Айя Субботина

Сказочник

Пролог: Тимур

— Я люблю его.

Вот так запросто Влада только что призналась, что любит его лучшего друга.

Девушка, ради которой Бес готов был полностью перечеркнуть свои планы на долгую и горячую холостяцкую жизнь, ради которой поставил жирный крест на ночных клубах, случайном сексе… любит другого. А ведь именно с ней хотелось всего того, что сначала ввело его в ступор, а потом разукрасило жизнь новыми красками и мечтами: нормальные отношения и прочие цветы и конфеты, походы в кино и на концерты.

— Я не знала, что вы друзья, — пробормотала Влада.

— Я не знал, что ты и есть та самая девушка, ради которой… — Бес провел рукой по волосам, приглаживая влажные после душа соломенные пряди. — Белый «Кайен». Черт, я должен был догадаться.

Хотя, мало ли в столице девушек, которые катаются на белых «Порше»?

Наверняка с десяток наберется, если поискать.

— Мне жаль. — И без того хрупкая, тонкая и изящная, как тростинка Влада, сейчас выглядела просто призраком, которого хотелось спрятать от неосторожного сквозняка. Чтобы не исчезла. — Я понимаю, что это бессмысленные слова и они ничего не значат, но… Если бы не Стас… я бы не желала мужчины…

— Хватит, остановись. — Слова прозвучали резко: Влада моргнула, сделала шаг назад.

Влада — и безбашенный, порой совершенно невменяемый Стас. Что у них общего?

— Уверена, что он? — Тимур впился взглядом в ее лицо.

Если она хоть на секунду засомневается, выдаст волнение, неуверенность — он пошлет Онегина в жопу и будет сражаться за свою девчонку. В конце концов, им было хорошо вместе. Даже без чертового секса! Пусть и каких-то две недели.

— Прости, — сказала Влада, покачав головой.

Ни тени неуверенности, ни намека на то, что для них еще не все потеряно. Ни-че-го.

— Иди, котенок, — Тимур ткнул пальцем в сторону двери. — Не хочу, чтобы Онегин подумал, что мы слишком долго остались наедине: полезете кулаками, придется ему рожу начистить.

Влада проскользнула мимо него, нырнула в дверь — и не осталось ничего.

Пустота, в которой не осталось ничего, кроме вопроса — что делать дальше?

Очевидно, жизнь сама подсказывает, что серьезные долгоиграющие отношения — это не для него. И самое время вернуться к первоначальному плану прожигать жизнь, благо, с деньгами и удовольствиями проблем нет.

Только это будет потом. А сейчас… приговорить бутылку «Хенесси». Давно не случалось повода раздавить ноль пять хорошего коньяка в одно лицо. Так почему бы не сегодня? Сердце от этого болеть не перестанет, но хотя бы в голове появится благословенная пустота и тишина.

Глава первая: Ася

Год спустя

— Пошла вон из моего дома!

Ася крепче прижала Тима к груди, попятилась к двери, слепо шаря ногой в поисках ботинок. Не получилось, нашла только домашние тапочки.

— Ты не можешь выгнать нас… — пробормотала дрожащими губами, покачивая сына, который завозился в одеяле. Слава богу, спит. Настоящий богатырь: после ора, который устроил Игорь, проснулись бы и каменные статуи, а Тима спит хоть бы что.

— Мне нужно собрать вещи. Мне… боже, Игорь, мне некуда идти!

— Почему, скажи пожалуйста, мне должно быть до этого дело? — ядовито спросил он. Протянул руку вперед, нетерпеливо постукивая босой пяткой по полу, — Ключи. Быстро.

Ася дрожащей рукой вынула из кармана куртки связку ключей, зачем-то подумала, что брелок с покрытой эмалью медной собачкой подарила мать, и отдавать его Игорю не хотелось. Но он рывком выхватил связку из ее ослабевших пальцев.

Краем глаза Ася заметила появившуюся за спиной Игоря женскую фигуру. И со злостью стиснула зубы, уговаривая себя молчать.

Девица — длинноногая, рослая, на полголовы выше низковатого щуплого Игоря, смотрела на нее из-под спутанных мокрых волос. Косметика поплыла, превратив кукольное лицо в уродливую злую маску. Странно, что вот это… насквозь пропитанное гилауроном, ботексом и силиконом оказалось способно на человеческие эмоции. В институте даже ходили разговоры, что она и говорит-то с трудом.

— Почему эта тварь еще здесь? — прошипела Юля Небесная, звезда дизайнерского факультета, девушка с обложки модного «глянца», мисс Октябрь и источник обильного слюноотделения всех мужчин института, даже тех, кому давно перевалило за семьдесят.

— Потому что я здесь живу, — огрызнулась Ася, хоть секунду назад дала себе обещание не реагировать на провокации.

А как хорошо все начиналось. Она нарочно вернулась пораньше, встала ни свет, ни заря, чтобы успеть на семичасовой автобус и порадовать Игоря их с сыном возвращением. И наткнулась на «сладкую парочку», спящую в их постели. Первой более-менее связной мыслью было: надо же, знала бы, что притащит домой любовницу — не стала бы менять постельное белье. Второй мысли не было, только реакция: на автомате открыть холодильник, вынуть почти пустую банку из-под соленых огурцов.

Банка была холодной, пока Ася донесла ее до постели, стекло запотело.

Юля визжала, как резаная. Чтобы не разбудить спящего Тима, пришлось уходить на кухню.

— Больше ты здесь не живешь, — прорычал Игорь.

Ася открыла рот, чтобы защититься — не ради себя, ради сына. Но не смогла.

Слова фальшивого сожаления комом встали в горле и ни в какую не хотели выходить наружу. О чем тут сожалеть? Точно не о застрявших в белобрысых лохмах ветках укропа и листьях хрена — мама всегда кладет их, чтобы «огурчик хрустел». Даже если бы у нее, как у умницы Гермионы, был бы маховик времени и возможность вернуться в прошлое Аська ничего бы не поменяла. Потому что… с удовольствием и от всей души начала хихикать. Громче и громче, пока легкие не обожгло хохотом.

А в следующую секунду она уже стоит на лестничной клетке, Игорь психует и чуть не пинками заталкивает ее в лифт, влезает сам. В домашнем серо-синем клетчатом халате — мамочкином подарке на День рождения. Ася вспомнила, что всегда подавляла желание выбросить это убожество на мусорку. Разве тридцатилетний мужчина должен ходить дома в халате? Тем более в таком, который превращает его в пародию на сутенера. Только цепи из искусственного золота не хватает с надписью в духе «Большой Босс».

— Между нами все кончено, — стоя к ней спиной, бросил Игорь. И по-деловому, как умел только он, принялся рассказывать, что ей делась со своей сломанной жизнью.

— Переводись на заочное и переезжай к матери. Так будет лучше для всех.

— Я не собираюсь переводиться на заочное. — Он совсем сдурел? Кто переводится на заочку во втором семестре последнего курса?

— В таком случае я сделаю так, что ты вообще не сдашь сессию.

Это он ей запросто устроит, ведь он — Игорь Мельников, большая шишка в банковском бизнесе, и по совместительству — человек, который оказал универу огромную спонсорскую помощь.

— Ты же это не серьезно? — Ася поцеловала Тима в лоб, покачала, успокаивая сына.

Еще не хватало, чтобы он раскричался прямо сейчас. Тогда ее бедные нервы точно не выдержат.

— Я похож на клоуна, который мелет языком, лишь бы сказать?

Она не успела ничего ответить — лифт остановился, и Игорь выволок ее на улицу.

Ноги в домашних тапках утонули в свежевыпавшем снеге. Ася поджала губы, уговаривая себя не показывать ни капли слабости.

— Я буду требовать теста на отцовство, — брезгливо поглядывая на спящего ребенка, заявил Игорь.

— Что?! — Ася издала нервный смешок. — Тест?

— Не притворяйся дурой. Он совсем на меня не похож, это все видят, один я корчил из себя принца только потому, что ты была девственницей. Мы знаем, что он не может быть моим, я предохранялся.

Ася посмотрела на крохотное личико трехмесячного Тимы: в самом деле, ничего общего с темноволосым и темноглазым Игорем, который так кичится своей отчасти южной кровью. У Тима глаза голубые, и волосы светлые, курносый нос и одна бровь выгнута чуть больше, чем вторая. Скорее уж Тима — копия ее отца, которого они с мамой похоронили четыре года назад.

— Это в пустую голову Небесной пришла блестящая идея выяснить отцовство? — спросила Ася, чувствуя обжигающий приступ обиды. — Или, погоди… Твоя мать, да?

Игорь еще не ответил, но лицо выдало его с головой. Вот тебе и горячий мужчина с южной кровью: стоило на неделю оставить одного, как он снова оказался под каблуком у своей матери. Ладно, может, не под каблуком, но явно под влиянием ее разговоров о том, что в их роду ни у кого нет светлых глаз и светлых волос.

Просто удивительно, что в современном мире развитых технологий есть люди, чьи головы до сих пор посещает такая архаичная муть. Впрочем, если вспомнить, что свекровь с самого начала была настроена против их отношений, ничего удивительного, что она воспользовалась возможностью все переиграть в свою пользу. Вот уж у кого в семействе Мельниковых были стальные яйца. Баба сказала «Не получишь ты моего Игоря» — баба сделала. Вот только уважать ее за это совсем не хотелось.

— Я принесу твои вещи. — Игорь скрылся в подъезде.

Ася поежилась от холода, чувствуя, что пальцы на ногах стремительно коченеют.

Мимо прошла парочка: девушка с коробками елочных украшений и парень, с пушистой сосенкой на плече. Оба покосились на ее, немного утонувшие в притоптанном снегу ноги в домашних тапочках. Ася отвернулась, сунула руку в карман пальто, достала телефон и уже нашла среди контактов номер матери… но передумала. Ее всего неделю, как выписали из больницы после сердечного приступа, вряд ли она обрадуется, что дочь в двадцать два года осталась на улице с младенцем на руках, без диплома, без жилья. Хорошо, хоть работа есть, дистанционная.

— Вот. — Игорь поставил перед ней сумку, наспех забитую домашними вещами. — Остальное привез, когда будешь у матери.

— Игорь, погоди.

Ася мысленно перевела дух, вздохнула, пытаясь успокоить скачущее галопом сердце.

Больше всего на всеете хотелось послать этого маменькиного сынка и кобеля куда подальше, выплюнуть ему в лицо, что ребенок в самом деле не его, даже если Тим совершенно точно не мог быть от другого мужчины, потому что других просто не было. Но если она не хочет остаться ночевать на улице с ребенком, то нужно говорить совсем другое и другим же тоном. Даже если тошнит от одной мысли о том, что придется заискивать, уговаривать. Не ради себя — ради сына.

— Я же не могу прямо вот так. Нам нужно поговорить.

— Можешь. И я не хочу ни о чем говорить. Это давно надо было сделать.

— Игорь, послушай…

Она не успела закончить — Игорь схватил ее за руку и сжал так сильно, что Ася не смогла сдержать крик. Попыталась вырваться, но не смогла. Игорь тянул ниже, как будто собирался заставить ее встать на колени. Господи, да что с ним?!

— Мне больно, отпусти, — из последних сил сдерживаясь, чтобы не повысить голос инее разбудить сына, взмолилась Ася. — Игорь, отпусти. Ты мне руку сломаешь.

— Я больше не хочу тебя видеть, поняла?! — прошипел он прямо ей в лицо, даже не скрывая, что наслаждается ее безвыходным положением. — Ни возле моего дома, ни в этом городе. Нигде. Ты с самого начала была ошибкой.

— Ты тоже, — выплюнула ему в лицо Ася. — Ты не мужчина, Игорь, ты просто подонок.

— Акты…!

Ася инстинктивно вжала голову в плечи, когда он замахнулся для удара.

Но удара не последовало. Вместо него раздался странный шлепок — и вопль боли.

Ася вскинулась, одновременно прижимая голову Тима так, чтобы хоть немного закрыть его от крика.

Игорь стоял на коленях в снегу, а позади, удерживая его руку вывернутой за спину, стоял… бог?

Ася сглотнула, не в силах отвести взгляд от его совершенно нереально голубых глаз. Наверняка линзы. Ну, или он в самом деле какой-то бог, потому что у простых смертных просто не может быть такого взгляда.

— Слушай, придурок, тебя отец не учил, что девочек нельзя обижать? — Бог говорил ровно, спокойно, холодно. Ни единый мускул на его лице не выдал ни волнения, ни напряжения. Да и с чего бы? Он полностью контролировал ситуацию. С таким-то ростом и сложением, Бог запросто поставил бы на колени десяток таких Игорей.

— Да пошел ты… — взвизгнул Игорь, в ответ на что Спаситель безразлично передернул плечами и легко, играючи, задрал его руку чуть выше.

Игорь начал совсем не по-мужски скулить.

— Заткнись, ребенка разбудишь, — предупредил Спаситель. — Ну? Второй раз повторять не буду — оторву руку.

Игорь поджал губы, замычал, быстро-быстро кивая в знак согласия.

— Ну хоть на что-то мозгов хватило, — «похвалил» Спаситель.

И, наконец, перевел взгляд на Асю. Чуть прищурился. Едва заметно дрогнувшие уголки губ выдали его улыбку. Если и был в мире мужчина, которому идеально шла заметная небритость, то вот он. И еще загоревшему лицу подходили эти выгоревшие до соломенного цвета, небрежно торчащие в разные стороны волосы. И темно-красная рубашка, с трудом сдерживающая перекатывающиеся под тканью мышцы.

— Какая… Морковка, — хмыкнул он, заинтересованно разглядывая растрепанные рыжие волосы.

Ася машинально пригладила волосы, вспоминая, что забыла шапку на тумбочке в прихожей. И что и без того непослушные волосы сейчас наверняка выглядят просто ужасно. А потом отмахнулась — вот дурра, нашла о чем переживать.

— Он тебя обидел, Морковка? — уточнил Спаситель.

Внутри все завыло от совершенно несвойственного ей инфантильного желания наябедничать. Взять — и одним махом вывалить всю обиду и незаслуженное унижение.

За то, что стоит в снегу почти босая, вместо того, чтобы украшать квартиру к Новому году, до которого осталась всего ничего, меньше десяти дней.

Никто и никогда не заступался за нее. Отец — отставной военный — всегда говорил, что она должна уметь постоять сама за себя, старшая сестра вообще предпочитала делать вид, что не замечает заплаканных глаз младшей, а мать всегда и во всем поддерживала отца. А так хотелось, чтобы кто-то поставил на место завравшегося одноклассника или, как сейчас, по-мужски «поговорил» с Игорем. Но это было слишком наивно, недостойно взрослой девушки, которая должна сама нести ответственность за свои решения и их последствия, какой бы соблазнительной ни выглядела предложенная помощь.

— Все в порядке, мы разберемся, — сказала Ася, надеясь, что ее уставшей улыбки будет достаточно, чтобы отблагодарить Спасителя.

Он пожал плечами, отпустил руку Игоря и тот, охая, поднялся на ноги, потирая вывихнутое плечо и пятясь в сторону подъезда. Прежде, чем скрыться за дверью, бросил на Асю раздраженный и очень недобрый взгляд. С минуту она смотрела на дверь, пытаясь понять, где были ее глаза, и почему она раньше не замечала, с каким человеком по глупости связала свою жизнь? Хорошо хоть гражданским браком.

«Дура ты, Ася», — покачала головой внутренний скептик, одновременно резко выдергивая землю у нее из-под ног.

Она пыталась удержать равновесие во внезапно качнувшемся мире, даже пошарила вокруг в поисках опоры, второй рукой крепко прижимая сына к груди, но ничего не получалось. Наверное, дал о себе знать и постоянный недосып: после выписки из больницы мать постоянно жаловалась на боли в груди и боялась, что если уснет, то уже не проснется. Приходилось сидеть с ней по ночам, развлекать разговорами и совместным просмотром сериалов. А потом, когда она, наконец, засыпала, просыпался Тим.

— Держу, держу, — раздался над ухом голос Спасителя, и крепкие руки надежно зафиксировали ее в горизонтальном положении. — Слушай, маленькая, ну нельзя так переживать из-за всяких недоносков.

— Я просто немного устала, только с автобуса. — Она попыталась отодвинуться, но парень держал крепко. — Пройдет. Немного посижу — и буду как новенькая.

Наверное, она слишком явно покосилась в сторону скамейки, потому что пальцы спасителя на ее плечах сжались еще сильнее.

— Ну, нет, Морковка, мерзнуть здесь ты точно не будешь. Во всяком случае не раньше, чем докажешь, что ты супер-женщина, которая не чувствует холода, и что сидение босой и без шапки на морозе положительно влияет на скорость мыслительных процессов. Кстати, второе мне бы очень пригодилось, сразу бы знал, что вышвыривание кондиционеров подстегнет некоторых сотрудников соображать быстрее.

Ася невольно улыбнулась. Вот уж кто явно не тушуется перед женщинами. Оно и понятно: с такими внешними данными, можно через губу разговаривать даже с голливудскими красотками. Хорошо, что жизнь давным-давно сделала ей болезненную прививку против красавцев: не все жизненные уроки проходят бесследно.

— Мне есть куда пойти, спасибо за беспокойство.

— Куда? Я подвезу.

— К сестре.

— Мммм… а поточнее?

Это его низкое, мягкое «мммм» прозвучало так тепло и соблазнительно, что Ася инстинктивно попыталась отодвинуться, отлепить себя от успокаивающего тепла, которое очень некстати размягчило ее решительность. Ни на кого нельзя полагаться, в особенности на красивых незнакомцев, даже если они поразительно смахивают на принцев на белом коне.

— Мне нужно позвонить.

— Кто у тебя там? — Спаситель заглянул за отворот слинга, улыбнулся во весь рот.

Да уж, его стоматолог определенно отрабатывает свой гонорар — хоть беги рекламировать дорогую зубную пасту, с «волшебным» эффектом мгновенного отбеливания.

— Это Тима, — Ася немного оттаяла.

— Тима? — повторил Спаситель, как будто это было самое странное имя на земле.

— Тим, Тимофей, — пояснила она, и сын, как будто поняв, что речь о нем, лениво приоткрыл глаза.

— Тимофей, значит, — растягивая слова, повторил Спаситель вслед за ней. — А я Тимур, но Тимом, Тимохой, Мурой и Амурчиком не называть. Лучше Бесом.

— Почему Бесом?

— Потому что фамилия такая, Бессонов. Ну а тебя как зовут, Морковка?

— Ася. Анастасия Морозова.

— Вот и познакомились, Ася. Так куда тебя отвезти? Не смотри на меня, как Красная Шапочка на Волка: я честно не кусаюсь. То есть, в некоторых обстоятельствах очень даже кусаюсь, но тебе об этом точно не стоит волноваться.

— И совершенно серьезно, приподняв бровь, добавил: — Могу паспорт показать, и водительское удостоверение. Прости, но справка от мозгоправа, кажется, просрочена. Придется поверить на слово, что я не маньяк, не извращенец и купил машину не на деньги от продажи девственниц в сексуальное рабство.

«Все у него через шутку, легко и просто».

Наверное, встреться они пару лет назад, до того, как в ее жизни появился Игорь, она бы уже превратилась в теплое желе, разомлела и утонула в этих голубых глазах. Но не сейчас. Такие парни — они из другой Галактики. Можно смотреть, но не трогать. И не важно, что они говорят на одном языке и понимают друг друга.

— Я позвоню сестре.

Марина долго не брала трубку. Пришлось набрать второй раз. Сонный голос старшей сестры звучал раздраженно. Ася прикинула, который час: около двух дня.

Наверняка Маринка снова была на «ночной смене»: так она называла свою работу танцовщицей в ночном клубе.

— Марина, у меня неприятности с Игорем, — без вступления, сказала Ася. — Можно я пересижу у тебя пару дней, пока разберусь с жильем?

— У тебя проблемы не с Игорем, а с головой, — без намека на сочувствие, поправила сестра. — Он тебя выставил?

— Марина, не начинай…

— Это почему? — На заднем фоне послышался шорох фольги и короткий щелчок зажигалки. — Потому что, пока ты была любимой младшей доченькой, которой всем миром копили деньги на университет, я закончила парашное училище и пошла танцевать стриптиз, чтобы не подохнуть с голоду?

Ася прикрыла глаза. С самого начала ведь знала, что это была плохая идея, но до последнего надеялась.

— Мне нужно всего пару дней. — И шепотом, чтобы не слышал явно заинтересованный в ее разговоре Тимур, взмолилась: — Марина, пожалуйста, ты же знаешь, что мне больше не к кому обратиться. Тим со мной и…

— Послушай, что я тебе скажу, святая Анастасия, — перебила сестра. Интонация ее голоса намекала, что теперь, когда Марина дождалась звездного часа, ничто не остановит ее от моральной порки. — Если ты умудрилась просрать толстый кошелек по имени Игорь Мельников, то ты еще большая дура, чем я думала. Мне плевать на твои проблемы, как тебе всегда было плевать на мои. Но по доброте душевной дам совет: бери сына и падай в ноги Игорю. Кайся, плач, я не знаю, отсоси ему пару раз. Уверена, вы договоритесь. Жили же как-то год под одной крышей.

Кажется, это было только началом пламенной гневной речи, которую Марина говорила так складно, словно давно отрепетировала ее для такого случая. И говорить что-то бесполезно. Сейчас сестра вряд ли вспомнит, как Игорь погасил ее долги, как она, Ася, настояла, чтобы Марина поступила на заочное. Как писала за нее курсовые, подняла на уши всех врачей, когда сестру с тяжелейшим отравлением привезли в больницу в третьем часу ночи.

Прежде чем поняла, что делает, нажала «отбой» и несколько секунд смотрела на совершенно черный, порядком поцарапанный экран телефона. Ну и что теперь делать?

Ася попыталась вспомнить, сколько денег осталось на карте и в кошельке.

Наверное, хватит снять комнату в квартирке на отшибе. На днях должен прийти гонорар от заказчика, которому она две недели, как проклятая, с нуля отрисовала почти всю игру под андроид. Задаток он дал, но основная часть гонорара зависла в воздухе, хотя с этим клиентом ее свел Игорь, а он не стал бы советовать проходимца.

Неприятная догадка ледяной змеей зашевелилась в животе.

— Морковка, все в порядке?

— Не совсем, — пробормотала Ася, оглушенная внезапным пониманием того, что вот сейчас у нее точно больше нет ни одного человека, кто бы протянул руку помощи.

Даже стало неуютно, что она всегда сторонилась заводить слишком дружеские отношения, стараясь держать людей на расстоянии. Еще один хорошо выученный жизненный урок. — Точнее, совсем не в порядке.

Глава вторая: Тимур

Плачущая женщина — это всегда погано.

Плачущая хорошенькая рыжая девчушка с лицом-сердечком и младенцем на руках — это огромная дыра в сердце, просверленная ее затравленным, но смелым янтарным взглядом. А он, конечно, не то, чтобы хороший парень, но будет чувствовать себя дерьмово, если оставит ее одну: в снегу, в домашних тапках и с наспех собранными вещами. Даже если она продолжает изображать только что вылезшего из лужи насквозь мокрого, но боевого котенка.

— То есть, идти тебе некуда? — спросил он. Ну и что, что в лоб. Зачем расшаркиваться и терять время, ждать, пока она закоченеет от холода.

— Это… временное, — бросила девчонка, отворачиваясь.

Бес на всякий случай подошел ближе, опасаясь, что она снова надумает падать.

— Слушай, что тебе? — Ася снова отодвинулась, повернулась, опалила его совершенно сломленным злым взглядом. — Я же сказала, что в порядке. Кроме того, Игорь… Он может припомнить вот это.

— Планируешь с ним помириться и не хочешь сжигать мосты, принимая помощь от другого мужчины? — Если она скажет «да» — будет скверно. Сколько вот таких же девчонок в свое время не смогли послать кобелин без яиц куда подальше и в итоге загубили молодость и жизнь?

— Что? — Она выглядела обескураженной, как будто он спросил, какого цвета на ней белье. — Нет, конечно. Просто он может устроить неприятности тебе.

Тимур даже не потрудился скрыть снисходительную улыбку.

— Я что, похож на человека, которого пугают вот такие Игори? Правда? Ради бога, маленькая, скажи, что ты пошутила, потому что это больнее, чем удар по яйцам.

Морковка покраснела: густо, сочно, отчего ее щеки превратились в настоящие магниты — так бы и потрогал пальцами, такие ли они горячие и мягкие, как кажутся.

— Я просто предупредила, — сказала уже спокойнее, явно расстроенная сказанной сгоряча глупостью. — Игорь правда злопамятный.

— Может, тогда лучше догнать его и поломать ноги? На всякий случай.

Хотелось, чтобы Морковка улыбнулась, но она ни в какую не уступала. Замерзла?

— Давай мы вот что сделаем. — Бес, вопреки ее протестам, поднял сумку. — Я знаю хорошее кафе, где ты сможешь согреться и решить все свои неразрешенные проблемы.

Уверен, твои хрустальные туфельки самая практичная и очаровательная обувь на свете, но, кажется, она не по сезону.

Она колебалась, но хотела согласилась. И это желание пугало ее сильнее, чем перспектива сесть в машину к незнакомому парню.

Так, похоже, сама Морковка точно не в состоянии принять решение. Была бы они без ребенка, давно бы взвалил на плечо и забросил на заднее сиденье своего колесного «зверя», и через полчаса уже бы слушал беззаботный щебет этой отогретой чем-то сладим и спиртным пташки. Впрочем, нет, девчонка совершенно точно не из той породы, которая легко и непринужденно порхает из постели в постель, не слишком озаботившись тем, чтобы разбавить эти события хоть какими-то промежутками. И все же, что случилось? Почему тот коротышка вышвырнул ее на улицу с ребенком?

А, может, ну его все? Ну не маленькая же, в самом деле, ребенка родила, в конце концов. Не будет же он ломаться пополам ради того, чтобы уговорить незнакомую соплюшку принять его помощь?

Бес почти сдался, тем более, в пользу этого решения говорила жуткая усталость. В последние недели они со Стасом пахали как проклятые, готовясь к открытию офиса в новой высотке в самом центре столицы. И если Стас, как порядочный муж, возвращался домой даже на пару часов, то Бес оставался ночевать где придется: в «Черчиле», в старом офисе, из которого они давно выбрались, но еще владели до окончания срока аренды. Дома никто не ждал. Разве что Бакс, но о нем заботилась приходящая горничная.

— У него остались кое-какие мои вещи, — пробормотала Морковка, очень стараясь скрыть дрожь от холода. — Компьютер и графический планшет. Это моя работа.

Они мне очень нужны.

Бес протянул руку, молчаливым жестом повторяя предложенную помощь. На этот раз она несмело вложила пальцы в ладонь. Черт, совсем ледяные. Он невольно оценил полное отсутствие маникюра, и срезанные почти под «ноль» аккуратные розовые ноготки. Кольца нет. И следа от него тоже.

Когда он подвел ее к машине, девчонка обвела «зверя» взглядом, нервно сглотнула.

— Ты бандит? — спросила так серьезно, что у Беса зачесался язык сказать «да».

Вряд ли она в том состоянии, чтобы оценить шутку, так что лучше не рисковать.

— Я трудолюбивый айтишник.

— Оу. — Ее губы превратились в соблазнительную букву «о», как если бы девчонка собиралась поцеловать чупа-чупс.

Бес открыл заднюю дверцу машины, придержал Асю за руку, помогая усесться в салон. С малышом в руках она казалась совершенно беспомощной, крохотной.

Такой… похожей на ту, другую, давным-давно разбившую сердце.

Тимур тряхнул головой, прикрыл дверь, забросил сумку Аси в багажник и обошел машину с другой стороны. Включил посильнее кондиционер, в награду получив совершенно невероятным, довольный то ли вздох, то ли стон. Посмотрел на свою гостью в зеркало заднего вида: она расслабила слинг-так, кажется, называется та штука, в которой она носит ребенка? — и, наклонившись к малышку, что-то беззвучно ему зашептала.

Каким же уродом нужно быть, чтобы выставить ее на улицу с ребенком. Даже если это чужой ребенок. Надо было все-таки помять ему бока.

— Номер квартиры, Морковка.

— Что?

— Я заберу твои вещи.

— Игорь… Он… Он там не сам и…

— Маленькая, даже если он там с друзьями, рискну предположить, что я найду подходящие слова. Не волнуйся. Мужчины умеют понимать друг друга.

Похоже, у нее большие проблемы с доверием.

— Двести четвертая, — после минутного колебания, ответила она.

— Никуда не уходи, поняла? Пообещай мне.

Морковка молча и очень-очень серьезно кивнула, снова краснея, становясь почти такого же цвета, как ее огненные волосы.

Тимур чуть ли нее силой вытолкал себя из машины, борясь с желанием все-таки попробовать, такая ли мягкая у девчонки кожа. Это все просто наваждение. И отсутствие постоянной подруги. Точнее, отсутствие секса неприлично долгое время.

Недели две точно. Надо бы поскорее исправить дело.

Пришлось топать пешком по лестнице, чтобы не пропустить нужную квартиру.

Бес нажал на звонок, и почти не удивился, когда с обратной стороны двери раздалась протяжная ругань. Поморщился, чувствуя желание натолкать кирпичей в рот этому Игорю. Дверь распахнулась.

— Привет еще раз, — широко и очень недобро улыбнулся Бес, одним точным ударом под ребра, заставляя урода сложиться вдвое. Пинком опрокинул его на спину, и, переступив, вошел в квартиру, — Мне нужен ее компьютер и планшет. Не открывай рот — выбью зубы. Покажи пальцем, где.

Игорь, багровый от боли, поднял руку и указал в сторону комнаты в конце коридора. Из соседней высунулась полуголая девица из разряда «манекен для траханья». Так вот оно что. Морковка сказала, что только с автобуса. Была в отъезде, вернулась — а в койке две пары перпендикулярных шпал с одной извилиной.

Тимур прошел мимо, безошибочно угадав посланный в спину многозначительный взгляд. Бля, шалава. Кто в здравом уме меняет домашнюю хорошую девочку на вот это? Хотя. Кто сказал, что у этого недоноска есть мозги?

Ее ноутбук был порядком стареньким, но графический планшет — новым, пусть и не дорогим. Рядом лежал пухлый блокнот, нашпигованный закладками из разноцветных стикеров. Бес бегло пролистал его: заметки, сноски и много, очень много рисунков. Очень хороших рисунков. Почерк женский, значит, морковкина вещь. Его забрал тоже.

Игорь успел подняться на ноги и на миг Тимуру показалось, что он попробует воспользоваться шансом и ударит в ответ, но тот только попятился к стене.

Искушение размазать его по стенке было таким большим, что Тимур поблагодарил бога за занятые руки.

Когда вернулся, Морковка уже расстегнула пальто и покачивала на руках агукающего малыша. Тимур положил рядом ее сокровище и лицо Морковки просияло.

— Спасибо, — пробормотала она осторожно.

— Без проблем.

Всю дорогу до «Кекса» они не обмолвились и словом. Девчонка то о чем-то ворковала с сыном, то задумчиво смотрела в окно, постоянно покусывая губу. А ведь она хорошенькая. Вся такая милаха, из тех, которых хочется накормить конфетами и напоить горячим шоколадом с жевательными мармеладками.

Около двадцати, чуть больше может. Волосы длинные, ниже лопаток, пушистая копна волнистых огненных змеек. Глаза светло-карие, почти золотые, теплые, как разогретый солнцем янтарь. В ушах крохотные серьги-«гвоздики», на шее — тоненькая цепочка с кулоном-сердечком, который она то и дело задумчиво теребит.

— Тимур, дорогой! — Лиза выпорхнула из-за стола, рванула ему навстречу и с видом собственницы поцеловала в щеку. — Куда ты пропал? Я соскучилась И тут же осеклась, когда заглянула ему через плечо. Захлопала ресницами, удивленно скручивая в жгут длинную, почти до пупка, нитку бус. В прошлом году эта красавица отвоевала у мужа приличную кучу денег, построила свое кафе и теперь наслаждалась интересной и полной приключений жизнью охотницы на кандидатуру следующий жертвы.

— Работал много, Лиз. Синяя комната свободна?

— Да, — не сводя с Аси заинтересованно-раздраженного взгляда, ответила она.

— Я туда. Приват. Пришли расторопную девочку, хорошо?

Малый зал снимали для посиделок маленькой компанией до шести человек.

Тихо, уютно, крепкий стол в окружении двух диванов и удобных стульев. Музыка, телевизор, отдельная уборная. Бес помог Асе снять пальто, дернулся, когда она неловко повернулась, задрала голову, чтобы поблагодарить — и стукнулась носом ему в грудь. Сколько же в ней роста? Не выше Влады. Ох, черт.

— Прости, я… — Морковка так и не подобрала нужных слов.

— Нервничаешь? — предположил он.

Еще один кивок, и новая щедрая порция румянца.

Она инстинктивно прижала ребенка к груди, замотала головой, распространяя вокруг себя совершенно волшебный запах чего-то сладко-карамельного, знакомого. Тимур подался вперед, потянул ноздрями, пытаясь вспомнить.

— Это «Кря-Кря»? — озвучил вслух догадку.

— Да, извини.

— За то, что пахнешь детским шампунем? Самой не смешно?

— Совсем не смешно.

Она села на диванчик, расстегнула молнии верхнего комбинезона ребенка, выудила малыша — и улыбнулась ему так, будто весь мир со всеми его неприятностями исчез.

Подумала немного, и сняла еще одну верхнюю одежку, оставив малыша в смешном, пастельно-желтом комбинезоне с капюшоном с длинными ушами а ля кролик.

В комнату вошла официантка, протянула Тимуру меню, одно положила перед Морковкой на стол.

— Яне голодна, — быстро ответила Ася.

Тимур проигнорировала ее слова. Стесняется, и ежу понятно. Быстро сделал заказ на двоих: мясо, рыбу, салаты из свежих овощей, фрэш. Себе кофе, ей — зеленый чай. И только когда девушка вышла, вдруг сообразил, что нужно было спросить Морковку, какой диеты она придерживается. Ребенок совсем маленький, наверняка кормит грудью.

— Не ешь того, что тебе нельзя, — сказал он, поймав ее обеспокоенный взгляд в сторону закрывшейся за официанткой двери.

— Тима на искусственном, — сказала она торопливо. — У меня в сумке бутылочка в термосе, ты не мог бы… Ох, прости.

— Я принесу.

На обратном пути, Лиза снова загородила ему дорогу, очень недвусмысленно уткнувшись своей роскошной «четверкой» ему в грудь. Капризно поджала губы, постучала по его плечу красными ноготками.

— Ты что, вдруг узнал, что стал папочкой? — Ее голос звучал с такой претензией, будто он дал обещание жениться. — Она сказала, что это твой ребенок? Точно аферистка.

— Это не мой ребенок, Лиза, но спасибо за заботу. — Тимур твердо снял ее руку.

Когда-то ему нравились вот такие бестолковые красотки: горячие и не закомплексованные. Влада изменила все.

— Тогда, может, встретимся вечером? Я свободна после семи и у меня тот же номер телефона.

Он помахал рукой, мол, я услышал, буду иметь в виду.

Ася порылась в объемной джинсовой сумке, которую он принес, достала светло-голубой контейнер на змейке, а оттуда — бутылочку с колпачком. Уселась удобнее, промурлыкав что-то ребенку. Тот охотно агукнул в ответ и жадно вцепился в наполненную молочной смесью соску.

— И так, Морковка, чем ты занимаешься?

— Студентка, заканчиваю ВГИК по специальности художник анимации и компьютерной графики.

Тимур мысленно повторил название института, факультет, курс. Воскресил в памяти ее фамилию.

— Сколько тебе?

— Двадцать три стукнуло, две недели назад.

— Хорошо рисуешь. Я заглянул в блокнот, ничего?

Морковка пожала плечами.

— Ты говорила, что ноут и планшет-твоя работа. Рисуешь на заказ?

— Да, в основном для мобильных приложений и игр. Пару раз оформляла сайты.

— Можешь показать что-то из своих работ? — попросил он, когда Ася закончила кормить ребенка, положила на плечо маленькое полотенце из сумки, и положила Тима на плечо, потихоньку постукивая его ладонью по спинке.

Она достала телефон, быстро нашла нужное и протянула ему.

Целая галерея очень хороших работ: всякие фрукты для игр в духе «три в ряд», портреты героев для простых ролевых игр, иконки предметов. Она явно знала свое дело.

— Можно, я сброшу пару штук? — В ответ на ее удивленный взгляд, пояснил: — Порекомендую тебя кое-кому.

— Ты точно настоящий? — недоверчиво переспросила она.

— Звучит как обвинение.

— Сначала спасаешь, потом не даешь замерзнуть, теперь предлагаешь работу.

Сказка какая-то.

— Ага, а я сказочник, — охотно согласился он, понимая, что в принципе у нее есть все основания не доверять. Он бы сам к себе не отнесся лучше на ее месте: мало ли в мире подонков, выдающих себя за порядочных людей. Вот хоть ее теперь уже бывший.

— Точно — Сказочник, — немного оттаяв, улыбнулась Ася.

Вернулась официантка с подносом, и пока расставляла тарелки, Тимур вышел, сославшись на срочный звонок. В коридоре быстро набрал номер старого приятеля, который пару раз выручал их со Стасом, когда нужно было проверить парочку клиентов на чистоплотность. Он успел выйти на улицу и выкурить сигарету, когда телефон завибрировал в кармане. Девчонка не соврала: действительно училась там, была чуть ли не лучшей на потоке, и даже нее брала академку на время родов, но перевелась на индивидуальное. Никуда не влипала, приводов не имела, замужем не была, ребенок был записан на ее фамилию, но в документах отцом значился Игорь Мельников.

Тимур сжал челюсти, жалея, что так и не выбил поганцу зубы. То есть он вышвырнул девчонку в зиму еще и со своим же сыном? В голове это плохо умещалось.

Ладно, раз девчонка в порядке и точно не ушлая аферистка, самое время сделать еще одно предложение. Сказочник он, в конце концов, или нет?

Глава третья: Ася

Это было просто невероятно.

В смысле, невероятным было все то, что происходило здесь и сейчас. Хотелось себя ущипнуть, побольнее, но она все время одергивала руку, воображая, как странно это будет смотреться со стороны.

Тимур вернулся и принес с собой запах мороза и табака, уселся на стул напротив, изучая содержимое ее тарелки.

— Хочу, чтобы ты поела, Морковка. Ты выглядишь голодной, и я слышал, как у тебя урчит живот. И, кстати, я уже за все заплатил, так что посуду мыть не придется.

— Я заплачу за себя сама, — сказала она решительно. Это уже больше, чем слишком.

Они знакомы всего-то час!

— Забудь. И больше, маленькая, мы этот вопрос не поднимаем. Хорошо?

Он сдобрил слова широкой улыбкой, обнажая сексуальные ямочки на щеках, каждая из которых могла бы гарантировать ему пропуск в любую женскую постель. Та девушка, которая встретила их в кафе — наверняка одна из тех, кто не устоял.

Еда оказалась вкусной. Ася изо всех сил старалась не торопиться, чтобы окончательно не потерять лицо, и всякий раз, когда нарочно медленно пережевывала кусочек мяса, натыкалась на его изучающий взгляд.

Они разделались с большей частью еды, когда у Тимура снова зазвонил телефон.

Он взглянул на экран и поднес телефон к уху.

И дальше случилось то, отчего у Аси бешено заколотилось сердце.

— Bonjour, — сказал он на чистом французском, продолжая смотреть на нее в упор.

— C'est bon d'avoir de vos nouvelles. Une minute…

Тимур прикрыл трубку рукой, извинился — и вышел, оставив ее одну, снова и снова вспоминать его губы в тот момент, когда с них срывались эти слова. Это было все равно что, что упиваться чем-то запретным, греховным. Как будто эти полные губы говорили что-то за гранью всякой цензуры, хоть наверняка это был простой набор приветственных фраз. Судя по интонации.

Он не может быть реальным. Это же очевидно.

Когда Тимур вернулся, она до сих пор пыталась найти разгадку этого мужчины.

— Не мог не ответить, важный звонок, — сказал он небрежно.

— Ты говоришь по-французски? — спросила она в лоб, ругая себя за излишнее любопытство.

— Типа того. Что тебя удивляет?

— Ну… — Она так и не придумала, что ответить. То есть, он сам не видит причины для удивления? — Ты необычный.

— Это комплимент или рекомендация в Красную книгу? — пошутил Тимур. Она отмалчивалась. — Ладно, буду считать комплиментом. А теперь, Морковка, поговорим о твоей проблеме.

Ася открыла рот, чтобы оглушить его потоком «нет», «я сама», «извини, но со мной итак столько хлопот», но он заставил ее замолчать одним взглядом и едва заметно приподнятой бровью. Вот так — легко и просто, без единого слова, запечатал ее решимость, лишил дара речи.

— У меня есть квартира, которую я сдаю через агентство. Она будет занята еще две недели, но потом — в твоем распоряжении на удобных для тебя условиях. До тех пор предлагаю пожить у меня. Двухэтажная квартира недалеко от центра, четыре комнаты, две ванны на разных этажах, кабинет. Дома я все равно практически не бываю.

Что?! Пожить у него?! То есть у него — и вместе с ним. С человеком, которого она вообще не знает и который не знает ее. Да что в голове у этого мужчины?

— Это шутка, да? — От того, что она на миг приняла слова за чистую монету, хотелось залепить себе по лбу. Ну конечно, это шутка. Не может же он всерьез предлагать такие вещи.

До Аси только теперь дошло, что у этого мужчины наверняка есть девушка — должна быть. Не может не быть. Ну или он из тех, кто меняет женщин, как перчатки, не утруждая себя запоминанием имен. Одно другому, впрочем, не мешало.

— Мы вроде решили, что я Сказочник, а не шутник, — спокойно ответил он. — И нет, это была не шутка. Что тебя так удивляет? Пугает?

— Все, — выпалила она слишком торопливо.

— Маленькая, вообще я люблю конкретику. — Он погладил большим пальцем нижнюю губу, как будто на пару секунд углубился в поиски подходящих слов. — Скажем так: я понимаю, что предложение звучит несколько… невероятно. Но это не повод отказываться. Тем более у тебя вроде не так много вариантов, чтобы выбирать.

Он даже не выглядел извиняющимся за то, что фактически обозначил ее тупиковое положение.

— Слишком щедрое предложение, — озвучила Ася.

— Щедрость — качество, которое присуще любому нормальному мужчине.

— Не тогда, когда речь идет о том, чтобы впустить в свой дом незнакомую девушку с грудным младенцем на руках.

— Я не питаюсь младенцами, маленькая, — добродушно улыбнулся Тимур. — И хорошенькими девушками в беде — тоже.

И пусть эти слова прозвучали совсем не как комплимент, а, скорее, как участливое поглаживание по голове, Ася поняла, что снова краснеет. Кажется, за пару часов с ним она уже с десяток раз залилась краской. Что он о ней подумает?

— Это все слишком странно, ты же не станешь отрицать очевидное. — Она порадовалась, что слова прозвучали ровно и серьезно.

— Мммм… Дай подумать…

Снова это его мягкое, бархатистое «ммм…» и задумчивое поглаживание губ. Это слишком.

Ася развернулась на пятках и подошла к окну, опираясь бедрами на подоконник, потихоньку радуясь хотя б тому, что сейчас она в тепле и покормила сына. И ближайшие пару часов можно потратить на поиски сьемной квартиры. Хотя бы посуточно, на первые дни. Даже если это слишком дорого. Хорошо, что она с детства привыкла копить и всегда держала про запас небольшую сумму на крайний случай. Вот, этот случай произошел.

— Честно говоря, маленькая, я в упор не понимаю, что со мной не так. — Голос Тимура звучал ровно и спокойно, без тени обиды за то, что она не упала в ноги в ответ на более, чем щедрое, пусть и подозрительное предложение. — То есть если бы прошел мимо, дал тому уроду и дальше тебя унижать, оставил в домашних тапках на улице в минусовую температуру и с перспективой встречать Новый год непонятно где — я был бы более нормальным, чем с предложением пожить у меня? Я ничего не путаю?

Да он просто издевается! Потому что в таком свете, конечно, она ведет себя глупо.

И потому что, да, у нее действительно нет других вариантов.

— Я просто не привыкла доверять первым встречным. Это ведь не преступление?

— Нет, это очень правильная и разумная жизненная позиция, — охотно согласился Тимур. — Только иногда, Морковка, люди стоят того, чтобы ради них ты высунула нос из-за ширмы своих жизненных принципов.

С ним вообще можно спорить? Чем отгораживаться от убийственно-здравых аргументов? И как заставить замолчать внутренний голос, который разве что не орет: «Ты будешь полной дурой, Морозова, если не согласишься!»

— Ты женат?

Ася прикусила язык, ругая себя на чем свет стоит за вопрос, который точно не собиралась озвучивать вслух. Но стоило снова отвлечься на размышления обо всех «за» и «против» — и подсознание взяло верх.

— Нет. — Тимур поднял правую ладонь — кольца не было. — У предвосхищая твои аргументы: у меня нет постоянной девушки, которая может прийти в мое отсутствие, увидеть тебя, сделать неправильные выводы и закатить скандал. Ты совершенно точно никак не испортишь мою скучную холостяцкую жизнь, маленькая.

Ася издала нервный смешок.

— Я может быть, и не испорчу, но маленький ребенок…

Она не стала развивать мысль. Кажется, это был ее последний аргумент против.

Последний — и самый убийственный.

— У меня двое младших братьев, маленькая. Я с шести лет знаю, что такое детский плач по ночам. Кроме того, у меня двухэтажная квартира и хорошая шумоизоляция.

Но это была неплохая попытка. Честно. Впрочем. — Тимур в пару глотков допил кофе, поднялся, снова напоминая, какой же он все-таки высокий и крепкий. — Я, конечно же, не буду настаивать и пугать тебя еще больше. Просто скажи, куда тебя отвезти. Имей в виду, варианты на вокзал и тому подобный бред, меня не устроят.

Не все мужчины «Игори».

— Я собиралась… если можно… поискать квартиру, пока мы… здесь, — заикаясь, путаясь в словах, пробормотала она. Стыд иглами прокалывал кожу, вызывая противное ощущение беспомощности.

— Без проблем, — согласился он. — Я скажу, чтобы тебя не беспокоили. Был рад познакомиться, Морковка.

Когда дверь за ним закрылась, Ася устало перевела дух. Стоило похвалить себя за твердость характера и за правильное решение. Даже если спустя пару минут стало казаться, что она совершила самую большую ошибку в своей жизни. Куда больше вывернутого на голову белобрысой любовнице Игоря рассола.

— Господи, вещи! — спустя десять минут спохватилась Ася, когда вспомнила, что забыла переобуться.

Сумка осталась в машине Тимура.

Это просто кошмар. Где его теперь искать?

Быстро спрятав Тима в комбинезон, Ася выскочила на улицу. Кажется, та девушка, Лиза, провела ее раздраженным «Будем рады видеть снова». Все равно. Такие места ей не по карману.

На улице валил тяжелый пушистый снег. Сплошная стена, за которой и дорогу толком не рассмотреть. Ася сделала пару шагов перед, с замиранием сердца глядя большое черное пятно впереди, на том самом месте, где Тимур припарковал машину.

— Я почти замерз тебя ждать, маленькая, — улыбнулся Сказочник, тонкой струйкой выпуская сигаретный дым.

Он стоял возле автомобиля, опираясь бедрами на черную поверхность, всем видом напоминая модель из журнала. Хоть доставай телефон и фотографируй, чтобы использовать снимок в качестве доказательства реальности Настоящих Мужчин и за пределами книжных и киношных любовных романов.

— Моя сумка… — Ася не смогла подавить улыбку в ответ на его кивок.

— Забирайся в машину, Морковка. Покажу тебе свою берлогу.

Глава четвертая: Ася

Его квартира была одной из восьми в новостройке: отдельный вход, гараж, выход в обратной стороны, на полностью огороженный задний двор с детской площадкой, мангалом, беседками и скамейками. Ася держала язык за зубами, пока Тимур вводил ее в курс дела. Подъезд к дому был загорожен стеной и воротами, посторонним не получилось бы попасть внутрь при всем желании. Она-то думала, что у Игоря хорошая квартира, но по сравнению с этим, она казалась просто… одной из многих, типовых.

Сначала они оказались в просторной прихожей, отделанной в шоколадно-белых тонах.

— Нам туда, — Тимур книгу в сторону лестницы. Потом указал на коридор в глубине:

— Там прачечная и кладовка. Пойдем.

На втором этаже — Ася заметила и здесь лестницу наверх, отметив, что этажей все же три, хоть один из них не жилой. — оказалась светлая гостиная, с двумя выходами направо и налево — в кухню, соединенную со столовой, и в комнату.

— Твоя комната, — Тимур поманил ее в спальню, но на полпути оттуда, громко сопя и переваливаясь на приземистых толстых лапах, вывалилась странная белая псина.

Хоть пес и выглядел спокойно, и был едва ли выше колен, Ася опасливо попятилась, прижимая ребенка к груди, готовая в любой момент дать отпор.

— Это Бакс, — важно, словно речь шла о каком-то заморском принце, представил Тимур. — Надеюсь, у тебя нет аллергии на собак?

— Нет.

— Он добродушный. — Тимур присел на корточки, потрепал пса по голове и тот, разинув пасть, счастливо вывалил язык, громко сопя приплюснутым носом. — Жутко породистый английский бульдог. Подарили моему брату, Максу, но он часто в разъездах, поэтому Бакстер перекочевал ко мне. Кстати, если услышишь ночью дикий храп — это все он. Я не храплю. Кажется. В общем, не уверен, но в любом случае делаю это тише, чем вот этот толстяк.

Ася понемногу оттаяла. Пес правда казался совершенно безобидным. От хозяйской ласки тут же растекся, плюхнулся на задницу, смешно вытянув задние ноги, поворачивая голову то на Тимура, то на гостью.

— Кто за ним присматривает, если ты все время на работе? — спросила она, вспоминая слова Тимура о том, что его практически не бывает дома.

— Приходит женщина из обслуживающего персонала. Занимается стиркой, уборкой и вообще делает все, чтобы мне не было стыдно пригласить в гости одну постоянно краснеющую Морковку. И выгуливает Бакса.

— Я могу присматривать за квартирой, — выпалила Ася так быстро, как смогла.

Пока не передумала. Должна же как-то отблагодарить хоть как-то, быть полезной, а не висеть на шее. Предлагать оплачивать свое проживание не стала, боясь выставить себя дурочкой. Страшно представить, сколько может стоить даже половина аренды. — И брать собаку, когда буду гулять с Тимой.

Тимур распрямился, посмотрел на нее с задумчивостью.

— Если я скажу, что в этом нет необходимости, ты придумаешь какой-то другой дурацкий способ успокоить свою совесть?

— Да, — не стала спорить она.

— Хорошо, маленькая, договорились.

От сердца немного отлегло.

Спальня было светлой, небольшой, но уютной, с хорошим видом из окна и даже выходом на небольшой балкончик. Большая кровать, встроенный шкаф, стол с зеркалом, смежная ванна с душевой кабиной.

— Располагайся, как тебе удобно. — Тимур поставил сумку с вещами на кресло возле книжной полки. — Моя комната на втором этаже. Обычно, я ухожу еще до семи, а вернуться могу очень сильно за полночь, но, если что-то нужно, — он достал портмоне, вынул визитку и вручил ей, — звони. Или пиши в «вайбер».

Она растерянно кивнула. Ощущение нереальности происходящего вкручивалось в мозг назойливой мыслью об обязательном подвохе. Он ведь должен быть, разве нет? Не бывает, чтобы вот так — идеально со всех сторон. Где же эта ложка дегтя?

Почему ее в упор не видно?

— Спасибо, что ты так вовремя там оказался, — сказала Ася, когда Тимур уже почти вышел. Слова казались такими блеклыми, пустыми и бессмысленными в сравнении с теми чувствами, которые она испытывала. Как можно выразить благодарность, если она так велика, что и самой не видно границ?

— Без проблем, Морковка.

Первым делом она устроила Тима: помыла, благо, еще у матери освоила науку мытья ребенка прямо под теплым краном, переодела, радуясь, что в сумке есть пара памперсов еще с поездки. Завтра нужно обязательно пополнить запас. И еще смесь купить, потому что той, что была с собой, осталось на донышке.

Обложив малыша подушками, чтобы не скатился с кровати, мухой сбегала в душ — еще одна наука, выученная с рождением Тима: на душ вполне хватает и трех минут, и еще минуты, чтобы вымыть волосы. Она быстро переоделась в пижаму, впервые в жизни ругая себя за то, что всегда пренебрегала нормальными домашними пижамами.

В этой, с крохотными шортиками и маечкой-разлетайкой лучше не попадаться новому знакомому на глаза, чтобы потом не прогореть от стыда до самых костей. Но, как на зло, халата среди вещей не оказалось. Ладно, Тимур сказал, что уходит рано, а приходит поздно. И сейчас уже наверняка готовится спать — время как-то незаметно подтянулось к девяти вечера.

Еще около получаса ушло на то, чтобы разложить вещи, и ужаснуться, что почти все «приданое» Тима осталось у Игоря. В той жизни, о которой больше не хотелось и вспоминать. И все же, придется еще раз с ним встретиться: у нее просто нет денег, чтобы вот так сразу купить все необходимое. И даже если клиент вышлет обещанную сумму за выполненную работу, их придется отложить для платы за квартиру.

Тим, традиционно, не желал укладываться раньше полуночи. Еще раз убедившись, что он не собирается выбираться из подушечного плена и увлечен соской, Ася взяла бутылочку, смесь и, молясь, чтобы хозяин уже спал, потихоньку выбралась из комнаты. Кажется, темно и тихо.

На цыпочках, она шмыгнула в кухню — и замерла, как вкопанная.

В свете одной-единственной лампы в районе кофемашины, тени очертили Тимура резкими штрихами. Он стоял лицом к ней, опираясь бедрами на тумбу, расслабленно вытянув длинные босы ноги. Без рубашки, в одних спортивных штанах, которые висели так низко, что была видна совершенно бессовестная редкая полоска волосков, ручейком убегающая от пупка за резинку. Его тело было… великолепным.

Достойным звания «Лучшее тело года» и слепка, чтобы выставить его в музей.

Широкая грудная клетка, переходила в живот с совершенно невероятным прессом. Ася сглотнула, силой вытолкнув из головы мысль перечитать пресловутые «кубики». В любом случае, их было достаточно, чтобы свести с ума любую женщину. Узкая талия.

Ноги. Боже, зачем мужчине такие длинные ноги? И ступни. Чувствуя себя полной извращенкой, Ася подумала, что никогда не видела ничего более сексуального, чем эти босые ступни. Разве что татуировку у Тимура на плече: черно-белый, растекшийся до самого запястья графический орнамент, продолженный на груди и на боку от самой подмышки до пояса и наверняка еще ниже. На бедро? Кажется, такая татуировка называется «трайбл».

Ася сглотнула, неуклюже дернула шортики вниз, пытаясь хоть как-то прикрыть бедра.

Вот она — та самая ложка дегтя. Точнее — он, Тимур.

— П-п-прости, — заикаясь, пробормотала она, чувствуя острую необходимость превратиться в крохотную песчинку и исчезнуть с глаз. — Я думала, ты уже спишь.

— Я всегда кофе перед сном пью. — В самом деле, рядом стояла чашка.

— Кофе на ночь? — переспросила Ася, не уверенная, что поняла правильно: его вид заставлял мысли путаться.

— Вот такой я странный. Симпатичная пижама.

Она переминалась с ноги на ногу, не имея ни малейшего представления, как на такое реагировать. Сколько времени прошло с тех пор, как она чувствовала себя интересной, желанной? Много. Давно. И все это по большей части в итоге оказалось спортивным интересом двух мужчин: одного, уничтожившего веру в то, что любовь существует, и Игоря, который просто оказался настойчивее всех.

— Она дурацкая, — наконец сказала Ася, медленно, стараясь держаться на расстоянии, подвигаясь к плите. Осмотрела ящики. — Мне нужна маленькая кастрюлька, чтобы приготовить смесь.

— Нижний, правый, — подсказал Тимур.

Даже стоя к Тимуру спиной, Ася чувствовала его заинтересованный взгляд. Так, нужно, чтобы руки не дрожали — еще не хватало устроить бедлам на этой идеально чистой кухне. Тимур молча протянул ей кувшин с отфильтрованной водой, щелкнул кнопкой электроплиты, отошел и уселся напротив за стойку, на высокий барный стул.

— Как ты с ним связалась, маленькая?

Да уж, этот парень явно не знает, что такое деликатность, хотя и назвать его нахалом язык не повернется.

— Он просто был внимательным. Какое-то время, пока добивался моего внимания.

Достаточно милым, интересным. Ничего такого, о чем интересно рассказывать.

— Зачем тратить время на мужчину, о котором нельзя сказать и десятка приятных слов?

Ася помешала смесь, проверяя, чтобы не было комочков, заодно давая себе время найти подходящий ответ. Как ему объяснить, что не каждой девушке в жизни везет встретить вот такого Тимура: со всех сторон как будто идеального, красивого, наверняка великодушного, щедрого. И что не всегда человек сразу показывает свое истинное лицо. Стала бы она встречаться с Игорем, если бы он сразу показал свое второе лицо? Конечно, нет. Но два года назад он был совсем другим человеком.

Правда, все изменилось после того, как он добился ее согласия на секс, после которого, по вине Игоря же, появился Тимофей.

Рассказывать Тимуру обо всем этом не хотелось. Он не поймет, потому что его жизнь устроена иначе, и ему никогда не приходилось быть человеком, который всегда в стороне, которого никогда не замечают, а потом, вдруг, приглашают танцевать, забрасывают комплиментами, сладостями и вечерним кофе в тихом кафе.

Тимур наверняка никогда бы не повелся на такие вещи, а она, дура, представила, что со временем все это перерастет в крепкие душевные отношения.

Ну и что, что без огонька, лишь бы была стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Кто же знал, что ни на то, ни на другое, Игорь просто не способен.

Ася перелила смесь в бутылочку, приложила к щеке, пробуя температуру, радуясь, что появился повод сбежать. Находится с ним рядом было просто невыносимо.

Рядом с таким, как Тимур, ее личная трагедия казалось еще более черной и печальной. Потому что Ась много, а Тимуров на всех не хватает. И потому что Тимуры выбирают девочек из Высшей лиги, а не матерей-одиночек.

Тима как всегда слопал все за десять минут, под конец ужина сонно прикрывая глазки, и изо всех сил зевая. Ася укачала его, медленно меряя комнату шагами и негромко напевая колыбельную. Хорошо, что он совсем не похож на Игоря, хорошо, что ее любви ему хватит за двоих. Хорошо, что она не забросила учебу и может хотя бы как-то зарабатывать на жизнь.

Сын уснул по крайней мере на пару часов, так что самое время вымыть бутылочку и самой поспать, хоть сна ни в одном глазу. Хоть бы Тимура уже не было. Ася метнула взгляд в сторону шкафа, всерьез размышляя над тем, чтобы одеть надеть джинсы, но передумала. Если он там и он увидит ее переодетой, подумает, что у нее не все в порядке с головой.

Тимура в кухне не было. Ася с облегчением перевела дух, быстро сполоснула бутылочку, поставила в сушилку и даже без приключений вернулась обратно в комнату, но на середине гостиной все-таки столкнулась с хозяином квартиры. Он снова был одет, хоть и не так официально, как днем: джинсы, свободный тонкий свитер, кроссовки. Собаку он что ли идет выгуливать в такое время?

— Я прогуляюсь, — словно прочитав ее мысли, сказал Тимур. — Отдыхай, маленькая.

Когда шаги на лестнице стихли, открылась и снова закрылась входная дверь, Ася поджала губы, пытаясь понять, что такого сделала, из-за чего Тимуру стало неуютно в собственной квартире. Только-только проклюнувшаяся мысль о том, что жизнь не такая уж паршивая штука, вспыхнула — и сгорела под напором жгучего стыда и колючей обиды.

Завтра она начнет искать другую квартиру. Две недели портить жизнь этому парню своим присутствием будет слишком жестоко.

Глава пятая: Тимур

Ножки.

Идеальные, точеные ножки, как у статуэтки балерины. Аккуратные икры, симпатичные бедра, тугая, кокетливо задранная вверх попка. Ох, бля…

Голову нужно было срочно проветрить. И чем быстрее-тем лучше.

Тимур даже не стал пытаться забраться в холодный душ, знал, что не поможет.

Слава богу, что она отвернулась, занимаясь приготовлением еды для ребенка, и он, короткой перебежкой, спрятался за стойку. Возбуждение было слишком сильным, а спортивные штаны — слишком тонкими. Если бы Морковка опустила взгляд, его грязные мысли не стали бы для нее тайной за семью печатями.

Поэтому, как только она ушла, Тимур быстро переоделся, пять минут тоскливо полистал список контактов в телефоне, раздумывая над тем, с кем можно приятно и «вкусно» провести ночь, но так ни на ком и не остановился. Не хотелось ни Лизу, явно ждущую его визита, ни Машу, которая была просто королевой глубокого минета, ни Яну, балдеющую от анального секса. Хотелось другую — ту, которая за закрытой дверью мятным голосом пела колыбельную.

Ладно, часика бесцельного катания по городу должно хватить, чтобы успокоить член и вернуть голове контроль над телом. Две недели под одной крышей с Морковкой могут оказаться не такими уж беззаботными.

Тимур едва сдержался, чтобы не заехать в первый же попавшийся магазин женской одежды, который еще работает в это время, и купить ей наглухо застегнутую пижаму «в пол» и еще такой же халат. Не для Морковки — для собственного спокойствия.

Хорош же он будет, если наброситься на девчонку, да еще и на своей же территории.

Давненько ему так не рвало крышу. Стоя на светофоре, Тимур пытался припомнить, когда же в последний раз хотел женщину вот так — сразу. Женщину, которая не извивалась в ночном клубе с невидимой надписью над головой «Отдамся самому смелому», а босая, с мокрыми волосами и без намека на косметику на лице, смущенно обживалась на его холостяцкой кухне. Странное дело, но даже с Владой все было не так. То есть, конечно, заняться с ней сексом хотелось, но потребность была комфортно-терпимой, вполне компенсируемой поцелуями. Поцелуями, мать его. Тогда он сам себе удивлялся, что не пытается стащить с нее трусики на первом же свидании.

С Аси хотелось стащить все и сразу. А лучше порвать.

Стояк никуда не девался. Тимур с разочарованным стоном откинулся на сиденье, пытаясь отыскать во внешности гостьи парочку изъянов. Они должны быть. Грудь у нее не большая. Неполная тройка? Под майкой четко просматривался округлый сочный контур. Наверняка тугая, как спелое яблоко.

Охо-хо, старик, нашел изъяны, называется. Теперь к фантазиям о том, как под ладонями может ощущаться ее задница, прибавились мысли о груди. Ну что за на хер.

В первом же крупном супермаркете Тимур купил пару упаковок памперсов, коробку со смесью, благо, быстро запоминал названия. На автомате бросил в корзину детские гигиенические салфетки, пенку для купания в желтой упаковке с хохочущими зайцами, детский стиральный порошок. Помогло — отвлекся на мысли, что еще может пригодиться ребенку на первое время. Судя по тощей сумке, вещей там было немного.

Домой вернулся в третьем часу ночи, насторожился, когда увидел слабое свечение в гостиной. Поднялся на второй этаж, поставил пакеты с покупками в углу около лестницы. Свет работающего телевизора слабо освещал гостиную.

Тимур обошел диван, и почти не удивился, увидев ее, уснувшую полусидя, с прижатым к животу ребенком. Не сказать, чтобы в такой позе ей было удобно, видимо, совсем вымоталась и отключилась.

Проклятье, и на ней все та же пижамка. И одна бретелька сползла с плеча.

Ключицы у девчонки тонкие, просто птичьи косточки-смотреть страшно, кажется, даже взглядом можно переломить надвое.

Тимур беззвучно выдохнул сквозь до боли сжатые челюсти. Осторожно, стараясь не разбудить, взял Тима на руки. Хвала богу, у Дани в прошлом году родились близнецы, было на ком потренироваться. Странно, но ребенок даже не проснулся, только поворочался, взмахнул ручонками — и затих.

— Тимур? — Ася взмахнула ресницами, резко распрямилась.

— Я просто отнесу его в кровать, Морковка, не шуми.

Она поднялась, пошатываясь пошла следом. Переложив малыша в кровать, Тимур причесал пятерней волосы, избегая желания поправить штаны, потому что эрекция, мать ее, снова вернулась. Развернулся, собираясь поскорее уйти и не искушать судьбу — и чуть не сшиб Морковку с ног. Она, как крохотная кегля после страйка, зашаталась, но успела сориентироваться и вцепилась в его свитер на груди.

— Держу, держу, — шепотом успокоил Тимур, когда девчонка перепугано пискнула.

Ох, бля, еще как держит: за бедра, крепко, пофигу, что даже слишком крепко.

— Прости, я не хотела. — В полумраке он почти не видел ее лица, но слышал сожаление в голосе, и стыд, и вину, и еще целую кучу всякой фигни, которую она успела себе придумать за время его отсутствия. — Я сьеду в ближайшие дни.

Извини, пожалуйста.

— Маленькая, тебе говорили, что глупости женщину не красят? — Он потянул ее выше, на себя, чуть не застонав от ощущения прижавшегося к его выпуклости живота.

— Говорили, — шепотом ответила она, выдохнула — и поерзала, как будто пыталась окончательно убедиться, что эта твердость точно не бляха ремня.

Ну вот, Тимур, сейчас она залепит по морде — и будет, между прочим, права.

Секунда, вторая, третья… И никакой возмущенной пощечины, ни слова, ни упрека.

Только горячее дыхание ему в шею, и отчаянно комкающие свитер кулачки. И твердые, словно вишневые косточки, соски, болезненно трущиеся об его грудь. Он медленно, из последних сил держа себя в руках, повел ладонью вверх по ее бедру, позволил пальцам поиграть краем майки, отчего Ася поднялась на цыпочки, вытянулась струной.

— Морковка…

Детская возня и первый капризный крик грохнулся между ними бетонной стеной.

Тимур сразу разжал пальцы, но все равно показалось, что недостаточно быстро, потому что Ася нервно дернулась в сторону: раз, второй. Обошла его по широкой дуге и бросилась к сыну.

«Сваливай отсюда, Бес, пока она не повернула голову».

Он быстро вышел, на ходу стаскивая свитер, чувствуя острую потребность сбросить напряжение. Наверное, зря все-таки не поехал к Лизе — так, чего доброго, и яйца до утра посинеют.

Спалось паршиво. И не потому, что изредка он слышал детский плач, а потому, что вместе с ним в памяти воскресали воспоминания о том, что он еще никогда не был так близок к тому, чтобы заняться с незнакомой девушкой сексом прямо на полу.

Наверное, спал он все-таки меньше, чем не спал. Выбрался из кровати в шесть утра, принял душ, переоделся — и вышел, надеясь, что все-таки увидит Морковку и извинится за свинское поведение. Это просто его личный недотрах, нечего пугать девчонку, которая и так дрожит, как заяц от каждого неосторожного слова.

Ася возилась на кухне. Слава богу, на этот раз в спортивном костюмчике. Не то, чтобы это совсем большое облегчение для воспаленной фантазии, потому что ткань все так же плотно обнимала ее приятные глазу изгибы, но тот факт, что одежды на Морковке в принципе стало больше, приносил облегчение.

— Доброе утро, маленькая, — обозначил он свое присутствие, когда понял, что девчонка, увлеченная своими мыслями, не заметила его появления.

Она резко повернулась: красные щеки выдали волнение, дрожащие, сцепленные перед собой пальцы дрожали, взгляд настойчиво избегал натыкаться на его, Тимура, лицо.

— Доброе утро, — еле слышно поздоровалась она.

И — о чудо! — протянула ему чашку кофе. Правда, при этом покраснела еще больше.

Похоже, стесняться совершенно всего — это ее личная фишка, с которой, будь жизнь не такой паршивой, он бы с удовольствием пободался.

— Ты сделала мне кофе? — Тимур подошел ближе.

— Без сахара, — сказала она, очень-очень стараясь не отвести взгляд.

— Ты же не спала почти, не стоило вставать в такую рань.

— Я все равно хочу поработать пару часов, пока Тима спит.

Тимур взял чашку, сделал глоток, выдохнул, жмурясь от удовольствия. Надо же, угадала, как он любит.

Застрявшая между ними неловкая пауза грозила перерасти в настоящее недоразумение, если они не поговорят о том, что случилось.

— Я хотела извиниться за то, что из-за ребенка тебе пришлось уйти из собственного дома.

Что? Так вот чем она забила свою рыжую головку?

— Я просто хотел проветриться, маленькая, — ответил он. Подробности причины упустил: не говорить же Асе, что у него вчера чуть штаны не лопнули. — Люблю покататься по городу. Я купил кое-что, оставил возле лестницы.

— Я верну деньги, — спрятав взгляд в пол, пробормотала она.

— Не нужно, это мелочи.

— Это совсем не мелочи, — осмелев до того, чтобы немного повысить голос, возразила Морковка, но голову так и не подняла. — Я чувствую себя очень неловко.

Ты же должен понимать.

— Я понимаю только то, что тебе это облетит жизнь, а мне не стоит ровным счетом ничего. Слушай, ну, правда, это же просто памперсы и детские салфетки.

Нашла, за что благодарить Она как-то обреченно опустила плечи, всем видом показывая, что не согласилась, но поддалась. Наверное, у нее проблемы не только с доверием, но и с тем, чтобы принять помощь. Можно сколько угодно распинаться о том, что это просто мелочь, не стоящая внимания ерунда, но она все равно останется в плену своих тараканов.

— Я благодарна тебе за все, что ты сделал, — пробормотала Ася, путаясь в словах.

— Мне тяжело представить, чтобы я делала, если бы не встретила тебя, и ты не убедил меня принять твою помощь. Наверное, ничего хорошего бы не случилось.

Я бы хотела как-то отблагодарить в ответ, но я всего лишь… 0 общем, я хочу сказать, что я не могу сделать то, что ты…

То есть она подумала, что ночью, в комнате — он пытался склонить ее к сексу в качестве благодарности? Охо-хо.

— Остановись, — перебил он ее попытки сказать, что она не собирается спать с ним в качестве благодарности.

Морковка вскинула голову, посмотрела на него взволнованным взглядом, тяжело дыша и отчаянно пытаясь казаться смелее. Как тот заяц из мультика «Самый смелый»: лучше от перепуга грохнуться в обморок, чем показать страх. Хорошее качество. Не все люди на это способны, а тем более — вот такие маленькие Аси.

Одно фигово — что ей сказать, чтобы успокоить? Что он не хотел с ней секса?

Вранье, потому что еще как хотел и она это точно почувствовала.

— У меня тяжелый период в жизни, маленькая, и иногда меня немного заносит.

Не принимай на свой счет. И точно выбрось из головы мысли о том, что со мной нужно расплачиваться… гммм… интимными услугами..

«Правда, в последнее время случайных девушек не хочется от слова совсем, — уже про себя добавил он».

Это все Влада. Ее появление заставило жизнь совершить кульбит, сделать сложным то, что раньше было проще простого.

— Ты мне нравишься, Морковка, — с улыбкой сказал он, не видя ни единой причины не признать очевидный факт. — Но у меня и в мыслях не было пользоваться твоим положением. Я вроде не похож на человека, у которого проблемы с тем, чтобы обеспечить себе интересную ночь.

— Прости. Я всегда все невпопад говорю.

Она закрыла лицо руками, отчаянно замотала головой.

Хотелось обнять ее, напомнить, что жизнь состоит не из одних только придурков, но руки, во избежание еще одного недоразумения, лучше держать при себе.

— Хватит уже извиняться за все на свете. — Наверное, слова прозвучали слишком резко, потому что девчонка дернулась, словно от крепкой оплеухи.

— Я постараюсь, — согласилась она, успокаиваясь. И даже улыбнулась: осторожно, но чертовски нежно.

Тимур пожелал себе терпения, практически силой выколачивая из головы мысли о ее маленьком теле в своих руках в полумраке комнаты. Ну нафиг.

Прежде, чем уйти, он взял у нее номер телефона, и тут же набрал в ответ, убедившись, что Ася внесла его в список контактов. С нее станется «случайно забыть», куда положила визитку. Морковка нарочно повернула к нему экран телефона, с какой-то полуигривой улыбкой показывая, как его подписала.

— Сказочник, — хмыкнул Тимур. И в свою очередь показал, что «обозвал» ее Морковкой.

Наверное, со стороны выглядит просто по-идиотски: не школьники же давно, а дали друг другу прозвища. Но менять ничего не хотелось.

Он одним махом допил кофе, еще раз поблагодарил и двинулся к лестнице, но Ася его остановила.

— Может быть ты… напишешь, когда будешь ехать домой? — заикаясь, предложила она.

— Я приготовлю ужин.

— Я поздно возвращаюсь, маленькая.

Но ее слова обескуражили. Так странно: незнакомая девчонка спрашивает, когда он вернется с работы, чтобы откормить чем-то вкусным после тяжелого дня.

Звучит как… что-то совершенно необычное. Обычно, девушки его спрашивали, когда они встреться, чтобы хорошо потрахаться. Впрочем, вряд ли хоть одна из тех умела готовить.

— Ты моя гостья. Не служанка.

— Я вкусно готовлю, — очень уверенно сказала Ася. — И… мне будет приятно.

Тимур растерянно покатал во рту серебряный шарик пирсинга, кивнул, соглашаясь, даже не пытаясь представить, каким будет этот ужин, и в который раз отбиваясь от мыслей о том, что это ее «мне будет приятно» прозвучало как вызов его длительному воздержанию.

Глава шестая: Ася

Никогда в жизни она так не радовалась тому, что Тима проснулся в крайне вредном настроении и пищал по любому поводу. Приходилось носиться с ним по квартире, успокаивать и пытаться не сорваться с катушек. Слишком уж много впечатлений за прошедшие сутки, слишком много поводов нервничать и нести полную чушь.

Слишком много красивого остроумного Тимура.

Аса на миг замерла прямо посреди гостиной, вспоминая вчерашнюю ночь. Его пальцы на бедре: твердые, смелые. Его поглаживание и недвусмысленная попытка забраться ладонью ей под майку. Она просто оцепенела от этого, даже не могла пошевелиться, чувствуя убийственную слабость в коленях. Да что там в коленях — во всех костях.

Тим капризно агукнул, перетягивая на себя внимание — и одновременно с этим телефон в кармане «ожил». В «вайбере висело сообщение от Тимура: СКАЗОЧНИК: Забыл сказать тебе пароль от вайфай.

АСЯ: Спасибо!

СКАЗОЧНИК: Запасные ключи в ящике у входной двери.

А вот это хорошо, как раз пора погулять с Тимом и Бакстером.

Толстяк, словно чувствовал, что его собираются выгулять: сразу побежал к лестнице, тяжело переступая кривыми лапами, спустился вниз и уселся на коврике, дожидаясь, когда на него оденут поводок.

На улице было снежно, безветренно и серо. Наевшийся Тим быстро вырубился, а Бакс, сделав свои дела, потихоньку, как настоящий джентльмен, семенил рядом.

Пес выглядел полностью удовлетворенном тем, как его лапы топчут снег.

АСЯ: у тебя очень покладистая собака.

Ася с минуту смотрела на экран телефона, пытаясь сообразить, в какой момент прогулки ей в голову пришла мысль написать Тимуру просто так, без весомого повода. Потому что комплимент собаке — это точно не то, ради чего мужчину нужно отрывать от работы. И сообщение не удалить — уже висит с отметкой «прочитано».

«Спокойно, Ася, просто вспомни, что этот парень — не твой мужчина. Он просто хороший человек, очень вовремя подхвативший твою рухнувшую жизнь. Это — красивый экспонат, но лучше идти мимо. Себе же спокойней».

СКАЗОЧНИК: Это у него от меня)) СКАЗОЧНИК: Не гуляйте долго, погода сырая.

АСЯ: уже топаем домой) СКАЗОЧНИК: Показал твои рисунки паре человек, думаю, работа у тебя в кармане.

АСЯ: Ты не сказочник, ты — волшебник…

СКАЗОЧНИК: Главное, не забывай, что я слишком молод, чтобы быть Дедом Морозом!

Она собиралась ответить, когда на экране телефона появился входящий вызов и знакомое имя сверху: Игорь.

Ася щедро втянула морозный воздух, мысленно сосчитала до пяти — и ответила.

— Нам нужно поговорить, — без хотя бы вежливого «здравствуй», сказал Игорь.

— Да, нужно, — согласилась она. — Собери мои вещи и вещи Тима, я приеду за ними завтра во второй половине дня.

— Тебе не нужно забирать вещи, Ася. Ты можешь вернуться.

Что значит «можешь вернуться»? Хозяйское разрешение получено?

— Прости, что? — Ася остановилась у двери, до боли сжала ключи в кулаке.

— Я сказал, чтобы ты возвращалась. Вчера меня разозлила твоя выходка, но сегодня я понял, что погорячился.

— Ты в своем уме?

Эта фраза была самой приличной из тех, что вертелись на языке. Сама неприличная содержала прямой посыл по известному направлению, и Ася знала, что вряд ли в жизни случиться ситуация, вынудившая ее опуститься до ругани, хотя этот диалог явно претендовал на первенство.

— Игорь, я не собираюсь возвращаться.

— То есть как не собираешься? Тебе некуда идти.

— Я уже ушла, — сухо сказала она.

Вопрос о том, чтобы вернуться к Игорю не стоял в принципе. Она никогда не питала иллюзий на свой счет, знала, что прекрасных принцев на всех не хватает, а принцессы обычно выше, фигуристее и «упакованы» всем необходимым. С маленьким ребенком на руках на личной жизни, наверное, лучше сразу поставить крест. С другой стороны: лучше быть одной, чем вернуться к Игорю.

— Ася, не дури. — В его голосе появились знакомые раздражительные нотки.

После рождения Ас слышала их с завидной регулярностью. — Я не буду уговаривать.

— Сделай одолжение — не утруждай себя. Собери наши с Тимом вещи, я приеду завтра после двух.

Кажется, Игорь говорил еще что-то, но она нажала «отбой» и посмотрела на крутящегося у ног Бакса.

— Пошли домой.

Пес легко дал вымыть себе лапы и сразу смешно поковылял к миске с водой.

Слава богу, после прогулки Тима всегда спал крепко и хотя бы пару часов, и Ася всегда использовала это время, чтобы поработать.

Уже когда стемнело, а стрелки часов перевалили за восемь вечера, пришло еще одно сообщение от Тимура.

СКАЗОЧНИК: у тебя есть аллергия на цитрусовые?

АСЯ: Нет.

СКАЗОЧНИК: На морепродукты?

АСЯ: На всякий случай напоминаю, что ужин готовлю я.

СКАЗОЧНИК: На всякий случай отвечаю, что хочу внести свою посильную лепту:) Посильная лепта, Учитывая, что все в доме, и еда в холодильнике, принадлежит ему и куплено за его деньги, ее «посильная лепта» казалась ничтожно маленькой. Но снова поднимать эту тему казалось слишком навязчивым. Просто сама мысль о том, чтобы вот так, без обязательств и условий принять помощь от незнакомого мужчины, неприятно колола где-то за ребрами. Игорь никогда и ничего не делал просто так, хотя глупо было бы сейчас говорить, что его подарки были неприятными. В начале их отношений он иногда дарил цветы и конфеты, потом, когда они встречались почти год, подарил первую материальную ценность — красивый нашейный платок, наверняка не из дешевых. И тогда же Ася поняла, что Игорь ее совсем не знает: платков она не носила никогда.

В объявлениях о сьеме квартиры нашлась пара подходящих по деньгам вариантов, правда, на отшибе, и без стиральной машины, но это было то, что она могла себе позволить. Если бы не одно «но»: в ответ на ее повторное письмо о деньгах, ответа так и не пришло. И предыдущие заказчики тоже продолжали хранить молчание, входить на съемное жилье без хотя бы какой-то уверенности в завтрашнем дне казалось верхом безрассудства, но и продолжать висеть на шее было до невозможного стыдно.

Ася успела сложить в сумку конспекты и подготовленные индивидуальные работы, сбросила на флешку пару индивидуальных проектов. Хорошо, что старая привычка «медалистки» давала о себе знать: все, что можно сделать наперед — делать наперед.

СКАЗОЧНИК: Уже еду домой. Буду примерно через час.

АСЯ: Поняла.

Тима, конечно, как всегда проснулся не вовремя. Пришлось готовить с ребенком на руках-тот еще зкстрим. Но, как ни странно, дело спорилось. Наверное потому, что кухня была обустроена так, что все необходимое находилось под рукой. И это не говоря о таких благах цивилизации, как посудомоечная машина, мультиварка, кухонный комбайн и безупречно острые ножи. Господи, ОСТРЫЕ ножи! А еще огромная плазма на стене: под ненавязчивый фон музыкального канала даже салат резать было веселее.

Беда пришла нежданно. Когда пискнула стиральная машинка, в которой, среди детских вещей обнаружилась… рубашка Тимура. Не полинявшая, к счастью, но пахнущая детским стиральным порошком. Совсем чуть-чуть, но все же. Ася как раз собиралась быстро перестирать ее руками, но хлопок входной двери и проскакавший мимо Бакс, подсказали, что отступать некуда — вернулся Тимур.

Он быстро поднялся по лестнице, на ходу стряхивая с волос снег. В руках: большой бумажный пакет, на лице — улыбка, игривый взгляд. Ася попятилась, боясь попасть под эту лавину обаяния. Нельзя, лучше не думать, не пытаться даже мечтать, что в какой-то другой жизни у нее мог бы быть вот такой мужчина: заботливый, внимательный, знающий, что детские вещи нужно стирать специальным порошком, а не гелем с жуткой химозной отдушкой.

— Бакс, наступлю же.

Пес скреб лапами по лестнице, пытаясь — не всегда успешно — опередить хозяина.

Громко сопел от усердия, и, в конце концов, Тимур остановился, отдавая победу в марафоне белому толстяку. Ася прикрыла улыбку ладонью.

— Привет, Морковка. — Тимур придвинулся ближе, и Ася снова оценила их немаленькую разницу в росте. На миг ей показалось, что вот сейчас он наклонится и чмокнет в щеку, но он только осторожно, почти невесомо, подергал Тима за ухо на капюшоне. — Привет, парень.

Тима моргнул, предпринял попытку улыбнуться в ответ, но вместо этого издал булькающий звук, с размаху чуть не залепив Тимуру ладошкой по челюсти. Бес вовремя увернулся, рассмеялся от души.

— По-моему, твой защитник только что уверенно дал понять, что чужому мужчине к маме лучше не подходить без его разрешения.

— Он такой, настоящий собственник, — охотно подыграла она. — Тимур, мне очень жаль…

В воображении извиниться за пахнущую детским порошком рубашку получилось почти легко и непринужденно, а сейчас, когда он внимательно и терпеливо ждал продолжения фразы, мысли путались, слова не хотели собираться в предложения.

— Морковка, не пугай меня, — насторожился Тимур. — Тебя бывший достает?

— Что? Нет! — Ася быстро отмахнулась. — Я стирала вещи Тима и случайно постирала твою рубашку, и теперь она пахнет детским порошком. Совсем чуть-чуть! Я успею перестирать.

Пару секунд он как будто собирался с мыслями, чтобы понять услышанное, потом вздохнул — и, наклоняясь чуть ли не вдвое, чтобы смотреть Тиму в глаза, сказал, обращаясь к ребенку:

— Скажи своей маме, парень, чтобы больше не волновалась по пустякам. Меня она, похоже, не слушается совсем.

Стало ужасно стыдно. Но и легко. Вот, ничего не произошло. Возможно, когда-то наступит день, когда она сможет не оглядываться на прошлое, не вспоминать неприятный опыт, боясь повторить его снова?

К ужину Тимур принес апельсины, мандарины, пару сочных душистых манго, два огромных ананаса. Отдельно пару медальонов соленой форели, мидии в маринаде и огромные креветки.

— Пахнет аппетитно, — сказал, жадно потянув носом воздух со стороны кухни.

— Ты как раз вовремя.

Оценив содержимое стола, и часть того, что еще ждало своего часа на плите, Тимур не выглядел очень довольным. Ася насторожилась. Что не так? Может, у него какая-то особенная диета? Наверняка, с таким-то телом. Или, может, он очень привередливый? Игорь не любил лук, ни в каком виде, приходилось все готовить черте как, что говориться — извращаться.

— Маленькая, сколько часов за день ты спала? — спросил Тимур теперь уже без намека на попытку в шутку ее пожурить.

— Я не устала. — Конечно, это было не правдой, но какая разница? Хотя бы так она может быть полезной, отчасти компенсировать свое проживание.

— Послушай, мы договорились, что ты будешь заниматься домом, хоть мне эта идея совсем не по душе. Но я точно уверен, что пункта «хоть умри, а сделай» в нашем договоре не было.

— Мне совсем не тяжело.

— Ася, — Тимур потер переносицу, наморщил лоб, — у моего второго брата в прошлом году родились близнецы. Я имею представление о том, что такое дети, сколько часов в сутки они могут не спать, сколько времени проводят на руках у родителей и какие устраивают капризы. Пожалуйста, прекрати думать, что я осел.

Ну вот, хотела, как лучше, а кажется разозлила. От улыбки и следа не осталось, и судя по всему, аппетит Тимура тоже испарился.

— Я… мне… Не знаю, что сказать, — сдалась она.

— Мне неприятно, что ты делаешь все это в ущерб своему личному времени, которое могла бы потратить на сон или на другие женские дела. Я в принципе мог просто привезти что-то из ресторана, да и сам готовлю неплохо.

Последние слова прозвучали чуть мяте, даже с ноткой гордости.

«Ну вот, Аська, этот нереальный мужчина еще и со сковородками обращаться умеет.

Нужно прятать ключ от сердца в яйцо, а потом в утку, а потом в зайца, ну и дальше по списку».

— Пообещай мне, что больше не будешь убиваться, — потребовал Тимур. Ни намека на то, что его удовлетворит полумера, только однозначный утвердительный ответ.

— Обещаю, — сдалась Ася.

— Учти, Тим тебя слышал, так что не подавай сыну плохой пример и держи слово.

Стоило в его взгляд вернуться озорным чертикам — и она тут же оттаяла, потихоньку перевела дух.

— Надеюсь, ты составишь мне компанию, Морковка? У меня новости.

Глава седьмая: Тимур

— Я улетаю завтра. — Тимур бросил взгляд на часы. — Ну, то есть, через шесть часов.

— Улетаешь? — Ася моргнула, и замерла с вилкой на полпути ко рту. Медленно вернула ее на тарелку. — Куда? Зачем? На долго?

Выглядела она совершенно обескураженной, если не сказать — шокированной.

Даже поднялась, укачивая ребенка. Тим только что поел и выглядел вполне довольным, и готовым поспать пару часов. Ну или около того.

Тимур причесал пятерней волосы. Так и знал, что реакция будет именно такой. Но что поделать? О том, что кому-то нужно лететь на конференцию, они со Стасом перетерли еще неделю назад. Тимур вызвался сам, прекрасно понимая, что после появления дочки, Стас очень тяжело переносит дальние поездки. Кроме того, в прошлом месяце, когда он сам заболел какой-то желудочной дрянью, именно Стас поехал на неделю в Вену. Так что, на этот раз по любому пришлось ехать ему.

Пусть всего на три дня.

— Это по работе, маленькая, никак не могу отменить. Всего на три дня — в воскресенье вернусь.

Она молчала, задумчиво хмурилась. Явно считает дни. Ну да, до Нового года осталось всего ничего, приедет — и пора елку ставить. Хоть, по правде, он не планировал ни елки, ни прочей новогодней суеты. Договорились, что праздник проведут маленькой компанией у Онегиных в загородном доме. Кроме Стаса и Влады должна была приехать еще Катька — сестра Стаса. О ней Онегин говорил крайне нехотя, хотя они вроде как были дружны, хоть и виделись редко, потому что Катя давно моталась по миру, бывая на родине в лучшем случае дней двадцать в году.

Ох, Катя… В ее прошлый приезд, в сентябре, они вроде как немного… увлеклись.

Ничего такого, пара жарких поцелуев с возможным далеко идущим продолжением, которому помешал случиться не вовремя появившийся Стас. Или вовремя?

Тимур тряхнул головой.

— И… далеко ты летишь? — осторожно спросила Ася.

— В Париж.

— Париж, — бесцветным голосом повторила она. — Я нашла пару вариантов с жильем и могу выбраться завтра, если…

— Не если. Ты остаешься здесь. — Ладно, похоже, придется прибегнуть к грязному приему, иначе она точно себя накрутит и наделает глупостей. — Я уже отказался от услуг помощницы.

На самом деле, не отказался. Услуги были оплачены на три месяца вперед, но он созвонился и предложил просто использовать эти две недели в качестве отпуска.

Таким образом все остались при своем и довольны.

— Прости, это так неожиданно. Я не представляю, как могу остаться одна в чужом доме.

— Представишь, что я просто гуляка и не прихожу домой ночевать, — попытался пошутить он, за что получил в конец потерянный взгляд. — Ася, ну что ты в самом деле?

— Я же чужой человек, и ты вот так просто оставишь меня в своей квартире, пока сам будешь в другой стране?

— Согласен, что это немного странно. Но, знаешь, хоть я и не большой знаток человеческих душ, но ты не похожа на девушку, которая закатает девичник со стриптизером и «травкой». Не вижу повода паниковать и заламывать руки.

Она прикусила губу: сильно, до крови, и поморщилась от боли, прижимая пальцы к ранке.

Асе потребовалось примерно пару минут, чтобы переварить информацию, и все это время Тимур напряженно ждал ее ответ. Что делать, если она все-таки захочет уйти? Просто скажет, что переберется с вещами к подружке или к сестре, или к матери? Не держать же силой. И как объяснить самому себе, что весь сегодняшний вечер — он совершенно странный. Непонятный, волнительный, и во всем новый.

Однажды, Стас, еще до того, как оказалось, что они с Владой давно знакомы, сказал, что он может представить свою жизнь под одной крышей только с той женщиной, которую сможет «увидеть» в своем доме и при этом не испытывать раздражения. Тимур легко мог представить Асю у себя на кухне, с ребенком на руках, мурлыкающую что-то себе под нос, пританцовывающую, счастливую. Возможно даже в коротких шортиках или даже смешных трусиках.

Образ был таким реальным, что Тимур невольно сглотнул.

— Я правда чувствую себя неловко, — наконец, сказала Морковка.

— Понимаю, но это совершенно лишнее. Я буду тебе звонить.

— И пришлешь фотографии Парижа? — осторожно, оттаивая, спросила она.

— Сколько захочешь, но не проси селфи на фоне Эйфелевой башни.

Она улыбнулась, и морщинки вокруг ее янтарных глаз обнажили усталость.

Идиотская была идея разрешить ей заниматься домом, просто наихреновейшая, но не переигрывать же теперь.

Все, что она приготовила оказалось вкусным. Было бы преувеличением сказать, что они провели ужин за непринужденной беседой, но общих тем для разговора оказалось много. Ася могло без остановки рассказывать о живописи и о том, что рисовала с тех пор, как себя помнит. Смешно морщила нос, когда вспоминала, что делала это на обоях, за что частенько получила от матери. Кажется, ее детство было не то, чтобы совсем безоблачным, но каждое воспоминание неизменно озаряло ее лицо счастливой улыбкой.

Чуть позже, когда она отошла от первой новости, пришла очередь рассказать о двух заинтересовавшихся ее рисунками клиентах. Одним была молодая, но стремительно развивающаяся группа, быстрыми темпами отвоевавшая себе высокие места в рейтингах игр для «ПлейМаркета», и они даже готовы были взять человека на постоянной основе, если качеств работы и сроки выполнения их устроят.

— Я оставил твои контакты, думаю, завтра с тобой свяжутся для уточнения деталей.

Ася просияла. И Тимур понял, что его губы сами собой растягиваются в ответную улыбку.

И тут зазвонил ее лежащий на краешке стола телефон. Прежде, чем Ася взяла его в руку, Тимур успел заметить имя на экране: Андрей. Что еще за Андрей?

Ася извинилась и вышла, но не отошла далеко и по коротким отрывкам ее фраз, он понял, что с этим парнем Ася собирается встретиться. Когда и где, она так и не сказала.

Тимур отложил вилку, пытаясь уговорить себя не обращать внимания. Мало ли по какой причине она встречается с этим Андреем. Возможно, по работе? Или он ее родственник и Морковка собирается обсудить переезд?

Аппетит пропал, а ему на смену пришло неприятнее липкое любопытство. И попытки избавиться от него мысленным «да какое тебе дело, с кем она встречается?» не увенчались успехом.

Когда Ася вернулась, то выглядела так, будто с ее плеч свалилась непосильная ноша. Тимур уже почти спросил, что такое хорошее успело произойти в ее жизни за время минутного разговора, но вовремя подавил импульс.

— Это мой однокурсник, — сказала она, счастливо улыбаясь. — Очень меня выручил.

— Угу, — через силу выдавил Тимур.

Воображение вдруг живо подкинуло образ того, как она благодарит этого спасителя: поцелуем, обвитыми вокруг шеи руками, мягким дыханием в щеку.

Какой он? Тощий и щуплый или качок? Если однокурсник, то, может быть, давно и тайно влюблен и теперь, когда дорога свободна, активизируется. Железное самообладание выгнулось дугой, противно заныло от натуги, грозя вот-вот лопнуть.

А какая вообще разница? Не все ли равно, с кем и как будет строить свою жизнь девчонка, которую он знает всего-то вторые сутки? Не имеет значения, с кем она была и с кем будет. Она просто выглядит достаточно неприступной и из-за этого у него такой ненормальный спортивный интерес и любопытство. Чем скорее он вышвырнет это наваждение, тем лучше.

Тимур сам не заметил, как резко встал из-за стола. Аса обеспокоенно встала следом, рассеянно пошарила взглядом по тарелкам, как будто пыталась понять, где или в чем допустила промашку.

— Что-то случилось? — спросила тихо и осторожно, потихоньку пятясь назад, как будто ждала вспыхну гнева.

Что-то в ее взгляде заставило разбушевавшееся воображение утихнуть, а на смену образам ее возможных поклонников, появились другие — те, в которых она вот так же стояла посреди другой кухни и ждала неприятностей за случайную ошибку.

Гадство.

— Я просто немного устал, — отмахнулся Тимур. Немного напускной веселости делу не помогло — лицо Аси осталось напряженным. — Мне кажется, он уснул.

Тимур кивнул на младенца в ее руках, надеясь, что она отнесет ребенка в спальню и разговор будет исчерпан. Что ей объяснять? Вспышку совершенно идиотской ревности с пустого места? Да ну нафиг.

Ни слова ни говоря, Ася вышла, и он услышал легкий шорох закрывшейся за ней двери. На автомате убрал со стола, сунул посуду в посудомоечную машину, собрал и вынес мусор, но в дом заходить не спешил: остановился на пороге, закурил, почти не чувствуя вкуса сигареты. Собрал в голове список всего, что нужно не забыть положить в дорожную сумку: стандартный набор, как обычно. В кармане завибрировал телефон, на экране высветился незнакомый номер с международным кодом.

И на том конце связи отозвался знакомый голос. Надо же, легка на помине, только вспомнил. Катя, сестра Стаса. В двух словах обозначила причину, по которой звонит: говорила с братом, узнала, что он, Бес, будет завтра вечером в Париже, а она — вот так удача! — тоже там. Предложила встретиться.

— Я не уверен, что смогу, — спокойно ответил Тимур, прикидывая свое желание увидеть ее на безопасном расстоянии от брата. Не то, чтобы Стас был озабочен тем, кто спит с его сестрой — казалось, ему вообще до этого дела нет — но все же знать, не хотелось флиртовать с ней на территории Онегина.

— У меня тоже забот полон рот, но я смогу найти пару часов. Ну и ночь у меня свободна.

Катя никогда не скрывала, что у нее весьма свободные взгляды: замуж не торопилась от слова «совсем», постоянных отношений не хотела из-за разъездов.

Не девушка, а мечта холостяка: красивая, умная, в меру «оторванная» и раскрепощенная. И хоть дальше поцелуев в тот раз у них не зашло, ее желание продолжить без взаимных обязательств было слишком явным, чтобы не отложиться где-то в подсознании.

— Я позвоню, когда освобожусь, — уклончиво ответил Тимур. В самом деле не знал, захочет ли.

— Буду ждать, Бес. Хочу проверить, правду ли говорят о чудодейственной силе пирсинга в мужском языке.

— И что об этом говорят? — Без особого интереса спросил он.

— Что он творит чудеса у женщины между ног, — засмеялась Катя, пожелала хорошего перелета и сказала, что будет ждать встречи.

Может, этот звонок как раз вовремя.

В дом зашел спустя полчаса. Быстро поднялся в комнату, сложил вещи, упал в кровать, уговаривая себя снова не возвращаться к мыслям о том, что завтра он будет у черта на рогах, а Морковка рассыплется в благодарностях какому-то сопляку.

Посреди ночи его разбудил детский плач. До будильника оставалось меньше часа, так что промаявшись минут десять и поняв, что уснуть уже все равно не получится, Тимур нехотя вылез из кровати. После бодрящего душа, переодевшись для поездки, спустился на второй этаж.

И наткнулся на Асю, которая на цыпочках выходила из комнаты, с видом вора тихонько прикрывая за собой дверь. И снова в той ультракороткой пижаме. Тимур стиснул зубы, пытаясь изобразить улыбку. Улыбаться совсем не хотелось.

Хотелось сделать так, чтобы три дня, пока его не будет, Морковка могла думать только о нем. Что за блажь? Что. За. Нахрен?

Как и в прошлый раз Ася смущенно одернула шортики, обхватила себя руками за узкие плечи, неуютно переминаясь с ноги на ногу. Тимур поставил сумку на пол, радуясь, что между ними диван и по меньшей мере три метра свободного пространства.

— Уже едешь? — спросила Ася, растерянно наматывая на палец собранные в хвостик на макушке волосы.

— Время еще есть, но я не люблю приезжать впритык. Справишься без меня, маленькая?

— Не уверена, — честно ответила она. И сделала шаг вперед. Сама. Маленький шажок, но Тимуру стало до чертиков неуютно из-за того, что сдерживающее его расстояние стало меньше. — Я… Я…

— Не укушу, говори уже, — подбодрил Тимур, сглотнул от еще одного шага в его сторону.

— Можно я буду тебе писать?

— Нужно.

— Ты не против? Я не часто. Просто…

И еще шаг. И теперь остался только диван. И желание расколотить его надвое, шагнуть вперед, и снова поймать девчонку в объятия.

— Я не против, Морковка. Вообще я собирался тебе звонить, и надеюсь, что ты найдешь время ответить.

— Да! — Получилось у нее слишком громко, так что и сама испугалась. Потянулась, чтобы прикрыть рот ладонью, покраснела.

Ну блин же! Что за…!

— Я буду брать трубку, — с крика на шепот перешла Ася. И попятилась назад.

Тимур незаметно выдохнул, взял сумку и, развернувшись на пятках, двинул к двери.

Нужно уходить, прямо сейчас, пока еще мозги и штаны на месте.

Глава восьмая: Ася

Дверь за Тимуром закрылась и Ася беспомощно, на ватных ногах, опустилась на пол.

Что только что было? Что было весь прошлый вечер, когда она, словно ненормальная, колдовала над плитой, изображая счастливую жену, ждущую мужа после работы, готовая по щелчку его пальцев предложить себя в качестве десерта. Это была просто фантазия, имеющая к реальности такое же отношение, как и сон перед рассветом. Но эта фантазия помогала отвлечься от тяжелых мыслей, не думать о том, что она никогда не станет героиней такой же сказки.

Здесь и сейчас — почему бы не притвориться?

А потом веселый и улыбчивый Тимур превратился в хмурого и незнакомого человека: раздраженного, отстраненного. Того, к которому она никогда бы не села в машину, которому бы никогда не доверила себя и ребенка. И самое страшное, что в голове не было ни одной мысли, почему он вдруг изменился. Только что они мило болтали — и вдруг, откуда ни возьмись, между ними уже глухая стена. Не пробиться, не достучаться.

Всю ночь Тим капризничал, давал поспать ровно столько, чтобы она не свалилась с ног от усталости — и снова затянул капризы. Хорошо еще, что он был не из крупных детей, и пока еще не оттягивал руки. Если так пойдет и дальше, то через пару месяцев спина и плечи будут просить пощады.

К счастью, он все-таки уснул, и очень вовремя, как оказалось, чтобы она не упустила шанс попрощаться с Тимуром. Сделать хоть что-то для человека, который безвозмездно стал ее личным Сказочным феем. Интересно, чтобы он сказал, узнай, как она мысленно его зовет? Почему-то в воображении Тимур громко хохотал над этим прозвищем, и его безумно чувственные ямочки на щеках буквально требовали, чтобы по ним провели пальцами.

Ася выдохнула, пошла к двери, взялась за ручку. Если пойти сейчас — еще можно его догнать. И сказать… А что сказать? Формально они вроде как попрощались.

И осознание того, что целых три дня она будет совершенно одна тяжело и с размаху свалились на голову, едва не ломая кости. Быть одной не привыкать, давно привыкла. Но теперь что-то было не так. Теперь это были не «Три дня одиночества». Теперь это были «Три дня без Сказочника».

Телефон на тумбочке «моргнул» фиолетовым огоньком входящего сообщения в «вайбер». В такую рань? Ася без интереса взглянула на экран.

СКАЗОЧНИК: Скажи, что ты хотела меня поцеловать.

Ася выдохнула, безуспешно попыталась успокоить рванувшее галопом сердце.

Слишком прямо. Слишком «в лоб», как будто он почти не сомневался, что ответ будет утвердительным. Конечно, она не собиралась целовать парня, которого знает двое суток! Просто хотела пожелать хорошо долететь и поскорее вернуться.

Вот только губы буквально горели огнем от желания притронуться хотя бы к его щеке.

Можно написать ему, что он ошибся, но как обмануть саму себя?

АСЯ: Хотела.

СКАЗОЧНИК: В следующий раз, маленькая, не стесняйся своих желаний.

Ася еще несколько раз прошла последнюю строчку в их переписке, но так и не придумала, что ответить. Как можно не стесняться того, о чем она имеет крайне поверхностное представление? С кем сравнивать? С Игорем, который был первым и единственным? Так с ним с самого начала не случалось ни фейерверков, ни полетов на небеса. Сначала она думала, что все дело в первом сексе, который никогда не приносит оргазма и часто бывает крайне болезненным. В ее случае боль продлилась почти неделю, и все это время Игорь убеждал ее, что это — нормально. А потом, когда она несколько раз отказалась от интима, при ней же включил порно, где девушка очень профессионально исполняла минет. Тогда она впервые отказалась потакать его прихотям. И, возвращаясь к тем дням, Ася все больше убеждалась, что именно тогда начался раскол их и без того не слишком обремененных романтикой отношений.

Как глупо все получилось. Она даже написала на анонимном форуме вопрос: стоит ли ждать удовольствия в постели, и что делать, если его нет, а в ответ получила сотню вариаций на тему «стерпится — слюбится» и истории из жизни, что секс — вообще не главное.

До встречи с Тимуром она уже успела срастись с этой мыслью и даже потихоньку зачислила себя в ряды фригидных женщин. Жить без ложной надежды стало лете. Но… появление Тимура не оставило от ее убеждений камня на камне.

Потому что поцелуй больше не казался просто влажным и липким обменом слюнями. И потому что одна мысль о том, чтобы попробовать на вкус губы совершенно конкретного мужчины, поднимала непонятную, незнакомую дрожь во всем теле.

Это было необычно. И пугало куда сильнее, чем перспектива на всю жизнь остаться девушкой, которая знает о существовании оргазма только из разговоров и книг.

Как бы там ни было, но все это следовало остановить еще в зародыше. О мужчине на другой стороне полюса ее островка личной жизни не стоит даже мечтать.

Или стоит?

К счастью, планы на день были расписаны по часам. Вряд ли за всеми заботами останется время на лишние мысли.

И первым делом нужно было съездить в институт. Естественно, после прогулки с Баксом.

Разнести рефераты, выстоять «очередь» к строгому преподавателю, чтобы сдать индивидуальный проект, выкроить пять минут покормить Тима и «перекусить» чашкой чая в университетской столовой.

Ближе к обеду она, как и договаривалась, встретилась с Андреем.

— Вот, тут Т3[1], - он протянул конверт, потрепал по голове Тима.

— Я сделаю до конца недели, — пообещала Ася, радуясь, что снова получила небольшую халтуру для поддержания штанов. Андрей частенько выручал с этим буквально с первого дня их знакомства.

— Уверен, что ты справишься. Как дела? Как мама?

— Все хорошо, — улыбаясь так, будто ее жизнь не сделала крутое пике пару дней назад, ответила Ася. — Мама поправляется, уже может обходиться без меня.

Болтая ни о чем, они вышли на улицу, прямо под мохнатый снег. Жаль, что в плюсовую температуру аномально теплого декабря он тут же таял и превращался в липкую грязь.

— Ася, не подумай, что я лезу не в свое дело… — Андрей явно не знал, с чего начать, но и промолчать не мог. — Хотя, наверное, все-таки лезу. В общем, я видел Игоря с Небесной пару дней назад. Они, похоже, неплохо проводили время, пока ты была в отьезде.

Ася махнула рукой, Андрей нахмурился.

— Ты в курсе? — насторожился он.

— Я ушла от Игоря.

Ему понадобилась минута, чтобы осознать услышанное. И улыбнуться, даже не скрывая облегчения. Как будто эту новость он заказывал Деду Морозу поделку, а, получив ее раньше времени, не сразу понял, что чудо произошло.

— Ушла… совсем?

— Совсем. Давно пора было это сделать. Ты всегда предупреждал, что я связалась не с тем человеком. Будет мне наука, что друзей нужно слушать.

Строго говоря, друзей-то у нее и не было: пара школьных приятельниц, оставшихся в маленьком городке и давно перекочевавших в свои собственные жизненные проблемы, и Андрей, с которым они познакомились на первой же лекции и с тех пор всегда держались вместе. Он был ярким примером последнего романтика: вежливый, внимательный, чуткий, типичный художник с огромной душой и грустью в сердце, которую носил там, по его собственным заверениям, в память о неразделенной любви. С ним было легко. Ася не сомневалась, что узнай Андрей о ее проблеме с жильем — мигом бы пришел на помощь. Но он жил в съемной на двоих со старшим братом квартире, и поэтому о том, чтобы рассказать правду не могло быть и речи.

— И где ты теперь?

— Я хорошо устроилась, не переживай, — уклончиво ответила Ася.

— Как не переживать, если я не знаю, где со своим маленьким ребенком живет моя лучшая подруга? — настаивал Андрей.

— Послушай, я пока не готова…

К счастью, в этот момент проснулся Тим и избавил ее от необходимости выкручиваться.

— Я в субботу скину тебе черновой вариант, — скороговоркой пообещала она и, придерживая сына так, чтобы соска не выпала у него изо рта, быстрым шагом растворилась в толпе студентов.

Не хорошо получилось, но что поделать? Сказать этому правильному парню, что она согласилась жить в квартире незнакомца? Лучше локоть откусить.

Оставалось пережить встречу с Игорем. В идеале было бы прийти на нее без Тима, но то было в идеале. Так что всю дорогу до места встречи — к счастью, не так далеко от института, Ася уговаривала себя не реагировать ни на какие провокации и стоять на своем: ей нужны вещи и деньги, которые она отложила на покупку кроватки из собственного заработка.

Игорь ждал ее около кафе. Точнее говоря: с обратной его стороны. Ася невольно вспомнила, что именно сюда он впервые пригласил ее выпить кофе после лекций.

Тогда еще все было идеально и безоблачно, и ничто не предвещало беды.

Хорошая наука на будущее: никогда не верить очаровательным мужчинам. А с оглядкой на еще одну неприятную рану из прошлого, впору стать каменной. И не делать исключений ни для кого. Даже для парня «Самая красивая улыбка и самые сексуальные ямочки».

Странное дело, но у нее словно глаза открылись. Из симпатичного тридцатилетие го мужчины Игорь вдруг превратился в невысокого, немного обрюзгшего мужчину в облаке крепкого навязчивого запаха дорого одеколона, от которого почему-то хотелось спрятаться за марлевой повязкой. Она не собиралась сравнивать, но образ крепкого высокого Тимура сам собой возникал рядом с Игорем и, забавляясь, одаривал того невесомыми затрещинами.

Очевидно, что Тимур… просто совсем-совсем другой.

— Рад, что ты улыбаешься, — без озвученного веселья в голосе, бросил Игорь, зачем-то приглаживая и без того идеально уложенные волосы.

— Ну не плакать же, — ответила Ася. Отметила, что в руках Игоря сумки не было, как не было ее и поблизости. — Мне нужны вещи и деньги.

— Я хочу, чтобы ты вернулась, — пропустив ее слова мимо ушей, заявил Игорь. — Хватит дурака валять.

— Нет.

— Что «нет»? — не понял он, прищурился, нервно сжимая и разжимая кулаки. — Что, мать твою, за «нет» еще?

Ася благоразумно отступила на безопасное расстояние, вышла из-за стены кафе, как бы между прочим изучая взглядом местность. Здесь она почти как на ладони и Игорь, если вдруг ему захочется уговорить ее кулаками, не станет так рисковать.

Вряд ли его начальству в банке понравится, что сотрудник попал в сводку криминальных новостей за избиение женщины с ребенком.

Игорь, видимо, понял ход ее мыслей, потому что нервно сунул руки в карманы пиджака и, посапывая, продолжил уже чуть сдержаннее.

— Мы оба знаем, что идти тебе некуда. У кого ты перебиваешься?

— Не твоего ума дело.

— Точно не у сестры, потому что ей сейчас не до тебя. Ты вообще в курсе, что Марина снова вляпалась в долги?

Ася мысленно застонала. Только не опять. Третий раз за год — это уже ни в какие рамки не лезет.

— Пожалуйста, Игорь, просто верни мне вещи и деньги. Там не большая сумма, не позорься — ты столько за неделю заработаешь. А с Мариной я разберусь без посторонней помощи.

Бывший и с места не сдвинулся. Только лениво, расслабленно, качнулся на каблуках, вдруг став подозрительно довольным, как будто нашел, чем ее уесть.

Ася погладила заворочавшегося Тима, мысленно уговаривая сына не капризничать еще хоть десять минут.

— Марина звонила мне, — продолжая игнорировать ее просьбы, продолжил Игорь, — просила денег от твоего имени. Мол, вы с Тимофеем в больнице и тебе не до того.

Я, как ты понимаешь, послал ее. И на прощанье сказал, чтобы не ебала мне мозги своими сказочками, потому что в последний раз, когда я тебя видел, ты садилась в охренительно дорогую тачку к какому-то мажорчику. Для нее это стало новостью дня.

Ася на мгновение прикрыла глаза, собирая в кулак силу воли, уговаривая себя не паниковать и следовать плану не поддаваться на провокации. Ну и что, что он наплел Марине с три короба. После того, как сестра предложила самой решать свои проблемы, они больше не созванивались и не обменивались сообщениями.

— Вот и отлично, Игорь: верни мне деньги, и я помогу Марине решить ее финансовые трудности. — Конечно, она не собиралась этого делать, но для возвращения разговора в прежнее русло фраза была удачной.

— Смеешься? Там пятизначная сумма «зелени». Насколько я понимаю, эта овца вдребезги расколошматила чей-то «Лексус».

— Игорь…

Он не дал ей закончить.

— Послушай, дура, — зашипел Игорь, багровея от злости, — я же для тебя стараюсь.

Предупреждаю. Оберегаю. Ты знаешь эту шалаву не хуже меня, должна смекнуть, что она уже давно слила тебя своим дружкам. Мара-шмара вас с матерью в рабство продаст, лишь бы свою задницу уберечь. Не удивлюсь, если тебя уже пасут.

Ася хотела рассмеяться ему в лицо… если бы тут же не вспомнила черный «БМВ», который заприметила еще возле универа, и который потом замечала еще дважды: возле остановки и пять минут назад, на противоположной стороне дороги. Или это просто совпадение, которому она, под влиянием вранья Игоря, придала слишком много значения? В конце концов, даже номера не запомнила, а мало ли в столице черных «БМВ».

— То есть ты мне защиту предлагаешь? — не выдавая волнения, спросила Ася, скользящим взглядом оценивая противоположную сторону дороги: машины нигде не было видно.

— Защиту на моих условиях. Ты знаешь: пару звонков сделаю, и шмару быстро загребут за проституцию.

— И как это повлияет на людей, которые хотят получить свою пятизначную сумму?

Игорь закатил глаза, как будто говорил очевидные вещи, понятные даже Тиму.

— Когда появляются ребята в погонах, бандиты перестают быть борзыми, и на какое-то время успокаиваются, выжидают, сдали ли их. Думаю, Марине не светит ничего хорошего, но она сама виновата, шалава паршивая.

— По-моему, ты сам не понимаешь, что говоришь, — пробормотала Ася. Она изо всех сил старалась не верить, но что делать, если опираться на другие факты возможности не было? Что она вообще знает обо всей этой грязи, кроме увиденного в фильмах? Ничего. — Ты не принес наши вещи?

— Нет, потому что искренне надеялся на твое благоразумие. Не ради себя, так хоть ради своего ребенка.

— Ты прав: моего ребенка, и я сама о нем позабочусь. Спасибо, что показал, какой ты засранец до того, как я потратила на тебя свою молодость.

Глупо было даже надеяться, что после их прошлой встречи в Игоре вдруг проснется совесть.

— Давай, шуруй к своему трахарю, святая Анастасия! — ей в спину выкрикнул Игорь.

— Пусть теперь у него башка болит о том, где взять бабло, чтобы вытащить из задницы свою потаскуху и ублюдка. Учти, святая, когда приползешь обратно — я не буду таким добрячком.

Что? Игорь придумал, что Тим — от Тимура? Ну… Они оба светловолосые и голубоглазые. По теории матери Игоря, это достаточное свидетельство отцовства.

Не удивительно, что Игорь так быстро нашел подтверждение своим несуществующим рогам. Он так хотел поверить в измену, что Асе впервые в жизни хотелось, чтобы его слова оказались правдой.

Прежде, чем сесть в троллейбус, она немного погуляла по району, присматриваясь, не появилась ли на горизонте черная машина, но ее и след простыл. Ася с облегчением перевела дух: чем волноваться о выдуманных проблемах, самое время подумать о реальных. Например, о тех, что вопреки ожиданиям, она не стала богаче ни на рубль. И шансы выехать из квартиры Тимура раньше, чем закончатся две недели, таяли буквально на глазах.

Оставалось верить, что предложенная работа и приработок от Андрея сдвинут уже, наконец, чашу весов в положительную сторону.

Глава девятая: Тимур

Одиннадцать ночи в Париже — час ночи в столице. Ася наверняка спит. Или нет?

Что она вообще делает в такое время, если не спит? Качает Тима? Кормит?

Принимает душ, смывая с кожи усталость прошедшего дня?

Тимур тряхнул головой, вышвыривая образы спрятанной в клубы пара голой Морковки в его душе. Не то, о чем стоит думать, пытаясь переварить конференцию, с которой она вернулся пару часов назад. Рассчитывал, что дело свернется раньше, но в итоге попал еще и на фуршет, и не смог уйти, когда после официальных пафосных разговоров, общение перетекло в неформальный обмен информацией о реальном состоянии вещей. Стасу будет интересно узнать, что они уже давно на пару шагов опередили своих европейских коллег, хоть те по-прежнему думают, что держат пальму первенства.

И все же, из головы не шли мысли о том, что за весь день он не получил ни одного сообщения. И ни одного звонка. Ни намека на то, что маленькая гостья до сих пор помнит о его существовании. Возможно, после встречи с Андреем — кем бы ни был этот парень — она и правда слишком… увлечена? Расслаблена? Удовлетворена?

Какого, собственно, черта? Он вполне может написать прямо сейчас: все равно Морковка держит телефона на беззвучном. Ответит, когда сможет.

Написав ей нейтральное: «Эйфелева башня стоит, в Париже снег и подготовка к Рождеству», Тимур причесал пятерней влажные после душа волосы, разглядывая несколько сообщений от Кати. Сперва она написала, что освободиться в шесть, потом извинилась, что планы меняются и предложила встретиться в восемь в ресторане его отеля. Тимур уже корил себя за то, что опрометчиво сказал, где остановился. На второе сообщение так и не ответил, надеясь, что Катя верно истолкует молчание.

Через пару минут ответила Ася.

МОРКОВКА: А у нас слякоть, грязь и раздолье для микробов. Привези немного парижского снега в банке.

БЕС: Что ты будешь с ним делать?

МОРКОВКА: Суну в него ноги и буду всем говорить, что топтала французский снег!

Тимур улыбнулся, представляя ее сидящую с босыми ступнями в тазу. Кажется, Ася была из тех девушек, которые достаточно безумны для такой выходки.

БЕС: В следующий раз возьму тебя с собой, и с удовольствием изваляю тебя во французском снегу всю с ног до головы.

Только после затянувшейся паузу он вдруг сообразил, что сказал в будущем времени. И то, что ему казалось вполне осуществимым, для перепуганной девчонки могло выглядеть навязчиво. Или слишком быстро?

МОРКОВКА: Я никогда не была в Париже и не думаю, что когда-то там побываю.

Не в этой жизни.

БЕС: В жизни нет ничего невозможного, маленькая.

МОРКОВКА: Я буду повторять эти слова вместо утреннего кофе.

БЕС: Я серьезно. Хочешь, организую тебе билеты? Тиму уже можно летать, и всего четыре часа перелета. Завтра вечером будете у меня.

БЕС: Соглашайся, маленькая. Не хочу, чтобы ты раздумала со мной целоваться.

МОРКОВКА: У меня нет визы. Но твое предложение — лучшее, что я слышала в жизни, Сказочник.

Тимур мысленно от всей души выругался.

И когда Ася спросила, чем он собирается заниматься, в дверь номера постучали.

— Не делай такое лицо, будто не рад меня видеть, — улыбнулась Катя Онегина, стряхивая на порог меховую шубку, под которой не было ничего, кроме загорелого тела в полупрозрачных стрингах. — Трахаться хочу. Есть, что предложить?

Вот же хрень.

Тимур попятился, но все равно угодил в ее объятия. Катя обвила его шею руками, легко подтянулась, обхватывая ногами за талию и крепко сплела лодыжки у него за спиной.

— Я понимаю, что ты приятно удивлен и шокирован, но, может быть, прикроешь дверь? — выгнув бровь, спросила она, жадно поглаживая языком его нижнюю губу.

Тимур на автомате толкнул дверь. Руки сами собой легли ей под бедра, но уютнее от этого не стало. Взгляд метнулся к телефону: там, за тридевять земель, Морковка ждет его ответ. Или уже не ждет и готовится спать?

— Умеешь ты появляться неожиданно, — подавляя раздражение, сказал он вместо приветствия.

— Я просто очень целеустремленная, — проворковала Катя, запуская одну руку ему в волосы. — И раз ты страшно занятой молодой, не обремененный постоянными отношениями мужчина, то я решила сделать тебе сюрприз. И очень рассчитываю, что ты это как следуешь оценишь.

Пальцами второй руки Катя погладила его губы, настойчиво заставляя приоткрыть рот.

— Я очень, очень заинтересована в продолжении знакомства с твоим пирсингом, Бес.

Кто бы сомневался, что она заинтересована. Вероятно даже больше, чем в самом хозяине. Тимура так и подмывало спросить, будет ли она довольна, если он просто достанет чертову «штангу» и вручит в качестве трофея, но он промолчал.

Недотрах — не повод хамить девушке, которая практически осуществила мечту любого мужчины с яйцами.

— Катя, подожди.

Тимур осторожно, но уверенно оторвал ее от себя, поставил на ноги, мимолетом оценив фигуру. Совсем из ума выжил, собираясь отказываться от такого «подарка».

Фигура у Кати что надо: тонкая талия, подкачанный живот, спортивные ноги с натянутыми мышцами. В пупке «блестюшка» в виде изумрудной бабочки. О темпераменте черноглазой бестии можно даже не задумываться: эта запросто устроит полет на Луну.

Но… Но хотелось ту, другую. Которая, в противовес раскрепощенной, знающей себе цену красавице, не решилась даже на прощальный поцелуй в щеку.

— Накинь. — Он протянул Кате покрывало.

Девушка иронично скривила губы, скользнула взглядом по его телу, задержалась на ширинке. Да, блядь, у него встал. Естественная реакция мужского организма на красивую голую куколку. Тем более, если у этого организма секс последний раз был так давно, что лучше не вспоминать.

— Хочешь сначала поговорить? — Катя, не слишком целомудренно завернувшись в предложенную «одежду», уселась на диван. — Я бы что-то выпила.

— Покрепче или с пузырьками?

— Покрепче. От пузырьков только в носу щиплется, никакого расслабления.

Тимур про себя хмыкнул: то есть сейчас она еще и зажата? Интересно, что с ней происходит в моменты полного расслабления?

В баре был виски и коньяк, Тимур выбрал второе. Кажется, в их прошлую встречу Катя обмолвилась, что предпочитает пару глотков высокой крепости стакану разбавленного солода.

— И не присоединишься ко мне? — спросила она, принимая стакан из его рук и почти сразу делая жадный глоток, словно изнывала от жажды.

— У меня завтра весь день по минутам расписан, солнышко. Прости, но голова нужна мне светлой и ясной.

— Я знаю отличный способ хорошо выспаться.

— Я тоже знаю этот способ, но… нет, солнышко.

Ну вот, только что собственными руками отшил красивую, раскрепощенную девчонку, готовую получать наслаждение и сторицей его возвращать, не ждущую взамен признаний в любви и официальной регистрации отношений. Дурак и есть.

Причем с большой буквы.

Катя сделала еще глоток, разглядывая темную жидкость сквозь хрусталь бокала.

Улыбка медленно сползла с ее лицо, черты заострились, и вот она перед ним, Катерина Онегина во всей красе: сердитая, недовольная. Достаточно непредсказуемая, чтобы швырнуть тяжелый стакан прямо ему в голову.

— Яне вовремя? — спросила она после затянувшейся паузы.

— С чего ты взяла?

— Ты третий раз смотришь на телефон.

Твою мать. А ведь был почти уверен, что за время разговора даже глаз в сторону не отвел.

— Жду важное письмо.

— В такое время? — Катя вопросительно приподняла идеальную темную бровь, улыбнулась соблазнительно пухлыми губами, буквально предназначенными для того, чтобы поднять любого мужика к небесам. — Слушай, я же без претензий и всякой чепухи про постоянные отношения. И если дело в моем чокнутом брате, то я совершенно точно не отчитываюсь перед ним, с кем и в каких позах трахаюсь.

— Мне кажется, я давно вышел из того возраста, когда меня пугают старшие братья симпатичных девочек. — Тимур позволил себе снисходительную улыбку.

— Мне кажется, ты в принципе… вырос. — Катя снова многозначительно «облизала» его взглядом. — Не понимаю в чем проблема, Бес. Если у тебя завелась постоянная подружка, то, как я уже говорила, мне не нужны отношения, и я не претендую на твое постоянное внимание. И я совершенно точно не буду отправлять фотки, где мы ебемся в разных позах.

Тимур поморщился. Вот они, Онегины — ни слова без мата. И если к выражениям Стаса он с горем пополам привык, то Катю хотелось попросить хоть немного фильтровать слова.

— Катя, меня не интересует разовый секс, — твердо сказал он. Пора заканчивать разговор, потому что — пора признать это — Катя не сделает ничего такого, чтобы заставить его поменять решение. Даже если отказ будет означать еще одну бессонную ночь с каменным членом в трусах. — Когда-то интересовал, теперь — нет.

Старый, наверное, становлюсь, — Тимур развел руками.

— Ты становишься занудой, — беззлобно фыркнула она.

— Называй как угодно, но ты зря тратишь на меня время, солнышко.

Она залпом допила коньяк, поднялась, кокетливым жестом поправляя волосы.

Одеяло сползло с одного плеча, обнажило грудь с темно-шоколадным соском.

Красиво, возбуждающе, но не до такой степени, чтобы забрать назад свое категорическое «нет». Судя по слегка раздраженному выражению лица девушки, именно на это она и рассчитывала. Не получив желаемого, сбросила одеяло и снова набросила шубку.

— Увидимся через неделю, Бес, — сказала Катя на прощанье, разворачиваясь на каблуках, чтобы подарить ему вызывающий дерзкий поцелуй. — Надеюсь, тогда твои жутко важные дела и принципы будут достаточно пьяными, чтобы удержать тебя от еще одного отказа.

Он предпочел промолчать. Возможно, ей нужно так думать, чтобы прикрыть этой верой обнаженную обиду. Катя явно была не из тех, кому говорят «нет». И, конечно, она захочет реванш.

Спустя пару минут, когда в голове и штанах немного успокоилось, Тимур снова взял в руки телефон.

БЕС: Напомни, когда приеду, чтобы сделал тебе загранпаспорт.

Она долго не отвечала. Так долго, что он успел поверить, что Морковка улеглась спать. Время позднее, там у нее уже третий час ночи.

МОРКОВКА: Спасибо, но нет.

БЕС: Почему? Это ерунда, маленькая, зато твои мечты могут стать реальностью.

МОРКОВКА: Потому что я сама по себе, Тимур, а не с тобой.

МОРКОВКА: Ты не можешь всю жизнь решать мои проблемы. Тем более поездки заграницу меня совсем не интересуют. Не в ближайшие пару лет.

В самом деле, она сама по себе, а он — сам по себе. Что на него нашло?

Весь следующий день он действительно был занят каждую минуту. Времени думать, вспоминать и анализировать, не было. Все правильно, две недели — и с глаз долой.

Уже вечером Тимур спохватился, что до сих пор не купил подарки. Грех не сделать это в Париже, тем более, Влада наверняка оценит какую-то старинную безделушку, а мелкой Онегиной подойдет брендовая распашонка. И еще подарки братьям, племянникам, Максу, который неизвестно, успеет ли приехать к новому году.

Когда телефон в кармане завибрировал, Тимур ожидал услышать кого угодно, но только не ее. Сначала даже трубку брать не хотел, но, когда представил, чего девчонке стоило набраться храбрости позвонить первой, ответил. Может быть, что-то случилось?

— Я хотела извиниться за вчерашние слова, — после короткого «привет», сбивчиво затараторила Морковка. — День был тяжелый, я не хотела грубить. Мне очень жаль.

Пожалуйста, извини. Никто никогда не предлагал мне помощь, ничего не прося взамен. Я не умею правильно благодарить. Не знаю… как.

На том конце связи послышался тяжелый вздох, шорох.

Тимур бросил взгляд на часы: у нее уже десять. Может быть, Тим уснул, и Морковка легла пораньше? Образ ее в той соблазнительной пижамке врезался в мозги и растекся по венам неудержимой потребностью быть сейчас рядом.

— Ерунда, маленькая. Я просто не подумал, что у тебя есть свой жизненный план, и въехал бульдозером на цветочную клумбу.

— Метафора, достойная заметки на полях.

Он не мог знать наверняка, но был уверен, что в эту минуту Ася улыбается.

— Ты правда не обижаешься? — недоверчиво переспросила она.

— Я не в том возрасте, чтобы обижаться на «нет» моим попыткам ухаживать.

— Что?! — Снова возня, громкая, с бессвязным бормотанием. — Ты же это не серьезно?

— Прости, не удержался. Ты так смешно смущаешься.

Она замолчала. Так резко, что Тимуру пришлось чуть ли не силой заставлять себя помалкивать и не давать подсказку.

— Не смейся надо мной, — наконец, сказала она.

— Кто сказал, что я смеюсь?

— Ты не можешь говорить такие вещи всерьез.

— Я много чего могу говорить всерьез, Морковка. Хочешь меня испытать?

Тимур остановился около яркой вывески какого-то огромного парфюмерного магазина.

— Не уверена, — почти шепотом ответила она.

— Режешь меня без ножа, маленькая. — Он нарочито громко издал стон разочарования.

Бесполезно ее спрашивать, какие духи она любит — все равно не скажет. А как угадать? Не приезжать же домой без подарка для Морковки. Подарок для Тима лежал в отдельном пакете: судя по всему, ребенок был того же возраста, что и Онегинская малявка — месяца три, плюс минус.

— Ты завтра возвращаешься? — наконец, спросила Морковка.

— Приземляюсь без четверти одиннадцать ночи.

— Позвонишь из аэропорта? Я приготовлю ужин.

— Договорились, маленькая.

— Если есть какие-то пожелания, я с удовольствием… — Что именно она собиралась сделать с удовольствием, Ася так и не сказала. Громко засопела в трубку, явно смущенная.

О да, у него было пожелание: ее, голую, в качестве основного блюда и десерта.

— Мне без разницы, Морковка. После перелетов у меня зверский жор: сьем даже то, что сырое и пересоленное.

Глава десятая: Ася

Кто бы сомневался, что за несколько часов до возвращения Тимура, Тим решит, что пришло время распустить капризы. Не могло быть и речи, чтобы снять его с рук: стоило маленькому тирану почувствовать, что от него пытаются избавиться, как он тут же превращался в сирену и вопил так, что даже терпеливый Бакс уковылял из-под стола в другую комнату.

И все же, к тому времени, как на первом этаже послышалась возня, ужин был готов.

И даже почти идеален, не считая немного недоваренного плова, который она по случайности слишком рано вынула из мультиварки.

Ася рассеянно пригладила выбившиеся из «хвостика» волосы, разглядывая себя в металлической поверхности дверцы холодильника. Да уж, накраситься не успела, джинсы домашние, футболка натри размера больше — подарок матери, кажется, купленная в каком-то стоке. Еще и Тима не собирался успокаиваться.

В общем, когда Тимур поднялся на второй этаж, она сама себе напоминала Золушку в очень реалистичной экранизации, даром что без сажи на носу.

А вот Тимур… Его суточная щетина просто убивала на повал все попытки не поддаваться обаянию этого мужчины. И ямочки, когда он улыбнулся, подняли настоящий шквал эмоций и потребностей.

«Не увлекайся этим мужчиной, Ася, даже не смей думать о том, чтобы увлечься ним».

— Прости, маленькая, но банку со снегом не пропустили в аэропорту.

Французская таможня сказала, что нельзя вывозить национальное достояние без соответствующих документов.

Она, наверное, очень глупо улыбнулась, потому что спустя пару секунд Тимур разразился хохотом. Да так громко и заразительно, что даже Тим раздумал варить воду и с любопытством уставился на гостя.

— Прости, ради бога, — Тимур отдышался, подошел ближе, оставив сумку около лестницы. — У тебя потрясающая мимика. — Он встал так близко, что его уютный мужской запах буквально утопил в потребности притронуться к нему хотя бы пальцем. — Привет, парень.

Тим охотно улыбнулся в ответ — и тут же икнул, и снова улыбнулся.

— Привет, — наконец, выдавила Ася.

Слова застряли в горле, а все силы ушли на то, чтобы запретить себе поддаваться его сумасшедшему обаянию. Она так надеялась, что три дня немного притупит ее странную реакцию на этого парня, но чуда не произошло. Стало только хуже, потому что каждый час каждого дня она только то и делала, что поглядывала в телефон, как одержимая надеясь на хотя бы короткое сообщение.

— Привет, Морковка. Могу ответственно заявить, что никогда еще после командировок не возвращался в дом, где так вкусно пахнет.

— Тима очень старался сделать свой вклад, — ответила она.

Снова не те слова. Все не то. Почему нельзя выдать на гора какую-то беззаботную фигню, пошутить? Почему колени дрожат и кажется, что во всем теле совсем не осталось костей?

— Я в душ, не успел перед отлетом — и так чуть не опоздал на самолет.

Пока Тимура не было, она успела накрыть на стол, потихоньку радуясь еще одной метаморфозе: с появлением Сказочника, Тим перестал капризничать и даже начал многообещающе зевать.

Так и случилось: к моменту, когда они закончили ужинать, сын спал без задних ног.

— Я уберу со стола, не нужно. Это же ты вернулся из командировки, — попыталась остановить Тимура Ася, когда он стал собирать тарелки.

— А ты с ребенком на руках весь день, и выглядишь как человек, которому нужны пара часов крепкого сна. Кроме того, завтра мне в офис только после двенадцати — я успею выспаться. Может, ляжешь у меня? Я могу присмотреть за Тимом, не совсем уж безголовый и безрукий.

— Никогда не думала о тебе, как о безруком и безголовом, — осторожно ответила она. — Но мне правда не нужна помощь, Тим, кажется, устал от собственных капризов. Думаю, он сжалиться надо мной.

И быстро, пока не передумала, практически убежала в комнату, с обратной стороны тяжело навалившись на дверь. Без Тимура рядом было плохо, но рядом с ним голова вообще отказывалась работать. А все принципы, вроде «я не хочу строить романтические отношения в ближайшие пару лет» превращались в хлипкий мыльный пузырь.

И все же, из комнаты пришлось выйти: приготовить смесь и спрятать ее в термос на случай, когда Тим проснется посреди ночи и устроит голодный кипишь.

Тимур лежал на диване с закрытыми глазами, и блики работающего телевизора скользили по его лицу, то обнажая тяжелую нижнюю челюсть, то длинные светлые ресницы, то приоткрытые губы. Судя по мерно вздымающейся груди, он крепко спал: одна рука под головой, другая на животе, скрещенные ноги вытянуты на подлокотнике. Ася бесшумно прошмыгнула на кухню, перевела дыхание. Да в конце-то концов, должно же это закончиться когда-нибудь! У всего есть крайняя точка, и у ненормальной тяги к Тимуру она тоже должна быть. Надо просто переждать и свести к минимуму точки пересечения в пределах дома. Это не так сложно.

На цыпочках, уверенная, что сердце грохочет громче набата, Ася вышла обратно — и замерла уже у самой двери в комнату. Наверняка же ему неудобно спать: диван хоть и большой, но ноги не вмещаются, да и шея вряд ли поблагодарит за ночь сна на подушке-валике.

«Нет, Ася, ты просто зайдешь в комнату, закроешь дверь и ляжешь спать».

Зашла, закрыла, оставила термос с бутылочкой, проверила Тима… и вышла.

Просто разбудить его, предложить перейти в постель — точка.

Но внезапно, пустяковая задача превратилась в настоящие испытание на прочность.

Потому что чем ближе она подходила к Тимуру, тем сильнее становилась странная ноющая щекотка в животе: словно кто-то и правда выпустил на свободу тех самых бабочек, о которых любят писать в женских романах.

— Тимур… — Ася осторожно потрясла егоза плечо вытянутой рукой. — Тимур, тебе же неудобно.

— Я в порядке, Морковка, — пробормотал он. — Но спасибо за заботу.

— Тебя укрыть?

— Неа, — Он приоткрыл глаза, буквально гипнотизируя ее синевой взгляда. — Иди ко мне, маленькая.

Грохот, с которым лопнул мыльный пузырь самообладания, оглушил. Ася приблизилась, не в силах сопротивляться приказу. Попыталась сесть на край дивана, но Тимур потянул ее за талию, легко усадил на себя.

— У меня сейчас сердце из груди выскочит, — призналась она. Слова получились скомканными, тише шепота, но все равно казались слишком громкими.

— Волнуешься? — Ладони Тимура сжали талию, поднялись чуть выше, замерли под грудью.

Ася всхлипнула, попыталась отодвинуться, но он держал слишком крепко. Крепко — и бережно, словно поймал пальцами бабочку и каким-то непостижимым образом умудрился не размазать орнамент на крыльях. Его грудные мышцы под ее ладонями напряглись, взгляд потемнел, губы изогнулись в сверхсоблазнительную улыбку.

— Остановись, пожалуйста, — взмолилась Ася. — Я просто не выдержу. Я сейчас разлечусь на кусочки.

— Убрать руки? — Он отклонил большие пальцы.

— Нет! Да… Нет… Не смейся надо мной.

— И в мыслях не было, Морковка. Не хочу тебя пугать.

Умнее всего было просто встать и уйти, спрятаться за дверью и сделать вид, что ничего не было, что это не ее тело предательски дрожало в его руках, не ее голос срывался в стонущий шепот, не ее сердце безумно грохотало в каждой вене. Но она даже не могла пошевелиться, не могла разорвать хрупкую связь, боясь, что ее душа просто лопнет надвое, истечет разочарованием и горечью от того, что единственный раз в жизни, когда стоило рискнуть и довериться чувствам, она испугалась и сбежала.

— Поцелуй меня, — потребовал Тимур. — Обещаю, я даже шевелиться не буду.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю? — наклоняясь к его губам, выдохнула она, впитывая едва уловимую, дурманящую смесь запахов мятной зубной пасты и чистого мужского тела.

— Читаю мысли, быть может?

— Ты совсем не собираешься облетать мне задачу?

— Ни капельки. У меня, маленькая, места в зрительном зале, и я собираюсь наслаждаться твоими губами. Не уверен, что ты готова выдержать меня в активе.

По крайней мере, не когда я на взводе.

— На взводе? — переспросила она.

— Ты знаешь ответ на этот вопрос, тебе не нужны подсказки.

Она медленно опустилась ниже по его животу, поерзала попкой по заметной выпуклости в штанах. Тимур выразительно скрипнул зубами, запрокинул голову назад, почти с болью вжал пальцы ей в бока.

Сердце громко и выразительно закричало, что в этот момент — и до конца жизни она больше никогда не увидит более красивого мужчину. Горячего, возбужденного, заведенного до состояния гранаты с выдернутой чекой. И при этом полностью контролирующего ситуацию. Незнакомого — но самого близкого на всем белом свете.

И, кажется, уже слишком поздно уговаривать себя не влюбляться.

Его полуоткрытые губы были такими доступно соблазнительными, что Ася не удержалась — осторожно погладила большим пальцем кожу, наклоняясь ближе и ближе.

Разница в росте давала о себе знать, но руки Тимура крепко удерживали на месте, заставляя ее остро чувствовать его желание между ее широко разведенных ног.

— Маленькая, поверти вот так задницей еще немного — и я опозорюсь. — Тимур прикрыл глаза, широко улыбнулся. На миг даже показался полностью расслабленным, как будто происходящее имело значение только для нее одной.

— Опозоришься? — заикаясь, переспросила Ася, уговаривая себя замереть и не двигаться.

— Хватит за мной повторять, Морковка. — Тимур снова посмотрел на нее, перебирая пальцами кожу под шортиками. Очень осторожно, словно ходил по лезвию опасной бритвы, прочертил линию вдоль резинки трусиков: снизу вверх, до ямочки на спине.

— Я хочу тебя, маленькая, и у меня уже достаточно давно не было женщины, чтобы я мог держать себя в руках. А все, что ты сейчас делаешь — чертовски неуютная провокация.

— Яне нарочно, — вспыхивая стыдом от его признания, ответила она.

— Я и не сомневался, что не нарочно, — усмехнулся Тимур.

Почему он такой спокойный? Почему у него не дрожит голос, слова не путаются?

Почему ему так хочется довериться? Почему его шершавые, царапающие кожу ладони, прожигают насквозь ее жалкие попытки хранить самообладание? В памяти невольно воскресли воспоминания о ладонях Игоря: они у него всегда становились жутко влажными, неприятно липли к одежде. Почему же тогда она приняла все как должное?

Потому что попросту не было с чем сравнивать?

— Я не знаю… не уверена… — начала она, сама не вполне соображая, что именно хочет сказать.

— Морковка, успокойся, дыши.

— Легко тебе говорить, когда это не твою заднюю часть так соблазнительно поглаживают.

Ох, боже, она сказала это вслух? Серьезно?!

— Ну, я, в общем, не против…. если ты в отместку покусаешь меня… даже если за задницу. Так и быть.

Он как будто точно знал, что нужно сказать, чтобы разбавить возникшее напряжение, превратить неловкость в повод для улыбки, сделать ее слова не неуклюжей фразой невпопад, а частью странной игры, правила которой Ася до сих пор не могла понять.

— Можно, я.

Произнести фразу до конца смелости все-таки не хватило. Оставалось надеяться, что Тимур правильно поймет ее многозначительную попытку задрать его футболку. Он понял: приподнялся на локтях, поднял руки, взглядом подбадривая продолжать. Ася потянула футболку вверх: жадному взгляду открылся рельефный живот, твердая грудная клетка. Гладко выбритые подмышки — боже, как такое вообще возможно? Она не удержалась и пробежала пальцами по коже под руками, Тимур дернулся рассмеялся куда-то в футболку, которая теперь была достаточно высоко, чтобы скрывать его лицо.

— Ты боишься щекотки?

— Ужасно, — признался он, пытаясь снять футболку самостоятельно, но Ася его остановился.

Вот он — идеальные момент. Из ворота видны только его губы и подбородок, руки высоко подняты над головой. И они теперь так близко, что напряжение тает под жаром его обнаженной кожи.

— Маленькая, мужчины любят смотреть. — Мягкий бархат его голоса вколотил последний, решающий гвоздь в ее намерение.

— Пожалуйста, посиди так, хорошо? — Мольба в собственном голосе показалась настолько откровенной, что Асе стоило больших усилий не убежать.

— Без проблем, Морковка. Но руки-то можно опустить?

Она кивнула и, спохватившись, что он не может этого видеть, сама завела его руки за голову. Обхватила ладонями его щеки: Тимур успел побриться, и она успела подумать, что хотела бы в следующий раз притронуться к его колючей небритости, ощутить собственной щекой ее жесткость.

Осторожно подавшись вперед всем телом, Ася прикоснулась к его губам. Легкое, почти невесомое соединение губ, осторожное, словно она была вором, крадущим самое сокровенное. Крадущим у себя же самой, крадущим самообладание, терпение, обещание больше никогда не совершать глупостей и держать сердце под замком.

Тимур приоткрыл губы, наклонился вперед в поисках нового поцелуя. Она отклонилась.

— Я так ужасен? — спросил вполне серьезно.

Как же ему сказать, что происходящее — омут, водоворот, бесконечная глубина, в которую она, как Алиса из сказки, падает и падает, и падает. И что именно сейчас впереди замаячила отметка, огромными красными буквами предупреждая: «Не для тебя». Но если закрыть глаза и притвориться, что сказка может случиться и с испачканной карамелькой, то не остается совсем ничего, кроме острого желания распробовать его поцелуи.

Его губы твердые, жадные, смелые. Стоило к ним притронуться — и инициатива мигом перекочевала к Тимуру. Даже без рук, без единого касания. Руки сами обхватили его шею, грудь прижалась к его груди. Толчок бедрами навстречу — и где-то в груди Тимура родился низкий тихий рокот.

— Я с тобой точно умом тронусь, — пробормотал он, одним рывком сдергивая футболку. — Все, маленькая, хочу на тебя смотреть. Хочу видеть какая ты от моих поцелуев. Как у тебя глаза горят.

Он снова положил ладони ей на талию, но на этот раз поднял их выше, замер около самых подмышек. Соски под тонкой тканью майки снова болезненно заныли, буквально взрываясь щекочущей болью от трения с тканью.

— Дай мне свой язык, — потребовал Тимур.

Раздвинул ее губы поцелуем, скользнул внутрь, прикасаясь к ее языку жалящим сладким поглаживанием собственного языка. Что-то металлическое теплое ударило по чувствительной коже.

Ася дернулась, с трудом дыша оторвалась от его рта.

— У тебя там пирсинг?

Тимур убийственно медленно улыбнулся и так же медленно выдвинул язык.

Почему это так заводит? Прицельно бьет по самому чувствительному место между ног, поднимает тягучие сладкие волны, скручивает и расслабляет одновременно.

— Больно? — Она бережно лизнула кожу вокруг теплого металла, жадно проглотила еще один рокочущий звук Тимура.

— Нет, маленькая, уже давно не больно. Рад, что любопытство делает тебя смелее.

— Я чувствую себя смелой сумасшедшей, — призналась Ася.

— Это лучшее, что ты могла сейчас сказать, Морковка, — выдохнул он, падая спиной на диван и увлекая ее за собой. — Хочу тебя зацеловать, чтобы губы болели.

Глава одиннадцатая: Тимур

Он бы мог перевернуться и оказаться сверху. Мгновенная смена позиции, которой Морковка просто не смогла бы противиться, даже если бы захотела. Но она все еще сомневалась в себе, боялась собственных желаний. И Тимур не собирался торопить ее настойчивой активностью. Хотя и хотел. Тело настолько быстро и охотно пришло в «боевое состояние», что сдерживать желание становилось не просто сложно, а почти невозможно. Контроль и терпение? Что за ересь?

Тимур непроизвольно толкнулся бедрами вверх. Казалось, напряженный член вот-вот разорвет тонкую ткань спортивных штанов и того короткого безобразия, которое едва прикрывало ее задницу. Но чуда не случилось — и сдерживаемое жадное желание Морковки не обхватило его всей своей горячей упругостью.

— Я уже говорил, что не кусаюсь, маленькая, — повторил он сказанные когда-то слова.

Она, конечно, боится. Дрожит, как заяц. Но и хочет продолжить — Тимур безошибочно угадывал ее потребность поддаться собственному любопытству, попробовать что-то новое. За годы далеко не монашеского образа жизни, он достаточно хорошо научился разбираться в женщинах, чтобы видеть разницу между принуждением и сдержанностью. Если бы Морковка не хотела продолжить, она бы просто дала ему по морде, врезала бы по яйцам. Да просто послала по известному маршруту. У женщины есть масса способов дать понять, что секс с этим партнером ее не интересует. Да, на его территории Ася в некоторой степени заложница обстоятельств, и именно поэтому он пообещал не делать резких движений и полностью отдать инициативу в ее руки. Первый шаг сделан, но дальше пусть продолжает сама. Хорошо бы, конечно, как-то поактивнее, пока он просто окончательно не сдурел.

Тимур ослабил хватку на ее талии и потихоньку спустился ниже, к тем самым шортам, которые вкупе с его штанами храбро держали оборону.

— Мы не слишком спешим? — спросила Морковка, неосознанно поглаживая его по груди, рисуя указательными пальцами невидимые узоры на коже. И снова поерзала, стоило Тимуру пальцам прикоснуться к теплой обнаженной коже.

Он скрипнул зубами, пожелал себе еще хоть немного терпения. Если она еще немного так поерзает, дело кончится… в трусы, мать его.

— Я же тебя не держу, маленькая. Если считаешь, что торопимся — уходи.

Никогда еще говорить правильную хрень не было так тяжело. Наверное, потому, что до сегодняшнего дня ни одна девушка не воспользовалась предложением уйти. И это всегда было очевидно.

Морковка наклонилась ближе, с каким-то убийственно соблазнительным любопытством разглядывая его рот. Кончик ее языка торопливо пробежался по собственным губам, уже слегка припухшим от их поцелуев. Мало, слишком мало.

Он завел руку ей за спину, потянул на себя, практически вынуждая лечь. Так она хотя бы ерзать перестанет.

— Тебя когда-то целовали так, чтобы хотелось кончить?

— Что?

Вот это взгляд: брошенный в огонь янтарь!

— Ты слышала вопрос.

— Я не… ну… я не люблю целоваться.

— Уверена, маленькая? Точно? Проверим?

Кажется, степень ее смущения достигла пика, потому что Морковка не придумала ничего лучше, чем заткнуть ему рот поцелуем: торопливым, влажным, сладким, как грех. Черт! Он завелся до, мать его, верхнего предела. И даже сильнее.

Образы о том, чтобы оставить ее без одежды и любить всю ночь напролет убивали терпение, рвали «правильного парня» в клочья, грозя выпустить на свободу звериную потребность просто владеть этой женщиной.

Спокойно, Бес, спокойно.

Он протолкнул язык ей в рот, приглашая в игру. И вот они уже жадно, словно тонущие, обмениваются одним на двоих дыханием, стонут, посасывают губы друг друга, трутся языками, взрывая миллионы нервных окончаний на чувствительной коже. И ее пальцы у него в волосах царапают кожу головы почти с болезненной жесткостью.

Вот она, его девочка: нежная, чувствительная, маленькая кошка, умеющая мурлыкать и кусать одновременно.

Одно лишь движение бедер между ее разведенными ногами — и член болит, яйца словно в кулаке сжали. И ее собственное тело отзывается встречным толчком, рот наполняется приглашающим стоном.

Может быть, все случиться сегодня?

Может быть…

Она напряглась практически одновременно с тем звуком, который услышали они оба: детский плач.

Мгновение — и Морковка вскочила на ноги. Тимур сел, вцепился ладонями в обивку дивана.

«Раз, два, три… Тихо, мужик, выдыхай. Ты знал, что так будет».

Она растворилась за дверью комнаты, исчезла, оставив после себя лишь едва уловимый запах шампуня для волос и детского крема. Ребенок затих.

Ася вышла спустя примерно двадцать минут, когда он с горем пополам усмирил потребность взять ее прямо сегодня. И снова она краснее помидорки, и неосознанно проводит пальцами по губам, как будто не верить собственным воспоминаниям.

— Тебе нужно поспать, маленькая. — Тимур похлопал по дивану около себя.

Она неуверенно села рядом, дала себя уложить, обнять, уткнулась носом в сгиб его шеи. Тимур сдернул со спинки теплый плед, укрыл их обоих. И поймал себя на мысли, что никогда в жизни так не радовался тому, что место для сна узкое и тесное.

— Я вас никуда не отпущу, Морковка, — сказал шепотом, когда девчонка уснула.

Всего-то пять минут в тепле и безопасности — и она уже сладко посапывает, щекочет кожу ровным дыханием. — Мои.

Что там Стас говорил о том, что мозгу нужен лишь час, чтобы понять, что именно с этой женщиной хочется провести всю жизнь? И все остальное — лишь попытки члена как-то оправдать нежелание остепениться? Надо бы завтра сказать Онегину, что все это долбаная правда.

К сожалению, поспать до утра вмести им не дал Тим. Тимур услышал его настойчивою возню даже через закрытые двери и собирался сам встать к нему, но Морковка его опередила: легко, словно не она только что мирно сопела ему в шею, вскочила, сорвалась с дивана, пресекая любые попытки ей помочь.

Наверное, парочки страстных поцелуев все же недостаточно, чтобы вызвать у нее доверие. Над этим еще работать и работать, и Бес не собирался торопиться.

Впереди было достаточно времени, чтобы придумать причину, по которой они с Тимом должны будут и дальше оставаться рядом, а не съезжать на другую квартиру.

Утром он первым делом взялся готовить завтрак, благо в холодильнике нашелся свежий творог и яйца, а искусством обращения с мультиваркой Тимур, как истинный холостяк, овладел почти в совершенстве. Хоть и не так уж часто практиковался.

Когда заспанная Ася появилась на кухне с ребенком на руках, завтрак был готов: запеканка с пюре из взбитой в блендере свежей клубники, свежий латте и гренки, щедро залитые расплавленным сыром с зеленью. Морковке понадобилось несколько минут, чтобы оценить содержимое тарелок, после чего она рассеянно опустилась на кухонный диванчик.

— Это ты приготовил? — спросила Морковка, оценивая — и явно в его, Тимура, пользу! — высоту запеканки. — Правда ты?

— Ну не совсем уж безрукий, — делано обиделся Тимур.

— Я совсем не то имела ввиду! — спохватилась она.

— Маленькая, я же шучу, — мягко успокоил Бес, мысленно делая «зарубку» поумерить градус шуток хотя бы до тех пор, пока она успокоиться и перестанет остро реагировать на каждое слово. С другой женщиной это наверняка бы уже надоело, но на Морковкин румянец хотелось, кажется, смотреть вечно. — Садись, попробуй.

Вдруг оно на вкус, как подошва солдатских сапог под керосиновым соусом?

Ася решительно пододвинула тарелку, отломила вилкой кусочек и отправила его в рот, сосредоточенно жуя. Восторг и удивление смешались в ее взгляде, словно пьянящий коктейль. Жаль, что не существовало никакой возможности оценить его еще и на вкус, но Тимур не сомневался, что этот экзамен на шеф-повара сдал на «отлично».

— У тебя вообще есть недостатки? — спросила Ася позже, когда тарелки опустели, а от латте в чашке осталась лишь прилипшая к стенкам пенка. — Я имею в виду что-то серьезное, а не то, что у тебя слишком быстро отрастает щетина.

Тимур машинально погладил подбородок: в самом деле, за ночь на подбородке наметилась легкая шершавость. Наверное, компенсация зато, что все остальное тело как раз-таки не страдает волосатостью от слова «совсем».

— Мне в офис только через два часа, побреюсь перед выходом.

Ася встала из-за стола, подошла к Тимуру, глядя на него с низу вверх. Протянула руку.

— Можно? — Ее пальцы замерли у линии подбородка.

Тимур мысленно пожелал себе терпения. После вчерашних горячих объятий и танца языков, он бы позволил ей все, хоть сумасшедшее родео на его члене, но говорить об этом слух не стоило. Вместо ответа он перехватил ее запястье и твердо положил ладонь себе на щеку. Морковка пробежала кончиками пальцев по шершавости, глядя на него вдруг вспыхнувшим жарким янтарным огнем.

— Могу оставить так, если хочешь, — предложил Тимур, безошибочно угадав ее мысли.

— Да, пожалуйста.

Она прочертила линию от щеки до губ, задевая подушечкой большого пальца ямку под нижней губой. На миг зажмурилась, как будто это действие было почти таким же приятным, как и их ночная страсть.

Ладно, кажется, пришло время еще немного смутить Морковку. И хорошо бы, с самыми радужными последствиями в виде ее улыбки.

— Пойдем.

Тимур взял ее за руку, отвел в гостиную, усадил на диван, на всякий случай предупредив, что не собирается танцевать стриптиз и она может расслабиться.

Правда, сказанное вдогонку «по крайней мере не сегодня», расшатали ее сдержанность.

Он поднялся к себе в комнату и вернулся с большим бумажным пакетом, завязанным праздничной лентой.

— Это тебе. Вместо снега.

Ася с минуту смотрела на подарок, не решаясь взять его в руки.

— Я не могу… — Она запнулась.

— Ты же еще не знаешь, что там. Вдруг, щенок?

— Вдруг, экзотическая ящерица? — переиначила она. Улыбнулась, все еще румяная, как матрешка.

— Ты бы хотела холодную ящерицу вместо милого щенка? — с сомнением переспросил Тимур. И только когда она хитро улыбнулась в ответ, понял, что по крайней мере сейчас Морковка сполна отплатила ему за все подколки. — Слава богу, маленькая, а то, знаешь, я как-то не очень к рептилиям. То есть, вот совсем никак.

Положив Тима на диван и зафиксировав его подушкой от падения, Ася медленно, словно вытаскивала нижнюю карту под карточным домиком, развязала бант, заглянула внутрь пакета. Моргнула, подняла взгляд в поисках объяснения.

— Открой, не бойся, — подтолкнул Тимур.

— Который из них? — растерянно, на грани испуга, спросила она.

— Любой, маленькая, потому что они все твои. Надеюсь, хотя бы какой-то придется по душе.

Она несмело запустила руку внутрь, доставая коробочку в розовой упаковке, перевязанную белыми лентами. Тимур вспомнил, что просил каждую упаковать иначе, чем предыдущие. Если бы знал, что наградой будет такой сногсшибательный удивленный взгляд — скупил бы весь чертов магазин.

Глава двенадцатая: Ася

В коробочке, под оберточной бумагой оказались… духи. «Коко Мадмуазель».

Пряный, чуть с горчинкой запах разнесся по комнате после первого же пшика на волосы.

— Я знаю, что иногда дети не очень любят духи, — извинился Тимур, потирая шею.

— Не замечала за ним такого, — негромко ответила Ася, сжимая в ладони заветную бутылочку, словно та стоила целого мира.

Он привез ей духи. Он был в городе самых красивых женщин, и все же нашел время найти подарок для незваной гостьи. А ведь в пакете было еще много примерно таких же по размеру коробочек. Возможно, он ходил по магазинам, лично выбирал что-то для нее, а не как Игорь, доверял покупку подарков своей сестре.

Ася тряхнула головой, пытаясь одновременно и вытолкать эти мысли, и насладиться, хотя бы немного, своей личной сказкой.

Внутри следующего подарка оказался тонкий серебряный браслет известного бренда, который, в преддверии новогодних праздников, рекламировали чуть ли не на каждом шагу. Кажется, Марина хвасталась таким пару месяцев назад, говорила, что ее новый парень жутко щедрый и исполняет все ее прихоти.

— Я не могу это взять. — Ася положила украшение обратно в коробочку.

— Можешь и возьмешь, — твердо сказал Тимур. — И этот, и следующие. Потому что тебе, маленькая, нужно категорически срочно учиться нормально реагировать на то, что мужчина получает удовольствие, балуя женщину.

«Но разве я твоя женщина?» — вертелся на языке невысказанный вопрос.

Озвучивать его сейчас казалось просто грубостью. В конце концов, она не имеет никакого морального права поднимать вопросы отношений. Ни сейчас, ни потом.

Они просто… мужчина и женщина под одной крышей.

— Давай, Морковка, не лишай меня радости смотреть, как ты превратишься в красную редиску, — во весь рот улыбнулся Тимур.

— Там что — съедобные трусики? — брякнула она первое, что пришло в тяжелую от смущения голову.

Сказочник выразительно выгнул бровь, превращаясь в один огромный знак вопроса.

— Я просто пошутила! — замахала руками Ася, чувствуя, что от стыда горят даже пальцы на ногах.

Чтобы как-то разбавить неловкую паузу, наугад взяла следующую коробочку, дрожащими путающимися пальцами распустила аккуратный бант — и вытряхнула на ладонь горсть серебряных бусинок в набор к браслету. Снежинка, новогодняя елка, кисточка и студенческая шапочка с кисточкой, пара усыпанных блестящими камнями шаров-фиксаторов.

Ох, этот мужчина не может быть реальным. Ну правда. Она сошла с ума и живет в мире своих грез, наслаждаясь обществом воображаемого Идеального Мужчины.

Она не выдержала, встала, чтобы пощупать Тимура, убедиться, что рука поймает лишь пустоту, но в этот момент телефон в кармане «ожил» и сбивчивый голос сестры истерично завопил:

— У меня большие проблемы, Настя! Они сказали, что убьют меня, если не верну деньги!

Вот тебе и еще один подарок к Новому году.

Ася вдохнула перевела взгляд на Тимура: он внимательно, чуть-чуть хмурясь, наблюдал. Тим на кровати продолжал мирно посапывать.

Прикрыв динамик ладонью, Ася извинилась и кивнула в сторону кухни. Судя по всему, разговор будет нее из приятных, и не хотелось, чтобы Тимур стал невольным тому свидетелем. Тем более, что уже сейчас все внутри вибрировало от негодования и нарастающей злости. Если она сорвется, может, чего доброго, разбудить сына.

— Игорь сказал мне, что ты разбила чью-то машин и задолжала денег, — стараясь выдержать ровный тон, сказала Ася.

— Прекрасно, блядь! Ты знала и даже не позвонила мне?

— Почему я должна была тебе звонить?

— Потому что ты можешь достать денег, — зло фыркнула Марина.

— Интересно, каким же это образом?

Несколько долгих секунд на том конце связи слышалось невнятное покашливание, какие-то голоса на заднем фоне и приглушенный звук танцевальной музыки.

— Ты в клубе?

— Я работаю, — зашипела Марина, как будто это было само собой разумеющимся.

У нее неприятности, долги, а вместо того, чтобы решать проблему, она «работает».

— Ты мне поможешь? Или матери звонить?

Ася прикрыла рот рукой. Шантаж? Марина же знает, в каком состоянии мать и что она просто не переживет новости о том, что ее дочь встряла в тысячные долги.

— Ты не скажешь ей, потому что она ничем не сможет тебе помочь. Чего ты хочешь добиться? Продавать ей нечего.

— Я думаю, что она что-то придумает. Хотя бы потому, что всю свою жизнь они вливали бабло в тебя, а я пробивалась, как могла.

Бесполезно снова начинать этот разговор, бессмысленно говорить, что все было совсем не так и она снова перевернула все с ног на голову. Если Марина что-то вбила в голову — это оттуда не выколотить.

— Прости, Марина, но я ничем не могу тебе помочь.

Ася посмотрела на пальцы свободной руки, вспомнила, как держала в этой руке Тима, у которого нос был холодным от мороза, а в сумке лежала слишком мизерная сумма, чтобы снять квартиру хотя бы на пару дней. И именно тога Марина сказала, что ее проблемы — это только ее проблемы. Хоть пару месяцев назад Игорь дал денег ей на лечение потому что она, Ася, чуть не на колени становилась, чтобы выручить нерадивую сестру. Кажется, мозг Марины и ее совесть существовали в какой-то параллельной вселенной, где она либо совершенно не помнила этих вещей, либо делала вид, что не помнит.

Неразборчивая ругань на заднем фоне неприятно резанула по ушам отборным мужским матом. Марина ответила тем же манером.

— Игорь сказал, что поможет, если ты перестанешь дурить…

— Предложи Игорю взять тебя в качестве содержанки, — улыбаясь сама себе, сказала Ася. На душе не было ни обиды, ни злости. Только совершенно ясное понимание того, Марина в который раз попытается за ее счет выйти сухой из воды. Возможно, не будь их разговора пару дней назад, она бы бросила все и очертя голову понеслась искать пути решения очень внушительной финансовой проблемы. Но… те слова до сих пор звучали в ушах: «Упади в ноги Игорю…

Сделай ему…». — Знаешь, Марина, я думаю, если ты упадешь ему в ноги, будешь умолять его решить твои проблемы и хорошенько отсосешь, то Игорь обязательно решит твои проблемы. Ну хотя бы часть из них. И заодно передай ему, что я не меняю своих решений. Никогда. И пусть не утруждает себя тестами на отцовство — Тим, конечно же, совершенно точно не его сын, потому что мать природа наверняка позаботилась о том, чтобы Игори Мельниковы не размножались.

— Ты… не можешь так со мной поступить, — как-то ошарашенно ответила Марина.

— Относись к другим так, как они относятся к тебе, — придерживаясь выбранного тона, ответила Ася. — И, Марина… Если из-за тебя с мамой что-то случится — я тебя из-под земли достану.

Наверное, отключаться сейчас было слишком малодушно, но дальше продолжать разговор сил не было. Что еще скажет Марина? Будет лихорадочно придумывать новую приманку для шантажа? Заведет старую пластинку о том, что ей все должны только потому, что она своими же руками убила перспективу учиться в ВУЗе?

Ася повернулась — и наткнулась взглядом на Тимура: он стоял в дверях и держал на руках проснувшегося Тима. И выглядел при этом так естественно, будто всю жизнь только то и делал, что нянчил этого маленького плаксу и любителя распевать ночные арии.

— Прости, что взял его без разрешения, — немного виновато сказал Тимур, — но Тим проснулся, а ты, кажется, слишком увлеклась разговором.

Что? Он правда думает, что она не дает ребенка потому что не доверяет? Асе хотелось треснуть себя по лбу.

— Я не против, если ты… Если, когда я буду такой глухой мамашей-гусыней, ты…

— Что случилось, Морковка? — перебил ее Тимур, приподнимая Тима под подмышки и покрепче прижимая к себе. В его руках ребенок казался совсем крохотным, беспомощным — и защищенным одновременно. — У тебя лицо такое, будто вот-вот расплачешься.

Она покачала головой.

— Мне можно сказать, маленькая. Я, конечно, не то, чтобы большой мастер находить нужные слова, но слушать умею.

— Моя сестра снова влипла в неприятности, — сдалась Ася. Нужно было просто выговориться, банально вытряхнуть из себя все.

Тимур и правда оказался хорошим терпеливым слушателем: ни разу не перебил ее, хоть. Кажется, Ася перестаралась и зашла слишком издалека, еще с того времени, как регулярно давала Марине деньги взаймы, прекрасно зная, что та их никогда не вернет, как потом извинялась перед Игорем, как выдерживала ее пьяные загулы и покупки, которые сестра не могла себе позволить. Получилось так длинно и долго, что под конец у Аси саднило горло.

— Я, наверное, кажусь бессердечной сволочью, — осторожно забирая Тима из его рук, сказала она, стараясь прятать взгляд. Не хотелось поднять голову и увидеть в глазах Тимура отвращение. — Просто у меня больше сил нет. Знаю, Марина моя сестра и я в любом случае должна ей помогать, но, мне кажется, это никогда не прекратиться. И с каждым разом только хуже. Я понятия не имею, где бы могла взять такие деньги, даже если бы и хотела.

— Маленькая, вот как бы тебе сказать… помягче. Повернись уже ко мне, я вроде не дал повода считать себя голосом кристально чистой душевной доброты.

Ася улыбнулась, подняла взгляд: Тимур облокотился плечом на дверной косяк и, хоть и выглядел расслабленным, в глаза сразу бросался его потемневший взгляд и совсем недоброе подобие улыбки в уголках губ.

— Не знаю, как было заведено в твоей семье, но у меня старшие всегда заботились о младших, а не наоборот. Пока были живы родители, они присматривали за нами, когда их не стало, за старшего остался я. Не представляю, чтобы кто-то из мелких расхлебывал за мной. И не представляю, чтобы я вляпался в какое-то дерьмо, не думая о последствиях. Так что если ты думаешь, что я буду осуждать тебя за то, что поставила на место сестру, то мне придется тебя разочаровать.

— Ты правда не думаешь, что я бессердечная зараза?

— Я думаю, что ты самая милая и добрая Морковка на свете, но с крепким позвоночником. Если хочешь правду, то я был бы разочарован, если бы ты бросила все ради нее и ввязалась непонятно во что.

Ася собиралась с облегчением выдохнуть, но не успела, потому что Тимур продолжил:

— Но раз уж мы говорим откровенно, то мне очень не по душе, что ты ходила к… гммм… бывшему. Этому придурку что угодно могло прийти в голову. Уж прости, но я не питаю иллюзий насчет исправления мудаков в принцев, когда они вышвыривают девушку с ребенком в снег в домашних тапочках.

Ася сокрушенно пожала плечами.

— Поэтому сейчас, — Тимур бросил взгляд на часы, — мы сделаем то, что давно пора было сделать.

Она попыталась воспользоваться паузой, чтобы хотя бы прикинуть, о чем идет речь, но, как оказалось, не была даже близко к цели.

— Мы поедем за кроваткой и коляской, и всем, что ты собиралась купить Тиму.

— Эммм… — только и смогла сказать Ася, прежде чем Тимур жестом пресек ее попытки возражать.

— Боюсь, маленькая, сейчас я точно не собираюсь интересоваться твоим согласием.

Смирись с тем, что некоторые вещи в жизни должен решать мужчина.

Вот он — его недостаток. Упрямство: сам решил — а ты, девочка, смирись и лучше не возражай.

Но, кажется, этим недостатком так приятно наслаждаться.

Глава тринадцатая: Ася

Прежде, чем отправиться на «детский шопинг» — словосочетание придумал Тимур и Ася знала, что теперь оно станет постоянным в ее лексиконе — Тимур предупредил, что ему нужно заехать в клуб и оставить там кое-что для своего напарника по бизнесу. Клубом оказался «Черчиль»: тот самый, который прославился на весь город своими железными правилами и строгой секретностью.

— Уверен, что мне можно? — Ася недоверчиво потопталась на пороге. — Я слышала, девушкам сюда дорога заказана.

— Ты же со мной, — подмигнул Тимур, пошире открывая дверь.

В полдень заведение еще было закрыто, и внутри суетилась пара официанток, которые сервировали столы. Тимур поздоровался с девушкой за барной стойкой, что-то спросил у нее, та ответила, но все это время продолжала разглядывать гостью любопытным взглядом. Или даже враждебным?

— Придется подождать пару минут, — Тимур снова посмотрел на часы. — Стас обычно не опаздывает, так что…

Закончить он не успел, потому что в дверях появился мужчина, одного вида которого было достаточно, чтобы Асе захотелось попятиться и трусливо спрятаться в уютную безопасность за спиной Сказочника.

Он был того же роста, что и Тимур, и такой же широкий в плечах — пожалуй, даже чуть больше — но при этом выглядел полной его противоположностью.

Совершенно черный непроницаемый взгляд первым делом скользнул по ней, задержался на ребенке, потому бегло скользнул по комнате. Этот человек выглядел настоящим зверем, готовым в любую минуту разорвать любого, кто встанет у него на пути. И что-то в его взгляде подсказывало, что он ни раз так поступал.

Единственным, что хоть немного смягчало его общий холодно-убийственный вид, был ребенок: судя по белоснежной шубке и меховой шапочке с длинными ушами, один из которых украшала брошь в виде розового зайца, это была девочка. Одного с Тимом возраста, но разодетая так, словно ее родители с самого рождения даже пеленки заказывали у модных дизайнеров.

— Новые лица, — отметил парень, поравнявшись с Тимуром.

Они обменялись рукопожатиями, после чего Тимур, приобняв Асю за плечи, представил:

— Это — Стас, мой партнер по бизнесу, и по совместительству лучший друг. Стас, это-Ася и Тим.

Стас ограничился коротким кивком.

— Рада… знакомству, — заикаясь, ответила Ася, все-таки потихоньку пятясь Тимуру за спину. Кем бы ни был его напарник, хотелось искренне пожать руку женщине, рискнувшей связать с таким свою жизнь. — Тимур много рассказывал… хорошего и…

Закончить не получилось, потому что вслед за парнем с ребенком, в клуб вошла девушка.

И Ася поймала себя на мысли, что взгляд, которым ее встретил Тимур, неприятно, до крови, царапнул по сердцу.

Ее лицо было смутно знакомым. Маленькая, даже чуть ниже самой Аси, худенькая, тонкая, с длинными золотистыми волосами и любопытным зеленым взглядом. Когда она подошла ближе, стала отчетливо видна редкая россыпь веснушек у нее на носу.

А потом девушка как бы невзначай поправила волосы — и все встало на свои места.

Ведущая утренней программы на одном из центральных каналов.

Ася еще раз посмотрела на Тимура, молясь, чтобы ей показалось. Но нет — он в самом деле смотрел на девушку с каким-то странным теплом. Не так, как смотрят на просто хорошеньких девчонок все зависимости оттого, замужем они или нет.

Но и, кажется, не так, как смотрят на женщину, на которой сошелся клином белый свет.

— Тимур, привет! — Девушка широко улыбнулась, шагнула навстречу, позволила ему поцеловать себя в щеку. Отодвинулась, с интересом разглядывая Асю и ребенка у нее на руках.

— Влада, это Ася и Тим, Ася — это Влада, жена вот того неандертальца.

Влада охотно кивнула, и к большому Асиному облегчению, не стала отпускать никаких комментариев по поводу того, откуда у холостого парня подруга с младенцем на руках. Почему-то именно сейчас хотелось вдаваться в подробности, зато до боли в груди хотелось хотя бы на секунду притвориться, что все это происходит в альтернативной реальности, где они втроем могут быть…

— Ты не забыл, что мы ждем тебя на Новый год? — уточнила Влада.

— Как бы я забыл, — улыбнулся Тимур.

Ася повертелась в поисках хоть чего-то, за что можно зацепиться взглядом, лишь бы не видеть и тепло в его взгляде, не слышать мягкое урчание голоса, как будто он боялся ранить девушку одними лишь словами. Или все это только плод ее воспаленного воображения? Не может же он в самом деле сохнуть по жене своего лучшего друга? То есть, за девушкой с такой внешностью любой мужчина бы увлеченно проследовал взглядом, но ее муж… Ася как бы между прочим подняла взгляд на Стаса: парен был увлечен тем, что стаскивал с ребенка шапочку и, между прочим, отлично справлялся. Просто удивительно, как хрупкая Влада не боится быть с этим мужчиной: выглядит он как человек, который запросто свернет шею первому же, кто косо на него посмотрит.

— Я поговорю со Стасом, — шепотом сказал Тимур, взглядом давая понять, что здесь его территория и не стоит ни о чем переживать. — Пять минут и поедем.

Ася хотела в голос закричать, что ни за что на свете не хочет оставаться с этой девушкой наедине, но взяла себя в руки и ограничилась кивком. Главное не забывать, что она вовсе не обязана отвечать на все провокационные вопросы.

Спустя пару минут, когда мужчины удалились куда в закрытую комнату за стойкой, а Влада раздела ребенка и уселась на диванчик, Тим решил напомнить о себе плачем.

— Наша тоже соску не уважает, — улыбнулась Влада, когда Тим настойчиво вытолкнул пустышку изо рта. — Выплевывает с таким видом, вроде ей козявку в рот запихивают.

— Вот и Тим такой, — вздохнула Ася. — Иногда, правда, великодушно соглашается, но обычно протестует. Сколько… ей? — рискнула спросить, чтобы как-то поддержать разговор.

— Вере почти четыре, — охотно ответила Влада. — Тиму примерно столько же, да?

— Тринадцатого января как раз четыре будет.

— А Вере одиннадцатого, и, кажется, наш папочка снова устроит пир из подарков и закажет дизайнерский торт.

Влада поднялась, покачивая девочку на руках. Та, в отличие от Тима, не кричала и вела себя на удивление спокойно, и даже изображала попытки добродушно улыбнуться новым знакомым. Правда, взгляд ее темных глазенок был таким же сосредоточенным, как и у отца. Хотя, Вера вся была точной копией Стаса, и даже хмурилась так же.

Дизайнерский торт, горы подарков.

Ася попыталась улыбнуться, но вряд ли это получилось удачно.

— Наверное, Стас в дочке души не чает, — вот и все, что удалось сказать. В горле встал ком. И жуткая злость на саму себя, ведь у Тима никогда не будет ни того, ни другого, и винить в этом, кроме себя самой, некого.

— Я не удивлюсь, если в нашем доме появиться ружье, как только Вера начнет ходить. — Влада закатила глаза, потихоньку посмеиваясь. — Думаю, мальчику, который рискнет подергать ее за косички очень не поздоровиться.

Ася напряженно ждала того самого вопроса, который переведет разговор в русло их с Тимом отношений и того, где на самом деле отец Тима. Но Влада ничего не спрашивала. Вместо этого, как-то незаметно даже для самой Аси, разговорила ее «детской» темой. Если ее и интересовала тема их с Тимуром отношений, она абсолютно ничем себя не выдала.

Когда вернулись мужчины, они с Владой как раз заканчивали вторую порцию сока.

— Тимур, ты же с Асей и Тимом приедешь? — Влада вопросительно подняла бровь. — мы только разговорились, мне мало, и я хочу еще. И недельку за городом ребенку будет очень полезно. Понянчите со Стасом детей, пока мы будем в сауне откисать.

От неожиданности Ася даже рот открыла. Вот так в лоб? Это расчет на то, что он уклончиво уведет разговор в сторону?

— Конечно, привезу, — охотно, без заминки, ответил Тимур.

На этот раз рот пришлось закрыть. Прикинув, как она выглядит со стороны, Ася опустила лицо в пол, пытаясь справиться с колотящимся в барабанные перепонки стуком сердца. На миг, всего на секунду, она поверила в то, что Тимур сказал это не на «отцепись», но, когда первый шок прошел, мысли быстро встали на место.

Конечно, он ответил так из деликатности, чтобы не ставить ее, Асю, в неловкое положение.

Ася дождалась, пока они окажутся в машине и сбивчиво поблагодарила за то, что не из-за нее вынужден был соврать своим друзьям.

— Маленькая, у меня много недостатков, но вот врать я не люблю, — спокойно ответил он. — Нет, если, конечно, ты не хочешь, мы можем остаться дома, но было бы хорошо, чтобы ты определилась заранее, чтобы я передал подарки.

Ася громко икнула, и с перепугу запечатала рот ладонью. Тимур от души расхохотался, но дал ей время прийти в себя.

— Я не могу поехать, — сказала она первое, что пришло в голову. — То есть, в качестве кого я туда поеду? Девочки, которую ты приютил из жалости?

— Жаль, что ты видишь это в таком свете, но, просто чтобы ты понимала, я не распространяюсь о том, с кем и как общаюсь и провожу время. И не собираюсь на каждом углу оглашать все подробности нашего знакомства. Ты поедешь в качестве девушки, которую я пригласил и которая вместе со мной. Это тебя устроит?

— Она же тебе нравится, — выпалила Ася. И, пожалуй, впервые за все время их общения, выдержала прямой взгляд глаза в глаза. — Влада. Ты смотрел на нее не как смотрят на жену друга.

Отвечать Тимур не спешил. Но и не выглядел как застигнутый с поличным вор.

— Прости, Морковка, но я не хочу это обсуждать. Просто поверь, что я не из тех мужчин, которые ухлестывают за женами своих друзей.

Она быстр извинилась за то, что сунула нос не в свое дело, хоть ответ на этот вопрос хотелось получить больше всего.

— Ты, кажется, ревнуешь? — глядя на нее в зеркало заднего вида, зацепил Тимур.

— Конечно, нет, — ответила Ася, чувствуя себя последней лгуньей на планете, потому что никогда в жизни не испытывала такой жгучей ревности.

Глава четырнадцатая: Тимур

В торговом центре, куда они приехали — его порекомендовал Стас — Ася совершенно «расклеилась». Кажется, первый же ценник на коляску вызвал у нее шок такой силы, что Тимур не на шутку разволновался, как бы Морковку не пришлось выводить на свежий воздух и приводить в чувство.

— Отвези нас домой, — громко зашипела она, оправившись от первой реакции.

— И не подумаю, — в нарочно категоричной форме отказался Тимур. — В чем проблема, Морковка?

— В том, что все это просто большая глупость.

— Вообще я привык называть это «обеспечением комфорта и тратой денег с пользой», но, конечно, в твоем понимании это может звучать иначе.

Она набрала в легкие воздух, готовая разразиться тирадой, но не произнесла ни слова, глядя куда-то поверх его плеча. Тимур оглянулся, пошарил взглядом и только со второго раза увидел причину.

Ее бывшего в компании хорошо одетой женщины, по возрасту и некоторым сходным чертам лица наверняка приходящейся ему матерью. То, как эти двое смотрела на Асю, наталкивало на нехорошие мысли. И когда «бывший», лавируя между стойками с детскими вещами, пошел прямо на нее, было лучшим тому подтверждением.

Девушка попятилась, едва не сшибла полку с красиво уложенными комплектами детского белья. Пришлось срочно подавать ей руку, помогать удержаться на ногах.

— Я хочу уйти, — пробормотала Ася, остервенело вцепившись в сына. — Пожалуйста, Тимур, ты не знаешь…

Закончить она не успела, потому что «бывший» и его спутница были тут как тут. И если в глазах мужчины плескалось удивление и раздражение, то женщина, если бы могла, убила бы несчастную девчонку всей мощью своего презрения. Причем не только Асю, но и ребенка.

— Где бы мы еще встретились, — растягивая слова, сказала женщина, медленно переводя взгляд со своей жертвы на Тимура.

— Добрый день, Зинаида Ивановна, — неуверенным, но относительно спокойным голосом ответила Ася, стойко игнорируя нарочитую враждебность в свой адрес. — Не ожидала вас здесь увидеть.

— Это почему? — женщина перевесила сумку на сгиб руки.

— Потому что у Тима никогда не было таких дорогих вещей, — простодушно, но честно, заранее зная, что проиграет в этом поединке, ответила Морковка.

— Я еще не выжила из ума, — ни на мгновение не замешкавшись, бросила женщина.

Тимур твердо обнял Асю одной рукой, надеясь, что она подыграет ему хотя бы из желания досадить несостоявшейся свекрови. Кажется, подобные вещи для многих женщин были естественным решением в подобной ситуации. Попутно окинул парочку взглядом. У женщины дорогое пальто и сумка, пара массивных золотых колец на худых пальцах, да и сама выглядит так, вроде раз в неделю посещает салон красоты. «Бывший» тоже при пальто, в каких-то уродливых модных туфлях, наверняка не из дешевых, на запястье болтается увесистая золотая цепь. А девчонка в дутом пальтишке и кроссовках, с джинсовым рюкзаком. Картина вырисовывалась ясная: придурок нашел хорошую домашнюю девочку, рассчитывая держать ее в качестве бесплатной служанки, попутно поставив в безвыходное положение, когда она и пикнуть будет бояться из-за страха оказаться на улице голая и босая. Что, собственно, и произошло. Не такая уж редкость, а в последнее время так прямо дань моде, в духе «воспитай себе жену». Вот только ребенок наверняка не входил в его планы, а мамаша наверняка спала и видела для своего выкормыша куда более выгодную партию.

И у обоих на лицах написана уверенность, что за девчонку некому заступиться.

То есть, было написано до того, как он явно дал понять, что Ася вместе с ним.

— Вот видишь, Игорь, — женщина едва заметно повернула голову в сторону сына, — кажется, нашелся настоящий отец. И всего-то стоило выставить паршивку за дверь.

Тимур мысленно попросил придурка помалкивать. На стерву рука не поднимается, а вот если этот огрызок эволюции рот откроет, то ему на чистых рефлексах запросто и в морду дать можно. Даже нужно. Но не в детском же магазине, в самом деле.

— Выставить ее на мороз с ребенком — это, конечно, сверх мужественный поступок, — с улыбкой на лице и льдом в голосе, сказал Тимур, прежде чем Ася придумала, что сказать на выпад несостоявшейся свекрови.

Зинаида Ивановна поджала губы, наклонилась к Тимуру, как будто всерьез думала, что он подвинется под таким натиском. Он и не пошевелился, только чуть крепче сжал пальцы на плече Аси.

— Конечно же именно так и нужно поступать с дешевками, которые приезжают в столицу только для того, чтобы поступить в ВУЗ и под видом приличной девочки отхватить состоятельного мужчину.

— Состоятельного? — переспросил Тимур, делая вид, что в самом деле не понимает, шутит она или говорит всерьез. — Я, видимо, чего-то не понимаю в вашей «состоятельности», потому что состоятельный человек точно не будет держать под замком детские вещи и несчастных пару тысяч, которые ему не принадлежат. Или так и сколотил первый капитал? Обворовывая беззащитных?

— Послушай ты… — Начала женщина, но Тимур, не особо стараясь быть вежливым, резко перебил ее.

— Это вы послушайте, богатеи хреновы. Если кто-о из вас, не важно под каким предлогом и по какому поводу, побеспокоит мою женщину и моего ребенка — я с вас быстро собью позолоту. И, кстати, маменькин сынок, — взгляд Тимура переместился на ошалевшего Игоря, — я не забыл, что обещал выбить тебе зубы, если откроешь рот. Сделай мне одолжение — дай повод.

Игорь как-то бессвязно мотнул головой.

— Так я и знал, — разочарованно ответил Тимур. Драку бы, конечно, не затевал, но с удовольствием хотя бы расквасил ему нос. Одного прямого хватило бы, чтобы отправить придурка к врачу. — Я достаточно ясно выразился?

Маменькин сынок снова тупо кивнул. Поджал губы, словно боялся, что в зубы ему все-таки прилетит.

— Прямо идиллия, — теряя терпение, бросила женщина.

— А то, стараюсь, — улыбнулся Тимур.

Она явно собиралась что-то сказать в ответ, открывала и закрывала рот, но так и не подобрала нужных слов. Переместила взгляд на Морковку, и Тимур на всякий случай немного выступил вперед, прикрывая девчонку плечом. Знать, что они под его защитой и он точно может обеспечить им безопасность, было до чертиков приятно. Хоть в голове все время вертелась мысль о том, что бы с ними было, не окажись он тогда по делам в совершенно незнакомом квартале.

— Надеюсь, на этот вопрос отцовства исчерпан, — прошипела крашенная черная кобра.

— Мне ничего от вас не нужно, — твердо, хоть и тихо ответила Ася.

Голос не дрогнул, но Тимур почти физически ощущал ее тревогу и чувствовал, как она крепче, с остервенением встревоженной матери, прижимает к себе Тима.

Если бы кто-то из этой парочки хоть пальцем к нему прикоснулся — Морковка точно бы их разорвала, даже ценой своей жизни. И этот стержень приятно радовал.

— Конечно, теперь тебе ничего не нужно. В следующий раз, аферисты, если решите облапошить на деньги порядочного человека, найдите кого-то более бестолкового, чем Игорь.

— Мама, прекрати, — вдруг заговори тот. Правда, прозвучало это скорее как скулеж.

Женщина зыркнула на него недобрым взглядом, потом еще раз ткнула в Асю ненавистью — и, обойдя их с Тимуром по широкой дуге, направилась к выходу.

Игорь поплелся за ней, но на прощанье оглянулся — и что-то в его взгляде подсказывало, что точку он ставить не собирается.

Тимур чертыхнулся сквозь зубы. Вот акт и отпускай Морковку с ребенком куда-то одних, тут глаз да глаз нужен.

— Спасибо, что вступился… за нас, — сказала Ася негромким дрожащим голосом.

Все время короткой перепалки она мужественно держалась, а сейчас, когда опасность миновала, едва держалась на ногах.

— Не за что благодарить, Морковка. Ты прости, что я его не покалечил, хотя стоило еще в первый раз.

— Я бы не хотела, чтобы из-за меня у тебя были проблемы с законом. Игорь очень злопамятный.

Проблемы с законом? Тимур постарался спрятать снисходительную улыбку.

Бедняжка и не знает, что обычно вот такие мудаки очкуют обращаться с заявлением, потому что точно знают, что в процессе всплывут нелицеприятные подробности о них самих.

— Мы можем уехать? — попросила она.

— Прямо сейчас?

— Да, пожалуйста. — Она почти молила.

— Без проблем, маленькая.

Давить на нее сейчас не хотелось совсем. Хотелось догнать счастливое семейство мамаши и подкаблучника, и еще раз втолковать им, что они конкретно испортили сегодняшний день.

Всю дорогу до дома Ася молча смотрела в окно, и то и дело подносила большой палец ко рту, как будто пыталась воскресить старую привычку грызть ноготь.

Тимур многое бы отдал, лишь бы забраться к ней в голову, подслушать мысли, но был уверен, что сейчас она вряд ли готова откровенничать. Вероятно, так и будет отмалчиваться до вечера.

И он не ошибся. Дома Ася почти сразу спряталась в комнате. Через пару минут Тимур услышал из-за двери сдавленные рыдания. Первым порывом было войти, обнять, успокоить, сказать, что все случившееся — это фигня и грязь, не стоящая ее слез.

Но он сдержался. Кажется, иногда женщинам просто нужно выплакаться, облетить душу. Хотя сам же, чувствуя себе придурком, сбежал на улицу с Баксом.

Далеко от дома не отходил, опасаясь, что Морковка так взвинчена, что, чего доброго, натворит глупостей. Зато выкурил залпом пару сигарет, почти не чувствуя ни вкуса, ни облегчения. Дурацкая привычка, нужно бы брать пример со Стаса и завязывать.

Вернувшись, он застал Асю на кухне. На звук шагов она вскочила с диванчика, машинально смахнула с глаз несуществующие слезинки. Хотя, что это даст?

Опухшие веки и покрасневшие глаза все равно выдали ее с головой.

— Я хотела извиниться, что не поблагодарила тебя за все, — выпалила она с видом человека, который явно приготовил речь. — За то, что ты сказал им обоим… про меня и Тима. Я настоящая свинья, даже не сказала, что это очень много для меня значило в тот момент. Знаешь… как будто мы в самом деле…

Она запнулась, снова сунула палец в рот, на этот раз основательно прихватив его губами.

— Вы в самом деле… что? — подтолкнул Тимур. Пусть уже скажет.

— Яне люблю вранья и всегда стараюсь говорить правду, — вдруг выпалила она.

— Я тоже, маленькая, но иногда обстоятельства вынуждают. Ну и согласись — было бы перед кем расшаркиваться. Лично меня вполне устроит, если эта парочка больше никогда на появиться в твоей жизни. Даже не так — я буду рад знать, что они вернулись в свою дерьмовую реальность, где такие Игорьки мнят себя подарками женщине.

Тимур рассчитывал, что она немного оттает, ответит на улыбку, но Ася только сильнее грустнела. В конце концов, как сломанное деревце, рухнула обратно на диван, подтягивая колени к подбородку, обхватывая ноги, словно боялась потерять сама себя.

— Яне знаю, почему я сделал то, что сделала, — сказала, глядя куда-то в сторону.

Глаза снова наполнились слезами. — Почему я была такой слепой. Почему не видела того, что увидела сегодня.

«Может потому, что один придурок просто хорошо притворялся и пудрил тебе мозги?»

— Представляю, как это выглядит со стороны. — Она грустно улыбнулась, не брезгуя иронизировать над самой собой. — Девчонка-голодранка, клюнула на мужика с хорошей работой, дала затащить себя в постель, не имела мозгов предохраняться и все такое. Какая же я идиотка.

Тимур сделал шаг к ней, но Ася вскинула ладонь, предупреждая его держаться на расстоянии.

— Ты себя явно накручиваешь, маленькая, — сказал он. На самом деле, девчонка явно себе перекрутила, но даже он чувствовал ее потребность выговориться, чтобы больше никогда не возвращаться к этому вопросу.

— Я совершила ошибку и было бы правильно сказать, что очень раскаиваюсь, но у меня есть Тимофей, и ради одного этого стоило набить целый лоб шишек. Я бы не отказалась от него, даже если бы получила фантастическую возможность вернуться в прошлое и все поменять. Знаешь, какой бы ни была моя жизнь до этого, теперь я совсем другой человек. Вероятно, даже скорее всего, у меня никогда не будет ничего такого, как у твоих друзей, но я могу жить ради сына. И встану ради него на ноги, чтобы больше ни одна сволочь не упрекнула его в том, что он что-то у кого-то просит.

Решительность, с которой она произнесла эти слова, делала ее похожей на маленького боевого кролика. Тимур подавил желание схватить мелкую дурочку в охапку и стиснуть так крепко, чтобы вся дурь разом вылетела из ее головы. Но то, что она говорила, заслуживало уважения. В первую очередь потому, что за сказанное было не просто пустыми красивыми словами, а ее личным планом на ближайшее будущее. Планом, с которым она справится блестяще — в этом у Тимура не было никаких сомнений.

Оставалось одно — сделать так, чтобы в этом крепком жизненном плане нашлось место и для него. И, похоже, без вдохновительного пинка никак не обойтись.

Глава пятнадцатая: Ася

Ну вот, можно сказать, душу она излила, хоть обещанного облегчения и не наступило.

Боже, до чего же стыдно!

Снова и снова проворачивая в голове проклятую встречу и все сказанные слова, хотелось только одного — спрятать голову в песок и больше никогда не попадаться Тимуру на глаза. Попытка представить, как это выглядело со стороны, превратилась в настоящее фиаско: лучше бы и не пыталась, только хуже стало.

Слова матери Игоря — ведь незнакомому человеку они могли показаться правдой, а детали… Да кому нужны детали, когда речь идет о девчонке, раздвинувшей ноги ради прописки. Любой человек на месте Тимура подумал бы так же.

И вот, получается, что она «висит» на нем, как груз, злоупотребляет добротой, втаскивает в свои проблемы, вынуждает врать. Что, если и он теперь думает, что она из породы охотниц за мужчинами при деньгах?

— Я просто хотела, чтобы ты знал: я очень ценю твою доброту. Никто и никогда не делал для меня столько. Я не лукавлю. — Слезы снова покатились из глаз, но на этот раз Ася не пыталась их сдерживать. Какая разница, ведь он и так все видит.

— Мне очень страшно даже пытаться представить, что бы было со мной и Тимом, если бы…

— Морковка, давай поженимся? — вдруг предложил Тимур с широченной, довольной, как у кота улыбкой во весь рот.

Если бы посреди кухни его дома среди бела дня зимой сверкнула молния и грянул гром, Ася и то была бы удивлена меньше.

— Ппппоженимся? — заикаясь, переспросила она.

Послышалось что ли? Ничего удивительного после такой нервотрепки. Это всего лишь отголоски той фантазии, которая на миг расцвела в ее сердце после его слов: «моя женщина и мой ребенок». Потому что сердцу отчаянно хотелось по-настоящему быть его женщиной. Быть той счастливицей, которая всю жизнь будет в безопасном уюте его широкой спины, обласканной теплом его всегда смеющегося взгляда, покоренной его горячими поцелуями, до боли сжатой его крепкими руками.

Просто наваждение.

Словно угадав ее мысли, Тимур осторожно, словно боящийся спугнуть добычу хищник, подошел к ней, присел на корточки, обхватив ладонями пальцы у нее на ногах, и посмотрел снизу вверх.

— Маленькая, выбирайся уже из своих нервов, и учти: с вероятностью в двести процентов я разобью все твои аргументы против.

Он не может предлагать это всерьез. Они знакомы… сколько? Неделю? Из которой он три дня вообще пробыл в другой стране. А, кажется, что она знает его куда больше, и что-то внутри так сладко ноет, уговаривая согласиться.

— Я выгляжу такой жалкой? — сквозь рассеянную улыбку спросила Ася, разглядывая его большое ладони на своих ногах. Тимур… разве стал бы он вот так насмехаться?

Нет, конечно, он производит впечатление веселого человека, даже беззаботно, привыкшего решать в жизни куда более сложные задачи, чем спасение двух выброшенных котят, но все же.

— Ты выглядишь очень домашней сейчас, — без намека на то, что говорит не серьезно, ответил Тимур. — И заплаканной. И меня разрывает злость из-за того, что я не врезал ему как следует.

— Мне кажется, Игорь и так выглядел испуганным, — ответила Ася, растерянно улыбаясь. Испуганным — это мягко сказано. Еще никогда она не видела Игоря таким готовым удирать со всех ног. И за это Тимура тоже следовало поблагодарить. — Ты был таким убедительным сегодня.

— Мне бы хотелось сказать, что я разделю твою уверенность, Морковка, но, боюсь, твой бывший еще даст о себе знать. Уж не знаю, каким способом. Буду рад ошибаться.

— И поэтому ты предложил… — Продолжить фразу не дал жгучий, запечатывающий рот стыд.

— Нет, не поэтому.

— Но мы же друг друга совсем не знаем!

— Думаю, будет отличный повод познакомиться поближе, — без заминки, словно в самом деле наперед знал все ее отговорки, сказал Тимур. Чуть крепче сжал в ладонях ее ступни, большими пальцами поглаживая кожу над пятками. Ася невольно зажмурилась от расслабляющих прикосновений. — Хорошо, маленькая, хочешь аргументы — держи. Во-первых, чтобы ты знала, я не считаю тебя человеком, которого стоит жалеть. Помочь-да, но жалость совсем не то чувство, которое ты во мне будишь. Во-вторых: мне до чертиков нравиться видеть тебя в своей берлоге. Я не могу сказать на всю жизнь вперед, я не Кассандра, но совершенно точно знаю, что хочу видеть тебя каждое утро, день и вечер, когда буду возвращаться домой.

В-третьих, хочется верить, мы взаимно симпатизируем друг другу. Достаточно сильно, чтобы между нами искрило. И не говори, что ты этого не почувствовала в первый же день.

Ася сглотнула, невольно вспоминая их случайное столкновение к комнате, его руки у себя на боках, ласковые твердые поглаживания мужчины, который точно знает, как обращаться с женщиной. И поцелуй…

— Морковка, о чем бы ты сейчас ни думала, я ответственно заявляю, что еще минута — и я сдурею от твоего сумасшедшего румянца.

Вот уж кто точно за словом в карман не лезет.

Почему он не делает предложение другой? Без ребенка на руках, со стабильным материальным положением, хорошей работой и зарплатой? Ясно же, что Тимур не из тех, кто не может себе позволить выбирать из девчонок класса «А+».

— Ты же можешь найти девушку получше. — Ася мысленно треснула себя по лбу.

Вот зачем это сказала?

— Может быть, я не хочу другую девушку? А хочу вполне определенную Морковку.

Это же не преступление. Ты не повертела пальцем у виска от моего пирсинга и не сказала, что от татуированного мужика пахнет «зоной».

— Кто-то такое говорил? Правда?

— И довольно часто. К счастью, мне было плевать на тех женщин и их обо мне мнение. Но если бы тебя отвернуло, я бы был огорчен. — Тимур стал совершенно серьезным, придвинулся еще ближе, теперь упирая руки по обе стороны ее бедер и нависая всем телом. От него немного пахло табаком и морозом. Странно, но раньше она терпеть не могла запах сигарет, но на этом мужчине он сидел просто идеально, лучше, чем дорогой парфюм. — Татуировки уже никуда не деть, а вот пирсинг могу снять, если…

— Нет! — слишком громко и быстро отреагировала она.

Тимур хищно улыбнулся, давая понять, что затея заставить ее вскрыться удалась.

— Хорошо, маленькая, потому что я очень рассчитываю показать тебе парочку фокусов.

— Каких еще фокусов?

— Как бы это помягче сказать, Морковка… — Тимур отчаянно пытался сдержать усмешку, но все-таки сдался. — Боюсь, если я начну посвящать тебя в подробности, то ты сгоришь со стыда раньше, чем я доведу тебя до ЗАГСа, так что лучше оставим это до более подходящего момента. Вот видишь, — он осторожно погладил ее по щеке тыльной стороной ладони, — снова румяная.

— Когда-нибудь я научусь это контролировать, — неуверенно ответила Ася, борясь с желанием потянуться вслед за его ласковым прикосновением.

— Не надо, мне все нравится. Ну так что, Морковка, есть еще аргументы против, кроме тех, которые из категории «предложение руки и сердца нужно принимать не раньше, чем через год»? На всякий случай, прежде чем ты перейдешь к следующему списку, и в надежде сократить время: я бы хотел начать с предложения стать моей девушкой, но я не хочу говорить идиотские обыденные вещи.

В самом деле, какая уж она «девушка».

— Это очень безответственно с твоей стороны.

— Продолжай.

— И с моей тоже. — Ася замялась. — Я должна думать о Тиме.

— Мне кажется, я не давал повода думать, что у меня есть планы каким-то образом отделить вас друг от друга.

— Прости. Просто это все так странно.

— Хватит уже извиняться, Морковка, а то я начинаю чувствовать себя монстром. И я не согласен про безответственность. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на случайных людей, и я уже давно этого не делаю. А встретив свою женщину не вижу ничего безответственного в том, чтобы привязать ее к себе. И да — это коварный план. Считай, что я в этом сознался для протокола. — Тимур приподнялся на пятках, потянулся к ней, так, чтобы их лица были на одном уровне. — Хватит уже упрямиться, маленькая, я тебя все равно переупрямлю.

Ася невольно подалась вперед, прижалась лбом к его лбу. От волнения ее то знобило, то бросало в жар. Хотелось и смеяться, и плакать, и покрутить пальцем у виска, и сильно ущипнуть себя, чтобы вовремя проснуться, пока окончательно не утонула в том странном сне с головой.

— А вдруг я буду плохой женой? — сказала шепотом, от которого заложило уши.

— Не то, чтобы я знаток человеческих душ, Морковка, но я не сомневаюсь, что ты будешь идеальной для меня женой. И мне очень по душе это твое «если» потому что оно выдает твое согласие.

— Ты хочешь ответ прямо сейчас?

— Ну а чего тянуть кота за хвост. Правда, предупреждаю сразу: я не сторонних больших церемоний. То есть, я бы предпочел что-то в узком кругу, только для друзей и родственников.

Ася представила, что скажет мать, когда узнает, что после полутора лет с Игорем она вышла замуж за парня, о котором даже никогда не упоминала, и которого знает без году неделю. Можно не сомневаться, что будет выговор с упреками в безголовости, импульсивности, нежелании думать головой, беспечным отношением к ребенку. И это — малая толика, того, что мать обязательно выскажет.

С другой стороны — ну и что, что скажут другие люди? Полтора года она жила по всем порядкам, придерживаясь рамок и норм, а в итоге оказалась на улице.

Возможно, иногда стоит просто закрыть глаза, вдохнуть полной грудью — и сделать шаг в неизвестность?

— У меня нет друзей. Так, пара знакомых, которых я точно не захочу никуда приглашать.

— Эти тонкости мы можем обсудить в процессе, — ответил Тимур. — Сегодня ты точно слишком заплаканная, чтобы идти в ЗАГС. Чего доброго, решат, что я тебя силой приволок, как пещерный человек. А завтра я буду свободен во второй половине дня.

— Я иди в универ с утра.

— Значит, я заеду за тобой и поедем подавать заявление.

— Я еще не сказала «да», — попыталась возмутиться Ася, но губы сами собой растянулись в улыбку. И на глаза снова навернулись слезы, на этот раз от счастья.

— Ну так и я без кольца, поэтому… — Он протянул ей мизинец. — Ты просто согласилась.

— Ты самый сумасшедший мужчина на свете, Сказочник.

Он вытер ее слезы большими пальцами, собирался что-то сказать, но его перебило настойчивое вторжение Бакса. Пес, громко сопя, втиснулся между ними, напрашиваясь на ласку. Тимур потрепал его по голове.

— Ты, парень, опоздал: эта малышка уже моя, так что нечего пускать слюни.

Глава шестнадцатая: Тимур

— Женишься? Поздравляю.

Стас, как всегда, был непробиваем, и даже объективно неожиданная новость не прошибла его броню.

— Владе понравилась твоя подружка. Если бы ты приехал без нее на Новый год, она бы тебя сожрала. Поверь, я знаю на что способна моя Неваляшка. А, блядь, хреновы мастера!

Тимур покачал головой, вслед за другом обошел огромное пятно краски на полу.

До открытия офиса оставалось чуть больше двух недель, шли последние приготовления и косметические штрихи. Часть сотрудников уже перебралась на нижний этаж, где отделку закончили в первую очередь. Они со Стасом решили, что главные помещения могут и подождать, в первую очередь нужно подготовить рабочие места для сотрудников.

— Я приеду с Асей и Тимом.

— Он ведь не твой, правильно я понимаю? — Стас зашел в помещение, которое должно было стать его кабинетом. Внутренняя отделка была закончена, остался монтаж мебели.

— Не мой.

— Мужик. — Стас шлепнул его по плечу, вот так скупо, по-своему, выражая свое одобрение.

— Стас… — Тимур до последнего оттягивал момент этого вопроса, но спросить нужно было. — Катя приедет?

— А хрен ее знает. Без понятия, что у нее в голове. Она может пообещать и не приехать, а может припереться, когда не звали.

Тимур рассчитывал на более конкретный ответ, но переспрашивать и уточнять не стал, чтобы не нарваться на лишние вопросы.

Утром он отвез Асю на занятия, и от души посмеялся, когда она на прощанье, неловко, тушуясь и спеша, чмокнула его в щеку.

Если он что и знал об этой Морковке наверняка, так это то, что она была самой милой девушкой на свете. И ни капли не жеманничала, чтобы набить себе цену статусом «невинного одуванчика».

А еще она осторожничала, сдерживалась, неосознанно провоцируя его подбрасывать дрова в костер ее смущения. Тимуру уже который день хотелось расколошмать ее раковину, выудить наружу очаровательную молодую женщину, в которой его, вопреки всем законам логики, отчаянно тянуло с самой первой минуты. А он уже почти тридцатилетний лоб, чтобы трусливо бегать от очевидного.

Раз решил, что они будут его и свет клином сошелся на румяных щеках Морковки, значит, приколачивать к себе всеми доступными способами. И на всякий случай держать в карманах кулаки, чтобы сразу и жестко затыкать рты всем моралистам и любителям попенять на правила и порядки.

Тимур глянул на часы, попрощался со Стасом, и быстро двинул в сторону лестницы.

Прежде, чем везти Морковку в ЗАГС, нужно все же купить кольцо.

Именно в ювелирном магазине предстоящие праздники ощущались лучше всего.

Тимур выбрал центральный салон, рассчитывая найти что-то такое, что само бросится в глаза, потому что даже не пытался угадать предпочтения Аси. Колец она не носила вовсе, серьги были крохотными, и из всех украшений — тонкая цепочка с крестиком, наверняка подарок матери, судя по характерному цвету старого «советского» золота.

Покупатели дружно разделились на две стайки: к одной принадлежали женщины, за которыми болтались мужчины с пресными лицами, в другой были мужчины-одиночки, которые ошалело рассматривали предложенные консультантами украшения. Была, правда, парочка олигархов: одни стоял рядом с Тимуром и молча оплатил жуткую аляповатую брошь. Вряд ли матери, но она бы наверняка оценила, а вот молоденькая девочка… Тимур незаметно усмехнулся, представляя лицо бедолаги, которую за эту бесполезную роскошь еще и поимеют как следуют.

— Тимур? Вот где не ожидала тебя встретить!

До боли знакомый голос потревожил его как раз, когда Тимур пытался сфокусироваться разложенных под стеклом изящных помолвочных колец.

Этот голос. Черт!

Тимур повернулся, надеясь, что это всего лишь слуховая галлюцинация. Мало ли что почудиться в таком шуме. Она не может быть здесь, она уже давным-давно не здесь, и когда они виделись в последний раз… В общем, хрено все было в тот день.

Настолько, что Тимур был уверен, что даже если случиться невозможное и они случайно столкнуться на улице, она сделает вид, что они незнакомы и перейдет на другую сторону дороги. И будет совершенно права.

И все-таки-она.

Аня. Как будто и не было трех лет. Такая же маленькая, с огненными волосами, правда, теперь в короткой озорной стрижке против длинных рыжих локонов, которыми она любила щекотать его в постели.

— Привет, — тупо, не улыбаясь, механическим, как у робота голосом, сказал он.

— И никакой улыбки для старой подруги, — озорно щурясь, поддела она. Все та же Аня, с теми же повадками: наклоняет голову на левое плечо, растопыренными пальцами с длинными ногтями «прочесывает» челку, убирает ее за ухо и даже не замечает, что та снова падают на глаза.

«Что ты несешь, Аня? Какая еще «старая подруга»?

— Просто не ожидал тебя встретить, — признался Тимур, интуитивно осматривая область за ее плечами. Ну и где муж? — Ты же вроде как в Японии должна быть?

— Должна, но я здесь. Можешь меня ущипнуть, если думаешь, что я голограмма.

— Думаю, не стоит.

— Ну вот, а я тут размечталась. — Аня заливисто рассмеялась — и сразу, как всегда, превратилась в чертов магнит, на который реагируют абсолютно все мужчины в радиусе десяти метров. — Как дела, Амур?

Тимур скрипнул зубами, сделал шаг от витрины, небезосновательно опасаясь, что в сердцах может бахнуть кулаком по стеклу. Когда дело касалось Ани, его самообладание сбоило как самая глючная программа. Каким-то образом эта женщина всегда умудрялась зацепить что-то глубоко внутри него, то, о существовании чего до встречи с ней он даже не догадывался.

— Дела хорошо, — сказал Тимур, вдруг спохватившись, что чем больше он отмалчивается, тем шире становится ее улыбка.

Аня заглянула ему через плечо, оценила витрину, возле которой поймала его с поличным, вскинула брови.

— Кольцо? Серьезно? Ты — и вдруг кольцо? — Она отклонилась назад, рассматривая его так, будто видела впервые. — Кто ты и что сделал с самым непримиримым в жизни холостяком?

Тимур скосил взгляд на ее руки, сглотнул противную горькую слюну. Кольца нет.

Кольца, блядь, нет. Сраного кольца, ради которого он измазался в дерьме, о котором стыдно рассказывать детям.

— Развелась, — проследив его взгляд, ответила Аня. — Еще полгода назад.

Оказалось, что ты был прав: не стоило тратить жизнь на того мужчину. Правда, мне понадобилось чуть больше времени, чтобы понять это.

— И… надолго ты?

— Да я в общем уже месяц, как перебралась, — снова улыбнулась она. Немного сочувствующе, верная своим старым привычкам. — Нашла хорошую работу, купила квартиру, веду до неприличия целомудренный образ жизни.

Аня скорчила грустную рожицу, а потом потянулась к нему, положила ладонь на плечо. Тимур не отрываясь следил за тем, как ее пальчики в «туфлях» из длинных, покрытых фиолетовым глянцем, ногтей вышагивают вниз по его руку.

Она что — флиртует?

— И так, когда свадьба? — Аня снова поправила волосы, на этот раз лишь делая вид, что улыбается. — Пригласишь?

— Аня, слушай, я был рад тебя видеть, но ты же помнишь наш уговор, да? Ты сама так решила, сама настояла. Прости, но переигрывать теперь — зачем? Тебе же плевать на меня.

— Амур…

— Тимур, Аня, — жестко поправил он. — Прости, у меня куча дел. Надеюсь, ты будешь в порядке.

Ерунда какая-то, но не говорить же, что он рад ее видеть, если ни хрена не рад?

Если одного ее присутствия и знакомого запаха духов — за три года она так им и не изменила — достаточно, чтобы давно погасший костер злости стремительно разгорелся с новой силой.

— Может хоть кофе вместе выпьем? — Аня поймала его за руку, удерживая на месте.

— Зачем?

— Ну а зачем люди обычно пьют кофе, после трехлетней разлуки?

— Просвети меня, а то я не понимаю.

Он взял ее за запястье, с болью осознавая, что физически до сих пор помнит и толщину ее запястья, и то, что там у нее особенно чувствительное место. Надо же, а думал, что нагулялся достаточно, чтобы вышвырнуть из головы весь тот романтический бред.

Аня облизала губы, придвинулась ближе, но Тимур крепче сжал запястье, вынуждая ее разжать пальцы.

— Нам есть, о чем поговорить, Амур.

— Нам не о чем говорить, хотя бы еще и потому, что ты не в состоянии с первого раза понять, что Амур сдох в тот день, когда ты сказала, что статус и бабло куда более выгодная перспектива, чем молодой айтишник.

— Ты перекручиваешь. И обижаешься до сих пор. Это хорошо, потому что если бы тебе было все равно…

— Ради бога, Аня, избавь меня от этих дешевых попыток изображать обученного на статьях в женских журналах психолога. Раньше это, может быть, и работало, но больше нет.

Она вздохнула, быстро раскрыла сумку, достала визитницу и молча положила в карман его пальто кусочек плотного картона.

— Перезвони мне, когда остынешь.

Быстрее, чем Тимур успел сообразить, потянулась к нему, прижимаясь всем телом, и оставила на щеке долгий поцелуй.

— Нам есть о чем поговорить и есть, что вспомнить, — сказала выразительным шепотом — и ушла, выколачивая остатки терпения ритмичным стуком каблуков.

— Могу я вам помочь? — растормошил его голос девушки-консультанта.

— Да, — ответил он, силой выталкивая из головы образ Ани и ее слова. — Мне нужно кольцо. Размер не знаю, но руки… — Он сжал ладонь, воскрешая в памяти ладонь Морковки. — В общем, у нее очень маленькая ладонь, пальцы тонкие.

— Поняла, — кивнула консультант, — есть пожелания к камню?

— Бриллиант, классический.

— В таком случае, начнем вот с этой модели.

Глава семнадцатая: Ася

Мать свалилась как снег на голову. Сначала позвонила и сказала, что приехала, практически сразу огорошив злым: «Почему Игорь говорит, что ты ушла к любовнику?!», а потом раздраженным «Ты где? Я сейчас приеду».

Она уже ждала возле университета: еще с крыльца Ася заметила, как мать нервно протаптывает носком сапога углубление в грязной жиже. Огляделась, с облегчением поняв, что машины Тимура нет поблизости. Хотя по времени давно должен был быть здесь: преподаватель задержал ее с «разбором полетов» почти на полчаса.

— Ты что себе думаешь? — набросила мать, как только Ася подошла и поздоровалась.

— Во-первых, не кричи — ты пугаешь Тима, во-вторых-тебе нельзя нервничать.

— Очень хорошо, что ты это помнишь, — уже чуть спокойнее ответила Ольга Павловна. — Если хоть половина из того, что рассказал Игорь правда, то ты наверняка об этом забыла сразу же, как уехала.

Игорь, ну конечно же. Как же без него.

— Мам, я не знаю, что сказал Игорь, но догадываюсь, что это на девяносто девять процентов вранье. Почему ты не предупредила, что приезжаешь? — Ася умолчала о том, то не единожды просила мать не делать вот таких «внезапных сюрпризов», заявляясь в гости без приглашения и наперевес со святой уверенностью, что она, Ася, двадцать четыре часа сидит на коврике у двери и ждет ее приезда. — Я бы все объяснила.

— Объяснила что? Почему бросила мужа и продалась какому-то богатенькому папику?

— «Папиками» называют мужчин, которые значительно старше своих содержанок, — стараясь держать ровный тон, пояснила Ася. — Если уж ты пользуешься словами Игоря, то хотя бы понимай их значение. Тимур никакой не «папик», и я никому не продавалась.

— Тимур, значит. — Взгляд матери был таким многозначительным, как будто одного имя само по себе было достаточным обвинением человека во всех смертных грехах. — Ты когда головой думать научишься? Мало было одного залета, решила еще раз рискнуть? О Маринке такое говорят, что людям в глаза смотреть стыдно, и ты туда же.

— Яне решаю за Марину, что и зачем она делает.

— Вот я и погляжу, что никто из вас ничего не решает: ножки расставили — и вперед, работать передком.

Ася отшатнулась, как будто мать влепила ей пощечину. Хотя, что это, как ни пощечина, только словами, а потому куда больнее, потому что след от нее не заживет и не исчезнет завтра, о превратится в еще один рубец на сердце. Сколько их уже там? Лучше и не пытаться сосчитать.

— Зачем ты приехала? — Ася поудобнее перехватила Тима, потому что сын, чувствуя ее волнение, начал нервно вертеться и подавал первые признаки капризов. — Врачи сказали, что тебе еще несколько месяцев нужно соблюдать спокойный режим.

— Я приехала, потому что звонила Марина и сказала, что Игорь согласился дать денег, если ты вернешься. Как думаешь, рада я была в один день узнать, что старшая дочь снова влипла в денежные долги, а младшая бросила отца своего ребенка и продалась богатенькому мужику?

Ася не смогла подавить злой смешок: вот оно что, «снова влипла в денежные долги»? То есть она все время знала о подвигах Марины, но делала вид, что ни сном, ни духом. И Марина знала, что мать в курсе дела (наверняка сама ей все рассказывала), но продолжала давить на то, что если не получит помощь, что все расскажет матери. Прямо шекспировский «Гамлет» местного разлива.

— Мне жаль, но ты приехала зря. Я не собираюсь снова вытаскивать Марину из долгов и не вернусь к Игорю. Никогда. Я не тряпка, чтобы об меня снова и снова вытирали ноги все, кому ни лень: Игорь, Марина, а теперь еще и ты.

На этот раз пощечина была реальной: грубой, тяжелой, громкой до звона в ушах.

Тим издал первый вопль. Ася всхлипнула, проглатывая жгучую обиду, чувствуя, как та разъедает ее изнутри, словно ржавчина. Хотелось отодвинуться, а лучше — сбежать в прошлое, хотя бы на час назад, где ее жизнь была наполнена идеальной эйфорией, и предвкушением странного, невозможного счастья.

— Ты еще слишком соплива, чтобы так со мной разговаривать, Анастасия, — сухо ответила мать, хоть хаотично подрагивающие пальцы выдавали ее нервозность. — Еще раз поднимаешь на меня голос — так не посмотрю, что почти с меня ростом уже, возьму отцовский ремень и перетяну заднице так, что сидеть не сможешь.

— За что? — Глупый вопрос, но обида как будто жила своей собственной жизнью, не подчинялась голосу разума, щедро вытравливая краски из окружающего мира, превращая его в серую фотографию с уродливыми желтыми проплешинами. — За что?!

Что я вам всем сделала?! Или хотеть кусочек счастья для себя и для сына — это преступление? Черное пятно на дочерней любви?

— Хватит руки заламывать, — перебила мать. Протянула руки, чтобы забрать Тима, но Ася отшарахнулась от нее, выставила вперед ладонь.

— Даже не вздумай к нему притрагиваться.

— Он мой внук, и если ты не в состоянии о нем позаботиться, то это сделает его бабушка и его отец.

— Отец? Отец?! Игорь забыл рассказать, что выставил нас на улицу? Что не вернул мне деньги, которые я откладывала на детскую кровать? Не сказал, что пока я выхаживала тебя после больницы, он в нашей постели трахался с девицей, на два года младше меня?

Еще одна пощечина, и еще. Несколько хлестких ударов, от которых кожа на щеках вспыхнула огнем.

— Упокоилась? Молодец. А теперь поедем к Игорю, и все обсудим. Не хочу я ваши истерики по отдельности выслушивать, будем разбираться, кто из вас не святой.

— Я. Не. Пойду. К. Игорю. И тронешь меня еще хоть пальцем — я дам сдачи.

Мать вздохнула, перекинула сумку на другую руку.

— Хорошо, тогда так и будем стоять здесь и ждать, когда у тебя проснется совесть.

Ну нет, ждать они точно не будут. Не сейчас, когда Тимур может появится в любую минуту.

— Стой и жди, — огрызнулась Ася, разворачиваясь на пятках.

Нужно уходить, а лучше — бежать со всех ног. Куда-нибудь, лишь бы подальше от этого кошмара. Вперед и не оглядываться. Главное хоть иногда смотреть под ноги, чтобы не упасть.

Ничего не видно за слезами. И сердце грохочет так, что слов не разобрать. Но кто-то же говорит, вот прямо сейчас, в эту минуту, берет ее за плечи, смотрит в лицо, закрывая тенью размытое пятно полудня.

— Ася? Что у тебя стряслось?

Андрей — она узнала его по голосу — вложил в руку платок.

— Ты меня чуть с ног не сбила. Что стряслось?

— Можешь отвести меня отсюда? Куда-нибудь. Хоть в парк. Плохо. Голова болит.

— Может, лучше в больницу? Ты бы себя видела, Морозова.

Она отрицательно мотнула головой. Оглянулась, одновременно и желая увидеть Тимура и надеясь, что он не появиться еще хотя бы несколько минут. Он не должен видеть всего этого, не должен пачкаться в грязь. Только не Тимур. Хватит и того, что он и так слишком сильно вляпался в ее жизнь.

Плохая была идея. Слишком нереальная, чтобы оказаться правдой.

Скамейка в небольшом тихом сквере была холодной, но эта прохлада казалась манной небесной. Лицо по-прежнему горело, даже сильнее, чем сразу после пощечин. Тим еще немного повозился, и притих, рассматривая ее из опушки капюшона серьезными голубыми глазами, изредка кривя рот, словно силился что-то сказать. Как будто понимал, что нужно найти слова утешения, и впервые в жизни злился, что слишком мал, чтобы их произнести.

— Что стряслось-то? — осторожно спросил Андрей, спустя пару минут.

— Ничего такого, о чем бы я хотела рассказывать. Извини. Спасибо, что помог и как старушку перевел через дорогу. Сама бы я не рискнула.

— Выглядишь паршиво. Температура? — он потянулся ладонью, притронулся холодными пальцами к щеке.

Ася отшатнулась, зажмурилась, про себя ругаясь на рефлекторное ожидание пощечины.

— У тебя пальцы очень холодные, — попыталась извиниться она. — Нет, температуры точно нет.

— Может, пойдем в «Ла Виту»? Чая выпьем с кексами, как ты любишь.

«Ла Вита» была их негласным «студенческим» кафе, и они с Андреем иногда сидели там на больших переменах или если нужно было в тишине обсудить какой-то проект.

Кексы — в качестве дани моды записанные в меню «мафинами» — в кафе готовили не то, чтобы вкусные, но они всегда были свежими, а зачастую еще и горячими, что компенсировало остальные недостатки.

— Не хочу, спасибо.

— Замерзла же.

Он подвинулся ближе, несмело приобнял за плечи, так энергично их растирая, будто орудовал наждачкой над пятном краски на стекле. Она собиралась отодвинуться, чувствуя себя едва ли не предательницей из-за этих объятий, пусть и продиктованных дружбой, но замерла, когда увидела идущего на них Тимура.

Пальто расстегнуто, облачка пара вырываются изо рта, волосы взъерошены, словно он часто трепал их рукой. И взгляд очень нехорошо скользит по рукам Андрея, медленно, очень медленно перебираясь с них на ее лицо.

Тимур нахмурился, подошел вплотную.

— Встал — и ушел, — сказал, глядя на парня так, что только камикадзе отказался бы подчиниться приказу.

Ася бедром почувствовал, как дернулся Андрей, прежде чем подняться. И не удивительно — вид у Тимура был не очень веселый. И все же — это был Тимур.

Настоящий. Кажется. Ася сжала кулаки, ногти впились в кожу, отрезвляя.

— Ты пришел, — только и сказал она, морщась от подступившего к горлу кома.

Шершавого, царапающего несуществующими шипами. Как будто маленький кактус проглотила.

И улыбнулась, даже не пытаясь спрятать слезы. Тимур все-таки пришел, хоть она практически убедила себя, что за полдня он успел передумать, свежим взглядом посмотрел на свое вчерашнее предложение и понял, в какую глупость чуть было не вляпался. И даже сейчас его взгляд не давал спокойно выдохнуть.

— А должен был не прийти? — спросил Тимур, потянул ее за руку, заставляя встать.

— Ася, не сиди на холодной скамейке, простынешь.

— Я решила, что ты передумал, — призналась она, пока Тимур осторожно, но все еще хмурясь, вытирал влажные дорожки на ее щеках.

— Морковка, я не меняю своих решений и не забираю назад предложение руки и сердца. Прости, попал в ДТП, промудохался с оформлением страховки.

— ДТП?! — Она икнула от страха, непроизвольно вцепилась в отворот его пальто, чтобы не упасть, так сильно качнулась под ногами земля. Взгляд пытливо ощупал в его лицо, опустился вниз. Крови, слава богу, нет. — Ты в порядке? Почему не в больнице?

— Маленькая, а ну-ка успокоилась. Ничего страшного не случилось: мудак «поцеловал» в задницу, помял бампер и фара в хлам. Я в порядке. Где твой телефон?

— В рюкзаке, в левом боковом кармане.

Тимур сам снял рюкзак с ее плеча, достал телефон, нажал пару кнопок — и повернул к Асе, демонстрируя черный экран.

— Я тебе раз двадцать точно звонил, Морковка.

— Ничего не понимаю, — пробормотала она. Телефон точно был включен. Хотя… — Тимур, прости, я вчера забыла зарядить и не заметила, что аккумулятор почти сел.

Я такая…

— … заплаканная? — за нее закончил он. — Что случилось, маленькая? Кто обидел?

Кого убить?

Последнее было сказано так спокойно и уверенно, что Ася невольно поежилась.

— Мама нагрянула в гости, — уклончиво ответила она.

— Дальше. — Видя, что «дальше» не будет, он тяжело вздохнул, притянул ее к себе, обнимая так, чтобы не придавить ребенка. Уткнулся губами ей в макушку, согревая теплым дыханием, от которого она растаяла, словно снеговик в оттепель. — Ася, послушай. У нас все очень непросто, мы оба это понимаем. Я еще не так хорошо тебя знаю, чтобы уметь читать по глазам или по бровям понимать, о чем ты думаешь. И ты точно так же не знаешь меня. И еще стесняешься, что тоже нужно выкорчевывать начисто. Единственный способ не потеряться в этом всем — разговаривать. Без стеснения, без недомолвок, ничего не утаивая и не рассчитывая, что космос нашепчет одному то, что не сказал другой. Поэтому, Морковка, давай-ка ты начнешь мне доверять и расскажешь, что случилось.

И она, уткнувшись носом ему в грудь, рассказала. Плача с досады, кусая губы, делая паузы, чтобы вдохнуть и не сорваться на крик. И все это время Тимур ни разу не перебил ее, только изредка сильно, почти до боли, сжимал ее плечи.

— Маленькая, не плачь, — сказал он каким-то глухим голосом, когда история подошла к концу. — Сердце рвешь.

— Я плакса, — призналась она.

— Надо бы это искоренять, — совершенно серьезно ответил Тимур. — Ася, ты мне доверяешь?

Как можно доверять человеку, которого едва знаешь? И чем оценивать степень доверия? Часами? Поступками? Игоря она знала долго, а теперь, оглядываясь назад, понимала, что он не был достоин и капли доверия. Тимур появился в ее жизни неделю назад, но каждым своим поступком доказывал, что на него можно положиться.

— Доверяю, — наконец, ответила она.

— Тогда продиктуй, пожалуйста, номер телефона твоей матери и скажи ее имя отчество. — Он достал телефон, и под ее диктовку набрал семь цифр.

— Что ты собираешься делать? — шепотом, почти столбенея от неизвестности, переспросила Ася.

— Собираюсь сделать так, чтобы твоя мать больше не беспокоила мою жену такими странными требованиями.

А потом он заговорил. Спокойным, четким голосом назвал свое имя, отчество и фамилию, дату рождения, в каком году отслужил в армии, какой институт закончил, кем были его родители и сколько у него братьев, чем занимается и сколько зарабатывает. Минут десять не меньше, без пауз и остановок, пересказал всю биографию. Потом перешел к подробностям их знакомства. А потом к тому, ради чего все это начал.

— Ольга Павловна, я собираюсь жениться на Асе до конца дня, поэтому от лица нашей почти семьи приглашаю вас в гости после новогодних праздников.

Приедете, понянчите внука, а с нас угощения и культурно-массовая программа. А пока — остыньте, хорошо? И больше никогда, не важно по какому поводу, не смейте поднимать руку или повышать голос на мою жену и сына. — Последнее было сказано железно, без пафосной угрозы. — А Игорю, если вы с ним вдруг пересечетесь, передайте мой самый пламенный привет.

Не известно, что на все это ответила мать, но Асе было почти все равно. Потому что сердце медленно, сладко задрожало, словно Тимур спрятал его в своих ладонях.

— Ну вот, больше она не будет тебя трогать. — Он выключил телефон, улыбнулся, явно довольный своей выдумкой.

— Ей это точно не понравилось.

— Да мне в общем, плевать, уж извини. Никто не будет тебя обижать, даже если это — твоя собственная мать.

— Ты правда хочешь, чтобы она приехала в гости?

— Правда хочу, иначе бы не стал предлагать. Потому что-либо она увидит все своими глазами, успокоится, примет и не будет трепать тебе нервы, став милой бабушкой для Тима, либо она не успокоится и я, поверь, сделаю все, чтобы ваше общение ограничилось минутными звонками раз в месяц.

Ася зачем-то кивнула и снова спрятала лицо у него на груди. Там, под тонкой рубашкой, ровно и надежно билось его сердце. Должно быть, огромное и горячее, как солнце.

Глава восемнадцатая: Тимур

— Как ты меня нашел? — спросила Ася, когда он повел ее к машине.

— Приехал, думал, ты меня ждешь, а тебя нигде нет. Нашел твою группу, поспрашивал там, сказали, что видели тебя с Андреем, идущими в эту сторону.

Просто повезло.

Тимур не стал говорить, что, когда увидел, как тощий малолетка обнимает ее за плечи, первым желанием было сначала стукнуть его как следует, а потом разбираться, что и как. Хорошо, что сразу взял себя в руки и парня как ветром сдуло от одного доходчивого словесного пинка.

В машине Ася потихоньку охнула, разглядывая огромными, как блюдца глазами букет на заднем сиденье. Тимур улыбнулся, с минуту просто наслаждаясь тем, как по ее лицу проносится целый вихрь эмоций: удивление, восторг, недоумение, паника, нежность.

— Не пойдешь же ты на роспись без цветов.

— Они чудесные. — Ася осторожно зарылась носом в белые, едва распустившиеся тюльпаны. Ее растерянность была такой очевидной, будто ей впервые в жизни дарили цветы. — И их так много.

Кажется, почти сотня. Если она каждый раз будет так же счастливо улыбаться, то нужно взять на заметку не возвращаться домой без букета, благо цветочный магазин прямо напротив их будущего офиса.

— Тимур? — Морковка хотела что-то спросить, но медлила, стеснялась.

— Маленькая, говори уже. Помнишь, что мы договорились не играть в молчанку.

— Просто, ты сказал матери, что собираешься… В общем, разве мы не должны были просто подать заявление?

Хороший вопрос. Да, план был такой. Вчера. До того, как собственная мать довела ее до слез, а бывший всплыл на горизонте, как дерьмо в проруби, и его Морковка, их стараниями, все-таки поедет в ЗАГС с заплаканными глазами. С Игорем придется поговорить по-мужски, и в глубине души Тимур с какой-то звериной злостью радовался подвернувшимся поводом привести угрозу в исполнение. А вот с мамой Аси такими методами явно не справиться. И лучше не думать, что сегодняшняя ситуация могла кончиться совсем не так радужно.

Тимур повернулся к ней, сложил руки на спинке сиденья, разглядывая, как она неосознанно поглаживает ребенка по щеке. Ну и вот куда их отпускать в волчью стаю? И потом: мысль о том, что однажды он вернется домой, а их там не будет, вызывала острый приступ покрепче привязать ее к себе. Точнее — окольцевать.

Но, конечно, за день Ася могла и передумать. И сейчас самое время узнать это. И приготовиться к возможному «нет».

— Ты передумала становиться моей женой?

— Нет, — без заминки, решительно ответила она, и даже слегка вздернула нос.

— Ты думаешь, что если мы сегодня подадим заявление, а распишемся через пару недель или через месяц, что-то кардинально изменится?

— Я не могу загадывать так далеко наперед, — не стал юлить Морковка.

— Тогда нам остается только рискнуть. Тем более, что я уже сказал твоей матери, что ты станешь моей женой. Не хотелось бы начинать знакомство с тещей с вранья.

— Но нас же не распишут прямо сегодня. Нужны основания и справки, а их нет.

Тимур мог поклясться, что в ее голосе прозвучало сожаление.

— Вот тут точно не беспокойся, Морковка. Лучше дай мне руку. — Тимур нащупал в кармане одну из двух коробочек, ту, что побольше, достал ее.

Ася протянула правую ладонь и с ошарашенным видом наблюдала, как он осторожно надевает кольцо ей на палец. Подошло просто идеально. Тимур мысленно вздохнул с облегчением — значит, и обручальное подойдет. Надо же, купил их наперед, а даже не думал, что пригодятся вот так сразу.

— Оно очень красивое, — снова чуть ни плача, сказала Морковка. — Идеальное. Но не стоило. Мне ужасно стыдно.

— Стоило, маленькая. Ну что, едем становиться мужем и женой?

Вместо ответа она достала из рюкзака паспорт и вручила ему с видом полного безоговорочного доверия.

Удивительно, чего можно добиться улыбкой и парой сочных комплиментов, имея дело с женщиной возраста «немного за пятьдесят». Больший результат дает разве что приложенный к комплименту бумажный пакетик с выбранными наугад духами, под которыми, в открытке с цветами, лежит соблазнительная сумма.

Работница ЗАГСа сперва упрямилась, потом начала вслух перечислять все возможные точки спотыкания, потом, получив «подарок», сама же сказала, что вот тем и этим можно пренебречь. Потом ушла «проконсультироваться», а через пять минут вернулась довольная и раскрасневшаяся, очевидно оценив степень нетерпения клиента, выраженную в денежном эквиваленте.

— Нужно заполнить это и вот это, и написать два заявления по вот такому образцу.

— Она протянула несколько листов.

Тимур изучил их беглым взглядом: стандартные формы и заявление о том, что гражданин такой-то уж давно проживает с гражданкой такой-то и ведет с ней взаимное хозяйство. Ну надо, так надо.

Он вышел в коридор, остановился: Ася сидела на приземистом диванчике и как раз заканчивала кормить сына. Оставалось только догадываться, как эта маленькая девчонка не сломалась и не потеряла себя рядом с придурком.

Придумала и термос с собой брать, и коробочку со стерильными сосками, и в отдельной мини-упаковке детские влажные салфетки. Казалось, с самого рождения сына она всегда была сама по себе и рассчитывала только на себя.

Если вспомнить, что даже на детскую кровать копила сама, то желание превратить рожу Игоря в беззубый сине-красный винегрет становилось таким нестерпимо сильным, что хоть сразу после росписи беги воплощать его в жизнь.

— Нам нужно заполнить форма, маленькая, и написать заявление. Справишься со своими, пока я заплачу пошлину?

— Справлюсь, — кивнула она. Не то, чтобы очень уж уверенно, но Ася явно старалась.

— Не сбежишь?

— Нет. — Ответ на этот вопрос был приятно решительным.

И все же, хоть Ася выглядела настроенной решительно, Тимур вернулся так быстро, как мог. Она как раз перечитывала заявление, немного хмурясь, словно была недовольна почерком. Тимур заглянул ей через плечо, всмотрелся в строчки на листе: аккуратные буквы с завитушками, почерк девочки-отличницы, той, которая писала без помарок еще с прописей. В глаза бросилась ее прописная маленькая буква «д»: с хвостиком вверх, а не вниз. Надо же, так в самом деле пишут?

— Тимур, нас и правда распишут сегодня?

— Правда. — Он быстро глянул на наручные часы. — Надеюсь, в течение часа или даже раньше.

Он немного ошибся: их расписали через сорок минут. Работница ЗАГСа позвала в кабинет, показала документ, куда они по очереди поставили подписи, а потом вручила им паспорта с печатями. Ася с минуту смотрела на свежий ярко-синий штамп на странице, и даже не моргала, как будто боялась, что он исчезнет.

— Ну что, Анастасия Бессонова, очередь кольца номер два. — Тимур взял ее за руку, и поверх первого, надел обручальное, тоже из белого золота, с внутренним ободком из крошечных бриллиантов. Хорошо, что Ася не особо разбирается в украшениях, а то бы, чего доброго, забилась в угол с криками: «Я это не возьму».

Узнает, в свое время, а пока пусть думает, что это бижутерия.

В гробовой тишине, нарушаемой лишь сопением любопытного ребенка, Тимур наблюдал, как она, одной рукой, надевает кольцо ему на палец: простой ободок, без всякой финтифлюшной фигни. Тимур вообще терпеть не могу украшения, но ради жены собирался носить обручальное, не снимая.

Жена. Надо же.

Он улыбнулся, чувствуя себя совершенно не так, как должен бы чувствовать только что окольцованный холостяк. Ни тебе паники, ни страха, ни желания выписать на с китайского сайта машину времени и все переиграть. Только четкое понимание того, что теперь вот это рыжее чудо с заплаканными глазами — вся и целиком его.

И что это рыжее чудо больше никогда с заплаканными глазами не будет. И что надо бы ей шубку пушистую, и коляску для Тима удобную и надежную, как вездеход.

— Что? — Ася торопливо пригладила рукой волосы. — Ужасно выгляжу, да?

— Неа, маленькая. Приз за самую красивую невесту сегодняшнего дня — твой.

Она не поверила, но смущенно улыбнулась, из-за чего «яблочки» ее щек подскочили, соблазнительно округлились. Тимур не сдержался: наклонился, прижался к ней губами — теплая, мягкая, соленая от слез. Хотелось поцеловать Морковку сильно, жадно, вслед за окольцовыванием еще и заклеймить поцелуем, но на сегодня с нее и так достаточно переживаний.

— Это самый импульсивный и рискованный поступок в моей жизни, — призналась она, вставая на цыпочки, чтобы вернуть поцелуй, но дотянулась только до подбородка.

— Это ты еще кайтсёрфингом не занималась, — пошути Тимур, прекрасно понимая, что она имеет в виду.

— Я даже слова такого не знаю.

— Ох, маленькая Бесятина, тебе понравится!

— Бесятина? — Она так громко хихикнула, что даже хрюкнула. И с огромными, полными стыда и ужаса глазами, залепила рот ладонью до самого носа.

Черт, эта непосредственность возбуждает даже сильнее, чем проклятые шортики.

— Ну не Бесиха же, — безуспешно пряча улыбку, ответил он. И все-таки засмеялся, обнимая ее лицо ладонями. — Есть еще варианты, как можно назвать жену Беса?

— Жена Беса? — несмело предложила она. И сама же покривилась. — Бесятина мне нравится.

— Так вот, Бесятина, можем вернуться домой, ты переоденешься и пойдем в ресторан. А можем заказать еду на дом.

— Я и сама приготовлю, — попыталась переиграть она.

— Сегодня ты точно готовить не будешь.

— Ты очень обидишься, если я попрошу сегодня остаться дома? — осторожно, словно боялась поранить язык, спросила Морковка.

— Совсем не обижусь, но о готовке забудь. И вообще, маленькая, пришло время вернуть домработницу и подумать о няне. И не спорь.

Дома, пока Ася переодевала ребенка, Тимур сделал заказ, добавив к нему бутылку сладкого газированного вина, потом сходил в душ, а потом провисел полчаса на телефоне, помогая Стасу разруливать очередной аврал. Кажется, ругался он все-таки недостаточно тихо, потому что когда вернулся в кухню, Ася встретила его обеспокоенным взглядом.

— Прости, маленькая, меня иногда заносит, особенно, когда работа идет коту под хвост из-за парочки долбаных халтурщиков. Эти люди не поймут, если я высоким слогом объясню, что они облажались, а влететь моем мы. Зато великий и могучий трехэтажный они понимают с полуслова.

— Я бы не хотела быть твоей подчиненной и попасть тебе под горячую руку, — призналась она.

Сразу после этих слов в его голове созрела картинка, где она в ультракоротком узком платье стоит посреди кабинета и, фирменно краснея, бормочет, как ей жаль, и как она раскаивается, и как искренне хочет загладить вину. Так, Бес, тихо, спокойно. Не время для таких игр, хоть в реальности они наверняка были бы куда ярче воображаемого образа.

Он мотнул головой, сбрасывая наваждение и быстро нырнул за кухонную стойку, отмечая, что Ася уже успела разложить еду по тарелкам и мило украсила стол подручными средствами. И что она положила возле себя блокнот, с которым, кажется, вообще не разлучалась. Интересно, что там у нее?

Глава девятнадцатая: Ася

— Тимур?

— Мммм?

Ася резко втянула воздух через ноздри, стараясь унять дрожь, которая появлялась всякий раз, когда он издавал вот этот звук: то ли урчание, то ли мурлыканье, но приправленной хрипотцой откуда-то словно из самой груди.

Хотелось подойти, прижать ладонь к его солнечному сплетению и попросить мурлыкнуть еще раз, чтобы прочувствовать, как вибрация отдачей ударит в тонкую кожу, просочится в нее, расслабляя и будоража одновременно.

Ужинали они медленно, не торопясь, в основном под ее рассказы о том, как она справляется с новой работой. Потому что рассказать было о чем, равно как и похвастаться первыми результатами, которые заказчиков полностью удовлетворили.

Тимур умел слушать и слышать, в отличие от Игоря, который мог часами пересказывать весь свой рабочий день. Ее делами в последнее время так и вообще почти не интересовался.

— Я подумала, что раз мы должны узнавать друг друга поближе… — Ася сглотнула, пытаясь на ходу переиграть заранее подготовленную речь.

Они только что перебрались в гостиную, и она настояла на том, чтобы они сели на диване друг напротив друга. Тимур, нарочито громко сопя, кое-как скрестил ноги по-турецки, пока она, как завороженная, снова любовалась его босыми ступнями.

Ну вот как, как ноги могут быть такими сексуальными? С телом и так понятно — его она уже видела и была очень благодарна Тимуру, что после того случая он больше никогда не ходил по дому без футболки, иначе у нее точно случился бы гипертонический криз.

— В каком смысле «поближе»? — Пряча в уголках губ улыбку, спросил он. — Я думал, что для начала мы будем просто спать в одной постели и…

— Нет! Боже, нет, нет!

— Нет? Бесятина, как еще я узнаю, храплю ли, если ты мне не расскажешь? — Он откровенно наслаждался подтруниванием.

— Я имела в виду, что не то имела в виду. — Ну вот, теперь вообще каламбур получился. — Просто, я тут написала несколько вопросов, которые помогли бы нам узнать друг о друге… многое.

— Несколько вопросов? — Кажется, он не поверил своим ушам.

Ася отрыла блокнот, вдохнула и ответила:

— Пятьдесят три, но список еще не закончен.

Тимур посмотрел на нее долгим удивленным взглядом — а потом завалился лицом в подушку, всем телом сотрясаясь от хохота. Пару раз он пытался успокоиться, поднимал лицо, бормотал под нос извинения и снова взрывался смехом, который даже подушка заглушала с трудом.

— Ты самая удивительная женщина на свете, маленькая, — сказал он чуть охрипшим голосом, когда, наконец, успокоился. — Не представляю, чтобы кто-то другой до такого додумался.

— Зато я буду тебя удивлять, — смущаясь и одновременно радуясь, предположила она. Ну и что, что вышло немного глупо. Зато ему, кажется, хорошо.

— Ты намерена пройтись по всему списку за раз или мы растянем удовольствие на пару дней?

— Нет, буду еще в вайбер тебе спамить вопросами и бессовестно отвлекать от работы, — подхватила она. Почему с ним так легко? Незнакомый в сущности человек, но если бы сегодня он предложил отправиться на прогулку по горящим углям, она бы согласилась.

— Только вопросами? — делано скис он. — А можно еще фотками голых ножек?

— Я… гммм…

— Шучу, маленькая. А ну-ка подвинься. Я согласен играть в твое «Что? Где?

Когда?», но собираюсь делать это в удобной позе.

В итоге ей пришлось сдвинуться к самому краю дивана, а Тимур, растянувшись на спине во весь рост, положил голову ей на колено, подсунув руку под второе, и как бы между прочим поглаживая голую кожу чуть выше колена. Ася зажмурилась, пытаясь справиться с поскакавшим галопом сердцем. Вот так, сверху вниз, он казался просто нереальным: большой сильный мужчина, с плечами, которые она совершенно точно ни за что бы не обхватила двумя руками, с легкой щетиной на подбородке и ямочках на щеках, Тимур был воплощением всего, о чем она уже давним давно перестала мечтать. Жаль, что Судьбу нельзя поймать на улице и отблагодарить за такой щедрый подарок.

Ася не удержалась и сделал то, что хотела сделать чуть ли не с первого дня их знакомства: погладила кончиками пальцев щетину на его щеке. Колючая, такая… мужская.

— Лень бриться, — прикрыв глаза, сказал он.

А ресницы у него длинные, густые, и лучики морщинок возле глаз потому что много и часто смеется, а впадинка под шеей так соблазнительно очерчена тугими мышцами.

Этого мужчину хотелось рассматривать, как произведение искусства.

Но, в отличие от музейного экспоната, его отчаянно, до покалывания в кончиках пальцев, хочется трогать.

— Так что с вопросами, маленькая? А то мне тут так удобно, что еще задрыхну.

Он что, нарочно повернул голову так, чтобы дыханием щекотать кожу на внутренней стороне бедра?!

Ася невольно поерзала, думая, что, наверное, было бы лучше им сесть в разные кресла.

Сосредоточиться на вопросах было очень трудно, поэтому ничего удивительного, что начала она не с первого, а с того, который смогла быстрее всего прочитать.

— У тебя есть аллергия на продукты или лекарства? — Голос с головой выдавал ее волнение. И даже попытка откашляться не увенчалась успехом. — Ну или аллергия в принципе на что-нибудь?

— Да нет, вроде.

— Счастливчик! Ау меня на мандарины и на новокаин.

— На мандарины? — Тимур даже глаза открыл. — Морковка, а как же новогодний квест «утони в мандаринках»?

— Ну, я обычно съедаю пару штук, но потом пару дней хожу вся в мелкую крапинку.

— Если это не опасно для здоровья, то и пофигу.

— Не опасно, но я та еще «красотка». — Она заглянула в блокнот, и снова выбрала наугад. — Зачем ты проколол язык?

Блин, она же собиралась вычеркнуть этот вопрос?

Тимур вскинул бровь, на миг подарив ей самый сумасшедше-озорной взгляд из всех, что она видела у него раньше и, придвинувшись ближе, притронулся губами к внутренней части ее бедра. Там, где до развилки между ногами оставалось несколько сантиметров.

Ася дернулась от острого, убийственно горячего толчка в трусиках, как будто на кожу между ногами вылили расплавленный горячий шоколад.

— Вижу, мой пирсинг тебе покоя не дает, Морковка, — осторожно покусывая кожу на месте поцелуя, подразнил он. — Просто хотел — и сделал. Кто-то уши прокалывает, а я язык. Зажило, как на собаке.

Он медленно, словно хотел испытать ее на прочность, слизнул укусы, слегка ударяя по коже железным шариком «штанги».

— У тебя мурашки на коже, — улыбнулся, явно довольный своей проделкой. — Целая толпа мурашек, маленькая. Тебе нравится.

Ему даже не нужно было спрашивать — и он и так прекрасно видел и понимал реакцию на свои действия.

Ася зажмурилась, надеясь, попыталась свести ноги, чтобы хоть немного вернуть контроль в свои руки, но Тимур крепко сжал ее бедро и еще больше отвел его назад.

— Когда мой язык со «штангой» будет у тебя между ног, Морковка, ты кончишь громко и сладко, и попросишь еще. — На этот раз он прикусил почти до боли, перекатывая шарик по зажатой между зубами коже. А когда разжал челюсть, Асе показалось, что из ее легких откачали весь воздух, а сама она вот-вот задохнется от накатывающих одна за другой волн удовольствия. — Морковка, я жду следующий вопрос.

Он издевается?

Ася попыталась прочистить горло кашлем, но вместо этого из груди вырвались какие-то то ли вздохи, то ли стоны. Взгляд отчаянно вцепился в пальцы Тимура, которыми он водил вверх-вниз по ее бедру.

— Да, вопрос, — с трудом сказала она, вытравливая из головы его откровенные словечки. — Вопрос.

— Я просто весь внимание и терпение, — вроде как подбодрил Тимур, а на самом деле лишь еще больше смутил ее сексуальным тембром голоса, — Или сделаешь паузу и ответишь на мой вопрос?

— Ты тоже подготовил список? — Что за дурацкий вопрос! Конечно, он не подготовил список.

— Я буду импровизировать. Тебе понравилось со мной целоваться, Морковка? Ты говорила, что не любишь. Изменила свое мнение?

Конечно же, ему не нужен ответ, ведь и так все было очевидно. Страсть, с которой она ответила на его поцелуй, как поддалась ласке его языка, шокировала ее саму.

И если бы Тим не проснулся так вовремя, может быть, уже тогда, вопреки всем ее барьерам и «нет», которые она приготовила заранее, уже в тот день они могли бы…

— Ответ, Морковка, — чуть настойчивее сказал Тимур, — я все еще его жду.

— Понравилось, — пробормотала она, и торопливо скрестила руки на груди.

Почему соски стали такими твердыми, и так ужасно хочется ощутить что-то такое, чего она не чувствовала раньше. Попробовать другую сладкую ласку, почувствовать шарик штанги на ноющей чувствительной коже.

— Убери руки, — еще чуть-чуть нажал «интонацией он». Не приказал, но сделал все, чтобы ее нерешительность спасовала перед его напором.

— Это ведь не вопрос, — медленно убирая руки в стороны, ответила она.

— Конечно не вопрос, потому что вопрос звучит так: если тебе понравилось, почему ты меня не целуешь?

Как будто все так просто: взять — и поцеловать его. Поймать прямо посреди комнаты или утром, когда он собирается на работу, застать в дверях ванной, пахнущего лосьоном после бриться и зубной пастой, накинуться, словно голодная кошка на лакомство, и поцеловать так жадно, чтобы губы заныли.

Ася сглотнула, мотнула головой, даже не пытаясь проанализировать, откуда в ее голове такие образы. С Игорем все было совсем иначе: просто рутина, просто одна постель на двоих. А когда она сказала, что что-то не так, он предложил ей почитать о фригидности. «Сорок процентов женщин вообще не способны испытывать оргазм», — сказал он с видом человека, который точно не собирается вытаскивать ее из этих сорока процентов. 0 самом деле, оказалось, что многие женщины счастливы в браке и без собственного физического удовольствия, во всяком случае, примерно так это выглядело на многочисленных женских форумах.

И советы умудренных женщин с солидным семейным стажем в основном сводились к следующему: смирись и симулируй оргазм, если не хочешь, чтобы мужик ушел поднимать самооценку к той, что притворяется лучше».

Она не притворялась. Не умела и не хотела.

— Потому что я стесняюсь, — честно ответила Ася. Тимуру она врать не будет. — И потому что я попала в сорок процентов женщин, которые не способны испытывать оргазм.

— Сорок процентов… чего?!

Тимур резко поднялся, сел напротив нее, глядя такими глазами, как будто она только что призналась, что у нее вши. Ася от всей души обозвала себя идиоткой.

Вот кто за язык дергал?

— Маленькая, что за хрень ты мне только что сказала?

— Правду. — Она зачем-то подтвердила слова кивком.

— Это не правда, это чья-то тупость, которую ты приняла за правду. — Тимуру понадобилась пара минут, чтобы переварить услышанное. Он очень старался держать себя в руках, помалкивать, потому что поджимал губы, будто боялся, что не сможет сдержать рвущиеся наружу слова. Вероятно, даже те самые, которыми сегодня чихвостил нерадивых сотрудников. Потом с шумом выдохнул, улыбнулся. — Морковка, женщина может не получить удовольствие в постели лишь в двух тяжелых случаях: либо, когда у мужика нет члена, пальцев и языка, либо, когда мужик конченый эгоистичный мудак. Во всех остальных случаях женщина может кончить от традиционного секса, от орального секса, от фистинга и даже от анального секса.

Ну и еще есть всякие нетрадиционные практики, но это уже частности.

Зачем он так? Разве не видит, что она уже и так чуть не тлеет от стыда.

— Сразу видно, что у тебя богатый сексуальный опыт, — сказала она, пытаясь отвести взгляд.

Не получилось: Тимур рывком потянул ее на себя, поднял за талию и легко усадил ее на себя. От неожиданности она охнула, вцепилась ему в плечи, почти уверенная, что от головокружения просто потеряет равновесие и провалится в тягучее ванильное чувство желания.

— Смотри на меня, Морковка. Глаза в глаза. — Он зафиксировал ее взгляд своим, пальцами стаскивая с ее плеча сперва одну, а потом вторую бретельки, — Смотри на меня, не отворачивайся, и не пытайся увидеть и понять, что я делаю.

— Тимур! — Она вскрикнула, когда ткань медленно, но неумолимо поползла вниз.

— Я весь твой, моя маленькая стесняшка, — мягко откликнулся он, ловя ее взметнувшиеся вверх ладони и скрещивая их со своими пальцами. — Да, у меня богатый сексуальный опыт, в том числе и во всем перечисленном. И я этого не стыжусь, но буду рад, если мы оба не будем поднимать тему прошлого ни сегодня, ни в любой другой день. Ты же понимаешь, что мальчики и девочки устроены по-разному и наши потребности, мягко говоря, отличаются?

Ася пыталась ответить, сказать хоть что-то, но осознание того, что она сидит на нем сверху с голой грудью и широко разведенными ногами, выколачивали силу воли, лишали способности говорить. Хотелось убежать. Хотелось остаться.

Хотелось… чего-же?

— Вижу, кто-то совсем растерялся, — подразнил он, улыбаясь, казалось, как сама первозданная Сексуальность. Идеально, вызывающе, дерзко. — Ася, глаза на меня.

Все время на меня.

Она кивнула, дрогнула под напором тягучих спазмов внизу живота.

— Я хочу, чтобы ты видела все, что я буду делать. И видела реакцию своего тела на мои действия. Своим-то глазам ты точно поверишь.

Даже если бы Ася хотела сказать нет — не смогла бы, полностью подчиненная его напором и инициативой, против которой у нее не было совершенно никакой защиты.

Но она не хотела.

— Не вырывай руки, я бы не хотел сжимать пальцы сильнее, — предупредил Тимур. — А теперь поднимайся на колени. Выше. Еще выше. Глаза, Ася, смотри на меня.

Смотреть, как ее тело медленно подтягивается вверх, возвышается над ним, как грудь постепенно оказывается сперва на уровне его шеи, потом подбородка, потом рта…

— Стоп, маленькая. — Он даже не пытался скрыть, что наслаждается, отдавая приказы, которым она беспрекословно подчиняется. — У тебя охуенная грудь, стесняшка. Как ты можешь быть фригидной, если твои соски уже стоят, а я даже пальцем тебя не тронул?

— Не говори так пожалуйста! — отчаянно взмолилась она, пытаясь сесть, но Тимур держал ее за руки и рванул вверх, удерживая стоящей на коленях.

— Буду говорить, маленькая, потому что в данный момент я точно лучше тебя знаю, что тебе нужно. — Его глаза стали такими темными, какими бывает небо перед закатом: индиговая загадочная темнота, в которой может быть все, что угодно, и которая манит пропасть в ее неизвестности. — Я делаю — ты смотришь. И не шевелись. Ослушаешься — и начнем сначала, пока твои соски не будут болеть от удовольствия.

Ох, смотреть на что?

— Ах! — Она едва не упала, когда Тимур выставил язык и лизнул кончиком тугую вершину соска. — Тимур!

Что с ней происходит? Что творится с ее телом? И почему вид его склоненной над ее грудью головы вызывает дикую потребность придвинуться плотнее, стереть даже намек на пространство в том месте, где ее промежность прижимается к его твердой длине?

Тимур сложил губы трубочкой, втянул сосок в рот, поглаживая внутри языком, а потом, осторожно сжав зубами вершину, покатал шариком «штанги» по зажатому комочку чувствительной плоти.

Это невозможно терпеть, но этого хочется еще и еще. На это так стыдно смотреть, но это держит сильнее, чем гипноз.

— Маленькая, я чувствую, какая ты горячая даже через одежду, — подбросил он повод для новой порции смущения. — Ты очень чувственная сладкая девочка. А теперь, — Тимур посмотрел на нее, снизу-вверх, разбивая последнюю видимость сопротивления, — вытряхни из головы стыд, правильные слова и повадки прилежной школьницы. Здесь и сейчас — мы друг для друга, а мир с его идиотскими правилами в другой Галактике и чихать на него. Что бы ты ни сказала — тебе меня не удивить и не шокировать.

Она до боли, до непрошенных слез закусила губу, чувствуя, как что-то в ней неумолимо рушится, трещит по швам, горит под напором этого мужчины.

— Поцелуй меня еще раз, — попросила она, умирая — и воскресая вновь.

— Я тебя не целовал маленькая, не сейчас. В задницу стыд. Чего ты хочешь?

— Хочу твой язык, — она почти хныкала, почти стонала, все плотнее прижимаясь к его возбуждению. — Пожалуйста, сделай так еще раз.

— Не идеально, маленькая, но для начала хорошо, — «сжалился» он, обхватывая второй сосок губами.

Глава двадцатая: Тимур

Ее грудь на вкус как вишневый ликер и водка в одном стакане: убивает наповал. В ее соски хочется вцепиться зубами, сжать так сильно, чтобы она заныла, попросила пощады, стала податливой в его руках.

Челюсть заболела от сдерживаемого желания, перед закрытыми глазами пульсировали неоновые фейерверки, а член болел от желания утонуть в горячей влажности. Это похуже чем испытание на прочность, это просто адский ад, как тяжело, ведь все так близко и доступно: порвать к чертям собачьим все ее крохотные одежки, впиться пальцами в бедра и опустить на себя до звонкого шлепка.

И вдалбливаться в нее глубоко, жадно, до самого последнего миллиметра.

И он обязательно все это сделает, но в другой раз.

— Сегодня я весь твой, стесняшка. — Ох, как же Морковка одурительно краснеет.

Кажется, он успел стать наркозависимым от ее румянца, от янтарного огня огромных глаз, от запаха кожи и того, как она, дума, что он не замечает, потихоньку пританцовывает ча-ча-ча в ванной, когда чистит утром зубы. — Только не сильно за волосы дергай, а то озверею.

— Я не…

— Ты — да, — перебил он, осторожно заводя ее руку себе за голову, прикладывая узкую ладонь Морковки к своему затылку. — Давай, стесняшка, ты ведущая.

Несколько тягучих секунд Ася смотрела на него одурманенным взглядом. Как будто она уже кончила, и сейчас смаковала удовольствие послевкусия. Что же с ней будет, когда это маленькое тело распробует настоящее удовольствие?

Тимур заныл, когда она все-таки погрузила пальцы ему в волосы, сжала в кулачке — и медленно, мучительно медленно — к драной матери медленно! — оттянула его голову назад, обнажая шею. Пальцы второй руки были все еще в его власти, и Тимур наслаждался поглаживанием крохотного участка кожи у нее над большим пальцем. Ася толкнулась вперед, полностью подчиняясь естественному инстинкту объездить его член.

— Теперь ты не шевелись, Бес, — все еще дрожащим, но уже более решительным голосом, приказала она.

И здрав его голову так сильно, что горло осталось податливо беспомощным, жадно впилась губами в кожу чуть ниже уха.

Ох, бля!

Интересно, если она и дальше будет так усердствовать, останется ли на шее засос?

Почему-то хотелось, хоть это и из разряда подростковой дичи. И все же, чем настойчивее становились ее губы, тем сильнее и разноцветнее становились образы крохотного пятна на коже: ее метке на нем.

— Не тяни так сильно, маленькая, — зашипел он, когда Ася все-таки увлеклась настолько, что задрала его голову так сильно, что оставалось лишь смотреть в потолок.

Ася встрепенулась, распрямилась, одернула ладонь, глядя на нее так, будто это была чья-то другая рука. Провела пальцами по губам, словно и губы были тоже нее.

Так, самое время «ловить» Морковку, пока она не напридумала себя всякого.

Он в один рывок стащил футболку, перехватил Асину ладонь, положил себе на грудь.

— Я здесь, с тобой. И я думаю, ты и так прекрасно чувствуешь, что все, что ты делаешь, мне нравится.

На самом деле, нравилось так сильно, что контроль испарялся прямо на глазах, а мысли то и дело соскальзывали в какую-то гипер-откровенную порнуху.

— Я не знаю, что ты… что тебе нравится, — призналась она, осторожно скользя ладонью по коже, царапая когтями дорожку ребер.

Тимур застонал, закрыл глаза, позволяя ритмичным толчкам удовольствия растекаться по телу. А ведь никогда особо не любил, чтобы его трогали, если не сказать наоборот. Но сейчас, если бы за дверью мирно не посапывала угроза их первой брачной ночи, он бы правдами и неправдами сделал так, чтобы эти несмелые пальцы прикасались к нему везде.

— Все хорошо? — спросила Морковка.

Он с трудом разлепил веки, мотнул головой.

— Все хорошо, маленькая, не останавливайся.

«Пожалуйста, не останавливайся, пока я сам не сдурею от того, что ты делаешь…», — добавил про себя, чувствуя, как кожа горит под ее пальцами, словно по ней растекается горячий воск. Интересно, отчего он быстрее тронется умом: от попыток держать себя в руках, или оттого, что не сдержится?

Ее губы на его груди убивали. Влажный язык на сосках сводил с ума. Кто вообще придумал, что у мужика нет эрогенных зон, кроме члена и мошонки?! Тот, у кого не было этого рыжего чуда?

— Мне нравится тебя трогать, — призналась Морковка, уже стоя перед ним на коленях, между его широко разведанными ногами. Пальцы чертили вертикальную прямую вдоль дорожки волос на животе. — Ты красивый.

Оттого, с какой наивной откровенностью это прозвучало, хотелось рассмеяться, но когда ее ладони легли поверх твердости в штанах, нерожденный смех скончался в муках. Хотелось, чтобы ее губы сосали, целовали, а язык отправил в космос.

— Маленькая, хватит, стоп.

От греха подальше, Тимур потянул ее за руки, заставил подняться, двумя ладонями обнял за задницу.

— Что-то не так? — мигом разволновалась она.

— Все так, маленькая. Я просто… в общем, с тобой вообще все иначе. Я не хочу кончать в штаны, но терпения у меня еще меньше, чем у мальчишки, который первый раз смотрит порно.

— Я бы хотела попробовать… Ну, ты знаешь.

— Знаю. — Он все-таки хрипло рассмеялся. — Но не сегодня, хорошо?

— Ты брезгуешь?

Кажется, она совершенно искренне не понимает, что даже сейчас он балансирует на грани, за которой не останется ничего, кроме инстинктов.

— Я ничего так не хочу, маленькая, как взять тебя в рот, правда. — Пришлось сглотнуть, и для надежности зажать ее в одном положении, чтобы не шевелилась.

— Посмотреть, как ты будешь брать меня губами. Я хочу это видеть, понимаешь?

Ты готова дать мне смотреть? Не стесняться, не думать о том, как ты выглядишь с членом во рту?

Она мгновенно покраснела. До самых чудесных ушей.

— Вот и я о том же.

Бережно, чтобы не спугнуть ее желание, потянул шортики вниз, сразу с трусиками.

Был почти уверен, что она попытается сопротивляться, но нет: послушно вышагнула из брошенной на пол одежды, но тут несмело, но настойчиво потянула егоза штаны.

Тимур приподнял бедра, разрешая себя раздеть. Надо же, смотрит так, будто впервые видит мужской член: удивленно, обеспокоенно.

— Маленькая, ради бога, перестань кусать губы, — взмолился Тимур, потянулся за штанами. Хоть, что все-таки оптимистично предположил сегодняшний секс, и спрятал презерватив.

— Ты красивый… везде, — огорошила она еще одним признанием, зачарованно наблюдая, как он быстро раскатывает латекс по всей длине.

— Иди ко мне, — почти прорычал он, задыхаясь от желания оказаться внутри ее тела, утопить себя в нем, и задыхаться до агонии оргазма, которая сожжет мозги в хлам.

Целовать ее: много, жадно, подавляя крики постукиваниями металлического шарика по чувствительной поверхности ее языка. Хотелось свести ее с ума, посмотреть, на что она способна за чертой желания, где нет ничего, кроме голой потребности отдаваться.

Тимур сжал ее грудь в ладонях, перекатывая соски большими пальцами. Еще и еще, пока Ася не начала толкаться навстречу.

— Садись, маленькая, только медленно, — ей в рот прошептал он. — И смотри на меня, не отводи взгляд.

Она послушалась, и до тех пор, пока сантиметр за сантиметром медленно насаживалась на его член, боялась даже моргнуть. Янтарный взгляд словно пригвоздил Тимура к дивану и не пошевелиться.

— Моя, — выдохнул он, когда Ася издала гортанный низкий стон, взяв его всего. — Поняла, маленькая? Моя!

Катушки слетели.

Нервы лопнули и пели идиотскую песню о том, что мужик с его опытом мог бы продержаться и дольше. Но не продержался, потому что его красная от стыда жена издавала самые сексуальные в мире звуки, потому что она была восхитительная даже между ног. Потому что чертовски жаль, что он не трахнул ее языком, чтобы теперь знать, что на вкус она как что-то убийственное.

— Тимур, Тимур…

Ася вскрикивала его имя каждый раз, когда он таранил ее ритмичными толчками.

Медленно — и резко, и снова медленно, и жестко, глубоко, чтобы она выгнулась, будто пригвожденная.

Ее пальцы в его волосах: комкают, рвут, тянут.

В тишине слышно его шипение, ругательства, рык, ее стоны, мольбы сделать вот так еще раз.

— Я плакать хочу, — прошептала она, теряя дыхание, когда он сильно, до боли в мошонке загнал в нее член. — И смеяться… Я не выдержу… Не могу… п ожа луй ста… п ожа луй ста…

— Это оргазм, детка. Кончай.

Она все-таки всхлипнула, вцепилась зубами ему в губу, кусая до вкуса крови во рту.

Толчки стали быстрыми, тяжелыми, бесконтрольными.

— Еще, маленькая, вот так, забирай, блядь, все!

Да пошло оно все…! Хорошо, обалденно! Словно падать с луны на раскаленное солнце.

Ее глаза, когда они оба смогли, наконец, выдохнуть, были мокрыми, но удивленными и счастливыми.

— Ты громкий, — сказала она с удивлением.

— Сам в шоке, — не покривил душой Тимур.

Надо же, и правда громкий. Первый раз в жизни.

Глава двадцать первая: Тимур

— Вот, — Стас протянул ему листок, — твоя половина.

Тимур бегло пробежал по списку покупок: накануне Влада, наконец, закончила свой огромный перечень всего, что собирается готовить на новогодний стол, а сегодня они со Стасом дополнили его остальными мелочами.

— Мне кажется, если наши жены приготовят хотя бы половину того, что вот здесь, — Тимур помахал листом, — то к концу праздников мы рискуем отрастить животы.

Стас отреагировал улыбкой, что для него было чуть ли не такой же редкостью, как северное сияние.

— Что?

— Да у тебя на лбу написано, что ночь удалась, Бес, — сказал он.

— Не собираюсь это обсуждать.

— Да нафиг надо, просто рожа довольная, как у нашего кота, когда Неваляшка его тефтелями своими закармливает. — Стас поднял взгляд над его плечом, поманил рукой кого-то, кто-то стоял позади. — Кстати, знакомься, наш новый директор по персоналу-Анна Николаевна Юрская.

Тимур даже не стал оглядываться, потому что запах духов Ани вошел раньше нее самой.

Это что за идиотская мелодрама? Откуда она тут? Какой в задницу директор по персоналу?

— Рада знакомству, Тимур Александрович, — улыбаясь своей фирменной улыбкой, поздоровалась она, протягивая ладонь для рукопожатия. — Обещаю оправдать доверие и обогатить штат качественным персоналом.

Тимур пожал ее ладонь, про себя отметив, что Аня нарочно разыграла «первое знакомство». В ее стиле: сперва работа, потом личное. А притворялась она всегда мастерски — комар носа не подточит. Хотя тогда, в прошлом, которое теперь не существует, они все-таки прокололись.

Что ей сказать? Вежливую ерунду про то, что он рад заполучить профессионала, ведь она в самом деле профессионал — была тогда и наверняка стала еще лучше.

Или что она как всегда в своих любимых цветах: темно-синем и золотом.

— Влада звонит, я выйду. — Уже в дверях, прижимая трубку к уху, Стас бросил: — Анна Николаевна, задержитесь, у нас через полчаса совещание.

Не успел он выйти, как из коридора раздался грохот, громкая ругань и угроза уволить всех к чертовой матери. Аня поморщилась, покачала головой, как будто считала, что ее брезгливость может что-то кардинально изменить.

— Ты сказала, что месяц, как нашла работу, — бросил Тимур, вспоминая их вчерашнюю встречу.

У жизни поистине жестокое чувство юмора: встретить эту женщину дважды за два дня, да еще и схлопотать перспективу видеться с ней каждый день.

— Я же не знала, что ты мой работодатель, — ответила Аня, медленно прокручивая на запястье массивный серебряный браслет.

— Ты сейчас пытаешься обмануть человека, который знает тебя вдоль и поперек.

— Ладно-ладно, сдаюсь. — Аня миролюбиво улыбнулась, сделала шаг навстречу. — Я подала резюме на должность на прошлой неделе, пару дней назад пришла на собеседование, а вчера узнала, что моя кандидатура одобрена. Уже после нашей встречи. Но я видела твое имя на двери в кабинет. Я бы позвонила и сказала, чтобы это не стало сюрпризом, но ты ведь даже не дал мне номер телефона.

Кстати, я весь вечер ждала, что ты позвонишь, думала: встретимся, поболтаем, вспомним…

Она опустила взгляд на его скрещенные на груди руки, и Тимур почувствовал, как она, словно Циклоп из «Людей-Х» жжет взглядом его безымянный палец.

— Ты женился?

— А ты разве вчера не об этом же спрашивала?

— Я думала, это случится не так быстро. — Она нахмурилась, как будто пыталась понять, в чем промахнулась. — Наверное, тебя нужно поздравить?

— Не нужно, это не входит в твои обязанности. Надеюсь, ты и дальше будешь делать вид, что у нас нет общего прошлого — мне не нужны сплетни.

— Я профессионал, забыл?

— Забыл, — без сожаления бросил он.

Нужно сказать Стасу, чтобы подал в агентство новую заявку: чем скорее Аня исчезнет, тем лучше.

Через полчаса, на планерке с начальниками отделов, Аня села около него, выглядела полностью поглощенной работой. Потом, когда пришла ее очередь, вышла к мультимедийному экрану и в подробностях, по полочкам разложила стратеги развития вверенного ей сегмента. На вопросы Стаса отвечала без заминки, не тушевалась, и за полчаса очаровала всех.

Телефон в кармане завибрировал. В вайбере висело сообщение от Аси: МОРКОВКА: Вопрос номе два: твой водительский стаж?

Тимур бегло осмотрел собравшихся, чуть-чуть сполз на стуле, пряча телефон под стол и кое-как, одним пальцем набрал сообщение: БЕС: Меняю ответ на ножки.

МОРКОВКА: Ножки в обмен на твою ладонь.

БЕС: Ладонь?

МОРКОВКА: Мне нравятся твои ладони.

БЕС: Что я доложен в ней держать, маленькая?

«Да ладно, Морковка, тебе смелости не хватит это написать», — обратился к ней мысленно, в пол уха слушая об очередном внедрении, которое Аня назвала частью своего инновационного подхода.

Прошла пара минут, но Ася не спешила отвечать. Сообщение «прилетело» почти сразу после того, как совещание закончилось. Фотография, правда, очень паршивого качества: пара симпатичных ножек в коротких белых носках, в ракурсе сверху вниз, стыдливо «обрезанная» на самом интересном месте.

Тимур поймал себя на том, что сжимает и разжимает ладонь, воскрешая в памяти ощущения мягкой теплой кожи, и как мурашки на ней приятно покалывали подушечки пальцев. И что, в ноздрях до сих пор стоит запах ее волос.

БЕС: Роскошные ножки, маленькая! А можно еще раз, но до трусиков?

— Тимур Александрович? — Аня загородила собой свет. — Я бы хотела кое-что обсудить, если вы уделите мне минуту времени.

Зал совещания стремительно пустел, пока, наконец, они с Аней не остались наедине.

— Если это не по работе, то можешь быть свободна.

— Тимур, мы не можем делать вид, что ничего не было. — Эта женщина всегда умела быть настойчивой, в особенности, когда задалась целью что-то заполучить в кратчайшие сроки. — Мне нужна эта работа, а вам не найти достойную замену на мое место.

— Именно поэтому ты делаешь все, чтобы вылететь отсюда с треском. Слушай, Ань, перегорело сто лет назад. Чего добиваешься? Ждешь, что я снова клюну на твои уловки? Не клюну.

Конечно, ей это не понравилось. Даже глаза потемнели и руки на минуту напряжено вытянулись по швам, но все же Аня сдержалась.

— Надеюсь, что наше прошлое и твоя обида не превратят тебя в злобствующего монстра, который будет ставить мне палки в колеса, лишь бы довести до заявления по собственному, чтобы не дай бог не разволновать жену. — Яда в этих словах было предостаточно, чтобы истребить стадо мамонтов.

И в эту минуту ее было почти жаль, потому что при всех своих достоинствах, Аня напрочь не умела держать лицо, когда ею пренебрегали.

— Занимайтесь своей работой, Анна Николаевна. У вас рабочие вопросы есть?

— Нет, Тимур Александрович, — сквозь зубы процедила она.

— Вот и хорошо. Вперед, блистайте своим талантом.

Не удивительно, что в дверь она вылетела быстрее, чем пробка из взболтанной газировки.

Он собирался смыться с работы пораньше, но, хоть официально офис еще находился в частичной рабочей готовности, дел оказалось достаточно. В особенности после вчерашнего аврала. Вплоть до того, что пришлось им со Стасом самим засучить рукава и вспоминать «молодость». Правда, виновникам аврала от Онегина влетало так, что слышал весь этаж. Парни быстро собрали манатки, и в последний раз Тимур видел их в отделе кадров, зашуганых и бледных.

Примерно через час в офисе появилась Влада: с Верой в одной руке и свертком, перевязанным огромным бантом в другой. Тимур вовремя перехватил ее, за секунду до того, как сверток чуть не вывалился у Влады из рук.

— Привет, Тимур! — Она дала поцеловать себя в щеку, сияя, словно умытое весенним дождем солнце. — Вот, это вам с Асей, подарок к свадьбе.

Тимур уставился на сверток, пытаясь угадать, что может быть под матовой упаковкой. Пощупал пальцами: мягкое. И когда успела? Наверное, Стас уже успел сказать. Друг этого, конечно, не показывал, но в его взгляде было заметное облегчение, когда Тимур сообщил о женитьбе. Хорошо, что в свое время они по-мужски разрулили вопрос, и теперь о тех временах остались лишь смазанные воспоминания и дружеская нежность к женщине, которая, конечно же, должна была остаться со Стасом. Хотя чтобы понять это, пришлось спустя год встретить другую женщину.

— Вот спасибо, солнце.

— Только уговор. — Влада строго посмотрела на него, почему-то сейчас как никогда сильно повторяя повадки Стаса. Вот же правду говорят, что муж и жена — одна сатана. — Смотреть дома, с женой. Пообещай.

— Обещаю. Слушай, Влада, раз уж ты тут — нужна помощь. Стас мне башку не открутит, если я тебя на полчаса украду?

— Не открутит. Только отдам ему это маленькое разбалованное чудовище, — хихикнула она. — Из вас, холостяки, получаются идеальные отцы. Когда я уговорю руководство сделать сюжет о молодых успешных папах, отказа не приму, имей в виду.

Все-таки Влада осталась Владой: тактично не спрашивала, чей у Аси ребенок и откуда он взялся. За одно это хотелось потрепать ее по голове.

Через полчаса Влада появилась в его кабинете, со стаканчиком кофе из кофейного автомата, улыбкой во все лицо — не женщина, а сплошной позитив — и, сделав вид, будто записывает что-то в невидимый блокнот, приготовилась слушать.

— Чем помочь?

— Список будет длинный, — хмыкнул он.

Ближе к вечеру, уже собираясь домой, Тимур заглянул к Стасу: тот как раз собирался домой, но задержался, что-то энергично вбивая в телефон. Сделал жест, мол, погоди, и Тимур уселся в кресло, мысленно перебирая список дел, которые отложил на сегодня. Номер один — купить цветы. И вкусное вино. Скорее всего, Асе придется выпить. Много выпить, потому что, если дело выгорело, бедняжке придется стоять протии самого злейшего своего врага — стыда.

— Стас, я хотел поговорить о нашем новом директоре по персоналу, — сказал Тимур, когда Онегин освободился.

— Что с ней? Успела накосячить?

— Да это я накосячил, три года назад.

Стас молча ждал продолжения.

Пришлось рассказать: сунуть руку в корзину прошлого и вытащить наружу грязное белье. А рассказывать было о чем, даже если в двух словах, без подробностей. И про то, как увлекся женой своего начальника, и первый раз поимел ее в подсобке, пока муж стоял в паре метров и развлекал инвесторов из Китая идиотскими шутками.

И про то, как позволил банальному служебному роману превратиться в настоящее чувство. В одержимость. Как потом она залетела и он просил оставить ребенка и бросить мужа, а в ответ услышал, что она замужем за представительным мужчиной и не для того раздвигала перед ним ноги, чтобы теперь уйти к бедному айтишнику.

Кончилось тем, что он не сдержался, повысил голос, и так большая часть офиса узнала, что простой сотрудник среднего звена орет на жену босса. Он не стал ждать, когда его уволят — в тот же день сам написал заявление. Через неделю пришла Аня и, как ни в чем не бывало, попыталась заняться сексом. Тимур послал ее, она закатила истерику и ушла, пообещав, что он еще приползет к ней.

— Я так понимаю, не приполз, — обозначил Стас.

— Не приполз. И не собираюсь этого делать теперь.

Глава двадцать вторая: Ася

Утром она узнала, что значить «летать от счастья». Даже после почти бессонной ночи около Тима. Сын словно решил оторваться за то, что дал им немного побыть наедине и весь остаток ночи беспощадно капризничал. Правда, был в этом всем и один большой положительный момент: после того, как она дважды мягко отправила Тимура спать, сказав, что ему рано вставать на работу, а она и так весь день будет дома, он все-таки пришел в спальню и растянулся на кровати. «Либо я не сплю один, либо мы не спим втроем», — сказал как отрезал. И сразу стало понятно, что разубедить его не получится, так что лучше и не пробовать.

А утром, уходя на работу, поманил ее пальцем и наклонился для поцелуя. И пара крохотных ранок на нижней губе Тимура плеснули огонь на вчерашние, немного утихшие воспоминания. Уходил он с улыбкой от уха до уха, поддразнивая ее тем, что теперь весь день будет думать, какой смущенной и довольной его ждет дома жена.

Жена.

Ася как раз собралась на прогулку с ребенком и Баксом, но остановилась у зеркала, поправила топорщащиеся из-под шапки волосы. Жена Тимура Бессонова — Анастасия. В груди приятно потеплело.

— Ася? — окликнул ее женский голос, когда она вышла на улицу, щурясь от яркого солнечного дня.

Ас обернулась на голос, увидела идущую к ней девушку. Знакомое лицо, но вот где она ее видела? А, точно, кажется, это жена партнера Тимура, того, рядом с которым было страшно находиться, таким неприкрыто-агрессивным он выглядел.

— Привет! — Влада окинула ее беглым взглядом, облегченно перевела дух. — Я как раз вовремя тебя перехватила.

— Привет, — насторожено улыбнулась Ася, пытаясь понять, почему она здесь, а заодно затолкать обратно неприютные воспоминания о том взгляде, которым Тимур встретил ее в клубе. Понятно, что Стас — его друг и партнер, и Тимур точно не стал бы лезть между ними — этого не сделал бы ни кто в здравом уме и крепкой памяти — но наверняка что-то между ними существует. Возможно, отголоски прошлой связи? Или просто неразделенная любовь? А что, если Тимур тайно влюблен во Владу, и этот брак — попытка заглушить безответные чувства?

— Значит так, — Влада загадочно улыбнулась, — у меня ответственное задание от Тимура.

— Задание?

— Ага, миссия под названием «Разори мужа».

Ася сглотнула, мысленно одернула свой пуховик. Что еще Тимур придумал?

— Если ты готова, то можем поехать прямо сейчас.

— Я не готова.

Влада охотно кивнула.

— Тогда я подожду, пока переоденешься. У нас куча времени.

— Я не готова вообще. Я никуда не поеду. И не собираюсь никого разорять.

— Вот Тимур предупреждал, что ты скажешь что-то подобное, — ничуть не смутилась Влада. Видно, что ведущая популярной программы: за словом в карман не лезет, умеет к себе расположить. — Ася, ты же теперь его жена, да?

— Это не означает, что я не могу сама о себе позаботиться.

— Конечно, ты можешь о себе позаботиться. Но не лишай мужчину этого удовольствия, — Влада потрепала малыша по пушистому помпону на капюшоне, и предложила: — Давай просто кофе выпьем? Тут есть кафе рядышком, где готовят самый вкусный в этом городе тирамису. Просто поговорим, а там видно будет. — И, чтобы уговорить ее окончательно, сказала в лоб: — Наши мужья дружат, они партнеры по бизнесу, у нас дети одного возраста и я бы очень хотела, чтобы и мы подружились.

Искренне, без превосходства, от души.

И если разобраться — почему бы и нет? Они с Тимом теперь часть жизни Тимура, наверное, нужно привыкать к общению с его друзьями.

— Давай, поехали. Только Бакса, хоть он и милаха, лучше оставить дома.

Наверное, если она отказывалась и упиралась, то это выглядело бы слишком странно, поэтому Ася согласилась.

И через час, когда они с Владой «прикончили» по две порции сладостей и две порции сливочного кофе, Ася была рада, что они знакомы. Потому что у маленькой улыбчивой жены злого Стаса, прошлое оказалось тоже не «сахар», и вещи, которые она рассказывала, вызывали лишь одно желание — восхищаться ее силой воли и терпением. И их со Стасом любовью. Когда Влада говорила о нем, ее глаза сияли. А когда сказала, что за своего мужчину убьет — это прозвучало правдиво до мурашек по коже.

— Если Тимур женился на тебе, значит, ты для него не просто девочка в беде, — сказала Влада, когда пришел черед Аси рассказывать о своих горестях. — И плюй на всех, кто будет говорить, что это неправильно и глупо. Неправильно на потолке спать.

Ася невольно вспомнила вчерашнюю ночь. Неправильно? Как все это может быть неправильным? Может, она и думала так несколько дней назад, но сегодня у мира словно появилось двойное дно, в котором Тимур из незнакомца превратился в красивого, умного мужчину, которые показал ей, что удовольствие существует. И он был ее мужем.

Ася положила ладонь на стол, любуясь кольцом.

— Красивые бриллианты, — подмигнула Влада.

— Бриллианты?! — Ася ошарашено уставилась на нее.

Вместо ответа Влада подперла щеку кулаком, загадочно улыбаясь.

Ася еще раз посмотрела на кольца. Бриллианты?

— Однажды, когда Стас оставил мне пластиковую карту, — начала Влада, — я чувствовала, наверное, примерно то же самое, что чувствуешь сейчас ты. Как же так, я же работаю, у меня есть зарплата, и я могу сама о себе позаботиться.

Принимать подарки от мужчины — стыдно. Нужно быть гордой и независимой. К счастью, тогда рядом оказался человек, который нашел для меня нужные слова, и сейчас я повторю их тебе: никогда не запрещай мужчине быть щедрым и заботиться о тебе. Потому что он подумает, что тебе это неприятно.

— Я не… знаю. Мы же почти незнакомы, и я в самом деле зарабатываю. — «Хоть это и капля в море».

— Конечно, и я зарабатываю. Но, Ася, давай на чистоту: Тимура не правильно поймут, если жена не будет соответствовать его образу жизни. Ты же не хочешь, чтобы поползли сплетни, что Тимур Бессонов держит жену в черном теле?

Конечно, это была провокация, но Влада и не пыталась ее прикрыть.

— Кстати, Тимур сказал, чтобы без пушистой белой шубки мы домой не возвращались!

— «добила» ее Влада.

Как можно описать в двух словах шопинг, когда ты никак не ограничен ни в средствах, ни в фантазии? Сказка про Золушку и Прекрасного принца казалась просто детским лепетом по сравнению с тем, что было на самом деле. Да и Влада в общем не очень походила на фею-крестную, а уж скорее на фею Динь-Динь из фильма про Питера Пена.

— Я чувствую себя героиней фильма Красотка, — сказала шепотом Ася, когда они зашли в магазин верхней одежды.

— Наслаждайся, — подмигнула Влада, протягивая ей ярко-красное пальто и забирая Тима на руки.

Домой они вернулись через три с половиной часа, и Влада сокрушалась, что все-равно не успели обойти все магазины, которые она планировала. Но Тима нужно было кормить, и его расписание всегда было в приоритете. Влада помогла Асе занести домой вещи — понадобилось несколько заходов — на прощанье взяла ее номер телефона и сказала, что рассчитывает, как минимум на пятиминутный пересказ реакции Тимура на белую норковую шубку.

Хорошо, что за заботами о сыне, приготовлением ужина у Аси совсем не осталось времени анализировать случившееся. А потом, когда Тимур позвонил и предупредил, что уже едет домой, она сделала то, к чему морально готовилась весь день: надела ту кремово-розовую короткую шелковую ночнушку, в паре к которой шел длинный, в пол, пеньюар с белыми кружевами. Встала перед зеркалом, стесняясь смотреть на себя и набираясь смелости, чтобы это сделать.

Там, в зеркале, была какая-то другая Ася. Другая женщина: с сияющими глазами, счастливой улыбкой и возбужденным румянцем от воспоминаний о минувшей ночи.

Ася улыбнулась — и сердце ёкнуло, когда в дверь позвонили. Она медленно повернулась на пятках, чувствуя себя дурочкой, пытаясь гадать по звонку, кто бы это мог быть? Тимур не успел бы доехать так быстро, и он всегда открывал двери своими ключами. Звонок повторился, и на этот раз Бакс поспешил к двери. На всякий случай запахнув халат до самой шеи и перевязав его пояском, она пошла следом. Перекинула цепочку в защелку, набралась смелости — и приоткрыла дверь, разглядывая гостя через щель.

— Опа! — улыбнулся парень с той стороны. Улыбнулся губами Тимура и его же глазами. То есть, похожими губами и глазами, разве что у Тимура они были какими-то сумасшедше голубыми, а у этого парня — дымно-серыми, как пепел от сигареты. — Привет, рыжик.

— Вы кто? — спросила она сдержано. Кто бы это мог быть? Не заметить сходства с Тимуром просто невозможно, но все же. Может быть, у нее на почве влюбленности крыша поехала, вот и мерещится везде один и тот же мужчина.

— Я — Макс, брат Тимура. А ты его подружка?

— Я его жена, — почему-то обидевшись, ответила Ася.

Брови парня поползли верх. И практически одновременно с этим в кармане халата зазвонил телефон. На экране высветилось имя Тимура.

— Маленькая, забыл предупредить — у нас гости сегодня, — сказал он торопливо.

— Уже, — разглядывая парня в щель, ответила она. — Твой брат Макс?

— Уже приехал? Я думал, будет дольше добираться. Не бойся, он не буйный, впускай. Все, через десять минут буду.

Ася впустила Макса в дом, отошла к стене, наблюдая, как он раздевается.

Ощущения странности происходящего накатывало тяжелыми волнами. Вот и пришло время знакомиться с семьей Тимура. И она, ожидаемо, оказалась совершенно к этому не готова. Точнее сказать, не готова к тому, что его младший брат — она помнила это из рассказов Тимура — окажется двухметровым амбалом с почти сошедшим, но еще заметным синяком на подбородке и разбитой нижней губой, и горбинкой на переносице, как будто у него пару раз нос был сломан в одном и том же месте.

Заметив, что она пристально его рассматривает, Макс улыбнулся. Улыбнулся, как Тимур: широко, открыто. Если бы подправить пару черт, они бы точно сошли за близнецов, хоть Макс, насколько она помнила, был года на три младше брата.

— Я не бандит, рыжик, — сказал он, присаживаясь на корточки и мутузя довольного Бакса. Пес разве что не на спине качался от радости. — Я — спортсмен.

— Боксер? — машинально спросила Ася. Это объяснило бы и его сложение, и синяки на лице, и сбитые костяшки пальцев.

— Не угадала, рыжик. Знаешь, что такое ММА?

— Впервые слышу.

Кажется, он был в шаге от того, чтобы обидеться, но раздумал, встал, на ходу, без стеснения стаскивая куртку, а следом и свитер, под которым ничего не было.

Ася почти вжалась в стену, мечтая только о том, чтобы этот парень поскорее исчез из поля ее зрения.

— Я в ванну — только с самолета, и зверски устал. А ты пока погугли, что такое ММА. И Хищника заодно, — подмигнул он, стаскивая кроссовки и бегом, почти вприпрыжку, поднялся по лестнице.

Глава двадцать третья: Тимур

— Привет, малень…

Тимур не закончил. Только-только вошел в дом, стараясь не шуметь оберткой букета ромашек, но Ася была уже тут как тут. В чем-то настолько тонком и нежно-розовом, что даже стоя от нее на расстоянии пары метров, он четко видел под тканью очертания ее твердых сосков. Рот сразу наполнился слюной от одного воспоминания о том, как прошедшей ночь он с остервенением прикусывал их, и дразнил языком. И что они правда оказались вишневыми на вкус. Как такое может быть — хрен его знает. Тимур поводил языком во рту, сглотнул, сделал шаг навстречу, четко осознавая, что хочет швырнуть цветы куда подальше, перебросить жену через плечо и понести ее в спальню, как пещерный человек.

— Привет, — краснея, пробормотала она. Потянулась, чтобы поправить пояс, но Тимур остановил ее.

— Нет, не шевелись.

В два шага подошел к ней, одной рукой обнимая за талию, снова оценивая ее миниатюрное сложение.

— Что у тебя под этим халатиком, Морковка? — спросил ее на ухо, вкладывая в руку цветы. — Ради бога, скажи, что ты голая.

Пальцы потянулись к полам халатика, нырнули внутрь, пробежали по теплому бархатному бедру, выше и выше, пока не наткнулись на кромку ночнушки. Тонкая, гладкая, наверняка стечет очень соблазнительно стечет по ее телу, когда он попросит Асю раздеться.

— Тимур… — выдохнула она, прижимаясь всем телом, поднимаясь на носочки, обволакивая запахом волос.

— Макс где? — спросил он, ловко запуская пальцы в ленту пояса, распуская его без особых усилий.

— В ванной, сказал, что будет окисать, — рвущимся от его действий голосом, ответила она.

— А Тим?

— Спит. — Она выдохнула, когда халат сполз на пол. — У него был очень насыщенный день.

— Маленькая, я весь день мучаюсь с эрекцией, — признался он, направляя ее руки, чтобы помогла ему снять пальто. Пальцами ног стащил туфли, рванул галстук. — Думаю о тебе и схожу с ума.

Она снова покраснела, но потянулась, откликнулась на ласку, слепо пошарила по его груди, выискивая пуговицы. Тимур увлек ее в сторону подсобки со стиральной машинкой. Весь день думал о том, что придет домой, сгребет в охапку свою маленькую женушку и выплеснет на нее свое желание.

— Гммм… Молодежь, — перебил их насмешливый голос. — Может сначала брата обнимешь, а? Не, я конечно понимаю, что у вас медовый месяц и все такое…

Тимур сцепил зубы, чтобы не выругаться, а Ася ошарашенно подпрыгнула у него в руках. Молнией подняла халат, закуталась в него. Если бы кожа могла жечь насквозь, то наверняка она бы стояла голой — так разрумянилась от стыда.

Тимур с сожалением покосился в сторону подсобки — ладно, это можно отложить и до завтра.

— Я тебе голову в следующий раз откручу, раз ты ею все равно не пользуешься по прямому назначению, — беззлобно проворчал он, прикрывая спиной Асю, чтобы та отдышалась и пришла в себя.

— Я сказала, что мы поженились, — виновато ответила Морковка.

— Умница, — похвалил он, ругая себя за то, что сам забыл предупредит Макса о кардинальном изменении в своей жизни. Не потому, что это не имело значения, а потому, что Макс свалился как снег на голову час назад, хоть должен был приехать не раньше первых чисел января. И, традиционно, поехал к нему, хоть у него была своя хорошо упакованная квартира.

Макс спустился по лестнице, обнял его, нарочно крепко, издеваясь.

— Слушай, Тимур, чего сокровище прятал-то? — Серые глаза брата сверкнули в сторону Морковки. — Женился, ну надо же. Всегда знал, что ты себе какое-нибудь солнышко найдешь.

— Заткнись, — процедил сквозь зубы Тимур. После хорошо закрытого Чемпионата, с Кубком и на позитиве, Макс становился настоящим оторванным балаболом.

Большая редкость, потому что обычно из него и слова не вытянуть.

И, кстати, какого хрена он по дому без рубашки шляется?

— Я есть хочу, — продолжая разглядывать Морковку, обозначил Макс.

Прозвучало так, будто есть он хотел совсем не в том смысле.

Тимур поймал себя на мысли, что сжимает кулаки и в шаге от того, чтобы как следует врезать бестолковому увальню. И что-то внутри жгло, ковыряло и царапало, заставляя впервые в жизни отчаянно хотеть выставить брата к чертям собачьим.

Какого хрена он пялится на Асю?

— Так, ну-ка, на два слова. — Он все-таки сгреб Макса за шею, пнул в сторону лестницы. На полпути остановился, поворачиваясь к Морковке. — Я ему втолкую кое-что, маленькая.

— Я накрою на стол, — обескураженно сказала она, вцепившись в узелок пояса так, будто от этого зависела ее жизнь.

Тимур выдохнул, проклиная все на свете, что фантазию о быстром и раскаленном сексе на стиральной машинке пока придется отложить. Вот только в штанах от этого легче не стало. И судя по ухмылке Макса, это чертовски очевидно.

— Слушай, что за херня сейчас была? — Тимур старался не шуметь, но даже злой громкий шепот, казалось, громыхал на весь дом. — Нафига ты ее смущаешь?

Пялиться не на кого?

— Эй, ты чего? — Макс миролюбиво поднял руки, но лыбиться от этого меньше не перестал. — Разве я виноват, что она у тебя и правда солнышко? Ну подумаешь, чуть-чуть позасматривался. Что такого?

Тимур сжал кулаки, сделал шаг навстречу, но вовремя остановился, заметив смех в глазах брата. Вот же чертяка!

— Слушай, ты ревнуешь, — Макс прищурился, потер щетинистый подбородок, как будто решал непосильную задачу.

— Иди ты, — буркнул Тимур, немного оттаяв.

И вдруг остро осознал, что в самом деле ревнует. И очень так основательно, до побелевших костяшек, до состояния «дам в зубы, а потом подумаю и разберусь, кому прилетело»-. Это же Макс, последний мужик на свете, который стал бы лезть между ним и его женщиной, и все же то, как он смотрел на Асю, приколотило нервные клетки ржавыми гвоздями к источнику переменного тока. Еще бы чуть-чуть — и точно не посмотрел бы, что родная кровь.

«Собственник», — с некоторым удивлением подумал Тимур, краем уха слушая, как Макс хвастается своими победами. Как будто он не смотрел их в прямом эфире по телику.

— Еще раз будешь так на Асю пялиться — точно навешаю по самое не балуйся, — пригрозил Тимур, искренне надеясь, что Максу хватит ума держать на поводке своего внутреннего тролля. Или как там это называется?

— Тимур, я чего спросить хотел. — Окрик Макса застал его уже в дверях. — Ребенок-то чем?

— Мой, — ответил он. И мысленно хмыкнул: рефлекс, даже задумываться не пришлось.

Ася уже крутилась на кухне: накрывала на стол, суетливо раскладывала столовые приборы, и замерла около бокалов, как будто решала, стоит ли подавать к ужину что-то «горячительное». Она успела переодеться, сменила лоскутки розового совершенства на спортивный костюмчик, застегнутый как нарочно под самое горло.

Вот вроде все прилично, а все равно стоит взгляду очертить аккуратные изгибы фигуры — и сразу хоть за подушку прячься, чтобы жену не смущать. А ведь счастье было так близко, эх.

— Не ставь их. — Тимур осторожно подошел сзади, обнял Асю за талию, укладывая голову на плечо. — Я не буду, а Макс вообще трезвенник.

Ася вздрогнула, но на этот раз не стала смущенно пятиться. Даже голову повернула в полоборота, приоткрыла губы — и Тимур не смог удержаться от поцелуя. Легкого, почти невесомого касания губами, «перченого» ласковым поглаживанием языка. Ася потянулась к нему, встала на носочки, раскрылась для более смелой ласки.

— Хочу тебя прямо на этом столе, — признался Тимур, и удивился, каким болезненно голодным прозвучал собственный голос.

Она втянула воздух ртом, закрыла глаза. Тело под пальцами задрожало, выгнулось ему навстречу. Нижняя часть спины впечаталась в твердый член.

Мысли в голове метались от желания расстегнуть молнию на ее спортивной кофте, накрыть ладонями грудь, и ласкать ее соски пальцами до тех пор, пока она не кончит от одной этой ласки, к острой потребности просто стащить с нее штаны, просунуть ладонь между ногами и почувствовать, как его краснеющая жена реагирует на ласки.

Но на лестнице раздался звук шагов. Звук, на который они с Морковкой отозвались синхронным вздохом и улыбками в поцелуй.

— Ты в порядке? — спросил Тимур осторожно, опуская ладонь ей на низ живота. — Ничего не болит?

Она энергично покачала головой, приложила к щеке тыльную сторону ладони, как будто пыталась хоть немного охладить румянец. Тимур подумал, что был бы счастлив, если бы она такой и осталась: способной смущаться даже от самых невинных вещей, но и способной укусить в пылу страсти.

— Яне хотела, — словно угадав его мысли, глядя на ранки на шее, извинилась она.

— Мне понравилось, маленькая. — Тимур поцеловал ее в щеку. — Чем помочь?

— Я уже все, жду, мясо можно доставать через десять минут.

— Тогда я успею принести из машины подарки.

Сверток, который подарила Влада, Тимур отдал Асе, а потом сделал второй заход, чтобы принести то, на что потратил битый час в магазине: детскую кроватку. Будет чем Макса напрячь после ужина.

— Это то, что я думаю? — Глаза Аси стали огромными — того и гляди затянет в янтарный водоворот, не вынырнуть.

Тимур не стал ее смущать еще больше. Хвати, пожалуй, впечатлений для одного дня.

Пусть лучше увидит готовый результат. Тем более, что раз они теперь спят вместе, то Тима хорошо бы укладывать отдельно, чтобы Ася могла нормально высыпаться и не схватываться во сне, проверяя, не откатился ли ребенок к краю кровати.

Почему-то вспомнились слова Стаса, когда он размышлял о том, для чего столько пашет. Чтобы не задумываться о том, какие по счету шубу или кольцо покупает его женщина. И вот, он делает ровно то же самое. И кайфует от этого куда сильнее, чем от выдержанного коньяка.

— Вот, — он кивнул на собранную кроватку, когда Макс появился в гостиной, на этот раз уже в футболке. — Конструктор тебе привез.

— Это типа чтобы я не мешал вам уединяться?

Ася негромко пискнула, и на этот раз Тимур от всей души отвесил Максу братский подзатыльник.

Глава двадцать четвертая: Ася

Тим проснулся как раз к ужину, и почти сразу агрессивно затребовал к себе внимания. Правда, поев, немного успокоился, и почти с осмысленным выражением лица вникал в мужской разговор.

Брат Тимура оказался не просто бойцом Смешанных единоборств, но еще и чуть ли не в первой пятерке «тяжеловесов». Ася никогда не увлекалась ни боксом, ни другими контактными видами спорта, но пару раза замечала, что Тимур смотри по ночам что-то подобное. Оказалось, что смотрел он на собственного брата.

Со стороны эта парочка общалась так, что могло показаться — они в любой момент могут запросто врезать друг другу. Просто так. По бодаться, а потом пожать руки.

Без злости, просто выясняя, кто за старшего. То, чего ей самой всегда не хватало в собственной семье: доверия и поддержки. И от этого на душе было до противного кисло.

После ужина, пока она мыла Тима, Тимур убрал со стола, а Макс в два счета справился с кроваткой, в комплекте к которой шло еще и «приданое»: одело, подушка, комплект белья, и белая в голубой горох охранка на бортики. И полозья, чтобы не укачивать Тима на руках.

Вот тебе и мужская рука в доме: все сделано, везде порядки, и мальчишки с чистой совестью валяются на диване и рубятся на приставке в какой-то файтинг.

Убедившись, что Тим уснул — точнее, отключился, потому что обновка явно пришлась ему по душе — Ася остановилась у шкафа, мысленно считая от десяти в обратную сторону. Потому что весь вечер, несмотря ни на что, мысли то и дело соскальзывали то к рукам Тимура, то к его губам, на которых остались следы их вчерашней ночи. И когда их взгляды пересекались, сердце плавилось до состояния подтаявшего карамельного леденца.

Ладно, если она не сделает то, что задумала прямо сейчас, то больше не решится на это.

Среди прочих сегодняшних покупок была и приличная порция белья. Влада вообще не слушала ее сопротивления, когда Ася попыталась сказать, что просто не сможет надеть ничего из того, что она брала с вешалок. На все это у Влады был один ответ: «Это не носить, это — для мужчины. Вдохновлять его на подвиги». И потихоньку рассказала, что сама была тихоней, но реакция мужа на вот такие обновки стоила того, чтобы пару раз покраснеть.

А еще правда была в том, что прошедшая ночь не шла из головы. И все те вещи, которые делал с ней Тимур, хотелось повторять. Снова и снова, и снова, как будто она ребенок, дорвавшийся до шоколадного крема.

Светло-карамельный комплект кружевного белья, приятно ластился к телу. Вот только трусики больше напоминали три ленточки, сходившиеся между ног, а вышитый шоколадным лифчик почти не прикрывал грудь. Точнее, она была выставлена напоказ сквозь прозрачную ткань, и вышивка едва ли скрывала хоть треть.

Немного духов, тех, что Тимур привез из Парижа, распустить волосы. И спрятать все это под длинным, в пол, пушистым халатом.

Она вышла из комнаты, тихонько прикрыла дверь, оглянулась — в комнате пусто, посуды на столе нет, а со стороны кухни раздаются звуки льющейся воды. Ну вот, запал мигом сдулся. В воображении все должно было произойти иначе: она выйдет из комнаты, как бы между прочим посмотрит на Тимура, он пойдет за ней следом, возьмет инициативу в свои руки… А теперь она должна идти к нему и как-то не провалиться сквозь землю, пытаясь дать понять, что она хочет повторить вчерашнее. Хочет снова быть в его руках: трепетной женщиной, за спиной у которой вырастают крылья от всех тех восхитительно-приятных вещей и горячих пошлых словечек. И из головы не шли его слова про пирсинг и что он может им сделать.

Игорь никогда даже не пытался…

Ася подобралась, вдохнула, дождалась, пока сердце перестанет бешено колотиться в груди — и прошмыгнула на кухню.

Тимур мыл чашки. Со спины это выглядело так… мило, что сердце кольнуло, прежде чем пуститься в галоп. Мышцы перекатывались под его одеждой, а сам он что-то напевал себе под нос, поводил плечами, пританцовывая в такт собственной мелодии.

Все в нем было гармонично, всего в меру. Идеально?

— Маленькая, обнимешь меня? — не поворачивая головы, спросил он.

И откуда знает, что это она?

Ася подошла ближе, вдруг остро осознавая, что с каждой минутой все сильнее привязывается к этому мужчине. И если присмотреться, то связь между ними уже не тонкая ниточка паутины, а шелковая лента, может, не такая широкая, но и разорвать ее без боли уже не получится.

— А где Макс?

— Спать пошел. Я сказал, что устрою ему выволочку, если будет ночью по дому шляться.

Тимур собирался повернуться, но она не дала. Повела плечами, скинула халатик, порывисто прижалась к мужу всем тело, обнимая за талию.

— Маленькая моя… — низким, чуть охрипшим голосом отозвался он.

— Постой так… еще немножко, — взмолилась Ася. — Или я просто расплавлюсь, существовать перестану.

— У тебя сердце колотится так сильно.

— Разорвется, — в унисон его словам, ответила она.

Поднялась на цыпочки, притронулась губами к его шее, и Тимур с легким стоном отклонил голову, давая ей больше доступа.

— Дотронься до меня, маленькая, — почти взмолился он. — Целый день о твоих руках мечтал.

Она потянулась, запустила пальцы ему под футболку, чертя пальцами контуры рельефного пресса.

Выше и выше, с удивившей ее саму жадностью до его тела. Хотелось обнять всего, взять в плен, спрятать ото всех. Неожиданная ревность ко всему миру прошила нервы раскаленным разрядом молнии. Как будто все это — не постоянное, а скоротечное, и завтрашний день не принесет ничего, кроме боли. Как будто все это — хрупкое, нереальное, как сон перед рассветом, и стоит открыть глаза… ничего не останется.

Ладони прижались к груди в том месте, где билось его сердце. Ася уткнулась носом Тимуру в шею, набираясь смелости для следующего шага. В теории все было так просто: он — ее муж, и в прошлую ночь все было чудесно, и нужно только протянуть руку, чтобы повторить. Но стоило подойти к самому главному — и колени задрожали, а от самообладания не осталось камня на камне. Что, если ничего не получится? Ну какая из нее соблазнительница?

— Морковка, кому-то нужно отключить голову, — сказал Тимур, поглаживая ее ладони кончиками пальцев. Осторожно, как будто чувствовал, что каждое неосторожное движение может окончательно уничтожить ее попытки быть храброй. — Не думать ни о чем и ни о ком, кроме меня.

Он все-таки повернулся. Ася рефлекторно прикрылась руками, и Тимур не стал их убирать.

— Можно? — Взяв ее за талию, потянул вверх, усаживая на кухонную тумбу. — Все в порядке? — переспросил, когда она поежилась.

— Холодная, — сбившимся голосом, ответила Ася.

Только бы не поддаться слабости, выдержать то, как он отходит назад и смотрит на нее такими глазами, словно в жизни не видел ничего красивее. И с каждой секундой его взгляд раскаляется, наполняется жаждой и желанием.

— Маленькая, убери руки, пожалуйста, — попросил он, хотя приказные нотки в голосе были слишком явными, чтобы она рискнула ослушаться.

Так умел только Тимур: просить так, чтобы ему не отказывали. Интересно, на скольких женщин в его жизни это подействовало? А не все ли равно? Ведь здесь и сейчас — он принадлежит только ей. Этот мужчина с шершавыми ладонями и глазами цвета штормового моря — ее муж. И кольцо с его пальца никуда не делось, хоть она весь день уговаривала себя не реагировать, если Тимур его снимет.

Ася вдохнула, медленно отвела в стороны дрожащие руки.

— Твою мать… — прошептал Тимур, блуждая взглядом по ее телу. — Маленькая, ты… что-то потрясающее. Нет, не закрывайся, — остановил ее, когда руки Аси снова взметнулись вверх. — Ты моя жена, я хочу на тебя смотреть. Я хочу тебя видеть.

Хочу прикасаться к тебе везде.

Ася вдруг осознала, что они впервые делают что-то развратное не в полумраке, разреженном светом экрана телевизора, а в мягком освещении кухонных ламп. И что сейчас он видит ее, как на ладони. Стало так неуютно, что, возможно, она не так сидит, не так держит ноги, не туда положила руки. И если бы Тимур не пригвоздил ее взглядом к поверхности, она бы точно сбежала, потому что самообладание треснуло и разлетелось на множество осколков.

Тимур подвинулся вплотную, положил руки ей на колени, поглаживая кожу под коленями с такой нежностью, словно боялся ее испортить. Это расслабляло.

Поэтому, когда он вдруг резко развел ей ноги, Ася даже не успела вскрикнуть, просто задержала дыхание, когда Тимур оказался между ними.

— Заведи руки за спину, маленькая, — прошептал он около ее губ. Не целуя, но обжигая дыханием. — И откинься назад. Не спрашивай зачем — доверься мне. Ты же знаешь, что нам хорошо вместе. Помнишь?

Она просто кивнула, чувствуя, что даже простое «да» не сможет произнести без заминки. Все дело было в этом мужчине, в том, как ее тело реагировало даже на тембр его голоса. Словно он был медиатором, высекающим странную мелодию на струнах ее души.

Ася завела ладони за спину и Тимур не спеша, но твердо подтолкнул ее назад, вынуждая опереться на руки.

— Маленькая, одно правило сегодня — мы не шумим. Сможешь? — На миг на его лице появилась хитрая ухмылка, как будто он точно знал, что она нарушит обещание и не единожды.

— Я постараюсь, — ответила она.

Тимур опустился на одно колено, сжал ее лодыжку в ладони, второй рукой поглаживая внутреннюю сторону бедра: неторопливо, то касаясь кожи лишь кончиками пальцев, то плотно потирая всей ладонью. И волоски на ногах встали дыбом даже от такой, почти целомудренной ласки.

— Разведи ножки шире, — скомандовал он.

Не получилось, мышцы словно сковало.

— Маленькая, помнишь я говорил, что хочу видеть? — Дождавшись ее кивка, продолжил: — Хочу смотреть на тебя, хочу видеть, как загорается моя маленькая стеснительная жена. Хочу распробовать тот момент, когда зажгу тебя. Поэтому, Морковка, раздвигай ножки.

И все-таки подтолкнул ее, потянувшись ко второй ступне, толкая ее вверх и упирая пяткой в столешницу.

Как стыдно! Вся напоказ, даром, что трусики все еще на своем месте.

— Морковка, посмотри на меня.

Она с трудом разлепила веки, опустила взгляд. Вот же он, ее Тимур: со слегка приоткрытыми губами, с напряженными плечами и пальцами, которые теперь блуждают у нее между ног, скользят по тонкой полоске шелка, который прикрывает самое сокровенное.

— Ты прекрасна, маленькая. И я так сильно хочу заняться с тобой любовью, что с трудом сдерживаюсь, чтобы не быть грубым. Думай только об этом. О том, что скоро я тебя трахну так сильно, что ты забудешь обо всем на свете.

— Да, да… — сорвалась с губ мольба.

Тимур триумфально улыбнулся.

— А теперь, Морковка, отодвинь в сторону трусики, или я их к черту порву.

Она опустила пальцы, чувствуя, как распаляется от его слов, от откровенного признания, оттого, что воздух вокруг сгустился и резонирует от их рваных вздохов.

Только притронулась к шелку, а его губы уже клеймят пальцы, успокаивая, растворяя дрожь жалящими ласками языка по чувствительной коже между пальцами.

— Маленькая, я хочу, чтобы ты смотрела.

Что? Смотреть? Как, если даже мысли о таких смелых ласках приводят в трепет, и голова кружится, и кажется, что завтра она точно не сможет смотреть на себя в зеркало.

— Чтобы ты видела, что то, что я делаю — для нашего удовольствия. Хватит меня стесняться, Морковка.

Горячо, как же горячо! Щеки пылают, кожа такая чувствительная, что даже простые поглаживания разрывают изнутри. Смотреть, смотреть… Вот он осторожно поглаживает ее пальцами, раскрывает, словно лепестки, раскрывает для самого развратного в ее жизни поцелуя, припадает губами. Жарко — словно на костре. И пламя течет по ногам, заставляя пальцы подгибаться.

— Тимур…

Словно поняв ее немой призыв, он рвется вперед: выставляет язык, перекатывает чувствительную плоть, щекочет, дразнит, и с каждой секундой словно впрыскивает между ног сотни крохотных иголочек, каждая из которых разрывается восхитительным удовольствием.

И когда ей начало казаться, что лучше уже быть не может — он лижет сильнее, жадно, словно собирается покорить ее своим языком. Шарик пирсинга задевает клитор — и горькая сладость вскипает внизу живота. Снова и снова, и смотреть на это просто невозможно, потому что — разрыв, потому что — чистый секс. Потому что этот мужчина одержим желанием заставить ее кончить.

Глава двадцать пятая: Тимур

Сладкая, горячая, влажная… Его.

Трахать ее языком — просто отрыв. Что-то за гранью понимания даже для него самого. Это же просто оральный секс, то, что он делал с другими женщинами. Но с Асей все иначе. Она — одурманивает, как отрава. Проникает в кровь, отравляет.

На миг Тимур поднял взгляд, продолжая поглаживать теплым металлом ее клитор. Ася смотрела прямо на него, и жажда в ее взгляде просто уничтожала попытки быть терпеливым.

— Нравится, маленькая? — спросил он, чтобы дать ей секунду передышки.

Она мотнула головой, застонала — и так горячо, как настоящая раскрепощенная женщина, толкнулась бедрами обратно к его рту. Вот так, то, что нужно. Отвал башки.

Ася кончила громко, напрочь забыв о том, что пообещала молчать. Запрокинула голову, и звуки удовольствия вырвались наружу тяжелыми вибрациями, которые отозвались у него в штанах. И остервенело вцепилась ему в волосы, когда он попытался продолжить.

— Нет, пожалуйста, я просто задохнусь… — взмолилась она, сглатывая стоны, хоть большая их часть все равно срывалась с губ.

Все-таки нет ничего красивее, чем своя женщина, которая плавится от оргазма и, покачиваясь в одной ей понятном ритме, спускается с небес на землю. К черту тесемки лифчика — он прекрасен, и в нем Морковка выглядит как настоящая порно-звезда, но под ним скрывается еще одно лакомство.

— Понравилось то, что ты видела, маленькая? — покусывая одну за другой вишенки сосков, спросил он, ухмыляясь.

— Это было… горячо, — произнесла она.

— Хочу, чтобы ты завтра весь день думала о моей голове у тебя между ног, о том, как кончила мне на язык. Сможешь?

Она только застонала, подалась навстречу, подставляя грудь под язык. Вот и все, черта пройдена, стеснение потерялось где-то далеко, и теперь нет ничего, кроме одного на двоих желания раствориться друг в друге.

— Маленькая, хочу тебя без резинки, — почти взмолился он. — Хочу почувствовать.

Это приемлемо?

И мысленно хохотнул от идиотской формулировки.

— Ты хочешь…

— … кончить тебе на животик, например?

Почему это так заводит?! Почему с ней заводит совершенно все, даже вещи, которые раньше были просто пустотой, даже не посещали голову.

Ее ответ был красноречивее слов: ноги обвились вокруг его талии, подтягивая для более тесного контакта. И на этот раз Морковке не пришлось говорить, чтобы она смотрела, потому что ее взгляд жадно ловил каждое движение.

— Сними их, — прошептала она, отчаянно цепляясь рукой ему в шею.

Вот она, его жена — к черту стыд, к черту все на свете, пока они наслаждаются друг другом.

Одежда полетела на пол, член дернулся от предвкушения.

Медленно внутрь нее, не спешить, хоть она такая горячая и мокрая, припухшая от его языка, что, кажется, можно взять это маленькое тело быстро, в отрыв — и она будет наслаждаться этим ничуть не меньше. Но смотреть на Морковку — одно удовольствие. То, как жадно она ловит движения его члена в ее теле, как запрокидывает голову, на миг теряя контроль, и снова опускает взгляд. Тянется к нему в бессознательном порыве принять всего, до последнего миллиметра.

Вскрикивает каждый раз, когда он заходит до самого конца.

И мир расплывается за пределами их тел, становится тусклым, опадает.

— Еще, еще, глубже… — просит — нет, требует! — Ася.

— Глубже? — Тимур жестко протаранил ее, двумя руками цепляясь за бедра, подтягивая к краю столешницы. — Еще глубже? Хочешь?

— Хочу, да, да… Да!

Ее трясет, аккуратная грудь скачет каждый раз, когда он ударяется о ее бедра.

Мысли плавятся, и единственное, что удерживает в этой реальности — необходимость контролировать себя. Но ощущение ее без презерватива того стоит. Оно стоит всего мира.

Она кончает новой порцией стонов: гортанных, раскаленных звуков чистого экстаза.

Ее тело дрожит, до краев накачанное его толчками. Глаза плавят последние крупицы терпения.

Выйти из нее сейчас — так адски трудно, потому что единственное, чего хочется — кончить, окончательно заклеймить, как свою.

Он вышел почти с рыком, уверенный, что пары движений рукой будет достаточно, чтобы выпустить удовольствие. Но Ася потянулась к нему, обхватила пальцами, сжала так сильно, словно собиралась причинить боль.

Их взгляды встретились. Миг, чтобы получить ее молчаливое «да!» — и Тимур толкнулся бедрами, двигая членом в узкой ладошке. Несколько поступательных движений — и яйца подпрыгивают, сжимаются, выпуская наружу оргазм.

И, словно из далека, он слышит свой громкий рык, стон, маты пополам с нежностями. Что-то бесконтрольное, лавину чувств, слов, звуков. Полный финиш.

Прошло несколько бесконечно длинных минут, прежде чем они, прижавшись лбами друг к другу, успокоили дыхание.

— Я и правда ору, когда кончаю, — усмехнулся Тимур, с каким-то диким кайфом разглядывая капельки влаги на ее подрагивающем животе. — Фиг бы поверил, что такое бывает.

— Я готова слушать эти звуки все время, — прошептала Ася.

— Чудо, что сын спит, — хрипло посмеиваясь, высказал свои самые страшные опасения Тимур. — Даже не представляю, как бы справился в одиночку с этим стояком. И думать не хочу, если честно.

— Кроватка пришлась ему по душе, так что он к тебе очень благосклонно настроен.

Отдышавшись, Тимур отнес ее в комнату, быстро сходил в ванну и вернулся с теплым влажным полотенцем. Вытер.

— Если я скажу, что мне понравилось кончать тебе на живот, ты подумаешь, что я извращенец или что я эксцентричен?

— Я подумаю, что мне это тоже понравилось, — призналась она.

Конечно, утром она снова будет теряться, краснеть, смущаться, но каждый день, по четверть шага, станет его горячей, не боящейся своих желаний женщиной.

— Маленькая, как насчет того, чтобы составить мне компанию завтра? — спросил Тимур, укутывая их в одеяло. — У меня целый список всяких покупок для поездки к Онегиным. Я уверен, что ты точно разбираешься во всех тех названиях лучше меня.

Она нырнула в теплую заботу его рук, обняла, ерзая головой, пока не нашла самое удобнее местечко на сгибе плеча.

— С удовольствием, муж.

— Макс привезет тебя в офис. Часа в четыре. Договорились?

Она сонно промурлыкала что-то под нос.

Когда Тимур и сам начал дремать, комната наполнилась детским плачем. Ася зашевелилась, откинула одеяло.

— Его нужно покормить? — спросил Тимур шепотом. Моргнул, разогнал несостоявшийся сон.

Ася посмотрела на часы.

— Да, я пойду сделаю смесь.

— Я с ним понянчусь, иди.

В ее глазах мелькнуло сомнение. Да уж, заставить женщину доверять в постели куда лете, чем убедить передать в руки своего ребенка. И все же, в эту сторону давно пора было двигаться.

— Морковка, я в состоянии справиться с маленьким ребенком, я же говорил, что нянчил племянников. Тебе будет не удобно делать смесь с ребенком на руках.

Она подумала пару секунд и согласилась. Правда, не вышла из комнаты, пока не убедилась, что он знает, как брать ребенка в руки.

— Ты, парень, должен спать по ночам, а не устраивать концерты, — бормотал Тимур, покачивая малышка на руках. Странно, но почему-то в его воспоминаниях племянники не были такими маленькими и беспомощными. Тима хотелось прикрыть двумя руками от всего мира. Прикрыть их с Морковкой.

Ася вернулась спустя пару минут.

— Ложись, — приказал Тимур. С ней, похоже. Иногда нужно только вот так, иначе не послушается, начнет что-то придумывать. — Я покормлю его.

— Справишься?

— Еще бы я не справился.

Она передала бутылочку и под его строгим взглядом забралась под одеяло, но так и не уснула, пока Тим не поел и не уснул. Примерно минут сорок просто лежала в кровати, тихая, с огромными влажными глазами, хоть очень старалась сделать вид, что шмыгает носом просто так, без причины.

— Ну что такое? — Тимур нырнул к ней под одеяло.

Вместо ответа Ася просто обняла его, так крепко, что Тимур почувствовал, как от напряжения задрожали мышцы. Обнял в ответ, поглаживая пальцами вдоль позвоночника. Ася расплакалась: тихо, глухо, как будто прорвало старую рану, которую она так старательно держала на замке.

— Когда родился Тим, Игорь сказал, что не хочет, чтобы ребенок был записан, как его, — пробормотала Ася. Сквозь судорожные вздохи Тимур с трудом разбирал слова.

— То есть, он сказал, что пока не готов. Поэтому я записала Тимофея на себя, а отца в документы записали с моих слов. А примерно через пару недель к нам впервые пришла мать Игоря и сказала, что Тимофей совсем не похож на отца и что я просто… потаскуха.

Тимуру пришлось постараться, чтобы не дать волю чувствам, и не сжать кулаки.

Вместо этого он еще крепче прижал Асю, думая о том, что хоть в последнее время судьба не часто баловала его подарками, самый большой свой сюрприз он все-таки заслужил.

— То есть это поганец не имеет никакого юридического подтверждения своего отцовства? — на всякий случай уточнил он.

— Я бы сказала, что он сделал все, чтобы их не было, — горько прошептала она. — В тот день, когда мы… когда ты… Он сказал, что будет добиваться теста ДНК, чтобы исключить мои претензии.

«Хрен ему, а не тест ДНК», — подумал Тимур. Все же, после праздников нужно будет наведаться к этому уебку и на всякий случай провести профилактическую беседу, чтобы и думать забыл о том, что в его жизни была Ася и мальчик.

А когда Морковка немного успокоится и перестанет так дергаться, они обязательно вернуться к этому разговору. Чем меньше людей будет знать, что Тим не его — тем лучше. Минимум дурацких вопросов — максимум покоя для их молодой семьи.

В офисе был завал. Откуда-то, как снег на голову свалилась делегация китайцев, хоть их ждали только после праздников, после официального открытия офиса.

Оказалось, что случилась совершенно дурацкая накладка, но разбираться по чьей вине было некогда. Пришлось срочно организовывать презентации, рассказывать про благоприятный инвестиционный климат и нести еще черт знает что, лишь бы крупная рыба не сорвалась с крючка.

К счастью, после трех Стас забрал китайцев на себя, поэтому, когда позвонил Макс позвонил и сказал, что они с Асей уже подъезжают, Тимур был рад, как черт.

— Тимур Александрович? — Аня заглянула в кабинет и, не дождавшись разрешения войти, переступила порог.

— Кажется, я просил не приходить, если я не вызываю, — не поднимая взгляда от ноутбука, сказал он. Сообщение юристу по гражданским делам, которого посоветовал Стас, было доставлено, и оставалось только ждать, когда он ответит, где и когда они смогут встретиться.

— Я хотела уточнить кое-что. — Аня явно не собиралась отступать. Выражение ее лица, очень знакомое по временам их прошлых отношений, буквально кричало, что она пришла не с праздной болтовней. — Я случайно узнала, что мне подыскивают замену.

— Так и есть, — не стал юлить Тимур. — Будет лучше, если ты перейдешь в другое место. Мы дадим хорошие рекомендации, с которыми у тебя не должно возникнуть проблем при трудоустройстве.

Аня прошла через всю комнату, уперла ладони в край стола, глядя на Тимура сверху вниз, как будто собиралась раздавить всей мощью своего негодования.

— Я прекрасно поняла твои слова о том, что мы не должны путать личное и профессиональное, — прошипела она сквозь зубы. — И я не навязывалась и не вешалась тебе на шею.

А вот тут можно было поспорить. Потому что вчера вечером она как бы случайно оказалась вечером внизу, когда он собирался ехать домой и «непрозрачно» намекнула, что подвернула ногу и будет благодарна тому принцу, который подвезет ее домой. И еще долго стояла на обратной стороне тротуара, провожая его взглядом до цветочного магазина. Ну и то, что среди сотрудников уже поползла байка об отношениях собственника и директора по персоналу, тоже было ее рук делом. Больше рассказать о давно похороненном прошлом было некому.

— Анна Николаевна, я не обязан отчитываться перед вами о своих решениях, — жестко, надеясь, что на этот раз слова пробьют ее упрямство, сказал Тимур. — И если мы со Станиславом Александровичем решили, что не нуждаемся в ваших услугах, то для этого решения есть веские основания. Поэтому, будьте добры убраться вон из моего кабинета и больше не нарываться на неприятности, иначе рискуете недоработать оставшееся время и лишиться рекомендаций. Я ясно выражаюсь?

Она прищурилась, наклонилась еще ниже, разве что на стол не полезла.

— Это так мелочно: вспоминать прошлые обиды и мстить за них беспомощной женщине.

Мужчина должен быть великодушным, Амур, и раньше ты был именно таким. И за это я тебя любила.

Тимур собирался сказать, что она вообще не знает, что такое любовь, но его внимание привлек громкий нарочитый кашель. Он выглянул из-за спины нависшей над ним Ани — и напоролся на наполненный непониманием и смятением янтарный взгляд жены.

Да твою же мать!

Глава двадцать шестая: Ася

Кто эта женщина и почему она говорит Тимуру, что любила его?

Ася переминалась с ноги на ногу, стоя в пороге рядом со здоровенной фигурой Макса, и думала только о том, что, наверное, не стоило так наряжаться ражи поездки в офис и похода по магазинам.

Она нарочно, чуть ли не впервые за год надела короткую юбку и в пару к ней — высокие замшевые сапоги, закрывающие колени, на высокой устойчивой платформе. И вид своих ног в зеркале заставил сердце биться учащенно. Равно как и реакция Макса, когда она вышла к нему в таком виде. И еще шубка: белая норковая шубка с большим капюшоном, едва прикрывающая попку. Когда они вчера зашли в салон меха, Влада даже не дала ей смотреть на ценники, сразу сказав, что ее это точно не должно интересовать, и что лучшее, на что она может посмотреть — реакция Тимура, когда он увидит ее в обновках.

С этими мыслями Ася ехала в офис. С этими мыслями она поднималась на лифте и шла за Максом, слыша в спину вопросы: «Кто это?» и «К кому это у нас такие гости?»

Потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы держать спину прямо, а голову высоко. И только когда Макс о чем-то переговорил пойманной в коридоре девчонкой, среди шепота в спину появилось явное: «Это жена Тимура Александровича» и «Я и не знала, что у него ребенок есть».

Почему-то от всего этого хотелось то ли плакать, то ли смеяться. И поскорее попасть в безопасное тепло объятий мужа.

И вот он, муж: в компании какой-то миниатюрной рыжей девушки, которая, казалось, как раз собиралась взобраться к нему на стол, как кошка, и только их с Максом появление нарушило ее планы.

— Ася, привет. — Тимур порывисто поднялся из-за стола, пошел к ней на встречу.

Девушка — точнее, женщина, примерно его же возраста — смерила ее вопросительно-надменным взглядом. Вот уж кто точно знает себе цену и не тушуется, одеваясь так, будто каждый выход на работу равнозначен выходу на подиум.

«Что же она говорила про любовь? — толкалась в голове единственная мысль, в то время, как все мышцы словно задеревенели. — Она же что-то говорила… Что любит?

Что любила?»

— У нас весь день аврал был, — после поцелуя в щеку, сказал Тимур. Потом повернулся к рыжей красотке и сухо бросил: — Можете идти, Анна Николаевна. Я вас понял и вопрос закрыт.

— Слушаюсь и повинуюсь, Тимур Александрович, — нараспев, буквально обволакивая его голодным взглядом, сказала женщина. Потом окинула Асю прохладным взглядом, с минуту смотрела на ребенка, и, не сказав ни слова, вышла.

— Ты не голодна? — Тимур взял телефон. — Можно заказать еду из ресторана, мне все равно нужно дождаться звонка от Стаса.

Ася отрицательно покачала головой.

Та женщина — голова непроизвольно повернулась ей вслед, хоть от красавицы уже и след простыл — она не просто сотрудник. Что-то между ними было настолько явным, что, если хорошо присмотреть, его можно было бы увидеть или даже попробовать пальцами. Отношения? Служебный роман? Рыжая смотрела с откровенным пренебрежением, как будто чувствовала за собой весомое превосходство.

— Ася, давай помогу раздеться, — вытащил ее из хаотичного потока мыслей голос Тимура.

— А где Макс? — Кабинет был пуст, кроме них с Тимом и Тимура внутри больше никого не было.

Хотя нет, кое-что было: запах духов. Жасмин, ваниль и, кажется, мед.

Духи той женщины. Анна как там ее?

— Он ушел и даже попрощался. Что с тобой?

Тимур небрежно бросил шубку на диван, подтянул их с Тимом к себе.

— Кто эта женщина? — глухо, совсем не узнавая свой голос, спросила Ася.

И отчетливо поняла, что узнает и почувствует — если он скажет неправду.

И тогда это станет концом всему.

Тимур нахмурился, еще раз посмотрел в сторону двери. На минуту Асе показалось, что он делает все, лишь бы найти повод не отвечать на ее вопрос, но первые нотки обиды утихли и стало понятно, что он просто подбирает слова.

— Садись, — он за плечи подвинул ее к креслу, подтолкнул, вынуждая сесть. — Кофе хочешь?

Ася мотнула головой. Пусть уже скажет? Почему тянет? Почему нельзя просто ответить на простой вопрос? Может, потому, что не стоило и спрашивать?

— Это мое прошлое, Морковка, — явно подбирая нужные слова, ответил Тимур.

Оперся бедрами на край стола, с какой-то растерянной усталостью развязал узел галстука, стащил его и растерянно повертел в руках, словно не знал, куда деть. В итоге бросил на стол. — У которого не очень хорошее лицо, как ты понимаешь, иначе мне бы не было так неприятно о нем рассказывать.

Неприятное лицо? Это он, конечно же, фигурально выражается, потому что та женщина могла быть какой угодно, но не некрасивой.

— Я лезу не в свое дело, — пробормотала Ася. В самом деле. С чего вдруг решила, что должна задавать такие вопросы?

«Потому что он мой муж, мы вместе живем и спим в одной постели, — кружился в голове самый очевидный ответ. — Даже если это все случилось слишком быстро».

— Ты должна спрашивать обо всем, что тебя волнует, — настоял Тимур. — Не скажу, что я рад, что ты стала свидетелем этой сцены, но мне нечего скрывать. Просто не хочу, чтобы ты придумала то, чего нет. Я не имею привычки брать на работу своих бывших женщин, и не взял бы Аню, но ее взял Стас и он просто был не в курсе, что у нас есть общее прошлое.

«А у нас нет общего прошлого», — подумалось ей с горечью. Как будто даже у той рыжей красавицы прав на Тимура было больше, чем у нее, и только потому, что когда-то они были связаны общими эмоциями.

— Мы встречались, — сказал Тимур в лоб. — Давно, больше трех лет назад. Она была женой моего начальника, я-простым айтишником. И я прекрасно осознаю.

Что роль любовника меня ни черта не красит, но тогда мне было плевать. Я просто увлекся ею и все, что мы делали, казалось, как минимум нормальным, хотя и не правильным. Мы встречались больше года: тайком ото всех, чтобы не появились сплетни. Аня говорила, что любит меня и что только благодаря мне оживает. Ее муж был состоятельным человеком сорока лети, как ты понимаешь, девушке ее лет хотелось приключений на свою пятую точку. А я просто потерял голову. — Тимур пожал плечами, как будто говорил о том, с кем давно смирился и за что себя простил. — И все-таки, мы были вместе достаточно долго, чтобы я привязался к ней. Потом она сказала, что беременна и что отец ребенка я, потому что у ее мужа детей быть не может. Я просил оставить ребенка, бросить мужа и уйти ко мне.

Тошнило от одной мысли, что моего ребенка просто вырвут, как лишний кусок мяса, как что-то, что более бесполезно, чем аппендицит. Она отказалась. Потом мы столкнулись в офисе, я не сдержался, повысил голос и сказал то, что подчиненный никак не мог говорить жене своего босса. Поползли сплетни. Я уволился по собственному. Потом Аня пришла ко мне и сказала, что прощает меня и хочет, чтобы мы снова были вместе. Меня роль мальчика из шкафа больше не устраивала, и я поставил вопрос ребром: либо она с мужем, либо со мной. И тогда я узнал, что она не для того обхаживала состоятельного мужика, терпела его капризы и прихоти, чтобы поменять это все на нищего айтишника. Так и сказала — нищего. Хотя нищим я не был, но до доходов ее мужа, конечно же, было как до звезды. Аня ушла, на прощанье пообещав, что я обязательно приползу к ней. Кажется, тогда я первый и последний раз в жизни послал женщину не косвенно, а буквально. Потом я узнал, что она уехала вместе с ним в Японию.

Ася зачем-то кивнула, машинально сняла с Тима комбинезон, благодаря Тимура за эту паузу, за то, что она может переварить услышанное.

— Недавно я столкнулся с ней в салоне, когда покупал кольца, — продолжил он. — Она дала понять, что хочет вернуть прошлое, а я дал понять, что собираюсь жениться и прошлое меня нее интересует. А буквально на днях узнал, что Стас взял ее на должность директора по персоналу, которого агентство прислало на собеседование. Мы уже подали заявку на новую кандидатуру. Аня узнала об этом и пришла выяснять отношения. Вот как раз ты застала эту сцену.

Вот так просто жизнь еще раз доказала, что прошлое достанет их всех. Рано или поздно, догонит и ударит в спину.

— Она очень красивая, — пробормотала себе под нос Ася, снова и снова вспоминая и рыжие волосы, и миниатюрное сложение.

— Мне это уже давно безразлично, маленькая. Правда.

Ася подняла взгляд, всматриваясь в его лицо. Господи, она же ревнует. Так сильно, что хочется бросить все, выбежать в коридор, найти наглую вертихвостку и выцарапать ей глаза. Сердце кольнуло так сильно, что она невольно прижала ладони к груди. И перед глазами пронеслись картины того, что будет, если Тимур вдруг отвернутся к другой женщине.

— Морковка, ну что такое? — Тимур поднялся, аккуратно обнял их с Тимом. — Чувствую себя каким-то мудаком за то, что у тебя глаза на мокром месте.

— Совершенно не за что извиняться, — шмыгнула носом она.

Отогнать образы никак не получалось. А ведь такое было раньше, с Игорем.

Наверное, каждая женщина рано или поздно, но задумывается, что с ней будет, если она вдруг останется одна. Образы Игоря, ушедшего к другой женщине раздражали и злили, хоть тогда ей казалось, что эти чувства и есть ревность. Но она могла на десять лет наперед рассказать свой жизненный план шаг за шагом.

И… больно не было. И когда осталась на улице единственное, о чем она жалела, так это что не успела собрать достаточно денег.

Мысль о том, что вот завтра или послезавтра Тимур пропадет из ее жизни растаптывала напрочь. Превращала в горстку перетертых болью костей и плоти.

Она не пропадет, сможет позаботиться о себе и сыне, даже если для этого придется грызть зубами землю, но что делать с жизнью, в которой не будет его, Тимура?

— Маленькая, у меня есть прошлое, и я не скрывал, что в этом прошлом есть женщины. Вероятно, их намного больше, чем могло бы быть, но я просто отрывался.

— Тимур прижался лбом к ее лбу, и она потянулась к нему, подставляя щеку под теплое дыхание с нотками табака. — Ты — моя жена, нам хорошо вместе, и я никогда не буду таскаться с другими женщинами у тебя за спиной. И я рассчитываю, что ты тоже не будешь засматриваться на других мужчин.

— Ты шутишь, да? — Она почти застонала. — Где ты — а где другие мужчины.

— То есть ты считаешь меня неотразимым? — Тимур осторожно улыбнулся, разбивая часть нависшего над ними напряжения.

— Я считаю, что ты самый красивый, умный и потрясающий мужчина из всех, кого я знаю, — Вот так, от всей души, бесхитростно, даже если это дорога в один конец, даже если женщина не должна говорить мужчине, что он для нее идеал и другого просто не будет.

Тимур еще крепче прижал ее к себе, уткнулся губами в макушку.

— Если у нас возникнуть какие-то сложности или нас заест рутина — мы будем говорить об этом, хорошо? Как сегодня. Спрашивай обо всем, хорошо? Я взрослый мужик, неудобные вопросы не ставят меня в тупик, и я не хочу, чтобы дурацкие недомолвки встали между нами клином.

— Хорошо, — пообещала она. И, не удержавшись, спросила: — Долго она будет здесь?

По-моему, она не то, чтобы все забыла и отпустила.

— Чуть-чуть еще, маленькая. Я понимаю, что можно пинками вытолкать, но она женщина. Я же не придурок какой-то, ну правда.

Конечно, он не придурок. Он хороший нормальный мужчина, из тех, которые не выпячивают прошлые обиды, как ордена и не мстят прошлому за обиды. Это слишком мелочно, не для такого большого сердца, как у Тимура.

— Морковка, мне чихать на всех женщин, кроме тебя. Ты мне веришь?

Она хотела сказать, что верит и будут бороться за их хрупкое счастье, но слова встали в горле. Больно и сладко, и в груди горит оттого, что они шаг за шагом идут друг к другу. И если нужно пройти по горячим углям, чтобы побороться за их отношения — пойдет. Еще и станцует. Потому что отношения — это всегда не просто.

И праздники рано или поздно заканчиваются.

— Тимур, — она подняла голову, безмолвно потянулась губами для поцелуя.

— Ты мое сокровище, — пробормотал он, стирая дурные мысли убийственно нежным касанием губ. — Быстро по магазинам, а потом — домой. Хочу тебя ото всех спрятать.

— Я всеми руками «за».

Глава двадцать седьмая: Тимур

Поездка к Онегиным на дачу была настоящим хардкором, потому что накануне выпало сантиметров сорок снега и даже полноприводный автомобиль ворчал, и с трудом пробирался по плохо очищенной трассе.

Зато одно удовольствие было наблюдать за Асей в последние пару дней. Как она деловито составила план всего, что нужно было приготовить и торжественно, словно почетную грамоту, прицепила на магнит на дверцу холодильника. Кажется, они с Владой хорошо поладили, потому что Ася частенько болтала с ней и по телефону, и в вайбере, и даже сама настояла на том, чтобы приготовить часть меню.

Прошло совсем немного времени, но дом уже начал медленно преображаться: простые черные чашки превратились в расписанные вручную с помощью каких-то устойчивых красок, на подоконниках расцвели фиалки. Мелочи, детали, которые превращали холостяцкую квартиру в уютное жилище молодой семьи. Жилище, в которое хотелось возвращаться даже и на пять минут раньше, если получалось. В жилище, где его ждала женщина, к которой он всегда приходил с цветами. По крайней мере в их медовый месяц — поему бы нет? Даже если пришлось купить парочку дополнительных ваз для цветов, и гостиная грозила превратиться в оранжерею.

С учетом погодных условий, приехали они только после обеда, и Ася сразу побежала варить Тиму смесь, пока они со Стасом разгружали багажник.

— Одеяло-то зачем? — поскреб затылок Стас.

— Жена настояла, что лишним не будет, — улыбнулся Тимур. — Минус тридцать обещают, она у меня жутко мерзнет.

— Отопление же есть, — усмехнулся Онегин.

— Веришь, старик, что я вот совсем не хочу с ней спорить? — Тимур перехватил сверток с одеялом, в другую руку взял пакет с детскими вещами. — Моя маленькая женушка вьет из меня веревки.

— Надо же, Бес стал Подкаблучником.

Тимур выдохнул сквозь зубы.

Катя. Здесь. А ведь он так надеялся, что после их последней встречи она предпочтет провести Новый год с кем угодно, но только не в компании отказавшегося от ее предложения мужчины.

Катя стояла на крыльце, курила и лениво стряхивала пепел в снег. Не улыбалась, а только сверлила его совершенно непроницаемым взглядом. Их с Онегиным фирменным взглядом «хрен поймешь, о чем я думаю».

— Привет, Катя. Хорошо выглядишь.

Она выгнула бровь, как бы говоря: «И это все, что ты можешь сказать?» А о чем говорить? О том, что он был бы рад больше никогда ее не видеть в такой опасной близости от Аси?

— Я слышала, ты женился, — улыбаясь, проворковала Катя. — Поздравляю.

Вроде и не сказал ничего такого, но что-то в ее тоне заставило на минуту захотеть бросить ее в сугроб и немножко «остудить» явно боевой пыл.

— Сказал бы в Париже, что собираешься пироваться, я бы не задавала ненужных вопросов, — добавила Катя. — А то, знаешь, глупо получилось.

— О чем она? — спросил Стас. Они с Катей вряд ли бы показательно-образцовыми родственниками, тем более учитывая их близкое родство, но Онегин никогда бы не дал обижать «своих». И то, что сейчас он насторожился, было не к добру. — Что было в Париже?

Катя безразлично пожала плечами.

— Ничего не случилось, я просто узнала, что Бес там, позвонила, предложила встретиться, но он отказался. Я начала спрашивать, почему, но ты же его знаешь — из него и двух слов не вытащишь, если сам не захочет рассказать. Я просто хотела кофе выпить — и все.

Тимур поймал ее красноречивый взгляд, ответил ей благодарным, едва заметным кивком. Они только-только приехали, и начинать праздничные дни с выяснения отношений с Онегиным, не хотелось.

— Заходите в дом, — махнула Катя, — там как в печке.

Внутри в самом деле было очень тепло. Стас пояснил, что на этом настояла Влада: в доме двое малышей, а с предстоящими снегопадами еще не хватало остаться в снежных завалах с температурящим ребенком. Хотя, Ася взяла всю детскую аптечку и отдельно собрала лекарства на случай, если станет плохо кому-то из взрослых.

Тимур в очередной раз поразился тому, как она предусмотрительна в мелочах: заранее составила список, заранее все по нему сложила.

Со стороны кухни раздавались голоса: Асин Тимур узнал сразу, а вот второй был басистым, мужским.

— Ты кого-то еще пригласил? — спросил идущего впереди Стаса, груженного пакетами и свертками.

— Катька привезла с собой приятеля. Музыканта какого-то что ли.

Музыканта?

Тимур зашел в просторную, заполненную светом кухню и ставился на картину: Ася с ребенком на руках, вся под прессом болтовни какого-то двухметрового мордоворота с бритой головой и татуировкой в виде штрих-кода над правым ухом.

И судя по лицу Аси, она выглядела нешуточно напуганной таким вниманием.

Что за херня?

Тимур поставил пакеты на пол, двинулся вперед, случайно чуть зацепив плечом Онегина, но Катя все равно оказалась быстрее: обскакала его буквально на полшага, взяла мордоворота под руку и представила:

— Это Виктор Лукин, мой большой-большой друг и потрясающе талантливый рок-музыкант.

«Потрясающе талантливый музыкант» протянул ладонь для рукопожатия, и Тимур ответил на автомате. Ася, воспользовавшись передышкой, быстро, по широкой дуге, обошла здоровяка и нырнула Тимуру за спину, потихоньку покачивая Тима.

— Все хорошо? — спросил он. Что-то поднималось изнутри, высоко, к самому горлу, растекалось по плечам тягучим свинцом прямо в пальцы. Которые отчего-то хотелось сжать в кулаки и хорошенько врезать этому мачо прямо между глаз.

— Да, — ответила Ася, но дрожь в ее голосе была очевидной.

— Я просто байки травил, — пожал плечами Виктор. — Ничего такого, мужик.

— Он со мной, успокойся, — фыркнула Катя. — Потому что, знаешь, Бес, после Парижа мне прямо требовалась порция тестостерона между ног.

— Закрыла бы ты рот на замок, — рыкнул на сестру Стас.

Она на удивление моментально послушалась, и, подталкивая парня к порогу, растворилась за дверью.

— Он к тебе приставал? — с трудом узнав себя в жестком, холодном голосе, уточнил Тимур. Если она хоть на мгновение замешкается с ответом, он просто вышибет из придурка дух. Превратит его рожу в грушу для битья, и будет упражняться, пока к чертям собачьим не переломает в его черепе каждую кость.

— Просто спрашивал, кто я итак… по мелочам.

Тимур скрипнул зубами. Врать Ася не умела, и сейчас, пытаясь прикрыть правду мягкой формулировкой, вряд ли облегчила ему задачу.

— Они уезжают послезавтра, — сказал Стас, наверняка угадав ход мыслей друга.

Послезавтра? Да он что, издевается? Была бы его воля — прямо сейчас бы задал этой надежду русского рока ускорение под известное место.

Ситуацию разрядило появление Влады: она вплыла в гостиную, торжественно, словно приз, вручила Стасу как всегда одетую, словно модель с детского показа мод, дочку, улыбнулась, по лицам собравшихся понять, что успело произойти.

— Рада, что вы добрались, — с облегчением выдохнула она, приобняла Асю за плечи.

— Так, мужчины, предлагаю пока на улице морозно и солнечно, и снег чистый, пойти погулять с детьми, а мы посидим в маленькой женской компании.

Тимур с тревогой ждал, что она скажет. В последнее время Ася достаточно «оттаяла», чтобы вверять ребенка его заботам, но все же это всегда было под ее строгим присмотром. И он прекрасно понимал, что Влада не просто так придумала выставить их со Стасом на прогулку.

— Комбинезон в прихожей, справишься сам? — Ася передала ему Тима.

Спокойно, без прежней паники во взгляде.

— Онегин поможет, если что, — подмигнула Тимуру Влада, обнимая Асю за плечи и увлекая вглубь кухни. — Он явно тренируется на звание Отец года. Не разрешает мне ночью вставать к Вере, и, когда думает, что никто не видит, мурлычет с ней, как с котенком.

Тимур поднял взгляд на Онегина, и прочитал по его губам безмолвное: «Лучше молчи». Мурлыкающего Онегина представить было еще сложнее, чем сумоиста в «Лебедином озере».

— Все, кыш отсюда, мужчины, — Влада помахала рукой. — Девочкам тоже нужно отдохнуть. Мы с Асей сутки с кухни не вылезали.

Глава двадцать восьмая: Ася

— Может, это не мое дело, но ты обижаешь Тимура недоверием, — мягко, совершенно точно заранее подобрав нужные слова, сказала Влада, подталкивая к Асе чашку с липовым чаем. — У него такая паника была на лице, когда подумал, что ты откажешь.

Ася кивнула, соглашаясь. И сотню раз себя за это ругала. Хоть Влада все же отчасти ошиблась в своих предположениях. Дело было вовсе не в недоверии, а в страхе вдруг увидеть, что забота о чужом ребенке Тимура… тяготит. Хоть он ни разу не дал повода так о себе думать. Страхи, подпитанные сомнением и упреками матери Игоря, когда она кричала, что ни один мужчина в здравом уме не станет воспитывать кукушонка. И как Ася ни старалась — те слова из головы вытряхнуть не получалось.

— Я просто не хочу, чтобы он думал, что я хочу повесить…

— А даже если бы и хотела — что тут такого? — Влада поставила в центр стола вазочку с домашним печеньем. — Знаешь, что он делал, пока я тебя домой везла после нашего шопинга? Писал мне в вайбер, какую кровать лучше купить и как их вообще выбирать. И потом потребовал целый ликбез по выбору коляски. Скажи, что это не желанием по самые уши вляпаться в ответственность, и я тебя стукну.

Последнее хоть и было сказано с беззаботной улыбкой, наверняка было чистой правдой. И неудивительно: чтобы справляться с таким мужчиной, как Стас, ей точно требовалась крепкая хватка и железная воля.

— Ты его жена, в конце концов, и твой ребенок теперь «ваш ребенок». Тимур совершенно точно не из тех людей, кого можно склонить к чему-то против их воли.

Сосредоточься на этом и вытряхни всякие глупости из головы. Лучше подумай о том, что у меня лежит наполовину размороженный уткомонстр, и я одна с ним точно не справлюсь. И, по-моему, процесс заталкивания его в духовку будет достоин стать отдельным экстремальным видом спорта.

Энергичный стук отвлек их от разговора: в кухне появилась Катя, сестра Стаса.

Ася непроизвольно поежилась, вспоминая ее друга, на которого хотелось смотреть через обратную сторону бинокля, чтобы хоть немного уменьшить в размерах. И хорошо, что Тимур появился вовремя, потому что тот парень — Виктор? — точно не был отягощен ни скромностью, ни принципами, раз слова о том, что она здесь с мужем нисколько не поубавили его пыл.

Катя уселась на свободную часть кухонного дивана, придирчивым взглядом оценила печенье, и ограничилась чаем.

— Не обращай внимания на Вика, — помахала она рукой, словно отгоняла от себя мух. — Он просто без царя в голове, еще и я его который день динамлю, а тут такая куколка. Я удивлена, что за ним не остался мокрый след на паркете — он чуть слюнями не захлебнулся.

Ася посмотрела на Владу в поисках поддержки.

— Морковка такая милая, правда? — разулыбалась та.

— Не удивительно, что Тимур отшил меня в Париже, — продолжила Катя, отхлебывая щедрую порцию чая. Она все-таки соблазнилась на печенье, выбрала какое-то чуть ли не с самого низа и, откусив, прищурилась. — Имбирное, мое любимое. Как хорошо, что Стас женился на девушке, которая умеет готовить.

Ася медленно вернула собственное надкушенное печенье на тарелку, и почти залпом выпила половину чая, чтобы хоть как-то протолкнуть в горло плохо пережеванное угощение. Оно вдруг стало безвкусным.

Катя была в Париже тогда же, когда там были и Тимур.

Они были там вместе. Наедине, раз Катя сказала о том, что он ее отшил. Конечно, именно это было ключевым в ее словах, но как Ася ни старалась, вычеркнуть из головы остальные не получалось.

— Он не рассказывал, да? — Катя выглядела искренне удивленной, как будто именно об этом событии Тимур должен был рассказать в первую очередь. — Мы договаривались увидеться, но он не перезвонил, и я сама приехала к нему в отель.

Ради бога, рыженькое солнышко, не делай такие большущие глаза, как будто ты не знала, что у твоего мужа приличный багаж женщин за плечами. Хотя у нас ничего не было. Так, — Катя прижмурилась, — поцеловались пару раз.

— Прикрой рот, а? — успокоила ее Влада, и Ася ни смогла не заметить эту перемену: из милой улыбчивой девушки — в холодную хищницу. — Иначе я расскажу Стасу о твоих сентябрьских подвигах. Не мне тебе говорить, что терпением твой брат не отличается.

— Что я такого сказала? — Катя выглядела искренне удивленной, как будто распивать чай с женами своих неудавшихся «жертв» было чуть ли не нормой повседневной жизни. — Я же сказала, что в Париже он меня отшил. А это, между прочим, было непросто, учитывая наряд, в котором я заявилась. Что? — Она стала немного раздраженной. — Не нужно смотреть на меня такими глазами. Это не у меня муж и ребенок, и прежде, чем я обзаведусь тем и другим, я возьму от жизни все.

Не всем девочкам везет с первого раза вытащить самую сладкую конфетку. И, кстати, на твоем месте, я бы не устраивала ему сцену ревности, потому что Тимур, блин, просто святой.

Катя вытащила еще одно печенье, сжала его в зубах и, схватив чашку, снова пошла курить.

— Не придавай значения ее словам, — сказала Влада, подливая из заварника в чашку.

— Просто… это прошлое, — Ася поджала губы, вспоминая недавнюю встречу с еще одним «эхом». — Его слишком много в последнее время. Тимур не скрывал, что монахом не был, но, честно, я бы не хотела через пару дней наткнуться на еще одну его бывшую. Тем более, когда они одна другой краше.

— Ну и что? Ты вышла замуж не за Ваньку с печки, — улыбнулась Влада. — Я тоже не за святым замужем, и, знаешь, мне плевать, что и с кем у него было до меня.

Наигрался, нагулялся, проветрился — как хочешь назови. Да, сначала это кусало, но когда мы со Стасом решили, что будем вместе даже назло жизни, я просто закрыла для себя эту дверь в его прошлое. Прошлое наших мужчин все равно не переписать и не замазать корректором, но изводить себя из-за каких-то девиц, которые прошли через их жизни транзитом, бессмысленно. В конце концов, важны не пятиминутные стоянки, а конечная остановка. Кстати, об остановках.

Влада подвинулась к окну, Ася последовала за ней.

— И скажи еще, что наши мужчины не идеальны. — Счастливо улыбаясь, Влада помахал мужу.

В самом деле — идеальны. Двое крепких мужчин, со счастливыми улыбками во все лицо, вразвалочку прогуливаются с пушистыми свертками. На это можно смотреть бесконечно. Смотреть — и понимать, что никогда и ни с кем Тим не будет таким защищенным, как в руках Тимура. Хотя, почему только Тима? В сердце Тимура, кажется, тепла и места хватит для двоих.

Влада ничуть не преувеличивала, когда говорила, что утка оказалась огромной.

Настолько, что даже вдвоем они с трудом с ней справились. А когда, наконец, зверь оказался в духовке, с прогулки вернулись мужчины.

— Я справился, — с гордостью, ей на ухо сказал Тимур, когда Ася, встав на цыпочки, поцеловала его в щеку и взяла на руки Тима.

В груди сладко защемило. Конечно, он справился. По-другому и быть не могло.

Только посмотреть, как он трепетно, словно хрустальную вазу, держит Тима, чтобы раз и навсегда оставить сомнения. Так почему бы не сделать это сегодня.

— Я тобой горжусь, — шепотом ответила Ася, наслаждаясь счастливой улыбкой на губах мужа. — Надеюсь, не устал, у нас с Владой еще есть дела на кухне.

Вместо ответа он осторожно, как будто боялся сделать ей больно, завел прядь волос за ухо, едва касаясь пальцами кожи. Такой уютный теплый жест, что сердце в груди сжалось — и распустилось чем-то нежным, теплым, мягким, как «котики» на ивовой ветке.

— С Катей ничего не было, — сказал так, чтобы слышала только она. Пристально глядя в глаза, буквально гипнотизируя напряженным ожиданием ответа. — Я не стал говорить, потому что это вообще не имело значения ни для нее, ни для меня.

— Все нормально, — ответила она. И поняла, что в самом деле не собирается больше изводиться. Их отношения слишком хрупкие, молодые, и любые испытания должны сделать их крепче. И Влада права: прошлое — это всего лишь прошлое, от которого ни одному из них уже не спрятаться и которое нельзя переписать, словно залитую чернилами страницу в тетради.

— Я бы не приехал сюда без тебя, — вдруг выдал Тимур. — Правда. Нашел бы причину не приезжать, потому что всегда чувствовал себя лишним на семейных праздниках своих семейных друзей. Это, знаешь, как прийти на гулянку с пустыми руками: всем весело, а ты, как идиот, сидишь в углу.

— Так вот зачем ты на мне женился, — она делано нахмурилась, одновременно вытаскивая Тима из комбинезона и вручая сына заботам Тимура. — Чтобы приходить на гулянки «со своим».

Надо было видеть эту улыбку от уха до уха. Видеть — и плавиться под ней, словно лед на солнце, превращаться в дурацкую лужицу мороженного, которое мечтает о том, чтобы его снова попробовали на вкус.

Мысли опустились по животу, поглаживая невидимыми горячими ладонями воспоминаний. Наверное, что-то в ее взгляде выдало их с головой, потому что Тимур вдруг перестал улыбаться и его глаза потемнели ровно настолько, чтобы разрушить последние попытки держать себя в руках.

— Сьем тебя в постели, дорогая женушка, — без тени улыбки, предупредил он.

Только присутствие рядом Онегиных кое-как сдержало рвущийся наружу стон.

— Покормишь его? — сглатывая напряжение, Ася протянула Тимуру принесенные Владой бутылочки.

— И покормлю, и уложу.

Через пару часов, когда они с Владой, наконец, закончили последние приготовления, и Ася поднялась в комнату, Тимур лежал на кровати, спиной к двери и, кажется, спал. Она присела рядом, потянулась, чтобы укрыть и наткнулась пальцами на его горячую щеку. Нахмурилась, подняла ладонь выше, до лба. Горячий, очень горячий.

— Тимур, — Ася осторожно потрясла его за плечо. — Тимур, просыпайся.

Он с трудом разлепил веки, рассеянно улыбнулся — и сжался, словно от холода.

— Маленькая, не укроешь меня? Замер что-то, — пробормотал слегка охрипшим голосом.

— У тебя температура.

— Да ну откуда, — попытался отмахнуться он, но Ася уже бросилась к сумке, точно помня, куда клада пакет с лекарствами и электронный градусник. Тимур не сопротивлялся, когда она сунула градусник ему под подмышку, и быстро переложила Тима на маленький диванчик у окна. — Маленькая, я в порядке.

— А на ощупь не как человек, который в порядке, — нахмурилась она, по детской привычке вдруг начав кусать ноготь большого пальца, когда очень сильно нервничала.

Градусник показал тридцать восемь и три.

Ася выскочила из комнаты, отыскала Владу.

— Тимур весь горит, — Паника в голосе вибрировала, словно до отказа натянутая на колышках струна.

— Я заберу к себе Тима, — тут же нашлась Влада, — скажу Стасу, чтобы приготовил машину. Он ни на что не жаловался?

— Нет, все было хорошо.

Ася вернулась на кухню, приготовила компресс, Тимур лежал на кровати и мелко дрожал, почему-то кусая губы.

— Я здесь, Тимур. — Она присела на колени на кровать, потянула его на себя, стаскивая свитер через голову. — Все будет хорошо, малыш.

В такие моменты, как сейчас, сердце начинало выпрыгивать из груди, руки и ноги сводило судорогой. Что делать? Она же не врач, не знает, делает ли все правильно. И не станет ли хуже от ее лечения. Но и смотреть, как любимый мужчина буквально на глазах превращается в вытащенную из печки головню, она не могла.

Вернулась Влада: со стаканом теплой воды и полотенцами.

— Я не знаю, есть ли у него аллергия на лекарства, — пробормотала Ася, вытаскивая из пакета жаропонижающие. — Я не знаю, что это может быть. Я не…

Влада обняла ее за плечи: всего на мгновение, но крепко, надежно.

— Ася, все будет хорошо. Стас отвезет вас в больницу. Сейчас нужно сбить температуру.

Да, конечно, все будет хорошо.

Глава двадцать девятая: Ася

Хорошо не случилось.

Дорогу замело снегом, поэтому, хоть Стас и старался ехать быстро, до больницы они добирались почти три часа. К тому времени температура у Тимура поднялась до тридцати девяти и пяти, и он дышал так часто и сильно, что, казалось, на очередном вздохе его сердце просто лопнет.

По дороге Стас уже вызвонил какого-то врача из частной клиники, где Тимура уже ждали.

— Он здоровый бычок, Ася, — сказал спокойно и жестко, хоть в этот раз от его вида и голоса мурашки по коже уже не бежали. — Ничего с ним не случится.

Только почему-то сразу после этих слов Тим начал плакать.

А потом начался настоящий кошмар. Потому целые сутки или даже больше, врачи пытались сбить Тимуру температуру. А ее, с ребенком на руках, буквально выставили вон. К счастью, почти сразу приехал Макс и обещал держать ее в курсе дела. Вот только позвонил он только вечером и для того, чтобы сказать, что пока что никаких сдвигов нет.

Сидеть в четырех стенах было просто невыносимо, даже если другого выхода просто не было. В инфекционное отделение с грудным ребенком — кто бы назвал ее нормальной? И оставить сына было не на кого. И ощущение предательства проедало до самых костей. Почему, когда она нуждалась в нем — Тимур всегда был рядом? А теперь, когда он нуждается в ней, она мечется в четырех стенах, словно волчица в клетке.

Спать Ася даже не пыталась, так и просидела всю новогоднюю ночь с телефоном в руке, пытаясь успокоить все время плачущего Тима. К счастью, у него не было ни температуры, ни других признаков возможного гриппа. Хотя, конечно, вздохнуть с облегчением можно будет только через несколько дней.

Не хотелось совсем ничего: ни подарков, ни елки, ни грохочущих где-то далеко за окнами фейерверков. Хотелось один единственный звонок и голос Тимура на том проводе, и его слова: «Маленькая, я в порядке».

Утром приехал Макс с новостями: Тимуру стало лучше. Температура упала до тридцати восьми.

— Я посижу с Тимом, — предложил он. — Поезжай к нему.

В больнице было тихо, как в пустыне после песчаной бури. На миг асе даже показалось, что она здесь — единственная живая душа на всем этаже. Но нет — в коридоре, от стены к стене, расхаживала еще одна женщина. И знакомый запах духов «представил» свою хозяйку.

Анна. Та самая Анна.

И судя по ее виду, здесь она уже довольно давно. Не озвученные вопросы штурмовали голову, словно назойливая мошкара.

— Что ты тут делаешь? — спросила Ася, прикладывая все усилия, чтобы голос не сорвался на злой крик. В груди вспыхнуло ошеломившее ее саму желание: схватить гадину за ее модную рыжую челку и прямо за волосы волочь за порог, швырнуть в грязный сугроб и не сдерживая себя в словах, раз и навсегда втолковать, что к чужим мужьям лезть — опасно не только для прически, но и для жизни.

— Я не должна перед тобой отчитываться, — сказала Аня, задирая подбородок едва ли не как знамение.

— Ты — должна, потому что Тимур — мой муж, а ты без пяти минут бывший сотрудник его компании. Если ты не скажешь мне, какого черта здесь околачиваешься, я вызову полицию и заявлю на тему. — Злость клокотала внутри, словно готовый к извержению вулкан. И не было ни единой причины, почему ее нужно контролировать.

Зато была сотня поводов выплеснуть все на рыжую стерву, которая, похоже, слишком амбициозна, чтобы понять «нет» с первого раза.

— Ты — просто недоразумение, — фыркнула Аня, всем видом давая понять, что раз уж она здесь, то просто так не подвинется. — Господи, да ты на себя посмотри?

Неужели не видишь, что для него ты всего лишь бледна копия меня?

Ася молча выдержала не слишком-то сильную моральную оплеуху, зная, что вот теперь пути назад точно нет. И несмотря на то, что в эту секунду все, чего она хочет — увидеть Тимура, нужно раз и навсегда поставить зарвавшуюся бабенку на место.

Иначе она не даст им с Тимуром жизни.

— Ну-ка, выйдем, поговорим.

Быстро — Ася и сама не ожидала от себя такой прыти — схватила Аню под локоть и быстрым шагом потащила на улицу. Та пыталась сопротивляться, но в сапогах на высоких каблуках едва успевала переставлять ноги и следить за равновесием. Не слишком стараясь быть аккуратной, Ася вытолкала ее на крыльцо, а оттуда — на площадку перед клиникой, по обе стороны окруженную сугробами.

— Невоспитанная дура, — прошипела Аня, потирая локоть с таким видом, будто ее сунули в стальные тиски.

— Как ты тут оказалась, — напирала Ася. Уверенно и жестко. Так бы поступил Тимур, если бы кто-то сунулся между ними со своими болезненным прошлым и неудовлетворенными прихотями. — Кто тебе сказал, что мой муж здесь?

— Не твое дело, — огрызнулась она.

— Мое. И лучше ответить, иначе, клянусь, будешь торчать в сугробе, как облезлая елка в дырявой мишуре. И лучше не испытывай мое терпение, потому что после бессонной ночи его осталось слишком мало, чтобы тратить еще и на тебя.

Аня с минуту колебалась, но все-таки пошла на попятную. Все оказалось просто: одна из медсестер была ее старой знакомой, и по дружбе поделилась информацией о том, что «бывший» в больнице и, если постараться, можно попроситься к нему в качестве посетителя. Вот только Макс успел предупредить персонал, чтобы к брату не пускали никого, кроме родственников и жены. Простое совпадение, но Асе стало не по себе от того, как много их стало в последнее время. Словно сама жизнь испытывает их с Тимуром отношения на прочность.

— Хорошо, что эту сторону вопроса мы выяснили. Теперь перейдем к следующей.

— Я не хочу ни о чем с тобой говорить, — снова встала в позу «бывшая».

— Заткнись и слушай, — зло бросила Ася. Смелости и силы придавало ясное как никогда понимание того, что сейчас она борется не со своей соперницей, а с прошлым Тимура, в котором было слишком много всего намешано, чтобы пытаться делать вид, будто за ним не тянется шлейф ошибок. Да и ее собственное прошлое не было радужным, и — она в этом не сомневалась — рано или поздно обязательно еще заявит о себе. — Ты — ничто. Просто тень, отголосок одной совершенной ошибки.

Женщина, которую он думал, что любит.

— Он любил меня! — сжав руки в кулаки, выкрикнула Аня. — И до сих пор любит!

Иначе не избегал бы так настойчиво. Боится, что рядом со мной просто не сможет и дальше притворяться, будто брак с тобой не был ошибкой.

— Знаешь, рыжая, даже самый терпеливый мужчина начнет шарахаться, если за ним по пятам ходит неудовлетворенная бывшая, от которой его разве что не мутит. Или ты думала, что все так же, как и три года назад? Оглянись: тебе почти тридцать, у тебя нет ни семьи, ни детей, ни самоуважения и даже карьеры. Ты застряла в прошлом. А я — его настоящее. И это меня он целует утром перед работой, это мне он пишет, что уже едет домой, это мне он каждый день дарит цветы, это со мной он занимается любовью не один раз за ночь. Это все я — не ты.

— Не льсти себе. Ты просто блажь, затычка в его воспоминаниях обо мне.

— Опомнись. — Асе неожиданно стало смешно от ее неуклюжих попыток сопротивляться. — Ты появилась неоткуда и канешь в никуда. А я — жена.

Понимаешь? Жена.

Аня сделала шаг назад, словно боец на ринге, накаутированная простой истиной.

Она явно пыталась что-то сказать, но лишь нервно облизывала губы.

— Убирайся вон, — со спокойной уверенной улыбкой предложила Ася. — Прямо сейчас: разворачивайся и уходи, пока еще можешь сделать это своими ногами. И мой тебе совет — совершенно искренний: собирай манатки и убирайся на все четыре стороны, потому что я скажу Тимуру, что ты пыталась заморочить мне голову. Поверь, я знаю своего мужчину и уверена — ему это не понравится.

— Ты…

— Убирайся, — перебила ее Ася. — И сделай так, чтобы я больше никогда тебя не видела. Найди себе престарелого папика, и делай то, что у тебя определенно получается лучше всего.

Она не стала озвучивать откровенную грубость, но прищур Ани очень ясно дал понять, что та поняла без слов. Поняла — и, плюясь беззвучными проклятиями, пошла прочь. Ася провела ее взглядом, поправила прическу и быстро зашла внутрь.

Нужно увидеть Тимура, нужно отдать ему его подарок под елку. Нужно сказать ему, что он — все в ее жизни.

Глава тридцатая: Тимур

Валяться в постели с капельницей в вене и чувством, будто по нему всю ночь туда-сюда ездил асфальтоукаточный каток было тем еще «удовольствием». Он несколько раз порывался встать, уйти, но слабость опрокидывала обратно в постель, словно ненасытная любовница. И хуже всего то, что прошедшие сутки практически полностью вывалились из памяти. Все, что он помнил: как вернулся с прогулки с Тимом, поднялся в комнату, чтобы уложить его спать и, почувствовав странную слабость, прилег рядом. А потом стало холодно, словно в кости впрыснули жидкий азот, и кровь в венах заледенела и медленно крошилась, прокалывая мышцы крохотными иголочками льда.

Если бы можно было повернуть время вспять — точно бы послал всех на хер, и не поехал бы ни к каким врачам. Только праздник испортил. В конце концов, смертность от гриппа не такая уж большая. Тем более, что после того, как температуру сбили, выше тридцати восьми она больше не поднималась.

Он как раз собирался избавиться от иглы капельницы, когда дверь в палату приоткрылась и внутрь проскользнула Ася. С темными кругами под глазами — явно после бессонной ночи, но с какой-то невероятно счастливой улыбкой на губах. Ни слова ни говоря, сразу же потянулась к нему, на ходу сбросила пальто и буквально рухнула в объятия.

— У тебя волосы морозом пахнут, — прошептал Тимур ей в макушку. — Маленькая, прости. Первый раз в жизни ни хрена не понимаю, как так получилось, что расклеился.

— Врач сказал, что мы привезли тебя вовремя, — сказала она с таким лицом, как будто собиралась стоять насмерть против его попыток себя корить. — Скажешь, что ты виноват — и я попрошу врачей держать тебя здесь до Рождества.

— С Тимом все в порядке? Не подхватил от меня эту дрянь?

— Все хорошо, и я надеюсь, что так будет и дальше.

Тимур все-таки избавился от иглы, сжал руку, чтобы остановить кровь и посмотрел на жену так, будто видел впервые. Что-то в ней было совсем… другим. Не таким, как он помнил. То ли блеск в глазах, то ли упрямая крохотная морщинка между бровями. Хотя, изменилась она сама, словно царевна-лягушка, вдруг выбравшаяся из кожи испуганной девчонки.

— Что? — Ася рассеянно прикоснулась к щекам.

— Ничего, — улыбнулся он, испытывая острое желание схватить ее в охапку, повалить на спину и попробовать, так ли жадно, как раньше, она откликается на его поцелуи. — Ты просто… идеальная.

— Скажешь тоже. — На ее щеках расцвел знакомый нежный румянец, янтарный взгляд вспыхнул смущением и нежностью.

Она вдруг спохватилась, побежала к креслу, на которое сбросила верхнюю одежду и сумку, выудила оттуда перевязанную чуть примятыми лентами коробочку и, кусая губы, торжественно протянула ему.

— Я знаю, что у тебя и так есть, кажется, все, что только можно пожелать, — обеспокоенно, сбивчиво затараторила Ася. — Но мы с Тимуром постарались сделать то, чего у тебя точно нет.

Внутри коробки оказалась елочная игрушка: большой шар, весь покрытый разноцветными отпечатками детских ладошек.

— Мы можем повесить его на елку… в следующем году, — осторожно, словно ступала на запретную территорию, предложила она.

Все еще боится, сомневается и не знает, как сказать о своих желаниях, как рассказать о страхах. И все же — больше не дрожит, как заяц под мокрым лопухом.

— На серебряную свадьбу, — подмигнул Тимур. — А потом — на золотую. Передадим Тимофею по наследству, как семейную реликвию. Как тебе такой план на ближайшие пятьдесят лет?

Ася явно собиралась что-то сказать, но поняла, что не справится с чувствами и стыдливо спрятала лицо у него на груди. Она никогда не перестанет смущаться, даже когда им будет по семьдесят, и они будут знать тела друг друга вдоль и поперек, а он никогда не перестанет сходить с ума от ее сумасшедше притягательного румянца.

— Аська, домой хочу. Поехали отсюда?

— Врач сказал… — попыталась сопротивляться она, но Тимур перебил ее одним коротким:

— В жопу врача. Побудешь моей медсестрой?

Через пару часов они уже были дома. Макс, отпустив пару сальных шуточек о том, что в больнице скрипучие кровати, сунув под подмышку подарок Тимура под елку, ушел.

— Позвонишь Онегиным? — попросил Тимур, прямо по дороге в душ сбрасывая одежду.

Слабость до сих пор неприятно пошатывала, но глоток свежего воздуха после освобождения из клиники все равно отрезвил.

А когда вышел, Ася стояла посреди кухни с телефоном в руке и выражением отчаяния на лице.

— Что случилось, маленькая?

— Мать звонила, — пробормотала она, почему-то глядя в сторону двери, как будто мать стояла прямо на пороге. — Она едет к нам. Вспомнила, что ты приглашал в гости и сказала, что мы можем встретить ее на вокзале через три с половиной часа.

Надо же, теща пожаловала.

— Я позвоню и скажу, что ты болеешь, — немного опомнившись от первого потрясения, сказала Ася. — Прости, сразу не сообразила.

Тимур перехватил ее руку как раз, когда она собиралась набирать номер.

— Я пообещал твоей матери, что она как минимум увидит меня и поймет, что я за человек. Кем же я буду в ее глазах, если сейчас пойду на попятную.

Ася с сомнением пожевала нижнюю губу, но звонить раздумала.

— Тимур, ты ее не знаешь. Она в состоянии испортить все, что можно испортить.

Она моя мать и я не могу не любить ее, но если бы был выбор… Пусть живет в гостинице? Мы же можем найти ей гостиницу неподалеку? Или снять квартиру на несколько дней?

— Можем, конечно. Так и сделаем, если она перестанет вести себя как мать моей жены и превратиться в Бабу-Ягу. — Тимур энергично потер Асе плечи, надеясь, что это немного ее взбодрит. Только отошла, оттаяла — и снова хмурится, ждет подвоха, пятиться в свое невидимое укрытие и готовится обороняться. — Маленькая, я потерял родителей в двадцать лет, и я знаю, что такое остаться без отца и матери в один день. Как бы там ни было, я бы не хотел такой судьбы для тебя.

Кроме того, — он приподнял бровь, стараясь казаться боевым невзирая на тупую головную боль, — если ты разглядела мои очевидные достоинства, то и она их увидит. Пара дней в гостях — и Ольга Павловна Морозова поймет, что была глубоко не права.

Морковка грустно улыбнулась, хоть всеми силами давала понять, что разделяет его оптимизм.

— Только давай мы лучше вызовем ей такси, — предложил Тимур. Годы водительского стажа подсказывали, что поездка в таком состоянии может окончиться в сугробе — если повезет, или в фонарном столбе — если повезет не очень. — Будет спать в моей бывшей спальне, идет?

Ася выдохнула с облегчением.

Мать Аси приехала не одна, а в компании высокой темноволосой девушки, от которой разило сигаретами и наглостью. Ася стояла на пороге и лишь сжимала и разжимала кулаки, словно ее ударило молнией и на какое-то время она потеряла возможность двигаться и говорить.

Ольга Павловна была невысокой жилистой женщиной, и для своих лет выглядела довольно молодо. Хоть подозрительность во взгляде накидывали ей с десяток лет. И еще Тимур не мог не отметить, что в старшей дочери, Марине, от матери почти все, а вот Ася выглядела совершенно чужой на фоне двух брюнеток.

— Марина, — наконец, сказала Ася, — я не знала, что вы приедете вдвоем.

Сестра пожала плечами, бесцеремонно стащила сапоги, и Тимур поймал ее заинтересованный взгляд сперва в его стороны, а потом-вглубь квартиры. Очень характерный взгляд, он частенько на такие натыкался: так смотрят женщины, привыкшие мерить ценность мужчины его внешним видом и денежным состоянием. Не хотелось в это верить, но что-то подсказывало, что на этом знакомство с сестрой Аси не закончится. И лучше на всякий случай прямо сейчас подыскать ближайшую гостиницу, чтобы потом не болела голова, куда посреди ночи определять родственников.

— Тимур? — Ольга Павловна позволила снять себя пальто, повела плечами, стряхнула с плеч несуществующие пылинки.

— Рад знакомству, Ольга Павловна, — стараясь выдержать нейтрально-дружелюбный тон, ответил Тимур.

В голове все еще шумело, и оставалось надеяться, что знакомство с тещей и ее прицепом не будет слишком раскаленным. Он приобнял Асю за плечи, чуть отодвигая в сторону, чтобы Ольга Павловна прошла внутрь гостиной. Марина последовала за ней, но все-таки, проходя мимо, стрельнула в него взглядом. И судя по выражению лица Аси, она это тоже заметила. Заметила — и с шумом втянула воздух сквозь зубы.

— Маленькая, ты у меня такая красавица, — в висок жене прошептал Тимур. Запах ее кожи помноженный на запах волос и капельку духов, подействовал, словно дурман: хотелось бросить все, пожелать теще вспомнить, что она еще и бабушка и пусть понянчить Тима… пару часиков, пока они с Асей будут, наконец, наслаждаться медовым месяцем.

Чтоб кто сказал, что в первые недели семейной жизни на их головы сойдет сокрушительная лавина ошибок прошлого, неадекватных родственников, да еще и отшлифуется дурацкой болячкой.

Ася приподнялась на цыпочки, ответила на его ласку невесомым поцелуем в губы.

— Я накрою на стол, справишься без меня?

— Запросто, Морковка, хотя я бы лучше помог тебе. Уверена, что не нужно?

— Я в состоянии принести посуду, — улыбнулась Ася.

Все-таки оттаяла. Может, не так уж плохи все эти «лежачие полицейские» на их жизненном пути? По крайней мере, Морковка больше не раздумывает по полчаса, прежде чем отозваться на его ласку.

Глава тридцать первая: Ася

Ася до боли в пальце сжала лопатку, которой собиралась размешать «Цезарь».

Марина! Что ей-то нужно?

— Сейчас и тебе дам вкусняшку, — выдохнув, чтобы спустить пар, она потрепала Бакса по голове и положила ему в миску мясную косточку.

Пес с вожделением вцепился в нее зубами, оттащил в другую сторону кухни и, развалившись с видом хозяина жизни, вцепился в нее зубами.

Мать и сестра сидели в креслах, Тимур — напротив, на диване. Кофейный столик — между ними. И если судить по лицам, даже за пять минут разговор повернул в неприятное русло. Иначе откуда и Тимура это жесткое выражение лица, и чуть прищуренные глаза, как будто он изучает противника перед тем, как вступить в битву.

— Тимур, вы же понимаете, что у Тимофея есть отец и то, что Анастасия оступилась никак не отменяет этого факта.

— Оступилась? — Голос Тимура не стал ни громче, ни злее, но даже Ася поежилась отзвучавшего в нем холода. — Я бы не хотел поднимать эту тему, Ольга Павловна, потому что не считаю нужным обсуждать нашу с Асей личную жизнь.

— Я-ее мать.

— Именно поэтому вы здесь, а не на вокзале, — безапелляционно вернул он.

Ася оставила посуду на столик, повернулась к матери, собираясь сказать, что она приехала в гости не в качестве жандарма или инквизитора, но плачь Тима ее остановил. Пришлось бежать в комнату и первым делать мерить сыну температуру. К счастью, ее не было, как не было и других признаков возможной болезни.

Когда Ася вернулась в комнату, то мать первым делом потянула руки к сыну.

Чувствуя себя ужасно, почти бесчеловечно, Ася прижала сына к себе и села около Тимура. Мать прострелила ее недовольным взглядом, но промолчала. Правда, недолго.

— Игорь хочет видеться с сыном, — сказала она железным голосом, как будто от одного этого факта ребенка нужно было немедленно отнести к его биологическому отцу. — Ты не можешь этого запретить.

— Могу, — сказала Ася.

— Мы можем и запретим, — так же железобетонно поддержал Тимур.

— Вы? — В исполнении Ольги Павловны это прозвучало иронично. — Есть суды, медицинские экспертизы, в конце концов.

— К чему этот разговор? — вспылила Ася. Тим, словно чувствуя ее волнение, начал хныкать и сучить ножками. — Разве ты не моя мать? Не должна быть на моей стороне?

Слова встали комом в горле. Словно глаза открылись, и стало очевидно то, что всегда было перед носом: мать всегда, всегда любила только Марину. Любила свою «непутевую Маринку», старшую дочь, которая всю жизнь только то и делала, что искала в других причины своих жизненных неудач. И то, что они приехали сюда вдвоем, говорит о многом. Будут торги?

— Что бы ты ни сказала, мой ответ — нет, — сказала Ася, прислоняясь плечом к Тимуру.

Мать откусила пирожное медленно, явно выдерживая паузу для «подумать», отпила чай. Все это время Марина раскачивала ногой, поглядывая на Тимура с нескрываемым интересом. В конце концов, Ася не выдержала: передала сына Тимуру и, наклонившись к сестре через стол, ей на ухо прошептала:

— У шлюх и женщин, которые думают о чужих мужьях, бывает рак матки и раннее облысение. Второе я тебе могу организовать хоть сейчас.

Когда она села на место, то наградой за смелость стала удивленная, почти по лошадиному вытянутая физиономия сестры. Так — совсем другое дело. И как же приятно ощущать себя уверенной женщиной, которая не боится дать мысленную оплеуху каждой без исключения женщине, которая думает, что можно кадрить чужого мужа, потому что ей он нужнее.

— Игорь хочет равного права опеки над Тимом, — наконец, озвучила мать.

— Этого не будет, — за двоих ответил Тимур.

— Что он пообещал? — с горькой улыбкой спросила Ася. И вдруг вспомнила.

Прищурилась, пытаясь переварить хоть часть противного послевкусия. — Решить финансовые проблемы Марины?

Сестра скривилась, выдавая себя с головой.

— Игорь всегда был щедрым мужчиной, — уклончиво ответила мать. — Учитывая то, что Тимофей его законный сын…

— Тимофей — мой биологический сын, — перебил ее Тимур.

В комнате повисла тишина, плотная и упругая, как воздушный шар, в который окунули лицом. Ася сглотнула, опустила взгляд на руку Тимура, которой тот предупреждающе сжал ее ладонь. Тим лежал в удобном «ложе» на сгибе локтя его второй руки и выглядел полностью счастливым.

Ася сглотнула, и снова, и еще раз, лишь бы не расплакаться. Он в самом деле сказал это? Повисшие в воздухе слова — не плод ее больного воображения?

— Я… не понимаю, — пробормотала мать.

— Что тут непонятного? У нас с Асей были сложные отношения, но ребенок, безусловно, мой.

— Вот так номер, — Марина зло рассмеялась, — сестренка тоже не святая: парила мужику мозги, а ноги расставляла перед другим.

— Скажешь так еще раз, — почти вежливо улыбнулся Тимур, — и я устрою тебе загородную «карусель» без оплаты. Ты же в курсе, о чем речь, да?

Ася понятия не имела, что он имеет в виду, но Марина заметно побледнела и вдруг выровнялась, словно к ее спине приставили дуло пистолета.

— Я не понимаю, — очень неуверенно, неумело пряча вранье, ответила Марина.

— Ты знаешь, — очень недобро ухмыльнулся Тимур. — Потому что нормальная девушка, которая не вращается в определенных кругах, сейчас бы вела себя совершенно иначе. Надеюсь, Ольга Павловна, вы в курсе, чем на жизнь зарабатывает ваша старшая дочь, пока младшая учится, не спит ночами, воспитывает ребенка и при этом еще дает вам деньги?

Ася перевела взгляд на мать: та, вслед за Мариной, словно окаменела.

— Я честно не понимаю, как любящая мать, которая родила и выносила, может гробить жизнь одной дочери — хорошей и любящей — в ущерб другой, которой просто хочется красивой жизни.

— Тимур… — Ася сжала его пальцы, чувствуя, что на этом моральная порка не закончится.

— Я еще не закончил, маленькая. — Тепла в его голосе не было, лишь недвусмысленная просьба не вмешиваться.

И она не видели ни единой причины спорить со своим мужчиной. Наоборот, именно сейчас, в эту самую секунду хотелось на всю катушку наслаждаться ощущением полной защищенности, ощущением того, что она на одной волне со своим мужем. И даже если их отношениям всего ничего, он уже стал самым близким и дорогим человеком на свете.

Почему-то вспомнились слова бабушки, которые та сказала много лет назад, когда она, Ася, была еще девчонкой-подростком: «Муж — он ближе всех на свете, даже ближе матери, потому что с ним ты будешь жить до самой смерти». Конечно, тогда бабушка имела в виду идеальные отношения, те, что от ЗАГСа и до гробовой доски.

Так почему бы их с Тимуром браку не стать таким? Ася незаметно улыбнулась: их молодая семья уже пережила столько перипетий, которых некоторым не отводится и за всю жизнь. Пережила — и не треснула.

— Мы с Асей воспитываем нашего ребенка, а Игорь, если вдруг ему приспичило стать отцом, может… — Тимур посмотрел на Марину. — Вот, пусть она ему и родит.

Ему ребенок, ей — деньги. И все счастливы.

— Анастасия, твой муж… — попыталась взбрыкнуть мать.

— … мой муж озвучивает нашу общую позицию по этому вопросу, — ответила Ася. — И его вариант решения проблемы просто идеальный. Не понимаю, почему он до сих пор не пришел Марине в голову.

— Я не шлюха! — вспылила сестра. — Я всю жизнь только то и видела, что всю такую хорошенькую тебя, которой доставалось все только потому, что она младше!

— Мне доставалось все, потому что я училась, пока ты ходила гулять, потому что я сидела в библиотеке, пока ты ходила гулять. Потому что я подрабатывала посудомойкой, покаты забивала на учебу. Потому что я покупала вещи в стоках и на распродажах, пока ты искала богатого мужика, который подарит тебе новые сапоги и украшения. Потому что, покаты охотилась на очередного папика, я даже не могла попросить у Игоря денег на смесь для Тима, ведь он уже и так оплатил твое лечение. После аборта.

Марина вскочила, Ольга Павловна схватилась за сердце.

Но жалко их уже не было.

— Что, Марина, думала, я совсем бестолковая и не в состоянии сделать выводы с диагноза?

— Марина! — Кровь отлила от лица матери.

— Да, сделала, — прошипела сестра. — Потому что мне не нужны дети, потому что я жить хочу на полную катушку, а не сидеть в помойной яме. Потому что я хочу красивую дорогую одежду, красивую машину, драгоценности, меха, ездить по миру, наслаждаться жизнью.

— Пожалуйста, но не за мой счет.

Взгляд, который подарил ей Тимур, был наполнен восхищением. И Ася ответила ему победоносной улыбкой. Он помог ей стать такой, он показал, что жизнь — это борьба, но кто сказал, что в ней всегда выигрывают только наглые и прожженные?

— Я вызову вам такси, но ждать его вы будете на улице. — Тимур поднялся на ноги, переложил Тима на другую руку. — Надеюсь, на этом мы будем считать знакомство состоявшимся. И в будущем ограничим его поздравительными открытками к праздникам и СМС-сообщениями. До тех пор, пока я не пойму, что вы обе перестали быть суками и стали превращаться в людей.

Через несколько минут их обеих уже не было. Уходя, Марина не удержалась от едкого комментария на тему их с Тимуром «горячего прошлого». И Ася от всей души влепила ей пощечину. Такую звонкую, что трущийся об ноги Бакс громко залаял в ответ.

Поднявшись, Ася замерла в дверях, наслаждаясь тем, как Тимур потихоньку баюкает сына и с какой-то особенной, мужской нежностью говорит ему, что мама и папа, и два дяди, и два племянника станут хорошей заменой бабушке и тетке.

Тим агукнул в ответ, Тимур широченно улыбнулся — и вдруг остановился, словно его ударило молнией.

— Маленькая, он мне улыбается! — Выражение восторга на его лице было сравни тому, как если бы Тимур своими глазами увидел чудо.

В самом деле: не очень щедрый на эмоции сын вдруг надумал веселиться, и смешно, словно хотел проверить пределы возможного, растягивал беззубый рот в улыбке. И надо было еще посмотреть, кто от происходящего был в большем восторге: маленький бука или его взрослый новый папа.

— Ты ему нравишься, Сказочник. — Ася прижалась к мужу и больше не шевелилась, боясь, что просто лопнет от разрывающего душу до щекотки теплого счастья.

— Значит, не такой уж я плохой человек, — гордый собой, ответил Тимур.

«Ты — идеальный», — мысленно ответила она.

Глава тридцать вторая: Тимур

Тимур дважды нажал на кнопку звонка.

«Чуже, засранец, я видел, что ты только что зашел».

Вчера, выпроводив Асину родню, он уже точно знал, что на этом террор его жены не прекратиться. И единственный выход из этой ситуации — ликвидировать саму причину, а не следствие. Сделать так, чтобы имя «Игорь» больше никогда не появилось в их жизни, и чтобы мудак на веки вечные забыл о том, что у него вообще когда-то бы ребенок и женщина, которую он не оценил. Хотя, если судить по непрекращающимся попыткам ее вернуть, все-таки оценил.

По ту сторону двери раздались шаги, щелкнул замок — и в пороге появилось знакомое лицо твари, которая выставила в зиму и мороз беспомощную девчонку с ребенком на руках. Тимур вспомнил ее ноги в тонких носочках и открытых домашних тапочках — и от всей души, с чувством, что это пора было сделать давным-давно, врезал ему по челюсти. Игорь сделал шаг назад, вскинул руки в запоздалой попытке прикрыться и вдруг обмяк, навалился плечом на стену, сползая вниз, словно проколотый обмякший манекен.

Тимур перешагнул порог, прикрыл дверь и клацнул защелкой.

Чтобы привести поганца в чувство понадобилась пара отрезвляющих оплеух. Судя по его «съехавшей» на бок челюсти, без помощи врачей из травматологии тут никак не обойтись. Черт, хорошо ввалил!

— Что… ты… — Игорь выныривал из обморока крайне сумбурно, медленно, смотрел по сторонам и вращал глазами, как рыба, которая еще не поняла, что голову только что отсекли от тела.

— Привет, мудак.

Тимур взял его за грудки и поволок в гостиную. Вялые попытки Игоря сопротивляться раздражали, так что приходилось очень стараться, чтобы не задвинуть челюсть на место еще одним ударом.

В комнате царил бардак: всюду валялись вещи, бумажная посуда с логотипами фастфуда, цветы тоскливо поникли в вазонах. Никто не думал о том, что дом — это место, где живут люди, а не свинарник. И, видимо, в этом крылась причина внезапно вспыхнувшей любви Игоря.

Тимур швырнул мужика в кресло, а когда тот попытался шевелиться, наставил палец ему в лицо:

— Сидеть, долбоеб, потому что у меня вообще нет желания с тобой церемониться.

Будешь дергаться — и я тебя просто убью, вывезу на хрен за город и брошу в лесополосе. Поверь, то, что не сожрут дикие собаки, прекрасно сгниет еще до весны.

Игорь попытался что-то сказать, но скривился и с мычанием схватился за щеку.

Несколько минут он нервно тарабанил пятками по полу, а Тимур, перетащив кресло так, чтобы сидеть напротив, не без удовольствия наблюдал за его мучениями.

— Хватит ныть, словно ты шлюха, которую бесплатно дрючили всю ночь, — перебил его надоевший скулеж он. — Ну? Не заткнешься прямо сейчас, будешь ходить еще и к стоматологу.

Угроза подействовала: Игорь резко затих, но продолжал нежно ощупывать распухающий прямо на глазах синяк.

— Первое, — без прелюдии начал Тимур. — Тимофей — не твой сын. Усек?

Игорь замычал и Тимур снова, от всей души, ему врезал: в живот, чтобы поганца скрутило до соленый слюней. К таким особям жалости не было. Только презрение и желание сделать так, чтобы они никогда не размножались и не портили жизнь нормальным девушкам, притворяясь нормальными людьми.

Жаль, что за мудачество не законодательством уровне не предусмотрена кастрация: желающих собственными руками привести приговор в исполнение было бы предостаточно. За своих сестре, матерей, девушек, жен.

— Я тебя не просил мычать. Просто, блядь, кивни, что ты понял и согласен. Я жду.

Игорь кое-как распрямился, но свести вместе танцующие колени у него так инее получилось. Но все-таки кивнул.

— Второе: забудь про тесты на отцовство. Просто забудь о том, что ты когда-то думал, будто Тимофей — твой биологический ребенок. Представь, что треснулся башкой, и у тебя случилась галлюцинация, которую ты принял за правду. Понятно?

На этот раз Игорь не рискнул перечить.

— Вот видишь, амеба, на лету схватываешь. Третье: забудь о том, что в одном с тобой городе живет девушка и ее сын, которых ты когда-то случайно принял за своих.

Еще один кивок, куда быстрее и энергичнее предыдущего. Видимо, до Игоря наконец дошло, что собеседник не настроен выслушивать возмущенную хрень, зато с удовольствием украсит его еще парочкой гематом.

— И последнее, долбоеб. Если я еще хоть раз, даже пусть случайно, увижу тебя возле своей жены и сына, узнаю, что ты снова пытаешься сунуть свой нос в мою семью — тебя больше никогда не найдут.

Глаза Игоря стали огромными, словно у человека, который пытался безуспешно справиться с запором.

Тимур покривился от неприятной ассоциации, убеждая себя, что «собеседник» уже и так наверняка обмочился от страха и большего унижения придумать просто невозможно.

— И еще.

От этих двух коротких слов колени Игоря снова затряслись. Вот так с ними всегда: корчат из себя крутышей, пока им пару раз не втащить от всей души. Вот и не верь потом в поговорку, что слово и пистолет лучше, чем просто слово.

— Если кто-нибудь, когда-нибудь явится к тебе от чудесной девушки Марины, ты не вспомнишь, что она Асина сестра. И будешь сам разгребать ее проблемы. Вы, я так понимаю, раньше прекрасно ладили. Аборт она от тебя делала, поэтому ты потом щедро оплатил лечение, прикидываясь добрым и щедрым мужиком?

На самом деле, это была просто догадка. Как говорят — интуиция подсказала.

Просто потому, что сложив два и два, немного домыслив и проанализировав, вывод об отцовстве напрашивался сам собой. Возможно, Марина просто пообещала «случайно проговориться», и вдвоем они придумали эту сказочку для бесхитростной Аси, которая даже не могла о таком подумать. Просто потому, что ее голова и совесть работали совсем иначе, чем у этих двух паразитов.

— Шалава залетела от тебя? — теряя терпение, повторил вопрос Тимур.

Игорь только моргнул, как будто впервые в жизни до него вдруг дошло, что поступать так — чертовски мерзко.

— Что и требовалось доказать.

Тимур поднялся, а Игорь, словно опасаясь новой порции ударов, трусливо вжал голову в плечи.

— Надумаешь гадить, я тебя из под земли достану. — На этот раз даже не пришлось трудиться чтобы придать голосу угрожающие нотки. — Ну и молись, чтобы я случайно не наткнулся на тебя на улице.

Лицо Игоря было лучшим доказательством того, что до него дошла большая часть сказанного. Не факт, конечно, что это навсегда сотрет его с горизонта их с Асей новой жизни, но по крайней мере придурок предупрежден о последствиях. Мало кто после двух убедительных аргументов по роже и печени, стал бы и дальше дергаться, но кто сказал, что у этого горе-банкира все в порядке с головой.

— На всякий случай, чтоб ты понимал. — Тимур снова подался вперед, и Игорь трусливо сжался в комок, словно готовился к новому удару. Что за мужик?

Никакой, даже самой слабой попытки сопротивляться, — Я знаю о тебе все, даже то, чего ты сам о себе не знаешь. Вздумаешь куда-то жаловаться — устрою такие проблемы, что сегодняшние синяки на роже будешь вспоминать с улыбкой на лице, поверь на слово.

На самом деле, Тимур блефовал, но ни на секунду не сомневался, что если натравить на этого умника и его отдел аудиторскую проверку, то раскопать что-то подсудное не составит труда. Было бы желание, а желание всегда можно организовать парой звонков нужным людям, благо, у них со Стасом уже накопилась приличная клиентская база.

— Я не буду, обещаю, обещаю… — Игорь потянул носом совсем как ребенок.

Ладно, кажется, воспитательная работа прошла на «отлично», пережимать тоже не стоит, а то еще обделается.

Тимур поднялся, еще раз окинул взглядом царящий вокруг хаос. Вряд ли девицы, которых это чмо водило в гости горели желанием разгребать сделанные ими же авгиевы конюшни.

Оставалось еще одно небольшое, но очень важное дело. И без Аси с ним было никак не справиться. Можно, конечно, и дальше откладывать, оправдывая себя нежеланием ее торопить и подталкивать к решению, к которому она пока не готова, но чем раньше устаканится этот вопрос, тем лучше.

Ася носилась по дому с телефоном в одной руке и ребенок во второй. Тим явно не собирался укладываться, а бедная Морковка разве что не запыхалась, пытаясь одолеть все дела разом. С видом, будто смотрит на спасителя, она вручила Тимуру ребенка, а сама убежала в спальню. Судя по повышенному тону, разговор был не из приятных, а по обрывкам фраз стало ясно, что Ольге Павловне предыдущего напутствия не хватило.

— Пойдем сделаем маме вкусный час с лимоном? — покачивая малышка, сказал Тимур.

И улыбнулся, когда сын живо прекратил истерить и вдруг уставился на него огромными понимающими глазами. — Кто-то на глазах растет, да?

Тим улыбнулся, от всей души пуская слюни на белоснежную кофточку. Пофигу, машинка постирает, а он, если нужно, купит еще с десяток таких же, чтобы менять хоть раз в час.

Ася появилась на кухне спустя минут пятнадцать, когда чай как раз успел остыть.

Тимур честно пытался нарезать еще и яблоко, но с ребенком на руках это было попросту невозможно. Надо же, как много всего успевает его солнечная жена, хотя на ней весит не только ребенок, но и дом, и даже Бакс.

— Снова мать достает? — начал Тимур, когда Ася с размаху уселась на стул.

— Ты же понимаешь, что она еще не скоро прекратит совать нос в наши дела, — печально ответила Ася. — И одного разговора ей явно недостаточно.

— Что на этот раз?

— Предостережение, чтобы не связывалась с бандитами.

Они переглянулись, выдержали минутную паузу — и в унисон рассмеялись. Тим, недолго думая, подхватил, и даже Бакс, который всегда ходил за ними следом, растянул морду в собачьей улыбке и довольно засопел, словно без его пяти копеек общее веселье было не полным.

— Слушай, маленькая, ну бандитом меня еще не называли. Хотя, помнится… — Тимур хитро улыбнулся, намекая на первый день их встречи.

Ася, ожидаемо, снова залилась румянцем. Ох, хорошо бы уложить сына спать и не дожидаясь вечера, утащить ее в спальню, чтобы напомнить, какой нескромной, раскованной и жадной она может быть. Но это все позже, потому что сейчас, кажется, самый подходящий момент для важного разговора. Куда уж дальше откладывать?

Глава тридцать третья: Ася

— Маленькая, я думаю, не очень хорошо, что у Тима в свидетельстве о рождении стоит чужое отчество и твоя фамилия, — сказал Тимур, когда они, наконец, перестали смеяться.

Ася с трудом подавила спазм в горле, проглотила чай, пытаясь не стараться угадать разговор наперед. Да, Тимур сказал ее матери и Марине о том, что он биологический отец, но с того разговора прошла пара дней и они больше не поднимали эту тему. И Ася дала себе зарок никогда не поднимать эту тему.

Потому что даже у этой сказки должна быть граница возможного. Даже если что-то внутри нее давным-давно вычеркнуло Игоря из прошлого Тима, даже если это «что-то» просто наивно закрыло глаза и поверило, будто так оно и было в самом деле: ее Тим — отец Тимура, ведь они так похожи.

— Как думаешь, Морковка, я смогу стать ему хорошим отцом?

Нужно было посмотреть на его лицо. Хмурое, сосредоточенное, ожидающее.

Тимур никогда не выглядел так взволнованно, как будто от ее ответа зависела вся их дальнейшая жизнь.

— Я думаю, ты уже стал ему хорошим отцом, — осторожно ответила Ася.

А про себя добавила: «Лучшим, чем был настоящий». Но вспоминать Игоря сейчас казалось просто… неправильно.

— Послушай, маленькая. Я понимаю, что у нас все слишком быстро, и явно за пределами всех норм и правил, да и рамки мы давно раздвинули так, что мама не горюй. Но все же мне бы хотелось, чтобы ты понимала: я сказал про Тима не только потому, что хотела закрыть рот твоей матери и прекратить спекуляцию ребенком. Я думаю, что мы с этим парнем прекрасно поладим. Вернее, мы вроде как уже ладим, но я бы хотел, чтобы так же было и в будущем. И не вижу ни единой причины, чтобы не сделать это документально. Меня волнует только твое согласие. Понимаю, что тебе нужно время, потому что Тим — твой сын и ты должна взвесить все «за» и «против», прежде чем разрешить мне стать его полноправным отцом, и не хочу тебя торопить…

— Я хочу, — пробормотала Ася, чувствуя, что губы деревенеют от паники.

Почему так страшно? Открыть самое сокровенное, обнажить душу — все равно, что вынуть сердце, протянуть его на ладони и сказать: «Бери, оно ведь и так твое».

— Тимур, ты же и так знаешь, что я не хотела бы лучшего отца и мужа? — Ох, разве об этом нужно говорить? Разве эти слова-те самые? Ну почему, почему в самый ответственный момент все мысли сбились в кучу и выставили иголки? — Я доверяю тебе самое важное, ты же знаешь, да?

Тимур еще больше нахмурился, кивнул, но кадык на его шее дернулся, словно курок, выдавая волнение. И от этого стало лете. Вот они, обнаженные в своих чувствах друг перед другом: она со своим страхом снова кому-то довериться, и он, с тем, что его желание заслужить доверие окажется ненужным.

— Тим для меня-все.

— Я знаю, маленькая.

— И ты-тоже.

Сидеть на таком расстоянии, даже пусть только через стол, было просто убийственно тяжело. Ася порывисто встала, потянулась к своему Сказочнику, обнимая так крепко, как никого и никогда. Если бы могла: пробралась бы ему под кожу, отравила собой, стала вечным светом в глазах. Романтическая чушь, что-то такое, о чем разве что в книгах и пишут. Но как иначе, если этот мужчина превратил ее жизнь волшебство?

— Маленькая, ты плакать надумала?

— Ну а как же я — и без слез? — поливая его рубашку слезами, призналась она. — Это от счастья, Сказочник, немножко можно.

— Только немножко, — в шутку укорил он.

— Может, завтра? — предложила Ася. — Рождество на носу.

— Сам предложить хотел. — Тимур крепче обнял ее сводной рукой. — Тимофей Тимурович. Скороговорка какая-то, правда, жена?

— Очень хорошая скороговорка, муж.

С документами все оказалось совсем не сложно: заявления, паспорта, заполнение каких-то форм. «По согласию отца…» Ася потихоньку посмотрела на Тимура, когда им вручили новое свидетельство: муж выглядел таким гордым, словно взял главный приз на чемпионате. И хоть все это давным-давно не было ни сказкой и ни волшебством, постоянно хотелось найти открытое место на локте и основательно себя ущипнуть, чтобы проверить, что происходящее — не сон, не ожившая фантазия.

— Ася, я хочу, чтобы это все осталось в прошлом, хорошо? — Взгляд Тимура был серьезным. — Я знаю, что любителей сказать, что ребенку нужно рассказывать правду чуть ли не с пеленок всегда будет предостаточно, но у меня на этот счет другое мнение. Не так много людей знает, как все начиналось, но все точно будут знать, что Тим — мой сын. И так останется на всю жизнь.

Как ему сказать, что она уже давно видит в нем не просто мужчину своей мечты, но и настоящего оцта Тима? Не просто парня, который не дал им замерзнуть и подставил плечо, не просто мужчину, который излечил душу и показал, что все, что она раньше знала о любви — ничто, лишь бледная тень в сравнении с настоящими чувствами. И что даже если это не правда, даже если умом она понимает, что чуда не случилось и Тим не стал биологическим сыном Тимура, сердце давно считало Тимура его отцом. Настоящим отцом.

— Нам нужна няня, маленькая, — уже дома, когда они, ограбив местный супермаркет еды на неприлично большую сумму денег, сказал Тимур. — И домработница.

— С домом я могу справляться сама, а вот няня… — Ася потеребила кончик собранных в «хвостик» волос. — Я хочу попробовать себя в одном проекте, и если мою кандидатуру одобрят, мне будет нужно больше свободного времени.

— Что за проект?

— Компьютерная игра, — осторожно, боясь, что он высмеет ее честолюбивые и смелые планы, сказала Ася.

— Ухты! — Тимур вскинул брови, всем видом давая понять, что от подробностей ей не избавиться. — Морковка, я видел, что ты взяла курс 30. Не слепой же. Просто не хотел ничего говорить, пока сама не захочешь поделиться.

В унисон его словам, Бакс перестал бегать, развалил на полу пухлую задницу и с любопытством, как будто подражал хозяину, уставился на Асю любопытными черными глазами.

— Я просто увидела объявление о наборе, и подумала, что это может быть хороший шанс. Раньше бы никогда не рискнула, а теперь — хочу. Понимаешь… — Она замялась, подбирая нужные слова. В воображении, когда она сотни раз репетировала этот разговор, все получалось так естественно, но реальность точно не собиралась ей помогать. — Ты — успешный мужчина, ты сам себя сделал. На тебя ничего само не свалилось. И я не хочу быть просто твоей женой.

— Вот как?

— Прости, я совсем не то хотела… — Затараторила Ася, но, напоровшись на его хитрый взгляд, успокоилась и даже делано взвесила на руке деревянную кухонную лопатку. — Я имела в виду, что я хочу быть женщиной, которой ты сможешь гордиться. И однажды, когда мы встретим на улице твоих знакомых, ты сможешь сказать, что я — гейм-дизайнер какой-то нашумевшей игры. И будешь гордиться тем, что такой я стала рядом с тобой. Такой я стала для нас.

Тимур перестал улыбаться, и Тим у него на руках притих и стал необычайно серьезным, даже — совсем как свой отец! — следом за Тимуром прикусил нижнюю губу. Как возможно, что у них и повадки одинаковые, и улыбки сходятся, и если присмотреться, у Тима уже сейчас можно легко рассмотреть намечающиеся ямочки на щеках. Фантастика?

— Я уже тобой горжусь, маленькая. Вон какая храбрая у меня стала.

Воодушевленная, она даже в шутку задрала нос.

— Я могу… — начал было Тимур, но Ася перебила.

— Для меня важно справиться самой. Правда. Я должна суметь. Иначе, что же я тогда за Анастасия Бессонова, в самом деле.

— Маленькая?

— Что? — Нежность в его голос накрыла, словно цунами. Хотелось прямо сейчас выключить плиту, бросить все, запрыгнуть на своего мужчину и мучить его всю ночь напролет, пока ни у кого из них не останется сил. Останавливало только одно — явно не настроенный спать в ближайшее время сын.

— Думаю, когда ты сделаешь свою чертовски важную успешную карьеру, мы обязательно поддирам Тимофею сестричку. Рыженькую умницу, как мама.

— Конечно, подарим. Боюсь, что с двумя мужчинами я одна точно не справлюсь.

Воображение уже живо рисовало образ маленькой дочки с такими же нереально синими, как и у ее отца, глазами.

Глава тридцать четвертая: Тимур

Корпоратив, по случай официального открытия офиса грозил превратиться в настоящее событие века, судя по количеству тусующихся среди приглашенных журналистов. Тимур бросил бесполезные попытки следить, кто и что снимает, надеясь, что раз охрана их пропустила, то как минимум это не каркуши из всяких «желтых» изданий, а серьезные профессионалы, которые сделают им хороший пиар.

Два часа они со Стасом как ненормальные не закрывали рты: интервью, фотосессии, разбавленные попытками перехватить среди приглашенных важных клиентов и, воспользовавшись неформальной обстановкой, обговорить расширение сотрудничества или новые контракты. Кто бы сказал что быть владельцем успешной, развивающейся семимильными шагами IТ-компании тот еще геморрой — плюнул бы ему в лицо. Со стороны вроде два не слишком обремененных заботами балбеса, а по факту — вполне себе успешные бизнесмены, с клиентской базой со всех уголков мира. Особенно они со Стасом гордились сотрудничеством с китайцами. Именно совместный с ними проект дал не просто огромную прибыль, но и открыл новые перспективы, выход на куда более серьезный рынок услуг.

— Пара вопросов, Тимур. — Журналистка появилась из ниоткуда, словно вывались из стратосферы. — Русская редакция журнала «ОС». Не секрет, что наш журнал читают в том числе и женщины. Конечно же, их заинтересует не только история вашего успеха, но и некоторые тайны вашей личной жизни.

— Я не даю комментариев о личной жизни, — отбрил Тимур, бросив взгляд на часы.

Ася опаздывала. Больше, чем на час. Точнее говоря, уже почти на два часа.

Хотелось ей позвонить, но останавливало данное ей обещание: набраться терпения и дождаться.

— Говорят, вы больше не входите в список завидных холостяков, — не унималась журналистка.

— Я — женат, — коротко ответил он, зная, что если не скажет об этом сам, среди сотрудников явно найдутся желающие скрасить подробности куда более пикантными деталями. Хотя, конечно, для всех они с Асей были просто парочкой, которая воссоединилась после глупого разрыва. Всего-то стоило «как бы между прочим» сказать об этом в присутствии главной сплетницы офиса. Прав был Стас, когда говорил, что таких людей обязательно нужно держать в штате, но не больше пары человек. Именно для вот таких случаев. — У меня есть сын и мы с женой счастливы в браке. Это все, что нужно знать прекрасной половине ваших читателей.

— Но подробности… — Девушка попыталась загородить ему дорогу, когда Тимур ясно дал понять, что на этом с личными вопросами закончено, но он ловко ее обогнул.

Впереди, среди гостей мелькнули знакомые рыжие волосы. Знакомые со знаком «минус». Тимур сделал шаг вперед, отодвинул чуть не налетевшую с полным подносом бокалов шампанского официантку. Может, показалось? Жаль, нельзя растолкать толпу одним усилием мысли.

— Тимур. — Стас поймал его за плечо. — Притормози. Это Аня, я уже тоже видел.

— Какого хрена она тут забыла? Уволили же. Кто пустил?

— Она с Горским.

Горский? Тот денежный мешок, что им весь прошлый месяц мозги ковырял?

Откуда…

Мысль Тимур не закончил: Горский сам замахал ему из толпы. Невзрачный мужичок сильно за сорок, одет куда непрезентабельнее, чем требует обстановка, и весь какой-то… помятый что ли. Хоть при этом может себе позволить менять тачки раз в месяц, словно женщина — трусики-«недельки». И рядом с ним — Аня, собственной персоной.

— Мда… — Тимур громок и от души хмыкнул в плечо, покосился на Стаса.

— Она, я так понимаю, решила воспользоваться клиентской базой для устройства личной жизни.

Аня, словно почувствовала, что речь идет о ней, повернулась. В глазах — триумф победительницы. Она как бы между прочим положила руку на локоть Горского, демонстрируя золотой ободок на безымянном пальце. Тимур с трудом сдержал очередной приступ смеха. Интересно, она в курсе, что окольцевать этого старого коня очень просто, а вот развести на деньги — невозможно? Иначе стал бы Горский менять жен, как перчатки, раз в год минимум. Да и трое сыновей от предыдущих браков скорее прикопают новоиспеченную «мамочку» в соседнем леске, чем позволят старику отдать нахлебнице хоть копейку из семейного капитала.

— Кто бы сказал, что мы так скоро встретимся. — Аня разве что не заливалась соловьем.

— Иван Алексеевич. — Тимур пожал протянутую Горским руку. — Я так понимаю, вас можно поздравить?

Горский без обиняков шлепнул Аню по заднице, да так звонко, что оглянулись все стоящие поблизости гости. Аня сжала челюсть, через силу изображая улыбку.

Странно, но злорадствовать не хотелось. Не хотелось даже сказать спасибо судьбе за то, что сполна «наградила» охотницу за деньгами. Эту рыжую без трех лет тридцати летнюю женщину было почти жаль.

— Как тебе моя новая кобылка? — крякнул Горский. Его галстук уродливо вывалился из-под пуговицы пиджака и пара пятен от пролитого спиртного уродливыми кляксами растеклись по сизому шелку.

— Хорошее приобретение, — хмыкнул Тимур.

И едва заметным надломом брови встретил гневный взгляд Ани. «Да, Анна Николаевна, ты — просто приобретение. Дешевое и бесполезное, и вряд ли продержишься больше года».

Хотя, какой год. Тимур легко бы поспорил на шесть месяцев, хоть никогда не считал себя азартным человеком.

— Надеюсь, в скором времени услышать о пополнении семейства, — почти от всей души пожелал Тимур. И пофигу, что Аня скривилась, словно от оскомины. Похоже, мысли о детях до сих пор не были среди ее фаворитов.

Странно. Если бы тогда она не избавилась от ребенка, ему было бы… сколько? Чуть больше двух лет. Мысль об убитой жизни неприятно царапнула старую рану. Она уже давно не болела, и сегодняшнее воспоминание наверняка станет последним. Не стоит и углубляться.

— Прости, Тимур, отойду на два слова. — Горский панибратски похлопал его по плечу, и вразвалку потопал прочь.

— Я не приобретение, Амурчик, — завелась Аня. — Что, не знаешь, чем уколоть?

Выгнал, потому что так твоей женушке невзрачной захотелось? И после этого считаешь себя мужчиной?

— Почему «после»? Я в принципе считаю себя мужчиной.

— Ты же понимаешь, что надолго тебя не хватит? Что тебе с серой мышью делать?

— Любить. Уважать. Восхищаться и надеяться прожить с ней долгую и счастливую жизнь лет до ста. Видеть, как вырастут наши дети, и внуки. Поездить с ней по миру. Да в общем, все.

Жалость к этой женщина улетучилась. Кого жалеть? Обиженную охотницу за тугим кошельком и вялым членом? Бабенку, которая ради личной выгоды не считала зазорным клеить женатого мужика? Тимур не сомневался, что хватило бы и простого намека, чтобы склонить ее к роли любовницы. Эта женщина стоила слишком дешево.

Аня даже не старалась держать лицо. Интересно, а что она ожидала услышать?

Вернись, осчастливь?

— Я думала, ты более избирателен, — сказала Аня, после минутной паузы. Очевидно, ничего более ядовитого придумать так и нее смогла. И не скрывала, что очень этим недовольна. — При твоих возможностях…

Тимур как раз собирался перебить ее предложением полоскать мозги новоиспеченному мужу, когда его внимание привлекла знакомая фигура. Знакомая — и какая-то совершенно другая.

Он жестом прикрыл Ане рот, хоть в этом не было особой необходимости — ее взгляд был устремлен туда же, куда и его.

Как в той сказке про царевну-лягушку: Ася появилась — и затмила всех.

Тимур сглотнул, почему-то пытаясь придумать, куда деть ладони: то ли в карманы их, то ли прямо вперед, хватать эту красотку в охапку и тащить туда, где ее не будет так отчаянно бомбить, кажется, добрая половина всех мужских взглядов в зале.

По случаю корпоратива Ася нарядилась в милое черное платье с полуоткрытыми плечами, чуть-чуть прикрывающее колени, но от этого не менее вызывающе сексуальное. Сумасшедшей высоты шпильки чуть сковывали ее шаг, но то, с какой чувственностью она шла к нему через весь зал, стоило того, чтобы подождать. Из всех украшений: только веточка заколки в ярких рыжих волосах, зачесанных на одну сторону. Как будто ничего шокирующего и экстраординарного, но вместе с ней из зала словно откачали все звуки, а люди замерли где-то на периферии. Мир сузился до одной точки — до его Морковки, его королевы, которая выбралась из скорлупки стеснения и показала, что она роскошная женщина, достойная украсить жизнь любому мужчине.

Тимур сглотнул, чувствуя, что даже улыбнуться, чтобы скрасить внезапную неловкость, получается с трудом. И вдруг захотел на минуту вернуться в тот день, когда встретил ее с Тимом на руках. Вернуться, врезать себе самому основательный подзатыльник и прокричать: «Эй, мужик, это — твоя судьба! Не тупи, хватай ее и тащи в ЗАГС без раздумий!»

Ася подошла почти вплотную, и, когда Тимур уже почти протянул руку, чтобы привлечь ее к себе, сама потянулась навстречу. Лишь краем глаза удостоила Аню вниманием, зато откровенно, на грани с вызывающей эротичностью, нарочито медленно намотала его галстук на кулак, заставляя Тимура наклоняться все ниже и ниже, пока их губы не оказались на одном уровне. Ее рот в легкой дымке персиковой помады, был самым соблазнительным, что он когда-либо видел, и совершенно точно самым желанным в этот момент. Этот — и все следующие, которых в их жизни будет предостаточно.

— Прости, что задержалась, муж, — шепнула Ася чуть охрипшим от волнения голосом.

Ее румянец никуда не делся, но сейчас в том, как вспыхнули розовым «яблочки» ее щек было что-то совершенно нереальное.

— Мне вдруг сразу захотелось стать восточным мужчиной, нарядить тебя в хиджаб и спрятать ото всех, — совершенно серьезно сказал Тимур, удивляясь, как до сих пор не привел угрозу в исполнение. Проклятье, да на нее правда все таращатся, некоторые так и вообще откровенно раздевают глазами.

— Не хотела, чтобы ты за меня краснел, — призналась Ася и мягкой, едва касаясь, поцеловала его в губы.

Хотелось большего. Хотелось разорвать на ней все. До последнего лоскутка, дотянуться кончиками пальцев до обнаженной кожи и напомнить им обоим, что в постели, в их спальне, она, кажется, стала краснеть чуточку реже.

— Тимур, кто эта красавица? — Голос Горского «подвернулся» как нельзя вовремя.

Тимур кашлянул в кулак, второй рукой мягко увлекая Асю на себя, все еще не слишком удачно пытаясь сдерживать собственнические порывы. Осторожно посмотрел на Асю — не сделал ли больно, пытаясь расплющить ее об свой бок, показать всем и каждому, что эта Женщина принадлежит ему одному.

— Моя жена, Ася. Ася, это — Николай Горский, наш партнер. С Анной, его женой, ты уже знакома.

Горский явно намеревался поцеловать ей руку, но Ася не растерялась и вовремя свела все попытки к официальному рукопожатию. И только потом посмотрела на Аню, на этот раз с нескрываемым триумфом, но обратилась не к ней, а к Горскому.

— Не сомневаюсь, Николай, что вы нашли женщину, которая вас осчастливит.

— Да она уже старается изо всех сил! — Горский снова увесисто приложился ладонью к ее заду, и на этот раз Аня все-таки попятилась, с трудом скрывая отвращение.

К огромному облегчению Тимура, «сладкую парочку» увели другие гости, и они с Аней, наконец, остаюсь наедине. На этот раз он больше не пытался сдерживаться и притянул жену к себе так плотно, как только мог, наплевав на приличия и пару вспышек фотокамер. Кажется, рука сама оказалась у нее на бедре, пальцы жестко потянул податливую ткань. Хорошо, что капля разума в голове не позволила завершить начатое.

— Маленькая, смерти моей хочешь? — почти прорычал он, наклоняясь к раскрытым в ожидании поцелуя губам. Плевать, пусть все смотрят.

— Хочу доказательство того, что я не зря старалась. — Она выразительно потерлась об него животом, поднимая волну совершенно определенного желания.

— А, по-моему, это откровенная провокация.

Может, ну его все к черту? Забить на праздник — тут уже и так без них все налажено и катится, как по маслу.

— Сказочник, ну-ка прекрати об этом думать, — делано пожурила она, хоть взгляд выдавал ее желание с головой. И, видимо, чтобы как-то разбавить раскаленное напряжение, посмотрела туда, где только что в толпе затерлись Горский с Аней. — Вот уж кого не ожидала увидеть.

— Поверь, я тоже.

— Она снова к тебе цеплялась? Может, стоило ударить ее побольнее?

Тимур чуть отклонился назад, рассматривая жну с нескрываемым восторгом. Ася растерянно поправила волосы.

— Что? — спросила вкрадчиво, вдруг начав нервно, словно утопающий, теребить его галстук.

— Мне нравится, что ты такая боевая кошка, — похвалили Тимур, и все-таки подался порывы — жадно, словно от этого зависела его жизнь, впился в ее губы.

Сильно, до боли, так, что даже зубы стукнулись. И Ася ответила, совершенно бессовестно поигрывая языком с шариком его пирсинга. И мир медленно, как карточный домик, развалился за пределами созданного ими вакуума.

— Я тебя так люблю, что у меня сердце сейчас выпрыгнет, — то ли в шутку. То ли всерьез пожаловалась Ася, когда они нашли силы оторваться друг от друга. Тимур даже не сомневался, что завтра этот поцелуй украсит ни одну страницу интернет-медиа.

И он видел, что Асе не нужны слова в ответ, чтобы она поняла — он чувствует то же самое.

— А давай отбудем еще полчаса вежливости и свалим, — шепотом ей на ухо предложил Тимур. — Боюсь, что на дольше меня не хватит.

Его маленькая рыжая Морковка просто не могла сказать «нет».

Эпилог: Тимур

Семь месяцев спустя

— Тима, смотри, там — наша мама.

Тимур приподнял сына повыше, указывая в сторону терминала аэропорта.

— Мама, — повторил Тимофей, улыбаясь во весь уже основательно зубастый рот.

Ася так спешила, что споткнулась и все-таки не удержала равновесие. Зашаталась, бросила ручку чемодана на колесиках, уронила с плеча сумку.

Тимур успел вовремя: подхватил жену под локоть.

— Аська! — Жадно втянул запах ее волос. — Блин, Морковка, адски соскучился! Чтоб я тебя еще хоть куда, одну, даже на неделю — забудь!

— Абудь! — подражая тону отца, раскомандовался Тим.

Она пахла дождями Канады, шоколадом и почему-то вишней. Ее первая серьезная поездка в качестве гейм-дизайнера на крупной игровой выставке. Невооруженным взглядом видно, что вернулась вдохновленная, довольная и какая-то совершенно другая, хоть все так же домашняя Ася, которая станет прежней, как только нырнет в свою любимую пижаму.

— Я чуть не умерла там без вас, — прошептала Ася, опаляя Тимура жадным дыханием.

Она по очереди расцеловала обоих, но Тимофей, конечно, сразу же властно полез колотить обоих родителей ладошками, считая, что приветственный поцелуй слишком уж затянулся. Тимур погрозил ему пальцем.

— Слушай, собственник, она и моя тоже.

— Моя, — подумав, повторил Тимофей.

— Что ты с ним сделал? — Ася перехватила сына на руки, закружила, одновременно щекоча и выуживая из подросшего сына волну заразительного детского хохота. — Он же кроме «мама», «папа» и «Бася — катать!» ничего говорить не хотел.

— Это наши мужские секреты. — Тимур подмигнул сыну, взял Асин багаж. — мы, между прочим, даже ужин сами приготовили.

— Мужчины! — похвалила Морковка. — Посмотрим, как справились и стоит ли отдавать сразу все подарки.

— Тима, по-моему, нас шантажируют.

— Моя, — задумчиво отозвался сын. И на всякий случай покрепче ухватился за Асину шею.

— И что ты нам привезла? — спросил Тимур уже на улице, пристегнув Тимофея в детском кресле и как раз спрятав самый большой чемодан в багажник. — Кленовый сироп и шарфы в клетку?

Ася смущенно отвела волосы за ухо, потянулась к наплечной сумке и достала оттуда небольшую коробочку, перевязанную розовой лентой.

— Прямо сейчас можно и открыть? — на всякий случай уточнил Тимур, хоть ее намерение было очевидным.

— Прямо сейчас, — кивнула Ася, жадно наблюдая за тем, как он потянул за хвостик ленточки. — Этот подарок до дома ждать не будет.

Внутри, на маленькой белой подушке лежали крохотные пинетки. Размером словно на куклу, с озорными белыми помпонами. Тимур оторопело сунул в них пальцы, выудил наружу, изображая идущие по воздуху ноги. И вдруг замер, когда напоролся на лицо жены: она чуть не горела от смущения.

Пинетки.

Розовые. С помпонами.

Она подарила ему детские пинетки.

— Бесятина, скажи, что это то, о чем я думаю… — взмолился Тимур, чувствуя, что сердце вот-вот лопнет от предвкушения ее ответа.

— Шесть недель, — шепнула она осторожно. — Я привезла тебе дочку, Сказочник.

Тимур и сам не понял, куда делась коробка, но пинетки так и остались на пальцах, когда он обхватил ладонями лицо жены.

— Ты привезла мне весь мой мир, маленькая…

Content

Айя Субботина
Сказочник

Пролог: Тимур

Глава первая: Ася

Глава вторая: Тимур

Глава третья: Ася

Глава четвертая: Ася

Глава пятая: Тимур

Глава шестая: Ася

Глава седьмая: Тимур

Глава восьмая: Ася

Глава девятая: Тимур

Глава десятая: Ася

Глава одиннадцатая: Тимур

Глава двенадцатая: Ася

Глава тринадцатая: Ася

Глава четырнадцатая: Тимур

Глава пятнадцатая: Ася

Глава шестнадцатая: Тимур

Глава семнадцатая: Ася

Глава восемнадцатая: Тимур

Глава девятнадцатая: Ася

Глава двадцатая: Тимур

Глава двадцать первая: Тимур

Глава двадцать вторая: Ася

Глава двадцать третья: Тимур

Глава двадцать четвертая: Ася

Глава двадцать пятая: Тимур

Глава двадцать шестая: Ася

Глава двадцать седьмая: Тимур

Глава двадцать восьмая: Ася

Глава двадцать девятая: Ася

Глава тридцатая: Тимур

Глава тридцать первая: Ася

Глава тридцать вторая: Тимур

Глава тридцать третья: Ася

Глава тридцать четвертая: Тимур

Эпилог: Тимур