а от карандаша оставался маленький оргызок.

Надя была наделена такими редкими человеческими качествами, как неподдельная искренность, доброта и желание помочь всем: от муравья, попавшего в чашку с водой, до древней старушки Моти, живущей на другом конце села.

С Тимофеем у Нади сложились крепкие дружеские отношения. Мальчик выполнял свое обещание, чувствуя постоянную ответственность за маленькую, кудрявую, кареглазую девчонку, которая чуть не погибла в лесу по его вине. Теперь он опекал ее, словно старший брат.

Они называли себя лучшими друзьями и знали друг о друге все. Вместе пасли овец летом, бегали в поле наперегонки. Зимой строили снежные крепости. Весной бегали пускать по ручьям кораблики, которые Тимофей мастерил для себя и для Нади. Осенью без спросу жгли костры, пекли в золе картошку.

Тимофей был прямолинейным, открытым, честным парнем. Он защищал слабых, боролся за справедливость, часто дрался с мальчишками, даже с теми, которые были старше его, из-за чего всегда ходил в синяках и ссадинах. Надя смотрела на этого бунтаря восторженными глазами. Для нее он был теперь главным человеком в жизни. С любой проблемой она шла к нему. Все радости делила с ним. Расстраивалась, когда у него что-то не получалось, помогала делать уроки, несмотря на то, что была на два года младше.

Сколько шагов от дружбы до любви? Надя долго не могла задать себе этот вопрос и признаться, что влюблена в Тимофея. Это большое открытие пришло к ней в двенадцать лет после того, как им вдвоем пришлось пережидать грозу в лесу у Желтой речки. Они часто вместе гуляли здесь, придумывали истории и рассказывали их друг другу. Это было их тайное место, секретный дружеский штаб. Надя строго-настрого приказала парню никому про него не рассказывать, иначе их дружбе придет конец.

В тот день гроза началась внезапно: поднялся ветер, в лесу стало темно, как ночью, деревья шумели, молнии то и дело рассекали небо, а крупные капли дождя обжигали кожу холодной влагой.

Наде стало так страшно, что она зажмурила глаза и вцепилась в руку Тимофея. Когда ветер стал настолько сильным, что деревья пригибались к земле и ломались под его могучим натиском, Тимофей затащил ее в какую-то нору, похожую на землянку, накинул сверху свою куртку и, прижав к себе Надю, не отпускал, пока раскаты грома не умолкли, ветер не стих, и ливень не прекратился. После этой грозы Надя не спала всю ночь от пережитого страха и пульсации чего-то большого и светлого прямо в горле.

Она с наслаждением ощущала, как волнительно и сильно бьется в груди сердце, наполненное новыми, непривычными мечтами. С восторгом вспоминала свои ощущения, когда ее ладони лежали на плечах Тимофея. Она влюблена в него. Эта мысль, словно увиденная днем молния, яркими вспышками преследовала ее всю ночь и несколько последующих дней.

Мать Тимофея относилась к дружбе подростков отрицательно. Она часто кричала на сына за то, что он опять полдня носится с «этой девкой», так она называла Надю. Детей судят по репутации родителей. Так было и будет всегда. Бабушка Тома была «ведьмой», муж которой бесследно пропал, наверняка был ею же и загублен тайно, а ее дочь Александра — распутная девка, которая бегала к цыгану, а потом родила непонятно от кого.

«Какой может вырасти их Надя? Только такой же бесстыдницей. С малых лет бегает с парнями по кустам,» — такую фразу однажды услышал Тимофей от матери. В сердцах он послал мать ко всем чертям и выбежал из дома, громко хлопнув дверью.

В тринадцать лет у Нади пришли первые месячные, с этого момента она стала чувствовать, что детство безвозвратно уходит. Несколько дней в месяц она чувствовала себя очень скверно. Бабушка говорила, что так бывает у всех женщин. Это раскрывает их силу.

Надя никакой силы в себе в эти дни не чувствовала. Мать пила, девочка снова была предоставлена самой себе. Она стала более серьезной, перестала лазать по заборам и крышам, бросила играть с мальчишками в футбол. Она убегала одна в поле и читала там книжки о любви, отмахиваясь от мошек и комаров березовой веткой.

Любовь представлялась ей великим даром, который предназначен далеко не каждому человеку. Иначе она не могла объяснить, почему у бабушки и у матери нет любимых мужчин. Про своего отца она знала лишь то, что у него были темные глаза и кудрявые волосы, как и у нее. Бабушка рассказала, что он был цыган и погиб в страшном пожаре, даже не узнав о том, что у него будет ребенок.

Она представляла его красивым и хорошим человеком, а их отношения с матерью — трагичными и наполненными романтикой. Никаких подробностей мать никогда ей не рассказывала. А теперь, когда она беспробудно пила, Наде вообще не хотелось с ней ни о чем разговаривать.

Бабушка часто болела, пациентов не принимала. Почти все время она проводила дома, лежа в кровати. Иногда ей было так плохо, что Наде приходилось бежать за фельдшером тетей Алей. Она ставила уколы, от которых бабушке становилось ненадолго легче. Каждый раз тетя Аля с серьезным видом шептала бабушке на ухо, что скоро и эти уколы перестанут действовать.

И это была правда. Бабушка Тома умерла в страшных муках вскоре после того, как Наде исполнилось четырнадцать лет. Был февральский день. Дул сильный ветер, залепляя крупными мокрыми снежинками глаза и губы.

Мать в этот день работала. Надя была в школе, а возвращаясь домой, сквозь пелену снега на глазах, увидела, что дверь в бабушкину избушку распахнута настежь. Кинув сумку с учебниками прямо на снег, Надя со всех ног побежала в избу.

Бабушка лежала у порога, скорчившись в страшных муках. Не в силах стонать и кричать, она издавала хриплые гортанные звуки, похожие на рычание. Изо рта текла кровь, кожа была синюшного оттенка. Надя заплакала от страха и бессилия, поняв, что это конец. Она ясно осознала, что до тети Али сейчас добежать просто-напросто не успеет. Тогда она присела рядом с умирающей женщиной и изо всех сил сжала ее сухую старческую руку. Внезапно бабушка притихла, перестала стонать. Взглянув на внучку, она протяжно застонала, и зрачки ее навеки остановились на Надином лице.

«Вот и все. Едва-едва успела,» — подумала Надя. Потом прерывисто вздохнула, как будто это она только что испытала нестерпимые муки и отошла в мир иной. Она была сильно взволнована, но пока не подпускала к себе отчаяние, было много других дел.

Она с трудом затащила бабушку в комнату, положила ее на спину, расправила руки вдоль туловища, закрыла ладонью глаза, вытерла кровь с лица. Она как будто не испытывала ни страха, ни горечи утраты в эти минуты. Взгляд ее был ясный, сосредоточенный. А в душе было лишь огромное облегчение от того, что бабушкины страдания, наконец, закончились.

Сняв со стены пучок сухой полыни, Надя вложила одну веточку бабушке в правую руку. У кисти было странное положение, будто женщина указывала куда-то. Надя невольно посмотрела в сторону указательного пальца и увидела лежащий возле кровати смятый листок бумаги.

На листке был изображен волк. Надя никак не могла разобрать несколько слов в углу листка. И рисунок, и надпись были сделаны дрожащей рукой. У Нади перехватило дыхание от волнения. Это был ее волк. Волк, преследующий и пугающий ее с детства. Волк, который вывел ее из Симоновского леса шесть лет назад.

Глава 11

Бабушку похоронили спустя два дня на сельском кладбище. У нее не было родных и друзей в селе, но на похороны пришло много народу — это были те, кому она когда-то помогла.

Мать сильно напилась на поминках и уснула на кухне. Надя затащила ее, пьяную, в комнату и оставила спать прямо на полу. Пусть стыдно станет, когда проснется.

Сама Надя последние двое суток пребывала в каком-то полусонном состоянии. Возможно, потому что от тоски не могла нормально спать по ночам. Она сильно скучала по бабушке, но понимала, что смерть в ее случае — это долгожданное освобождение. В последнее время Тамара была прикована к постели. Наде было сложно представить, что от живого человека, который согревал ее детское сердце горячей любовью, сейчас осталась только безжизненная, почти прозрачная оболочка.

«Вот так вот — всем помогала, а себе не смогла,» — подумала Надя. Она села за стол, и, в который раз, посмотрела на клочок бумаги с рисунком волка. Что хотела ей сказать бабушка перед смертью? Почему тянула до последнего? Девочка думала и гадала, но понять так и не смогла. Она убрала рисунок в стопку со старыми тетрадями и вскоре забыла о нем.

Посмотрев в окно, Надя стала думать о Тимофее. В четырнадцать лет любовь чистая, искренняя и застенчивая. Тимофей за последний год сильно возмужал, со спины его широкоплечую фигуру можно было вполне принять за мужскую.

Надя знала его лицо наизусть и часто рисовала его профиль на последних страницах школьных тетрадей. Она могла определить его настроение по цвету глаз. Когда он смеялся, они светлели, становились, словно летнее небо, а когда злился — темнели, были похожими на грозовые тучи. Иногда ей казалось, что она любит его так сильно, что когда-нибудь сердце не выдержит и остановится от переполняющих его чувств. Это любовь не случайна, они должны вырасти и связать свои жизни навсегда.

Надя встала из-за стола. Подышав на окно, она нарисовала на маленьком запотевшем островке стекла сердечко, пронзенное стрелой. Любовь теплыми волнами захлестывала ее наивную детскую душу.

Их первые поцелуи с Тимофеем были неловкими, быстрыми, стыдливыми. После одного из них Тимофей сказал Наде, что они навеки принадлежат друг другу и обязательно поженятся, как только ей исполнится восемнадцать лет. Надя тогда ничего не сказала ему о том, что его мать уже два раза приходила к ней с угрозами, что она прилюдно оттаскает ее за косы, а потом с позором растопчет у всех на виду, как противного таракана.

Надя угроз не испугалась. Возможно, бабушкин сильный характер проявился в ней, а, может быть, цыганская кровь взыграла, обнажив дух противоречия. Она решила не сдаваться и бороться за свою любовь, которая, по ее мнению, была, как в пьесе Шекспира «Ромео и Джульетта», а, может быть, и сильнее.

Через некоторое время Надя прибрала бабушкину избушку, прохлопала на снегу одеяла и ковры. Она открыла настежь маленькие оконца, чтобы навсегда прогнать изнутри навязчивый дух болезни.

Полы были вымыты, печь истоплена, в избушке воцарилось такое же уютное тепло, какое было, когда бабушка была здорова. Надя переселилась со своими немногочисленными вещами сюда, потому что не могла больше спокойно смотреть, как мать спивается.

Однажды Александра пришла за ней, но встретив яростный отпор, сопровождаемый визгом, криком и даже оскорблениями со стороны девочки-подростка, растерянно ушла обратно. С тех пор она несколько раз в неделю приносила Наде немного продуктов, хлеба и молока, но старалась это делать тогда, когда Надя была в школе. Все остальные дела по дому Надя делала сама.

По утрам девочка варила себе некрепкий кофе из бабушкиных запасов, которых хватило бы еще на ближайшие пару лет. Она полюбила кофе. Горячий терпкий аромат витал в воздухе маленькой избушки, как раньше. Надя вдыхала его, вспоминая бабушкин добрый взгляд. Она сильно тосковала по ней, пила из ее кружки.

Ей было уютно и спокойно от того, что невесомый и добрый дух Тамары, может быть, до сих пор летает где-то здесь, рядом с ней. После завтрака, который состоял из кофе и ржаных сухарей, Надя брала сумку с учебниками, вешала на дверь избушки большой замок и шла в школу.

Между тем, мать Тимофея все сильнее била тревогу. Она не спала от страшных мыслей о том, что ее шестнадцатилетний сын совсем потерял голову от любви к маленькой потаскушке и ходит к ней каждый вечер. Кто знает, чем он там занимается с этой распутной девкой, которая, говорят, живет отдельно от матери в избе своей умершей бабки.

Тимофей был единственным сыном, поздним ребенком, отрадой материнского сердца. В своих мечтах женщина уже давно высторила его будущее. Тимофею нужна достойная партия, девушка из приличной семьи, а не какая-то дворовая девка. Она ненавидела Надю и считала, что та приворожила Тимофея, поэтому он совсем потерял голову от любви.

Женщина не желала спокойно ждать, чем закончится вся эта история любви. Обзвонив родных, она договорилась, наконец, с двоюродным братом, который жил на Урале. Он должен был забрать Тимофея к себе. В небольшом шахтерском городе Н., Тимофей в сентябре поступит в училище, а потом станет работать шахтером. И никакой Нади рядом не будет. Таков был план. С большим трудом женщина дождалась окончания учебного года и только тогда объявила сыну о своем решении.

Весть эта стала громом среди ясного неба для двух влюбленных. Юный Ромео был практически бессилен перед таким поворотом судьбы. После многочисленных скандалов и попытки уйти из дома, мать солгала ему о том, что она уже давно тяжело больна и долго не протянет на этом свете. Проливая слезы, она сказала ему, что это ее последняя материнская просьба. Ведь она, как никто другой, хочет, чтобы он вырос достойным человеком.

— Я хочу, чтобы ты жил хорошо, как твой дядька, смотри какая у него квартира в городе: со всеми удобствами. Живет, как король. Тима, я хочу, чтобы ты добился в жизни многого. А Надька твоя, если и вправду любит, то и десять лет станет ждать. Встанешь на ноги и заберешь ее отсюда. — ласково заметила она. И парень сдался. Зависимость от родительского слова в юности гораздо сильнее, чем иногда кажется.

Накануне отъезда Тимофей пришел к Наде. Весенний вечер был обманчиво теплым. Надя видела, как с поля к селу тянется густой туман, а свежая трава около крыльца уже покрылась вечерней росой. Она провела по ней ладошкой, которая тут же стала мокрой.

Тимофей был сильно взволнован, он явно не знал, с чего начать разговор. Он посмотрел на Надю грустными глазами и протянул маленький букетик нежных розово-белых колокольчиков. Надя не сразу сообразила, что это цветущая брусника.

— Специально сходил к старому пожарищу. Там ее много. Ты же любишь, я помню. Оказывается, она и цветет очень красиво.

— Да, очень красивая. Спасибо тебе.

Они зашли в избушку. Надя поставила букетик в банку с водой, налила им по кружке чая. Но Тимофей не притронулся к чаю, он подошел к Наде и сел около нее на пол.

Долго он так сидел возле ее ног, положив свою светловолосую голову девушке на колени. А она не знала, что сказать и плакала, вытирая платком слезы. Гладила его непослушные вихры, думая о том, сколько всего они могли бы пережить вместе, но не переживут.

А потом он встал — такой юный, но такой мужественный — посмотрел на нее и поцеловал в губы. Это был долгий, сладкий и трепетный поцелуй. Руки его неумело, но настойчиво стали ласкать юные округлости Надиного тела, а она в эту минуту была, словно воск — мягкая, податливая, теплая. Надя любила его, она готова была отдать ему все, даже самое сокровенное.

Все случилось между ними здесь, в бабушкиной избушке, на узкой пружинистой кровати. Они путались в своей одежде, а когда, все-таки, освободились от нее, то несколько минут с восторгом смотрели друг на друга без стеснения, без страха. Надя хотела запомнить все, каждую родинку на теле любимого. Казалось, сам воздух в избушке был накален до предела от переполняющих их чувств. Все было сумбурно, страстно и до боли печально. Надя, словно в тумане, не до конца понимала, что происходит. Ей было нестерпимо больно, но она с восторгом осознавала, что они этой ночью превратились в единое целое, стали частью друг друга.

После, она лежала возле него, гладя кончиками пальцев лицо, шею, грудь Тимофея и говорила, что только один раз испытывала такой страх и спокойствие одновременно — когда потерялась и нос к носу столкнулась с огромным волком в Симоновской лесу. Он привез ее на спине к Желтому водопаду. Тимофей посмеялся над ней, как всегда:

— Ты самая большая сказочница в мире. Ты и сама сказка, Надя. Я с самого детства в тебя верю.

После этих слов Надю внезапно охватил такой жуткий страх, что ее затрясло крупной дрожью:

— А я не верю в сказки. Если ты уедешь, обязательно случится что-то плохое, я это чувствую. Пожалуйста, придумай что-нибудь и не уезжай, Тим. Пожалуйста. Пожалуйста… — она вцепилась в его руку, из глаз покатились слезы. Столько отчаяния было в ее взгляде, что Тимофею стало ее жаль.

— Ну что ты, моя маленькая девочка! Все будет хорошо, — он целовал Надины руки, мокрые глаза, щеки, волосы. Потом закутал дрожащую девушку в одеяло, посадил к себе на колени и укачивал долго, пока она, судорожно всхлипывая, не успокоилась.

Тяжело было на сердце у Нади. Это была не разлука, а маленькая смерть. Тимофей ушел ночью, пообещав ей, что это начало. Ему нужно только закончить учебу и найти работу. Тогда он сразу заберет ее к себе. Перед ним внезапно открылись новые светлые горизонты, о которых говорила ему мать. Он уходил из маленькой избушки победителем, зная, что теперь, после всего, что случилось, Надя, действительно, будет ждать его, несмотря ни на что.

Надя, завернувшись в одеяло, стояла в темноте на маленьком крылечке и провожала взглядом удаляющуюся фигуру любимого. Последний нежный поцелуй еще хранил свое тепло на губах. Ей искренне хотелось проникнуться верой в счастливое светлое будущее. Глубинным женским чутьем она тоже понимала, что это начало. Но начало чего?

Ночь была ясная, тихая, звезд на небе было не перечесть. Прямо над Надиной избушкой висела полная луна. Надя повернулась в сторону леса — темной, пугающей стеной он стоял перед ней сейчас. И совсем близко она услышала протяжный, наполненный тоской, вой волка. Подобрав одеяло, Надя зашла в избушку и закрыла двери на засов. Упав на кровать, она завыла в тон волку.

Глава 12

На следующий день после отъезда Тимофея Надя постирала простынь хозяйственным мылом, чтобы замести следы прошедшей ночи. Она понимала, что после того, что произошло, она повзрослела и теперь должна смотреть на мир глазами женщины, а не ребенка.

Нестерпимая тоска в ее сердце перемешалась с огромной нежностью и ответственностью. Близость с Тимофеем, казалось бы, должна навсегда соединить их жизни, но вместо этого Надя осталась одна со своей горькой любовью. Она задумчиво посмотрела на бледно-розовые колокольчики брусники. Они завяли, листья и цветы поникли. Надя взглянула на себя в маленькое зеркало над столом: она тоже поникла, словно эти нежные цветы. Ее точно так же сорвали и оставили медленно погибать от одиночества.

Летние дни тянулись долго и были похожи друг на друга. Снова и снова Надя прокручивала в уме ночь прощания. Снова и снова ее сердце сжималось от тоски.

Днем Надя пасла стадо овец, за что получала немного денег. А по вечерам ее одолевала такая страшная усталость, что она ложилась спать, когда было еще совсем светло.

Вскоре она стала замечать, что ее по утрам мутит от еды. А запах привычного кофе вызывает отвращение. Когда пошла четвертая неделя задержки, а месячные так и не начались, Надя поняла, что что-то не так, и, вероятно, она ждет ребенка от Тимофея.

Девушка испугалась, сначала она решила рассказать об этом матери, но потом отказалась от этой мысли. Она была уверена, что Александра пошлет ее в ближайшую поселковую больницу. А Надя знала от школьных подружек, как с помощью врачей женщины избавляются от нежеланных детей. Она не могла представить, что можно добровольно разрешить порезать на части живое существо внутри себя, а потом просто выбросить его в мусор.

С каждым днем Надю охватывал все больший страх. Писем от Тимофея не было, хотя он обещал написать ей в первый же день приезда в город Н. Говорил, что она устанет получать письма от него, которые он будет отправлять ежедневно. Надя с тоской смотрела на проходящего мимо почтальона, но для нее писем в его сумке никогда не было.

Лето тянулось мучительно долго, оно было наполнено тоской, воспоминаниями и страхом. Но вот и оно подошло к концу, а Тимофей так и не написал. Надя старалась сохранить спокойствие, но по ночам рыдала в подушку от страха. Она подозревала, что скоро у нее начнет расти живот, и тогда скрыть беременность уже не получится.

О продолжении учебы не могло быть и речи. Каждое утро Надя обещала себе, что вечером сходит к матери и расскажет ей обо всем. Но наступал вечер, и она не могла заставить себя выйти из избушки. Укрыв ноги шерстяным пледом, она сидела на бабушкиной кровати и смотрела в стенку. Здесь уже не было привычных травяных веничков, в последний год бабушка не собирала травы. Только в одном углу висели несколько забытых пучков зверобоя и вереска.

За несколько дней до начала сентября Надя решила сходить к матери Тимофея. Она должна была понять ее, как женщина. Но надежды не оправдались: ее и на порог не пустили.

Мать Тимофея разговаривала с ней в сенях. По крыше стучал дождь, в потемках Надя видела, как хмурится мать ее возлюбленного, какая глубокая морщина пролегла у нее между бровями. Это была строгая и властная женщина, привыкшая, что все в ее жизни идет по установленному сценарию. Надя в этот сценарий не вписывалась.

— Тетя Женя, я пришла узнать адрес Тимофея. Я хотела бы написать ему письмо. Он обещал сам писать мне, но я не получила ни одной весточки. Я переживаю.

Женщина, еще сильнее нахмурив брови, заговорила громким, неприятным, низким голосом, от которого Наде стало внезапно холодно, и по спине побежали мурашки:

— Не пишет тебе, значит, не хочет. Я не дам тебе адреса, Надя. Уходи и забудь дорогу в этот дом. Мой сын сейчас далеко, сюда он больше никогда не вернется. У него другая жизнь и другие заботы. О тебе он не вспоминает.

Надя, склонив голову, заплакала. Горячие слезы закапали одна за другой на деревянный пол в темных сенях.

— Я… Я не верю вам. Этого не может быть. Тимофей любит меня, он вернется за мной. Обязательно вернется!

— Иди домой, Надя. Какая любовь может быть в ваши годы! Разговор окончен.

Когда Надя прошептала женщине, что ждет ребенка от Тимофея, она увидела, как округлились и наполнились ужасом ее глаза. Но она быстро справилась с охватившим ее волнением и рассмеялась девушке в лицо:

— Кого ты хочешь обмануть, милая моя? Таскаешься с разными мужиками, небось спишь с ними за деньги, и говоришь, что забеременела от моего сына? Не смеши меня. Убирайся прочь, жалкая, неотесанная потаскушка! Прочь! А не то возьму метлу и вымету тебя отсюда, словно мусор. Никогда больше не возвращайся сюда! — она с силой схватила Надю за рукав старенькой кофты, которая тут же треснула по шву, и вытолкнула девушку из сеней под проливной дождь.

— Завтра же отправлю Тимофею письмо о твоих похождениях. Правильно он сделал, что так быстро позабыл тебя. Как ты тут пустилась во все тяжкие, что даже забеременела! В четырнадцать лет! Какой позор.

Дверь с шумом захлопнулась. Надя стояла под дождем и не могла пошевелиться. С мокрых волос стекала вода, слезы сливались с дождевыми каплями. Она смотрела на красивый деревянный дом, на кружевные занавески на окнах, на стекла в узорах дождевых капель.

Потом подняла лицо к небу: дождь заливал глаза, ветер трепал волосы, пронизывал насквозь ее легкую одежду. Развернувшись, Надя медленно побрела к дому. Пока она дошла до избушки, одежда промокла насквозь, с длинных волос струйками стекала вода. Она мельком посмотрела в сторону леса, и ей почудился силуэт волка. Он смотрел на нее. Надя зажмурилась. Открыла глаза — никого нет, только зеленая стена из елей.

— Что же тебе надо-то, зачем ходишь вокруг меня? — прокричала Надя.

К вечеру у нее поднялась высокая температура. Всю ночь она металась в бреду. Ей казалось, что мать Тимофея пришла к ней в избушку, чтобы убить ее. Надя сопротивлялась и кричала изо всех сил, но женщина задушила ее, и Надя умерла, ее поглотила ночная темнота, кишащая змеями.

Когда утром к ней зашла мать, чтобы положить хлеба и молока в буфет, она ахнула, увидев дочь, лежащую на полу с пылающими щеками.

Александра думала, что Надя не выживет, так тяжело протекала ее горячка. Девушка пришла в себя только через несколько дней. Сидя в кровати, она осматривала свою комнату с тоскливыми желтыми цветами на стенах и думала, что лето было таким же тоскливым, как и эти цветы.

Она так давно не жила в доме матери, что чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Уйти она пока не могла, потому что ноги дрожали даже тогда, когда она, держась за стенку, ходила в туалет. Оставалось смириться и ждать выздоровления. Мать заходила к ней в комнату только два раза: принести завтрак и обед. Она не разговаривала с ней, но была трезвой и очень бледной. Надя подумала, что она и сама чем-то больна, но ей не хотелось спрашивать ее об этом.

Вечером мать принесла ей тарелку каши. Судорожно вздохнув, присела на край кровати. Надя увидела, что глаза ее красные и опухшие, как будто она долго плакала. Надя удивилась, но начала есть, ожидая, что мать сейчас встанет и уйдет, оставив ее одну. Но мать продолжала сидеть, смотря в стену. Потом она решительно проговорила:

— Надя, по селу ходят слухи о том, что ты и рыжий Петька… Что вы…

Надя с удивлением взглянула на мать. Рыжий Петька был старше ее на год, это был самый отъявленный хулиган в школе. Он издевался над учителями, рвал классные журналы, ломал указки, подкладывал на стулья дохлых крыс, хватал девчонок за волосы, задирал им юбки, лапал округлости своими огромными ручищами. Надю он всегда обходил стороной, так как боялся Тимофея. Она никогда не разговаривала с этим хулиганом и обходила его стороной. Поэтому она с непониманием сейчас уставилась на мать.

— Что я и рыжий Петька? Что?

— Что, что! Ты еще спрашиваешь меня, бесстыжая? Ты беременна от него, — тут мать прижала руки к глазам и зарыдала в голос. У Нади взгляд стал стеклянным, — Он сам всем рассказывает в селе об этом: что у вас любовь, и что скоро ты родишь ребенка. Мне на работе женщины рассказали. Да, что там — все село только об этом и говорит… Что у потаскухи Александры дочь тоже потаскуха. Пальцем на меня показывают, смеются. Я к этому наглецу пошла, а он мне это же самое подтвердил. Все подробно рассказал, как вы с ним в поле, вместо того, чтобы овец пасти, разными постыдными вещами занимаетесь. Надя, как это так? Как ты могла? Как ты могла так опозорить себя?

Мать захлебывалась словами и слезами, руки ее тряслись. Надя медленно отодвинула от себя тарелку с кашей и положила голову на подушку. Взгляд ее остановился на желтых цветах на обоях.

Но тут мать с размаху ударила ее по щеке, потом по второй. Снова и снова она хлестала безжизненное, словно мертвое, лицо дочери, а потом, заламывая руки, сквозь собственные причитания и всхлипывания, задавала ей какие-то вопросы, требовала объяснений.

Надя безучастно смотрела на стену перед собой, она ничего не видела и не слышала: в ушах стучали огромные молотки, щеки пылали от полученных пощечин, а перед глазами была темнота. Лучше бы она умерла тогда там — в бабушкиной избушке.

Через несколько дней Надя встала с кровати и побрела на слабых ногах к дому Тимофея. Она из последних сил яростно и долго стучала в дверь, но ей никто не открыл. Мать Тимофея ехидно улыбалась, наблюдая из-за плотных штор комнаты за бледной, больной, растерянной девушкой, которая медленными шагами уходила прочь от ее дома.

Ее план сработал, благодаря продажности людей. Она подкупила почтальона: все пылкие письма Тимофея к Наде он передавал женщине лично в руки. Она подкупила и рыжего Петьку, чтобы тот распустил грязные слухи со всевозможными позорными подробностями об их интимной связи с Надей.

Черная клевета легла на хрупкие плечи девушки, ей уже никогда не отделаться от этого позора. Женщина была уверена, что после всего случившегося Надя сделает аборт. Письмо Тимофею с придуманными подробностями распутного поведения девушки она отправила неделю назад. Она не задумывалась о последствиях. Ей не было жаль Надю, жизнь которой она надломила, словно побег молодого деревца.

На душе у нее было спокойно от того, что Тимофей далеко отсюда. Теперь у него все будет хорошо. А значит, и у нее тоже. Какое ей дело до других? Пусть не лезут, куда не просят. Женщина была очень довольна тем, что ей так ловко удалось все провернуть.

Глава 13

Люди чаще всего эгоистичны при виде чужого горя. Далеко не все обладают таким чувством, как сострадание. После того, как по Андреевке прокатилась волна отвратительных слухов про Надю и рыжего Петьку, от девушки отвернулись все подруги.

Ни одна не хотела, чтобы на нее показывали пальцем. Как будто дружба с Надей могла запятнать и их честь. От одиночества и постоянного страха перед будущим, от ощущения того, что она, действительно плохая и неправильная, Надя замкнулась, взгляд ее стал пустым, безжизненным и тоскливым.

Из веселой и подвижной девчонки она превратилась в загнанного, запуганного зверька. Она перестала выходить из дома, боясь, что кто-то увидит ее безобразный растущий живот, который было уже невозможно скрыть.

Мать с трудом заставляла Надю есть и соблюдать режим дня. Она видела, как дочь будто бы повторяет ее судьбу. Надя превращалась в Александру, как бы абсурдно это не звучало. Целыми днями девушка сидела на кровати, уставившись бессмысленным взглядом в стену. Иногда ей казалось, что она сходит с ума — в те моменты, когда желтые цветы на обоях начинали шевелиться.

Когда сквозь беспросветные тучи, наконец, выглянуло тусклое осеннее солнце, Надя немного оживилась, стала ненадолго выходить на улицу. Потом она начала ходить до леса. Эти места она знала с детства, здесь ей было спокойно. Она уходила из дома утром, надев старое пальто матери, так как ее собственная куртка на ней не застегивалась.

Дойдя до леса, она выбирала поляну, садилась на землю, поджав под себя ноги в резиновых сапогах, и мечтала об одном — исчезнуть с лица земли. К Желтой речке и маленькому водопаду она не ходила — слишком много воспоминаний было связано с этими местами, а глаза ее и так все время были на мокром месте. Ничто не доставляет столько горьких слез, как одиночество и несправедливость. Надя плакала, уткнувшись лицом в колени и шепотом просила Тимофея вернуться в Андреевку. Он сразу бы все понял, если бы только увидел ее.

Когда слабые лучи пробивались сквозь деревья, Надя ложилась на пожелтевшую сухую траву, подставляя солнцу свои бледные щеки. Тогда она разговаривала с ним — со своим сказочным волком.

Она плохо помнила ту невероятную историю из детства, словно это был сон, но отлично помнила, как изменилась потом ее жизнь. Надя мечтала вновь встретить его, погладить рукой теплую, жесткую шерсть, взглянуть в горящие яростью глаза, сесть волку на спину, обхватить его за шею и закрыть глаза. Он обязательно отвезет ее туда, где она найдет счастье.

Это были детские мечты, которые приносили ей минуты спокойствия, даже радости. Возможно, потому, что, лежа на спине посреди густого леса, она не так сильно ощущала свое изгнание, позор и бесконечное одиночество. Это была ее сказка, в которую ей хотелось верить изо всех сил.

Про Тимофея Надя старалась не вспоминать. Но у нее не получалось. Чувства к нему были слишком сильными. Она постоянно по памяти рисовала его: скулы, широкую улыбку, родинку на щеке, прямой нос, глаза. Он всегда их лукаво прищуривал во время разговора.

Увидеть бы его хотя бы раз — от этой мысли ей становилось нестерпимо больно. Ей казалось, что без Тимофея для нее нет жизни. Любовь разбилась, и жизнь тоже. После такой лжи он никогда больше не вернется в Андреевку, как бы она не просила об этом небо. Да и мать его этого не допустит. Это не человек, а настоящая ведьма. Вспоминая Тимофея, Надя снова принималась безутешно плакать.

Рыжего Петьку она не видела с тех пор, как, возвращаясь от матери Тимофея под проливным дождем, прошла через его дом. Он вышел на крыльцо, кутаясь в старую фуфайку. Растрепанные, засаленные рыжие вихры торчали в разные стороны. Надя подошла к нему вплотную и внимательно посмотрела в глаза. Но не увидела ничего: ни капли раскаяния и понимания того, что он наделал своими сплетнями.

Петька стоял, тупо смотрел на нее и не произносил ни слова. Надя сжала кулаки, готовая к любой реакции на свои действия. Ей было все равно, пусть даже убьет ее прямо на этом сгнившем крыльце. Она подошла еще на шаг и смачно плюнула ему в лицо. Постояв немного, ожидая хоть какой-то реакции, но так и не дождавшись ее, девушка развернулась и быстро пошла прочь, скользя ногами по мокрой от дождя траве. Петька долго смотрела сквозь дождь на ее удаляющуюся тонкую фигурку, потом вытер лицо рукавом фуфайки и зашел обратно в дом.

Той осенью в лесу было много брусники. Она росла на каждой кочке. Лес в сентябре как будто покрылся каплями крови. На какую бы поляну Надя не пришла, везде она срывала эту ягоду.

Она вспоминала тот первый брусничный букет, который подарил ей Тимофей, когда пришел извиняться за украденного медведя. С него все и началось. Надя ступала по мягкому ковру из мха, собирала в корзинку красивые, кисло-сладкие ягоды с мягкой горчинкой, и думала о том, что любовь, как ее любимая брусника — отдает горечью.

Когда наступила зима, прогулки по лесу пришлось прекратить. Надя заскучала. Тогда Александра вытащила с чердака старую бабушкину швейную машинку. Надя удивилась, она ни разу не видела, чтобы бабушка Тома что-то шила.

Александра показала Наде, как шьются основные швы. Купив несколько отрезов ситца и фланели, она научила дочь шить пеленки и распашонки для будущего ребенка. К удивлению матери, Надя заметно оживилась. Ей понравился этот процесс: сначала нужно было придумать, зарисовать, а потом сшить.

Надя стала усердно учиться шить, проводя за швейной машинкой все свободное время. А когда не шила, то просто сидела, изучая детали машинки, или просто гладила ее деревянный корпус с облупившейся в некоторых местах краской.

Мать считала Надино увлечение шитьем хорошим знаком. Отношения между ними заметно улучшились. Александра не пила. Лицо ее по-прежнему было строгим, но в глазах Надя часто замечала какой-то непривычный огонек. Выплакав всю материнскую боль и горечь, Александра почувствовала на себе большую ответственность. Но, к собственному удивлению, женщина была уверена, что появление ребенка в доме скрасит ее никчемную, пустую жизнь. Она ждала внука и тайно радовалась хоть каким-то переменам, в отличие от Нади.

Надя так и не рассказала матери, что ребенок в ее чреве на самом деле был не от рыжего Петьки, с которым ее ничего, кроме грязных слухов, не связывало. Пусть все думают, что хотят. Зачем оправдываться, если ей все равно никто не поверит, даже мать? Люди легко вешают ярлыки, но никогда не торопятся снимать их. Надя знала об этом лучше, чем кто-либо другой. Она пыталась все время занимать себя какими-то делами по дому, чтобы поменьше думать о несправедливости жизни, и просто ждала, чем все это закончится.

Глава 14

В солнечный и морозный январский день Надя родила дочку. Ребенок появился на свет раньше срока, но роды прошли легко и быстро. Пожилая акушерка с добрыми глазами подбадривала Надю, не осуждая ее за столь юный для роженицы возраст. По девушке и так было видно, что ей и без того приходится сейчас нелегко.

Несмотря на улыбку доброй морщинистой акушерки, сами роды оставили в душе Нади отвратительное воспоминание об адской боли. Она терпеливо сжимала зубы во время схваток, сдерживая крик. Ее раздражали больничные запахи, белый, с заплатой, халат акушерки, бледно-розовая, облупившаяся краска на стенах. Хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

Когда Надя впервые посмотрела в лицо ребенка, то не смогла сдержать слез. Но это были слезы освобождения. Материнских чувств в ее душе не было. Была какая-то пугающая пустота. Она смотрела на крошечную головку новорожденной девочки и не могла сопоставить ее с собой. Ей не верилось, что несколько часов назад этот младенец был внутри нее.

Малышка была очень красивой, об этом ей говорили врачи, это видела и сама Надя: крошечная светловолосая девочка с правильными чертами лица, маленьким носиком и аккуратными пухлыми губками. «Похожа на Тима,» — подумала Надя, но тут же с раздражением отогнала от себя эти мысли.

— Имя-то, небось, уже выбрала? — спросила улыбчивая акушерка, внимательно рассматривая лицо ребенка, — у такой красавицы должно быть громкое, звучное имя.

— Нет, имя не выбрала, — безразлично ответила Надя, смотря в окно. Солнце на улице золотило снег так, что на него невозможно было смотреть — из глаз сразу катились слезы. Или, может быть, ей просто хотелось плакать?

Она вдруг вспомнила, что в детстве у нее был пупсик по имени Аленка. У Аленки была одежда из лоскутков ткани и деревянная кроватка. Сейчас у Нади есть живой пупсик.

— Наверное, Аленой назову…

В поселковой больнице, куда ездили рожать женщины из близлежащих сел и деревень, Надя ни с кем не общалась. Ей были не интересны женские разговоры о родах, детях, мужьях и скотине. Девушка изо всех сил старалась не привлекать к себе внимания и быть незаметной в палате.

Ей было сложно пеленать и укачивать ребенка, но она ни к кому не обращалась за помощью. Труднее всего было привыкнуть к тому, что сейчас ей нужно вставать среди ночи по несколько раз, чтобы покормить и перепеленать истошно кричащего младенца.

Когда Алена плакала, Надя пугалась, иногда даже не могла взять ее на руки. Рядом с ней лежала женщина, родившая третьего ребенка. Однажды она не выдержала, подошла к кричащей Алене, взяла ее на руки и стала качать. Когда девочка успокоилась, женщина спокойно, не торопясь, показала Наде, как правильно пеленать и укачивать. Надя даже смутилась от такой доброты, от которой она отвыкла.

Вплоть до выписки женщина подсказывала Наде, как обращаться с ребенком, давала советы на будущее. Выписываясь, Надя не сдержалась и крепко обняла свою более опытную и добрую наставницу. Когда ждешь от людей только осуждения и непонимания, проявление самых элементарных человеческих чувств вызывает удивление и радость.

Дома Надя села на свою кровать и долго сидела так в одном положении. Мать качала внучку, рассматривала ее, улыбалась от радости. Тихо, чтобы не потревожить сон маленькой Алены, мать расспрашивала Надю о родах, рассказывала, как ей удалось передать посылку с яблоками и печеньем через тетю Свету, поломойку из хирургического отделения.

Монотонное жужжание матери утомило Надю, ей больше всего на свете сейчас хотелось побыть в одиночестве. Она вдруг уронила голову на подушку и зарыдала — так, как рыдает юная девчонка, для которой любое огорчение кажется огромной бедой, а каждая ошибка — катастрофой.

— Все кончено! Все кончено! Все кончено! — кричала она на весь дом.

Мать испугалась, Алена проснулась от громких звуков и заплакала.

— Я ненавижу тебя, себя и ее тоже ненавижу! Ненавижу Петьку, Тима, эту злобную ведьму, которая все это устроила! Всех ненавижу, всех! Все кончено! Убирайся к черту и унеси ее отсюда!

Мать унесла и положила кричащую Алену на кровать в своей комнате, вернулась к Наде, стала судорожно гладить ее по лицу, по волосам. Она не знала, что ей сейчас сказать, как успокоить. Она помнила себя и свои чувства после родов и знала, как это тяжело — осознавать, что теперь ты в ответе за маленького человека, но сама ты при этом никому не нужна.

— Успокойся, Надя, мы справимся, все будет хорошо, я обещаю тебе! Я тебя не оставлю. Главное — верить в лучшее.

— Это говоришь мне ты? Ты? Которая никогда ни во что не верила, а только пила водку, смотрела на меня пустым, безразличным взглядом и говорила «отстань от меня»? Убирайся прочь! Прочь! Прочь!

Надя металась на кровати, рыдая в подушку, крича и визжа на весь дом. Мать в недоумении, заламывая пальцы, вышла из ее комнаты и прикрыла дверь. Взяв Алену на руки, она стала качать ее. Качала до тех пор, пока девочка не уснула. Рыдания и всхлипывания в комнате Нади стихли спустя два часа. Она вышла из комнаты, покормила Алену и в полнейшем изнеможении уснула, а мать боялась ее будить и ходила по дому на цыпочках, качая внучку. Она подумала, что сон поможет дочери избавиться от этого тяжелого груза, который она несет на своих хрупких, совсем еще детских, плечах. Надя спала, и ей снился Тимофей. Он был со своей матерью, улыбался и махал рукой, стоя на берегу маленького лесного водопада.

Шли дни, постепенно Надя приходила в себя. Алена была спокойным ребенком, во время кормления смотрела на нее большими голубыми глазами — глазами Тимофея. Надя улыбалась ей. Она не понимала, как у нее, такой несчастной, могла родиться такая улыбчивая и красивая девочка.

Александра совершенно переменилась с появлением на свет внучки. То, что она не пила, уже само по себе, было чудом для Нади. Вместе они привели в порядок хлев и обзавелись небольших хозяйством: купили козу и пять кур. Александра много времени уделяла домашним хлопотам. Сейчас у них всегда было свое молоко, творог, сыр и яйца.

Из холодной, строгой матери, не привыкшей проявлять свои эмоции, Александра превратилась в улыбчивую и добрую бабушку. Дети делают женщину ответственной и строгой. Внуки делают ее доброй и душевной. Улыбка удивительным образом изменила лицо Александры. Она стала красивой женщиной, а когда смотрела в ясные голубые глаза внучки, то по-настоящему светилась от переполняющей ее нежности.

Александра с радостью водилась с Аленой: гуляла с ней по заснеженному двору, качая на руках конверт из ватного одеяла. Вставала к ней по ночам, называла ласково «внученька» и «солнышко».

Надя потихоньку оживала. В Алену невозможно было не влюбиться, она была поистине чудесной малышкой: спокойная, улыбчивая, жизнерадостная. Эта искренняя радость жизни была удивительной, врожденной чертой ее характера. Своим беспричинным счастьем она заряжала и Надю, и Александру.

Светловолосая и голубоглазая малышка ни капли не была похожа на рыжего Петьку, Александра сразу же это заметила. Носик у девочки был точь-в-точь такой же, как у Тимофея Селиванова, да и глаза она, расплываясь в улыбке, прищуривала точно так же, как и он. Александра обо всем догадалась без Надиных объяснений, но она не могла понять одного — как в этой истории оказался замешан Петька.

В конце концов, Надя все рассказала матери, предварительно попросив ее, что она не пойдет разбираться к матери Тимофея. Мать не пошла, все равно, это бы уже ни к чему не привело. Тимофей в Андреевку больше не приезжал, а сама Женя Селиванова тоже готовилась к отъезду и продавала свое хозяйство и домашнее имущество.

— Вырастим, Надя. Все у Аленушки будет хорошо, — сказала Александра.

Так они и жили втроем, мать — вполне счастливо, Надя — превозмогая тоску. Жили до тех пор, пока однажды в Андреевку не приехала двоюродная сестра Александры. Она, словно ураганный ветер, распахнула двери их деревянного дома на краю села и впустила внутрь долгожданный свежий воздух.

Глава 15

Надя никогда не считала, что она особенная, пока ей об этом не сказала ее двоюродная тетя Людмила. Она приехала Андреевку, чтобы решить вопрос с продажей земельного участка, который пришел в запустение после смерти ее родителей.

В детстве Людмила с Александрой дружили, мечтали, что вырастут, выйдут замуж за братьев и будут жить большими семьями по соседству. А потом их пути разошлись. Семья Людмилы переехала в город, родственные связи нарушились, и с тех пор она в Андреевку не приезжала. Кроме Александры, ей здесь не к кому было идти.

После стольких лет городской жизни, тетя приехала на малую родину утонченной горожанкой, красивой, модной женщиной. В руках у нее был небольшой дорожный чемодан, а на плече висела дамская сумочка. Когда она вошла в калитку, Надя не могла глаз отвести от ее красных туфель на высоком каблуке, а мать сначала раскрыла рот, а потом проговорила неуверенно:

— Люся, это ты что ли?

— Я, я. Еле доковыляла до вас на своих каблуках, — женщина помолчала, осматривая туфли, а потом радостно воскликнула, обращаясь к Александре, — Привет, подружка-хохотушка. Узнала все-таки меня! А я уже приготовила длинную объяснительную, на случай, если не узнаешь: кто я.

Тетя кокетливо захихикала и захлопнула за собой калитку.

— Ну и потрепала тебя жизнь! Что-то совсем не узнаю свою резвую подружку Сашку. Тоски в твоих глазах хоть отбавляй. Давай уже, улыбнись мне, родная!

— Ни за что бы не подумала, что смогу тебя снова увидеть в Андреевке. Ты сейчас не очень-то вписываешься в нашу деревенскую глушь, — неуверенно проговорила мать. Но после этих слов на ее лице появилась улыбка.

Женщины обнялись. В это время Надя с Аленой на руках подошла к ним поближе, и у Александры от волнения затряслись руки. Она снова повернулась к подруге, по щекам ее покатились крупные частые слезы и она снова крепко обняла красивую, городскую гостью. Надя подумала, что это знак свыше, только не могла понять: плохой или хороший. Очень уж редко она видела, чтобы ее каменная, ко всему в жизни равнодушная мать, плакала.

После встречи и долгих часов разговоров на кухне, двоюродные сестры стали почти так же близки, как в детстве. Тетя Людмила попросила называть ее просто Лу, этот городской вариант имени ей был более привычен. Но мать по детской привычке называла ее Люсей.

Лу поведала Александре историю своей жизни: учеба в двух университетах, несколько браков, престижная работа в банке, неудачные попытки завести детей. Вот, пожалуй, и все, никаких страшных трагедий и бурных страстей. После внезапной смерти последнего мужа Лу решила, что с нее хватит. Она стала жить одна, это ей очень даже нравилось. Женщина делала, что хотела и наслаждалась своей свободой. Сейчас у Лу было несколько любовников, она меняла их, как перчатки.

— Ну нельзя же нам, бабам, без мужиков, Саша.

— Еще как можно. Одни несчастья от них.

Александра тоже рассказала Лу о своей жизни: о том, что с ней произошло в молодости, о рождении Нади, о своем беспробудном пьянстве, о плохой репутации в селе, о смерти матери, о рождении внучки Алены. Лу слушала эти жизненные зарисовки, рассказанные скупо, без эмоций, и вытирала слезы. Взяв последнюю сигарету из пачки, она сказала хриплым голосом, что истории более трагичной, она, пожалуй, в жизни не слышала.

Надя слышала сквозь тонкую перегородку весь рассказ матери. Именно тогда она впервые узнала правдивую историю своего появления на свет. Она поняла, что отец ее был вовсе не добрым и хорошим человеком, как она всегда думала, а настоящим подонком. А мать — несчастная, обиженная женщина, которую не только предали, но и бессовестно обесчестили.

История эта, как удар тока, поразила Надю до глубины души. Она снова убедилась в том, что люди безжалостные и злые. Она не могла себе представить, что бы чувствовала она, случись с ней такое. Наверное, умерла бы. Ей стало нестерпимо жаль мать, бабушку, себя и всех женщин, которые были так же одиноки.

Множество раз той ночь Надя прокручивала в голове трагические события, которые пережила ее семнадцатилетняя мать. Она сравнивала ее с собой, находила много общего. Она понимала, как тяжело матери было любить ее.

Следующим вечером Надя снова слушала из своей комнаты обрывки женских разговоров, и, подходя на цыпочках к кухне, видела, как тетя Лу сидит, сложив ноги на табурете, и элегантно держит тонкими пальцами сигарету, от которой поднимается к потолку голубоватый дымок. Она была такая молодая, красивая, самодостаточная, что каждый ее жест вызывал у Нади восхищение. Мать казалась гораздо старше Лу, несмотря на то, что они были ровесницами.

Лу тоже присматривалась к Наде. Ей нравилось бледное, красивое лицо девушки. Карие глаза, которые та то и дело застенчиво опускала, были большими и выразительными. Было в Наде еще что-то необычное и загадочное, что придавало ее юному образу женственность и шарм.

Лу видела, что пятнадцатилетняя девчонка чахнет в этом богом забытом месте, где все называют ее за глаза «шлюхой» и сторонятся общения с ней. И, неожиданно для самой себя, она поняла, что ей нестерпимо жаль эту загнанную в угол, такую еще наивную, глупую, но сильную духом девочку. Потом она испугалась, стала отгонять от себя эти навязчивые мысли. Какое ей дело до чужих несчастий? У нее и своих проблем полно.

Как-то утром они вместе с Надей пили кофе, который девушка варила по особому бабушкиному рецепту. Лу болтала о разных полезных и удобных вещах, которые есть в ее городской квартире, и которых так не хватает здесь, в деревне. Взять хотя бы кофеварку и микроволновку. Надя внимательно смотрела на нее, слушала каждое слово с открытым от удивления ртом и одновременно качала Алену. Лу, не выдержав, рассмеялась:

— Надюша, ты удивительная и необычная девушка. — Лу подмигнула ей, надела жакет, взяла со стола свою дамскую сумочку и пошла на встречу с покупателем.

— Ты тоже, — ответила Надя, когда тетя уже вышла из дома.

Так началась их дружба.

Глава 16

Лу уладила последние дела в администрации. Документы были подписаны, печати поставлены. Земля ее детства со старым заброшенным домиком ушла в руки нового городского владельца, которого на пенсии потянуло к природе.

Отпуск подошел к концу. Лу уже не терпелось вернуться в город. Она уже соскучилась по своей привычной жизни, по работе, по встречам с подругами, по пятничным вечеринкам на даче или в сауне. Деревенское спокойствие ей было не по душе. Она привыкла к городской суете.

Лу заварила себе чай, вышла из дома, спустилась с крыльца, сорвала с пышного куста мяты пару ароматных листочков и положила их в кружку. Сев на ступеньки, нагретые солнцем, она задумчиво смотрела на сельский пейзаж.

Надя ходила по двору с дочкой на руках. Алена напоминала куколку в кружевном чепчике, который Лу купила ей в подарок в местном магазине. Надя тоже была прелестна в этот миг. Лу глаз не могла отвести от девушки, жизнь которой сломали злые языки. Ей интересно было узнать эту историю во всех подробностях, но она не решалась проявлять любопытство и расспрашивать ее, это было бы нетактично.

В свои пятнадцать лет Надя была серьезной, трудолюбивой девушкой. Когда малышка спала, она работала в огороде, на кухне или за швейной машинкой. Каждый раз, когда Лу смотрела на Надю, то видела, какая огромная и безутешная тоска живет в душе этой маленькой женщины, которая сама еще, по сути, ребенок, беззаботное детство которого закончилось слишком рано.

Лу винила в этой трагедии Александру. Она ушла в себя, год за годом заглушая свои эгоистичные страдания водкой. Она не видела, как растет и взрослеет ее дочь. Когда умерла Тамара, Надя осталась совсем одна. Не может четырнадцатилетний ребенок сам строить свою жизнь и распоряжаться ей по собственному желанию. Нет еще житейской мудрости и ответственности в этом возрасте. Лу вспомнила, как она в свои четырнадцать беззаботно бегала по двору с подружками и горя не знала.

Внимание Лу привлекло и Надино увлечение шитьем. Она заметила, что Надя не просто шьет, она делает это быстро и качественно. Как свои пять пальцев она знала старую швейную машинку. Все распашонки и платья для дочки были сшиты ее проворными руками. Это были удивительно красивые детские вещи.

Но Надя шила не только для ребенка. У нее была тайна, которую Лу совершенно случайно раскрыла вечером накануне отъезда. Войдя без стука, она застала Надю за примеркой платья. Это был эффектный вечерний наряд из белой ткани. Лу была поражена, даже взвизгнула от восторга. Она не ожидала увидеть в этом доме что-либо подобное: перед ней стояла не деревенская девушка в простыне и старых тюлевых занавесках, а богиня в утонченном белом платье в пол. Распущенные каштановые волосы мягкими волнами ложились на голые плечи. Глаза сияли. Видно было, что Надя довольна собой. Но как из этого старого тряпья девчонке удалось создать такую красоту — этого Лу понять не могла. Сомнений у женщины не осталось, она поняла, что девочку надо срочно спасать.

Надя, увидев Лу, страшно смутилась и залилась пунцовым румянцем. Она привычно опустила свои большие глаза в пол и стояла так, пока тетя не подошла и не обняла ее за плечи.

— И сколько у тебя таких платьев?

— Три, — застенчиво ответила Надя, — это последнее. Занавесок в кладовке и на чердаке больше нет. Да и мама уже ругается на меня.

Тогда Лу вышла на кухню и объявила торжественным голосом:

— Саша! Твоя дочь — сокровище. Она особенная. У нее талант. Ты даже не подозреваешь, сколько возможностей перед ней может открыть большой город.

Лу решила, что, либо она поможет этой девочке, либо всю жизнь будет мучиться от собственного безразличия. Всю ночь она тщательно обдумывала свой план. Несколько раз отказывалась от него, но все же решила озвучить его Александре.

Она хотела увезти Надю в город. Хотя бы на время. Может быть, ей там и не понравится, и она вернется обратно к матери. Но попытать счастье и получить профильное образование все-таки стоит. Площадь городской двухкомнатной квартиры Лу без проблем позволяла принять к себе молодую гостью.

Ей нравилась молчаливая и серьезная девушка, нравилось то, что взгляд ее мудрый не по годам, а глаза наполнены теплотой и скромностью. Лу понимала, что события, произошедшие с ней в прошлом: трудное детство, несчастная любовь, вранье, которым ее опутали, словно липкой паутиной — все это дало толчок к развитию сильного и стойкого характера, который мало чем можно будет сломить в будущем. Лу видела людей насквозь, она знала, что Надя много добьется, если направить ее сейчас на верный путь.

Утренний разговор с Александрой был напряженным.

— Она уезжает не навсегда. Будет навещать вас при любой возможности. Отпусти, не дай ей превратиться в пустого, никчемного человека. Не дай ей спиться, в конце концов. У нее в глазах такая тоска, что и до этого недалеко. Я не хочу, чтобы она повторяла твою судьбу, Саша. Она же из дома не выходит, потому что ей стыдно. А в городе никто не будет знать о ее прошлом. Если ты ее хоть немного любишь, дай ей шанс построить свою жизнь по-другому.

Александра не согласилась. В тот же день Лу уехала от них, расстроенная и грустная. Она прошептала Наде на прощание, чтобы Александра не слышала:

— Мой адрес у матери есть. Я буду ждать тебя. Вот увидишь, она все обдумает и отпустит тебя.

Александра, и вправду, отпустила дочь. Спустя две недели бессонных и тревожных ночей, взвешивания всех «за» и «против», женщина сдалась.

— Едь, учись, — сказала она как-то утром Наде, когда та кормила Алену, и положила на стол деньги, — тут тебе хватит на первое время. Об Алене я позабочусь.

Надя подняла на нее удивленные глаза, из которых безудержным потоком потекли слезы. Никогда она еще не была так благодарна матери, как сейчас, в эту самую минуту, когда ее жизнь, словно маленькая лесная речка, взяла и капризно изменила свое русло.

Глава 17

Куда ведут дороги? Почему среди многих тысяч, ведущих в разные стороны, человек выбирает один-единственный путь и следует по нему, преодолевая препятствия и преграды, двигаясь к тому свету, что мерещится вдали? Что несет этот свет, какие дары обещает тем, кто его достигнет?

Свет, который Надя видела перед собой, был верой в будущее. Она еще не знала, какие перемены ее ждут, но чувствовала, что никогда больше ее жизнь не станет прежней. Мать, Алена, Андреевка, Тимофей, лес — все это отошло сейчас на второй план, осталось где-то позади. Пока все мысли ее занимал город, которого она еще даже не видела. Какой он, что она почувствует, когда окажется в нем, как примут ее длинные, извилистые улицы?

Город П. Надя увидела серым, мрачным, грязным. По-крайней мере, таким был городской вокзал. У нее перехватило дыхание от пыльного воздуха, пропитанного разнообразными запахами. Вокруг было шумно и многолюдно. Девушка сначала растерялась, оказавшись в толпе, но потом почувствовала необычайное воодушевление. Она была свободна: от клетки своего старого дома, от сплетен, предрассудков, осуждения и даже от самой себя.

Лу встретила ее на вокзале, она не скрывала своей радости по поводу приезда девушки. Женщина выделила Наде комнату, которая казалась огромными апартаментами, по сравнению с ее комнатушкой в родном доме.

Две такие разные женщины отлично поладили и поначалу не задавали друг другу лишних вопросов. Надя быстро привыкала к городу, но была молчалива, обитала в своем внутреннем мире, Лу часто отсутствовала дома. Она, как догадалась Надя, жаждала всем сердцем найти очередную любовь. «Без любви нет женщины,» — она часто повторяла эту свою излюбленную фразу.

О любви Надя вспоминать не хотела, сейчас все пережитое казалось ей далеким прошлым, давно пережитым и нереальным. Но если краем уха она слышала на улице имя Тимофей, то с волнением искала глазами светлые вихры и родные голубые глаза. А потом ругала себя за такую наивность.

Александра звонила раз в неделю. Став временным опекуном Алены, она все свое время стала посвящать внучке. Поначалу ей было тяжело одной управляться с маленьким ребенком и со своим, хоть и небольшим, хозяйством, но постепенно она привыкла. Ей даже казалось, что она счастлива. Хотя, скорее всего, так и было на самом деле.

Сплетни о семье Савельевых в Андреевке поутихли. Никто больше не показывал на Алену пальцем, когда Александра с внучкой на руках проходила мимо. Люди не любят долго сплетничать об одном и том же.

Александра изменилась не только внутренне, но и внешне. Сейчас она производила приятное впечатление и улыбалась всем мягкой улыбкой. Сначала с ней начали здороваться при встрече, а потом и разговаривать, интересоваться ее жизнью и заботами. Александра с гордостью рассказывала, что Надя уехала в город учиться, а она водится с внучкой, пока дочь налаживает свою жизнь. Ей нравилось ощущать свою значимость. Она жила теперь не для себя, а для маленького человека, за которого несла ответственность.

Женщина словно проснулась от алкогольного дурмана, столько лет мешавшего ей смотреть на мир ясными глазами и видеть маленькие, но такие важные радости жизни: улыбку и смех ребенка, смену времен года, пение птиц в летнем лесу, закат, заглядывающий в окна кухни.

Надя же, хоть и не признавалась, очень скучала по дочери, ощущая первое время внутри неприятную пустоту.

Перед тем как приехать в город, Надя сшила себе в Андреевке несколько платьев из дешевого хлопка, который купила ей мать. Лу с интересом рассматривала эти платья. Она замечала в них все: и необычный, совсем не деревенский фасон, и то, как красиво они подчеркивают фигуру.

В конце концов, Лу не выдержала, купила в магазине хорошую ткань, достала с антресолей свою швейную машинку и попросила Надю придумать и сшить ей платье. Они обговорили фасон, сняли мерки. Надя приступила к работе, а Лу ушла спать.

Как же она удивилась, когда, проснувшись утром, увидела висящее на плечиках платье свободного кроя с тонким пояском, который стягивал его на талии. Цвет серых облаков струился вниз мягкими складками. Оно было элегантное, простое и утонченное. Лу влюбилась в платье с первого взгляда.

Вечером она вернулась с работы позднее обычного с большим букетом цветов и сияющей улыбкой.

— Лу, у тебя новый поклонник? — с удивлением спросила Надя.

— Думаю, да! Знаешь, малышка, я не сомневалась, что ты скрываешь в себе что-то волшебное, но не могла понять что. А теперь я почти уверена, что дело в твоих руках. Они у тебя особенные. Заряженные доброй энергией. Что ты смеешься? Не веришь мне? Ты же, как твоя бабка, самая настоящая колдунья! — Лу помахала перед смеющейся Надей шикарным букетом цветов и пошла за вазой.

Постепенно тетя и племянница сблизились. Лу умела слушать и подбирать нужные слова, которые поддерживали, утешали и мотивировали. За это Надя полюбила ее всей душой. Вскоре она рассказала тете о своем детстве, о первой любви. Лу не осуждала за легкомыслие, не обвиняла в безответственности, не относилась к Наде, как к ребенку. Она разговаривала с ней о Тимофее, как о мужчине, а не как о мальчишке.

— Я бы на месте Саши вырвала все волосы у этой змеи! Да как она посмела разлучить два любящих сердца! Поверь мне, милая моя малышка, если ты так страдаешь, значит, и он страдает. Если ты несчастлива, значит, и у него в жизни нет счастья. Может быть, нам стоит попробовать его найти?

Но Надя, опустив голову, твердо сказала:

— Нет. Я для него уже не та, которую он любил. Все уже не так.

Лу посмотрела на девушку и увидела, как на стол капнула слезинка. Молча, она подошла к Наде и крепко обняла ее.

В середине июля Лу отправила Надю поступать в технологическое училище. Девушка сдала экзамены, прошла конкурс, получила бюджетное место и стала ждать начала учебы, читая взахлеб книги по моделированию и дизайну одежды, купленные Лу, и применяя знания на практике.

Узнав о Надином таланте, подруги Лу тоже, во что бы то ни стало, захотели получить в свой гардероб эксклюзивный наряд от деревенской мастерицы. Надя сшила еще два платья, после чего на нее обрушился поток женской похвалы.

— Ты, Надя, маленькая колдунья. Да-да, и не спорь! Твои платья обладают какой-то сверхъестественной силой. Они притягивают счастье к тем, кто их носит. Это настоящая магия.

— Да что вы, это все выдумки. Вы красивые женщины, а платье просто подчеркивает вашу красоту и стать, — скромно отвечала Надя, краснея, как рак.

Звучали эти комплименты, конечно, иронично, но в них была доля истины. Лу обзавелась новым поклонником. Оказывается, мужчина уже давно за ней наблюдал, а подойти все никак не решался. Конечно же, Лу решила, что все это произошло, благодаря магии платья.

Одна из подруг Лу получила хорошую работу, когда пришла на собеседование в юбке, которую сшила Надя. Вторая подруга вернула мужа: он пришел домой собрать вещи, а она там как раз примеряла платье, которое только-только забрала от Нади. Муж посмотрел на нее, а уйти уже не смог, как будто увидел жену, с которой прожил десять лет, с другой стороны и снова влюбился по уши.

Лу, рассказав об этом Наде, услышала звонкий смех девушки и даже обиделась на нее за это. Надя не верила в эту «магию», слишком много испытаний выпало на ее долю, чтобы верить в сказки.

Но тете она все равно была благодарна. Лу была добра к ней: вызволила из деревенской «тюрьмы», стала ее лучшей подругой и мудрой наставницей. Иногда не достаточно быть молодой, красивой и талантливой. Нужно, чтобы кто-то раскрыл тебе глаза на эти качества и мягко, но уверенно подтолкнул вперед.

В город П. пришла осень. Деревья покрылись золотом, воздух пропитался ароматом ярких осенних цветов. А потом буйство красок сменилось равномерной серостью и город как будто бы стал прозрачным.

Надя с восторгом смотрела на всю эту красоту вокруг себя. Она всем сердцем любила деревню с ее простором, деревьями и полями, бесконечными, словно море, но городской пейзаж поразил ее до глубины души. Она привязалась к городу всем сердцем всего за пару месяцев.

Наде нравилось гулять по улицам, смотреть на прохожих, которые были заняты своими мыслями и проблемами. Им не было до нее никакого дела. Ей было непривычно чувствовать, что никто из людей вокруг не знает о ее прошлом, об Алене. Здесь она была просто молодой, привлекательной девушкой. Поначалу она, по привычке, избегала смотреть людям в глаза, поспешно отводила их в сторону, если случайно встречала чей-то взгляд. Но со временем привыкла и приучила себя ходить прямо, не опуская глаз.

В городе Надина красота раскрылась с другой стороны. Лу подарила ей новые туфли, пару жакетов и сумочку. Платья она шила сама. Ее образ был простым, но достаточно колоритным. Надя смотрела на себя в зеркало и не могла поверить, что это она. Лу показывала девушке, как нужно краситься, но из косметики купила ей только пудру.

Золотые листья окутывали город П. сверкающим облаком, и в дни, когда светило солнце, казалось, что весь город светится мягким желтым светом. Надя подолгу стояла в парке и, запрокинув голову вверх, смотрела, как сквозь осенние листья пробивается свет, как вверху проплывают облака: то белые, то сине-серые. Эта осень принесла ей долгожданное душевное спокойствие.

Учеба в училище не доставляла Наде хлопот. Она выполняла задания без труда, быстро схватывала новые знания, с легкостью выполняла практические работы, успевала посещать дополнительные лекции и семинары. Преподаватели хвалили ее, а однокурсницы обращались к ней за помощью. Впервые в жизни Надя поняла, каково это — быть в чем-то лучше других, иметь авторитет, осознавать свою значимость.

Надя привыкла к беззаботной городской жизни, все реже и реже вспоминала о доме. Эти воспоминания тяготили ее, лежали камнем на сердце, внушали тревогу о том, что когда-то настанет день, и ей придется вернуться в Андреевку. Она с ужасом отгоняла от себя мысли о возвращении.

Мать по-прежнему звонила раз в неделю с сельского переговорного пункта, чтобы узнать, все ли в порядке. Надя сообщала ей о своих успехах в учебе, рассказывала, что нового она узнала, спрашивала о здоровье Алены. Но после очередного разговора девушка ходила какое-то время сильно встревоженная. Лу увидела, как она переживает, и однажды сказала ей:

— Тебе стоит жить так, как будто ты свободна от всего. Зачем ты усложняешь жизнь ненужными мыслями и воспоминаниями о прошлом? Никогда не делай того, чего ты не хочешь делать. Не возвращайся, если не хочешь возвращаться. Хочешь забыть — забудь и строй жизнь по-новой. Выбор есть всегда. А ребенок — это не прошлое. Это твое настоящее и будущее. Заберешь Алену тогда, когда твой путь станет ровным. С Александрой я поговорю об этом. Тебя никто не торопит, Надя. Сейчас самое время не думать, а просто жить.

Надя от этих слов не сдержалась, заплакала и ушла в свою комнату. Лу не пошла за ней. Иногда женщине полезно выплакать свои эмоции в одиночестве.

В свободное от учебы время Надя читала, шила, рисовала эскизы. Но потом она задумалась о том, что стыдно взрослой девушке сидеть на шее у тети, которая и так много для нее сделала. Она стала читать объявления, пытаясь найти себе такую подработку, чтобы не сильно отвлекаться от учебы. И спустя несколько недель нашла.

Теперь все проекты были заброшены, платья для Лу и ее подруг больше не шились. Днем Надя училась, а вечером уходила на мебельную фабрику, куда устроилась работать помощником закройщика.

Ее смена начиналась в пять вечера и заканчивалась в девять. Поначалу, добравшись после работы до дома, девушка была в состоянии только принять душ, после чего валилась на кровать без задних ног от усталости.

Вставать Наде приходилось в пять утра, чтобы успеть доделать те домашние задания, на которые не хватило времени вечером. Но постепенно она привыкла к такому режиму и была даже рада тому, что у нее нет свободного времени на ненужные мысли.

Лу искренне жалела бедную девочку, часто ругала ее за то, что она вечно все усложняет и зря изводит себя, совмещая работу с учебой. Она говорила, что Надя растратит свой творческий потенциал на вырезание кусков кожи для диванов.

Но Надя была непреклонна. Она стремилась к независимости, как моральной, так и к материальной. Тете пришлось сдаться. Она знала, что внутри этой молчаливой, серьезной и упрямой девушки дремлют, до поры до времени, огромные силы. И когда-нибудь ее истинное, сильное Я проявится в полную мощь.

У Лу был «нюх» на успешных людей, как она сама говорила. Женщина задумчиво смотрела на сгорбленную спину племянницы, которая рисовала на кухне очередные эскизы и догадывалась, что когда-нибудь будет с гордостью вспоминать то, что она была свидетелем этого простого и скромного начала большого и светлого пути.

Глава 18

Промелькнувшую, словно на одном дыхании, осень сменила долгая, морозная зима. А потом, неожиданно для Нади, потерявшей счет времени в круговороте работы и учебы, город наполнился пением птиц и весенними цветами. Солнца на улицах было столько, что от него негде было спрятаться. На лицах людей расцветали улыбки.

Надя ходила по утрам на учебу, щурясь от утреннего солнца, и подставляла лицо легкому ветру, путавшему ее каштановые волосы. Лу сказала носить их распущенными хотя бы на улице, потому что считала, что скрывать такую красоту — грех.

Той весной Надя расцвела, словно прелестный цветок. Из худощавого подростка она превратилась в стройную девушку с точеной фигурой и прямой осанкой. Весь ее девичий облик был романтичен, нежен и неповторим. Пятнадцатого апреля ей исполнилось шестнадцать. Только шестнадцать! А столько всего за плечами, она уже такая мудрая, эта юная девочка. Весна ее шестнадцати лет была такой легкой, радостной и прекрасной, что, несмотря на запреты, установленные самой себе, Надя влюбилась.

Его звали Виктор Одинцов. Темноволосый, высокий молодой человек двадцати пяти лет — он напоминал Наде киноактера. Общительный, умный, спокойный, он совсем не был похож на Тимофея. Надя с радостью осознавала это различие.

Девушка работала на фабрике под его руководством. Вскоре после того, как Витя ненавязчиво перешел с ней на «ты», он попросил разрешения подвезти ее до дома после работы. Надя согласилась. Не потому, что была очарована им, а потому, что ей было очень удобно доехать до дома на машине, а не идти пешком под дождем по темным улицам.

Вскоре это стало традицией — Витя каждый раз после работы стал подвозить Надю. По пути они болтали, смеялись, обсуждали фильмы и разные рабочие моменты. Девушка чувствовала себя легко и непринужденно в его обществе. Это было необычное, вдохновляющее ощущение.

На работе их стали считать парой, всем было очевидно, что они нравятся друг другу. Несмотря на то, что на работе Витя любил показать свое превосходство, подшучивая над молодостью и неопытностью Нади, она чувствовала, что находится под его постоянной защитой и неусыпным контролем.

Узнав о том, сколько Наде лет, Витя познакомился с Лу и получил разрешение на то, что он будет подвозить девушку после рабочей смены. Наде нравилось его серьезное отношение. Постепенно она поймала себя на мысли, что думает о Вите каждую свободную минуту, с упоением произносит перед сном его имя, много раз прокручивает в голове их разговоры. Для нее, такой юной, Витя казался взрослым мужчиной, на которого она могла положиться.

— Да ты, пожалуй, влюбилась? — спросила ее Лу, видя, что девушка за завтраком мечтательно смотрит в окно, что было на нее совсем не похоже.

— Да что ты, Лу, я просто думала о том, как лучше выполнить заданный эскиз, — Надя покраснела и торопливо продолжила есть.

— Ах, Надя, Надя! Любовь — это всегда хорошо. И даже здорово! Можешь не скрывать от меня своих чувств. Только думай в первую очередь о себе, о своем комфорте. Ну, и не будь дурой. От любви бывают дети, ты это знаешь лучше, чем кто-либо другой, — Лу чмокнула покрасневшую девушку в щеку и убежала на работу.

«Что бы я без нее делала,» — подумала Надя, для которой Лу стала ангелом-хранителем, той понимающей наставницей, о которой она всегда мечтала. Она снова с улыбкой посмотрела в окно. Все ее дальнейшие мысли занимал Витя.

Витя тоже часто думал о Наде и строил на нее далеко идущие планы. Его предыдущая девушка, гламурная блондинка из богатой семьи, объявила молодому человеку о том, что выйдет за него замуж только тогда, когда он заработает миллион. После чего бросила его, объяснив, что, вероятно, с ним это случится еще не скоро. Мир романтичного юноши тогда разбился на мелкие осколки. После такого разочарования он настороженно относился к женщинам.

Поэтому Надя казалась ему маленьким, светлым и чистым ангелом. Она не была его идеалом красоты, но она была не такой, как другие девушки, в чьем обществе он любил проводить время до нее. В ней было что-то первобытное и притягательное — он называл это самобытностью, чистотой и внутренним огнем.

По вечерам Витя отвозил Надю домой, долго и томительно целовал ее в тени старого дуба, заставляя сердце девушки биться с бешеной скоростью. Она не могла сказать, что испытывает непреодолимое желание, но близость мужчины волновала ее. Витя никогда не заходил дальше поцелуя, Надя была благодарна ему за это. Она боялась, что если они станут близки, то ей придется рассказать Вите свою историю. Хотя тот жар, который охватывал ее тело и его самые потайные уголки, поначалу не давал ей спокойно спать.

Тимофея Надя не вспоминала, не всматривалась больше в прохожих, не видела в каждом голубоглазом блондине родные черты. Она хотела навсегда оставить его в прошлом, через которое она перешагнула, которое с облегчением забыла бы, если бы не Алена, которая подрастала в Андреевке.

В начале лета мать просила приехать Надю домой на каникулы, но Наде эта поездка казалась кошмаром. Она ответила, что не может взять отпуск на фабрике. Понимая, что Надя старательно учится и много работает, чтобы обеспечить себе и дочери будущее, Александра собрала внучку и приехала в город сама. Надиному счастью не было предела, она радовалась, словно ребенок, получивший на праздник долгожданную игрушку, целовала пухлые щечки своей полуторагодовалой дочки, кружила ее на руках по комнате, отчего та заливисто смеялась. Алена, казалось, стала еще милее, чем была. Словно белокурый маленький ангел, смотрела она на Надю и что-то лепетала на своем языке. От этого пронзительного взгляда голубых глаз Наде становилось стыдно.

Мать была немногословна в своих рассказах об их жизни. Но по ее частой улыбке Надя поняла, что у них с Аленой все хорошо, и она не злится на Надю за то, что та живет не с ними.

В один из вечеров, когда Алена уже спала, а Лу еще не вернулась из театра, мать сказала Наде, когда она сели на кухне пить чай:

— Видела я с месяц назад в Андреевке эту тварь, Женю Селиванову, — Надя поперхнулась чаем, прокашлялась и отодвинула от себя чашку. Мать продолжала, — Приезжала с племянником на похороны к кому-то из андреевской родни. Я ее, Надя, как увидела, так и высказала все, что у меня на душе накипело за тебя и за Алену.

— Что ты ей сказала?

— Сперва ткнула ей в рожу Алену — без всяких слов в ней можно Тимофея признать. И спросила, ее, паскуду такую, не тяжело ли ей с таким грузом на свете жить, ведь к могиле может придавить такая тяжесть.

— Мама, ты… — начала было Надя, но голос дрогнул от слез, наполнивших глаза.

— Ничего, Надя, пусть ей жизнь станет не мила. Какая тоска мелькнула в ее глазах при виде Алены. Видела бы ты, сразу бы тебе легче стало.

Мать помолчала, вздохнула, как будто думая, продолжать дальше или нет. Потом снова заговорила:

— У Тимофея девка другая появилась, городская. Жениться, наверное, будут. Наговорила эта сволочь ему про тебя, он тебя и знать больше не желает. Это мне его двоюродный брат потом рассказал. Прибегал специально по просьбе Тимофея прямо к нашему дому. Записку тебе принес, — тут мать замолчала. Пальцы нервно затеребили угол скатерти.

— Какую записку? Где она?

— Не хотела тебе ее передавать, да так лучше будет.

Мать достала из своей старой сумки небольшой мятый конверт, Надя развернула его и взяла листок бумаги, сложенный вдвое. На нем было написано до боли знакомым мелким почерком: «Ненавижу тебя и всегда буду ненавидеть. Т.» У Нади перед глазами все потемнело, закружилось, листок выпал из рук, и она соскользнула на пол, растворившись в вязкой темноте.

Через несколько дней Александра с Аленой уехали, оставив Надю в полнейшем смятении. Слова Тимофея звучали у нее в ушах несколько дней. Что он чувствовал, когда писал эти строки? Зачем писал? Что думал о ней, да думал ли вообще?

Обида от несправедливости — самая едкая, как будто отравляющая человека и весь его окружающий мир, не дающая спокойно дышать, жить. Казалось бы, что может быть проще, чем отпустить и забыть то, что доставляет боль. Но нет. Раз за разом люди голыми руками раздирают рубцы на старых ранах. Страдают и оплакивают то, что изменить невозможно.

Глава 19

Пролетело лето, прошла осень, а за ней в город П. пришла новая зима. Надя училась, работала и совсем редко шила. Несмотря на это, в голове у девушки было множество идей. Но пока на них не хватало времени.

Иногда, проходя мимо магазина с тканями, Надя, заходила туда и, как завороженная, бродила между полками, забыв о времени, отмечая нужные ей цвета и фактуры. В воображении перед ней мелькали разнообразные платья. Она представляла, как тот или иной фасон будет смотреться на проходящей мимо женщине. Надя мечтала о возможности воплотить в жизнь все эти образы, рисовала их, чтобы не забыть. Перед тем, как заснуть, она с тоской смотрела на швейную машинку, но через минуту ее глаза закрывались от усталости.

Витя не торопил развитие их отношений. Он красиво ухаживал за Надей на протяжении долгих месяцев: дарил цветы, приглашал по выходным в кино, был заботливым и вежливым. Они многое узнали друг о друге и стали хорошими друзьями, понимающими друг друга с полуслова. Надя уже не впадала в дрожь от его поцелуев, но, по-прежнему, хотела, чтобы Витя завладел ее сердцем. Она отчаянно хваталась за эту попытку забыть свое прошлое навсегда, выбросить из головы воспоминания о Тимофее. Он ее ненавидит, ну и пусть, она его тоже будет ненавидеть.

Надя была счастлива с Витей. По-крайней мере, она хотела думать, что это спокойствие и есть счастье. Но тени из прошлого постоянно стояли за ее спиной, не давая полностью расслабиться в самые романтичные минуты. Она не могла решить, нужно ли знать Вите всю правду о ней, или лучше все оставить в тайне. Эта неопределенность делала ее то страстной, импульсивной, то холодной, каменной и неразговорчивой.

Витины родители были обеспеченные и интеллигентные люди. Надя восхищалась их умом, манерами и спокойствием. Уклад жизни этой семьи казался ей правильным и идеальным. Она с радостью ездила на выходные в большой загородный дом с колоннами и красивым садом. Надя никогда не видела такой роскоши, но не подавала виду, что она ее удивляет и завораживает. В доме было два этажа, у Нади и Вити комнаты были отдельные и располагались рядом. Внизу были гостиная, кабинет Витиного отца и семейная библиотека. Надя любила сидеть с книгой у камина, пока Витя играл с отцом в шахматы.

Надю хорошо приняли в семье Одинцовых. Родители Вити видели в ней девушку серьезную, ответственную и целеустремленную. Мама подолгу разговаривала с ней наедине, рассказывала про Витю, про его детство и школьные годы. Казалось, она не придавала значения тому, что Надя еще слишком молода и приехала в город из глухой деревни. Обеспеченная и спокойная жизнь семьи Одинцовых заставляла Надю мечтать об их, таком же прекрасном, будущем.

Между молодыми людьми не было физической близости. Витя не настаивал на этом. Он был уверен, что Надя невинна и чиста, как ребенок. Как-то он сказал ей, что им следует дождаться ее совершеннолетия и пожениться, поступать иначе ему не позволяет совесть и воспитание. Надю вполне устроило его решение, тем более, что она уже и сама не знала, хочет ли более близких отношений с ним. Она сильно привязалась к нему, но чувства ее, скорее, напоминали родственные.

Взгляд Вити был теплый, добрый и честный. Несмотря на то, что Лу как-то ей сказала, что спокойствие может скрывать под собой множество тайн, Надя думала, что такому, как он, никогда не придется скрывать никаких постыдных вещей. Но секреты бывают у каждого.

Однажды Надя ждала Витю в кафе, он задерживался, и она вышла на улицу. Вскоре его машина припарковалась на противоположной стороне, и оттуда вышла длинноногая блондинка. Послав воздушный поцелуй, она пошла по улице, плавно покачивая бедрами в узких кожаных брюках. Наде стало не по себе. Витя, немного посидел в машине, потом вышел и направился к кафе. Он не видел, что Надя стала невольной свидетельницей этого милого прощания и искренне удивился, когда девушка, белая, как скатерть на столе, сказала ему, что плохо себя чувствует и сразу же ушла, не разрешив даже подвезти себя до дома.

Лу сказала ей, когда Надя пришла к ней в слезах:

— А что ты хотела? Он же мужчина! А мужчине всегда нужно кого-то завоевывать. И если ты не можешь дать ему то, что он хочет, то он будет искать это у других, завоевывая их.

— Но это же измена. Он изменяет мне, обманывает меня!

— Ты тоже его обманываешь, Надя. Все мы кого-то когда-то обманываем. Попробуй быть с ним более открытой. Ведь он же любит тебя. Все остальное — это временное развлечение.

— Никогда не прощу его! Никогда!

— Милая моя, ты еще так наивна и так неопытна. «Никогда» — это самое неправдоподобное слово в мире.

Прошло полтора года. Надя закончила учебу с отличием, получила диплом, уволилась с фабрики. Витя был категорически против того, чтобы она работала. Они долго спорили на эту тему, но Наде пришлось подчиниться его решению, когда ее об этом попросила Витина мама.

— Надюша, так будет спокойнее для него, — сказала она убеждающе-спокойным тоном, — поверь, и тебе самой так будет легче. Станешь заниматься своими делами, весь день будет в твоем распоряжении Не работать — это очень удобно для женщины. Любая на твоем месте прыгала бы от счастья.

Но Наде это бездействие совсем не казалось счастьем.

За все это время Надя виделась с матерью и Аленой только один раз, тайно, когда Александра вновь сама приехала к Лу. Мать с пониманием относилась к новым отношениям дочери, чему, во многом, способствовала Лу. Александре хотелось, чтобы Надина жизнь наладилась, прежде чем она заберет к себе Алену. Но ей никто не говорил о том, что Надя не собиралась рассказывать Вите о том, что у нее есть дочь.

Свадьбу решили сыграть в апреле, после того, как Наде исполнится восемнадцать. За несколько месяцев до свадьбы Витя перевез Надю из квартиры Лу в собственный дом, который ему подарили родители, когда он еще учился в школе.

— Ты первая женщина, которая станет тут хозяйкой, — с достоинством говорила Витина мама, — до этого он не подпускал к себе девушек так близко. Он тебя любит, Надя. Пожалуйста, береги его. Он очень ранимый мальчик, хотя и кажется сильным и уверенным в себе.

— Хорошо, я сделаю все, чтобы он был счастливым.

Лу не скрывала своего отношения к свадьбе. Она говорила Наде, что та еще слишком молода, чтобы связывать себя семейными узами. Но в глазах девушки была твердая решимость изменить свою жизнь навсегда. Да и Витя казался серьезным и надежным спутником. Про любовь Лу больше не спрашивала, она давно поняла, что Надя не любит Витю, а относится к нему, как к хорошему другу. Так и было на самом деле. Поэтому она так легко прощала ему интрижки на стороне.

С тех пор, как Надя начала проводить почти все время дома, приводя его в порядок, она стала внимательно наблюдать за будущим мужем. Далеко не все, что она узнавала о нем, ей нравилось. Витя впервые в жизни вышел из-под родительского контроля, почувствовал себя, наконец, хозяином своей судьбы, и характер его открылся для Нади с другой стороны.

Его скрытая натура была эгоистичной и не терпящей возражений. Та властность и непримиримость, которыми Надя восхищалась на работе, стали проявляться в их отношениях все сильней и сильней. Они начали ругаться друг с другом по пустякам, могли не разговаривать потом несколько дней. В такие дни Надя звонила Лу, которая всегда умела дать мудрый совет. Каждый раз Лу напоминала Наде, что, если ей плохо с Витей, она всегда может вернуться к ней, в ее маленькую, но гостеприимную квартирку.

Матери Надя звонила редко, только когда Вити не было дома. В трубке было слышно, как звонко смеется маленькая Алена, у Нади от звука ее голоса сжималось сердца от тоски и от стыда за то, что она скрывает существование такого чудесного ребенка. Но ее обман уже слишком сильно затянулся.

Вскоре выяснилось, что Витя далеко не такой интеллигентный и воспитанный, каким хочет казаться. Наде не всегда удавалось уступать ему в споре из-за своего природного упрямства, а Витя не любил, когда с ним не соглашаются. В спорные моменты он начинал гневно кричать, лицо его заливал пунцовый румянец, глаза безумно сверкали. Поводов для споров у них было много. Витя требовал от девушки беспрекословного подчинения, а ей было сложно подчиняться каждому его приказу. Все внутри нее бунтовало против такого проявления тирании.

Один раз Витя не сдержался и ударил Надю по щеке во время ссоры. После этого она не разговаривала с ним два дня, обдумывая сложившуюся ситуацию. На третий день, когда Витя вернулся с работы с большим букетом цветов, Надя сказала ему:

— Если такое повторится еще раз, ты никогда больше меня не увидишь.

— Надюша, солнышко, я же уже сто раз извинился перед тобой за эту случайность. Не будь такой злюкой, тебе это не идет, — и Витя нежно поцеловал ее в губы. Потом еще и еще.

Поцелуи были долгими, томительными, голодными. Казалось, все, что Витя так долго сдерживал в себе, стремится вырваться наружу. Наде вдруг стало страшно, но не успела она опомниться, как Витя уже целовал ее шею и лицо, руки его в это время жадно ласкали ее грудь и бедра. Она хотела закричать, но вспомнила, что в доме они одни. Через пару недель они поженятся, и в том, что сейчас происходит, нет ничего предосудительного. Но совсем не так она себе представляла их первый раз.

Надя неуверенно обняла Витю за шею, он взял ее на руки и отнес в свою комнату, которая скоро должна стать их супружеской спальней. Витя был словно в бреду. Повторяя Надино имя, он то хватал ее за волосы, заставляя кричать от боли, то впивался в нежную кожу зубами, словно дикий зверь. Он пугал ее, и от этого страха, смешанного с животной страстью, воздух в комнате казался раскаленным до предела. Надя не могла решить: то ли ей сопротивляться его яростным ласкам, то ли уступить. От волнения и страха, кровь стучала у нее в висках и перед глазами темнело. В конце-концов, она стала колотить его по груди и вырываться изо всех сил. Одежда была разорвана, оба они катались по полу в безмолвной схватке. Потом она смирилась, уступила ему, обхватила руками за шею и стала неловко отвечать на ласки.

Когда Витя понял, что Надя не девственница, то разъярился еще сильнее. Он то начинал душить ее, то скидывал с кровати, а потом снова набрасывался на нее, кричащую и умоляющую остановиться. Он хлестал ее по лицу, обзывая самыми грязными словами, а после снова и снова страстно целовал, вытирая со своего лица слезы и пот тыльной стороной ладони.

Утром Витя не сказал ей ни слова о том, что произошло между ними ночью. Он, к удивлению девушки, был внимателен, нежен и ласков. Глаза его светились счастьем, он то и дело обнимал ее, проводил губами по шее, гладил изгибы фигуры. Надя была спокойна. Она не знала, как иначе реагировать на то, что произошло. Из-за синяков и ушибов, полученных ночью, она неделю ходила в водолазках с высоким горлом и длинными рукавами и наносила на лицо толстый слой тонального крема. Надины вещи Витя перенес в свою спальню. С этого момента начались их полноценные отношения, и они стали спать в одной постели.

За несколько дней до свадьбы Надя не могла найти себе места от беспокойства. Ее мучила бессонница, во время которой она смотрела в окно на темное весеннее небо и вспоминала лес, бабушкину избушку, запах трав после росы на рассвете. Она перебирала в памяти события детства, юности. Вспоминала взгляд Тимофея, когда он в последний раз вышел из маленькой избушки, оставив ее одну, маленькую, беззащитную, закутанную в одеяло. Зачем она верила ему? Картинки мелькали в Надиной голове, словно разрозненные слайды.

Витя спал. Близость между ними теперь была регулярной. Он уже не напоминал ей голодного зверя, но его страсть, по-прежнему, была неистовой. Иногда он пугал ее. Она же, как ни старалась, не могла найти в себе ни капли желания.

Надя смотрела в темноту, лицо ее было мокрым от слез, последние дни ее не покидало ощущение того, что она совершает огромную ошибку, выходя замуж за Витю, ведь привязанность к нему — это совсем не любовь.

Забывшись под утро тяжелым сном, Надя видела во сне волка. Того самого одинокого волка из своего детства. Проснувшись утром, она знала, что это какой-то знак, что он снова хочет ей что-то сказать, а, возможно, предостеречь от опасности.

Дни сменяли друг друга с бешеной скоростью. Время не замирало ни на миг, хотя у Нади не было других дел, кроме забот по дому и подготовки к свадьбе. На семейном совете было решено устроить маленькое торжество без излишеств. Витя предложил организовать праздник для семьи и близких друзей, и все его поддержали. Свадебное платье было выбрано незадолго до торжественного дня и висело сейчас, словно невесомое белое облако, на плечиках посреди гостиной. Сразу же после свадьбы Надя и Витя должны были отправиться в свадебное путешествие в Италию, билеты на самолет были куплены, номер для новобрачных в роскошном отеле забронирован. Это был подарок молодой семье от родителей Вити.

Вечером накануне свадьбы Надя была сама не своя. Витя списал это на волнение перед завтрашним днем и не стал задавать девушке лишних вопросов. Надя проплакала в одиночестве весь вечер, а когда апрельская ночь, словно черная кошка, пробралась в дом и заполнила его темнотой, Надя зашла в спальню, где Витя смотрел фильмы, и сказала ему охрипшим от слез голосом:

— Я не выйду за тебя замуж.

Глава 20

Надя шла по высокой, густой траве, трогая кончиками пальцев колючие колоски трав и срывая на ходу полевые цветы. Ветер в поле был теплый, ласковый, он развевал ее длинные каштановые волосы так, как много лет назад. Надя подумала, что эти чувства здесь она уже когда-то испытывала, поэтому все ей так знакомо. Странное ощущение возникает при возвращении туда, где не был очень давно. Встреча с родным, с детства знакомым местом, отзывается сладкой болью в душе. Кажется, будто не прошла между этими мгновениями целая жизнь, только один краткий миг.

Из маленькой кудрявой девочки, которая выросла на этих просторах, Надя превратилась в красивую женщину с грустными глазами. Она так и не нашла своего счастья за то время, которое отделяло ее от беззаботного детского бега по этому лугу. Были легкие, беззаботные минуты, но они были как-будто чужими, не приносящими истинного счастья. Надя села на землю, чтобы сплести венок из цветов и подумала о том, что большой жизненный круг, словно венок в ее руках, готов вот-вот замкнуться.

Вот уже почти месяц прошел с тех пор, как Надя приехала из города П. в Андреевку, лишившись бизнеса, которым она жила. Здесь, в сельской глуши, она спокойно обдумала все случившееся, смирилась с тем, что теперь ей предстоит строить жизнь с нуля.

«Пусть. Главное, чтобы это был не конец, а начало,» — думала она бессонными ночами, слушая, как сверчки и кузнечики стрекочут под ее окном. Первое время она засыпала только с первыми криками петухов. А до этого лежала, слушая ночные звуки природы, вдыхала сквозь открытое окно прохладный воздух.

Никогда в детстве Надя не задумывалась о том, что сельский воздух такой пьянящий. Иногда она посреди ночи отодвигала прозрачные занавески, садилась на подоконник и смотрела на звезды. Ей было холодно в одной тонкой сорочке, но она замирала и не могла пошевелиться от изобилия прекрасных звуков, запахов и огромного количества звезд на черном небе. Она наслаждалась темнотой, трогала рукой спящие цветы под окном.

Однажды Наде показалось, что где-то вдали воет волк. Надя вздрогнула. Таинственные ощущения наполнили ее душу, она подбежала к окну с замирающим сердцем. Прислушалась — и вправду кто-то воет, но со стороны села. «Собаки,» — подумала Надя и легла обратно в постель. В ту ночь ей, как в детстве, снился огромный волк, который нес ее на своей спине по бескрайнему ночному небу.

По ночам Надя размышляла о жизни, а днем изо всех сил пыталась сблизиться с девочкой, которая была ее дочерью, но не называла «мамой». Алене было уже тринадцать лет. Когда успело пройти столько времени? Надя помнила себя в тринадцать взрослой и самостоятельной. Алена же казалась ей ещё совсем ребёнком.

Она была спокойной, скромной девочкой, хорошо училась и была сильно привязана к бабушке. У нее был звонкий смех, как в раннем детстве, и ангельские черты лица. Только волосы слегка потемнели и перестали виться. Алена была красавицей, несмотря на переходный возраст. Надя любовалась, глядя на нее и повторяла про себя: «Моя. Моя дочка. Моя доченька». К этому ощущению нужно было привыкнуть. Но то чувство, которое переполняло ее во время общения с девочкой, было самым светлым из всех пережитых в жизни.

Надя привезла из города ткани и первым делом сшила Алене несколько ярких летних платьев, которые привели девочку в восторг. Она захотела научиться шить так же, как Надя. Так у них появилось первое общее увлечение. Каждый день они отводили час или полтора уроку шитья. Алена была сообразительной ученицей и все схватывала на лету.

— Какая ты умница, недаром же бабушка тебя постоянно хвалит за то, что ты хорошо учишься, — говорила с восторгом Надя.

— Бабушка мне говорила, что ты тоже хорошо училась, когда была школьницей. Значит, мы с тобой похожи, — в голосе Алены слышалась гордость, Надя покраснела от удовольствия.

Маленькими шажочками день за днем она пробиралась к сердцу девочки. Она хотела заслужить хотя бы каплю ее любви. Большего она не заслуживает. Алена сначала стеснялась Надю, но с каждым днем привязывалась к ней все больше и больше. Надя не чувствовала от девочки проявлений обиды, непонимания, злости или ненависти. Алена всегда улыбалась, была вежливой, тактичной и рассудительной.

Когда Алена привыкла к постоянному присутствию и пристальному вниманию со стороны Нади, она стала вести себя с ней свободно и непринужденно, но относилась к ней, как к подружке, а не как к матери. Они стали гулять вместе, иногда даже держались за руки. Надя с душевным трепетом сжимала в руке тонкую, прохладную кисть девочки. «Неужели это мой ребенок. Это та маленькая девочка, которая была похожа на кукольного пупсика в роддоме,» — думала она про себя, и сердце замирало от любви и нежности.

Однажды Алена сказала, что Надя самая красивая. У Нади при этом глаза покраснели от подступивших слез. Ей было одновременно и приятно, и до боли стыдно. Она самая красивая. Самая красивая мама, которая оставила ребенка на попечение бабушки только потому, что ей захотелось поискать где-то в дали счастье и смысл жизни. Красивая мама, которая тринадцать лет жила, как последняя эгоистка, откупаясь от собственного ребенка деньгами и подарками. Надя закрыла лицо ладонями и разревелась от этой чудовищной правды. А Алена не понимала, что она сказала не так, успокаивала ее, гладила по волосам и неловко обнимала.

Только здесь и сейчас Надя поняла, что не там искала счастье все эти годы. Совсем не там. До чего же она была глупой и черствой, пыталась создать какую-то семью, устроить какую-то жизнь. Вот же она, настоящая жизнь, — рядом с этой маленькой, мудрой девочкой. И вот оно, счастье, — каждый день видеть эти голубые глаза и слышать звонкий смех счастливого ребенка. Ее ребенка. Вот она — семья.

Надя обнимала и целовала дочь перед сном и думала о том, сколько счастливых моментов она упустила, сколько поцелуев могла подарить, но не подарила, сколько ласки, нежности и материнского тепла она могла отдать маленькому человеку, но не отдала — за нее это делала бабушка. Она сама не сделала для Алены ничего. Снова и снова ее сердце разрывалось на части.

А Алена смотрела на Надю с любовью и думала, что счастливее ее нет в мире девочки: мама вернулась и говорит, что любит ее. Разве может быть большее счастье?

Весть о приезде Нади быстро распространилась по Андреевке. Сельчане пристально рассматривали ее каждый раз, когда она приходила в магазин или на почту, но она не обращала на это внимания. Ей было совершенно безразлично, что о ней говорят за спиной. Пообсуждают и перестанут. Ей уже не пятнадцать лет, чтобы стыдливо опускать глаза в пол, и она гордо встречалась взглядом с каждым, кто попадался ей на пути. Казалось, люди здесь не меняются. Надя узнавала всех, кого когда-то знала в детстве, но ее саму узнавали редко, и она даже радовалась этому.

Как-то Надя решилась спросить мать и о Тимофее. Ей было интересно знать, как он сейчас живет и чем дышит. Александра долго молчала, словно размышляя, что ответить.

— Мать его, слышала, померла от какой-то страшной болезни. Наверное, от злости своей и от черных делишек.

— А сам он где? Женился?

— Женился, давно уже. Детей у него трое уже или четверо, точно не скажу. Говорят, сильно пить стал после смерти матери, с работы прогнали из-за этого, а до этого начальником был. Это двоюродная тетка их мне рассказывала, работали с ней раньше вместе.

— Так и живет в Н.? — голос у Нади предательски дрогнул.

— Да, Надя… Ты каких новостей про него ждешь? Спустись уже с небес на землю. Почти тридцать лет, а все ветер в твоей голове. Не было его ни разу здесь с тех пор, как уехал. Не было! И не будет. Он и дорогу сюда забыл, и тебя забыл. Да и изменился поди до неузнаваемости. Страшный, может стал. Встретишь — и не узнаешь. — мать нахмурилась и отвернулась.

— Да уж, это точно, — ответила Надя и пошла спать. Лежа в кровати она глотала слезы. Но не от того, что узнала о том, что у Тимофея семья, а от того, что мать сказала о ней чистую правду. Пора уже спуститься с небес на землю, не мечтать о том, что невозможно, а просто жить.

Лето в Андреевке было сухим и жарким. Обычно по утрам Надя с Аленой работали в огороде, а днем, в разгар зноя, занимались дома чтением или шитьем. Но иногда Надя будила девочку на заре, и они отправлялись гулять по лесу, который Надя знала с детства. Александра ходила в лес только пару раз за лето — за грибами и за ягодами. Она плохо ориентировалась там, боялась заблудиться и внучку с собой брала редко.

Алена полюбила долгие пешие прогулки всей душой и с легкостью вставала с первыми петухами. Надя рассказывала Алене про бабушку Тому, про то, как она помогала больным и несчастным людям с помощью трав, как умела разговаривать и с людьми, и с травами. Алена слушала рассказы матери, затаив дыхание и широко раскрыв глаза. Надя показывала девочке разные травы, говорила их названия, объясняла, как и при каких болезнях их можно использовать. Они собирали травы в небольшие пучки и развешивали сушиться на чердаке.

Когда Надя впервые привела Алену в лес к Желтому водопаду, воспоминания снова нахлынули на нее, заставив вернуться в далекое прошлое. Вот она, а вот, рядом с ней бабушка — зачерпывает воду ковшиком. Вот снова она, а вот — Тимофей, брызгающий в нее ледяной водой, она кричит и эхо ее голоса многократно разносится по лесу звенящими серебристыми раскатами. Картинки мелькали перед глазами Нади, как старинные слайды.

Здесь было по-прежнему красиво и спокойно. У Нади задрожали колени от родной прелести этих мест, о которой она почти не вспоминала в городе П. Она трогала руками деревья и камни около речки. Все, казалось бы, было здесь, как раньше. Но не все. Надя очень удивилась, увидев неподалеку от водопада деревянный домик, огороженный забором. Она широко открыла глаза от изумления: неужели здесь кто-то живет?

Она оставила Алену на берегу и пошла проверить, что за отшельники тут поселились. Калитка была распахнута настежь, Надя, оглядываясь по сторонам, вошла во двор. Около дома никого не было. Дверь в домик была не заперта. «Что за избушка трех медведей?» — подумала она и улыбнулась от нелепости своих мыслей. Заглянув внутрь, она увидела стол с широкой деревянной скамьей, небольшой буфет и кровать в углу. Маленькое оконце пропускало совсем мало света. В открытом буфете стояли банки с тушенкой. Кровать была застелена. Судя по всему, это был чей-то летний охотничий домик. Удовлетворив свое любопытство и не найдя ничего интересного для себя, Надя пожала плечами, вышла из дома и пошла к Алене.

Подойдя к водопаду, который падал с камней маленьким бурлящим потоком, Надя сняла сандалии и села на берег, опустив ноги в воду. Алена села рядом с ней. Они любовались тонкими прозрачными струями, которые, ударяясь о камни, разлетались на тысячи хрустальных брызг.

— Однажды, когда я была маленькая, я заблудилась в Симоновском лесу. Меня искали всем селом, но так и не нашли. А через двое суток я оказалась около этого водопада и сама пришла домой. Знаешь, Ален, никто из людей не знает, как я сюда попала. Всю жизнь храню эту тайну.

— А мне ты ее расскажешь? — глаза девочки загорелись любопытными огоньками. Она придвинулась поближе к Наде и взяла ее под руку.

— Да, тебе расскажу. Ты ведь веришь в сказки? В волшебство? Я не верю, но эта история — чистая правда. С самого детства за мной ходит волк. Он даже снится мне. Большой дикий зверь с умными глазами. Он и сейчас, может, ходит где-то в этом лесу. Нет-нет, не бойся. Это необычный волк, он не живет в стае, он одиночка. Что-то не дает ему покоя, но я не знаю, что. Так вот, когда я заблудилась в том жутком лесу, он привез меня на своей спине к этому водопаду. Я до сих пор помню, какая жесткая на ощупь его шерсть, какие страшные клыки, и какие умные глаза. Удивительная история, но он тогда, действительно, спас мне жизнь. Иначе бы я умерла в лесу от голода и холода.

Алена слушала Надю, открыв рот от изумления.

— А ты не врешь? Разве такое вообще бывает? — спросила она.

— Я никогда тебе не вру, девочка моя. Я иногда и сама в это не верю, поэтому никому и не рассказывала об этом случае, только бабушке Томе. Но это было наяву. Я бы не смогла выйти из Симоновского леса, ты же, наверняка, знаешь, сколько страшных историй с ним связано. — Надя помолчала, но потом добавила, — Этот волк много раз потом хотел мне подсказать что-то, но я не понимала его. Я мечтаю встретить его еще хотя бы раз, чтобы поблагодарить за то, что он спас мне жизнь тогда.

— Я бы очень испугалась, если бы увидела живого волка. Ты такая смелая… мама.

Надя взглянула на Алену, которая смутилась и поспешно отвернулась от нее. Подумать только, девочка впервые назвала ее мамой. Эти четыре буквы, словно благодатный свет, озарили сердце Нади. Она тихонько обняла Алену за плечи:

— Спасибо тебе, девочка моя. Я совсем не смелая, даже наоборот. А ты… Ты самый добрый и искренний человек в моей жизни. Ты мое чудо. Моя доченька. Я никогда тебя больше не оставлю, только, прошу тебя, прости меня за все и дай шанс стать для тебя хорошей мамой.

Алена внимательно посмотрела Наде в глаза, и обе одновременно заплакали. Долго они сидели, обнявшись, на краю Желтой речки, в тенистой лесной прохладе. Надя думала о том, что жизнь поистине прекрасна, когда есть кому подарить свою любовь.

Глава 21

Надя долго не решалась зайти в бабушкину избушку. Только ходила и смотрела на нее издали. Она стояла, покосившаяся от старости, такая же, как и много лет назад. Сколько Надя себя помнила, она всегда была такой ветхой, что, казалось, ее может унести ветром. Но вопреки всему, избушка стояла, ветры дули, но были не властны над ней. Сейчас в ней не было света: мать попросила электриков обрезать провода. Но бабушка и раньше редко пользовалась электричеством, зажигая по вечерам толстую восковую свечу.

После обеда, полив огурцы, морковь и капусту, Надя долго смотрела в сторону избушки. Так много воспоминаний у нее было связано с этим ветхим жилищем. Здесь случилось то, что навсегда перевернуло ее жизнь — она познала физическую радость и боль первой любви. Воспоминание о Тимофее снова пронзило ее изнутри, словно электрический разряд.

«Боже мой, прошло столько лет, а я до сих пор вздрагиваю при каждой мысли о нем. Как в тех романах о любви, которые читала в тринадцать лет. Любовь навек». — Надя усмехнулась и продолжила поливать овощи. Алена поливала грядки с клубникой в дальнем конце огорода. Александра радовалась, что внучка растет помощницей. А Надя не могла насмотреться — так девочка была хороша собой. После того, как все грядки были политы, Надя с Аленой сходили в магазин за продуктами, а потом вместе, подшучивая друг над другом и весело смеясь, приготовили ужин.

Алена любила хозяйничать на кухне и умела готовить простые блюда. Мытье посуды тоже было ее обязанностью. Она не ленилась и выполняла любую работу с радостью. Надю восхищала ее любовь к жизни. С самого раннего детства эта светловолосая девочка радовалась тому, что у нее есть, а у нее было не так уж много, если задуматься. Даже родителей, и тех рядом не было. Откуда в ней эта безграничная любовь к миру, к людям, откуда эта вселенская благодарность? Надя поймала себя на мысли, что ей хочется брать пример с дочери.

На село опустились мягкие, влажные сумерки, когда Надя снова вышла на крыльцо. Посмотрев на последние всполохи заката, она пошла босиком по росистой траве в направлении бабушкиной избушки. С трудом пробравшись сквозь кусты репейника к забору, Надя отворила калитку и с грустью посмотрела сначала на заросший маленький дворик, а потом на пыльные оконные рамы. Мать не стала просить мужчин заколотить их досками крест-накрест, как это обычно делают с заброшенными домами.

На окнах до сих пор висели занавески, как будто только вчера Надя вышла отсюда в последний раз, закрыв двери на большой замок. Она подошла к дому и провела ладонями по теплым деревянным бревнам. Потом прижалась к ним щекой. Столько тайн они хранят: и ее, и бабушкиных. Столько людей приходило сюда, чтобы излить бабушке свою тоску внутри этих стен. Дерево помнит все, бережно хранит тайны и страдания. Комок подступил к горлу, Надя сглотнула и прошептала:

— Бабушка, как же мне тебя не хватает.

Постояв еще немного, Надя пошла домой. Она легла в кровать, но долго не могла уснуть от нахлынувших воспоминаний. Вспоминала бабушку с ее пучками трав, вспоминала легкость и свободу, переполняющие ее, бегающую по лугу в поисках цветов. Воспоминания были осязаемыми, настоящими, родными. Надя лежала и тихонько всхлипывала, вытирая кулаками непослушные, как у ребенка, катившиеся одна за другой, слезы.

Утром Надя спросила у матери:

— Мама, а что за охотничий домик построили около Желтого водопада? Была в тех местах недавно и очень удивилась. Вроде бы, такое место глухое, никто туда даже не ходил, когда я была маленькая.

Мать, поставив чайник на огонь, ответила:

— И сейчас никто не ходит в ту сторону. Какой-то охотник повадился приезжать туда каждое лето. Не знаю. Откуда мне знать, что там понастроили!

— Тем не менее, про охотника ты знаешь! — засмеялась Надя и резко переменила тему разговора, радостно воскликнув, — Ой, мама, как же я отвыкла вот так вот смеяться. Этим летом я только и делаю, что смеюсь, радуюсь. Как бы не сойти с ума от такого счастья! Все благодаря вам, родные мои. Как же все-таки правильно, что жизнь взяла и заставила меня вернуться сюда.

Надя сгребла в охапку Алену и мать и крепко-крепко сжала их в объятиях. Алена завизжала от радости, а мать шутливо заохала, что сейчас она их раздавит. Александра тоже была счастлива Надиному возвращению, несмотря на то, что ни разу не сказала об этом вслух.

Днем, погуляв с Аленой, Надя попросила у матери ключи от бабушкиной избушки. Та совсем не удивилась, как будто ожидала этого. Взяв ключи и ведро с тряпкой, предупредив Алену, чтобы не теряла ее, Надя отправилась наводить порядок в покосившейся избушке. Она не знала, зачем это делает: жить она тут точно не собиралась. Но ей хотелось прибраться здесь и стереть пыль с бабушкиных вещей.

Она открыла окна и двери нараспашку, вымыла полы, стены, окна и двери, выкинула старые половики, повесила на окна чистые льняные занавески. Накинув на пружинистую кровать покрывало, Надя присела на нее и стала стирать пыль с тумбочки около кровати. На ней по прежнему стоял портрет светловолосого мужчины. Она тщательно протерла и поставила выцветшую фотографию в рамке обратно.

Потом Надя долго сидела, не двигаясь, смотрела в одну точку и пыталась понять, куда же бабушка спрятала тетрадь в коричневой кожаной обложке. Ту самую, которую не разрешала ей трогать и читать в детстве. Если там, действительно, были записаны важные старинные рецепты и заговоры, то не могла же она сжечь ее, в конце концов. Тетрадь должна лежать где-то здесь. Надя осмотрела все, но нигде ничего не нашла. А потом она вдруг вспомнила про записку, которую она нашла в день, когда бабушка умерла.

Надя поднялась с кровати и бросилась бежать в дом к матери. Она залезла по скрипучей деревянной лестнице на чердак. Здесь было пыльно, темно и очень душно. Пахло сушеными травами. В углу лежала старая одежда. Старинные ткани всегда привлекали Надю, но сейчас она даже не взглянула на них, потому что искала другое — свои школьные тетради. Она точно помнила, что положила записку в свою школьную тетрадь. Но в какую?

Мать хранила учебники и тетради в больших картонных коробках. Сверху в них лежали тетради Алены. Надя не спеша пролистала страницы, исписанные аккуратным почерком и заметила, что их почерки очень похожи. Одну за другой она просматривала тетради, пытаясь найти среди них листок бумаги с нарисованным волком и неразборчивой надписью. Там точно было написано что-то очень важное, просто в четырнадцать лет, оплакивая бабушку, она этого не поняла. К тому же, тогда все ее мысли были заняты Тимофеем.

Тимофей был изображен почти в каждой Надиной тетради на последней странице. Красивые голубые глаза смотрели с каждого рисунка на нее с насмешкой. И каждый рисунок отзывался болью и трепетом в душе. Она касалась пальцами нарисованных черт. Сколько лет и зим должно пройти, чтобы эти черты стерлись из ее памяти навсегда? Она вспомнила слова матери: «Встретишь — и не узнаешь». Узнает, даже на ощупь, даже по запаху. Вот только встретит ли?

Надя нашла бабушкину записку. Она лежала в последнем ящике на самом дне. Она уже не надеялась ее найти, на чердаке было почти темно, она едва разбирала надписи на тетрадях. Но все-таки, то, что она искала, попало ей в руки. Надя подпрыгнула от радости. Может быть, и дальше поиски будут успешными? Она положила листок в карман и слезла с чердака.

На улице уже сгущались сумерки. Надя вернулась к избушке, зажгла свечу на столе, села возле нее и стала всматриваться в неразборчивые слова. «Переверни тумбу, — она смогла разобрать только первые два слова, остальное не читалось, — Неужели у меня получилось?»

Слегка побледнев от волнения и предвкушения чего-то таинственного, Надя подошла к массивной тумбе и с трудом перевернула ее. Осмотрев дно, она обнаружила потайной шкафчик. Судя по всему, это был бабушкин секретный тайник. Там лежало несколько ниток жемчуга, свидетельство о браке, мужское золотое кольцо и фотография, на которой Надя узнала бабушку, стоящую рядом со светловолосым мужчиной с портрета — ее дедом. Фото было не постановочное — дедушка смеялся, обнимал одной рукой бабушку, а та стояла боком к фотографу и смотрела не на него, а на дедушку. Взгляд ее был полон любви, волосы распущены, на плечах лежал узорчатый платок, который придавал праздничный вид ее длинному темному платью. Вокруг толпились люди, вероятно, это был какой-то сельский праздник.

Бабушка на фото была молодая, красивая и светилась от счастья. Надя никогда не видела в детстве столько радости в ее глазах. Куда эта радость потом подевалась? Что случилось с дедушкой, почему он оставил ее? С распущенными волосами молодая Тамара была очень похожа на Надю. Девушка отчетливо видела себя в бабушкином профиле и во взгляде, которым та смотрела на мужчину. «Женщина не может существовать без любви,» — вспомнила Надя слова тети Лу. Похоже, это действительно так.

Надя нашла в тайнике и то, что искала — тетрадь в коричневой кожаной обложке. Она даже станцевала от радости. Сегодня, определенно, был ее день. Тетрадь была обернута газетами и перевязана шерстяной ниткой, но Надя сразу догадалась, что это была именно она. Этими нитками бабушка перевязывала травы, эти же нитки она часто привязывала ей в детстве на запястье — от порчи и сглаза.

Надя поставила тумбу на место, села за стол и долго смотрела не тетрадь перед тем, как раскрыть ее. На первой странице была вложена еще одна записка, прочитав которую, Надя открыла рот от изумления, а по ее спине побежали мурашки, то ли от страха, то ли от восторга:

«Девочка моя, если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет на свете. Значит, ты уже выросла. Я верю в тебя и в твой свет, помни об этом. Ты справишься. Пришла пора тебе узнать всю правду о себе и о своем волке…»

Глава 22

— Я не выйду за тебя, Витя. Свадьбы не будет, — чуть громче повторила Надя в ответ на непонимающий взгляд мужчины, — Я тебя не люблю и не любила никогда, все было обманом. Ты уже и сам это понял, но, почему-то, ничего не захотел выяснять.

Витя долго не мог понять, о чем она вообще говорит. Он смотрел на нее непонимающим взглядом, а потом решил, что Надя шутит.

— Ты переволновалась что ли? Не самое подходящее время выяснять отношения. Спать пора. Завтра важный день.

— Витя, я лгала тебе. Я не выйду за тебя замуж, прости, — эти слова не были похожи на шутку. Витя нахмурился.

— Не хочу ничего знать. Я обдумал все уже давно и решил, что твое неблагополучное прошлое, дикое или беспризорное детство, не должно касаться нашей жизни. Я знаю тебя серьезной и ответственной девушкой и не хочу узнавать что-то такое, что мне не понравится, — Витя резко отвернулся к стене, но Надя продолжала дрожащим от волнения голосом. Нужно сказать ему: сейчас или никогда. Нужно сказать, все равно пути назад нет.

— Нет, ты узнаешь. И это тебе не понравится. Кроме тети у меня есть мать. Она живет далеко отсюда, в богом забытом селе, и воспитывает мою трехлетнюю дочь. Я забеременела в четырнадцать… Это была большая, но несчастливая любовь. Да, у меня есть дочь, и когда-нибудь, когда я пойму, что моя жизнь наладилась, она будет жить со мной. Вот такие темные тайны.

В комнате воцарилось молчание. Тишина была такой неприятной, такой осязаемой, что, казалось, стекала по Надиному лицу, оставляя на нем краски стыда.

— Я знаю, что в твои планы пока не входят дети, а тем более чужие. Я виновата в том, что не сказала тебе об этом раньше. Но еще не поздно все исправить.

— Не поздно? Как? Как ты могла? Как ты могла? — Витя захлебывался в словах, в собственных мыслях, которые разрывали в эту минуту его мозг. Он не мог представить, что его маленькая, наивная Надя, оказалась совсем не маленькой, хорошей девочкой, а лицемерной и хитрой девицей.

Надя не знала, что ей делать. Ей хотелось взять свою сумочку и сейчас же уйти отсюда.

— Потаскуха! Грязная, дешевая, малолетняя потаскуха, вот ты кто!

— Называй меня, как хочешь. Я уже привыкла к подобным оскорблениям, меня они не ранят. Думай, что хочешь! Но на самом деле все было совсем не так, как тебе кажется. Мой ребенок родился от большой, чистой любви, — Надя кричала от возмущения. Много раз она молча слушала, как люди втаптывают ее имя в грязь, как оскверняют своим сплетнями то, что для нее было самым чистым и светлым. Но сейчас она не допустит этого.

— Ты еще смеешь оправдываться? Какая любовь может быть в четырнадцать лет! — Витя угрожающе замахнулся на девушку, но она не отступила от него ни на шаг.

— Это была любовь. Любовь, которая до сих пор не дает мне впустить в свое сердце кого-то другого. А тебе сейчас просто завидно, что кого-то любят сильнее, чем тебя. Бей, если тебе от этого станет легче. Только я тебе сразу скажу, что легче не станет.

— Стерва! Обманщица. Вся твоя жизнь — это фальш! — Витя схватил с комода вазу и швырнул ее в стену. Хрустальные осколки рассыпались по полу.

Надя замолчала. С этим она не могла поспорить. Она сама опутала себя паутиной собственного вранья, из которого не смогла потом высвободиться. Опустив голову, она совсем тихо проговорила:

— Я видела тебя и твою блондинку. Несколько раз. Ты так уверен в себе, что даже следов измены не заметаешь: в бардачке машины постоянно лежат ее украшения и помады. Что ж, вы хорошо смотритесь вместе. Может быть, я и виновата перед тобой, но ты виноват не меньше. И твоя жизнь — это тоже фальш.

Витя сел на кресло, закрыл глаза. Он выглядел так, как будто бы за прошедшие пятнадцать минут из него выжали все жизненные силы. Он медленно открыл глаза, осмотрелся вокруг, как будто, вспоминая, где находится. Потом сказал пренебрежительно:

— Действительно, Надя, ну ее к черту эту свадьбу.

Что-то бормоча на ходу, он накинул куртку и вышел из дома в темноту весенней ночи. Надя слышала, как он пинает изо всех сил все, что попадается ему на пути, как заводит машину и на полной скорости выезжает со двора. Она вдруг почувствовала внутри себя такую пустоту, что к горлу подступила тошнота. Захотелось просто лечь и уснуть. Но, преодолевая свои чувства, она собрала вещи, вызвала такси и посреди ночи приехала к Лу. Когда тетя узнала, что произошло, она сказала спокойным тоном:

— Девочка моя, женщине противопоказано выходить замуж за мужчину, который не устраивает ее в постели. Что ты смотришь на меня? Да, это так. Это вредно для здоровья. Я говорила тебе это уже тысячу раз. Можно считать это главной женской мудростью. А то, что ты ему рассказала про Алену — все правильно, это когда-нибудь все равно выплыло бы наружу, потому что это часть твоей жизни, ее не скрыть. Поэтому успокойся, что случилось, то случилось.

Выплеснув со слезами все эмоции, которые ее переполняли, Надя, по совету тети, выпила двойную дозу валерьянки и, впервые за несколько недель, уснула спокойно, обняв обеими руками большого плюшевого медведя. Лу зашла в комнату, погладила непослушные каштановые кудри и сказала тихонько:

— Спи, моя девочка, все будет хорошо. Спи.

Витя еще долго не оставлял Надю в покое. Он приезжал к ней, упрашивал вернуться, вставал на колени, смотрел умоляющим взглядом. Он говорил, что согласен забрать ее дочь и мать, и всех, кого она захочет. Они будут жить все вместе в их доме. Он сказал, что согласится, если она решит работать. Надя чувствовала себя неловко в эти моменты, но понимала, что все Витины обещания нереальны, да и никаких чувств, кроме жалости, она к нему не испытывает. Вся нежность и страсть были лишь самообманом. Раз за разом она твердо отвечала ему «нет».

Приезжали родители Вити, но их просьба к Наде была прямо противоположной. Строгим голосом Витина мама попросила оставить ее сына в покое и не ломать ему жизнь. Она не читала ей нотаций, не ругала, не обвиняла во вранье. Но столько ненависти было в ее взгляде, что Наде стало страшно от того, что она натворила. Девушка пообещала выполнить ее просьбу, и с тех пор Лу говорила Вите, стоящему на пороге, что Надя уехала в другой город, может быть, навсегда. Наконец, визиты прекратились. Эта история осталась в Надином прошлом.

Надя начала шить. Лу, время от времени, находила ей клиенток. Но находиться весь день дома, в четырех стенах, было тяжело для Нади. И она нашла работу в маленьком ателье по пошиву и ремонту одежды.

Ателье «У Аллы» располагалось в подвале жилого дома. Здесь было холодно и влажно. Алла, хозяйка ателье, была женщиной в возрасте: высокая, статная и прямолинейная. На собеседовании она осмотрела Надю критичным взглядом ярко-накрашенных глаз, уточнила, замужем ли она, и не собирается ли в ближайшее врем заводить детей. Задав еще пару каверзных вопросов, не относящихся к швейному делу, Алла посмотрела на Надин диплом, даже не раскрыв его, и сказала ей выходить на работу на следующий день.

В ателье были свои законы и порядки, Алла требовала от швей беспрекословного подчинения. Надя работала с восьми утра до пяти вечера, выполняя заказы по пошиву. На обед был отведен час, в течение которого девушка гуляла по городу, отдыхая от тяжелого подвального воздуха. Когда перерыв подходил к концу, Надя ощущала себя Дюймовочкой, прощающейся с солнцем навеки.

Алла просила швей подходить к своим обязанностям творчески. Но вскоре Надя с грустью поняла, что это совсем не то творчество, о котором она мечтала. Ее фантазии здесь не было места. Девушка не отчаивалась, она усердно бралась за любой заказ и откладывала понемногу заработанных денег в копилку. Она уже тогда точно знала, что хочет открыть свое собственное ателье, где будет не только шить, но и воплощать свои дизайнерские мечты в реальность. Лу поддержала эту мечту, но никакой помощи от нее девушка принимать не хотела.

— Ты маленькая, гордая птичка, Надя. Не ищешь легких путей.

— Лу, я очень тебя люблю, всегда чувствую твою огромную поддержку и заботу. Но я хочу построить свою жизнь сама. Это будет правильно.

— У тебя все получится, даже не сомневайся.

Алла сразу прониклась уважением к молоденькой девушке с серьезным взглядом, она ценила ее за вежливость, трудолюбие и аккуратность. Надя никогда не опаздывала на работу и часто задерживалась в ателье дольше остальных женщин. Она не спорила с Аллой, даже если ей что-то не нравилось. У Аллы был своеобразный вкус, который она часто пыталась навязать заказчицам. В основном, это были простые женщины, которые не особо следили за модой и не придирались к тому, что новое платье их старит на десять лет или создает ощущение избыточного веса. Надя в таких случаях просто молчала. Она знала, что переубедить Аллу невозможно.

Алла предупреждала всех своих работниц, что клиента, в любом случае, нужно осыпать комплиментами. Одно рабочее правило Аллы Надя запомнила на всю жизнь и впоследствии часто его использовала: «Люди приходят к нам, чтобы мы создали им наряд и сказали, что они в нем великолепны».

Надя изо всех сил пыталась радоваться жизни, но после очередной партии домашних халатов для восьмидесятилетней бабушки она возвращалась домой, словно выжатый лимон. Ее свежие мысли и грандиозные идеи таяли, словно весенний снег.

Дни летели за днями, Надя давно запуталась в их однообразии. В их подвале, где она проводила большую часть времени, не было видно, что происходит на улице. Лето сменила осень, потом снова началась зима. В феврале ненадолго приехали Александра с Аленой. Надя оживилась, у нее загорелись глаза. Она проводила с дочкой все свободное от работы время, взяла отгул, чтобы сводить ее в цирк, покупала ей сладости и игрушки, а ночью плакала от непонятной тоски, разрывающей сердце. Мать, узнав, что из отношений с Витей ничего не вышло, стала звать Надю вернуться в Андреевку, но Надя наотрез отказалась.

Так незаметно прошел целый год. Лу все чаще выражала свое недовольство по поводу того, что Надя губит свой талант в этом «убогом» ателье. Но пока у девушки не было другого выхода: почти все заработанные деньги она ежемесячно высылала матери. Ей хотелось, чтобы они с Аленой ни в чем не нуждались. Средств на то, чтобы открыть свое дело, у Нади не было. За все это время скопить удалось ничтожно малую сумму.

Грустные глаза племянницы не давали Лу наслаждаться жизнью. Часто она думала, что ее гордость ни к чему не приведет. Но она не могла сделать что-то для Нади без ее согласия. И тогда она решила действовать хитрее.

На тот момент у Лу был новый поклонник — Андрей Грачев, состоятельный мужчина, владелец крупного автосалона в городе П. Она познакомилась с ним на одной закрытой вечеринке, куда попала совершенно случайно — подруга позвала ее с собой, потому что ее муж внезапно заболел и не смог сопровождать ее.

Андрей, по мнению Лу, был потрясающим мужчиной, она все бы отдала, лишь бы заполучить его себе в мужья. Но слишком уж хорошо она знала, что таких, как Андрей, привлекают молодые девушки, а не зрелые и опытные женщины. У их дружбы не было любовной перспективы.

Обдумав ситуацию, Лу решила рассказать Андрею историю Нади во всех подробностях, драматично приукрасив некоторые моменты ее биографии. Она знала, что под маской сильного человека скрывается доброта. Чем черт не шутит! Лу сделала ставку на то, что мужчину не оставит равнодушным история бедной, несчастной девушки, которой так не везет в жизни. По сценарию Лу Андрей сначала полюбит Надю, а потом захочет помочь ей. Надя начнет воплощать свои талантливые идеи в жизнь и, наконец-то, будет счастлива.

Лу не задумывалась, понравится ли сам Андрей Наде. Женщина считала, что они станут отличной парой, и была твердо уверена в успехе своего «проекта». На ее счету была пара счастливых знакомств, поэтому с ремеслом свахи она была знакома и активно применяла его в жизни. Вскоре Лу эмоционально рассказала Андрею красивую и грустную историю про прекрасную девушку из глухой деревни, сделав важный акцент на том, что ее племянница, к тому же, удивительно талантлива. Она встала из-за столика в ресторане, где они ужинали, и демонстративно покрутилась перед ним.

— Это платье сшила Надя. И вообще, почти все мои платья сшила Надя. У нее золотые руки.

— Они великолепны. Впрочем, как и ты сама, Лу, — Андрей взял ее руку и улыбнулся женщине широкой улыбкой.

Через неделю Надя, к своему огромному удивлению, получила приглашение в ресторан от Андрея Грачева. Из газет она знала, кто он такой. Ей было удивительно, что такой влиятельный и известный человек обратил на нее свое внимание.

Лу добавила масла в огонь, убеждая девушку в том, что, наверняка, мужчина очарован ее красотой, и этим необходимо воспользоваться. К тому вечеру, когда была назначена встреча, Надя, благодаря тете, заочно прониклась симпатией к Андрею. Знакомство состоялось. Надя с Андреем понравились друг другу. Искра взаимного интереса мелькнула в глазах обоих. Так в жизни Нади появился еще один мужчина.

Глава 23

Андрей, как и предполагала Лу, был очарован свежестью и красотой Нади, ее мудрым отношением к жизни. Он повидал немало молодых девушек, которых не интересовало ничего, кроме роскоши, дорогих подарков и денег. Доступность, как и навязчивость, быстро надоедает. Поэтому Андрея всерьез заинтересовала «длинноволосая фея с отсутствующим взглядом», так он назвал девушку в телефонном разговоре с Лу.

Наде, действительно, было не интересно, какая у Андрея машина, сколько стоит букет цветов, который он ей подарил, она не разглядывала его часы, не смотрела ему в рот, когда он что-то рассказывал. Она была задумчива, словно оторвана от реальности, но в то же время очень внимательно слушала его и вела себя с большим достоинством, которое угадывалось и в тоне голоса, и в строгости взгляда.

Андрей долго ухаживал за девушкой. Лу день за днем убеждала Надю в том, что на этот раз все будет по-другому.

— Он взрослый, самодостаточный мужчина, способный обеспечить тебе самое благополучное, светлое во всех смыслах, будущее. Он знает о твоей жизни все, и может помочь Алене получить достойное образование в городе, если ты этого захочешь, — так Лу день за днем убеждала Надю в том, что лучшей партии ей не найти. И что такой шанс выпадает женщине раз в жизни. — А любовь придет, милая девочка, главное, открыть для нее свое сердце.

И Надя послушалась. Она снова, в который раз, решила забыть о прошлом и изменить свою жизнь. Она приняла ухаживания Андрея, несмотря на то, что чувствовала к нему только симпатию. Вскоре они стали близки. Андрей был не просто влюблен, он боготворил свою молодую избранницу, дарил ей подарки, брал с собой на светские мероприятия, знакомил с друзьями, возил за границу. Он хотел показать ей весь мир, стремился окружить ее удобством и роскошью.

Надя, к своему удивлению, превратилась из скромной Золушки в прекрасную принцессу. Но вела себя, как и раньше, скромно и сдержанно. Роскошь уже не так сильно удивляла ее, но ей нравилось чувствовать комфорт и богатство вокруг себя.

В своей жизни Надя еще нигде не была, поэтому рабочие поездки с Андреем поначалу превратили ее жизнь в сплошной праздник. Андрей брал Надю с собой в разные города и страны, бронировал для них самые шикарные и комфортабельные отели. Каждый раз один вид их апартаментов вызывал у Нади бурный восторг.

То, что раньше она могла видеть лишь на маленьких картинках в журналах и рекламных буклетах — все это сейчас предстало перед ее глазами во всем многообразии и великолепии. Пока Андрей работал, Надя изучала незнакомый город, ходила на экскурсии, посещала театры и музеи. Эти путешествия производили на девушку неизгладимое впечатление. Глаза ее горели от восторга и жажды жизни. Она была так благодарна Андрею за все, что иногда ей казалось, что эта благодарность ничем не хуже любви.

О том, что у каждой медали есть обратная сторона, Надя не думала, ведь жизнь была так весела и прекрасна.

Когда Надя поняла, что беременна, она поначалу сильно испугалась. Но потом успокоилась и наполнилась каким-то новым, необыкновенным чувством нежности. Она больше не сопровождала Андрея в его командировках и большую часть времени проводила в одиночестве в его большом доме. Заняться там было особо нечем, потому что все домашние обязанности были распределены между домработницами.

Надя много читала. У Андрея была огромная библиотека, и она пристрастилась к классике. Ей страстно хотелось в тот период забрать к себе Алену, но Андрей был против. Он попросил Надю повременить с этим решением. Сказал ей в шутку, что сначала нужно родить одного ребенка, а потом уже думать о втором. Надя сначала обиделась, но потом подумала, что он прав. Она родит, а потом сразу же заберет Алену.

Андрей был безумно рад, когда врачи объявили им пол будущего ребенка. Оказывается, он давно мечтал о сыне, наследнике. Каждый день он приносил Наде цветы и подарки, не уставая ее благодарить за то счастье, которое она скоро ему подарит.

Беременность протекала легко. У Нади не было токсикоза, она хорошо ела и много гуляла. Ей было непривычно ощущать в себе зарождающуюся жизнь. Все ощущения были, как будто впервые. Ей казалось, что она ничего не знает о беременности и родах, словно Алену выносила и родила не она, а кто-то другой. Надя купила в книжной лавке несколько пособий по материнству и все свободное время с интересом читала их. Она с умилением смотрела на других молодых мам с колясками, на картинки новорожденных в рекламных буклетах и часто разглядывала саму себя в зеркале, нежно поглаживая округлившийся животик. Надя ждала этого ребенка так, как давно уже ничего не ждала в жизни. Андрей баловал ее вниманием, экзотическими фруктами и запрещал переутомляться.

Несмотря на приметы, комната для ребенка была подготовлена заранее. Андрей нанял дорогого дизайнера, который обустроил детскую просто и стильно. Надя тоже не могла удержаться и покупала для будущего малыша игрушки и одежду. Комната была готова, колыбелька поставлена, оставалось только ждать и радоваться.

Но мечты не сбылись. На седьмом месяце у Нади внезапно открылось сильное кровотечение, ребенка спасти не удалось. В больнице ей сказали, что она больше не сможет иметь детей. Эти слова звучали, словно приговор. «Это наказание за Алену, которая растет без меня. Я недостойна быть матерью,» — такими были первые мысли, которые пришли Наде в голову после того, как она очнулась в палате. На том месте, где до этого был округлый животик сейчас появилась какая-то некрасивая вмятина. Она прижимала к этой вмятине ладони, но чувствовала под ними могильный холод и пустоту.

Надя долго и мучительно оплакивала своего неродившегося сына. Дома она попросила оставить ее одну, так как никого не могла видеть. Она перестала разговаривать и, завернувшись в одеяло, словно в панцирь, лежала на кровати с застывшим взглядом. Иногда Надя заходила в детскую и с мрачным видом крутила мобиль над пустой колыбелькой, осознавая, что во всем виновата только она и больше никто

Андрею казалось, что Надя сходит с ума. Он не сразу понял, что так и было на самом деле. Она ходила взад и вперед по комнате в одной ночнушке с грязными, растрепанными волосами. Иногда брала в руки игрушку и сидела на кровати часами, качая ее, словно ребенка. Сначала мужчина пытался спокойно разговаривать с ней, утешать, поддерживать. Но потом не выдержал и устроил Наде скандал: закричал на нее, призывая опомниться и не морочить ему голову своим безутешным горем. Потом стал трясти ее за плечи, пытаясь привести в чувство. Надя смотрела на него безумными глазами и повторяла:

— Я хочу ребенка. Привези мне мою маленькую доченьку. Я хочу ребенка.

В сердцах Андрей стал крушить все, что было в комнате, разломал и выкинул в коридор колыбель и детский комод. Маленькие белоснежные кофточки и ползунки разлетелись по всей комнате, словно хлопья снега. Надя выла в голос и ползала на коленях, собирая детскую одежду в подол своей ночнушки.

На следующий день Андрей пригласил к Наде психиатра.

Шесть месяцев Надя пролежала в загородной частной клинике, где ей ставили успокоительные уколы и капельницы. Ее не выпускали на улицу, к ней самой тоже никого не пускали. Или она этого просто не помнила. Она вообще мало что помнила из этого периода, кроме молочно-белого потолка комфортабельной палаты. До комфорта и современных удобств ей не было никакого дела, потому что она спала почти круглые сутки.

Вернувшись, наконец, домой и посмотрев на себя в зеркало, Надя поняла, что нужно срочно что-то менять, брать себя в руки и что-то делать со своей жизнью: в зеркало на нее смотрела располневшая, бледная, неопрятная женщина с пустыми глазами.

Глава 24

Жизнь постепенно наладилась, вошла в свое русло. Лу часто спрашивала Надю, собирается ли Андрей жениться на ней, но Надя и сама не знала этого. Она была его любовницей, его собственностью, но не женой. О свадьбе речи не было. Ей казалось, что так даже лучше.

Отношение Андрея к ней заметно переменилось после всего, что они пережили. Но, к Надиному разочарованию, перемены были не в лучшую сторону. Иногда он вел себя с ней бесцеремонно: позволял себе оскорбления и грубость в ее адрес. Но потом извинялся за свою вспыльчивость, осыпал ее подарками и цветами. Такое поведение отталкивало Надю. Благодарность, которую она к нему испытывала сменилась чувством разочарования. Лу как-то сказала расстроенной Наде:

— Ну подумаешь, не любишь! Займись чем-нибудь. Тебе просто делать нечего, вот ты и зациклилась на своих чувствах.

— Чем мне заняться? Искать работу?

— Не обязательно ее искать. Открой свое ателье. Ты же всегда об этом мечтала, а теперь у тебя есть куча времени и все возможности для этого.

Надя вздохнула. Она не любила просить. Этому противилась вся ее натура. Даже у Андрея она никогда ничего не просила. Но после разговора с Лу мысль о собственном деле стала неотступно преследовать ее. В ее воображении снова стали мелькать, один за другим, образы. Она вновь не могла уснуть, не зарисовав эскиз на бумаге. Казалось бы, нет ничего проще, чем попросить о помощи того, кто может помочь. И Надя решилась на откровенный разговор. К ее удивлению, Андрей отреагировал не ее просьбу с интересом.

— Чем же ты хочешь заниматься, любовь моя? Учти, я не позволю своей женщине работать, не покладая рук, — сказал он, нежно целуя ее в шею.

— Я бы хотела делать то, что я умею — шить. — ответила Надя.

Через месяц после этого разговора дизайнерская студия «Nadine» распахнула свои двери для первых клиенток. Именные приглашения на фуршет по поводу официального открытия были разосланы известным жительницам города П., красивой рекламой об открытии пестрили все городские журналы и газеты. Вывеска студии горела яркими огнями в центре города.

Надя встречала гостей в великолепной красном платье в пол, дорогих украшениях, с безупречным макияжем и укладкой в стиле пятидесятых годов. Гости рассматривали ее: кто с восхищением, кто с завистью.

Андрей Грачев тоже присутствовал на фуршете. Было понятно, что Надя — очередная любовница Андрея. Он властно держал ее за талию, смотрел на нее глазами собственника, иногда томно целовал в шею, не обращая внимания на взгляды окружающих женщин. Он был уверен в том, что Наде несказанно повезло, и все остальные женщины смотрят на нее с завистью, потому что такого мужчину, как он, мечтала бы заполучит любая из них. Все так и было — Надя стала предметом многочисленных женских сплетен и пересудов, благодаря своей молодости и обеспеченности Андрея. Деньги и красота всегда повышают авторитет и вызывают зависть.

Ателье начало свою работу. Андрей позаботился обо всем: о новейшем оборудовании, которое стоило немалых денег, о манекенах, об элитных тканях. Удобство и роскошь — опасные вещи, это доказано не одним поколением людей. Ни к чему в мире люди не привыкают так легко и быстро, как к этим двум составляющим счастливой жизни. Единственное «но» заключалось в том, что бизнес был собственностью Андрея.

Надя без труда освоилась в работе с дорогими швейными машинками, подыскала несколько хороших швей-надомниц, которые приходили в студию два раза в неделю, чтобы провести необходимые примерки и сдать готовые заказы.

Надя подала в интернет объявление о том, что ищет в студию ответственную швею, которая взяла бы на себя часть работы в студии. После череды утомительных собеседований в дверях мастерской появилась молодая, красивая девушка. У нее был искренний взгляд, приятный голос, светлые волосы и платье необычного фасона, которое вызвало у Нади скрытый восторг. Образ девушки был настолько гармоничен, что Надя сразу же прониклась к ней симпатией. Тестовое задание на швейной машинке она выполнила великолепно, а, главное, качественно. Надя решила не тянуть с ответом, и пригласила девушку на работу с завтрашнего дня.

С тех пор Наташа, так звали красивую блондинку, стала правой рукой Нади. Она была старше и опытнее ее во многих вопросах. Надя в любой сложной рабочей ситуации могла положиться на Наташу. У нее была отличная практическая сметка, она относилась к каждой клиентке с добротой и непосредственностью, за что ее все любили. Общительная и искренняя, Наташа быстро заслужила и Надино доверие. Девушка стали подругами.

Андрей часто заходил проверить, все ли порядке в студии. В присутствии Наташи он был галантен и обходителен, предоставлял Наде полную свободу действий, несмотря на то, что в открытую говорил, что женщины не умеют вести бизнес, и «Nadine» потерпит крах, если он не будет держать их деятельность под контролем. Но Надя справлялась. Она вела внутренний учет, принимала и консультировала клиенток, работала с рекламными агентами и разрабатывала новые модели.

«Nadine» быстро завоевала популярность у жительниц города П. Слух о том, что Надины платья притягивают удачу, распространился по всему городу. Люди, особенно, женщины, склонны верить в чудеса. Надя превратила эти слухи в «изюминку» студии, даже в рекламных компаниях упоминалось о том, что они шьют одежду с душой.

За несколько месяцев успешной работы Надина жизнь кардинально изменилась. Из красивой куклы богатого человека она превратилась в деятельную и неутомимую бизнесвумен. Сейчас работа была для нее важнее всего. Она почти все время проводила в студии. Каждая минута Надиного дня была занята. И она была, как никогда, счастлива этим. Иногда к ней наведывалась Лу, которую приводило в восторг все, что делает Надя.

— Надюша, девочка моя, я так горжусь тобой! Я так рада, что Андрей помог исполнить твою мечту!

— Лу, родная, я благодарна тебе, ничего бы этого не было, если бы ты случайно не появилась тогда в Андреевке на пороге нашего дома.

Каждый раз беседа заканчивалась этими фразами, после которых тетя и племянница обнимали друг друга, а иногда и плакали от радости.

Надя наслаждалась работой. Чем сложнее был заказ, тем усерднее она принималась за его исполнение. Иногда она жаловалась Наташе, что вместо того, чтобы встречаться с рекламодателями и организаторами благотворительных вечеров, она включила бы классическую музыку и шила, шила, шила бы без конца. Наташа в ответ смеялась, и говорила, что ей надо было искать человека, выполняющего обязанности руководителя, а не швею.

Единственное, что стало постепенно омрачать жизнь Нади — это отношения с Андреем. Он стал ревновать ее к работе и начал требовать больше внимания, чем она могла ему дать сейчас. По этой причине между ними возникали ссоры. Любовная эйфория постепенно рассыпалась как песок, и утекла сквозь пальцы. Видя, что девушка выходит из под его контроля, Андрей становился все более властным и непримиримым.

Время от времени Надя видела в соцсетях фотографии, где мужчина обнимает очередную девицу. Ее это не удивляло. Она понимала, что он играет с ней, словно с куклой и наслаждается тем, что может руководить жизнью, менять ее путь по своему усмотрению. Она постоянно была под контролем. Для него же никаких запретов в жизни не существовало.

Они начали ругаться. В гневе Андрей был страшен, Надя уже не раз видела, как в приступе ярости он крушит и ломает все на своем пути. В такие минуты он до смерти пугал ее.

Не слишком ли дорогую цену ей придется заплатить за исполнение своей мечты? Надя все чаще и чаще думала о том, что ей хочется разорвать отношения с Андреем, которые становились для нее все более сложными и ненавистными. Единственное, что ее удерживало — это «Nadine». Она не могла бросить начатое на полпути.

Но судьба все решает по-своему. Иногда она балует, иногда наказывает. То ведет верной дорогой, то сбивает с пути.

— Ты сегодня превзошла себя, мисс Профи! — Надя улыбнулась Наташе, когда они в конце рабочего дня вышли из студии. — Придумать несколько новых моделей в считанные минуты — это просто гениально!

Наташа засмеялась, но, увидев стоявшего неподалеку от них красивого молодого мужчину, начала накручивать прядь белокурых волос на палец. Время от времени она призывно поглядывала в его сторону. Наташа была не замужем, ее активный поиск второй половины сопровождался многочисленными забавными историями о том, как она ходила на свидание, и что очередной «он» опять оказался чокнутым писателем, озабоченным фармацевтом или просто кретином.

Мужчина напротив уже открыто смотрел в их сторону, что заставляло Наташу неестественно себя вести и вставать в разные, привлекательные, по ее мнению, позы. Надя же, по прежнему, стояла к нему спиной, опустив плечи, и смотрела куда-то вдаль. Ей казалось, что Наташа выглядит глупо, когда пытается кокетничать. Может быть, потому что сама она этого делать не умела. Она всегда была искренней и прямолинейной, а эти женские жеманные способы привлечь внимание были ей чужды. Мужчина улыбнулся Наташе и направился в их сторону.

— Смотри-смотри, я его очаровала, он идет к нам! — Наташа сделала томное лицо, которое должно было вызвать восхищение у всех, проходящих мимо нее мужчин.

Надя рассмеялась, глядя на нее, обернулась и только тут разглядела в подходящем к ним мужчине Витю. «Только не это,» — подумала она и с раздражением посмотрела на Наташу.

— Прости, но мне срочно пора бежать. Я кое-что вспомнила: меня ждут в одном месте, — не давая Наташе ответить, Надя резко развернулась, чтобы уйти, но Витя уже был рядом. Он успел схватить Надю за руку и крепко сжал ее. Девушке пришлось остановиться.

— Вы знакомы? — удивленно спросила Наташа.

— Добрый вечер, девушки. Да, мы знакомы с Надей, даже, можно сказать, близко знакомы, — голос Вити был неприятно слащавым. Наде внезапно вспомнилась та ночь, когда они впервые занимались любовью, и ее передернуло от этого воспоминания. Убедившись, что Надя стоит на месте, он, наконец, отпустил ее руку, — Как поживаешь? Слышал, что у тебя богатый любовник и шикарное ателье. Все, как ты и хотела, да, дорогая?

Надя не знала, что ответить, и стоит ли вообще разговаривать с Витей. У нее засосало под ложечкой от неприятного ощущения душевного дискомфорта. Нехотя она ответила:

— Да, моя мечта постепенно сбывается. И у меня все хорошо. А ты как поживаешь? — она посмотрела на Витю холодным взглядом.

— Потихоньку и моя жизнь налаживается. Встречаюсь с прекрасной, хорошо воспитанной девушкой. Надеюсь, она не кинет меня, как сделала это ты, — он снова взял ее за руку, наклонился к ее лицу и нежно провел по щеке кончиками пальцев. Надя убрала его руку и попыталась высвободиться.

— Отпусти, иначе я закричу, — тихо произнесла она, но Витя только улыбался.

— Знаешь, я до сих пор скучаю по тебе. Скучаю, несмотря на то, что ты оказалась обыкновенной сучкой. Но так ты кажешься еще привлекательнее, чем тогда, когда ты была для меня правильной и хорошей девочкой.

Наташа удивленно смотрела то на Надю, то на Витю, но не вмешивалась в разговор, понимая, что для вопросов не самый подходящий момент. Девушка надеялась услышать какие-то пикантные подробности из Надиного прошлого и вся обратилась в слух.

Внезапно она увидела за Надиной спиной Андрея. Мужчина, вероятно приехала за Надей, как он это иногда делал. Он стоял совсем рядом и, казалось, спокойно пил кофе, с интересом наблюдая, чем окончится разговор. Но это была иллюзия. Смяв и выбросив в урну пустой стаканчик, он уверенным шагом подошел к ним. Наташа подумала, что сегодня не очень удачный вечер для прогулки.

Подойдя к Вите, Андрей два раза с силой ударил его: по лицу и под дых. Девушки закричали, Витя упал на землю. Около них тут же столпились прохожие, ожидая развязки отношений в любовном треугольнике. Двое мужчин окружили Андрея, пытаясь увести его в сторону, чтобы не дать возможности продолжить драку.

— Андрей, пожалуйста, не надо. Ты все не так понял. Давай уйдем отсюда, — по щекам Нади текли слезы, она была напугана и не знала, как успокоить Андрея.

Витя сидел на земле, вытирая кровь с разбитой губы. Он больше не улыбался и не смотрел в сторону Нади. Андрей, дав понять мужчинам, которые его удерживали, что он не намерен продолжать драку, взял девушку за руку и повел ее по направлению к парковке.

Ярость, казалось, выплескивалась из него, он с такой силой сжал Надю за руку, что захрустели суставы. Надя с трудом сдержала крик. Андрей впихнул ее в машину, сел за руль и поехал в сторону ее дома. Желчь, которую он сдерживал всю дорогу, обрушилась на девушку в один миг в ее, недавно купленной, квартире, которая не была готова к такому разрушающему действию.

Ущерб от урагана ревности был сокрушительный. Андрей раскидал мебель, почти всю ее переломав, разбил посуду, вазы, а в конце наотмашь ударил Надю по лицу, от чего она упала на пол. Темнота окружила ее: ни слова, ни одного звука она не слышала и перед глазами была черная ночь. Щека пульсировала от боли. Надя испугалась, но кричать не могла. От безысходности она опустила голову на пол.

Очнулась Надя от того, что Андрей брызгал ее лицо холодной водой, а она от нее задыхалась.

— Что же ты делаешь, Надя, что же ты делаешь, что же ты делаешь? — повторял он, и Надя заметила в его глазах страх.

Увидев, что она пришла в себя и открыла глаза, он, не дав ей опомниться, стал ласкать и целовать ее прямо на полу, усыпанном разбитым стеклом. Надя чувствовала, как осколки врезаются ей в спину, раздирая кожу. Но она молча ждала, пока мужчина утолит свою страсть. Физическая боль была невыносима, но душевная боль была сильнее во сто крат.

— Ты моя. Ты только моя. Я люблю тебя, — шептал ей Андрей, прижимаясь губами к спутанным каштановым волосам.

После того вечера Надя неделю болела и не выходила из дома: спина была разодрана в нескольких местах до мяса осколками стекла, на щеке сиял огромный синяк. Ей было стыдно перед Наташей, она соврала ей, что простудилась. Ей было стыдно перед самой собой. Она не могла найти оправдания поступку Андрея.

Наташа взяла на себя всю работу в студии, не задавая лишних вопросов. Она не жалела Надю, наоборот, даже завидовала ей в глубине души. Вокруг нее никогда в жизни не кипели такие страсти. Никто не дрался из-за нее на улицах. «И что вы все нашли в ней?» — с грустью думала девушка.

На следующий день Андрей прислал к Наде курьера с огромным букетом цветов, а также посылки с новой посудой и мебелью. Квартиру привела в порядок нанятая мужчиной уборщица. У Нади снова стало чисто и уютно, а на столе стоял огромный букет цветов. Андрей звонил каждый час и разговаривал с ней, как с маленьким ребенком. Он ощущал свою вину и старался ее загладить.

Надя весь день провела в постели, плача от боли, обиды и бессилия. Знала ли Лу о том, какому мужчине она поручает ее судьбу? Неужели для нее на первом месте материальное благополучие? И сама она хороша — позволила купить себя за обещание красивой жизни. К чему это привело? К счастью? Надя терзала себя этими и другими вопросами.

Андрей приехал к ней на следующий вечер и объяснил свою вспышку ярости тем, что он очень ревнив, и ей лучше никогда не провоцировать его.

— Вы почти обнимались, стоя посреди улицы. Как я должен был реагировать на это? Кто он, вообще, такой?

— Какой-то Наташин знакомый, — соврала Надя, — во-первых, мы не обнимались. Во-вторых, я не могла высвободить руку. То, что общение мне неприятно, можно было видеть по-моему лицу. Но ты же даже не посмотрел на мое лицо! Мои чувства никогда тебя не волнуют! — Надя не сдержалась и перешла на крик.

— Успокойся, Надя. Обещаю, такого больше не повторится, но не смей меня больше провоцировать. Не вызывай мой гнев. Иначе я убью тебя, — после этих слов Андрей засмеялся, как будто это была шутка.

У Нади мурашки побежали по коже от того, что, несмотря на комфорт и роскошь, которыми она окружена, она никто, бессловесная кукла в руках деспотичного кукловода. Ее счастье и успех — это иллюзия, которая в один прекрасный день может растаять в воздухе по его прихоти.

— Знаешь, я иногда жалею о том, что разрешил тебе работать. Может быть, ты оставишь все на Наташу и будешь больше времени проводить со мной? У меня намечается поездка в Грецию на следующей неделе. Поедешь со мной: отдохнешь, развеешься.

— Хорошо, я постараюсь.

— Не постараешься, а поедешь, Надя. Делай так, как я скажу, и все у тебя будет хорошо.

«И это любовь? Это самое обыкновенное рабство, в котором нет ни капли взаимопонимани. Нет даже намека на светлые чувства,» — думала Надя. Ей хотелось остаться одной и выплакать свое разочарование.

— Я приеду за тобой завтра, любимая. Выздоравливай и постарайся завтра быть на ногах. — Он ласково погладил синяк на щеке, поцеловал ее в губы и ушел.

Надя уткнулась в подушку и заплакала.

Глава 25

«Девочка моя, если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет на свете. Значит, ты уже выросла. Я верю в тебя и в твой свет, помни об этом. Ты справишься. Пришла пора тебе узнать всю правду о себе и о своем волке,» — с этих слов началась история, записанная Тамарой Савельевой в тетрадь с коричневой кожаной обложкой. Тетрадь пахла плесенью и сушеными травами.

Надя пробегала глазами по рукописному тексту. Перед ней сейчас оживали образы из далекого прошлого. На миг ей показалось, что бабушка здесь, рядом, стоит за ее спиной. Она даже вздрогнула от этой мысли и обернулась. Никого не было. Она была в избушке одна. Снова повернувшись к столу, Надя взяла тетрадь в руки и, забыв обо всем на свете, принялась читать.

«Мы жили с отцом в лесу, в маленькой избушке. Вели свое небольшое хозяйство. Отец тогда работал лесником. С раннего детства я росла без матери, поэтому все время ходила за отцом: куда он, туда и я. Уже в детстве я знала лес, как свои пять пять пальцев. По крайней мере, я так думала. Все детство мое прошло в нем. Мы редко выбирались в соседние деревни. Но однажды, исследуя незнакомый путь, я забрела слишком далеко от дома и заблудилась. Долго бродила по чаще, пока не услышала шум воды. Я пошла на него и вышла к древней избушке.

Избушка стояла под огромным земляным валом, словно пряталась под ним от глаз случайных путников. Неподалеку текла речка. По ее берегам росли высокие деревья. С самого вала открывался чудесный вид на лесные просторы. Правда, на него было очень сложно забраться. Здесь было очень красиво.

На крыльце избушки сидела старуха, как будто ждала кого-то. Она накормила и напоила меня, а потом провела по короткой дороге до мест, которые мне были знакомы. Она не задала мне ни одного вопроса. И я, в свою очередь, тоже молчала, не решаясь заговорить. Я подумала, что старуха — лесная ведьма.

Дома я всю ночь не могла сомкнуть глаз, но не от страха, а от любопытства, и на следующий день снова пришла к ее жилищу по короткому пути. Так мы познакомились с бабкой Агафьей. Она была знахаркой — лечила людей заговорами, молитвами и травами. Как я впоследствии. Вот уже с десяток лет жила она в лесной глуши. Она знала заговоры, молитвы, старинные рецепты снадобий. В родной деревне ее оклеветали, обвинив в смерти ребенка, которому она не смогла помочь. За ее слова о том, что дитя избавит от страданий только смерть, ее прозвали ведьмой и с позором прогнали в лес. Люди боятся того, что им не понятно. Они не принимают тех, кто не похож на них. Они боятся или ненавидят того, кого не в силах понять. Но знахари — это ведь не волшебники. Подчас нам удается сотворить чудо, но подчас нет.

У меня, девочки-подростка, загорелись от любопытства глаза, когда я попала в ее избушку, на стенах которой висели пучки сухих трав и цветов. Я стала приходить к Агафье снова и снова. Мы обе были одиноки в этом лесу: и я, и она. И наши души сроднились, словно она была моей настоящей бабушкой, а я — ее настоящей внучкой.

Агафья говорила мне, что из моих глаз льется свет, которым можно лечить людей. Именно поэтому я набрела в лесу на ее избушку. Я неосознанно пришла туда, куда должна была прийти. Потому что сила и свет ищут продолжения. У Агафьи не было преемницы, я должна была ей стать. Конечно, если захочу. Только огромным желанием человек может заставить говорить и помогать ему травы, деревья, воду, огонь, землю.

И я захотела. Та польза, которую я принесла людям, когда стала взрослой — все это заслуга Агафьи. Она научила меня всему, что знала и умела сама.

Как-то мой отец спас в лесу волчонка. Он принес его, тяжело раненого, к нам в дом и положил на полу возле печи. Волчонок едва дышал. Я думала, что он умрет ночью, но на рассвете он был еще жив. Тогда я завернула его в старую тряпицу, прижала к груди и со всех ног побежала к Агафье. Горячие слезы жалости текли по моим щекам и капали на волчью морду, которая торчала из тряпицы. Почему-то я думала, что просто обязана спасти этого детеныша. Агафья долго смотрела на волчонка, водила руками по его шерсти, слипшейся от запекшейся крови. Потом она привела меня в избушку, показала на травы и сказала:

— Бери и лечи. Ты ведь все сама знаешь, Тамара.

Сказала так и ушла в лес. А я стояла в замешательстве, не зная, какую траву мне взять. Но потом вспомнила о том, что рассказывала мне Агафья долгими зимними вечерами, когда я оставалась ночевать в ее избушке. Трава говорит только с тем, кто в просит у нее помощи. Я сосредоточилась и стала вслух разговаривать с аккуратными веничками, развешанными по стенам избушки. Я рассказала и про волчонка, и про ро себя. А потом заплакала от того, что ничего не слышу в ответ. Какая же я знахарка, если ни одна трава не желает говорить со мной.

— Помоги мне, помоги мне. Сделай мои руки сильнее, сердце добрее, мысли чище, — без устали повторяла я, смотря по стенам и улавливая каждый шорох.

Возможно, это покажется тебе странным, Надя, но нужные травы мне ответили. Из них я приготовила целебный отвар, без устали шепча молитвы и слова благодарности. Я делала все так, как учила меня Агафья. Не буду вдаваться в подробности, но скажу, что голоса их — не слова, привычные нашему слуху. Это разнообразная смесь звуков, шорохов, перешептываний: мелодичных и раздражающих. В такой траве великая сила. Поэтому я никогда не давала тебе трогать свои подвешенные к потолку венички. Неосторожным прикосновением ты могла задеть их гордость и, тем самым, нарушить их спящие до поры до времени силы.

Он выжил. Мой волчонок. Он был первым живым существом, которого я спасла. Я дала ему имя Зорго. Я отпаивала его целебными отварами много дней. Кормила из самодельной соски, словно младенца. Часами гладила его жесткую шерсть, пела ему песни. Он лизал мои руки шершавым языком, словно щенок. Когда он окреп настолько, что стал перемещаться на слабых лапах вокруг избушки, Агафья сказала мне, что когда-нибудь этот волк отблагодарит меня.

Зорго долго жил около нас, боялся уходить далеко. Обычно он не приближался к нам, но иногда подходил ко мне, по привычке клал, совсем ненадолго, свою голову на мои колени. Это был сильный и умный зверь. Когда он вырос и совсем окреп, то начал надолго уходить в лес. Потом мы стали видеть его все реже и реже. Агафья сказала, что, скорее всего, в лесу у него появилась семья. Я долго скучала по нему. Словно он был моим ребенком. Но потом смирилась и отпустила его из своего сердца.

Я училась знахарству, впитывала в себя все больше и больше знаний. Агафья обучила меня темным обрядам, но строго-настрого наказала мне не использовать темные силы без особой надобности. Я знала, как наслать порчу, сделать приворот, отворот и легко могла убить человека. Честно признаю, на моей совести есть убийство, с ним я лягу в могилу, но оно никак не связано с темными обрядами. Их я никогда не использовала во вред людям, как и обещала Агафье.

Я выросла. У отца болели ноги, он не мог преодолевать большие расстояния по лесу. Нам пришлось переехать вместе со своим хозяйством в село. Я долго привыкала к людям, к новой обстановке, но до конца, по-моему, так и не смирилась с жизнью среди людей. Моя душа так и осталась навсегда в лесном доме моего детства. С Агафьей мы стали видеться редко.

Однажды к отцу пришел за помощью молодой парень Михаил Савельев из соседней деревни. Корова его родителей отелилась и слегла, а отец хорошо разбирался в болезнях домашнего скота и знал, что делать даже в самых сложных случаях. Михаил обещал, что его семья хорошо нам заплатит. Нам с отцом нужны были деньги, поэтому мы быстро собрались и отправились в путь.

Корову лечили около недели, все это время мы с отцом жили в амбаре у родителей Михаила. Нас кормили и принимали, как дорогих гостей. Савельевы были хорошими людьми и сразу понравились мне. Но все мое внимание было обращено на Михаила. Он ставил срубы в деревне, по словам его отца, был мастером на все руки. Разговорчивый, открытый, добрый — он очаровал мое девичье сердце. Когда он был неподалеку, я чувствовала себя не так, как всегда и понимала, что какое-то незнакомое, ни с чем не сравнимое, чувство завладело моим сердцем. Тайком я рассматривала Михаила: голубые глаза, морщинки в уголках губ, широкие плечи, руки, покрытые коричневым загаром. Мне нравилось в нем все. Он часто улыбался искренней, широкой улыбкой, а его светлые кудри хотелось потрогать руками.

То первобытное чувство, которое живет внутри каждой женщины, проснулось и стало жечь меня изнутри. Волнение усиливалось, когда Михаил был рядом, потому что я чувствовала, что и он ко мне неравнодушен. Мне было на ту пору почти двадцать лет, я была готова к любви и к отношениям с мужчиной.

Михаил старался остаться со мной наедине, смотрел на меня выразительным взглядом, от которого я краснела. Мы целовались с ним за хлевами жадно и ненасытно, как будто никогда до этого не знали, что существует в мире такая страсть, такой огонь, заставляющий гореть вместе. Мне не стыдно сейчас писать тебе об этом, Надя. Это была первая и единственная любовь в моей жизни. Я надеюсь, ты вырастешь и поймешь меня.

Я влюбилась. Я дышала любовью. Дышала и горела.

Как же удивилась я, когда узнала, что у Михаила есть невеста. Красивая, статная, рыжеволосая девушка высокого роста пришла к нему в дом через четыре дня после того, как мы приехали. Ее звали Люба. У нее были холодные зеленые глаза, крупный нос и черные брови. Внешне мне она ничуть не понравилась. Мне показалось, что ее громкое, красиво имя ничуть ей не подходит. Во взгляде ее была желчь, а далеко не любовь. Мне стало тяжело дышать рядом с ней. Она вела себя в доме Михаила очень уверенно. Оказалось, что их семьи дружат, а Михаил и Люба давно сосватаны друг другу. Так, смеясь, сказал его отец, похлопав девушку по широкому плечу, словно она была ему дочерью.

Я не знаю, как описать тебе мои чувства после этого. Мне было так больно, что захотелось умереть. Михаил поник, перестал смотреть мне в глаза. После того, как Люба ушла, я тоже перестала смотреть в его сторону, не выходила больше из амбара и ждала, когда же мы с отцом уедем из их дома. Мне хотелось плакать, но я не могла показывать свои чувства. Это, пожалуй, одна из сложнейших задач: скрывать свою боль от посторонних.

Накануне отъезда, у нас все-таки состоялся разговор с Михаилом. На нашем месте, за хлевами, он сказал мне, что такой красавицы, как я, он в жизни не видал, и что полюбил меня по-настоящему, всем сердцем. Я слушала молча, но сердце мое бешено колотилось в груди, и я верила в каждое его слово. Когда любишь, невозможно не верить. Я до сих пор думаю, что он тогда говорил правду. Храню каждое его слово в памяти. Взгляд из-под светлых ресниц, ощущение горячих, влажных губ на шее, слабый запах сена и навоза. Как будто это было вчера.

Он пообещал мне, что поговорит с Любой и ее семьей, постарается все уладить мирно, а потом приедет за мной. Мы целовались так долго, что на следующий день у меня болели губы. Я ехала домой счастливейшей девушкой. Ощущала себя уже почти невестой. Но Михаил не приехал ни через неделю, ни через месяц…»

Глава 26

Надя с трудом оторвалась от тетради и долго смотрела в окно. Те картинки, которые перед ней сейчас открывались, были бесценными моментами прошлого, историей ее семьи. Почему бабушка их скрывала, почему не рассказывала ей ничего, когда была жива? Если бы она не нашла тетрадь, то никогда бы ничего не узнала. Часто самые сокровенные семейные тайны умирают вместе с людьми, которые их хранят.

Она сходила в дом, везде была темнота. Александра и Алена уже спали. Тихонько, чтобы не разбудить их, Надя прошла на кухню и поставила чайник на плиту. Налив горячего чая с мятой в термос, она вернулась в избушку и снова села за стол. Ночь была тихая, облачная. Собирался дождь, свинцово-черные тучи висели совсем низко над землей. Надя завернулась в материнскую шаль и продолжила чтение, желая поскорее узнать все бабушкины тайны.

«Я плакала, днями напролет смотрела в окна, ждала его день за днем. Молодые парни обращали на меня внимание, двое приходили свататься, но я и смотреть не хотела в их сторону. Отец ругался на меня за то, что я сижу на его шее. Что пора мне уже вить свое «гнездо». Но я была непреклонна. Я знала, что он приедет.

Через год Михаил появился на нашем пороге: голубые глаза его загорелись, когда он увидел меня. Он понял, что я жду его и люблю всем сердцем. Я заплакала, увидев, какой бледный и худой он приехал. Оказалось, что не так просто прошел для него этот год.

Он рассказал мне, что с Любой вышла крайне неприятная история, когда он сказал, что не женится на ней. После этого она чуть не погибла — хотела повеситься, но родители вовремя подоспели, не дали свести счеты с жизнью, вынули из петли. Михаил решил повременить с отъездом, но дал всем понять, что на Любе он все равно не женится. Девушка страдала, ходила за ним по пятам с безумным видом, твердила ему, что, все равно, он будет ее мужем и больше ничьим. Ничто не остановит того, кто побывал на грани жизни и смерти.

Родители сначала упрашивали опомниться и жениться, потом стали угрожать. Михаил стал находить у себя под подушкой и на одежде странные предметы: булавки, восковые свечи, куриные лапы. Он понял, что Люба совсем спятила, если ходит колдовать на него к местной ведьмачке. Когда не стало сил больше ждать, что Люба опомнится, и терпеть все ее выходки, он взял свои небольшие сбережения и, не спросив родительского благословения, тайно уехал в Андреевку.

Мой отец дал согласие на нашу свадьбу, мы расписались и стали строить дом. Почти все в нем Михаил сделал своими руками. Можно сказать, что он построил нашу жизнь. В этом домике, где сейчас живете вы с матерью, прошли мои самые радостные дни. Я была очень счастлива с ним. Чего уж тут скрывать, твой дед был восхитительным любовником и потрясающим человеком: честным, справедливым, заботливым.

Его страсть ко мне была самым ярким воспоминанием моей жизни. Деревенские девушки с завистью смотрели на меня, когда он во время сенокоса, не стесняясь, обнимал меня за талию и прижимал к своей широкой груди. Так вести себя было не принято, нас осуждали, но мы любили друг друга, и нам было наплевать на чужое мнение.

Наше сумасшедшее, страстное счастье продолжалось около года, а потом я забеременела. Этот первый плод любви чуть не стоил мне жизни: первые три месяца я не вставала с постели из-за мучившего меня страшного токсикоза. Я совсем не могла есть. Казалось, я умру от этой постоянной непрекращающейся рвоты.

На четвертом месяце у меня внезапно открылось сильное кровотечение. Фельдшера на месте не было, больница была только в соседней деревне, я бы не доехала туда живой. Михаил рвал на себе волосы, и я сказала ему, что только один человек сможет мне помочь — бабка Агафья. От нашего дома до леса было рукой подать, но это был самый тяжелый путь в моей жизни. Как мы шли по лесу — этого я почти не помню, как показывала дорогу в полуобморочном состоянии — тоже.

Очнулась я в хижине у Агафьи. Около меня сидел бледный, осунувшийся Михаил. Он мне сказал на ухо, что старуха не в своем уме, но она меня вытащила с того света. Оказывается, я не приходила в себя трое суток, чуть не погибла от потери крови. Все это время Агафья, которая уже с трудом ходила, без сна и отдыха читала надо мной свои молитвы и отпаивала травяными настоями. Ребенка я потеряла. И единственное чувство, которое было в моей душе тогда — это облегчение. Впервые за три месяца я не ощущала тошноты и мне страшно хотелось есть.

Еще две недели я прожила у Агафьи в лесу. Михаил оставил меня, он не мог бросить свою работу надолго, нам надо было на что-то жить. Агафья тогда сказала, что она ясно видит на мне страшное проклятие, наложенное с помощью сильного «темного» обряда. Смертельного обряда. Прокляла меня, по словам Агафьи, женщина. И не только меня, а весь мой род.

— Я вижу темноту, которая поглощает тебя день за днем, — сказала она.

Я сильно испугалась и сразу вспомнила о Любе. Не она ли причастна к этому? Впоследствии догадка моя подтвердилась. Увы, обиженная женщина способна на все.

Вскоре я пришла домой, занялась запущенным хозяйством. Наша жизнь с Михаилом вернулась в прежнее русло, мы старались забыть о пережитом кошмаре. О проклятии я не сказала ему ни слова, не хотела пугать. Наверное, я уже тогда знала, что наше счастье скоро закончится.

На какое-то время мы снова стали беззаботными влюбленными. До тех пор, пока я снова не забеременела. В этот раз все протекало еще тяжелее. Каждый день напоминал кошмар. Промучившись несколько месяцев дома, я сказала Михаилу, что больше не могу. Я чувствовала, что не выживу. Он отвез меня в районную больницу, на руках занес в кабинет врача, потому что от слабости меня не держали ноги. Там я и провела оставшиеся месяцы беременности, не вставая с узкой койки. Каким-то чудом ребенка я доносила, несмотря на то, что была похожа на живой скелет, обтянутый кожей. Твоя мама родилась здоровой и красивой девочкой. Даже врачи удивились этому.

Семейное счастье снова было недолгим. Как и все хорошее в жизни. Как-то я вышла из дома накормить кур и увидела около нашего забора женщину. Это было Люба. На ее голове был повязан черный платок. Прямая, высокая фигура в черном с мертвенно-бледным лицом. Как сама смерть. Она не забыла Михаила и по-прежнему ненавидела меня. Она словно помешалась на своей идее разлучить нас и во что бы то ни стало завладеть им.

Меня охватила дрожь, ноги сами собой подкосились, и я упала на мокрую траву. Не передать словами, что выражал ее взгляд в то мгновение. Никогда я не видела более жуткой улыбки и такой пугающей темной бездны в глазах человека. Она подошла ко мне вплотную и, положив холодную влажную ладонь мне на лоб, закрыла глаза.

Много злых слов она сказала мне тогда, пожелала страшных мук и мне, и моей девочке, которой было на тот момент три года. А я дрожала. Не могла даже пошевелиться от сковавшего меня холодного ужаса.

Ревность и зависть — самые черные чувства, а усиленные темными обрядами, они становятся разрушительными. Это и есть проклятие. Чем сильнее зависть, тем необратимее последствия проклятия. Меня словно придавила к земле огромная тяжесть. Люба ушла, а я долго еще не могла подняться с земли. Дочка громко плакала одна в доме, а я глотала жгучие слезы от того, что мое тело и мой голос больше не повиновались мне.

После той встречи я стала сильно болеть, не могла ни есть, ни спать. Меня мучили видения, призраки ходили за мной по пятам. Всюду слышались голоса. Саша стала меня бояться. Михаил смотрел на меня, как на сумасшедшую. Со мной стало невыносимо жить, в доме постоянно царил беспорядок, Михаил сам готовил еду, ухаживал за скотиной, отводил Сашу в садик. Он боялся оставлять меня дома одну.

Вскоре его взгляд стал выражать только одно — презрение и какую-то странную пустоту. И однажды он не выдержал и ушел, не сказав ни слова. Я была в каком-то полусне и даже не сразу поняла, что в доме нет его вещей, и я одна уже несколько дней. Я не помню, что было потом, видимо, мой отец отвел меня к Агафье. Я вернулась из забытья уже в лесу, около ее избушки. Была поздняя осень, ударили первые заморозки, я сидела на улице вблизи небольшого костра и грела руки. Я осознавала, что схожу с ума, но мне было наплевать на это. Я смотрела на мерцающий огонь, и мне хотелось умереть прямо здесь и сейчас.

Агафья говорила мне, что Михаил больше не вернется, я потеряла его навсегда. Еще она говорила, что сделала все, что могла с проклятием — черными силами, которые словно плотное одеяло, накрыли меня с головы до ног и не давали дышать.

— Посмотри, — сказала она, — теперь твое проклятие за тобой.

Я обернулась и увидела волка. Глаза его, казалось, отражали самую темную сторону моей души. У меня даже дыхание перехватило — это был мой Зорго. Он, казалось, того и гляди, набросится на меня — такой злобный был его оскал. Сначала я подумала, что это очередное видение, но Агафья сказала, что, когда она с помощью древнего белого обряда призывала из леса живое существо, на которое можно было бы перенести проклятие, он сам появился из чащи — волк, которого я вылечила и выкормила. Мой Зорго. Он покорно пошел за Агафьей, словно почувствовал, что пришел его черед спасти меня от неминуемой смерти.

Он стал носителем моего проклятия, моим Черным Идолом и моим оберегом. Когда Агафья рассказывала мне это, он стоял поодаль, злобно рыча. Смотрел на меня с яростью. Но я не боялась его, мне снова стало жаль этого большого и сильного зверя, которого я обрекла на такую тяжелую участь. Я принялась безутешно рыдать. Когда Зорго исчез в чаще леса, Агафья сказала, что полностью уничтожить темный заговор ей не удалось.

— Пока жив волк, ни одна женщина твоего рода не найдет счастья. Смерть не властна над Черным Идолом. Этот волк будет много лет ходить за тобой. Но не бойся его. Он не причинит вреда. Бойся того, кто скрывает волка под человеческим лицом…

Когда я собралась уходить от Агафьи, чувствуя, что разум и силы вернулись ко мне, она вложила мне в руки пучок полыни и сказала:

— Какой бы горькой ни была твоя жизнь, ты должна помогать людям. Только так ты останешься жива.

И я выполнила ее наказ.

…Михаила, твоего деда, я видела потом только один единственный раз. Он приезжал ко мне больным стариком. Может быть, ты даже помнишь его — дед, который пришел с букетом полевых цветов и упал без чувств на пороге. Я просила тебя налить ему стакан воды.

Я ничем не помогла ему, Надя. От его недуга у меня не было лекарства. Нет во всем мире лекарства от несчастной любви и от потерянного времени.»

Надя налила себе еще одну чашку чая из термоса и задумалась о том, что вся эта история больше похожа на сказку. Может быть, бабушка все это выдумала, а женщины в их роду просто страдают каким-то психическим расстройством, галлюцинациями? Может быть, вовсе и не существует этого волка, который, по Надиным подсчетам, живет в лесу совершенно один, без стаи, вот уже около ста лет. Такого просто не бывает в природе. Это невозможно.

В это время в избушку зашла мать. Она принесла ей горячих пирожков с картошкой. Только сейчас Надя увидела, что на улице уже утро.

— Мама, помнишь ли ты своего отца?

Мать задумалась, потом сказала:

— Почти не помню. Мне было три или четыре года, когда бабка твоя заболела, и он нас бросил. Ушел и ничего не сказал на прощание. Меня тогда забрал дед, пока мать лечилась. Но она, по-моему, до конца жизни так и осталась со своей придурью, — Александра помолчала, потом добавила, — отец приезжал в Андреевку. Старый совсем. Какой-то весь черный был и взгляд, как будто, мертвый. Прощения у меня просил. Я не простила, так и помер со своей виной. Был бы он с нами, может быть, все сложилось бы в нашей жизни по-другому. Мать все лечила посторонних своими травами, а до меня ей как будто и дела не было.

— Как и тебе до меня.

— Как и тебе до Алены? Мне иногда, действительно, кажется, что это какая-то проклятая закономерность.

Женщины замолчали. И тогда Надя подумала, что, может быть, есть доля правды в том, что пишет бабушка. И нужно всего-навсего убить волка, на котором лежит их проклятие, и тогда все они обретут долгожданное счастье и спокойствие.

— Долго ли будешь читать? — мать подозрительно скосила глаза на тетрадь, лежащую перед Надей.

— Скоро уже приду к вам. Несколько страниц осталось.

Когда мать вышла из избушки, Надя вновь взяла тетрадь в руки.

«Свет и сила передаются через поколение, так мне сказала Агафья перед смертью. В Александре я не могла увидеть света, как ни пыталась. Она была обычным ребенком. Но когда родилась ты, Надя, я сразу поняла, что ты особенная, только сила твоя не в глазах, а в руках. Они светились.

Я дала тебе имя Надежда, потому что твой свет — это свет надежды на счастье. Все в твоих руках, милая моя девочка, когда-нибудь ты это поймешь. У тебя будет получаться все, что ты делаешь своими руками. Поэтому, когда ты была еще совсем маленькая, я скопила денег и купила у Лиды с Верхней улицы швейную машинку. Она была не новая, но рабочая. Я подумала, что она обязательно пригодится тебе. Интересно, пригодилась ли?

Помнишь ли ты свои сны про волка? Ты была маленькой, может быть, и забыла. Но историю, когда ты потерялась в лесу, а он тебя вывел из него, ты должна помнить. Такое не забывается.

Теперь ты знаешь, что его зовут Зорго. Этот зверь и тебя оберегает, но пока он жив, живо и проклятие. Берегись мужчин, от них ты познаешь только несчастья, беды и страх. Все они, так или иначе, будут пытаться разодрать тебя в клочья, как сказала мне Агафья.

Твою маму я не уберегла. Я вообще сильно виновата перед ней. Всю любовь и нежность после ухода Михаила я глубоко запрятала в своей душе, и ей не осталось ничего. У меня не было матери, и я не знала, как мне нужно вести себя с ней. Она росла и взрослела сама по себе, без материнского внимания и тепла. И мне так и не удалось потом сблизиться с ней. Она меня не простила за это. Все, что я не дала ей, я пыталась отдать тебе.

Александра повторяла мои ошибки, сердце мое разрывалось от ее безразличия к тебе, но я не знала, как можно помочь ей стать хорошей матерью. Я слезно умоляла ее бросить пить, не губить свою жизнь, но она отворачивалась от меня, не подпускала близко к себе. Мне было мучительно жаль и ее, и тебя.

Если ты читаешь эти строки, Надя, то знай, что нужно уметь отдавать свою любовь, какая бы она ни была. Больше всего дети нуждаются в ней. Им не нужны идеальные родители, им нужна любовь и больше ничего. Даже капля любви может изменить жизнь в лучшую сторону. Жаль, что я так поздно это поняла. Надеюсь, это поймет и Саша. Смерть волка — начало любви, начало мудрости, начало всего.»

На этом месте крупные слезы закапали из Надиных глаз. «Бабушка, ну почему ты раньше этому меня не научила. Столько лет я была такой безразличной, такой недоступной для своей дочери, и только теперь, когда она почти выросла, я способна понять, что главное в жизни — это любить и дарить свою любовь, а не ждать, что кто-то подарит ее тебе». Надя склонила голову и заплакала навзрыд, понимая, что судьба дает ей шанс исправить все, быть счастливой и сделать счастливой Алену.

В тетради с коричневой кожаной обложкой оставались непрочитанными всего несколько страниц. Надя начала их читать, но обнаружила, что там записаны рецепты приготовления трав. Над ними стояло название: «Вдруг пригодятся. Меня они выручали не раз». На последней странице был простым карандашом нарисован волк: большой, свирепый, совсем, как живой. Именно этот рисунок Надя случайно увидела, когда была маленькой. Этого волка по имени Зорго она должна уничтожить любым способом. Этот зверь был Черным Идолом ее семьи.

«Смерть волка — начало любви, начало мудрости, начало всего»…

Глава 27

Надя прожила с Андреем Грачевым почти девять лет, наполненных сбывшимися мечтами и крушением всех ее представлений о счастье и любви. С открытием «Nadine» Надя так радовалась тому, что может шить, что все остальное отходило на второй план. Она погружалась в работу с головой, не оставляя времени на ненужные мысли. Вечный поиск, как и постоянные размышления о смысле жизни, утомляют. Надя творила, отдавая все силы студии. Ей казалось, что в работе она наконец-то нашла свое счастье.

Но со временем сложный характер Андрея стал доставлять ей немало проблем. Каждый день она думала о том, что не любит его. Любовь не приходила, как обещала ей Лу. Сколько бы Надя не открывала свое сердце для нее — оно оставалось пустым. Каждый раз она ложилась в постель с Андреем, преодолевая отвращение. Отвечала на ласки, заглушая свои чувства. И ненавидела себя за это.

Когда Андрей уезжал в рабочие командировки, для Нади наступали счастливые, свободные дни. Чем реже она его видела, тем спокойнее на душе у нее становилось. Она даже не обращала внимания на фотографии в интернете, где Андрей обнимал красивых и стройных молоденьких девиц. Она прекрасно знала, что он изменяет ей, и относилась к этому равнодушно и спокойно. Ей даже хотелось, чтобы Андрей нашел ей замену, оставил ее в покое, но он, по-прежнему, обращался к ней в приливах нежности «мой ангел» и смотрел любящими глазами. Надя не знала, как можно безболезненно закончить эти отношения, которые стали ей ненавистны. Лу тоже не могла дать девушке подходящего совета. Она не понимала Надю.

— Любая другая на твоем месте сияла бы от счастья. Хочешь — работаешь, хочешь — отдыхаешь. Весь мир перед тобой, все возможности у тебя под рукой. А ты плачешь о том, что Андрей бывает грубым. Любой мужчина бывает грубым. Не будь дурой, Надя. Ты не замечаешь своего счастья, — недовольно говорила ей Лу.

И Наде не хотелось с ней спорить. Для Лу такая жизнь, действительно, была пределом мечтаний. Но не для нее. Надя на подсознательном уровне чувствовала, что скоро что-то изменится. Ей опять ночами снился волк. Он всегда снился перед какими-то решающими событиями в ее жизни. И она просто ждала, что вот-вот все изменится.

Андрей был в очередной командировке, когда Аманда Кракер, владелица ювелирных салонов и постоянная клиентка Нади, пригласила ее на вечеринку по случаю своего дня рождения. Вечеринка проходила в закрытом клубе, где собралась вся элита города П. Сначала Надя чувствовала себя не в своей тарелке, она не очень любила подобные шумные мероприятия и редко бывала на светских тусовках. Потом они разговорились с Амандой, и, неожиданно для себя самой, Надя напилась до беспамятства.

Все, что происходило в клубе у ту ночь, она потом вспоминала урывками. Детали всплывали в ее голове, как кадры из давно забытого фильма: ослепляющие огни, громкая музыка, яркая помада Аманды, которая блистала в окружении гостей в платье от «Nadine». Надя танцевала так, как танцуют в ее представлении распутные женщины. Еще она помнила улыбку красивого мужчины, головокружительные поцелуи в клубе, яркую вывеску отеля, белые простыни и бурный секс.

«Этого не может быть!» — Надя краснела, вспоминая свои ощущения. Страсть, сдерживаемая все эти годы, словно переполнила ее и выплеснулась наружу. Ночь, которая дала толчок к последующим переменам в ее жизни, она сравнивала с землетрясением, с извержением вулкана, кипящая лава которого накрыла ее с головой и напрочь выжгла здравый смысл.

Надя не помнила, кому она так легко отдалась. На утро она проснулась в отеле одна, обнаружив на столике записку: «Ты потрясающая. Номер оплачен. Целую тебя.» И все, никакой подписи, никаких контактов. Она почувствовала себя последней шлюхой, от этой мысли ее стало мутить. Все тело болело, как после долгой тренировки. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Надя еле-еле дошла до ванны, где ее стошнило.

Из отеля она поехала домой, где привела себя в порядок, помылась, переоделась и только после этого появилась на работе. Был выходной, но Надя часто приходила в студию в выходные. Работа ее успокаивала. Здесь, среди своих манекенов, ей было легко и спокойно. Но сегодня все валилось у нее из рук, голова по-прежнему раскалывалась, и она решила съездить в гости к Лу. Ей просто необходимо было выговориться, обсудить с тетей эту абсурдную ситуацию, в которой она оказалась.

Лу жила с новым любовником, но убеждала Надю, что он для нее слишком спокойный и, если встретится кто-то более темпераментный, то их дорожки разойдутся навсегда. В этом постоянном поиске мужчины своей мечты была вся Лу: любвеобильная и увлекающаяся натура. Женщины закрылись на кухне и стали секретничать, отпивая маленькими глотками горячий чай с чабрецом.

— Такого я от тебя не ожидала, малышка моя. Оказывается, в тебе бушуют нешуточные страсти! А я думала, что ты способна только вздыхать о любви, глядя в небо, — засмеялась Лу, когда Надя рассказала ей то, что помнила из прошедшего вечера и ночи, — и ты совсем не помнишь, кто это был?

— Совсем. И это самое ужасное, Лу. Потому что если рассказать об этом Андрею, то рассказ будет примерно такой: я тебе изменила, но не помню с кем.

— Стоп. Ты серьезно хочешь рассказать об этом Андрею? Ты в своем уме?

— А что ты прикажешь мне делать? Скрыть, чтобы потом он узнал об этом от кого-то из своих знакомых? Полгорода вчера присутствовало на этой «закрытой» вечеринке. Наверняка, соцсети уже пестрят фотографиями.

— Дааа, малышка… Задала ты задачку. Что и посоветовать тебе, не знаю. Андрей опасный человек. Весь твой бизнес зависит от него. А ты взяла и пошла на поводу у своей страсти.

— Какая глупость, Лу, какая я глупая! В том-то и дело, что он это так не оставит. Подозреваю, что это плохо кончится, — Надя вздохнула и подлила себе еще чая.

Наде повезло. По крайней мере, она так считала. Из этой командировки Андрей сразу же улетел в другую. Они встретились на пару часов, за которые Надя так и не решилась рассказать ему перед предстоящим перелетом о своей измене. У нее появилось еще немного времени, чтобы все обдумать.

Неизвестный любовник вскоре объявился: позвонил ей и назначил встречу. Увидев его, Надя поняла, почему у них все случилось так быстро. Глеб Лукьянов был высоким брюнетом с накачанными мышцами и красивыми чертами лица. А еще было в нем что-то такое, что заставило Надю покраснеть и забыть, кто она, и зачем пришла. Он свел ее с ума одним взглядом. Весь его облик излучал мужественность, силу и сексуальность.

Изначально Надя шла на встречу, чтобы высказать мужчине в лицо все, что она думает о его низком поведении. Но все с самого начала пошло не по ее плану. Сначала она растерялась, а потом у нее мурашки побежали по коже, когда он, не спросив разрешения, обнял ее и поцеловал в губы, словно они не едва знакомы, а уже давным-давно вместе. Это было волнительное и чудесное ощущение: поцелуй был живой, горячий, трепетный. От Глеба пахло свежим полевым ветром с нотками древесины. Перед таким мужчиной сложно устоять, а если он, к тому же, делает все возможное, чтобы произвести впечатление, то практически невозможно. И Надя не устояла. Поддалась искушению. Сейчас уже вполне осознанно.

Глеб стал ее тайной страстью, неудержимым желанием. Он притягивал ее, как магнит. Все самые тайные, низменные чувства, которые дремали в Наде, внезапно проснулись и ожили. Она как-будто только сейчас осознала, что она женщина, и что ей катастрофически не хватает бури эмоций и настоящей страсти.

По сути, они проводили с Глебом вместе не так много времени. Он работал корреспондентом в одном серьезном издании и большую часть времени проводил в командировках. Но в минуты их близости Наде казалось, что их отношения идеальны, и лучше Глеба никого быть не может.

Снова и снова она оставалась с Глебом наедине. В больших отелях в центре города, в маленьких гостиницах на окраине, в съемных квартирах и у нее дома — они занимались любовью везде, и Надя не могла насытиться страстью, переполняющей ее. Она только сейчас поняла Лу, которая все время твердила ей свои философские истины про истинное женское счастье.

Когда Андрей спустя полтора месяца вернулся в город П., Надя с тяжелым сердцем решилась на откровенный разговор с ним. Как бы ни был силен его гнев, во лжи она жить не могла. Ее душа была наполнена до краев новым чувством, она даже не задумывалась о том, что Андрей, в порыве ревности, может причинить ей вред.

Надя смело рассказала мужчине всю правду и только после этого, глядя на его свирепое лицо, поняла, что они совершенно одни в доме, и ее некому защитить. Андрей пришел в бешенство, он рвал и метал, бил посуду и ломал все, что попадалось ему на пути.

Несмотря на то, что Надя уже не раз видела такое проявление агрессии с его стороны, каждый раз ей было до ужаса страшно. Она как будто снова становилась шестилетней девочкой, которая слышит, как на кухне пьяная мать дерется с собутыльником. В такие моменты ей, как в детстве, хотелось спрятаться за тумбу, в холодную и влажную темноту. А еще лучше — сбежать через окно к бабушке. Но сейчас бежать было некуда и спрятаться было негде.

— Да ты хоть представляешь себе, что ты натворила, глупая овца? Я считал тебя чуть ли не святой, а ты оказалась Иудой. Предала меня за спиной, — Андрей с такой силой толкнул Надю, что та отлетела в другой конец кухни-гостиной.

— Я поступила неправильно, но, по-крайней мере, я тебе не лгу. Я говорю тебе правду, Андрей. Я не люблю тебя. Хотела полюбить, но так и не смогла. Прости меня!

— А его любишь?

— Его люблю.

— Дура, дура, что же ты натворила!

Андрей запустил в стену табурет, который оставил на месте удара огромную вмятину. Надя подумала, что, наверное, сейчас он убьет ее, как в какой-нибудь дешевой мелодраме. Он и вправду внезапно развернулся, словно разъяренный зверь, и медленно пошел в ее сторону. Надя попятилась назад, но все пути к отступлению были отрезаны. Она оказалась в ловушке. Звать на помощь бесполезно — никто из соседей ее не услышит, а больше никого в доме нет..

— Любишь его, говоришь? Любишь, подлая тварь? Любишь, значит?

У Нади задрожали колени, спина покрылась холодным, липким потом. Во рту пересохло, и она не могла ничего сказать в ответ. Когда она уперлась лопатками в стену, то решила, что все, это конец. Андрей был уже в двух шагах от нее. Вот он протягивает к ней свои руки, и она задыхается от его смертельной хватки.

Но внезапно он побледнел, схватился за сердце и стал задыхаться сам. Надя, кашляя и хватая ртом воздух, смотрела на него — мужчина медленно осел на пол, и в его глазах застыл смертельный ужас.

«Уйду и оставлю его здесь, пусть умирает, безжалостный деспот!» — подумала она, но отогнала от себя сразу же эти жестокие мысли. Дрожащими руками Надя взяла со стола телефон и набрала 03. Пока скорая ехала, Надя, преодолевая панический страх, гладила Андрея по голове, словно маленького ребенка и шептала:

— Еще немного, подожди еще немного. Только не умирай, Андрей. Врачи уже едут. Все будет хорошо.

Глава 28

Когда Надя дочитала бабушкину тетрадь, ее душа наполнилась благодатным спокойствием и ощущением счастья. Она, как будто, обрела мудрость, которой в ней до этого не было. Теперь она, как в детстве, много времени проводила на природе и ощущала, как постепенно, день за днем, залечиваются ее душевные раны. Он разговаривала с травами, и временами, ей казалось, что она слышит, как они отвечают ей. Надя наполнялась изнутри живительной силой природы, ощущала внутри себя радость и гармонию. Это были, поистине, чудесные, ни с чем не сравнимые ощущения.

Она часто размышляла о трех поколениях женщин ее семьи: о бабушке, маме и о себе. Искала и находила сходство между ними. Все они были одинокими и непонятыми. Они эгоистично искали любовь, благодаря которой горел их внутренний огонь. Огромную ошибку пронесли они сквозь свои жизни: отворачивались от самых близких, не желали слушать их и не чувствовали боль родных.

Надя хотела, чтобы эта цепь одиночества и непонимания в ее семье разорвалась раз и навсегда. Она мечтала, чтобы ее дочь выросла счастливой, поэтому постоянно твердила Алене о том, что она очень любит ее. Она, наконец, решилась сказать эти слова и матери. И увидела, как та покраснела, отвернулась, но лицо ее при этом расцвело в улыбке, а глаза стали влажными от подступивших слез. Каким простым оказался секрет семейного счастья.

Надя сшила себе, матери и Алене платья из льна болотно-зеленого и ржаво-оранжевого цветов, в них удобно было работать в огороде и ходить по полю и лесу. Эти простые платья натолкнули ее на идею создания коллекции из натуральных тканей, которая была бы максимально приближена к природе и раскрывала бы истинную женскую сущность.

В своих эскизах Надя пыталась объединить природу и женщину в единое целое, при этом сделать этот союз максимально нежным и женственным. В основе ее идеи лежал культ женственности. Идеи переполняли ее, иногда она не могла уснуть, обдумывая ту или иную модель, и ей приходилось вставать и делать на кухне эскизы и зарисовки тех образов, которые стояли у нее перед глазами.

Она представляла, какой эффект произвели бы эти платья на Лу и ее подруг. Она созванивалась с ней и обсуждала свои задумки. Тетя до сих пор была первым и главным ценителем Надиного творчества, она активно поддержала идею «природной» коллекции.

Пару раз звонила и Наташа. Надя разговаривала с ней подолгу, она больше не чувствовала обиды на нее. В этом была своеобразная мудрость — Надя умела принимать то, что случилось, как неизбежность. Она готова была двигаться дальше, забыв обо всем, и о «Nadine», в частности.

Надя так давно не шила в полную силу, что руки сами тянулись к бабушкиной швейной машинке. Она вдруг поняла, что, если захочет, то может начать все с чистого листа — сама, без чьей-либо помощи. Природные просторы давали ей уверенность в том, что препятствий для ее мечты больше не существует, все границы — порождение ее страхов и неуверенности.

Но пока ей не хотелось возвращаться в город, деньги у нее еще оставались, и она откладывала отъезд на потом. Ей нравилось жить в этой глуши, в мистической бабушкиной сказке, в которую она внезапно попала. Она ощущала себя героиней старинной истории.

Надя гуляла по лесу, собирала ягоды, грибы, травы, мечтая найти хоть какие-то доказательства того, что волк Зорго из рассказов бабушки и из ее собственных снов — реален. Правда, она не знала, что будет делать, если, все же, увидит его. Всю жизнь она считала его своим другом, оберегом, а сейчас должна убить. Как такое возможно? Хватит ли у нее смелости и жестокости для такого поступка?

Алена почти все время проводила с ней. Надя рассказывала дочери много историй из своего детства. А Алена рассказывала о себе. Однажды она попросила:

— Расскажи про папу…

Надя задумалась. Она была готова к этому вопросу, но, все равно, он поставил ее в тупик своей внезапностью.

— Он был хорошим парнем. Сильным, добрым, справедливым, самым смелым в Андреевке. У него были светлые волосы, голубые глаза, совсем, как у тебя. Мы с детства играли вместе. Потом стали друзьями. А потом поняли, что любим друг друга. Он был очень красивый. Моя первая, самая сильная, любовь. — Надя замолчала. Она не знала, что еще можно рассказать о Тимофее этой, такой большой, но, по сути, совсем еще маленькой девочке, которая смотрит на мир ясными и наивными глазами, как и она когда-то.

— Почему вы не поженились?

— Все произошло слишком рано. Мы были детьми. Но любви покорны все возрасты, как говорится. Может быть, ты уже и сама знаешь об этом.

Алена покраснела, и Надя не стала ее расспрашивать, почему. Она продолжила:

— Его мать была злой женщиной. Она возненавидела меня и решила погубить. Она отправила Тимофея далеко-далеко, а потом оклеветала меня, облила с ног до головы черной ложью. И все поверили ей, а не мне, и Тимофей тоже. Больше я его никогда не видела.

— Ты несчастна?

Такого вопроса от Алены Надя не ожидала, но ей сразу же захотелось ее в этом переубедить.

— Нет, что ты, милая, я очень счастлива. Самый счастливый человек.

— Ты несчастна, — покачала головой девочка, — поэтому ты столько лет не хотела жить вместе со мной. Я напоминала тебе о нем и о грустном конце вашей любви.

У Нади перехватило дыхание от ее слов, на глаза навернулись слезы. Какая она мудрая, совсем уже взрослая, понимающая. Она не сдержалась и заплакала. Алена обняла ее. Уткнувшись в светлые, густые волосы, Надя прошептала дочери:

— Все в прошлом. Раньше я ничего не понимала в счастье. Сейчас я поняла, что мое счастье — это только ты.

В один из дней Надя и Алена взяли с собой бутерброды и отправились в лес. Зацвел вереск, и Надя хотела заготовить побольше этой чудодейственной лекарственной травы. По пути за определенной травой, она собирала еще множество трав, которые попадались ей на глаза. Сегодня ей повезло, она нашла заячью капусту, птичий горец, лабазник. Травы были положены аккуратными рядами в корзину и накрыты льняной тряпицей.

Они с Аленой сделали большой круг по лесу, по этому маршруту Надя в детстве ходила с бабушкой. По тайной тропе они вышли на поляну к Желтому водопаду. Каждый раз, находясь здесь, Надя не могла налюбоваться красотой этого места. С наслаждением она слушала, как струится и переливается по камням сверху вниз поток ледяной воды, смотрела, на лучи солнца, пробивающиеся сквозь высокие вековые сосны. Поистине это было ее «место силы» — здесь она напитывалась энергией до краев. Уходила отсюда с сожалением, но с ощущением удивительной легкости.

Надя присела на берег речушки, подальше от холодных камней. Земля была прогрета солнцем, поэтому она по привычке сняла с себя туфли и опустила ноги в ледяную воду. Обжигающее и божественное ощущение прохлады разлилось по всему телу. Алена тоже расположилась недалеко от нее и с веселым смехом разбрызгивала ногами воду в разные стороны.

Надя закрыла глаза, расплела пучок на затылке, и волосы каштановой волной упали на ее плечи и спину. Где-то за ее спиной послышался шорох, она обернулась и ничего не увидела, но у нее возникло странное ощущение, что за ней кто-то наблюдает. «Показалось,» — подумала она, достала бутерброды из корзинки, и они с Аленой с аппетитом пообедали.

Потом девочка прилегла возле Нади и задремала. А Надя перебирала пальцами ее светлые пряди и думала о том, что когда-нибудь ее дочь полюбит достойного человека, создаст с ним семью и подарит ей внуков. Алена будет очень счастливой. А она, в свою очередь, станет самой доброй бабушкой на свете. «Бабушка Надя,» — произнесла она шепотом и тихонько засмеялась.

Вдруг снова, совсем рядом с ними, раздался громкий треск ломающихся веток. Надя вздрогнула и резко обернулась. Она подумала, что, может быть, какое-то животное затаилось в кустах. Но это было не животное. Это был человек. Надя ясно разглядела его фигуру между деревьями. За ними, действительно, все это время наблюдал человек, и она видела, как в эту самую минуту он скрывался в лесной чаще.

Глава 29

Целый месяц Андрей лежал в больнице, восстанавливаясь после инфаркта. Весь этот месяц Надя провела рядом с ним в частной палате: сидела у кровати невыносимо долго тянущиеся часы. Она держала его за руку, читала вслух газеты и книги, тихо рассказывала о том, что нового произошло в ателье и просто ходила из угла в угол, когда мужчина спал. Ее бледное лицо всегда было перед глазами Андрея, когда он их открывал.

Надя устала, похудела, но свой пост наблюдения бросить не могла. Ее мучило чувство вины, ведь из-за нее пострадал человек, который так много для нее сделал. Именно сейчас, когда Андрей был так беспомощен, Надя поняла, что сильно к нему привязана, и что за прошедшие годы он, так или иначе, стал для нее близким человеком.

Надя уходила домой лишь тогда, когда врачи прогоняли ее. Но долго дома она находиться не могла. Поспав три-четыре часа, она ехала в ателье, где уходила с головой в работу, а потом снова возвращалась в больницу.

— Если вы не прекратите себя изводить, то скоро сами окажетесь на соседней койке, — строго говорила ей дежурная медсестра. Но Надя была непреклонна, она чувствовала, что Андрею легче, когда она находится рядом с ним.

Спустя какое-то время Надя попросила прощения у Андрея, сказав, что она, действительно, поступила с ним подло:

— Что случилось, то случилось. Этого уже не исправишь. Прости меня, такую глупую, пожалуйста, — Надя помолчала, потом добавила, — Даже если не простишь, то хотя бы знай, что я благодарна тебе за все.

Андрей не ответил.

Перед самой выпиской он попросил Надю уйти и больше не приходить к нему ни в больницу, ни домой. Наде стало обидно, но это было его решение, поэтому она взяла свою сумочку и ушла.

Через пару недель Надя была приглашена на встречу, где, в присутствии адвоката, Андрей огласил ей сумму, которую она должна выплатить ему за «Nadine», после чего ателье должно будет перейти в ее собственность. Надя была шокирована от количества нулей в документе. Неужели все это стоит таких огромных денег! Конечно, у нее были свои сбережения, которые она откладывала на покупку более просторного жилья, но она не рассчитывала на то, что ей понадобится покупать «Nadine». К такому повороту событий она была не готова.

Андрей, видя, как растерялась его бывшая возлюбленная, которая недавно чуть не отправила его в могилу, ухмыльнулся и любезно предложил ей рассрочку платежа. Надя согласилась, написала расписку, и на этом они расстались.

Надя растерянно брела по улице, не осознавая, в каком направлении идет. В последнее время она постоянно думала о том, где достать денег, чтобы поскорее рассчитаться с долгом. Ей было страшно от того, что Андрей может передумать. В сумочке зазвонил телефон. Надя ответила — это был Глеб.

— Сегодня в шесть заеду за тобой. Больше ждать не могу, — голос в трубке был низкий, бархатный, сексуальный.

Но сегодня Надю только разозлил его тон. Ей казалось, что Глеб думает только о сексе, а ей сейчас жизненно необходима забота, поддержка и внимание. Хотелось, чтобы кто-то сильный и великодушный посадил ее, словно ребенка, к себе на колени, выслушал, а потом объяснил, покачивая на руках, что все проблемы — совсем не проблемы, а жизненные мелочи, обычные неурядицы, благодаря которым в старости бывает, что вспомнить. Глеб никогда так не утешит ее. Его отталкивает даже само слово «проблема».

— Послушай, Глеб, давай не сегодня. Я очень занята, много проблем на работе навалилось разом.

— Все еще возишься со стариком?

— Не называй его так. — Надя сама не могла понять, почему так резко ответила, ведь Андрей ее сейчас ненавидел, и ей надо было защищаться самой, а не защищать его. — Я перезвоню тебе завтра. Окей?

— Я ночью улетаю в Москву, — Глеб на секунду замолчал, а потом продолжил на возвышенных тонах, — Черт возьми, Надя, мне надоело это ожидание. Мне нужна женщина. Мне нужна любовь. Я хочу жить, двигаться вперед, а не топтаться на месте и стучать в твои постоянно закрытые двери.

— Глеб, давай не будем ссориться сегодня, пожалуйста.

— А почему бы и нет? Почему не сегодня? У тебя и завтра не будет на это времени. Ты все время отталкиваешь меня, не даешь мне узнать тебя поближе. Кто ты такая? Что скрываешь? Я ничего не знаю о тебе, кроме того, что в тебе горит огонь. Но и его ты чаще всего скрываешь под своей ледяной маской.

Надя не знала, что ответить. Ее до сих пор волновала близость Глеба, но интуиция подсказывала ей, что с этим мужчиной у нее тоже нет будущего. Слишком внезапно он ворвался в ее жизнь. А она, охваченная страстью, не задумалась о том, что это за человек, какая у него жизнь, какой характер. Сейчас ей казалось, что интерес Глеба был чисто сексуальным и сопровождался тщательно скрываемым безразличием.

Глеб был неисправимым эгоистом по натуре. Надя чувствовала это, хоть и не могла себе признаться в том, что снова сделала неправильный выбор. Когда она ухаживала за Андреем, все свободное время проводя в больнице, Глеб ей почти не звонил, а ей так необходима была поддержка и живое общение. Когда она звонила ему из дома, он говорил, что у него много работы. Ему были неинтересны ее тревоги и сомнения. Это явное безразличие обижало Надю, сейчас особенно.

— Как уладишь свои проблемы — звони, — холодно сказал Глеб и бросил трубку.

Надя в отвратительном настроении пришла в студию и рассказала Наташе об этом разговоре. Наташа напоила ее чаем, обняла, пожалела. Иногда, это все, что требуется, чтобы человеку стало легче на душе. Девушки решили, что все не так уж и плохо. Главное, что Андрей успокоился, они обе на работе, у них есть заказы, а на ежемесячный взнос они как-нибудь заработают.

— А Глеб твой — такой, какой есть. От того, что ты расстраиваешься, он лучше не станет, — сказала Наташа. И Надя подумала, что она права. Люди не меняются.

Дни сменяли друг друга, Надя работала над новой коллекцией, рисовала эскизы, подбирала ткани. На новинки был ажиотаж, это радовало девушек. В студии постоянно шли примерки, а на манекенах красовались новые платья. Наташа проверяла работу швей, отвечала на звонки, консультировала клиенток.

Отношения Нади с Глебом постепенно наладились. Вернувшись из командировки, он приехал в «Nadine» с букетом ароматных ирисов. Наташа уже ушла домой, а Надя заканчивала прибирать ткани. Увидев Глеба, она удивилась, потом обрадовалась и с загадочной улыбкой приняла цветы. Трогая пальцами влажные лепестки, она кокетливо отвела глаза в сторону, стараясь не смотреть на него. Но не выдержала и, положив букет на стол, бросилась в его объятия. Глеб подхватил ее на руки. Страстный поцелуй стал негласным примирением.

— Поехали поужинаем за городом. И останемся до утра в каком-нибудь уютном отеле?

— Поехали.

Вечер завершился бурной ночью. Но, проснувшись утром, Надя разочарованно поняла, что волшебство растаяло, эйфория вчерашней страсти рассеялась. А что осталось? Ничего: пустота, раздражение. В этом, наверное, вся суть истинной любви: утром любовный пыл, страсть и огонь должны уступить место нежной заботе, легкости и взаимопониманию. Если этого не происходит, значит, это не любовь. Надя загрустила от этих мыслей, ей сейчас очень хотелось найти внутри себя и понимание, и легкость, но ничего не было. Ей захотелось поскорее вернуться домой или уехать на работу. Она смотрела на этого красавца-атлета, лежащего рядом, и сомневалась, что хочет просыпаться с ним каждое утро.

Ее раздражало, что Глеб был не в настроении, она не знала, как к нему подступиться. По дороге в город они не разговаривали друг с другом, и у Нади окончательно испортилось настроение. В студию она приехала нервная, молчаливая, и только новые ткани, доставленные курьером, смогли улучшить ее настроение.

Вскоре Глеб снова уехал в командировку. Обычно, они переписывались в соцсетях сутками напролет, если были далеко друг от друга, но в этот раз Наде не хотелось отвечать на его романтичные высказывания и пошлые шутки. А когда он вернулся, она уже точно решила, что разговоры о будущем ни к чему не приведут. Перед ней в ресторане сидел просто красивый, обаятельный мужчина, но он не был ее любовью.

Надя стала избегать встреч с Глебом. Все же иногда ей было так одиноко, что она звонила ему и с благодарностью принимала его горячие ласки. После очередной такой встречи у Нади дома, Глеб сказал ей в темноте, что она женщина его жизни.

— Я хочу быть ближе к тебе. Хочу, чтобы мы больше времени проводили вместе.

— Глеб, нам сложно будет существовать вместе, потому что мы слишком разные.

— Мы не будем существовать, мы будем жить. И любить друг друга. Мне кажется, что только с тобой я буду счастлив.

Надя промолчала, но на душе у нее скребли кошки от невысказанных слов. Они уснули в обнимку, а на утро от ночной романтики не осталось и следа. Глеб наспех выпил чашку черного кофе, поцеловал Надю в щеку и вышел в прохладу утра: красивый, свободный и независимый.

Через пару дней Надя и Наташа решили поужинать после работы в ресторане. Была пятница, и обеим девушкам хотелось провести вечер в красивом месте.

В изысканном холле ресторана Надя подошла поправить прическу к зеркалу в старинной золоченой раме. И внезапно вздрогнула от неожиданности — в отражении был не кто иной, как Глеб. Он был не один, а с другой женщиной. Они стояли в двух шагах от зеркала, но Глеб не замечал ее. Он томно смотрел на женщину и гладил ее руку так, как будто они любовники.

Надя, испытав неприятное удивление, смешанное со стыдом, отвернулась. Ее мутило от волнения. Она не знала, как себя ведут в таких случаях обманутые женщины. И нужно ли вообще что-либо говорить.

— Привет, — сказала она, подойдя ко Глебу и глядя ему прямо в глаза. Его спутница была очень молода, шикарно одета, ярко накрашена. От нее пахло дорогим парфюмом. А во взгляде сквозила какая-то прозрачная пустота.

«Золотая рыбка попалась на крючок ловеласа,» — подумала Надя. Глеб был явно смущен, но старался не показать этого. Он, как ни в чем не бывало, спросил у Нади, как дела, на что она ответила, что все хорошо, а потом сказала, обращаясь к «рыбке», которая одновременно и удивленно, и презрительно смотрела на нее своими пустыми, круглыми глазами.

— Должно быть, вам интересно узнать, кто я такая? О, не берите в голову, я всего лишь бывшая любовница Глеба, пришедшая на смену той, что была до меня. Так что, имейте в виду, что, возможно, скоро и вы окажетесь на моем месте, и вас сменит другая. Хорошего вам вечера!

Надя поцеловала Глеба в щеку, томно прикрыла глаза, коснулась кончиками пальцев его губ, потом развернулась и спокойной, уверенной походкой зашагала к выходу, покачивая бедрами. Наташа догнала ее на лестнице. Надя выглядела бледной и уставшей, по ее щекам катились слезы.

— О, милая, мне так жаль, что так вышло! Не плачь, Надюша. Ведь недавно ты сама говорила, что тебе будет безразлична его измена. Не плачь… Хочешь, отменим бронь на столик и поедем в другое место? Незачем на них смотреть весь вечер!

Надя после этих слов разрыдалась и попросила Наташу поехать вместе с ней. Ей очень нужно было дружеское плечо этим вечером. И бутылка вина. Измена — это подлость, она глубоко ранит душу, задевая человеческое достоинство, даже если чувства уже угасли.

Глава 30

Деревенские сумерки необычайно живописны. Солнце розовыми полосами рассекает небо, а потом неистово краснеет, скрываясь за горизонтом. Словно злится, что его время вышло. Воздух наполняется влагой и прохладой. Повсюду звенят комары, квакают лягушки, оглушающе громко трещат кузнечики.

Надя не пропустила ни одного заката в Андреевке этим летом. Сидела на крыльце и смотрела, как солнце неторопливо садится. Потом с полей тянулся белый туман, превращая знакомые окрестности в невиданные сказочные места. Если выйти в это время в поле, то можно почувствовать, как туман заполняет мысли, очищая их от всего надуманного и ненужного.

Темнота поглощала окрестности внезапно, словно на село падало с неба черное одеяло. Под его покровом к Наде приходило вдохновение и самые разные мысли. В основном, она думала о будущем.

Вечером, вернувшись из леса, Надя спросила мать, кто охотится у Желтого водопада.

— Ты же, наверняка, знаешь, кто выстроил эту избушку в нашей глуши.

Мать прикрыла дверь в комнату, где Алена читала книгу перед сном, и шепотом быстро-быстро заговорила:

— Не ходи ты туда больше, Надя. Говорят, что какой-то богатый, выживший из ума мужик живет там каждое лето. Спятил совсем — приезжает из города в такую глушь. Люди на моря ездят, разные страны смотрят, а он в лесу скрывается, ну не чокнутый ли? Чуть не убил в прошлом году из своего ружья Федьку Красновского, когда тот ходил в ту сторону по грибы. Мало того, что чуть не убил! Совсем запретил соваться в его владения. Говорят, он выкупил у администрации небольшой участок земли около речки и поставил там свою избу. Четвертое лето уже живет, наш народ пугает. Федька говорит, что огромный он, страшный, как сатана, и борода до пояса. Не ходи туда, Надя, прошу тебя. Как бы худа не вышло.

— Хорошо. Не пойду больше, мам, не переживай.

Мать ушла спать, а Надю преследовали мысли о мужчине, который следил за ней и Аленой в лесу. Кто он? Может, и вправду сумасшедший? Почему выбрал именно этот лес, как он вообще посмел? Она с детства считала этот лес своим, родным. Она знала в нем все тайные тропы, самые красивые места, грибные и ягодные поляны. И тут оказывается, что какой-то бородатый самозванец уже четвертый год называет ее водопад и ее Желтую речку своим домом и нагло прогоняет оттуда местных жителей ружьем…

И тут Надю осенила мысль. Ружье! Он охотник, и у него есть ружье. Девушка расхохоталась от нелепости своих мыслей. Идти к сумасшедшему охотнику, чтобы попросить его помочь убить вымышленного волка, которого кроме бабушки и нее, никто никогда не видел. Абсурдная ситуация. Кто из них еще будет выглядеть при этом более сумасшедшим — надо проверить.

Если бы полгода назад Наде кто-нибудь сказал, что вскоре она потеряет студию, перестанет шить и будет бегать по лесу в поисках ружья и волков, она бы подумала, что собеседник не в себе. А между тем, все так и происходит. Ей даже не верилось. Впрочем, она с детства не верила в сказки.

— Охота на охотника объявляется открытой! — сказала она вслух и тихонько засмеялась.

Чтобы успокоить мать, Надя на некоторое время и вправду прекратила свои лесные прогулки. Был август, солнце грело еще совсем по-летнему, Надя с Аленой ходили купаться на местный пруд. Оказывается, Алена совсем не умела плавать, и Надя решила научить ее. Надя любила воду, но, одновременно, боялась ее.

В детстве она чуть не утонула, запутавшись в водорослях, но каким-то чудом сумела высвободить ногу из пут и выплыла на поверхность. После этого ей часто снилось, что она тонет. Она просыпалась и чувствовала удушье.

Когда они с Андреем впервые летали отдыхать на море, ей показалось, что оно наделено огромной властью. Она плавала без страха, с огромным наслаждением, чувствуя, как волны качают ее, дарят покой и радость. Ей нравилось гулять по побережью в шторм, когда тяжелое свинцовое небо сливалось на горизонте с серыми водами. А те с безудержной яростью обрушивались на пирсы. Вытирая с лица соленые брызги, Надя ощущала себя частью этого мира.

Через неделю погода испортилась, на улице стало прохладно, время от времени шли дожди. Алена простудилась и сидела дома, а Надя решила сходить в лес. Матери она сказала, что только проверит, пошли ли грибы. Накинув на плечи кофту, Надя пошла в направлении водопада. Несколько раз она разворачивалась, думая, что, может быть, это действительно опасно. Но потом преодолевала свой страх и снова шла вперед.

Подойдя к реке, она замедлила шаг, сняла обувь, положила ее в свою пустую корзинку и оставила на обочине узкой тропинки. Она ступала еле слышно, стараясь, чтобы ни одна веточка не хрустнула под ее босыми ногами. Мох был мягкий и влажный, ноги проваливались в него. Подол платья промок от сырой травы. Дойдя до места, откуда была видна избушка, Надя притаилась. Она не знала, здесь ли был мужчина в этот самый момент. Ей одновременно было и страшно, и любопытно.

Подождав минут двадцать, она поняла, что в домике никого нет. В округе тоже было тихо, слышалось только пение птиц и журчание водопада. Вдруг дверь резко распахнулась, и мужчина вышел на крыльцо. Надя не могла с такого расстояния разглядеть его лицо, но она испугалась, что он может заметить ее, притаившуюся в кустах. Она развернулась и побежала обратно, забыв про корзинку и про свои туфли, которые сложила в нее.

Через пару дней она переборола страх. Обдумав свой план еще раз, она решила, что придет в дом к мужчине и попросит о помощи. Если он и вправду охотится в окрестных лесах, то сможет помочь ей выследить волка-одиночку, которого невозможно спутать с другими животными. Если не согласится помочь просто так, то она предложит ему деньги. За деньги можно купить любую услугу — это Надя точно знала.

Она снова взяла корзинку, на этот раз Аленину, и пошла в лес. В начале она снова притаилась в зарослях кустарников, но потом вспомнила о том, что нужно придерживаться плана действий. Она отряхнула платье, пригладила выбившиеся из косы волосы и уверенно вышла из своего укрытия.

Открыв калитку, Надя скользнула во двор и подошла к дому. Постучала по массивной деревянной двери, но никто не открыл. Казалось, что внутри никого не было. Тогда, чуть-чуть приоткрыв дверь, она заглянула внутрь. В доме было темно, окна, занавешенные плотной тканью, не пропускали дневного света. Когда глаза немного привыкли к темноте, Надя увидела, что охотник спит на кровати, повернувшись к ней спиной, а над его кроватью висит то, зачем она сюда пришла — ружье.

В доме был беспорядок: на столе стояла грязная посуда и пустые бутылки из-под водки. По полу была разбросана одежда, а на комоде стояла корзина с туфлями. Ее корзина! Надя внимательно посмотрела на спящего мужчину: у него была широкая спина и мускулистые плечи. Это все, что она разглядела в потемках.

Надю внезапно снова пронзил страх, она поняла, что не может произнести ни слова. Она без спроса зашла в чужой дом и теперь не знает, что делать, потому что хозяин дома пьян и крепко спит. Тогда она решила на цыпочках подойти к кровати, снять ружье со стены и убежать. Но сразу же пришла в ужас от своих мыслей. И вообще, это изначально была бредовая идея — вернуться сюда, зная, что тут живет невменяемый мужчина, который, судя по всему, еще и увлекается спиртным.

Мужчина перевернулся на спину, и Надя сразу же выскользнула из домика. Она уже хотела побежать в чащу со всех ног, но поскользнулась на влажной от дождя земле, упала и громко вскрикнула от боли и неожиданности. Почувствовав твердую почву под лопатками, она подумала, что сердце ее сейчас выпрыгнет из груди, с такой скоростью оно колотилось под ребрами.

Краем уха она услышала, что мужчина в домике соскочил с кровати, и сейчас его тяжелые шаги приближались к двери. Надя вскочила, одернула грязное платье и побежала, что было сил, в чащу. Такого страха она никогда не испытывала в своей жизни. Он преследовал ее, бежал по пятам, ломая кусты и ветки на своем пути. Она снова запнулась и упала, но тут же встала и побежала дальше, боясь оглянуться назад. Она слышала, что он догоняет ее и вот-вот набросится сзади, от этого панического ощущения она бежала все быстрее и быстрее.

Подол платья промок насквозь, путался под ногами, волосы растрепались. Она едва дышала, в голове стучали огромные молотки, это был плохой знак. Ей показалось, что она теряет сознание. Надя замедлила бег, а потом и вовсе остановилась, внезапно перед ее глазами все почернело, и она, как это часто с ней бывало, медленно и безразлично осела в липкую и холодную тьму. Последнее, что мелькнуло у нее перед глазами — мелкие ягоды брусники, рассыпанные по земле, словно капли крови.

Глава 31

После того, как Надя узнала о том, что Глеб ей изменяет, ей вдруг снова стало казаться, что он нужен ей. Она с тоской смотрела на влюбленные парочки и остро переживала свою боль. Одиночество она ощущала на физическом уровне, ей было обидно осознавать, что ее променяли на какую-то молодую, смазливую девицу, похожую на куклу.

Надя теперь не торопилась возвращаться домой после работы. Она ходила с Наташей в кино, ездила к Лу, которая всегда была ей рада или просто одна гуляла по набережной. Когда поздно вечером Надя открывала ключом дверь своей квартиры, то ее накрывало с ног до головы волной бессмысленной тишины, от которой становилось грустно, тоскливо и холодно.

Она постоянно теперь думала об Алене, и о том, почему мать никогда не жаловалась на то, что Надя на столько лет «повесила» на нее заботу о дочери — с Аленой она не была одинока, она чувствовала себя нужной. Одиночество не допускает счастья. И гораздо страшнее одиночества — ощущение, что в целом мире ты никому не нужен. Это ощущение, как черная дыра, затягивало Надю каждый раз, когда она ложилась в постель. Не кому было пожелать спокойной ночи. Никто не целовал перед сном. Она представляла себе, как бы было чудесно, если бы Алена жила с ней. Но она сама отодвинула ребенка на второй план, как будто Алена была ее жизненной трудностью. А сейчас оставалось только мучиться от одиночества и проливать слезы в подушку.

Надя начала звонить матери сначала раз в неделю, а потом чуть ли не каждый день. Подолгу разговаривала с Аленой, расспрашивала, как у нее дела в школе, как зовут ее подружек, какие книги она читает. Она знакомилась с дочерью все ближе и ближе. Мать была удивлена такому вниманию, но с радостью рассказывала о школьных успехах внучки, о том, как хвалят ее учителя за старание и прилежность.

Александра как будто чувствовала, что вскоре в Надиной жизни что-то изменится. По голосу дочери она слышала, что у нее что-то не так, но, как всегда, стеснялась спросить об этом, стеснялась показать свою любовь и привязанность.

Прошло около месяца с последней встречи Нади и Глеба, и он все-таки дал о себе знать. Как-то, подойдя к дверям студии, Надя увидела огромный букет тюльпанов, лежащий на ступенях. В тюльпанах лежала записка: «Ты лучшее, что есть в моей жизни. Глеб». Надя от неожиданности широко улыбнулась, и сразу же мысленно отругала себя за это — вдруг он стоит где-то рядом и наблюдает за ней сейчас. Не глядя по сторонам, чтобы не выдать своей радости, девушка открыла двери и зашла в студию. Поставив букет в вазу, она минут пять смотрела на него, задумчиво улыбаясь. Ей хотелось верить, что все в ее жизни наладится: и с Андреем, и с Глебом.

На следующий день на том же месте ее ждал очередной букет. На этот раз это были белые розы. Надя взяла букет, но записку прочитала только в студии: «Я был идиотом. Я потерял драгоценный камень». За дверями студии никто не мог увидеть, как девушка покраснела от удовольствия.

Всю неделю Надя получала цветы с романтичными посланиями от бывшего возлюбленного. В конце недели вся студия была в цветах, словно они с Наташей по совместительству открыли флористический салон. Клиентки, улыбаясь, смотрели на Надю и тайком подмигивали Наташе, думая, что у молодой хозяйки студии появился новый поклонник.

Глеб добивался прощения с необычайным упорством. Иногда Наде нестерпимо хотелось его простить. Она скучала по его объятиям, по жадным ласкам, по нежности. Оказывается, она совершенно не переносила одиночества. Постепенно она стала все больше времени проводить в студии. Здесь ей было спокойнее, чем дома. Манекены, которым она дала имена, могли ее выслушать, понять, поддержать своим молчанием. Однажды она даже уснула на работе, уютно устроившись на мягком кожаном диванчике для гостей. Но утром ей пришлось вызвать такси и уехать домой, чтобы помыться, переодеться и уложить волосы перед началом рабочего дня.

Глеб звонил ей, писал в соцсетях, по-прежнему регулярно присылал цветы, встречал с работы, когда был в городе. Надя разговаривала с ним, но упрямо не садилась в его машину, всегда выбирая такси, ожидающее ее напротив студии. Приезжая домой, она проклинала себя за свое упрямство.

Когда Глеб предложил встретиться и расставить все точки над i, Надя согласилась. Встреча закончилась ссорой. Той самой ссорой, после которой их отношения завершились окончательно.

Глеб тогда долго извинялся перед ней, искал причины своих поступков, снова извинялся, вставал на колени, целовал руки. А когда Надя уже была готова сдаться, едва сдерживая улыбку и предвкушая его пылкие поцелуи, он вдруг не выдержал, вспылил и наговорил много обидных слов, которые скопились у него внутри. И снова ощущение безысходности наполнило ее душу. Стало понятно, что они не понимают друг друга, не ценят и не любят. Надя сама себе придумала любовь и поверила в нее.

Последняя фраза Глеба была: «Ты исчезла для меня, как женщина. Была, и нет». Надя потом долго крутила в голове это «была, и нет».

Любовь — была, и нет. А была ли? Счастье — было, и нет. А было ли?

Глава 32

…Надя открыла глаза. Кругом была кромешная тьма. Где-то пробивался луч света, но она не могла повернуть к нему голову. Она лежала на чем-то мягком, пахнущем мужским потом.

«Боже мой, боже мой! Я снова попала в неприятности!» — подумала она, и ее охватила паника. Она попыталась подняться, но не смогла. Она была привязана к кровати толстой веревкой. Кричать бесполезно: никто не услышит ее крика, кроме этого маньяка, который ее сюда принес из леса и привязал.

«Он и вправду сумасшедший. Псих. Он похитил меня. Связал. Зачем? Собирается убить? А если не убить, то что тогда?» — мысли путались в голове. Надю охватила дрожь, она изо всех сил стала пытаться высвободиться, но узлы были крепкими, ничего не получалось, и она тихо заплакала от страха.

Надя не знала, сколько она пролежала так, глотая слезы: несколько минут или несколько часов: время слилось в одну сплошную вечность, в течение которой она дрожала от страха. В темноте она не могла разглядеть ничего вокруг себя. Она точно знала только одно — что находится в домике охотника.

Через какое-то время дверь распахнулась и в проеме показалась мужская фигура. У Нади перехватило дыхание, и в первую минуту она не могла произнести ни слова. Мужчина остановился, словно обдумывая дальнейшие действия, потом медленно пошел в сторону Нади. Все происходящее было похоже на кошмар, Наде казалось, это происходит не с ней. Это страшный сон, вымысел, галлюцинации. Ну почему она не послушалась мать и пришла сюда?

— Кто ты такой? Отвечай! Эй, слышишь меня? Развяжи веревки, я не враг, я пришла к тебе за помощью, — дрожащим голосом сказала Надя.

Мужчина остановился недалеко от нее, но ничего не ответил. Свет, попадавший в дом из дверного проема, освещал со спины его массивную фигуру, Надя всматривалась, но не могла разглядеть лица. Ей стало страшно от того, что он так долго и пристально смотрит на нее. Сейчас должно произойти что-то очень плохое, как в страшных фильмах.

— Пожалуйста, не убивай меня, — взмолилась она.

И тут мужчина рассмеялся хриплым смехом. Надя подумала, что он, точно, сумасшедший, нет, наверняка, хуже — насильник и садист. Когда он подошел к ней вплотную и стал развязывать веревки на запястьях, она решила, что сейчас он сделает с ней что-нибудь мерзкое. Этого нельзя было допустить.

Почувствовав, что руки и ноги свободны от веревок, Надя со всего размаха ударила его кулаком в челюсть, а потом ногой в пах, даже не подозревая, что в ней есть столько силы и ловкости. Потом она, словно дикая кошка, прыгнула через него, но зацепилась краем платья за что-то. Раздался треск рвущейся материи. Мужчина успел схватить ее за руку, но она вцепилась в его кисть зубами, заставив его взвыть от боли и выпустить ее пальцы из своих.

Надя выскочила из домика и понеслась, что было сил, в чащу леса. Она снова бежала, не отдавая себе отчета в том, куда ее несут ноги. Но тут оглушительное, злобное рычание волной раскатилось по чаще, заставив задрожать листья на березах и осинах. Надя ахнула от неожиданности и резко остановилась. Она встала, тяжело дыша и стала судорожно оглядываться по сторонам в поисках новой опасности. И вот она увидела ее. Из-за пушистых еловых лап к ней, не торопясь, вышел огромный волк. Он остановился возле деревьев и несколько секунд смотрел на нее, гордо подняв голову и потягивая носом воздух. Надя смотрела на зверя округлившимися от ужаса и страха глазами.

— О господи. Этого… Этого просто не может быть, — прошептала она.

Шерсть волка отливала серебром, глаза горели огнем. Он дико и жадно смотрел на Надю, которая не верила своим глазам, а только безмолвно открывала и закрывала рот, как рыба. Нет, это ей снится, такого просто не может быть в жизни. Это он. Это Зорго. Он живой, настоящий. Он здесь, совсем рядом.

Тут волк снова зарычал так громко, что у Нади сердце упало куда-то в низ живота, и страх сковал ее с ног до головы. Она почувствовала, что конечности ее стали тяжелыми, а спина покрылась холодным потом. Сзади маньяк, впереди дикий зверь. Бежать некуда. Ее убьет или тот, или другой.

Надя боялась пошевелиться, чувствуя, что сейчас все происходит не так, как в ее детских снах. Сейчас все по-настоящему. Не она убьет волка, а он убьет ее. Финал бабушкиной истории будет отнюдь не счастливым. Огромный зверь со злобным рычанием медленно приближался к ней. Надя мысленно попрощалась с Аленой и закрыла глаза. Не выйти ей сегодня живой из этого леса.

На всякий случай она посмотрела на свои ладони — вдруг поможет. Никакого света. Никакого волшебства. К черту все сказки! Еще секунда, и волк набросится на нее. И тут яркая вспышка пронзила ее мозг: перед ней стали мелькать картинки ее детских снов, образы, запахи, звуки. Она вспомнила, какая жесткая на ощупь его шерсть, как глухо бьется в груди его сердце. Это же он, Зорго, ее волк, иначе и быть не может. Она не должна бояться. Он непременно узнает ее по запаху, ведь волки помнят запах всю жизнь. Надя открыла глаза и медленными шагами пошла навстречу зверю, не обращая внимания на его оскал и громкие крики мужчины за спиной. Он кричал ей, чтобы она этого не делала. Но Надя шла вперед, шаг за шагом приближаясь к волку и к той кромешной темноте, которую он носил внутри своей дикой души.

Подойдя вплотную, она поднесла руку к его морде. Сейчас она не испытывала страха, только ощущение неизбежности того, что должно произойти. От этого ей стало легко. Волк обнюхал ее руку и, глухо рыча, склонил перед ней свою голову. Надю наполнило спокойствие. Она сильнее его. Она снова его победила. Девушка встала на колени и пристально посмотрела в глаза этому одинокому, гордому и дикому зверю. В ответ волк заглянул ей прямо в душу — до самого темного ее дна.

— Так вот ты какой, Зорго. Мое проклятие. Мой Черный Идол, — Надя протянула руку и погладила волка по голове. Он оскалился, но прижал уши, не тронул ее. Для него она была хозяйкой, наследницей Тамары. Только сейчас Надя разглядела, что шерсть волка седая, тело худое и изможденное, а в глазах, сквозь дикую ярость, читается вековая усталость.

Вдруг позади раздался выстрел. Мужчина выстрелил в воздух. Видимо, хотел спугнуть волка. Не успела Надя обернуться, как зверь соскочил с земли и с неистовой скоростью помчался на своего соперника. Надя закричала, увидев, как волк набросился на охотника и повалил его на землю, ружье выпало из рук. Мужчина схватил зверя за шею, пытаясь душить его. Счет шел на секунды. У охотника не было шансов справиться с ним. А Надя не знала, чью сторону ей принять. Но думать было некогда.

В лесной тишине снова прогремел выстрел. На мгновение в вечернем воздухе застыла кристальная тишина, а в следующую секунду массивное тело волка обмякло, и он повалился на мужчину. Из раны на голове зверя текла кровь. Ярости в глазах уже не было, зрачки застыли. Надя опустила ружье и подбежала к неподвижному телу. Она прикоснулась к морде зверя, но тут же отдернула ладонь с криком, почувствовав, как сильный электрический разряд прошел сквозь ее тело.

Волк затрясся в последних судорогах и на Надиных глазах его шерсть почернела. Надю тоже затрясло крупной дрожью. Она обхватила себя руками — все происходящее было для нее на грани фантастики. Она приблизилась к волку и снова положила дрожащую руку на его голову. Глаза наполнились горячими слезами, но она не знала, чего больше в ее душе — жалости или благодарности.

— Зорго. Теперь я знаю, кто ты. Я благодарна тебе за все. Спасибо. — Надя наклонилась к мертвому зверю и прижалась щекой к его жесткой шерсти. Она ощущала, как что-то темное, дикое, неподвластное разумному объяснению, освобождалось сейчас из глубин волчьей души, сгорало, становилось пеплом и рассеивалось в воздухе леса. Темный обряд терял свою власть.

Через какое-то время Надя услышала шорох за спиной и обернулась. У нее было такое чувство, как будто она спала и внезапно проснулась. Но на руках и на траве была волчья кровь. После всего, что с ней сейчас произошло, ей уже не был страшен даже сумасшедший маньяк. Она справится с ним. Резко поднявшись с земли, Надя обернулась.

И вот, впервые за все это время глаза охотника и его жертвы встретились, Надя побледнела и снова медленно осела на землю рядом с волком, склонив голову. Каштановые кудри опустились почти до самой земли, переплелись с травой.

— Этого не может быть. Нет, нет. Этого не может быть, — уже в который раз повторяла она себе, словно увидела перед собой привидение.

Мужчина держал рукой раненое плечо, но его светлая, густая борода скрывала лукавую улыбку. Голубые глаза пристально смотрели на Надю сквозь растрепанные светлые вихры. Он ждал ее эмоций, он наслаждался ими. Это был он, сомнений не было.

Глава 33

Иногда сказка переплетается с жизнью так тесно, что люди перестают замечать ее, принимая чудесные события за обыденность. Но у Нади сейчас все было по-другому. Она ясно видела, что ее жизнь переплелась со сказкой, с удивительной историей из старой бабушкиной тетради.

Надя плакала, вытирала слезы рукавом кофты. Она стояла перед свежей могилой волка, который долгие годы носил проклятие ее семьи. И это была не выдумка, это была правда. Она застрелила его своими руками. Ей помог сумасшедший охотник, оказавшийся, по иронии судьбы, любовью всей ее жизни. Тимофей стоял в нескольких шагах от нее.

Надя посмотрела на холм свежей земли в последний раз. После того, как она оправилась от шока, Тимофей попросил ее помочь перебинтовать ему плечо. Она наложила на рану антисептик и забинтовала ее. Рана оказалась совсем неглубокой, Тимофей сказал, что этот огромный зверь не хотел его убивать, он словно ждал, что убьют его.

— Видела его шерсть? Она потемнела, а сначала была седой. Он, наверное, старый вожак стаи. Странно, но сколько я охочусь здесь, его увидел впервые. Даже следов его в местных лесах никогда не встречал. Мистика, да и только.

Надя молчала. Зорго был тайной ее семьи, и она не хотела ее рассказывать Тимофею. Пусть проклятие уйдет в могилу вместе с этим большим зверем. Ей самой с трудом верилось, что все произошло наяву. Если бы не свежая могила, она бы решила, что все случившееся ей привиделось.

Надя сходила к матери. Дома мать и Алена места себе не находили и уже собирались ее искать. Она успокоила обеих, коротко рассказала матери о том, что таинственный охотник в лесу — это Тимофей Селиванов, и что сегодня он нуждается в ее помощи.

— Не спрашивай ни о чем, пожалуйста. У меня пока нет ответов. Я иду к нему и не знаю, когда вернусь. Пойми меня правильно, мама. Если судьба снова свела нас вместе в этом лесу, значит, нам суждено было встретиться.

Мать промолчала, спорить с Надей было бесполезно. Но ее лицо стало мрачным от этой новости:

— А если он снова приведет тебя к беде, Надя? Одной беды тебе не хватило?

— Это была не беда, мама. Это была любовь…

Алена слушала этот тихий разговор в дверную щель. И улыбалась.

— Не могу поверить в то, что произошло сегодня. Сначала ты, потом этот зверь. Как будто сюжет из сказки, вот ведь чудеса! — сказал Тимофей, когда Надя подошла к нему. Они немного постояли молча, привыкая к волнующей близости друг друга, и пошли в дом.

Внутри Надя уже не увидела такого беспорядка, который царил здесь днем. Тимофей зажег на столе несколько больших свечей. В очаге в маленьком котелке кипела вода.

— Заварю тебе чай, ты сегодня моя гостья, — сказал Тимофей, когда Надя зашла внутрь.

— Тебе нужно лечь. А то кровь пойдет. Я сама заварю чай и разогрею еду. Принесла ужин от матери. Сама готовила, — сказала Надя тоном, не терпящим возражений.

Тимофей посмотрел на нее, как в юности — прямо, уверенно, с лукавой улыбкой, которая пряталась сейчас под густой, светлой бородой. Столько лет прошло, столько событий случилось. А взгляд у обоих не изменился. Странная, необыкновенная встреча. Поистине, судьба умеет преподносить сюрпризы.

Тимофей отошел от очага, сел на табурет и молча стал смотреть на Надю. У нее от волнения дрожали руки, но она всеми силами старалась не выдать этого. Она поставила перед ним горшочек картошки с грибами и принялась заваривать чай.

— Извини, что напугал сегодня. Я только хотел поздороваться.

— И поэтому связал меня? Это такое приветствие? — сейчас уже Надя насмешливо улыбнулась и посмотрела на него.

— Да. Точнее нет. Связал, чтобы ты никуда не убежала. Очень хотелось с тобой поговорить, а ты все время убегала от меня… Ты была без сознания, я тебя положил на кровать и вышел из дома минуты на две. Возвращаюсь, а ты уже смотришь на меня в упор, и, что странно, как будто не узнаешь и боишься. А потом, когда понял, что ты действительно, меня не видишь, даже смешно стало. Стоял и смотрел на тебя, не знал, как лучше начать разговор. Столько лет прошло… Решил сначала отвязать, а ты сразу на меня драться…

Надя рассмеялась: громко, искренне, по-детски.

— Ты хоть знаешь, что про тебя в селе говорят? Что четвертый год живет в лесу страшный маньяк, который покушается на жизнь местных жителей. Они сюда и ходить боятся. Все из-за тебя, великого, бородатого хозяина Желтого леса, — Надя снова засмеялась, а Тимофей смущенно стал теребить бороду.

— И правильно, нечего ходить и зверей пугать.

Оба замолчали, слушая треск поленьев в очаге. У Нади было волшебное ощущение того, что сегодняшний день принес ей настоящую сказку. Интересно, каким будет ее финал?

— Тим, что привело тебя в эту глушь?

Надя задала вопрос, но ответ услышать боялась. Она сейчас стояла перед ним, волновалась, как девчонка, чувствовала, как сердце выпрыгивает из груди, а счастье безудержными волнами накрывает ее всю с головой.

Что она хотела от него услышать? Что он помнил о ней все эти годы? Что любовь не угасла? Что он приехал, чтобы увидеть ее? Да, она, как и все влюбленные женщины, в глубине души хотела услышать именно эти слова.

Но Тимофей молчал. Тогда снова заговорила она:

— Целую вечность я ждала писем от тебя, когда ты уехал, но ты не написал мне. Ни одного письма не написал. Ни строчки! А я так нуждалась в тебе… Поверил лживым сплетням своей матери. Написал мне, что ненавидишь. Дурацкая записка! Не глупец ли ты, Тим? Я прожила бесконечно долгие годы с ощущением одиночества в душе, искала счастье везде, но нигде не находила его. Не ты ли забрал все мое счастье той ночью в бабушкиной избушке?

Он по-прежнему молча смотрел на нее. Но глаза его были серьезны. Надя не могла сейчас понять смысл его взгляда и его молчания.

— Тебе нечего ответить? Зачем ты сюда приезжаешь? Что ты тут ищешь? Ведь не меня же, Тим, не меня? — она подошла к нему совсем близко и смотрела прямо в лицо.

Тимофей закурил. Тогда Надя не выдержала и закричала изо всех сил:

— Ты ублюдок, Тимофей Селиванов! Хочешь знать правду? Я тоже тебя ненавижу. Ненавидела все эти годы. А сейчас ненавижу в сто раз сильнее.

Она побледнела, отошла подальше от него. Слезы катились из глаз, руки дрожали, голова шла кругом от эмоций, накопившихся за этот тяжелый день и за все те годы, которые она мечтала о нем.

— Да что я, как дура. Зачем я вообще пришла сюда. Извини, — и Надя резко развернулась, взяла свою кофту и вышла из дома. На крыльце ее окутала кромешная темнота. Такие темные ночи бывают только в августе. Надя посмотрела на небо, но звезды расплывались в светящиеся кляксы, потому что глаза ее были полны слез.

Еле-еле добравшись в темноте до калитки, она нащупала щеколду, открыла ее и вышла со двора. Она была готова идти по кромешной темноте куда угодно, лишь бы уйти подальше отсюда. Пусть даже она заблудится! Все равно!

Но тут сильные руки подхватили ее, прижали к широкой, мускулистой груди. Надя почувствовала мужскую силу всем телом, вдохнула запах Тимофея. Оказывается, она, и вправду, не забыла его, это был запах ее первой и единственной любви.

Тимофей подхватил ее на руки, понес обратно в дом, и она слышала, прижимаясь к его груди, как гулко бьется его сердце. Надя подумала, что сейчас, в эту самую минуту, она легко может сойти с ума от счастья.

Он поставил ее на ноги перед кроватью, осторожно прикоснулся ладонями к лицу, провел кончиками пальцев по волосам, как будто на ощупь вспоминая ее черты. Перед ней сейчас стоял не юный мальчик, а взрослый мужчина, который в своей жизни совершал ошибки и подвиги, любил и ненавидел, боролся и плыл по течению. За его плечами были истории, о которых она ничего не знала. Но он любил её все эти годы. И поэтому сейчас все отошло на второй план. Прошлого и будущего не существовало. Были только ночь, охотничий дом, свечи, наполнявшие его мерцающим светом, и они вдвоем.

— Ты очень красивая. Еще красивее, чем в юности. Я давно тебя здесь вижу. Когда впервые увидел, подумал, что ты фея. А когда понял, что ты — это ты, то крышу совсем снесло от воспоминаний. Забросил охоту, перестал спать ночами, начал следить за тобой. Хожу по твоим следам уже несколько недель, как верный пес.

У Нади мурашки побежали по всему телу от этих слов, от волнующей близости мужчины, который был столько лет лишь несбыточной мечтой. Голова кружилась от счастья, от аромата леса и дыма, которыми они оба пропитались насквозь. Тимофей зарылся лицом в ее волосы и вдыхал их запах. И она тоже в этот необыкновенный миг дышала им, наслаждаясь каждой секундой и боясь пошевелиться. Вдруг волшебство растает, и Тимофей окажется миражом.

Их взгляды встретились, и он произнес:

— Нам многое нужно сказать друг другу. Но давай все это оставим на потом. Я хочу, чтобы сейчас ты знала только одно: все эти годы, часы и минуты ты жила в моем сердце, не оставляя в нем места кому-то другому. Все эти годы я любил тебя, Надя. Ты моя мечта. Ты моя сказка. С детства в тебя верю.

Любовь, которую они подарили друг другу той ночью, стала наградой за все, что они пережили друг без друга.

Глава 34

Надя и Тимофей сидели, обнявшись, на берегу Желтой речки. В густых кронах деревьев над их головами пели птицы, лес был полон звуков, шорохов. День был теплый, но во всем уже чувствовалось дыхание приближающейся осени. Воздух был по-утреннему свеж. Надя завернулась в одеяло, Тимофей обнимал ее со спины, перебирал руками волосы, целовал в макушку. Любовь теплыми волнами разливалась по ее телу. Никогда в жизни она не была так счастлива, как сейчас. Она хотела запомнить каждый миг, проведенный с Тимофеем, потому что чувствовала, что их безумное лесное счастье не может длиться вечно. Счастье всегда заканчивается, как писала бабушка Тома.

Тимофей рассказывал о себе. Он был известным человеком и большим начальником в своем городе. Но ничего ему не доставалось даром. Он рассказал Наде, как учился, а потом долгое время работал обычным шахтером. Только благодаря упорству и тяжелому труду, он стал влиятельным и богатым человеком, исполнил мечту своей матери. Перед смертью она все-таки рассказала ему о том, что не передала ни одного письма Наде, что хотела разлучить их, и у нее получилось это.

Тимофей сильно запил после этого известия, а мать так и не простил. Оказывается, он приезжал в город П., хотел разыскать Надю, но узнал, что она сейчас является хозяйкой собственного ателье и живет с одним из самых богатых мужчин города. Что-то менять было уже слишком поздно, Надя была счастлива и без него. Их время давно ушло. Тимофей вернулся к своей семье, завязал с пьянством, карьера его снова пошла в гору, он был всем доволен, но полностью счастливым себя не чувствовал.

— Не смог простить мать. Вроде как она мне жизнь сломала, а вроде как и нет.

— Прости и забудь. Все равно уже ничего не исправишь, все давно в прошлом. Расскажи лучше про свою жену. Какая она? — спросила Надя.

— Она… Она хорошая. Добрая женщина. Я благодарен ей. Она многое от меня вытерпела. Всегда жалела, всегда помогала. Она верила в меня даже тогда, когда меня уволили с работы из-за пьянства, и нам не на что было кормить детей. Она ждала меня, когда я ушел от нее, прощала, когда изменял ей с другими женщинами. Она… Любит она меня, понимаешь?

У Нади в груди все сжалось от ревности. Хорошая! А она плохая? А она не любит его? Да она любит его сильнее всех женщин, вместе взятых.

— А ты мне расскажешь о себе? — спросил Тимофей.

Надя рассказала про то, как уехала из Андреевки, отучилась и почти вышла замуж. Потом рассказала про работу в маленьком ателье, про знакомство с Андреем, про выкидыш. И, наконец, про открытие «Nadine».

— Он же тебя просто купил! — видно было, что Тимофей тоже злится от рассказов про ее бывшие отношения.

— Называй это, как хочешь. Этот человек вытащил меня из бедности, в которой я чахла, словно в болоте. Он показал мне мир, дал почувствовать роскошь, убедил меня в том, что мечту можно воплотить в реальность, просто надо усиленно работать и не опускать руки. Я благодарна ему. И моя жизнь с ним была далеко не безоблачна, как ты наивно предполагаешь.

Потом Надя коротко рассказала ему про Глеба и про то, к чему привел их роман.

— Сейчас у меня ничего нет, кроме небольшой квартиры в П. И пока что я здесь, со своей семьей. Эта передышка пошла на пользу. Меня переполняют новые идеи, и сейчас я уверена, что смогу организовать свое дело сама, без чьей-либо помощи.

— Та девочка со светлыми волосами, с которой ты ходила по лесу… Она моя дочь, ведь так? — неожиданно спросил Тимофей.

— Да, твоя, Тим. Она очень похожа не тебя.

Надя рассказала ему об Алене, о том, какая она замечательная, добрая и умная. У Тимофея на глаза навернулись слезы, и он поспешно отвернулся.

— Я виноват перед вами обеими, Надя. Мне нет прощения.

— Мы оба перед ней страшно виноваты. А она ангел. Не смотри на меня так, Тим! Она, действительно, необыкновенная. В ней столько доброты и столько мудрости. Это не я ее, а она меня учит любить и прощать. Оказывается, до двадцати восьми лет я не умела этого толком делать. А она умеет.

— Я бы очень хотел познакомится с ней. Не могу поверить: одна-единственная ночь дала жизнь такому удивительному человеку.

— Это была самая счастливая и, одновременно, самая горькая ночь в моей жизни.

Потом они молчали какое-то время, крепко обнимая друг друга, пока взаимное притяжение не заставило их слиться в страстном поцелуе. Они смотрели друг на друга, как раньше — с волнением и восторгом. Ни с одним мужчиной Надя не была так счастлива. Это был ее человек, и она знала, что больше не переживет разлуки с ним.

— Я люблю тебя. Я безумно люблю тебя, Тим.

— И я люблю тебя.

Это были незабываемые дни, наполненные романтикой, любовью, чувственным наслаждением. Надя и Тимофей изучали друг друга, вспоминали то, что было забыто, открывали друг в друге новые, незнакомые черты. Они наслаждались близостью и много времени проводили в объятиях друг друга. Надя сияла от любви, она чувствовала себя наполненной и счастливой.

Охотничий дом был не благоустроен, но это не смущало Надю. Она вставала раньше Тимофея, набирала воду из колодца, умывалась, приводила себя в порядок, потом готовила на очаге завтрак, заваривала травяной чай.

Надя познакомила Тимофея с Аленой. Александра отнеслась к этому крайне отрицательно. Она накричала на Тимофея, обозвала его подонком, но, когда высказала вслух всю накопившуюся обиду, молча ушла на кухню и налила всем по кружке крепкого черного чая с сахаром. Этот обжигающий терпкий напиток был знаком примирения.

Тимофей был очарован Аленой. Между ними, действительно, было много общего, они смотрели друг на друга одинаковыми глазами и хорошо ладили, как будто всю жизнь были хорошими друзьями. Несколько дней Надя с Тимофеем провели у Александры, после чего вернулись в лес, в свое романтичное уединение.

Шли дни, как-то вечером Надя лежала в кровати, завернувшись в теплое одеяло. Тимофей ушел в лес за дровами. На улице начался дождь, а в доме было тепло и уютно, в очаге горел огонь, на столе горели свечи. Когда Тимофей вернулся, Надя увидела в его руках маленький букет.

— Брусника! Тим, да ты волшебник!

— Ты любишь ее, я помню. Созрела уже, можно собирать. — Тимофей аккуратно оторвал и положил в рот одну ягоду, потом наклонился и нежно поцеловал Надю в губы. Поцелуй отдавал горечью. Позже, когда они вместе сидели у печи, Надя набралась смелости и спросила у Тимофея:

— Что мы будем делать дальше, когда лето закончится?

По его лицу было видно, что он сразу же напрягся, как будто одновременно ждал этого вопроса, но не хотел отвечать на него.

— Это мучительный выбор для меня, Надя.

— Но что-то же надо решать? Я… — голос у нее дрогнул, — Я люблю тебя, я бы не хотела снова все потерять.

Тимофей встал и начал ходить из угла в угол. Видно было, насколько противоречивые чувства его одолевают. Он разрывался сейчас между любовью и долгом. Эмоциональный человек без раздумий выбрал бы чувства, но Тимофей с юности привык подчиняться велению разума. Он не мог поддаться искушению и разрушить все, что так долго строил.

— Что же я делаю, Надя? Что же я делаю здесь? — воскликнул он с отчаянием в голосе.

Надя встала, попыталась обнять его дрожащими руками, успокоить, но он оттолкнул ее, подошел к сундуку, в котором хранился запас тушенки, достал оттуда бутылку водки, налил полный стакан и выпил его залпом.

Потом сел за стол и заговорил:

— Надя, у меня в Н. семья. Жена, четыре дочери и сын. Ты, как женщина, как мать, должна понять, что дети ни в чем не виноваты. Если ты можешь, то пойми меня. Как бы я не хотел остаться с тобой после всего, что между нами произошло здесь, как бы не мечтал об этом, я не могу этого сделать. Лето заканчивается, и в ближайшее время мне предстоит обратная дорога. Там моя работа, моя жизнь, мой дом. Все это я выстроил с огромным трудом, преодолевая свои страхи. Пахал, как бык, сутками напролет.

Надя побледнела. Этого ответа она боялась больше всего. Этот конец она оттягивала, насколько могла. Счастье не вечно — так говорила бабушка Тома. Но Надя не могла смириться с таким концом. Не могла снова остаться одинокой и несчастной. Она закричала:

— Как ты можешь? Как можешь отказываться от того, что послано нам судьбой? Как ты можешь снова оставить все, бросить меня и Алену? Мы не должны были больше встретиться, но мы встретились, ты сам этого захотел! Ты сам приезжаешь сюда уже четвертый год! Ты, не я! Зачем? Чтобы воспользоваться мной и снова вернуться к своей семье? Боже мой, Тимофей, да ты просто циничный бабник. Действительно, сумасшедший. Псих! Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! — она села на край кровати, закрыв лицо ладонями.

— Пойми же меня! Она не такая, как ты. Она слабая, не сможет без меня. Да и дети. Младшему всего два года. Как я могу их оставить, Надя? — Тимофей помолчал, подбирая нужные слова. Сильные руки дрожали, — Ты… Ты мое наваждение, Надя. Всю жизнь им была. Ты мое детство, моя юность, бурная лесная речка, ты сказка моей жизни, которая, наконец-то, стала явью. Поэтому я и возвращаюсь сюда снова и снова. И буду возвращаться. Через год, через два — я всегда буду искать тебя здесь. Потому что не могу без тебя, черт возьми! Здесь я счастлив, здесь я ближе к тебе, слышу твой голос и чувствую твои прикосновения, даже если тебя нет рядом.

Надя рыдала, закрыв лицо ладонями. Безудержно и безутешно, как в юности. По щекам Тимофея тоже текли крупные слезы.

— Я не могу с тобой остаться! Не могу! Чертова судьба, такая же горькая, как эта твоя брусника! — прокричал он и изо всех сил стал колотить ладонями по столу. Брусничный букет, поставленный в обычную стеклянную банку с водой, упал на пол. Раздался звон разбитого стекла. Тимофей в бешенстве стал топтать нежные веточки с ярко-красными ягодами, а потом выбежал из дома, хлопнув дверью.

Осколки, листья и ягоды были рассыпаны по всему полу, огонь свечи заставлял мерцать прозрачные стеклышки. Надино сердце сейчас было похоже на это стекло — оно было полностью разбито.

Дождь все лил и лил. Надя смотрела в маленькое окошко невидящим взглядом. За ним была темнота, и ее душу она тоже заполнила до краев. Лицо распухло от слез, ей казалось, что она умерла сегодня здесь, в этом охотничьем домике. Испытав такую сильную боль, невозможно остаться живой.

Глава 35

Алена не спеша шла по Центральному проспекту города П. В наушниках играла ее любимая песня, девушка улыбалась и на ходу рассматривала разноцветные витрины магазинов. Длинные светлые волосы были забраны в высокий хвост, на лице сияла улыбка. Была суббота, а, значит, можно весь день провести с мамой. А вечером они с Данилом пойдут в кино.

Алена улыбнулась сама себе, размышляя, какое платье она наденет сегодня. Данил, их сосед по лестничной площадке, в последнее время занимал почти все ее мысли. Первая любовь в шестнадцать лет вскружила Алене голову, но она по-прежнему относилась серьезно и к учебе, и к своим обязанностям по дому.

По пути Алена зашла в кондитерскую, с наслаждением вдохнула на пороге сладкий аромат булочек и имбирного печенья. По выходным они с Надей любили устраивать сладкие праздники и лакомиться пирожным. Алена купила фисташковый кекс для себя и хрустящий круассан для Нади.

Вот уже три года девочка жила с матерью в городе П., а на каникулах навещала бабушку в Андреевке. Несмотря на опасения Александры, которая не хотела отпускать внучку из-под своего крыла, Алена довольно быстро освоилась в городе, влилась в его активный темп. У нее появилось здесь много подруг: в школе и во дворе. Она стала счастливее и увереннее в себе.

За прошедшие три года Алена превратилась в настоящую красавицу, у нее появилось много поклонников и тайных воздыхателей. Но только Данил, их сосед, студент военной академии, сумел найти подход к неприступной и строгой девушке. Наверное, потому что сам был серьезным и целеустремленным юношей. Они были знакомы друг с другом с того момента, как семья Савельевых заселилась в новую трехкомнатную квартиру на Центральном проспекте. Надя сразу же познакомилась со всеми соседями по лестничной площадке, и семья Данила ей очень понравилась. Алена и Данил стали друзьями и только через три года поняли, что между ними больше, чем дружба.

Девушка зашла домой, поцеловала Надю в обе щеки, от чего та рассмеялась.

— Как ты смотришь на то, чтобы выпить по чашечке кофе? — задорно спросила Алена и достала из бумажного пакета кекс и круассан.

— Доченька, ты всегда можешь сделать мое утро добрым! Уже наливаю кофе. Попьем, поболтаем и отправимся вместе покорять мир!

Светящаяся вывеска «Брусника» висела над просторным входом. Надя вложила много сил и средств в свое новое детище, заняв деньги у банка. И это было не ателье. Ей не хотелось повторяться. «Если начинать с нуля, то все должно быть по-другому,» — так она думала, когда вернулась в город П. три года назад.

Проект «Брусника» был придуман, когда Надя случайно встретилась с одной из своих бывших клиенток, которая была хорошим психологом. Они разговорились о том, «чего хотят женщины», и Надю осенила мысль, что можно организовать в городе такое творческое пространство, куда женщины могли бы прийти отдохнуть, пообщатсья и, при желании, воспользоваться комплексом услуг по улучшению своего стиля, имиджа и отношения к жизни.

Под Надиным руководством сейчас трудилась целая команда профессионалов, которые работали сообща. Женское творческое пространство быстро нашло своих поклонниц среди жительниц города П. В «Бруснике» проводились занятия и тренинги по психологии, мастер-классы по визажу и парикмахерскому искусству, женские встречи в узком кругу и большие дружеские вечеринки. Женщины выходили отсюда счастливыми, полными новых эмоций и идей. Здесь они заводили новых подруг, становились более женственными, привлекательными и уверенными в себе.

После того, как проект был успешно запущен, а организационные вопросы были переложены на администратора, Надя начала готовиться к открытию собственного бутика. Первой в продаже должна была появиться коллекция «Nature», которую Надя начала разрабатывать еще в Андреевке. В городе она довела ее до ума, преобразовала с учетом современных модных тенденций и сейчас готовилась к пробному старту коллекции.

На производство были набраны хорошие швеи. Модели уже вовсю отшивались. Бутик должен был открыть двери для первых покупательниц в ближайшее время, а пока в помещении шел большой ремонт.

Несмотря на то, что теперь Надя была руководителем двух крупных проектов, она не могла не шить в свободное время и часто с удовольствием проводила время за швейной машинкой вместе с Аленой.

Алена после школы планировала поступить в технологический институт и продолжать дело матери. Ей так же, как и Наде, нравилось работать с тканями и придумывать новые модели. Надя души не чаяла в дочери. У них были душевные и близкие отношения. Дочь делилась с ней секретами и помогала Наде, давала советы, которые были не по годам мудры и практичны. Они были настоящими подругами. Наде до сих пор было стыдно вспоминать, что когда-то она совсем не испытывала материнских чувств и жила, почти не думая о дочери. Эта была самая большая ошибка в ее жизни, и раскаиваться о ней она будет до конца своих дней. Но раскаяние очищает душу.

Что касается Тимофея, то он не вернулся тогда, три года назад. Надя всю ночь ждала его в охотничьем доме, рыдая на холодной кровати. Мужской здравый смысл оказался сильнее юношеской любви.

Надя долго приходила в себя после их расставания. Душа ее так болела, что, казалось, она больше никогда не сможет быть счастливой. Она закрылась в бабушкиной избушке и провела там тяжелую неделю, вспоминая каждую секунду мимолетного счастья и думая, как ей жить дальше. А потом ей приснилась бабушка Тома, она взяла ее за руку и вывела из своей избушки со словами: «Уходи, и никогда больше сюда не возвращайся. Все в твоих руках.»

Надя, впервые за много дней, проснулась утром без слез, чувствуя необычное обновление и прилив сил. После этого она закрыла избушку на большой замок и попросила местных мужчин заколотить окна досками. Вскоре они с Аленой стали готовиться к переезду в город.

Надя дала себе слово, что больше ни один мужчина в мире не заставит ее плакать. Пока ей было хорошо одной. Что будет дальше — покажет время. В глубине души она знала, что невозможно держать сердце закрытым вечно. Любые отношения начинаются с ощущения счастья и вдохновения, которые так необходимы женщине.

Надя поначалу часто думала о Тимофее, злилась на него, ревновала, но, со временем, успокоилась и поняла, что злиться бессмысленно и, к тому же, вредно для здоровья. Остается отпустить его и вспоминать с благодарностью то короткое, сумасшедшее счастье, которое, словно холодные брызги Желтого водопада, накрыло их в лесу тем летом. Надя знала, что Тимофей тоже думает о ней. И была, в глубине души, этому рада.

Один-единственный мужчина все же заставлял Надю иногда плакать, правда, исключительно от счастья. Этого двухлетнего мужчину тоже звали Тимофей.

Каждый день после работы Надя забирала его от пожилой няни и целовала в пухлые щечки:

— Тим, любовь моя, как прошел твой день?

И пухлый голубоглазый карапуз что-то ласково лепетал ей в ответ на своем языке, зарываясь лицом в ее волосы.

Эпилог

Счастье не имеет конца, если не рассматривать его, как нечто отдельное от жизни. Оно повсюду: в улыбках детей, в объятиях родных, в красоте земли, в бескрайности неба, в воспоминаниях. Счастье наполняет жизнь, оно неотделимо от нее, течет в ней, словно река, и иногда, чтобы напомнить о себе, неожиданно срывается вниз с каменистого обрыва, словно кристально чистые воды маленького лесного водопада.

Настоящая любовь тоже не имеет конца. Каждый год, когда город тонет в объятиях влажных туманов, когда небо опускается над землей так низко, что можно, кажется, прикоснуться к нему ладонями, в сибирских лесах созревает брусника, дикая лесная ягода. Каждый год в одном из таких лесов, на берегу маленькой Желтой речки, мужчина с густой бородой и ясными голубыми глазами ждет женщину своей жизни, страстно желая еще хотя бы раз ощутить на своих губах горечь брусники и ее любви.

Content

Брусника
Катя Верба

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог