Александр А. Койфман

Где дом твой, киллер?

Часть 1

Киллер

«Одинокому волку» по заданию «конторы» предстоит проделать долгий путь по дорогам Европы: от Франции до Бельгии, через всю Германию и Австрию до Венеции, где он должен устранить главаря крупной банды с Ближнего Востока. Впрочем, в своих путешествиях он никогда не бывает одинок — где бы он не оказался, непременно появляется новая спутница, готовая его преданно сопровождать.

Лион

Понедельник — среда

21:00. 11 мая 2015 г., понедельник.

Пригород Лиона — Брон.

Машина едет по городскому проезду. В машине мужчина лет за тридцать. Постриженная под ежика голова, внимательный, даже настороженный взгляд, жестко обрезанные черты лица кажутся не соответствующими голубизне глаз и курносому носу. Мужчина спокойно разглядывает проплывающие мимо магазины и людей на тротуарах.

Полукруглый проезд окружен четырех- и пятиэтажными домами, с выдвинутыми вперед многочисленными магазинчиками, кафе, аптеками. Есть даже какое-то заведение с вывеской «Казино». Впрочем, вряд ли это действительно казино.

В самом конце проезда, около «Cinema les Alises», небрежно прислонившись к рекламной тумбе, выставили напоказ крутые бедра, обтянутые коротенькими кожаными юбчонками, две молоденькие проститутки. Чуть ближе, у столба со знаком «кирпич», с независимым видом стоит женщина намного старше. Не очень высокая, худощавая, коричневые брючки, легкая полупрозрачная персиковая кофточка, под которой угадываются бретельки светлого нижнего белья. Уже поздний вечер, весьма прохладно: наверное, прогуливается давно. По внешнему виду — лет под сорок. Делает вид, что стоит и ждет кого-то. Но опытный взгляд сразу определит, кого или, вернее, чего она ждет.

Тормознул около нее и негромко спросил, придвинувшись к правому окошку:

— Сколько?

— Сто пятьдесят.

В голосе чувствуется неуверенность. Подходит поближе, не уверена, что мужчина разглядел ее возраст.

— Есть куда поехать?

— Можно в машине.

— В машине меня не устраивает. Имеется жилище?

— Можно ведь в отель.

— Нет, мне это тоже неудобно. И я хотел бы на всю ночь.

— Я обычно домой не привожу, но если вы, месье, настаиваете, то можно у меня. Но добавьте еще полсотни.

Говорит более уверенно: убедилась, что ее возраст разглядели.

— Хорошо, договорились.

— Тут недалеко, я пойду к машине, а вы за мной.

Ее машина стояла неподалеку, сразу же за Авеню 8 мая. Пришлось только подождать, пока мимо по авеню прогрохочет трамвай. Женщина шла немного впереди, мужчина медленно ехал следом. Подождал, пока она завела свой старенький «Ситроен», и пристроился следом за ней.

За Авеню 8 мая сразу же началась дорога D506, машины проехали по ней до поворота на аэропорт Лион — Брон и покатили мимо него дальше, теперь по D306.

После развязки с дорогой N346 машина женщины останавливается, чуть съехав к обочине около стоянки, где уже стоят несколько фур и два легковых автомобиля. Мужчина подъезжает следом, выходит, наклоняется к открытому окну машины женщины.

— Пересядьте ко мне, свою можете оставить здесь, никто ее не возьмет.

— Не хотите, чтобы мою машину заметили возле вашего дома? Ладно.

Взял из машины кейс, снял с вешалки пиджак и пересел к женщине, не включив противоугонное устройство и оставив открытым окно.

Едут дальше, мимо мелькает надпись: Сен-Лоран-де-Мюр. Сворачивают на слабо освещенную аллею, еще один поворот, и останавливаются во дворе небольшого домика.

Мужчина осматривается в доме. Ему не раз в странствованиях по Европе доводилось бывать в жилищах проституток. Обычно в них неуютно, разбросаны вещи, часто специфический запах — смесь аромата спиртного и тяжелых духов. Здесь не было ничего похожего. Нормальный мещанский уют: мягкая двойка в гостиной, невысокий трехстворчатый застекленный шкаф с посудой, фужерами, фотографиями на полках, несколько книжек сиротливо прислонились к стенке на одной из полок. Разве что из обычного ансамбля выпадал раздвижной столик в углу. По привычке внимательно оглядел комнату, окно, выходящее все в тот же дворик, заглянул в ванную, но ничего подозрительного не увидел. Присутствие мужчины в домике не ощущается. Женщина уже прошла на кухню и поставила на плиту чайник. Из кухни доносится:

— Вы, наверное, давно в пути? Номера машины марсельские.

— Да, до обеда выехал.

Выглядывает из кухни:

— Будете чай? Я уже поставила.

Немного странно, будто к двоюродной тетушке заехал. — Да, не откажусь.

Зашел на кухню, вынул из бумажника двести евро, положил на стол.

Женщина мельком взглянула на две бумажки, спокойно взяла их, сунула в карман брюк:

— Сейчас сделаю бутерброды с сыром.

— Хорошо, я дополнительно заплачу.

— Не нужно, «за счет заведения».

— У вас «заведение»?

Улыбается:

— Нет, я работаю официанткой в кафе. Это так шутит наш хозяин, когда выставляет пиво заглянувшей компании.

Что тут скажешь? Шутить следом за ней вроде неуместно, да и устал он: почти целый день за рулем, только раз останавливался пообедать. Чай очень приличный, к бутербродам с сыром отнесся с должным вниманием. Хозяйка посмотрела, как мужчина расправляется с бутербродами, молча встала и начала готовить яичницу с беконом.

— Вы случайно не еврей? Мясное после сыра будете есть?

— Случайно еврей, но правила кашрута не соблюдаю.

— Хорошо, сейчас будет готово.

Через пару минут ставит перед мужчиной тарелку. Яичница мужчине понравилась, да и голоден был. Хозяйка садится напротив, внимательно смотрит на него, подперев голову рукой. А он уже заканчивает яичницу.

Мужчина поднимает голову, смотрит на женщину:

— Что-нибудь не так?

— Нет, люблю смотреть, как мужчины едят. Ладно, душ принимать будете?

Душ очень даже уместен, все-таки целый день в машине. Еще май, но уже жарко, и кондиционер в машине не работает. Чертов хозяин, не мог его починить.

Мельком взглянул на свой кейс.

— Не волнуйтесь, я к клиентам в вещи не лазаю.

— Да у меня там ничего и нет. И замок шестизначный.

Она рассмеялась:

— И о бумажнике можете не беспокоиться. Я же вижу, что фокусы могли бы мне дорого обойтись.

Мужчина кривил душой: в дипломате помимо умывальных принадлежностей, тонких перчаток, свежих носков и бритвы лежал пакет с деньгами и любимый пистолет с глушителем. Хозяйка подала полотенце и показала, как включать горячую воду.

После душа мужчина вышел из ванной в хорошем настроении, но хозяйку в гостиной не обнаружил.

— Проходите сюда, я в спальне.

В спальне почти темно, комната крохотная, более половины в ней занимает двуспальная кровать. Хозяйка уже в постели, укрыта легким одеялом до плеч, видна только голова. Не хочет раздеваться при клиенте, стесняется своего тела.

— Я лучше в гостиной устроюсь, на диване.

— Он неудобный, а кровать широкая. Не беспокойтесь, я вас не трону. Понимаю, что вам не женщина нужна, а постель, отоспаться перед дорогой.

— Почему вы так решили? Впрочем, верно, я устал.

— Видно же, что вы обратились к женщине, у которой, вероятно, имеется свое жилище: не хотите регистрироваться в отеле. Ведь номер здесь рядом, в Hotel Au Lyon Vert, можно снять меньше чем за полсотни евро. Да и в Броне двенадцать отелей, не говоря уж о Лионе, и не все они дорогие. Едете без чемодана, бросили машину. Наверняка завтра не вернетесь за ней. Видимо, проблемы?

Что-то она больно многое понимает.

— У вас слишком много предположений. Проблем особых нет. Но контактов с полицией не хотелось бы иметь. Не беспокойтесь, завтра я уеду и не появлюсь здесь больше. Да, а как вас зовут?

— Зачем вам мое имя? Можете называть меня Мари. А я вас назову Генри. Все равно вы мне своего настоящего имени не скажете.

Действительно, зачем говорить. Да и какое оно, настоящее имя? Почти забыл его.

— Мари, так Мари. А мне, действительно, безразлично, как вы меня назовете. Пусть будет Генри.

Мужчина тоже разделся и улегся на своей половине кровати:

— Спокойной ночи.

Но одеяло-то одно, спиной чувствует, что Мари рядом совсем голая. Впрочем, какое ему до этого дело. Может быть, она так привыкла спать или разделась на всякий случай, для клиента. Женщина тоже пожелала спокойной ночи. Но он не ответил. Отключился почти сразу.

Мари некоторое время лежит с широко открытыми глазами. Потом отворачивается от Генри. Одеяло немного сползло. Видно по открытым плечам, что она без белья.

7:00. 12 мая, вторник.

Утром, когда мужчина проснулся, Мари рядом не было. Из зашторенного окна пробивался слабенький луч света. Слышно было, как на кухне что-то скворчит на сковородке, да и запах поджариваемого на оливковом масле мяса проник даже в спальню.

— Вставайте, Генри, мне на работу скоро идти. Мое кафе рано открывается.

— Хорошо, я сейчас.

Когда после бритья он вышел из ванной, на выдвинутом из угла столике уже стояло небольшое блюдо с зеленью, на тарелке красовался солидный шмат жареной свинины с зеленым горошком. Рядом на стакане кофе — два ломтя гренок. У Мари — только кофе и гренки.

Знает, что требуется утром мужчине. Впрочем, она же в кафе утром подает мужчинам, видит, что они заказывают. Что ж она одна, без мужика, мается? Ведь совсем не страшненькая.

— Генри, вы сейчас уезжаете? Я могу вас подбросить до станции или аэропорта.

— Возможно, я задержусь здесь на денек. Есть еще пара дел.

— Хорошо, так куда вас подвезти? Ночевать придете?

Что это она так?

— Не знаю пока. Я такси возьму.

— Здесь вы не возьмете. Нужно хотя бы на основную дорогу выйти. Или заказать по телефону. Но, если вы собираетесь вечером вернуться, я дам вам свою машину, только вечером верните, не бросайте, как свою.

— А вы, Мари, разве после работы не поедете искать клиента?

— Нет, я только по понедельникам выхожу. В понедельник наше кафе закрыто. Мне зарплаты на жизнь хватает. Клиенты нужны только для оплаты по закладной. Мне еще три года выплачивать за домик.

— Было бы удобно иметь сегодня машину. Я вам заплачу еще сотню.

— Не нужно, только заправьте вечером бак бензином. И заезжайте за мной, если сможете. У меня смена в шесть кончается.

— Мари, почему вы доверяете мне?

— Я в нашем кафе много народу повидала. Сразу видно, что вы по мелочам не будете пачкаться. У меня племянник был — Генри — такой же, только на пару лет моложе вас. В Гамбурге жил, в Германии. Генри Полонски: старшая сестра замужем за поляком некоторое время была. К сожалению, исчез где-то в Южной Америке.

— Надо же, вот почему вы меня Генри назвали.

Пока Мари убирала посуду и собиралась в дорогу, двигаясь между спальней, гостиной и кухней, Генри просмотрел вечерние газеты. Ничего об инцидентах в Марселе не было. Да и о чем писать? Ни убитых, ни хотя бы стрельбы.

Мари довезла Генри до своего кафе — оказалось совсем рядом с отелем, который она упомянула ночью, и передала ключи, выходя из машины:

— До вечера.

Генри помахал ей рукой и медленно поехал в сторону Лиона.

Четкого плана не было. Нужно сделать два дела: отчитаться в «конторе» о причинах невыполнения заказа и запросить в Гамбурге новые документы. С конторой можно связаться по Интернету, не ехать же в Амстердам, но в Гамбург обязательно придется явиться лично. Еще проблема — деньги на исходе. Нет, в дипломате лежит пятнадцать тысяч евро, но это аванс за невыполненную работу. Возможно, его придется сдать, не ссориться же еще и с «конторой». Хватит проблем с полицией и людьми ускользнувшего Ибрагима. Можно заехать в Прагу, взять там деньги в банке, но это уже совсем плохой вариант. Не следует там брать — предпочтительнее вкладывать. Лежит в ячейке и «чистый» комплект документов, но он тоже на крайний случай.

Значит, ближайшие задачи: добыть новый мобильник и достать денег. В бумажнике меньше тысячи евро, этого недостаточно. Документы будут много стоить, да и добраться в Гамбург недешево в таком положении. Мобильник выброшен в море еще в Марселе, он наверняка засвечен. Покупать новый — дорого и жалко денег, ведь сразу же придется выбросить. Даже старенький — не так уж дешево. Значит, нужно в первую очередь поехать к вокзалу.

Проезжая мимо стоянки, где оставил свою машину, убедился, что ее еще не угнали. Жаль, если полиция ее обнаружит, догадается, что хозяин где-то здесь. Но будут поджидать около машины. Лучше бы ее обнаружили в соседнем департаменте. Но тут уж ничего не поделаешь. Доехал до вокзала Gare de la Part-Dieu, он в самом центре: от того места, где познакомился с Мари, не больше пяти километров.

Два круга по площади, нашел стоянку для машины и пошел к вокзалу. Сразу же купил газеты — почитать позднее. В самом вокзале делать нечего. Около вокзала шныряют негры, предлагая всякую мелочевку. Остановил одного из них, слушающего по телефону музыку:

— Дай позвонить, получишь десять евро.

— Нет, музыка хорошая. Давай двадцать.

— Мобильник не засвечен?

— Нет, совсем чистый, недавно купил. Видишь, не выключен.

— Врешь, конечно, стащил где-то. Но меня это не волнует: не выключен, значит никуда о нем не обращались.

Звонит. Четыре гудка, голос по телефону:

— Кто?

— Питер. Помнишь еще меня?

— Да. Есть проблемы?

— Мне нужен новый комплект документов, Фридрих.

— На чье имя?

— Пусть будет на имя Генри Полонски, родившегося в Гамбурге. Мать — француженка, отец — поляк. На два года моложе меня.

— Хорошо, сделаю, фотография твоя у меня в компьютере имеется. Ты там не сильно изменился за прошедшие два года?

— Вроде нет.

— Это будет стоить, как всегда. Приезжай дней через десять.

— Хорошо.

Расплатился с негром, прошелся по площади. Нашел поблизости интернет-кафе. Соединился по скайпу:

— Кого вы послали ко мне? И зачем? Не могли найти кого-то поопытнее? Он завалился на второй день. Люди Ибрагима схватили его во время слежки, и он все сдал. Да еще полиция подключилась. Кто ей дал информацию? Пришлось срочно бежать, думаю двинуть через Кёльн в Гамбург за новыми документами.

— Не гони, Питер. Мы разберемся, кто там виноват. И там ли. Ты должен залечь на дно. Но звони чаще, мы будем тебя информировать о том, где «клиент».

— У меня проблемы с капустой.

— У тебя должна еще оставаться часть аванса. Трать пока из него, дашь потом отчет, если нужно будет. Другого ничего не жди.

— Хорошо.

Расплатился и ушел к машине. Несколько мгновений сидит без движения.

Хорошо по крайней мере, что не обвиняют напрямую в провале. И непонятный намек: «И там ли». Хоть с «конторой» вроде не испортил отношения. И проблема с деньгами отодвинулась. По новым документам отчет примут без звука. Теперь понять бы, как от людей Ибрагима информация дошла до полиции? И от них ли? Обстоятельно придется подумать на досуге, не стоит долго высиживать в машине: привяжется какой-нибудь ажан.

Расплатиться и уехать? Куда? Конечно, можно поставить машину около кафе Мари, взять первую попавшуюся машину и поехать дальше. Мысль бросить машину Мари или уехать на ней даже не возникала. Но все равно придется где-то провести еще несколько дней. До Гамбурга не больше двух дней ходу, даже если придется два раза менять машины. До Люксембурга, например, можно добраться за день, и день потом до Гамбурга. Плохо только, что оставленную машину еще не угнали.

Вышел из машины и снова пошел на вокзал. Там наверняка имеется кинозал, можно будет посидеть пару часов. Потом победать, проехаться по Лиону, рассмотреть его — зря, что ли, в нем оказался, а там уж можно ехать к Мари.

Так он и сделал, только время тянулось медленно. Нашел кинозал, немного подремал, пока шла глупая любовная история. Вышел из вокзала, увидел на другой стороне площади кафе, пообедал. Проехал по Лиону, стараясь не попасть в центр. По сторонам ничего интересного.

Нашел заправку, залил полный бак бензина, проехал на мойку вымыть машину. И все равно еще рано. Возвращается в Брон. Проезжая стоянку, убедился, что машина все еще на месте.

Кончилось тем, что поехал к кафе и сидел около него в машине еще полчаса. За это время пролистал в обеих газетах разделы уголовной хроники. Опять ничего нет о Марселе. Вернее, есть, но не про интересующие события. Аккуратно сложил газеты и отложил на заднее сиденье.

Наконец Мари вышла, вместе с еще одной женщиной, несущей битком набитую сумку. Мельком взглянула на свою машину, сделав равнодушное лицо, как будто не обрадовалась. Повернулась к женщине, сказала ей что-то коротко, попрощалась, подошла к машине, села рядом и сказала буднично:

— Домой или тебя отвезти куда-то?

— Я бы сейчас съездил поужинать в хорошее место. А потом остался бы у тебя, если ты не против.

— Оставайся, почему мне быть против? Но я только что поела у себя в кафе.

— Тогда посмотришь, как я ем. Ты говорила, что любишь смотреть.

Незаметно перешли с ней на «ты». Вернее, она так начала.

— Хорошо, но я должна переодеться. Тебе стыдно будет сидеть в приличном ресторане с таким страшилищем.

— Отнюдь, но, конечно, заедем.

В гостиной у Мари свет еще не включен, хотя почти вечер. Одевалась она у себя в спальне не меньше получаса. Несколько раз выходила из спальни в новом наряде, показывая Генри. Но после его одобрительного кивка снова исчезала в спальне. Наверное, все перемеряла. Наконец забегает в ванную, возвращается в спальню и выходит уже с наложенным макияжем. По мнению Генри, получилось неплохо, о чем он сразу же сообщил Мари.

В общем, выехали только в семь. Генри сразу объявил, что выбор ресторана за дамой, так как сам ничего здесь не знает. Думал, они поедут в Лион, но Мари, сев за руль, предложила отправиться в симпатичный загородный ресторан, находящийся не очень далеко — в двадцати километрах.

Свернули с D306 на D346 (или E15, Генри так и не разобрался в ее номере), проехали по внушительному мосту через протоку Роны и вырулили на переплетение небольших дорог. Вокруг одноэтажные домики. Мари вела машину уверенно — вероятно, бывала здесь не раз. Выехали на Rue Claude Mone и в самом конце ее оказались в небольшом дворике ресторана. На фронтоне вывеска «L’allee Des Vernes».

Ресторанчик — типичный ресторанчик «на природе» — не производит особого впечатления. Немного облезлое деревянное здание на высоком, почти метровом, фундаменте, столики под крышей и открытые солнцу (или скорее звездам, поскольку уже вечер). Но природы-то вокруг нет. Да и посетители практически отсутствуют.

Пока Мари обсуждала с подбежавшим официантом меню, Генри вышел прогуляться, осмотреть окрестности. Совсем рядом, менее чем в полукилометре, должны были быть водные просторы: с одной стороны — озера, а с другой — широкий разлив Риэ, протоки Роны, но ничего этого не видно. Поблизости еще небольшое, совсем пустое кафе, вокруг то ли дачи, то ли загородные домики. Вернулся к столу, Мари уже договорилась с официантом о меню.

— Как здесь выживает это заведение? Посетителей нет. И на столе только графинчик с соком, высокие бокалы и тарелка с черным хлебом. Понятно, она соблюдает диету. — Что, ресторан безалкогольный? Но мясо хоть подадут?

— Успокойся, все будет.

Опасения Генри были преждевременными. Официант принес и расставил на столе заказанное. Увидев гору мяса, Генри возрадовался:

— Вот это я понимаю. То, что доктор прописал. Расскажи, что нам принесли?

— У тебя грибной жульен, говядина «Шатобриан», цыпленок в вине. У меня куриный сюпрем с соусом «шам-пань». Здесь цыпленка готовят отлично…

Что-то продолжает говорить, но Генри уже не слушает, поглощенный процессом насыщения.

А ресторан наполнялся. Несколько пар приехали на весьма приличных машинах. За соседним столом уселись четверо мужчин ближневосточной наружности. Начинают обмениваться мнениями — сперва тихо, но потом тонус беседы повысился.

Молодой араб говорит все энергичнее, начинает размахивать руками. Генри начал прислушиваться, даже отставил в сторону тарелку с цыпленком. Арабский он знает достаточно хорошо: приходилось бывать и в Ливане, и в Сирии. Вдруг араб несколько раз произнес:

— Ал-яхуд ал-раджим[1].

Генри встал из-за стола и подошел к ним. Обратился в повышенном тоне:

— Надоело вас слушать! Говорите тише. Здесь не только вы.

Два молодых араба вскочили из-за стола, перешли на французский язык.

— Твое какое дело? Помалкивай, а то нарвешься.

Араб постарше, не вставая со своего места, процедил сквозь зубы:

— Да это еврей!

Молодой араб, стоящий у края веранды, ругаясь по-русски с ужасным акцентом, упомянул всех гипотетических родственниц Генри: маму, сестер и будущих дочерей. Генри молча поддел его кулаком под челюсть. Юноша полетел с веранды вместе с хлипким ограждением, продолжая на лету что-то кричать.

Еще двое сидевших за столом поднялись навстречу к Генри. Движения у них замедленные. Пока находившийся слева старший араб вышел из-за стола, пока сделал недостающие два шага, Генри уже уложил на пол вставшего с ним молодого парня, не обращая внимания на четвертого, который замер на месте, потрясенный полетом своего товарища с веранды. Старший успел встать в стойку, как будто собирался боксировать — все это выглядело довольно смешно. Генри крутнулся и ударил его правой ногой по левому уху. Тот замер на месте, оглушенный. Еще один удар кулаком по горлу, и он свалился. Последний из парней как будто очнулся и бросился бежать.

Догонять его нет времени. Генри спросил Мари, сколько нужно платить, не дождавшись ответа, положил сто евро под солонку и потащил Мари к машине. Встречаться с полицией ему ни к чему. Посетители и официанты застыли в изумлении, ничего не успев понять из этого быстротечного происшествия.

Потрясенная Мари молчала, вести машину она явно не могла. Генри сел за руль и двинулся к шоссе. Проскочил к окружному шоссе Лиона и по нему доехал до Брона. Там уже не спеша поехал по знакомой дороге к домику Мари. С удивлением увидел, что на стоянке его машины нет. Не ясно, кто ее увел — полиция или злоумышленники, но Генри это обрадовало.

Мари пришла в себя только дома:

— Что это? Почему ты начал драку? Кто ты?

— Не волнуйся, это обычное внушение: он нехорошо отозвался о моих родственницах, такое терпеть нельзя.

— Почему мы сразу уехали? Даже не закончили ужин.

— Я же тебе говорил, у меня не все в порядке с документами, не к чему мне встречаться с полицией. А если ты сейчас приготовишь кофе, можно будет считать ужин завершенным.

— Ты не ответил, кто ты?

— Не думаю, что тебе интересно будет выслушивать небылицы, а рассказывать о себе подробно не хочется. Я — Генри, твой знакомый. Мы знакомы уже целые сутки. Впрочем, я завтра уезжаю, и ты сможешь забыть эту небольшую неприятность.

— Не думаю, что быстро забуду.

И изменив интонацию:

— Ты не хочешь остаться еще хотя бы на один день?

— Хочу, но не могу. Мне послезавтра нужно быть в Вене. Зачем ей знать маршрут.

— Как же ты поедешь без документов?

— Возьму где-то машину.

— Возьмешь напрокат?

— Ты вчера была такая проницательная, что с тобой? Выбил из колеи этот маленький инцидент?

— Маленький? Ты, возможно, покалечил трех человек! Маленький инцидент.

— Они парни здоровые, ничего с ними не будет. Если бы хотел их покалечить, делал бы все по-другому. Хватит причитать, иди на кухню, готовь кофе!

Окрик подействовал отрезвляюще, Мари ушла на кухню.

Потом на кухне пили кофе с пирожными, которые Мари вынула из холодильника. Генри заметил, что ни вчера, ни сегодня вечером ей никто не звонил по телефону. То ли нет друзей, то ли не очень коммуникабельна.

— Тебе никто не звонит. Что, нет друзей? Расскажи хоть немного о себе.

— Нечего рассказывать. Ничего интересного в жизни не было.

— Так не бывает. Ты здесь родилась?

— Нет, я здесь только пять лет. Жила с матерью недалеко отсюда, в маленьком городишке в департаменте Эн, в горах. Замуж как-то не вышла там — никого подходящего в нашем городке не было. После смерти матери продала родительский домик, денег хватило только на первый взнос за этот вот дом. Поэтому и приходится по понедельникам искать клиентов.

— Ну, ладно, мужа нет. А почему нет друга?

— Был. Как раз в ресторан, в котором мы так неудачно посидели, ездила с приятелем. Тогда там было хорошо, прекрасный вид на обе протоки Роны, и карьера не было. Теперь грузовики с щебенкой ездят днем прямо рядом с рестораном. Но приятель узнал о моих поездках в Брон по понедельникам, и мы расстались.

— Жалко, конечно. А как с работой?

— Работа в кафе обычная — официантка. Не очень напряженная, только в обеденный перерыв нагрузка серьезная. Платят мало, на жизнь едва и хватает.

Генри промолчал, в его мыслях промелькнуло: «Да, картинка не очень красочная, но зато без моих непрерывных приключений и проблем. Вот наберется в Праге приличная сумма, можно будет купить небольшой ресторанчик в Греции, жениться и тоже зажить спокойной жизнью, если удастся к тому времени остаться в живых».

Вечер кончился. Мари дала Генри халат, сказала, что выстирает рубашку и все остальное. Когда ложились спать, она была в пижаме. Под утро Генри ощутил на своем боку ее руку, не помешавшую, однако, ему спокойно выспаться.

А утром Мари отдала Генри выглаженную одежду, накормила, и они поехали в Брон.

Мец

Среда, четверг

7:40. 13 мая, среда. Брон.

Мари подвезла Генри в конец проспекта Рузвельта, около «Cinema les Alises»:

— Все, больше никогда не увидимся?

— Где-то я читал выражение: «Никогда не говори никогда».

Мари только пожала плечами, высадила Генри, махнула на прощание рукой и поехала вперед искать место для разворота. Честно говоря, и он тоже был уверен, что Мари, или как уж там ее зовут, никогда больше не увидит. Зачем бы им снова встречаться? Впрочем, мысли были заняты совсем другим.

Пошел к кинотеатру, вернее к полукруглому проезду, в котором машины стоят у всех на виду. Клиенты и покупатели подъезжают и отъезжают довольно часто — Генри заметил это, когда позавчера рассматривал проституток. Машину удобнее брать именно на таком оживленном месте.

Прошел один ряд машин, неторопливо мимо второго, и тут почти сразу обнаружил автомобиль, у которого хозяин поленился закрыть окно. Просунул руку внутрь, открыл дверь, Генри уже на водительском месте.

Нет никакой сирены, ключей в замке тоже нет, но это проблема на одну минуту. Едет к Авеню 8 мая и следом к N346. Разворачивается на «клеверном листе», дальше путь по восточной дуге Лиона к съезду на A6. Можно было бы сделать проще — проехать через центр, но там в дорожной сумятице не исключено случайно нарваться на полицию.

С A6 переходит на E15. Еще полсотни километров, и E15 уйдет в сторону Парижа, где, правда, делать нечего. А пока можно вспомнить детально о событиях в Марселе. В Броне о них думать не хотелось, или, может быть, инстинктивно отгонял неприятные размышления.

В Марселе его «засветил» посланец «конторы». Это Генри понял, наблюдая с чердака через окуляр винтовки вход в расположенный напротив отель, где поселился Ибрагим — его «клиент». Из подъехавшего черного мерседеса вышли трое. Посторонний глаз не обратил бы внимания, но Генри видно, что средний из группы практически зажат между двумя другими. Все трое исчезли в дверях.

Ощущение разочарования. Даже в профиль легко узнать среднего, которого вели к двери люди Ибрагима — мелкий проходимец, иногда выполнявший поручения «конторы». Конечно, он все сдаст: и адрес Генри, и его словесный портрет. Нужно выдвигаться. Разобрал и сложил винтовку в футляр, накрыл футляр ящиком, немного сдвинув его. Ушел по лестнице вниз.

Добравшись до своего отеля, Генри уложил вещи в кейс, протер спинки стульев, ручку двери, огляделся. Через открытое окно второго этажа слышен шум подъехавших машин. Выглянул в окно: узнал черный мерседес. Из него вышли люди, вторая машина просто стоит. Схватил кейс, покинул номер, спустился по лестнице и спокойно прошел через ресторан, кухню и подсобные помещения во двор, где стояла его машина.

Воспоминания прерываются появившимся указателем на Макон. Съехав на А31, объезжает его по восточной дуге. GPS показывает, что дорога далеко огибает Лангр, здесь можно было бы спрямить путь. Но нет желания уходить с А31, этой прекрасной дороги без перекрестков.

Пообедал в придорожном кафе у пересечения дороги с Е54. Дальше путь продолжается к Нанси. Солнце печет, несмотря на включенный кондиционер, жарко, хочется спать. К четырем часам уже остаются позади западные пригороды Нанси.

Пока все идет по плану, нужно только выбрать, где остановиться на ночлег. До Меца еще час езды, но это не лучший вариант: вдруг у полиции уже имеются сведения об угоне машины.

Объезжает Мец, сходит с основной дороги, рассматривая проплывающие мимо селения в поисках какого-нибудь кафе. Проехал по узким дорогам два поселка и только в Argancy на узенькой улице Rue de la Bergerie Rugy, недалеко от мэрии, цель была обнаружена. Глядит из машины.

16:00. 13 мая 2015 г., среда. Кафе.

Кафе совсем маленькое. Под пологом стол на шесть персон и столик под открытым небом. Скамейка и парапет обрамляют крошечный дворик.

То что нужно. Где-то близко Мозель и многочисленные пруды на левом, низменном берегу, совсем рядом шумный Мец с туристами. А здесь тишина, и он в этот момент единственный посетитель кафе. Возле мэрии находится, однако, приличный отель с рестораном «La Bergery hotel restaurant», но о нем Генри узнал позднее, да и время для ресторана сейчас неподходящее — еще нет шести вечера. Плохо только, что некуда поставить машину. Возвращаться назад, на площадь перед мэрией не хочется, там не местной машиной может заинтересоваться полицейский. Даже в таком крохотном поселке должна быть полиция.

Навстречу посетителю из-за плотной занавески в вертикальные красные и голубые полоски на широкой двери выходит хозяйка. Полнокровная лотарингская дама лет тридцати пяти, в длинной темной юбке с белым передничком, мягких башмаках, белой кофточке на высокой груди. Правда, только в первый момент она кажется полной, на самом деле — у нее широкие бедра и плечи. Чувствуется, что она уверенно стоит на своих крепких ногах.

— Месье хочет ужинать? Генри из окна машины:

— Месье хочет поставить где-то машину.

— Переставьте вперед в тупичок. Никто ее у нас не тронет.

Пришлось передвинуть машину еще на пять метров вперед, почти загородив проезд. Вернувшись в кафе, уселся за маленьким столиком. Хозяйка снова появилась из-за двери, теребя белоснежный передник:

— Будете что-то заказывать или принести кувшин вина?

— Да, для начала я хотел бы попробовать что-нибудь из мозельских вин. У вас их производят?

— Обижаете, месье, у нас прекрасные мозельские вина. Их изготовляют не только в Германии.

— Я бы предпочел красное вино из винограда Пино нуар. Что у вас имеется?

— Это дорогие вина, у нас их никто не пьет.

— А что есть из красных вин?

— Могу предложить прекрасное местное вино из винограда Гаме де Ливердён. Очень приятное и дешевое. Не пожалеете.

— Ну, давайте на ваш вкус.

Хозяйка приносит и ставит на стол кувшинчик вина, стакан, тарелочку с сыром и корзинку с черным хлебом. Наливает вино в стакан. Вино среднее, но зато очень холодное.

— Я не очень-то разбираюсь в винах. Но вино приятное, и главное, — холодное. А с сыром и черным хлебом… вы как будто угадали, что я люблю.

Хозяйка поминутно появляется перед столиком:

— Месье не нужно что-то еще? Месье не жарко здесь? Может быть, месье перейдет под навес?

— Мне нравится здесь на солнышке, мадемуазель.

— Мадам. Но, к сожалению, Господь прибрал моего муженька два года назад.

По виду не чувствуется, что она очень сожалеет об этом.

— А что, он болел сильно?

У хозяйки появился повод, и она уселась на краешек стула у стола:

— Нет, обычная старческая слабость, сейчас он был бы в два раза старше меня. Он ведь болел последние три года, все слабел и слабел. Господь прекратил его мучения. Кафе полностью лежало и лежит сейчас на моих плечах. Правда, посетителей у нас всегда было немного. Хорошо, что от мужа остался принадлежавший ему небольшой виноградник — он сдавал его внаем, и это помогало нам жить, да и теперь помогает мне.

Неизвестно, сколько бы она еще рассказывала о муже и о себе, но во двор вошли двое мужчин, заинтересованно оглядели Генри:

— Софи, нам как обычно.

Хозяйка сразу же захлопотала, поставила на стол под навесом два пузатых кувшина, большую тарелку сыра и горку хлеба. Начала приглушенно говорить с ними на каком-то диалекте немецкого языка.

А Генри остался сидеть, наслаждаясь наступившей тишиной и мягким вечерним солнцем. Совершенно не хотелось куда-то ехать, да и некуда спешить. До встречи в Гамбурге еще много дней.

Хозяйка обслужила новых посетителей и снова подошла к Генри.

— Извините, вас зовут Софи?

— Да, Софи. Вам что-то нужно еще? Может, приготовить вам ужин, месье?

— Меня зовут Генри. Ужинать немного рано, я бы поужинал через час-полтора.

— Хорошо, месье Генри. Что вам приготовить? У меня есть мясо индейки, свинина и кролик.

— Достаточно будет кролика в вине, с овощами. И кувшинчик этого вина. Да, Софи, а отель в поселке имеется?

— Да, совсем рядом, около мэрии. Отель и ресторан «La Bergery hotel restaurant», но там дорого, а я могла бы дешево предложить вам комнату моего мужа, в ней иногда останавливаются посетители. Не беспокойтесь, муж умер в больнице.

— Уже куда-либо перемещаться большого желания нет. У вас ведется учет постояльцев?

— У меня не отель, я не веду специальный учет, но записываю данные. На всякий случай. Вы мне просто скажите, и я запишу.

— Генри Полонски из Гамбурга. Этого достаточно?

— Да, я запишу позднее. Пойдемте, я покажу вам комнату. Комната показалась Генри нормальной: двуспальная кровать, объемистый шкаф, письменный стол, кресло у окна.

— Хорошо, Софи, я остановлюсь у вас. Сколько платить за ночлег? Я только на одну ночь.

— Всего только двадцать пять евро, это ведь не отель. Располагайтесь, месье, отдохните с дороги. Я вас через час позову ужинать.

— Можно сделать один междугородний звонок?

— Да, телефон в гостиной.

Позвонил в «контору»:

— Я ночую недалеко от Меца, в маленьком отеле. Планирую ехать в Гамбург, через Кёльн. Есть новости?

— Пока новостей нет.

Генри перешел в свою комнату. Сбросил ботинки и разлегся на кровати поверх покрывала. Лежит с открытыми глазами. Снова прокручиваются сцены в Марселе.

Акция провалена, и нужно было сразу же уезжать из Марселя. Но он решил все же попытаться довести дело. И это была его первая ошибка.

Не думал, что они быстро найдут его следующий отель, где он зарегистрировался уже под новой фамилией. Неужели опрашивали портье во всех отелях, показывая фоторобот? Или где-то сам прокололся? Детально вспоминает весь следующий день.

Утром взял напрокат светлый форд и проехал мимо отеля, в котором жил Ибрагим. У входа прогуливается один из его охранников. Значит, Ибрагим еще в отеле. На чердаке трехэтажного дома, расположенного напротив отеля, спрятана винтовка с оптическим прицелом. Опасно пытаться завершать дело сегодня, после вчерашних событий охрана будет настороже. Но и откладывать тоже чревато, Ибрагим в любой момент может уехать из Марселя.

Проезжает за угол, ставит машину и раздумывает. Решается, идет к тыльной стороне дома. Открывает дверь запасного выхода отмычкой. По служебной лестнице поднимается к чердачному помещению, минуя этажи с квартирами. Подходит к спрятанной винтовке и видит, что кто-то здесь был: пустой ящик, прикрывавший футляр с разобранной винтовкой, положен идеально правильно. Не задумываясь уходит и возвращается к машине.

Это была вторая ошибка. Нельзя было подходить к машине, или нужно было ее хотя бы поставить подальше от отеля. За входами в дом наверняка следили — после того как Генри сел в машину, за ним увязался темный мерседес.

Генри едет по улице Кэсри. Оглядывается — черный мерседес не отстает. Делает резкий поворот вправо, на улицу Боннетри, мерседес повторяет движение. Форд Генри увеличивает скорость. Проскакивает перекресток на желтый свет и сворачивает на Кутельри. Мерседес не отстает, хотя на светофоре уже красный. Еще два поворота налево, и затем через дворы улиц Мюр и Гран Рю выходит на Баньер. Взгляд назад — мерседес где-то отстал, запутался во дворах улицы Мюр. Боялись слишком близко подойти, потому и потеряли. Но, возможно, вела не одна машина.

Припарковался у своего отеля. Зашел в него только на несколько минут, расплатился, и, не заходя в номер, попросил швейцара заказать такси. Сел в такси, проехав совсем немного, остановил у крупного магазина. Прошел через второй выход на соседнюю улицу. Еще одно такси, на котором вернулся к отелю Ибрагима, выйдя за квартал от него.

К отелю подъехал мерседес, из которого вышли трое охранников Ибрагима. В отеле не задержались и уехали. Минут через десять появилась машина полиции.

Все, больше смотреть нечего. По номеру автомобиля полиция обратится в фирму проката, выяснит фамилию, произведет обыск в номере, ничего там не найдет. На задании он старается ни к чему не прикасаться, в отеле и машине, без перчаток, в ином случае все тщательно протирается. Теперь ему нельзя оставаться в городе, нужно искать другую машину и срочно уезжать. Для полиции стало бы делом чести изловить неясную личность, о которой теперь имеется достаточно сигналов. А возможности для этого у них есть: даже если пальчики не оставлены ни в одном отеле, им могли передать словесный портрет. Теперь во Франции придется вести себя очень осторожно. Хорошо, если они не до конца поняли, в чем дело. В Интерпол просто так, не зная никаких данных, кроме словесного описания, дело не передашь. И ничего конкретного у них не может быть. Не успел приступить к делу. А раньше во Франции работал дважды, и оба раза «чисто». Но документы, зафиксированные в отелях, для использования больше не пригодны, по крайней мере, во Франции.

Перебирать все в голове снова и снова бесполезно. Задремал.

Проснулся от голоса Софи за дверью: — Вставайте, месье Генри, ужин готов.

Во дворе кафе за большим столом трое мужчин, запивают вином жареные на вертеле колбаски. Разговор у них тоже на каком-то немецком диалекте. Генри опять за своим столиком, перед ним графин вина, на тарелках кролик, овощи. Он неторопливо расправляется с кроликом, чередуя овощи, мясо и вино. Графин почти полон, Генри пьет из стакана маленькими глотками.

Мужчины допили вино и ушли, Генри наслаждается тишиной и прохладой. Софи убирает за ними, заходит в дом. Вернулась переодетая и остановилась возле столика Генри:

— Месье Генри, вам еще что-нибудь принести? Кофе или чай? У меня есть пирог со сливовым наполнением. Теплый и очень вкусный. Я его совсем недавно для вас приготовила. Я вижу, вы вино не очень активно пьете.

— После вина кофе совсем не хочется. Давайте попробуем ваш пирог с чаем. Вы не составите мне компанию?

— С удовольствием, я сейчас принесу все.

Генри глядит на священнодействие Софи с некоторым удивлением. Соглашаясь на чай, он не представлял, что церемония будет обставлена так капитально. В его понимании чай — это чайник с кипятком, заварка в пакетиках или россыпью, сахар и в лучшем случае пирожное. А тут Софи сначала убрала все со стола, постелила полотняную скатерть цвета слоновой кости и две салфетки в тон ей. Затем торжественно вынесла мельхиоровый поднос, на котором густо уставлены атрибуты чаепития: пузатый чайник, масленка, вазочка с вареньем, сахарница, нарезанные ломтики лимона на изящном блюдце. Десертные тарелочки, розетки, вилки, ложки, ножи она принесла отдельно и аккуратно положила на оба края стола. И, наконец, фарфоровые чашечки с блюдцами и пирог.

— Красивая посуда.

Разглядывает чашку, у которой с одной стороны сценка чаепития: дамы XVIII века в шляпках с перьями вокруг изящного столика на грациозных ножках, а с другой стороны — вензеля, украшенные баронской коронкой.

— Да, это все из семейного сервиза моего покойного мужа.

Торжественно приносит бутылку с коньяком двенадцатилетней выдержки, наливает в две рюмочки, но бутылку ставит на большой стол. Туда же ставит пепельницу, кладет зажигалку и пачку сигарет:

— Не волнуйтесь, месье Генри, чай и все прочее — это мое угощение.

Генри пожал плечами, обозначив свое спокойствие.

Он не знал, что во Франции во все времена приглашение на чаепитие на открытом воздухе считалось единственно верным началом продолжительного знакомства. Но сразу же подумал — это все неспроста. Нужно поддерживать светский разговор. Но как? Кажется, положено за таким торжественным чаем говорить о погоде. Или это в Англии так положено?

Но Софи начала разговор сама:

— Месье Генри, вы в первый раз у нас в Мозеле?

— Да, как-то не приходилось раньше здесь бывать. И вообще в Лотарингии никогда не был.

— Многое потеряли. У нас очень красиво. Если бы у вас было время, можно было бы прокатиться на пароходике по Мозелю. Он здесь не такой широкий, как в Германии, но места не менее красивые.

— Да и природа здесь впечатляет, и женщины очень красивые, основательные.

Софи улыбнулась, явно примеряла комплимент на себя: — Не мне судить, вам мужчинам виднее.

Она разлила чай по чашечкам и добавила в него коньяк из рюмок:

— Попробуйте, у нас так принято пить чай.

Генри подносит чашку к носу, старательно вдыхает аромат. Добавляет еще немного коньяка. Софи тоже подливает себе, берет бутылку с соседнего стола и переставляет рядом:

— Чтобы не ходить несколько раз.

Чувствуется, что ей не терпится задать кучу вопросов. Но Генри не хочется выдумывать на ходу еще одну версию своей жизни. Поэтому перевел внимание на другое:

— Давайте выпьем по рюмочке за знакомство.

— Хорошо, только я принесу яблоки: не закусывать же хороший коньяк лимоном.

Приносит на тарелочке. Да, это не Израиль и не Россия — это Франция, коньяк здесь лимоном не закусывают. Выпили по две малюсенькие рюмочки, Генри отдал должное пирогу:

— Прекрасный пирог, от него пахнуло чем-то домашним, тем, чего я лишен.

Но Софи на лесть не откликнулась, до пирога не дотронулась. Вслушивается в наступившую в поселке тишину:

— Слышите, какая тишина? Поселок как будто вымер, ни звука вокруг. Даже собаки не лают, а ведь еще не так поздно.

И вдруг спохватилась:

— Вы, наверное, отдыхать хотите, а я вас задерживаю. Пойдемте в дом.

Спать, хотелось, но только Генри задремал, как почувствовал рядом с собой теплое плечо Софи. Она прильнула к нему и прошептала:

— Я сама, сама все сделаю.

Через некоторое время она ушла, но рано утром, когда птицы только начали свои песни, Софи снова успешно атаковала Генри. И они уснули вместе.

14 мая 2015 г., четверг.

Проснулся Генри довольно поздно от веселого голоса Софи:

— Вставайте, Генри, завтрак давно готов.

Было уже восемь утра. Минут через десять он сидел за столом и думал, как будет объяснять внезапный отъезд. Но этого делать не пришлось.

— Генри, я приготовила вам в дорогу кое-что поесть.

Кое-что оказалось сумкой, в которой лежало несколько свертков, источающих волнующие ароматы, и хорошо упакованная бутылка вина.

— Софи, спасибо большое. Вы просто прелесть. Сколько я вам должен?

— Не обижайте, Генри, вы у меня гость. И в будущем желанный гость. Будете в наших краях, обязательно загляните.

— Спасибо, Софи, за приглашение, но я тоже так не могу.

Вынул из бумажника бумажку в сто евро и положил на стол:

— Купите красивые цветы, Софи. Мне будет приятно, если, глядя на них, вы вспомните меня.

Брюгге

Четверг — суббота

8:30. 14 мая 2015 г., четверг.

Задним ходом Генри выбирается из узкой улочки, где так хорошо отдохнул. Впереди дорога через Люксембург. Он уже определил для себя, что поедет в Бельгию и остановится на денек где-нибудь рядом с Брюгге. В Брюгге приходилось бывать и по работе, и просто так. Город великолепен для отдыха своей тишиной, какой-то патриархальностью.

Ехать решил через юго-западный Люксембург и сразу же в Бельгию. Сперва с километр на юг, чтобы выйти на трассу A4. По высокому мосту через Мозель, и тут же свернул на A31. Самое время сменить машину. Теперь восемь километров на север, и уже Амневиль. Но не доезжая до Амневиля, остановился около «Макдональда» в Мон-деланже.

Свою машину оставил с открытым окном на стоянке. Вернулся на А31 и ждет попутного такси в Тьенвиль. Такси нет, но Генри подхватывает машина, которую ведет пожилая женщина. В Тьенвиле около торгового центра «Режьеналь Жерик» выходит, благодарит женщину-водителя, наклонившись к окну. Та мило улыбается ему и уезжает.

Генри проходит мимо ряда машин, останавливается около «Citroёn C4 Picasso» и уезжает на ней. Прости, хозяин, возможно, тебе ее вернут. И все по той же A31 едет двенадцать километров до дороги A13.

Это уже Люксембург. По южной окраине этого государства нужно проехать километров двадцать пять. Важно не спутать дороги, можно вместо Бельгии опять попасть во Францию. Но в машине удачно оказалась подробная автомобильная карта Франции, Германии и соседних стран.

Генри время от времени смотрит на показания GPS, проверяя путь. Пересек границу с Бельгией. Через каждые три — пять километров то слева, то справа мелькают городишки, дорога старательно минует их. Выдержал эту унылую поездку до Намюра и начал искать место, где можно съехать с дороги и найти кафе или ресторан. На пересечении A4 и N80 пришлось покрутиться, чтобы спуститься с трассы. Пять минут мимо аккуратных полей, и машина въезжает в Комонь. Справа пиццерия «Колоссео» — к сожалению, открывается в шесть вечера. Едет дальше, еще через пять минут показался поселок Ведрен. Вокруг чистенькие двухэтажные дома.

Около церкви «Notre-Dame Carmel Vedrin» машина остановилась у пиццерии «Pizzeria Casa mia». На вывеске знак, который Генри видел в Палермо на каждом шагу: три-накрия — головка с тремя ногами (как трехногая свастика). Пиццерия открыта, хотя в ней нет ни одного посетителя.

К Генри сразу же со всем вниманием устремился хозяин. Усаживает за стол у окна, ставит перед ним художественно украшенную пиццу и кружку пива, присаживается рядом. Генри сосредоточенно жует это произведение искусства, вполуха слушая длинное повествование хозяина.

— В нашем поселке дела у всех идут плохо. Работы мало, соответственно и посетителей почти нет. Разве что вечером старики заходят выпить пива. Дочь уехала с мужем в Брюссель. И сын не хочет продолжать семейное дело, уехал куда-то в Германию. А ведь наша пиццерия уже почти семьдесят лет носит гордое название «Pizzeria Famiglia dell’Aquilla».

— Послушай, я запутался. «Casa mia» — это вроде «Мой дом», но и не по-итальянски и не по-испански, тем более, не по-французски. Какой-то диалект итальянского? Сицилийский? И знак на вывеске и на двери — сицилийский. А Аквилла — это в Абруццо, я там был однажды. Провел неделю в городишке, совсем как в картине «Американец». Городок приятный, только такой симпатичной проститутки, как Клара в картине, там не было. Или просто не встретил?

Хозяин пиццерии начинает путанно рассказывать семейные предания о пиццерии. Генри его практически не слушает, поглощает большую вкусную пиццу, запивая отличным бельгийским пивом. Закончив есть, рассчитался и вышел на улицу.

В машине.

Генри рассматривает карту и показания GPS по телефону. Отставляет телефон в сторону, ворчит: «По А4 ближе, но лучше по девяносто третьей обогнуть Брюссель и пригороды».

Отъезжает по дорогам в поселке на N93. Мимо мелькают Нивель, Халле. Не сворачивая на Гент, выходит на A10. У Осткампа сворачивает с A10, пересекает канал или реку, черт их здесь разберет, и в Осткампе по Легевег въезжает в район аккуратных домиков в поисках знакомого по прежним временам кафе «Ла Фиеста». Есть желание просто выпить кофе с несравненными местными булочками у Моники — приветливой фламандки. Две скромные таблицы по бокам широких окон — единственное отличие кафе «Ла Фиеста» от соседних домов, да разве что еще мест для парковки машин чуть больше обычного. Генри уже и не помнит, как попал к Монике в первый раз.

12:30. 14 мая, четверг.

Кафе «Ла Фиеста» на Wielewaalstraat.

Маленький зал, но в нем всего четыре столика, поэтому помещение не кажется тесным. Из посетителей — только в углу сидит пожилой фламандец, читает газету. Рядом с ним чашка кофе и небольшой кусок пирога. Рослая девушка с почти детской улыбкой выходит навстречу Генри:

— Садитесь, месье.

Показывает на стол в другом углу. Она сразу же поняла, что гость не местный и обратилась по-французски:

— Будете кофе, месье? Или обед?

— А где Моника?

— Мама на кухне, я ей помогаю в зале.

Вообще-то, залом назвать это небольшое помещение с четырьмя столами трудно.

— Да, принеси кофе и мамины булочки. Как тебя зовут?

— Жанна, месье.

Через пару минут приносит поднос, на котором, кроме кофе и двух булочек, тарелочка с маслом и сахарница.

— Все, как приносила Моника.

Уже приступил было к кофе — ритуалу, когда хочется насладиться спокойствием и тишиной, тут из кухни выглянула Моника:

— Месье Пьер? Какими судьбами к нам? Надолго?

Когда Генри оказался здесь в первый раз, он был по документам Пьер.

— Вот, заглянул выпить кофе. А у тебя такая помощница выросла! Я ее никогда не видел.

— Да, Жанна окончила художественную среднюю школу в Брюсселе. Не хочет учиться дальше, говорит — надоело. Впрочем, я ее не заставляю. Пусть поработает немного. Может, потом желания учиться добавится, да и не знает она пока, что ей нравится. Раньше хотела заниматься балетом, но вот теперь охладела к нему, заинтересовалась живописью. Вы ее просто не заметили, когда были здесь в последний раз, ей было тогда четырнадцать лет. Это ведь было четыре года тому назад, она приезжала на каникулы. Как быстро время летит. А почему у вас только кофе? Жанна, принеси месье Пьеру бифштекс. С кровью будете или хорошо прожаренный?

— Прожаренный, умеренно.

— Жанна, слышала?

— Да, сейчас.

Моника неожиданно повернулась ко входу, так как в кафе вошли два негра, один из которых большой и спокойный, а другой — значительно ниже и суетливый.

Подошла к ним сама. Начался разговор на фламандском, но говорят негры с ужасным акцентом. Интонации Моники стали резкими, куда делась ее мягкая спокойная речь? Маленький негр что-то втолковывает ей, поглядывая на фламандца в углу.

Моника удалилась на кухню. Маленький негр подошел к старику. Говорит на повышенных тонах, пытается что-то доказать старику, а тот отвечает негромкими короткими фразами. Высокий тоже подходит и молча стоит в стороне.

Генри с недовольным видом встает и направляется к спорящим:

— Не могли бы вы вести себя потише?

Специально говорит на английском языке, так как уверен, что его понимают. Маленький негр возмутился:

— А тебе что здесь нужно? У нас свой разговор, ты не вмешивайся.

— Если вы хотите продолжить разговаривать, идите на улицу.

— Смотри-ка, — маленький обратился к высокому — этот белый пытается указывать нам, как себя вести. Скажи ему пару слов.

Высокий пододвигается чуть ближе и оскаливает зубы. Хочет что-то сказать, но явно не может ничего придумать. Наконец произносит:

— Иди, иди отсюда. Плохо будет. Моника, высовываясь из кухни:

— Месье Пьер, может быть, я вызову полицию?

— Не нужно, Моника, я сам разберусь с ними. Вот что, парни, валите отсюда, пока хозяйка не позвонила в полицию. Иначе я вас выставлю.

Маленький негр рассмеялся:

— Глупые вы, белые. Ты собираешься справиться с моим другом?

— Однако вы мне надоели.

Генри развернулся к могучему негру, уже надвигающемуся с поднятыми кулаками. Воспользовался его движением и аккуратно уложил на пол головой к выходу. Маленький съежился и на глазах стал еще меньше, пытаясь что-то вымолвить.

Генри холодно кинул в его сторону:

— Забирай своего дружка на улицу. А если будете еще беспокоить месье, я именно тебе оторву яйца.

Вернулся к своему столу. Маленький негр послушно принялся помогать приятелю подняться, и они вышли из кафе.

С того момента как Генри прервал свою трапезу, прошло не больше трех минут. Жанна из кухни сразу же принесла бифштекс с яйцом, горкой жареного картофеля и соусом:

— Месье, кофе, наверное, остыл, я заменю вам его на горячий.

Моника появилась следом с бокалом бренди:

— Выпейте, хорошо успокаивает.

— Да я же за рулем, хватит мне пива. Чего они приставали к старику?

— Я не очень поняла их, но последнее время негры появились не только в Брюгге, но и у нас. Все пытаются найти выгодную работу или стащить чего-нибудь.

Пожилой фламандец встал из-за стола и, прихрамывая на левую ногу, подошел к Генри:

— Извините, месье, я услышал ваш вопрос. Во-первых, спасибо вам — они уже не первый раз наседают на меня. Работали у меня половину дня, но я их выгнал, так как они больше курили и отдыхали, а деньги потребовали за весь день. Деньги я был вынужден отдать, но теперь они требуют, чтобы я им опять предоставил работу.

— Какая наглость! — вмешалась Жанна. — Их и в Брюсселе много, к девушкам постоянно пристают.

Пожилой фламандец не унимался:

— Месье, вы, я вижу, не местный. Надолго к нам приехали? Где остановились?

Генри все это немного надоело, уже приступил было к бифштексу, но отодвинул тарелку в сторону:

— Я пока нигде не остановился. Сниму на пару дней номер в гостинице или комнату у кого-нибудь. Хочу немного отдохнуть в вашем городе.

— Зачем вам искать? Поедемте ко мне. А обедать и ужинать можно будет у мадам Моники. Мне ее кухня очень нравится.

— Мне тоже известна кухня Моники. Но я вас, наверное, стесню?

— Нисколько. У меня много места в доме, я живу один. С вас ничего не возьму и постараюсь не очень досаждать своими рассказами о былом. Вы, я вижу, в спецвойсках служили? Где, если не секрет? Я ведь тоже в молодости повоевал в Африке во французском Иностранном легионе. Там и ранили меня в ногу, до сих пор хромаю.

— А что, видно, что я воевал?

— Конечно. Так аккуратно приложить верзилу можно только со сноровкой.

— Да, было кое-что, но я не люблю об этом вспоминать. Моника вмешалась:

— Это хорошая мысль, месье Пьер. У господина Ван дер Берга вам будет спокойно.

Жанна добавила:

— А до Гроте Маркт у нас только три километра. Можно и на машине, и на автобусе доехать, если нужно, но на автобусе удобнее, в центре негде поставить машину.

— Да, прекрасно. Сейчас, только закончу обедать.

Смешно было отказываться, ведь это как раз то что нужно. Оба отправились к господину Вильяму Ван дер Бергу.

Его ухоженный двухэтажный домик мало выделяется среди остальных на улице Egelantierenstraat. Отличие разве что в том, что участок справа выглядит запущенным. Гараж внутри дома на одну машину и стоянка перед домом на две-три машины. За домом угадывается зеленая лужайка, дальше — небольшой лес или, лучше сказать, загущенная рощица. За рощицей проглядывает дорога, не видимая с улицы, а за ней поля. После полей — точно такие же двухэтажные домики, а слева вдали — многоэтажки. Так странно видеть поля внутри города.

— Заводите машину в гараж, все равно будем ездить на моей.

Генри подумал: «Лучше не придумаешь. Зачем его машине с французскими номерами светиться лишний раз».

Кругом образцовая чистота. Гостиная совсем не заставлена мебелью. Вильям, заметив, что Генри осматривается:

— Ко мне через день приходит женщина с Украины, убирает дом. А прежнюю мебель я выбросил лет пять назад. Давила она меня. Теперь есть чем дышать.

— Но ведь нужно еще справляться с едой?

— Завтрак готовлю сам, а обедать, пить кофе и ужинать езжу или хожу к Монике.

— Не хлопотно это, ездить три раза в день к Монике?

— Нет, а что мне делать целый день? Я давно на пенсии, вернее, на доходе от моей земли. У меня здесь рядом несколько полей, которые я сдаю в аренду, и большая ферма на юге, которую я тоже сдаю. Живу себе, как рантье. Только рантье все время беднеют из-за дороговизны, а моя земля приносит доход, растущий вместе с инфляцией. Меня все время просят продать соседнее поле, которое прямо за дорогой, — надеются получить разрешение на строительство сервисного центра. Но я не соглашаюсь.

— Разумное решение.

Вильям набил трубку, предложил и Генри, но тот отказался.

— Вы говорили, что служили в Иностранном легионе. А как оказались владельцем этих участков земли?

— Да, два года служил. В молодости у меня были проблемы, мог попасть в тюрьму, вот и подался в Иностранный легион. По ранению получил большую страховку. Тетушка уговорила меня в 1960 году купить участок поля рядом со своим и переехать к ней жить. А после смерти тетушки унаследовал и ее участки — здесь и большую ферму на юге.

— А почему вы сейчас один?

— Был женат, но жене надоело жить «в глуши», как она говорила. Убежала с любовником в Брюссель, а потом мы развелись. Давно это было, в 1975 году.

— И почти сорок лет живете один?

— Да, привык уже. Много раз предлагал Монике выйти за меня замуж, переехать ко мне, сдать свое кафе и дом. Но она отшучивается — говорит, что у нее есть друг в Брюгге, зачем ей еще и муж.

— Ну, не права она. Друг — другом, а муж тоже нужен. Одно другому не мешает.

— Я ей тоже так говорил. Вы же понимаете, что я уже стар, не претендую на многое. Ну, проживу еще лет пять-шесть. Она бы унаследовала мой дом и земли. Это я не хочу продавать их, а она могла бы получить за них не меньше двух миллионов евро. Обеспечила бы Жанну.

— Разумно.

Немного помолчали. Затем Вильям притушил трубку и предложил:

— Отдохнем немного. Потом можно будет и поужинать. Пойдемте, покажу вашу комнату.

Ушли на второй этаж.

А через два часа отправились в кафе пешком.

У Моники все четыре стола были заняты местными мужчинами довольно почтенного возраста. У всех по кружке пива, в центре каждого стола — тарелка с солеными орешками, и никакой серьезной еды. Нет ни одной дамы.

Вновь пришедшим ставится отдельный столик на улице. Майский теплый вечер. Вильям медленно произнес:

— Здесь даже лучше, чем в помещении, воздуха больше. Генри заметил, что Жанна все время крутится около них, подходит даже после того, как уже поставила ужин и пиво. Чувствуется, что она хочет что-то спросить.

— Что, Жанна, тебя интересует что-то?

— Да, месье Пьер, вы надолго приехали к нам?

— Дня два поживу здесь.

— Если хотите, могу показать вам завтра Брюгге. У нас очень красивые каналы, и можно покататься в открытой карете на лошадях. Мама меня отпустит.

— Жанна, спасибо, но я планировал посидеть спокойно с Вильямом, посмотреть его сад. А Брюгге я уже видел, когда четыре года назад жил здесь почти неделю.

— Жалко.

Упорхнула в дом. Вильям рассмеялся:

— Девушка-то заинтересовалась тобой.

— Да она же еще совсем ребенок!

— Нет, ей уже восемнадцать. А ты в ее глазах после вчерашнего — прямо рыцарь на белом коне.

— Я бы, как и вы, предпочел ее маму. Кроме того, завтра я действительно хотел посидеть у вас дома и отдохнуть.

Оба рассмеялись.

Ужин прошел спокойно, и они отправились домой. Устроились в гостиной за бутылкой вина, заботливо положенной Софи в корзину вместе со снедью. Вильям, закурив опять трубку, начал неторопливый разговор:

— Генри, вы говорили, что уже были в Брюгге и здесь. По делам?

Генри задумался. Его воспоминания о Брюгге не очень приятные.

Май 2011 г. Брюгге. Номер отеля.

Генри сидит у окна, на коленях винтовка. В номере все подготовлено к спешному уходу после акции. Глядит на выход из отеля «Salvators».

Перед глазами полностью весь перекресток Sint-Salvatorskerkhof и Korte Vuldersstraat. Впереди справа громада кафедрального собора Sint-Salvatorskathedraal, уходящая далеко вправо. Превосходная позиция. Взгляд непрерывно устремлен на отель: люди входят и выходят довольно часто, но того кто нужен все нет.

Ожидание длится уже более двух часов, бывшему снайперу не привыкать сидеть в засаде часами. Работают только глаза, все остальное отдыхает. Так можно просидеть еще пару часов.

Из двери отеля выходит мужчина с ребенком. Генри оживляется, но тут же с досадой кладет винтовку в сторону. Убивать в присутствии ребенка? Исключено. Дело не в том, что есть опасность ранить ребенка — с такого расстояния невозможно промахнуться. Но для ребенка в любом случае это будет травма на всю жизнь.

Собирает винтовку в футляр. Вынимает револьвер и глушитель, сует в кобуру подмышкой. Уходит из комнаты.

— Да, была командировка в Брюгге. Нужно было решить один вопрос с компаньоном моего шефа.

— И успешно?

— Не сразу. Пришлось провести несколько циклов переговоров. Но в конце концов дело было успешно завершено. Тогда я и приехал в Осткамп и попал в кафе к Монике совершенно случайно. А оказалось, булочки здесь несравненные. Да и хозяйка Моника приветлива — в хорошем смысле, не подумайте чего-то. Пробыл в Осткампе пару дней.

Опять перед глазами вечер в Брюгге в мае 2011 года.

Генри не спеша идет по Steenstraat. Впереди метрах в пятнадцати перед ним — мужчина и молодая девушка. В пяти шагах за ними охранники — двое серьезных мужчин средних лет. Генри не скрывается: по улице идет много людей, в основном туристы.

Парочка доходит до площади Гроте Маркт, направляется к открытым экипажам. Мужчина обращается к извозчику. Девушка, не дожидаясь окончания переговоров, устраивается на заднем сиденье. Один из охранников быстро уходит в сторону Breidelstraat — спешит к концу маршрута, второй остается — ему предстоит быстро шагать, почти бежать за экипажем. Генри быстрым шагом уходит через Hallestraat: этот путь чуть короче.

Генри уже на набережной канала, сидит на скамейке. После нескольких минут ожидания появляется один из охранников, занимает место в противоположном углу небольшого садика — почти у колонки, где извозчики поят лошадей. Подъезжает повозка с парочкой. Мужчина обнимает девушку, что-то настойчиво втолковывает ей. Они сходят с экипажа, извозчик начинает поить лошадей, к этому времени прибегает запыхавшийся второй охранник. От канала подходит еще один человек, приглашает в лодку. Извозчик удивлен: обычно пассажиры уезжают назад, ведь оплачены оба конца. Мужчина треплет его по плечу, что-то говорит.

Лодка медленно плывет по каналу, Генри перешел на другой берег, идет следом за ними. Через полсотни метров мужчина в лодке встает, показывает девушке на одно из зданий, мимо которого они проплывают. Тихий, почти неслышный выстрел. Мужчина шатается, падает в воду. Лодочник испуганно пригибается, сильными гребками устремляется к берегу, не пытаясь вытащить мужчину. Оба охранника бегут к приставшей лодке, что-то кричат лодочнику.

Генри уходит неторопливой походкой к своему отелю, уверенный в результате.

В гостиной у Вильяма.

В комнате уже темно, Генри зевает:

— Наверное, пойду уже отдыхать. Сегодня был большой путь.

— Да, завтра тоже будет день.

Уходят на второй этаж.

07.30. 15 мая 2015 г., пятница. Дом Ван дер Берга.

На следующий день перед завтраком Генри немного позанимался обычными упражнениями, а потом вместе с Вильямом осмотрел двор. Генри предложил очистить заросшую дорожку от дома к дороге, идущую через рощу, — все-таки, конечно, это был не лес, а небольшая рощица. Вильям сначала отказывался, однако после завтрака Генри взял топор, ручную пилу, секатор и отправился сражаться с молодыми зарослями. Уже несколько дней как он не тренировался по-серьезному, и дополнительная нагрузка ему сейчас шла на пользу.

Потом обед у Моники, послеобеденный сон, ленивый разговор в креслах во внутреннем дворике. Прекрасный отдых, во время которого Генри старался не думать ни о чем: ни о неудачах в Марселе, ни о предстоящей встрече в Гамбурге, ни о «конторе». Не вспоминал, что собирался погулять по Брюгге, заглянуть в одно кафе — проверить, помнят ли его еще там. Ничего не нужно.

Вечером после ужина, когда Вильям пересказал пару пикантных африканских историй и ушел в свою комнату, перед глазами Генри образовались картинки — отчетливые зарисовки из совсем недавней молодости. Да, вполне уже можно говорить о молодости в прошедшем времени, ведь ему исполнилось тридцать два года.

Много лет тому назад.

Через год после демобилизации, по повестке, переданной по телефону, Иван прибыл в новую для себя часть. Здоровенный сержант-марокканец лет двадцати семи осматривает его:

— Новенький в нашем батальоне? Отслужил только год? Ты что, из льготников? Ничего. Теперь будешь ежегодно хлебать наши будни. Где работаешь?

— В кибуце, строитель.

— Арак пьешь? Нет? Да ты еще совсем салажонок.

Рассмеялся:

— Ничего, послужишь с наше — станешь нормальным человеком. Будешь радоваться тому, что раз в году можно пару недель не ходить на работу и будет дозволено встретиться с друзьями, чтобы выпить по-человечески.

Возможно, так бы оно и было. Но на следующий день Ивана пригласили в палатку командира роты. Там, кроме капитана, почти сразу удалившегося, на стуле сидел штатский. Перед ним тоненькая папочка — личное дело Ивана. Штатский критически оглядел вновь прибывшего:

— Так, Иван Иванович Иванов. Прекрасное имя для настоящего еврея. И рожа подходящая. Не зря тебя мне рекомендовали. Тут в бумагах указано, что ты снайпер. Кто тебя учил?

— В роте.

— Ты всегда так отвечаешь?

— Как спрашиваешь, так и отвечаю.

— Ишь, какие мы задиристые. Ладно. Тебя переводят в новое подразделение. Пройдешь медицинские проверки. Языки-то знаешь?

— Да, русский и немного украинский. Иврит уже почти выучил.

— Насчет иврита я уже вижу. А в школе-то учили английскому или немецкому?

— Вроде да.

— Вроде или да? Английский или немецкий?

— Немецкий. Но у меня по нему двойка была. У нас учительница тоже немецкого не знала. Говорила, что иностранный язык нам не нужен.

— Прекрасно. Значит, языки тебя еще не испортили. Может, чему-нибудь и научим. Все, собирай вещи, поедешь со мной.

09:00. 16 мая 2015 г., суббота. Возле кафе Моники.

Генри прощается с Вильямом и Моникой.

Вильям только сказал:

— Приезжайте, Пьер, еще. Мы вам всегда будем рады.

Моника спросила:

— Вы, Пьер, по-прежнему всегда в разъездах? У вас будет когда-нибудь дом?

Жанна только помахала рукой из двери, не решилась выйти.

Кёльн, Шмалленберг

Суббота — понедельник

09:30. 16 мая 2015 г., суббота.

Машина Генри снова движется по дороге. Мелькают названия городков и поселков.

Билзен. Генри оставляет машину и пересаживается на автобус, идущий в Маастрих, Нидерланды.

Плотно поел в маленьком кафе. Взял на площади очередную машину, снова в пути.

17:00. Кёльн.

Генри заходит в магазин, переодевает рубашку. Выбрасывает старую, мятую.

Заходит в ближайшее кафе «Das kleine Steakhaus» на Хое штрассе. Съедает солидный стейк, запивая добротным немецким пивом. Спрашивает у официанта:

— Где здесь ближайшее казино?

— Рядом, за углом, вход с пешеходной улицы.

В казино.

Скромная вывеска. Генри спускается по пологой металлической лестнице и сразу оказывается в зале игровых автоматов. Симпатичные европейские машины. В зале почти никого нет, большая часть кресел перед автоматами пустует.

Проходит дальше. Несколько небольших комнат со столами: в одной — два стола для блэк-джека, в двух других — рулетки. Есть еще что-то, но стол для баккара отсутствует. Здесь все для туристов, а не для серьезных игроков, но туристы и туристки сейчас ему не интересны.

Генри сел за один из автоматов так, чтобы был виден вход, и неторопливо играет, вставив на съедение автомату двадцатку евро. Выигрыши и проигрыши чередуются, игра копеечная. Туристы входят и выходят.

Женщина лет сорока, вполне прилично одетая, явно не туристка, хаотически передвигается возле автоматов. Наконец села. Генри с надеждой смотрит на нее, приподнимается, чтобы подойти. Но в этот момент возле женщины оказывается уверенный импозантный мужчина, не старше пятидесяти пяти лет. Они начинают о чем-то разговаривать.

По лестнице спускается молодая женщина, идет прямо к автоматам. На взгляд — ничего так, не красавица, но и не крокодил, только худощава чрезмерно. Лет двадцати пяти, дорогая одежда, но одета очень уж небрежно. Чувствуется, что успела поддать. Села в кресло через три автомата от Генри, нервно вставила в щель банкноту, увлеченно нажимает кнопки.

Генри встает, фиксирует результат: он выиграл два евро и сорок центов. Кладет квитанцию в карман и с независимым видом проходит мимо женщины. Непроизвольно вдыхает запах ее духов — по выражению его лица чувствуется, что запах приятный. Проходит еще раз и садится в соседнее кресло, как будто не обращая на нее внимания. Снова вставляет двадцатку и начинает тянуть время.

Молодая женщина:

— Черт побери.

— Что, не везет?

— Вам-то какое дело?

Генри пожимает плечами:

— Да нет, просто мне тоже не очень везет.

Через несколько мгновений закрывает счет, берет квитанцию. Встает, чтобы перейти на соседний автомат:

— Может, там повезет!

Молодая женщина молчит. Но краем глаз Генри видит, что она провожает его взглядом. Генри опять вставляет двадцать евро в щель. Через несколько минут встает и уходит в зал рулетки.

Смотрит на табличку правил. Минимальная ставка — два евро, но при ставке на равные шансы, дюжину или колонку — пять евро. Максимальные ставки — пятьдесят евро. Покупает фишки на пятьдесят евро. Он уверен: женщина придет к рулетке. Ей ведь скучно и тоскливо, это заметно по ее виду.

Молодая женщина пришла, села напротив Генри, разменяла на фишки сотню евро. Генри тянет время — ставит изредка, в основном по одной фишке, на два номера или кварт. Периодически выигрывает, число фишек немного увеличивается. Ставит пять евро на левую колонку и выигрывает десяток евро — это забавно. Даже забыл о визави. Но когда посмотрел на ее место, обнаружил, что она встала и уходит. Неприятно, но он ждет.

Женщина покрутилась по комнате, вышла и через несколько минут вернулась. Видно, что приняла еще коктейль. Проходит мимо Генри, не глядя на него.

— Что, опять не везет?

— Да, сегодня не мой день. Как и вчера. А у вас все нормально, я гляжу.

— Ну, если учесть, что просто хотелось убить время, то нормально. Выиграл целых двадцать евро.

— А я проиграла две сотни, все, что было.

— Но ведь есть кредитка, здесь принимают почти все виды.

— Папаша убавил лимит, практически закрыл. Я, видите ли, не умею обращаться с деньгами.

Нужно срочно что-то похвалить, чтобы у нее осталось приятное впечатление от разговора:

— Но сумка у вас великолепная. От Дольче и Габбано?

— Нет, это Сальваторе Феррагамо. А вы разбираетесь в модных аксессуарах?

— Нет, совсем нет. Просто одна моя родственница все уши мне прожужжала в прошлом году о том, что ей обязательно нужна сумка от Дольче и Габбано, вот у меня в памяти и осталось.

— Родственница?

— Ну, назовем ее так. Но мы с ней уже несколько месяцев не виделись.

— Сумку мне подарил папаша на рождество. Подлизывается.

— Что так сурово об отце?

— А он иного и не заслуживает. Бросил маму и меня в глуши, сам гуляет во Франкфурте с манекенщицами.

— Он рантье?

— Нет, один из директоров банка. Говорит, что вынужден жить во Франкфурте.

— Но Кёльн отнюдь не глушь.

— Кёльн да, но мы-то с мамой живем в Шмалленберге. Это семьдесят километров от Кёльна и более ста от Франкфурта. Однако хватит о моем папаше. Пойдемте лучше выпьем по коктейлю.

— Может быть, вам достаточно? Кажется, вы уже немного выпили. Вряд ли это понравится полиции, если вас остановят.

— Вы что, мой папаша? Какое вам дело до меня, до полиции?

— Нет, на роль папаши не претендую. Пойдемте, я угощаю.

18:30. Бар.

Они приняли по коктейлю, и это уже перебор для спутницы Генри — она вынуждена опереться на его локоть. Чувствуется, что ей не хочется расставаться.

— Что-то я себя неважно чувствую. Проводите меня до такси.

— Вы без машины?

— Нет, но вы правы, мне сейчас нельзя садиться за руль. Голова немного кружится.

Выходят на улицу. По пути Генри обменял фишки и квитанции с автоматов.

На улице женщина внезапно остановилась:

— Ой, у меня ведь не осталось денег. Нет, не думайте, я вас не прошу о деньгах. Не могли бы вы отвезти меня домой? На моей машине. Она у меня тут, рядом. А дома я вызову вам такси и оплачу его.

Генри улыбнувшись промолчал.

Подземная автостоянка.

Ее машина оказалась на той же подземной стоянке, что и машина Генри, сиротливо стоящая в углу. У спутницы Генри новенький двухдверный ярко-красный с малиновым оттенком «Порше Кайман GTS». Генри обошел машину со всех сторон:

— Прекрасная вещь для любителей быстрой езды. Движок в триста сорок лошадей, скорость до двухсот восьмидесяти. Но это не для пьющих молодых девушек — на такой скорости ты разобьешься сама и машину покалечишь. Жалко хорошую машину.

Забрал у спутницы ключи, и автомобиль отозвался миганием лампочек. Поставил в GPS этот Шмалленберг, оплатил на выходе стоянку, и машина вырвалась на свободу.

Мимо мелькают города: Гуммерсбах, Ольпе. Поднимаются все выше. Рядом речонка Ленне, Леннештадт и, наконец, въезжают в Шмалленберг.

20:00. В машине.

Спутницу развезло: спит всю дорогу, положив голову на плечо Генри. Приходится терпеть. Начал ее будить:

— Проснись, вот твой Шмалленберг. Куда здесь ехать?

— Туда, прямо.

— Куда прямо?

Неопределенно показывает налево. Генри смотрит вокруг. Никакого поворота налево здесь нет. Едет дальше.

Машина в центре города. Генри трясет спутницу:

— Так куда ехать?

Та открывает глаза. Почти осмысленно показывает влево и снова отключается. Машина продолжает неуверенное движение. Наконец оказывается перед двухэтажным старинным домом на склоне холма, на самом краю этого тихого городка.

20:20. Дом в Шмалленберге.

Дом в стиле фахверк. Цокольный этаж — низкий полуподвал, ушел в землю, наверное, с тех пор, как построили дом. Но оба верхних этажа выглядят новенькими — даже не верится, что им, возможно, по три сотни лет.

Машину встречает очень худая женщина лет пятидесяти — пятидесяти пяти. Генри выводит свою спутницу и передает в руки женщины. Женщина извиняющимся голосом:

— Я видела, как вы плутаете. Меня зовут Эльза Вилленберг. Я — мать Марты. Спасибо, что привезли ее. Вы ее знакомый? Что-то я вас не помню.

— Я — Генри Полонски, мы познакомились с Мартой полтора часа назад в Кёльне. Она попросила меня отвезти ее домой.

— Еще раз спасибо, господин Полонски. Вы поможете отвести ее наверх?

— Конечно.

Забирает Марту, ведет ее по дорожке вокруг дома к входу, а потом почти тащит по лестницам на второй этаж. Госпожа Вилленберг открывает комнату, укладывает Марту, как она есть, на постель, снимает с нее только туфли.

— Думаю, что вам лучше остаться на ночь у нас. Сейчас поздно, такси можно заказать из Кёльна, но это будет не скоро. Я вам дам халат. Хотите принять душ?

— Спасибо за приглашение. Я тоже полагаю, что мне не стоит сегодня возвращаться в отель.

После душа, переодевшись в халат, устроился в любезно предоставленной комнате на первом этаже. Сидит в мягком кресле, удобном для раздумий. Хотя думать практически не о чем. Ясно, что завтрашний день можно провести здесь, а потом попросить Марту (дурацкое имя, совсем ей не подходящее) отвезти его во Франкфурт или в Кассель. А там видно будет, в Гамбурге нужно быть в среду.

Непонятно почему, мысли перекинулись почти на шесть лет назад. Это было в Германии, недалеко от Мюнхена. Первое задание в «конторе».

2009 г. Дом недалеко от Мюнхена.

Генри сидит за рулем, следит за выездом из дома. Из ворот усадьбы выезжает машина. Генри засекает на часах время. Машина Генри следует за выехавшей на расстоянии полусотни метров. Доезжают до поворота. Преследуемая машина пунктуально тормозит, после поворота увеличивает скорость. Генри мысленно отмечает: «Все, как вчера и раньше». Отстает от объекта.

На следующий день Генри ждет недалеко от поворота, смотрит на часы. Выезжает к повороту, из-за которого навстречу медленно выползает та же знакомая машина. Через открытое стекло Генри стреляет в водителя. Уезжает не оборачиваясь. Преследуемая машина съехала в кювет.

Когда он был на службе, все было очевидно, хотя временами и очень трудно: есть враг, которого нужно захватить или уничтожить. А здесь наоборот — легко в исполнении, но объект — человек, о деятельности которого мало что известно, и его нужно вычеркнуть из жизни. Вероятно, он сделал что-то плохое, иначе, с чего бы его «заказали»? Но это слабо утешает. Он был не защищен, не вооружен — теперь застрелен и лежит в кювете. Трудно забыть его лицо, вернее, фотографию. Кстати, за это задание заплатили всего пять тысяч евро. Задача простая, поэтому ее доверили новичку: по существу, проверяли, годится ли он для такой работы. Никогда больше не платили так мало.

Позднее все стало проще. Это работа — почти такая же, как у других, может быть, немного опаснее, ведь не все «клиенты» безоружны и беззащитны. Кто-то должен ее выполнять — возможно тот, кто больше ничего другого не умеет делать.

7:00. 17 мая 2015 г., воскресенье.

Дом госпожи Вилленберг.

Генри поднялся рано утром. Сделал зарядку, пробежку по долине вдоль ручья. Вернулся как раз к завтраку.

Столовая в доме госпожи Вилленберг.

Госпожа Вилленберг, Марта и Генри пьют кофе. Марта рассматривает Генри, наморщив лоб.

— У вас сказочные окрестности, Марта. Даже не хочется уезжать вот так, сразу. Пейзажи вокруг, как на лубочных картинках о доброй старой Германии.

— Сказочные, если видишь их в первый раз. А если каждое утро и вечер перед тобой одна и та же долина, можно эти окрестности возненавидеть.

Госпожа Вилленберг возражает:

— Марта, ты преувеличиваешь. Как будто ты сидишь неделями дома. Ты почти все время в отъезде, возвращаешься только тогда, когда заканчиваются деньги.

— Мама, мне двадцать пять лет. Я не могу всю жизнь прозябать в нашей дыре.

— Кто тебе мешает? Живи в Кёльне, Франкфурте, да хоть в Париже. Отец дает тебе ежемесячно достаточно денег. Просто ты успеваешь их тратить за полторы недели. Научись жить нормально, займись любым делом, тогда тебе будет не так тоскливо. В конце концов, выйди замуж, и жизнь наполнится новым содержанием.

— Да? Замуж? Ты довольна своей жизнью, баронесса Вилленберг? Сначала возилась со мной, потом терпела постоянные измены папаши, а после того как он ушел от нас, заперлась в этой глуши.

Генри решил спасать ситуацию:

— Дамы, я извиняюсь, но мне кажется, что кофе может остыть, если мы столь долго не будем уделять ему внимание.

— Простите, господин Полонски, это наши с Мартой привычные пикировки. Если вы не прочь остаться здесь на некоторое время, думаю, что Марта покажет вам наши немногочисленные достопримечательности.

— Именно, что немногочисленные. Но я покажу — я у вас в долгу. Мама говорила, что вас зовут Генри. Можно я вас буду так называть? Господин Полонски звучит как-то слишком официально.

— Разумеется, и я буду рад осмотреть с вами окрестности. Я пробежался сегодня вдоль ручья, но это только низина, а у вас очень симпатичные холмы.

Генри продолжает разговор с баронессой Вилленберг за чашкой кофе.

9:00. В машине Марты.

Марта и Генри объезжают Шмалленберг. Марта показывает на дома в стиле фахверк:

— Здесь все рассчитано на зимних туристов. Зимой городок оживает, население возрастает в два раза. В каждом втором доме микроотель или хотя бы сдаваемые лыжникам квартиры.

Генри попеременно смотрит то на очередное здание, то на экскурсовода. Марта замечает эти взгляды и все более оживляется. Наконец не выдерживает:

— Давай заедем тут в одно место, выпьем по коктейлю.

— Только, если ты потом отдашь мне руль.

— Мне один коктейль не повредит.

— Охотно верю, но машине может повредить. А она у тебя очень симпатичная, почти как хозяйка.

Марта быстро взглянула на Генри, но грубую лесть проглотила молча.

В кафе «Blanke & Richert» Марта выпивает коктейль, Генри берет кружку пива и демонстративно забирает ключи от машины, которые она нерешительно вертит в руке.

10:30. Оба в машине, за рулем Генри.

Проезжают мимо городской гимназии, мимо нового стадиона, городской кирхи и остатков городских стен. Остановились за городом у развилки дорог: на север — к Бремену, на юго-восток — к Франкфурту. Марта вопросительно глядит на Генри:

— Уедем куда-нибудь? Куда угодно. Хоть на несколько дней. У тебя деньги есть?

— Марта, так нельзя. Нужно хотя бы предупредить твою маму, попрощаться. Ты, может быть, привыкла так исчезать, но мне это кажется неприличным. Деньги имеются, но мне в среду нужно быть в Гамбурге.

— Поедем в Гамбург через Бремен. Там прекрасное казино. Я там один раз выиграла.

— Хорошо, можем поехать, но только завтра утром. Ты же не поедешь с одним комплектом одежды?

— Тебе нужно еще заехать в Кёльн, в отель?

— Нет, в Кёльн я заеду после Гамбурга. Тогда и заберу вещи и машину. Чемодан у меня в машине, а номер я не успел взять.

— Не обманываешь? Завтра уедем?

Генри делает обиженное лицо:

— Я похож на обманщика?

— Сложно сказать, я тебя совсем не знаю.

— И готова уехать с совсем незнакомым мужчиной?

— Да хоть как, лишь бы вырваться из этой серой паутины. Здесь только зимой можно жить, когда приезжают лыжники.

Перспектива отправиться дальше на этой прекрасной машине, в сопровождении женщины с нормальными документами, — это именно то, чего так не хватает Генри. А потом с Мартой и ее машиной можно будет учтиво распрощаться.

9:45. 18 мая 2015 г., понедельник. Гостиная у баронессы.

Генри интересуется: — Ты готова, Марта?

— Не совсем. Я еще не собралась.

В гостиную входит баронесса:

— Куда собираешься, Марта?

— В Гамбург, мама. С Генри. Мы ненадолго, на несколько дней. Я буду тебе звонить.

— Ты только добралась домой. И удобно ли это? Подумай. Вы с господином Полонски едва знакомы.

Генри уходит в свою комнату, сзади доносятся отголоски вялой перебранки женщин.

Через полчаса Марта бродит между спальней и гостиной, медленно наполняя чемодан. Генри выходит из комнаты:

— Марта, ты в Австралию собираешься? Куда столько набила в чемодан, если мы едем на несколько дней?

— Я же не знаю, где мы будем, что нужно будет надевать. У меня нет денег, чтобы в дороге что-то покупать.

— На все случаи жизни не напасешься. Нужно будет что-то — купим.

Баронесса входит в комнату:

— Господин Полонски, проследите, пожалуйста, чтобы Марта не наделала глупостей.

— Трудно остановить женщину, если ей нравятся экстравагантные выходки. Но я с ней буду строг, не сомневайтесь, баронесса.

— Мама, мне уже двадцать пять. Пора тебе привыкнуть, что я не маленькая.

13:00. Машина выезжает, провожаемая баронессой.

Генри за пять секунд набрал скорость в сто километров, улыбается от удовольствия. После выхода на автобан:

— Молодец твой предок. Такую машину подарил. Зверь. Врубить бы сейчас на автобане километров двести — двести сорок в час. Но не хочется знакомиться с дорожной полицией. А спортивные кресла с тугой набивкой и высокими валиками — просто улет.

Марта пропустила мимо ушей похвалу машине. Оживленно показывает Генри виды слева и справа, рассказывает о местах, которые они проезжают.

Генри практически ее не слушает. Размышляет про себя о потенциальных проблемах с Мартой.

Она привыкла делать только то, что ей хочется, управлять ею трудно. Вопрос о послушании необходимо решить изначально. Странствования приучили Генри, что спутница должна подчиняться мужчине не на уровне здравых рассуждений, а «нутром». Ее следует сразу ставить на место. Иначе от нее можно ждать всяких неожиданностей, а при его «профессии» неожиданности совсем даже не нужны. Если женщина не слушается, от нее нужно определенно избавляться. Нет, речь не идет о крайних мерах, просто нужно решительно, без сантиментов расстаться.

14:00. Эльзен, пригород Падеборна.

Около ресторана «Elsener Brau & Burgerhaus» на Боленвег Генри и Марта выходят из машины.

Генри передает Марте семьсот евро:

— Расплачиваться везде будешь ты.

Марта с изумлением смотрит на него:

— Генри, ты не боишься, что я буду расходовать деньги не рационально. Папаша мне много раз говорил, что я трачу деньги бестолково.

— Нет, не боюсь. Но если будешь тратить бестолково или не будешь слушаться, будешь наказана.

Вспыхнула от негодования:

— Как?

— Больно или очень больно.

Марта хотела еще что-то сказать и запнулась.

В ресторане Генри велел Марте:

— Заказывай обед. Я посмотрю дорогу.

Необходимости в этом нет, маршрут продуман еще утром, и GPS всегда наготове. Но нужно дать Марте возможность самой заниматься заказом, чтобы она переварила в себе сценку, сыгранную при выходе из машины.

И снова они в дороге. А дороги здесь отличные — чуть больше чем через час, проехали окраины Петерсхагена, еще через полчаса миновали Нимбург и минут сорок ехали до Бремена. В Бремене были уже к пяти часам вечера.

Бремен

Понедельник — среда

17:00. 18 мая 2015 г., понедельник.

Отель «Motel one» на улице Шлахте.

Генри и Марта выходят из машины. Марта оглядела отель, недовольно повела носом:

— Почему ты его выбрал?

— Я выбрал его еще в Шмалленберге. Посчитал, что он удобен. Отзывы не очень хорошие, но имеется платная крытая парковка для машин, Wi-Fi, по утрам завтрак — «шведский стол», цены на двуместные номера с двумя кроватями не высокие, менее ста евро. Иди, оформи стоянку машины и номер. Закажи номер на двоих с двумя кроватями.

Марта вспыхнула:

— Я с тобой спать не собираюсь!

— А я и не спрашивал об этом.

С независимым видом Марта отправилась заказывать.

Номер в отеле простенький: маленькая гостиная, спальня с двумя тесно стоящими кроватями, совмещенные душ и туалет.

Генри поставил чемодан Марты в шкаф, оглядел все помещение, пока Марта в спальне и туалете приводила себя в порядок и переодевалась. Не задерживаясь лишнего, вышли из номера.

Не спеша идут по улице Шлахте. Генри показывает Марте здание слева:

— Это казино «Spielbank Bremen».

— Я знаю. Я тебе говорила, как однажды выиграла здесь двести евро. Правда, на следующий день проиграла все, что у меня было.

У ресторана «Luv».

Ресторан расположен все на той же улице, в десяти шагах от казино. Генри предлагает:

— Ужинать рано, но ведь мы собираемся в казино. Поедим и сходим туда — поиграем. Потом прогуляемся или пойдем в ночной ресторан.

Марта молчит, но по ее лицу видно, что это ее устраивает.

18:00. Зал ресторана.

За отдельным столиком сидят Генри и Марта. Перед Генри свиные отбивные под лимонно-соевым соусом. У Марты курица с ананасом в кисло-сладком соусе. Генри взял себе темный кёльш, уже пил его в Кёльне, а Марта выбрала радлер — пиво с лимонадом. Генри спокойно расправляется с отбивными, Марта почти ничего не ест — поковырялась в курице, кусочки ананаса, правда, съела. На десерт выбрали совместно яблочную шарлотку, но к пиву она была неуместна, а кофе ни Генри, ни Марта не захотели.

Марта рассказывает Генри, как она приезжала в Бремен, как выиграла в казино. Тот молчит, временами кивая. Музыка тихая, спокойная, не заглушает слова.

Генри рассчитывается с официантом. Потом очень серьезно говорит Марте:

— Мне не помешает немного выиграть. Так что не подходи ко мне, не отвлекай. Если захочешь посмотреть, как я играю, стой в стороне, чтобы я тебя не видел.

19:00. «Spielbank Bremen».

Билеты на входе оплачивает Марта, но документы пришлось показать службе безопасности обоим. Генри показывает паспорт, который использовал в первой гостинице в Марселе. Кейс забрали на хранение в сейф, но Генри предварительно вытащил из него две тысячи евро.

Генри говорит Марте:

— Поиграй на автоматах, но не проигрывай больше полусотни. И помни, что я тебе сказал.

Обходит залы. Казино достаточно стандартное: обычные автоматы, только их много — больше сотни, столов рулетки всего три, и один стол для блэк-джека.

В зале рулеток Генри осматривает столы и читает выставленные правила. Правила на столах немного отличаются: минимальными и максимальными ставками. Выбрал стол, на котором минимальная ставка на варианты с большими выигрышами равна пяти евро, а на равные ставки, на дюжину и на колонну — двадцати пяти евро.

Максимальная ставка везде ограничена полусотней евро. На двух других столах ставки существенно ниже, но там и желающих играть больше. А здесь, кроме Генри, сидит только один рыжий шотландец или ирландец — непонятно кто. Прежде чем купить фишки, минут пять Генри наблюдает за игрой шотландца: слишком импульсивный, сидит как можно ближе к крупье, все время глядит на вращающийся шарик, даже привстает, чтобы лучше видеть — как будто хочет загипнотизировать или убедиться, что его не надувают.

Генри купил у крупье фишки на две сотни. Поставил пять евро на два центральных ряда, и дополнительно на каре в левой части этих рядов. Выпало двадцать один — получил двадцать евро. Поставил десять на правый верхний корнер — проиграл. Начал баловаться малыми ставками, попеременно проигрывая и выигрывая, без существенных результатов.

Неожиданно поставил двадцать пять на левую колонну. Шарик остановился на шестнадцати. Выигрыш пятьдесят евро. Снова поставил 25 на каре в левой части средних рядов. Опять шестнадцать — выигрыш двести евро. Пропускает одну игру, чтобы успокоиться.

Шотландец понял наконец, что сегодня не его день, сгреб оставшиеся фишки и встал из-за стола. Генри нервно бросает взгляд на пустые места.

Через кресло от Генри садится полноватая дама в дорогом наряде, непрерывно вытирающая платком пот со лба. Щурится — наверное, стесняется надеть очки. Купила фишки на пятьдесят евро и поставила пять евро на черное.

Крупье останавливает игру — не принял ставку. Объясняет на английском, на немецком, но дама все равно не понимает. Генри обращается к ней на русском:

— Извините, но за этим столом на черное нужно ставить не меньше двадцати пяти евро.

— Ой, вы говорите по-русски? Я первый раз в казино. Почему двадцать пять? Я видела, за соседним столом ставят на черное даже два евро.

Генри, обращаясь к крупье:

— Извините, сейчас все объясню даме.

Даме:

— Это разные столы. Перейдите за соседний стол.

— Но там нет свободного места.

— Здесь более крупная игра. На черное нужно ставить двадцать пять евро.

— Извините.

Добавила фишки. Генри пропустил ставку, наблюдая за игрой дамы. Крупье облегченно вздохнул, пустил шарик по кругу и произнес свое обычное: «Ставки сделаны, ставок больше нет». Шарик остановился, крупье объявил: «Двенадцать, черное», и пододвинул к даме ее ставку с дополнительными фишками на двадцать пять евро.

— Я выиграла? Это так просто. Я видела в кино, как выигрывают двенадцать раз подряд на черное.

Генри тихо сказал ей:

— Извините, здесь не положено разговаривать, тем более громко.

Дама поставила на черное пятьдесят евро. Генри поставил двадцать пять на красное и пять на правый верхний корнер.

Крупье объявляет:

— Пятнадцать, красное.

Сгреб ставку дамы и передвинул к Генри вместе с его двадцатью пятью. Пятерку Генри подвинул к себе.

Дама недоуменно подняла на Генри глаза, как будто просила о помощи, но промолчала. Вытащила из сумки солидную пачку денег, протянула крупье пятисотенную бумажку и сказала по-русски:

— На все.

Генри перевел недоумевающему крупье:

— Она хочет обменять все пятьсот.

И практически перестал играть, так как дама вытворяла на столе что-то непонятное. Только временами ставил минимальные ставки.

Дама ставит беспорядочно, чувствуется, что ничего не понимает в игре. Например, поставила десять на левый нижний корнер и десять на пятый ряд. Одновременно поставила двадцать пять на зеро. Естественно, проиграла все. Дама проиграла уже триста евро, когда ее ставка на число двадцать три выиграла. Она никак не может понять, почему крупье пододвигает к ней все новые и новые столбцы фишек. Не выдержала и спрашивает Генри:

— Сколько я выиграла?

— Восемьсот семьдесят пять евро. Я советую вам завершить игру, забрать фишки и обменять их на выходе.

— Почему? Я хочу играть.

— Вы же все проиграете.

— Какое это имеет значение? Не для того я вкалывала целый год как проклятая, чтобы прекратить играть, когда мне хочется.

Генри промолчал — у дамы есть деньги, она хочет играть, плевать ей на возможный проигрыш. Но Генри из-за нее потерял темп, теперь трудно сконцентрироваться, так как вокруг столпился народ: глазеют, как непонятная иностранка непрерывно ставит пятидесятиевровые ставки. А тут еще и Марта подошла:

— Когда мы уйдем?

— Дорогая, что я тебе сказал?

— А что?

— Я сказал не подходить ко мне, не мешать. Разве в этом есть что-то непонятное?

Встал, посчитал фишки. Дополнительных фишек на триста пятьдесят евро — ерунда, сморщился. Не обращая внимания на Марту, перешел в комнату, где одиноко стоит стол для блэк-джека.

20:00. Стол для блек-джека.

У стола сидят двое американцев — этих ни с кем не спутаешь. Нет, они не орут, не пытаются положить ноги на стол, но выражение этих лиц, короткие сленговые слова, которыми они периодически обмениваются, несмотря на запрет разговоров во время игры, принадлежат непременно американцам.

Игра идет быстро, так как против дилера сейчас в ней участвуют только два игрока. Победы и поражения сменяются скорее, чем в рулетке.

Генри купил фишек на триста евро. Пропустил две раздачи и заказал себе, поставив двадцать пять евро. Крупье сдал ему валета и восьмерку. На карты других игроков — они тоже выложены на обозрение — Генри бросил только короткий взгляд, чтобы убедиться, что у них нет сплита. Каждый играет против дилера за себя. У того восьмерка. Надежда слабая, но имеется. Дилер берет и открывает вторую карту — девятка. Пододвигает к Генри его ставку и дает еще фишку на двадцать пять евро. Начало сделано. Оба американца проиграли.

Генри продолжает игру: ему «везет», и он ставит более серьезные ставки — благо, здесь максимум достаточно высок. Выиграл уже чуть больше шестисот евро. Дилер начинает нервничать, так как американцы теперь больше следят за игрой Генри, чем за своими небольшими ставками. Других зрителей нет.

После того как у Генри на ставке в сто евро выпал туз с дамой (блэк-джек), а у дилера девятка — получает выигранные сто пятьдесят евро, прекращает игру и направляется к стойке бара.

20:40. У стойки стоит Марта, в руке у нее почти пустой бокал хайболл с коктейлем «Джон Коллинз».

— Марта, который у тебя коктейль?

— Второй, Генри. Не сердись, мне было так скучно. Ты бросил меня, не разрешаешь подходить. А здесь даже не с кем поговорить. И я проиграла только пятьдесят евро, как ты сказал.

— На ногах твердо стоишь?

— Конечно, я ведь только два коктейля выпила.

— Тогда пойдем, посмотрим вечерний Бремен.

На выходе обменял все фишки: от игры в блэк-джек и рулетки. Марта с изумлением смотрит на пачку купюр, переданных ему кассиром:

— Генри, ты профессионал?

— Отнюдь, просто ты мне не очень мешала сегодня.

Проверил кейс, который ему вернули на выходе, вроде все нормально, можно уходить.

Генри и Марта гуляют без особого плана, «куда глаза глядят». Прошли по зеленой Шлахте до Уленштайн, выбрались на Мартини штрассе — здесь это главная улица, и по кривой улочке добрались до Рыночной площади.

В первую очередь глаз останавливается на Роланде — этом огромном символе города. Десятиметровая скульптура начала XV века впечатляет, без внимания мимо нее никак нельзя пройти. Роланд не кажется маленьким даже в сравнении с двуглавым фасадом собора святого Петра, на который он смотрит вот уже шестьсот лет. Виден только фасад собора, сам он спрятался за зданием Бременского парламента. Парламент весь сияет стеклом и совершенно не вписывается в общую картинку. От него хочется отвернуться в сторону массивной двух-трехэтажной ратуши, самодовольно смотрящей на своих худосочных, тянущихся вверх соседей. Вот она, Германия XV–XVII веков, чистенькая, полностью отреставрированная.

Марта начинает вдохновенно рассказывать легенду о Роланде, о том, что Бремен останется независимым, пока его будет охранять Роланд. Подошла к статуе и потерла колено. Для этого ей пришлось перегнуться через ограждающую решетку. Колени Роланда очень темные: тысячи людей терли их много лет.

— Что это ты?

— Я хочу еще раз побывать в Бремене, для этого и потерла колено, так положено.

Проходят еще с десяток метров и натыкаются на четырехзвенную фигуру.

Марта оживленно:

— Смотри, Генри, Бременские музыканты.

Действительно, на осле стоит барбос, на нем кот, и на самом верху кричит вытянув шею свое «ку-ка-ре-ку» петух.

У Марты поднялось настроение, улыбается, глядя попеременно то на Генри, то на скульптуру:

— Генри, пойдем в гостиницу.

— Что это ты улыбаешься? С кем из них меня сравниваешь? Впрочем, понятно, о чем ты сейчас думаешь.

22:00. Номер в отеле.

Только вошли в номер, Генри обнял Марту, молча повел к кровати и довольно грубо взял. Довольно грубо, это еще мягко сказано. Но Марта даже не пытается сопротивляться, хотя бы символически — наверное, у нее были раньше совсем другие приятели, другие отношения.

9:00. 19 мая 2015 г., вторник.

Шведский стол в отеле.

Поздно, уже все позавтракали. Генри и Марта только спустились в зал. Кушанья разнообразные, но еда не очень вкусная, довольно пресная. Марта морщится:

— До обеда много времени. Давай прокатимся по Везеру.

У нее прекрасное настроение, почти пританцовывает.

Пристань на Везере.

Генри изучает расписание. Марта предлагает:

— Поедем до Бремерхафена.

— Нет, туда три часа, да обратно три — не успеем до обеда.

Выбрал короткую часовую прогулку по Везеру в пределах города. Купил газеты, посмотреть криминальную хронику вечером на досуге.

Прокатились вверх по течению до Хабенхаузена, потом вниз до Фегезака и вернулись на набережную около казино.

Прошли несколько улиц и попали в «Ллойд Пассаж».

13:30. «Ллойд Пассаж».

Пассаж оказался крытой улицей. Сквозь ажурную крышу льет мощный поток света. Глаза разбегаются от обилия магазинов, лавок, кафе.

Марта уверенно входит в магазин одежды и обуви. Буквально через несколько минут останавливается около пары итальянских туфель и не идет дальше.

— Что, нравятся? Покупай.

Марта нерешительно:

— Посмотри на ценник.

— Вполне разумная цена — триста пятьдесят евро. В чем проблема?

— Ты не будешь сердиться? Мне они нравятся, подойдут к моему брючному костюму.

— Деньги у тебя, тебе хватит?

— Можно?

Удивительно, как светлеет лицо женщины, когда она получает желанную обновку. Она уже представляет себя в ней.

15:30. Ресторан «Luv».

Генри и Марта обедают поздно. Генри сам выбирает блюда обоим:

— Не стоит чрезмерно наедаться перед вечерним посещением казино. Да и уйдем оттуда пораньше. Ведь на следующее утро нужно выезжать в Гамбург.

Кроме пива с солеными крендельками, заказал айнтопф (суп в горшочке) и жареных цыплят с яблоками. Салат официант принес помимо заказа. На десерт — клубника со сливками. Марта только попробовала айнтопф:

— Он мне надоел у мамы.

Но часть цыпленка съела, вместе со всеми яблоками. Десерт обоим понравился, кофе опять брать не стали.

17:00. Казино.

Казино только начинает наполняться посетителями. Генри не хочет сидеть за рулеткой в одиночестве, оба бродят около автоматов. Марта принялась проигрывать двадцать евро, а Генри принципиально не стал за этим наблюдать и ушел в зал рулетки.

На рулетке игра не задалась. Генри проиграл семьдесят евро и пошел искать Марту.

Нашел у стойки бара, совершенно трезвую — она беседовала с женщиной примерно ее же возраста. Увидев Генри, они внезапно замолкли. Марта представила Элен и Генри друг другу. Элен — чуть полноватая брюнетка с сильным швабским акцентом, немного выше Марты.

— Мы с Мартой вместе учились во Франкфуртском университете прикладных наук. Окончили его, получив степень бакалавра искусств по специализации бизнес-администрирование. Работаю сейчас в фирме, связанной с нефтепереработкой.

— А я так и не решилась начать работать по специальности.

Генри угостил дам коктейлем, выслушал несколько историй из университетской жизни и покинул их, сославшись на то, что не хочет мешать им вспоминать славные студенческие годы.

18:30. Комната со столом для блэк-джека.

За столом совсем даже не пусто. Пришлось подождать, пока один из игроков встал со стула, сетуя, что проиграл больше, чем намеревался. Генри занял это место, конечно, не очень довольный такой предысторией.

Обменял пять сотен евро на фишки. Две раздачи приглядывается к дилеру, так как он сменился. Выложил полсотни евро и сразу же проиграл: у дилера было восемнадцать, а у Генри только пятнадцать. Какие карты у других, не смотрит, это его не касается — каждый ведет игру против дилера самостоятельно. У Генри игра идет провально, и долго не везет.

Он уже проиграл триста евро, когда при ставке пятьдесят евро ему пришел блэк-джек: туз и валет. Но у дилера открыт туз. Генри задумался: можно взять выигрыш — полсотни евро, а можно рискнуть и посмотреть, что откроет крупье во второй карте. Был и вариант со страховкой, но его он обычно даже не рассматривает. Решил рискнуть и оказался прав: дилеру пришла девятка. Генри забрал семьдесят пять евро выигрыша.

Соль не в том, что он взял лишние двадцать пять евро, хотя мог остаться при своих. Главное, что он «сломал карту». И дальше ему, действительно, начало везти. Вернее, не везло дилеру — вместе с Генри стали выигрывать и другие игроки. То у дилера перебор, то он вынужден остановиться, так как у него уже семнадцать очков, когда у Генри девятнадцать…

За полчаса Генри отыграл свой проигрыш, осмелел, перешел на ставки по сто евро. У него на руках было уже чуть более полутора тысяч евро, включая исходные пятьсот. Поставил на кон тысячу евро, и повезло — две дамы. У крупье только туз и восьмерка. Хотел продолжить игру, ведь до максимальной ставки далеко, но неожиданно почувствовал на плече руку Марты. Шепчет ему:

— Пора домой, мне все здесь надоело, да и ты выиграл достаточно.

Дилер приостановил игру. Генри встал, забрал фишки и вывел Марту из комнаты. Не спрашивая, куда делась Элен:

— Я что, зря тебя предупреждаю?

Обменял фишки и злой молча идет с ней в отель. Марта пытается как-то оправдаться, но Генри не реагирует.

20:00. Номер в отеле.

Прикрыв дверь, Генри велит:

— Ложись.

— Ты что, Генри? Рано еще, разве мы никуда не пойдем?

— Ложись.

Марта разозлившись, скинула туфли и брюки, через голову стянула кофточку, легла на свою кровать.

— На живот.

Зверем глянула на Генри, но перевернулась. Генри спокойно вытащил из брюк ремень и два раза хлестнул по худеньким ягодицам, прикрытым только кружевными трусиками. Жалко ее, бьет не сильно.

— Ой! Больно же! Ты что, озверел? За что?

— Говорил тебе: не суйся ко мне, когда играю?

— Ну, говорил.

— Предупреждал, что будет больно, если не будешь слушаться?

— Да, говорил, говорил. Но ведь это…

Вскочила, натянула брюки и кофточку, но не надела туфли:

— Я ухожу. Ненавижу тебя!

— Уходи.

Бросил ей ключи от машины:

— За гостиницу я расплачусь. Денег доехать к маме или папаше у тебя хватит.

Марта постояла босиком, уронила ключи, кинулась на кровать, разревелась, уткнувшись в подушку. Генри дал ей пять минут выплакаться:

— Хватит реветь, иди умойся и приведи себя в порядок. Пойдем в ночной ресторан.

Марта шмыгнула еще пару раз носом и отправилась в ванную. Вышла оттуда через пять минут, схватила косметичку и, не глядя на Генри, снова исчезла в ванной.

Генри позвонил из номера в ближайший ночной ресторан — «Болеро Шлахте», в квартале от отеля. Заказал столик и меню из трех блюд. Воспитание Марты должно быть продолжено, поэтому не посчитал нужным устраивать «небольшой праздник». Обычный ужин, но в более позднее время.

21.30. Ресторан «Болеро Шлахте».

В ресторане почти все столики заняты — хорошо, что заказал по телефону. Генри ест молча, изредка отвечая на случайные вопросы Марты. Марта старается оживить разговор, рассказывает об Элен, о каких-то смешных случаях в кампусе:

— Понимаешь, Генри, я не пошла работать, так как везде предлагали мизерную зарплату — меньше, чем папаша давал ежемесячно. Да еще пришлось бы платить за квартиру, и питание не очень-то дешевое.

Генри не выдержал марку:

— Всегда начинающему дают мизерную оплату, но работать нужно — позднее получишь все, что положено.

— Вот и папаша так же говорит. Он предлагал засунуть меня в какую-то контору по торговле зерновыми. А я что потом, должна всю жизнь заниматься овсом да кукурузой?

Не стал отвечать. Марта перекинулась на Генри:

— Ты все молчишь, Генри. А чем ты занимаешься? Где работаешь?

— Нигде. Я писатель.

— А что ты написал? Я слышала, сейчас писателям туго приходится, никто ничего не читает. Я сама за последний год ни одной книжки не купила.

— Пишу для самого себя. А на жизнь мне хватает, любимая тетя оставила кое-какое наследство. Вот, езжу интересуюсь людьми.

— И про меня напишешь? Здорово. А ты и фамилии людей указываешь?

— Ты хочешь, чтобы я описал тебя — живущую на подачки «папаши», готовую уехать хоть к черту на рога с незнакомым мужчиной?

— Генри, не нужно так грубо. Ты мне не незнакомый мужчина.

— Конечно, очень хорошо знакомый — несколько раз вместе побывали в казино, разок переспали.

— Генри, не злись, я же хочу как лучше. Мне нравится быть с тобой. Ты очень отличаешься от моих знакомых.

Генри уже прикончил лосося в тесте с луком пореем, выпил кружку пива, а Марта еще и половину своей камбалы не съела, отставила в сторону. Правда, салат отведала с удовольствием. На десерт принесли вишневый торт и соки: грейпфрут для Генри и ананасовый для Марты.

23:30. Номер в отеле.

Генри готовится ко сну. Марта смотрит на него вопросительно. Жестко ей отвечает:

— Никакого секса. Ты наказана.

— Подумаешь, я и не хотела.

Сделала независимое лицо и демонстративно отвернулась на своей постели.

Генри начал проглядывать газеты. Взгляд остановился на небольшой заметке. Заголовок крупными буквами: «Убийство в окрестностях Меца». Текст ниже: «В Лотарингии странное убийство: убийство без ограбления, но имеются следы пыток. Имя убитой: Софи Морин».

Нахлынуло горькое чувство: «Бедная Софи, как ты наказана за мой визит. Что, всегда я буду приносить только несчастья? Как они смогли выйти на нее? Только если в конторе есть «крот». Хоть бы до Шмалленберга не добрались». Почему-то он был уверен, что Монику и Жанну они не найдут.

9:00. 20 мая 2015 г., среда.

Холл отеля.

Генри передает Марте пятьсот евро. Марта рассчитывается за номер.

На стоянке машин рассчитывается тоже Марта.

Гамбург, Франкфурт

Среда — пятница

9:30. 20 мая 2015 г., среда. В машине.

Генри настраивает навигатор:

— Расстояние до Гамбурга небольшое, около ста — ста двадцати километров. Мы могли бы проехать по автобану номер один меньше чем за час. Но выезд из Бремена и въезд в Гамбург муторные — без навигатора я бы запутался.

— А где мы остановимся в Гамбурге? Сколько времени там пробудем?

— Возьмем номер в «Холидей Инн Экспресс». Это в самом центре, на Симон-фон Утрехт штрассе. До Репербана пять минут ходьбы, судя по рекламе и отзывам проживающих. Думаю, что будет удобно — имеется платная парковка. Номер на двоих стоит в районе сотни евро.

11:30. Отель «Холидей Инн экспресс».

Марта поставила машину на стоянке в отеле, выбрала номер — стандартный, без излишеств. В номере, оглянувшись на Генри, спрашивает нерешительно:

— Хочешь отдохнуть с дороги?

— Да, можно немного. Потом пойдем пообедаем и погуляем по Репербану.

— Прекрасно, я ни разу еще не была там.

Уходит в ванную. Генри звонит Фридриху:

— Привет, я уже в Гамбурге. Когда можно зайти?

Голос Фридриха:

— Приходи завтра утром.

Генри опять звонит по телефону:

— Читали про убийство в Меце? Меня вычислили там. Уверен, что кто-то прослушал запись нашего разговора и засек номер. Убили ни в чем не повинную женщину, пытали — хотели узнать обо мне. Ищите крота. Не найдете, он будет информировать Ибрагима о моих передвижениях — от клиента откажусь.

— Не беспокойся, найдем.

13:00. На улице.

Ресторан обнаружили рядом с отелем, на той же улице — заведение со скромным названием «Восточный ресторан». Марта, повернувшись к Генри:

— Немного восточной экзотики нам не помешает.

Ресторан как ресторан. Ничего особенного, тем более экзотичного. Генри объясняет Марте:

— Ограничусь обычной добротной немецкой едой, не люблю экзотичные восточные блюда. Правда, какая экзотика в суши? Это подают чуть ли ни в каждом приличном ресторане. И возьму ягодный пудинг «Роте грютце» с вишней, смородиной, фруктовым соком и сливками.

Марта помимо салатов и первого заказывает суши.

14:30. На улице у ресторана.

Генри, в ходе разговора:

— На Репербане я бывал несколько раз.

— Гулял или по делам?

— И так, и сяк.

Опять возникают воспоминания.

Лето 2013 г. Дешевый отель.

Генри звонит по телефону:

— Есть дополнительные сведения?

— Да, мы взломали его медицинское дело. У него сильные проблемы с сердцем. Посмотри, как это можно использовать. Помни: сорок — если просто завершишь работу, сто — если акция не вызовет никаких подозрений. Смотри сам.

— Дайте перечень его лекарств.

— Пришлем. И дополнительные рекомендации. Но не задерживай дело. Ты и так уже изучаешь объект целую неделю. Как планируешь акцию?

— Все достаточно обыденно. Фирма клиента имеет вполне легальные коммерческие интересы в Пакистане. Но помимо этого имеются и сомнительные поставки. У него стареющая жена, молодящаяся любовница — секретарша его приятеля. Дочь и сын живут в Париже, прожигают деньги отца. Каждый вторник он бывает вечером у любовницы. Там я его и буду ждать.

20:45. 2013 г. Улица в тихом предместье Гамбурга.

Генри сидит во взятой им на окраине машине, в тридцати метрах от двухэтажного домика секретарши.

Объект — солидный шестидесятилетний бизнесмен — подъезжает на такси, как обычно, в девять вечера. Улица предместья пустая. Такси отъезжает, и Генри сразу ставит свою машину на это же место, останавливаясь задней дверцей к клиенту. Объект изумленно замирает на мгновение, хочет понять, в чем дело. Генри выскакивает из машины и заталкивает его на заднее сидение.

— Сидеть. Вам придется ответить на несколько вопросов. Я из МАД. Нас интересуют ваши связи с Пакистаном.

Объект широко раскрывает рот, не может ничего произнести — хватается за сердце. Для солидного коммерсанта с рыльцем в пуху интерес Службы военной контрразведки — удар по нервам и сердцу. На это Генри и рассчитывал:

— Примите таблетки, вам будет лучше.

Вытащил из сумки коробочку, высыпал на его ладонь горсточку таблеток и подал бутылочку с водой. Клиент, как загипнотизированный, проглотил всю горсть и запил водой.

— Кажется, нам придется отложить беседу. Мы встретимся, когда вы будете себя лучше чувствовать.

Вытащил его из машины и подвел к двери. Объект автоматически вынимает из кармана ключ, вставляет в замочную скважину. Генри возвращается к машине и уезжает.

На следующий день Генри развернул газету «Hamburger Morgenpost». В разделе сплетен и скандалов крупными буквами: «Солидный предприниматель найден мертвым на лестнице в чужом доме». Ни фотографии, ни указания фамилии. Ниже: «Возможна связь предпринимателя с дамой, проживающей в этом доме. По информации из надежных источников, смерть наступила из-за передозировки сильнодействующих лекарственных препаратов».

14:35. 20 мая 2015 г., среда. Гамбург, Репербан.

Через пять минут вышли к театру «Империал» на Репербане. Марта остановилась и разглядывает афиши:

— Генри, смотри, сегодня дают «Мышеловку» по Агате Кристи.

— Ну и что? Я не любитель театра. Может быть, мне не приходилось бывать на выступлении хорошей труппы, но страсти, разыгрываемые на сцене, всегда кажутся надуманными, эмоции — фальшивыми.

— Пойдем в театр! Мы еще нигде не были. И вообще, я давно не была в театре.

На лице у Генри недовольство, но все равно, видимо, придется соглашаться.

— Ладно. По делам мне только завтра. А сегодня нечем заполнить вечер. Не в казино же идти. Агату Кристи я всегда любил, но «Мышеловку» не помню.

Подходят к кассе, Марта покупает билеты. И тут же заволновалась:

— В чем же я пойду в театр? И в чем пойдешь ты?

— Я не собираюсь переодеваться, это не миланская опера. А ты? У тебя ведь есть хороший костюм, ты говорила.

— Да, и новые туфли надену.

Все равно не успокоилась — и прическа у нее плохая, и рубашка Генри совсем не свежая:

— Почему ты путешествуешь без чемодана?

— Я же тебе говорил, что чемодан в машине, в Кёльне. Куплю я рубашку. А ты иди в парикмахерскую.

Лицо Марты сразу прояснилось. Послала воздушный поцелуй и отправилась в ближайшую парикмахерскую.

15:30. У парикмахерской Генри в новой рубашке ждет Марту.

Марта появилась с новой прической, улыбается. Не спеша идут по Репербану. Дошли до Кёнигштрассе, вернулись и постояли у казино. Марта смотрит на Генри:

— Пойдем после театра, поиграем немного?

— Нет. Сегодня играть не хочется.

17:00. Номер в отеле.

Генри переоделся за несколько минут. Марта меняет свой облик каждые две-три минуты. Надела брючный костюм, примерила туфли, долго смотрела в зеркало, требует от Генри сказать, идет ли ей. Осталась неудовлетворенной, два раза переоделась в разные платья, меняет кофточки, настроение меняется вместе с платьями. В результате она оказывается все в том же самом брючном костюме, чего, однако, и следовало ожидать.

— Ты замуж собираешься или на выпускной бал в школе?

— А тебе все равно, как я выгляжу?

19:30. Театр.

Посмотрев спектакль, обмениваются мнениями уже на улице. Марта, воодушевленно пытается объяснить Генри, что конкретно ей понравилось:

— Я в университете участвовала в нескольких постановках, но это был, конечно, совсем другой уровень. А здесь я просто в восторге от игры артистов. Знаешь, я все время подозревала разных персонажей. Считала убийцей то Кристофера, то майора Меткалфа, то даже миссис Кейсуэлл. А сержанта Троттера даже не заподозрила.

— А я все время думал: могли ли гости этого пансиона, благовоспитанные англичане, имеющие определенные нравственные принципы, убить? Да, видно, что могли в особых обстоятельствах. Но невозможно распознать убийцу, некого было априори отбрасывать.

Я внимательно смотрел на каждого из этих лощеных англичан, собравшихся как бы случайно в приветливом пансионате. Думал, что было бы с ними, попади они в ситуацию случайного человека в благожелательной, но отчужденной Европе? Да то же, что постоянно происходило с молодыми джентльменами, попавшими из патриархальных условий небольшого поместья викторианской Англии в будни африканской или азиатской колонии. Становились бы решительными, жесткими, жесткими до «оправданной» жестокости. Терялись бы сантименты и наращивалась броня практицизма и оправдания любых действий настоятельными потребностями суровой действительности.

Генри всю дорогу до гостиницы не мог оторваться от своих размышлений. То ли он делает? Может ли уйти из этой круговерти «акций», бегства, периодических «залеганий на дно» во все новых уголках Европы? Так и придется тащить свой крест до Греции, до уютного ресторанчика? Или ресторан в Греции — всего лишь мечта? Что его ждет в ближайший год? Арест и тюрьма, пуля охранника или полиции?

20.30. Отель и ресторан.

В отеле Марта переоделась и потащила Генри в ресторан, размышляя вслух, что они будут делать завтра. Генри же не удосужился сказать ей, что завтра они уезжают. Куда? Пока не ясно. Слишком часто он не знает, куда и с кем поедет завтра.

В ресторане Генри, как всегда, солидно поел — благо, что основательную немецкую еду можно было спокойно запивать не менее основательным немецким пивом. Марта свою порцию почти не тронула.

— Почему ты так мало ешь? Как ты поддерживаешь свои силы? Ведь ешь, как птичка божия. Как у тебя потом хватает сил на секс?

Марта рассмеялась:

— Главное, чтобы у тебя сил было побольше!

9.00. 21 мая 2015 г., четверг.

После завтрака за шведским столом Генри обращается к Марте:

— Я должен отлучиться на час-два, а тебе советую походить по магазинам.

— Генри, что за дела у тебя здесь?

— Мои дела. Я ведь тебе говорил еще в Шмалленберге, что мне нужно в Гамбург.

— Хорошо, деньги у меня еще есть, назло тебе все истрачу сегодня.

— Хорошо, «ла бриют», трать на здоровье, у тебя их не так много. Встречаемся здесь же, через два часа.

10:00. У Фридриха в конторе.

Небольшое помещение. Фридрих — мужчина неопределенного возраста.

— Добрался? Без приключений?

Передает Генри паспорт и небольшую пачку других документов:

— Вот, комплект на имя Генри Полонски, родившегося в Гамбурге.

Генри внимательно просматривает документы.

— Все в порядке, будь спокоен. Ты же знаешь, у меня полный контакт с нужными людьми. Мои документы «настоящие», еще никогда не вызывали подозрений. И цена для постоянных клиентов божеская.

Генри передает Фридриху конверт:

— Здесь пять тысяч. Спасибо, Фридрих.

Фридрих смеется:

— И когда тебя ждать в следующий раз?

— Надеюсь, не скоро.

11:00. Номер в отеле.

Генри звонит по телефону:

— Привет, есть новости?

— Клиент ждет в Венеции, отель «Мореско».

— Крота нашли?

— Не волнуйся, ищем и найдем.

Марта вернулась почти без покупок, если не считать мелочи для макияжа. Показала Генри маленький сверток:

— Видишь, я тоже не всегда трачу деньги.

Генри не ответил, буднично заметил:

— Пообедаем и едем в Венецию.

— Почему в Венецию? Хотя это отлично. Давно хотела посмотреть Собор Святого Марка, Дворец дожей, каналы… Как поедем?

— Маршрут я уже выбрал. Поедем через Франкфурт, Нюрнберг, Мюнхен и далее мимо Инсбрука, через Верону.

— Зачем Франкфурт? Может быть, сразу через Мюнхен?

— Так надо.

— Вечно у тебя секреты.

Но не стала возражать. Рассчиталась за отель, и оба пошли обедать во все тот же «East Restaurant».

13:00. В машине Марты.

Мелькает указатель: «До Франкфурта 450 километров». Чередуются свертки: на Ганновер, Кассель и, наконец, Франкфурт. Остановились в первом попавшемся отеле, где была парковка.

18:00. «Леонардо отель» на Мюнхенер штрассе.

Номера дешевые, не очень-то шикарные, но для одной ночи приемлемые.

Из отеля сразу пошли искать ресторан, чтобы поужинать. Ближайшим был американизированный «Latin Palace Chango». Марта:

— Смотри, сколько народу, и сплошная молодежь. И музыка отвязная.

— Нет, слишком тесно и шумно. Мне не нравится.

Двинулись дальше по Мюнхенер штрассе. Зашли в непрезентабельный «Merkez Doner Haus».

Марта скорчила недовольную физиономию. Генри, примирительно:

— Не хочу засиживаться в ресторане, чтобы успеть прогуляться по вечернему Франкфурту.

Марта успокоилась.

19:00. В ресторане.

За время поездки Генри и Марта успели нагулять хороший аппетит, ужинают молча.

Когда принесли десерт, Генри заметил:

— Мы ведь во Франкфурте. Ты не хотела бы завтра повидаться с отцом?

— Зачем? Я его видела в марте, он заезжал к нам на мой день рождения. Тогда и подарил машину.

— Так тебя поэтому назвали Марта?

— Да, это мамина причуда. Хорошо хоть, что я не родилась в октябре. Интересно, как бы она меня тогда назвала?

— Очевидно, Октябрина.

— Да, только этого мне не хватало.

— Так позвони отцу, скажи, что ты хотела бы увидеть его завтра утром.

— Генри, зачем тебе нужен мой папаша?

— Почему мне? Мне он вовсе не нужен. Он нужен тебе. Вернее, вы нужны друг другу.

— Я ему точно не нужна. Иначе он не бросил бы нас с мамой.

— Ты не права. Сама говорила: «Он подлизывается ко мне». Зачем, спрашивается, ему это? Разве ты ему чем-то можешь помочь? Тебе не верится, что это обычная мужская привязанность к дочери? Тем более такой красивой и взрослой. И он приезжает к вам на твой день рождения.

— Ну уж, «красивой». Никто не называл меня красивой.

— Для меня ты красивая. А для отца, наверняка, ты самая красивая в Германии.

— Генри, я не понимаю, чего ты от меня хочешь, к чему этот разговор?

— Знаешь, я пытался понять, почему у тебя такая неустроенная жизнь.

— Неправда, устроенная. Я вполне довольна своей жизнью.

— Не перебивай меня, я же тебя не перебиваю. Снова повторю: неустроенная жизнь. Поэтому ты хватаешься за коктейли, проигрываешь деньги в казино, все время бежишь из дома, не имеешь постоянного друга. Тебе не хватало семейного покоя, мужчины в доме. Ты отказалась от постоянных встреч с отцом. А он любит тебя.

— Да уж, «любит».

— А что, — я не знаю, какие там у него доходы, но купить взрослой дочери на день рождения такую машину не каждый бы себе позволил. Сама ты и за десять лет не смогла бы скопить на нее деньги.

— Обошлась бы без такой машины.

— Смеешься? Тебе нравится красивая жизнь: модная одежда, новенькая машина, хорошие отели. Я видел, как ты скривилась, когда увидела наш номер.

— Ну и что, красивая жизнь всем нравится.

— Не буду спорить, всем. Так что давай, звони отцу. Но я не собираюсь с ним видеться.

Марта, удивленно:

— Почему?

— Незачем это. Сегодня мы с тобой рядом, а что будет завтра, я не знаю. Подумает, что ты привела претендента на твою руку.

— Интересная мысль.

Почти рассмеялась:

— А что, я не против рассмотреть такое предложение, если оно будет.

— Давай, давай, звони. И включи звук. Я хочу слышать.

— Дай хоть доесть десерт.

20:00. Там же.

Звонок Марты для барона Вилленберга такая неожиданность, что, после того как она назвала себя, барон запнулся и замолчал на несколько секунд.

— Да, доченька. Ты где, дома?

— Я во Франкфурте, проездом. Мы могли бы завтра утром встретиться?

— Конечно, но я бы мог и сейчас к тебе приехать. Где ты остановилась? Не хочешь переночевать у меня дома? У меня никого из посторонних в доме нет.

— Нет, мне это неудобно. Я не одна, со мной друг. Давай завтра.

— Где? Ты могла бы приехать ко мне в банк? Или мне подъехать к тебе?

— Я приеду в банк. Я знаю адрес.

— Хорошо, жду тебя между девятью и десятью. Тебе это удобно?

— Да, подойдет. Пока.

— Целую тебя, дочка.

Марта отключила телефон, посмотрела на Генри:

— Доволен?

— Да, все нормально. Судя по интонациям, он был рад услышать твой голос.

— Да, и думает, наверное, что я приехала за деньгами.

— Ни в коем случае не проси. Говори, что у тебя все нормально, просто захотелось увидеть отца. А теперь забудь все до завтрашнего утра. Пойдем, погуляем по городу.

20:30. Мюнхенер штрассе.

Генри и Марта медленно идут по Мюнхенер штрассе к центру. По дороге зашли в «Maxie Eisen bar», постояли у стойки, выпили по коктейлю. Генри скривился — коктейль слишком слабый и сладкий, но Марте понравился.

Прошли до площади Вилли Брандта. Генри остановился, глядя на оперный театр. Марта энергично замотала головой:

— Я не одета для театра. А возвращаться, переодеваться — не хочется.

Дошли до большого перекрестка и остановились. Генри уже хотел возвращаться, но Марта потащила его вперед: на узенькую Мюнцгассе, которая перешла в такую же узкую и коротенькую Лимпургергассе, выводящую на площадь Ромерберг. Марта преобразилась в экскурсовода:

— Это моя любимая площадь. Сюда мы часто бегали студентками. Этот уголок старинного Франкфурта полностью восстановлен после американских бомбардировок.

Действительно, центр старинного и средневекового Франкфурта выглядит вечером сказочно. Марта ведет Генри в середину площади, к фонтану юстиции:

— Смотри, Генри, все вокруг — это дома пятнадцатого — восемнадцатого веков и даже раньше. Видишь — Старая Ратуша, ее называют Рёмер, и отсюда пошло название площади. Готический костел четырнадцатого века святого Леонарда. Красная с зеленым куполом башня церкви святого Николая. А чуть дальше, за домами, виднеется Франкфуртский кафедральный собор.

Марта поворачивает Генри из стороны в сторону:

— В этом здании жил Гёте, теперь здесь его музей. Здесь, в Рёмере, со времен династии Штауфенов, то есть с двенадцатого века, короновали кайзеров.

Она продолжает что-то говорить чуть ли не о каждом доме вокруг, но мысли Генри уже убежали вдаль, к Венеции, и он не очень прислушивается к ее словам.

— Генри, ты же не слушаешь совсем, для кого я распинаюсь?

— Извини, дорогая, я что-то устал. Давай вернемся, завтра будет тяжелый день.

23:00. Номер в отеле.

Легли было в разные кровати. Марта неожиданно встала, подошла к Генри, как была в ночной рубашке, поцеловала в лобик:

— Спокойной ночи, милый, отдыхай.

Генри не смог этого стерпеть, схватил ее и привлек к себе.

9:00. 22 мая 2015 г., пятница.

После шведского стола Генри говорит Марте:

— Рассчитайся за номер и забирай машину с парковки.

Марта ведет машину к банку. Здание солидное, и около него даже имеется свободное место для парковки. Марта выходит из машины, машет Генри рукой:

— Я на несколько минут.

Упорхнула. Генри стал рассматривать на карте дорогу до Венеции, проверяя, успеют ли пройти весь путь за день.

Марта вернулась минут через пятнадцать. Генри молча заводит машину и едет, выбирая дорогу на автостраду номер три.

Марта посидела, поерзала на месте:

— Почему ты не спрашиваешь, как мы поговорили с отцом?

— Сама расскажешь, когда захочешь. Значит, он уже отец, а не папаша?

— Знаешь, я пока сама не пойму ничего. Мне что-то жалко его стало.

— Жалко? Барон, банкир, кажется состоятельный. И тебе его жалко?

— Да, старенький он. Ему уже шестьдесят, а встречается с молодыми девицами. Тяжело ему, наверное, приходится.

— Радоваться нужно за него, что хватает сил на девиц.

— Ерунду ты говоришь. Да, он предлагал мне деньги, вытащил тысячу евро, но я отказалась, сказала, что друг обеспечен. Ведь это правда? Тогда он сказал, что ликвидирует минус на моем счете и будет снова пересылать деньги на счет. А я обещала заезжать хотя бы раз в месяц.

— Вот видишь, прогресс. Отец всегда остается отцом.

— Тебе-то откуда знать? У тебя, уверена, нет детей.

— Да, и детей нет, и отца никогда не видел.

— Как это?

— Он ушел из дома, когда мне было чуть больше шести месяцев. Но не будем об этом. Не хочу вспоминать этого поляка.

— Ладно. Еще он снова предлагал устроить меня куда-нибудь на работу. Говорит, что приятелей у него достаточно. А я ему сказала, что только не на пшеницу с овсом. Знаешь, мы после этого впервые посмеялись вместе. Он даже решился обнять меня на прощанье.

— Вот видишь, он тоже стесняется показать тебе свои чувства, но все же решился.

Марта замолчала. Возможно, пытается разобраться в своих чувствах.

Генри удалось, наконец, выбраться на автобан номер три и прибавить скорость. Впереди Нюрнберг, Мюнхен и так далее до Венеции.

Венеция

Пятница — воскресенье

12:00. 22 мая 2015 г., пятница.

Миновали сверток на Нюрнберг. Мчатся по автобану 9. Никаких пересечений, прекрасная скорость. Объехали Мюнхен по окружной дороге и выехали на 13-ю дорогу, которая должна была вывести на 11-ю. Утро хмурое, но по сторонам все просматривается далеко. Марта, увидев великолепные виды долины реки Изар, воскликнула:

— Давай, остановимся где-нибудь.

— Ладно, все равно обедать пора.

Машина пересекает Изар по новенькому мосту и въезжает на плотину «Сильвенстайн» у одноименного водохранилища. Еще несколько минут, и машина в поселке Jager fon Fall.

Генри ворчит:

— Проехали весь поселок, три отеля и ни одного кафе.

Еще несколько километров, и перед новым мостом через Изар обнаруживается микроскопический поселок Фордеррисс, состоящий из четырех домов. В самом большом из них — отель с кафе.

14:00. В кафе.

Генри заказывает обед. Марта звонит по телефону. Неожиданно встревожилась, включила громкий звук. Слышен голос баронессы:

— Я сама собиралась позвонить тебе. Несколько часов назад приезжали два молодых человека ближневосточной наружности. Представились твоими знакомыми, сожалели, что не застали, и спросили, где ты сейчас. Я, естественно, сказала, что ты была в Гамбурге, а сейчас едешь в Венецию. Кстати, твой отец звонил утром, рассказал о вашей встрече. Молодые люди поблагодарили и уехали. Несколько странно, все-таки у тебя удивительные знакомства. Но я посчитала необходимым поставить тебя в известность.

— Спасибо, мама. У тебя все в порядке? Бай.

И тут же набросилась на Генри:

— Нет у меня таких знакомых. Почему ищут не тебя, а меня. Кто они такие?

Генри сделал удивленное лицо:

— Не имею ни малейшего представления. Может быть, ты познакомилась с ними в Кёльне, когда была подшофе?

Марта еще что-то проворчала и успокоилась, по крайней мере внешне.

Генри взвесил обстановку: «Не дай бог, еще и Эльза Вилленберг пострадает. Теперь люди Ибрагима знают о его поездке в Венецию. Мало того, что будут предприняты дополнительные меры безопасности, они могут помешать вообще доехать до Венеции. Отныне этого следует ждать в любой момент. Парочка, которая в Германии, не догонит, но Ибрагим, конечно, должен послать людей навстречу».

От тяжелых мыслей оторвал хозяин, пригласивший к столу. Людей в обеденном зале очень мало и хозяин подсел поболтать:

— Сейчас две группы пошли в горы, поэтому почти никого здесь нет. Ведь окрестные места чудесные. Много дичи. Нет, стрелять здесь нельзя даже по лицензии, а когда-то все короли Баварии охотились в этих местах. Собственно, этот дом принадлежал до 1919 года короне. И в нашем поселке в семье королевского лесника родился знаменитый поэт Людвиг Тома. Как? Вы не читали его стихи?

Хозяин притащил целую связку потрепанных журналов «Симплициссимус» и подшивки газеты «Miesbacher Anzeiger» за 1918–1919 годы. Порывшись в них, начал тыкать то в одно место, то в другое. Стихи и полемические статейки Тома везде обведены красным карандашом. Любезности ради Генри взял подшивку. Текст, однако, вызывал у него явную неприязнь, с улыбкой вернул все хозяину:

— Я не очень увлекаюсь стихами. Лучше я отдамся чревоугодию.

Быстро закончил есть. Воспользовался тем, что Марта продолжает ковырять вилкой в своей тарелке, и вышел на веранду.

Веранда отеля.

Генри звонит в «контору»:

— Ибрагим знает, что я выехал за ним в Венецию. Считаю, что продолжать акцию бессмысленно. Охрана будет наготове. К нему непрерывно поступает информация обо мне и моих связях.

— За операцию мы уже получили деньги в полном объеме, и ее прерывать нельзя. Это значительно подорвет наш авторитет. Крота мы определили, обработали, и он сдал нам все что требовалось. Кстати, в полицию Марселя он ничего не передавал. Можешь быть спокоен: он больше не встретится ни на твоем, ни на нашем пути.

— Меня это не утешает. Ибрагиму новая информация не нужна. И я беспокоюсь о своих знакомых. Я говорил вам об убийстве женщины в окрестностях Меца. Это работа его людей. После этого они наводили в Германии справки о моих передвижениях. Они знают мою новую фамилию, знают марку машины. Я выхожу из дела.

— Мы готовы тебе передать почти все, что нам оплачено — девяносто тысяч, включая твой аванс, оставляя себе только десять. Но ты должен завершить акцию.

— Я подумаю.

— Нечего здесь думать, пора действовать. Не забывай, сейчас идет речь о нашем престиже. Заказчики и так недовольны, что дело затянули.

— Ладно, справлюсь. Конечно, Ибрагим предупрежден, но и я тоже знаю, что он предупрежден. Мои семьдесят пять тысяч сразу переведете в Прагу. И я ухожу в отпуск на три недели.

— Хорошо, не сомневайся.

Марта завершила, наконец, обед, расплатилась, попрощавшись с хозяином вышла к Генри на веранду:

— Ты ушел, даже кофе не выпил, что-то не понравилось?

— Смотреть не хотелось на этого антисемита.

— Почему антисемита? Он ни слова не сказал против евреев.

— А ты читала то, что он мне подсунул?

— А что там?

— Статейка этого Тома. Как будто в «Фёлькишер беобахтер» окунулся. Почитала бы ты, как он говорит о Берлине: «Смесь галицийского еврейского местечка и нью-йоркского гангстерского квартала». И это не самое худшее, что он пишет. Я еще сдержался, а нужно было бы начистить хозяину фейс.

— Странно, ты такой выдержанный, а тут взъелся. Ты разве еврей?

— А нужно быть евреем, чтобы антисемитизм не нравился? Нет, у меня отец поляк, по крайней мере, мама так говорила, а мать француженка. Ее я, к сожалению, похоронил пять лет назад.

Оба уже садятся в машину. Генри переложил кейс на колени Марте, набрал секретный код и, не вынимая пистолет, чтобы не напугать Марту, положил его поверх остальных вещей, оставив кейс полуоткрытым.

14:50. В машине.

Марта почти сразу задремала — устроилась, откинувшись на спинку кресла.

Дорога идет после очередного моста через Изар по берегу реки. Через десяток километров, у Вальгау, перешли на прекрасное шоссе 11, но еще через десять минут, уже на шоссе E533, скорость пришлось резко снизить.

Несколько раз пересекли Изар и его притоки. Пошел дождь. Хмурилось с утра, но теперь появились черные тучи, и начался усиливающийся ливень. Путь до Миттенвальда — какие-то несчастные шесть километров — преодолели за пятнадцать минут. Потом дорога все сильнее забирает в гору — знаменитый перевал, через который во все времена потоки солдат и караваны торговцев шли в благословенную долину реки Инн. Машина движется еще медленнее. На дороге не осталось автомобилей — вероятно, все попрятались в близлежащих поселках. И это вполне оправданно — скользкая дорога, сильный дождь, никакого удовольствия от сказочных окрестных ландшафтов.

Не доезжая километр до границы с Австрией, Генри увидел впереди стоящую у дороги машину. Из нее вышел человек в плаще и поднял руку. Возможно, просит помощи. Затормозил около него, хотел выйти, но застыл, увидев перед глазами наставленный пистолет. Из машины напротив раздался голос по-арабски:

— Это он?

Человек в плаще откликнулся, тоже на арабском: — Да, и с ним баба. Сможешь позабавиться с ней.

Расхохотался, на мгновение оглянувшись ко второму, выходящему из машины. Генри использовал это движение — автоматически выхватил из дипломата пистолет и не задумываясь выстрелил ему в голову. Выскакивая из машины, видит краем глаза, как тот медленно падает, одновременно стреляет во второго. Подбежал и сделал контрольный выстрел в голову. Теперь можно вернуться к первому — но он лежит неподвижно, пуля прошла через ухо и вышла с другой стороны.

Из машины в это время выбралась Марта. Ничего не соображая, глядит то на двух лежащих на дороге мужчин, то на Генри, все еще стоящего с пистолетом в руке.

— Генри, что это? Почему?..

Боится произнести недостающие слова, но Генри все равно некогда отвечать. Справа крутой откос — подхватил первого за руки и сбросил его вниз. Второй лежит неудобно, лицом вниз, руки оказались под ним. Генри берет его за левую ногу, тоже тащит к откосу и отправляет вслед за товарищем.

— Генри, это ты убил их? За что? Так нельзя!

— А ты хотела бы, чтобы сперва убили меня, а потом изнасиловали тебя и тоже убили?

Аккуратно поддел носком ботинка лежащий на асфальте пистолет бандита и скинул его туда же под откос.

— Перестань реветь. Сейчас ты можешь развернуться и уехать назад, к маме. Либо можешь продолжить путь со мной. Если отправляешься домой, я уеду на машине этих бандитов.

— Нет, мне страшно. Я с тобой.

— Тогда садись в машину, незачем мокнуть под дождем. Завел вторую машину, подкатил к откосу и отправил вниз. Вернувшись, объяснил Марте:

— Машину и тела обнаружат только завтра, когда мы будем уже в Италии. Дождь будет до утра, смоет все следы нашего автомобиля и кровь.

Марта никак не отреагировала, продолжает всхлипывать, но под шум дождя задремала.

Дорога в Италию кажется бесконечной. Генри молчит все время, пока от Шарница машина спускается в долину реки Инн. Еще десять минут до Инсбрука, а дальше чуть больше двухсот километров до Вероны по дорогам А13 и А22. Заправился на ближайшей заправке, дал возможность Марте немного походить ногами после длительной поездки. Ужинать рано, выпили только по стаканчику кофе и сходили по очереди в туалет.

Снова в путь. От Инсбрука до Больцано дорога тоже горная, но великолепная. Дождя нет, покрытие сухое, мощный мотор позволяет поддерживать хорошую скорость.

В стороне остаются Больцано, Тренто, справа вдали — бесконечная гладь озера Гарда. Машина движется максимально быстро, появляется указатель съезда на Верону.

Марта давно проснулась, увидела слово Верона:

— Давай заедем, посмотрим балкон, с которого Джульетта разговаривала с Ромео.

— Не получится, мы сегодня должны приехать в Венецию. До Венеции сто десять километров, и еще нужно успеть устроиться в отель. В Верону заглянем на обратном пути.

18:20. Венеция.

Машину поставили в многоэтажном паркинге гаража «Autorimessa comunale» на Piazzale Roma, что прямо после въезда в островную часть Венеции. Примерно тридцать евро в сутки — нормальная цена. Почти рядом нашли «Hotel Santa Chiara». Недорогой для Италии, удобно, что рядом два канала, в том числе Гранд-канал, и можно легко получить на сутки моторную лодку.

В номере Генри смотрит по карте Венеции в Интернете окрестности отеля «Мореско». Он совсем рядом — на канале Рио Нуово.

— Гулять начнем завтра утром. А пока нужно отдохнуть после длительной поездки, поужинать. Да и нервишки твои успокоить.

Однако вместо отдыха Марта сразу после душа пристала:

— Генри, я не понимаю, как можно так спокойно убить человека, даже двух?

— Я же тебе сказал, если бы я не избавился от них, сейчас мы оба лежали бы мокрые, окровавленные на камнях этого откоса. Скорее всего, и твоя прекрасная машина валялась бы где-то рядом.

— Но почему у тебя пистолет? Как ты решился стрелять?

— Разве я тебе не упоминал, что четыре года отслужил по контракту во французском Иностранном легионе. Поверь, мне приходилось видеть более страшные события и самому в них участвовать — в обстановке, когда или тебя убьют, или ты прикончишь врага. А эти бандиты — наши враги.

— Это те, что были у мамы? Теперь поджидали нас? Почему они нас преследуют?

— Да, им из Германии сообщили, куда и на какой машине мы едем. Вот они нас и встретили.

— Ужас. Что им нужно?

— У меня были разногласия с хозяином этой банды, и он поклялся убить меня.

— Разногласия? Разве из-за разногласий убивают? И зачем мы приехали в Венецию?

— Здесь я могу покончить с нашими разногласиями. Хватит говорить на эту тему. Если тебе страшно, ты можешь хоть сейчас, хоть завтра утром забрать свою машину и уехать. Уехать куда хочешь и забыть об этих неприятностях. Зачем они тебе?

— Но я не хочу уезжать от тебя. Давай уедем вместе.

— Нет. Давай отдохнем хоть полчаса и пойдем ужинать. Улегся на своей постели и почти сразу уснул. Проснулся точно через полчаса, как заказал. На соседней постели лежит Марта с широко раскрытыми глазами и смотрит в потолок.

— Подъем, дорогая. Пять минут на сборы и пойдем ужинать.

Собраться за пять минут не удалось, Марта провозилась минут двадцать, но наконец оба вышли из отеля. Генри повел Марту по правой стороне канала Рио Нуово — правой, если идти от Гранд-канала. Сначала шли мимо небольшого садика, Марта с любопытством смотрит вокруг. Здесь через каждые двадцать пять — тридцать метров красивые мостики. После канала Св. Андреа перешли на другую сторону Рио Нуово и почти сразу же попали в кафе «Гилати».

19:50. В кафе.

Марта оглядела помещение, что-то ей не понравилось: — Ты хочешь ужинать здесь? Может, пройдем дальше?

— Мой знакомый должен бывать здесь, правда, сейчас поздно, и он, вероятно, давно ушел отсюда.

Наскоро перекусили: Марта после стресса вообще не могла себя заставить есть, Генри тоже не усердствовал.

После кафе прошли до следующего моста и вернулись на правый берег канала. В этом месте от Рио Нуово отделяется Рио дель Тре Понт, но они остались на набережной Рио Нуово. Еще полсотни шагов, и на другом берегу перед Генри — «отель Мореско». Замедлив шаг, внимательно рассматривает его окрестности. Марта с недоумением глядит на Генри:

— Что такое, почему мы стоим?

— Завтра хочу совершить прогулку на катере по каналам, вот и смотрю, как лучше ехать.

Марта, не вникая в эти объяснения, заранее радуется такой прогулке.

Дошагали по набережной Рио Нуово до очередного моста. Следующий канал называется Рио деи Толентини. Немного прошли вдоль него, и Генри решил возвращаться, так как в конце квартала нет мостов ни через этот канал, ни через пересекающий его канал Малькантон. Да и ушли уже довольно далеко.

В номере.

Марта опять взялась за свое:

— Нам нужно вместе уехать из Венеции.

— Мне уже надоело все пережевывать, кончай болтать.

Прекратил этот ненужный разговор самым надежным способом.

9.00. 23 мая 2015, суббота. На Гранд-канале.

Генри идет на Гранд-канал — буквально в десятке шагов от отеля, и договаривается с хозяином катера, что арендует его на один день. Хозяин показывает, где нужно вечером поставить катер и как закрыть на замок. Деньги Генри отдает сразу.

Через полчаса Генри и Марта едут вместе до канала Малькантон, проверяя, как потом отсюда добираться до Гранд-канала. Причалили катер к столбу у начала улицы Salizada San Pantalon. Чтобы подняться на набережную здесь очень удобная каменная лестница, выходящая прямо из воды. Почти сразу оказались у дверей таверны «Osteria ae Cravate». Таверна чистенькая, не претендующая на особый шик, но с уголком, где на стенах множество фотографий знаменитых, по мнению хозяина, людей, посещавших таверну.

С удовольствием и хорошим настроением принялись за простенький завтрак, предложенный хозяином. Народу в таверне нет, поскольку, вероятно, туристы завтракают в отелях Хозяин сразу пытается начать рассказывать о своих важных посетителях, однако Генри вежливо отказывается от его объяснений: сам он эту речь понимает, но Марта с итальянским языком совсем не знакома.

После завтрака двинулись дальше. По каналу Малькантон можно выйти через еще один небольшой канал на Рио Нуово, но Генри свернул вправо и, обогнув сад Пападополи, вывел катер на Гранд-Канал. До отеля отсюда всего несколько шагов — вокруг все того же сада, и минута хода на катере. Но сейчас Генри свернул вправо, и катер долго идет по Гранд-Каналу, позволяя рассматривать его набережные и бесчисленные дворцы на них. Прошли до выхода в лагуну около Сан Марко. Марта, взволнованно:

— Вот он, Сан Марко. Я давно мечтала погулять на этой площади, посмотреть все вокруг!

— Хорошо. Но только гулять будем не больше часа.

Марта восхищается площадью и собором, выбирает в многочисленных киосках подарки маме и отцу, о котором, впрочем, ей напомнил Генри.

На обед вернулись в ту же остерию. Наконец после этого Генри объявил:

— Вечером у меня дела, поэтому мы сейчас отправляемся в отель.

В отеле Генри буднично приказал Марте собираться.

— Почему? Мы не можем задержаться еще на день?

— Нет, сразу по моему возвращению отправляемся на материк.

У Марты опять недовольство:

— Ты идешь по делам, связанным с теми самыми «разногласиями»?

— Да, я думаю, мы уладим наш вопрос быстро. Жди меня через полтора-два часа.

— А… если ты не вернешься так скоро?

— Садись в машину и уезжай.

— Без тебя? Куда?

— К маме, к отцу. Все равно. Я тебя найду.

— Правда? Найдешь?

— Постараюсь. А теперь я хочу немного отдохнуть.

Проспал полтора часа и ушел, оставив Марту, глядящей в окно на канал. Взял катер, проехал до моста, соединяющего набережные канала Св. Андреа и канала Толентини, недалеко от кафе «Гилати». Отсюда хорошо видны все входящие и выходящие из кафе. Посмотрел на часы, как бы случайно завесил номер катера спущенным брезентом. Наконец включил двигатель, оставив его на холостых оборотах.

Наблюдать за кафе пришлось недолго. Из дверей появился первый телохранитель, за ним в двух шагах Ибрагим — средних лет араб, следом второй телохранитель.

Генри переключает скорость и дает газ. Катер двинулся вперед, набирая мощь. Ибрагим оборачивается на звук — расстояние до него всего семь метров. Генри стреляет ему в голову. Ибрагим пошатнулся, выходивший за ним второй телохранитель подхватил его, а Генри успел выстрелить еще раз, попав опять в голову. На полной скорости уходит вперед. Первый телохранитель выхватывает пистолет, стреляет вслед Генри — мимо цели, слишком уж торопился.

Впереди мост, катер скрывается за небольшим поворотом. Еще один мост, катер уходит в канал Малькатон. Генри снижает скорость, поднимает брезент, чтобы был виден номер. Уходит по уже знакомой дороге к Гранд-каналу. Еще пять минут на то, чтобы причалить и поставить катер на цепь с замком. Спокойно возвращается в номер.

В номере Марта уже ждет собранная, испуганно смотрит на входящего Генри.

— Ты что, беспокоилась? Мы все обсудили и разрешили все разногласия.

Марта, с надеждой в голосе:

— Так, может быть, мы останемся еще до утра?

— Нет, мы едем прямо сейчас, сдавай номер, но не торопись. Ночевать будем в Вероне.

И про себя: «Куда делась строптивая избалованная жизнью девушка? Теперь безропотно слушается. Может быть, податься в воспитатели молодых барышень?»

Машина едет по материковой части Венеции. Час по ночной Ломбардии. Марте удалось, наконец, заснуть. Несколько минут по улицам Вероны, и машина останавливается у отеля «Antica Porte Leone».

В отеле.

Поздно, но нашелся двухместный номер, правда, с одной кроватью под роскошным балдахином. Цена кусается — сто шестьдесят евро. Да еще за парковку взяли тридцать евро и увезли машину в неизвестном направлении.

Устроившись, вышли на улицу и отправились к ближайшей остерии «Da Ugo» — это в пятидесяти шагах от отеля. Остерия закрывалась, ведь уже почти одиннадцать вечера, но поздним посетителям по-быстрому соорудили кое-что поесть, взяв за это весьма прилично.

В номере, после душа, можно отдыхать.

8:30. 24 мая 2015 г., воскресенье.

После завтрака Марта попросила:

— Пойдем к балкону Джульетты?

— Да, а что еще делать в Вероне? Я его видел, но тебе, конечно, будет интересно.

Дворик Джульетты в Вероне.

Почти замкнутый дворик заполнен посетителями, несмотря на то, что еще рано. Главная достопримечательность — трехэтажный дом. Правда, третий этаж очень низенький, и такое впечатление, что его достроили позднее, а сам дом подлинный — того времени. Часть двора окружена значительно более новым пятиэтажным домом. Замыкает дворик одноэтажное строение, в котором продается все, что может потребоваться туристам в память посещения этого места, столь любимого женщинами.

Балкон как балкон. На нем, небрежно облокотившись на балюстраду и повернувшись всем телом влево, стоит девушка, разговаривая еще с одной особой, выглядывающей из соседнего окна. Стены дома кирпичные, во многих местах какие-то утери скрыты штукатурными заплатами, и выглядит это очень непрезентабельно.

Марта лицезреет балкон, даже немного приоткрыв рот. Не замечая ни толпу вокруг, ни грязноватые стены. Она — на балконе Джульетты.

Генри дает ей пять минут на созерцание. С улыбкой:

— И кого ты видишь сейчас под балконом? Надеюсь, не меня. Молодого симпатичного юношу?

— Ты всегда умеешь испортить момент.

— Сдаюсь, такой уж у меня характер. Пойдем, погуляем еще немного и поедем дальше.

Марта, отмахнувшись от него, решительно заходит в единственный открытый так рано магазинчик и закупает всякую дребедень.

Наконец удалось оторвать ее от прилавка, они прошли еще несколько кварталов, посмотрели какие-то дворцы и вернулись в отель. Генри попросил, чтобы пригнали машину, и они отправились дальше.

Меньше чем за два часа доехали до Милана. После него пообедали в придорожной остерии. Еще два с половиной часа добирались до Берна.

15:00. В Берне.

Генри звонит по телефону:

— Дело сделано. У нас все в порядке?

— Да, все в порядке. Контракт исполнен. Деньги мы перевели. Можешь, как договорились, отдыхать три недели. Созвонимся.

Генри обращается к Марте и неожиданно прощается с ней: — До свиданья, Марта. Я вынужден тебя покинуть. В Германию поедешь одна.

Марта сначала не поняла:

— Генри, ты шутишь? Что означает «до свидания»? Разве мы можем так просто распрощаться?

— Конечно, можем. Вспомни, ты сказала в Шмалленберге: «Уедем куда-нибудь, куда угодно, хоть на несколько дней». Мы в пути уже неделю, все что хотели — сделали. А дальше у нас у каждого свои дела. Я не могу тебя взять с собой, не могу подвергать все время опасности. Не знаю, куда меня понесут ноги через несколько дней. А тебе нужно строить собственную жизнь. Считай, что это был отпуск, после которого ты возвращаешься к нормальной жизни. Надеюсь, что вы с отцом найдете правильное решение. Не реви.

Марта трет глаза:

— Генри, я не знаю, что сказать. Извини, я не плачу, просто мне грустно, и слезы сами ползут. Я тебя увижу еще?

— Если буду в Германии, позвоню тебе. Твой телефон, если он у тебя изменится, найду через баронессу.

— А как ты дальше? Ты ведь не забрал в Кёльне машину и чемодан. Поедем, заберешь.

— Я думал, ты уже догадалась, что никакой машины там у меня нет, и чемодана. Поеду на поезде в Испанию. Пока.

Поцеловал Марту и ушел.

Лион, вокзал.

Генри выходит из вокзала, садится в такси.

У входа в дом Мари.

Генри звонит. Мари открыла дверь и отшатнулась:

— Генри? Что ты здесь делаешь?

— К тебе приехал. Пустишь или будешь держать за дверью? Или у тебя кто-то есть?

— Заходи, никого нет. Но я никак не думала тебя увидеть еще раз.

Пришла в себя, и как нормальная женщина обеспокоилась своей внешностью:

— Прости, я одета по-домашнему, у меня ужасный вид. В гостиной Мари оглядывает Генри:

— Ты совсем не изменился.

— Почему я должен меняться? Да, я к тебе по делу.

— Опять скрываешься?

— Нет, я вполне легален. Могу представиться: Генри Полонски.

— Не шути.

— Нет, правда. Могу представить документы, настоящие. Но дело не в этом. Я хочу съездить в Грецию на пару недель. Поедешь со мной?

— В качестве кого? Зачем я тебе? Любая девушка поедет с тобой. Зачем меня брать с собой?

— Я хочу быть с тобой. Ты мне нравишься: с тобой спокойно, и ты не задаешь лишних вопросов. Но это предложение только на две недели. Не знаю, что будет дальше.

— Что ты хочешь делать в Греции?

— Посмотрю ресторанчики. Моя мечта — купить небольшое кафе при маленьком отеле, с пятью-шестью номерами, и прожить там много лет в тишине.

— Но я работаю. Не знаю, отпустят ли меня на две недели. И мне же нужно делать очередной взнос за дом.

— Если дело в деньгах, я тебе их дам. Кстати, как твое настоящее имя?

— Меня действительно зовут Мари.

Две недели в Греции: на Акрополе, на горе Олимп, на островах — везде рядом с Генри Мари. Никогда он еще так спокойно и умиротворенно не бродил по свету. Отели и кафе тоже посматривал, но не строя больших планов.

Часть 2

Охранник

На этот раз Генри выступает в непривычной для себя роли — охранника журналистки, готовящей материал о незаконных действиях могущественного концерна. Несложное, как могло бы показаться поначалу, задание вылилось в жесткое противостояние со службой безопасности концерна.

Случайно Генри знакомится с одной из дочерей финансиста — главного героя книги «Жизнь житомирского еврея». Это знакомство в дальнейшем круто изменит его судьбу.

Нюрнберг

Понедельник — вторник

12:00, 9 ноября 2015 г., понедельник.

Генри едет по дороге из Страсбурга в Чехию. Уже проехал Хейльбронн, намереваясь перейти на 81 шоссе и через Вюрцбург и Бамберг проехать в Чехию. Прекрасная, почти морозная погода, ярко светит солнце. Генри предвкушает длительный отдых в своем тихом домике в Страдонице.

Внезапно звонит телефон.

Знакомый голос предлагает:

— Позвони мне с автомата.

— Хорошо. Позвоню, как найду.

Продолжает ехать.

У придорожной закусочной находит автомат, звонит:

— Привет. Я слушаю тебя.

— Есть заказ.

— Я ведь на отдыхе. Что, никого нет под рукой?

— Особый случай. Нужна не акция, а посмотреть, в чем проблемы у человека. За объектом следят. Возможно, это просто слежка по заданию ревнивца.

— Но это не моя специальность. Зачем это мне?

— У нас никого поблизости нет. А это срочно. Предложили нормальные деньги. Работа на неделю.

— Почему на неделю? Потом ничего не будет нужно?

— Так думает заказчик. Нам какое дело, почему он так думает? Нужно в течение недели обеспечить охрану объекта. Остальное нас не касается.

— Сколько? Как я получу информацию?

— Тебе десять. В Нюрнберге войди в сеть. Получишь инструкции. Время отсчитывай с первого контакта с объектом.

— У меня с деньгами плохо, только тысяча. А с карточкой я обычно не играюсь, тем более на задании.

— На пару — тройку дней тебе хватит. Потом доставим наличные. Но только укажи город поближе к нам.

— Брюгге подойдет?

— Хорошо. Созвонимся, когда будешь там.

Отключился. Генри изменил конечный пункт в GPS на Нюрнберг. Перешел на шоссе 6. Задумался.

В Нюрнберне припарковался рядом с отелем «Garni Luga» на Габельштрассе. Отель средненький, трехзвездочный, но он уже останавливался здесь когда-то. Расположен удобно: недалеко вокзал, рядом метро, вокруг много кафе и ресторанов. Утром шведский стол, и есть Интернет. Пятиэтажное здание стеснено соседями, всего около тридцати номеров. Заказывает в ресепшен номер на втором этаже.

В номере по привычке выглядывает в окно. Перед глазами небольшой парк с детской площадкой — ничего интересного. Выходит на улицу, в руках только кейс. Сворачивает на Маффелплатц и идет по ней до ресторана «Пеппино».

В ресторане заказывает обед. Раскрывает телефон, набирает коды. На экране сообщение: фотография молодой женщины, фамилия, имя и адрес. Оказывается, что и гостиница, и ресторан менее чем в полукилометре от адреса клиентки. Несколько мгновений смотрит, закрывает телефон. Спокойно продолжает обедать.

Проезжает по Бульманштрассе, рассматривая припаркованные на улице машины. Все, кроме одной, без водителей и пассажиров. Не притормаживая внимательно разглядывает эту машину: «Однако нагло следят, прямо у парадного входа».

Заворачивает за угол и паркуется на Риттер-фон-Шух-Платц. Выходит из машины и ищет вход внутрь квартала. Квартал — прямоугольник между улицами Пилленройтер-штрассе, Коперникусштрассе, Бульманштрассе и Риттер-фон-Шух-Платц. Проходит внутри квартала до входа в Буль-манштрассе, 48 и присаживается на скамейке под раскидистым деревом, растущим прямо в углу этого чистенького двора. Сюда можно зайти прямо с Бульманштрассе, проход на улицу в двух шагах, но зачем?

Посидел несколько минут и поднимается по лестнице второго входа. Судя по номеру, квартира должна быть здесь. На площадке третьего этажа звонит в дверь.

Дверь приоткрывает молодая женщина, но цепочка остается замкнутой:

— Что вам нужно?

— Эмма Блюхер?

— Да, а вы кто?

— Меня прислали к вам по заказу. Меня зовут Генри. Вам сообщили?

— Да, мне прислали письмо по электронной почте.

— Разрешите войти?

Эмма снимает цепочку, впускает Генри в прихожую. Рассматривает Генри, Генри рассматривает ее.

Субтильная шатенка, но, возможно, крашеная. На вид лет под тридцать, разглядеть трудно, так как в прихожей плохой свет. Эмма, видимо, осталась удовлетворена видом Генри, так как предложила:

— Проходите в гостиную.

Генри вошел в гостиную, огляделся:

— Расскажите, в чем проблема? Почему нужна охрана?

— Два дня тому назад я заметила за собой слежку. Какой-то мужчина шел за мной от редакции моей газеты до машины. Потом за мной следовала машина. А вчера, после того как я увидела снова этого мужчину, я пожаловалась Джованни.

— Джованни? Кто это?

— Джованни мой друг. Он сразу же сказал, что организует мне охрану. Наверное, он и связался с вашим агентством. Скажите, сколько я должна вам платить?

— Вас это не касается. Охрану заказал мужчина, и он платит моей фирме. У вас имеются предположения, почему за вами следят? Это связано с вашими личными отношениями или с работой?

— Не знаю, ничего не знаю. Никогда за мной не следили. Да вы садитесь.

Генри подходит к окну, закрывает шторы. Присаживается около стола:

— Хорошо. Нам предстоит долгий разговор. Кроме Джованни, у вас есть отношения с другими мужчинами или женщинами?

— Если я вас правильно понимаю, вас интересуют интимные отношения? Нет, с Джованни мы вместе уже несколько месяцев. Других мужчин у меня нет, тем более женщин.

— Извините за настойчивость в таком деликатном вопросе, но для меня важно понять, что происходит. Может быть, у вас были непростые отношения с кем-то до Джованни, и теперь он вторгается в вашу личную жизнь?

— Не думаю. У меня были отношения, как вы говорите — с одним журналистом, но мы мирно разошлись с год тому назад. А потом, увы…

Рассмеялась:

— А почему вас интересует именно моя личная жизнь?

— Меня так предварительно информировали. Кроме того, я видел человека, который следит за входом в ваш дом, нисколько не прячется. Поэтому подумал, что ничего серьезного нет. Но посмотрим. На всякий случай я останусь у вас на ночь, а завтра поговорю по-своему с этим человеком, и решим тогда, что делать дальше. Может быть, уедем дней на шесть куда-нибудь. У вас есть возможность переехать в другое место?

— Можно переехать в загородный домик. Мне от тети достался домик недалеко от Нюрнберга, а эту квартиру я снимаю. Но почему дней на шесть?

— Ваш друг заказал охрану на неделю. Вероятно, он надеется за это время как-то решить вопрос о вашей дальнейшей безопасности. Я постараюсь не мешать вам — посижу здесь, посмотрю телевизор. А вы занимайтесь своими делами. Спать я смогу здесь же, в гостиной на диване. Вы обедали?

— Да, обедала.

— Хорошо. А как с ужином? У вас есть что-то съестное дома?

— В холодильнике немного. Я обычно питаюсь в кафе около работы или тут рядом, за углом. Дома я редко готовлю. Но в морозилке должно быть что-то.

Генри переходит на кухню:

— Посмотрим, что у вас есть в холодильнике.

Открывает холодильник:

— Не густо, но ужин соорудить можно.

Эмма прошла за ним на кухню:

— Вы будете готовить? Может быть, пойдем вечером в кафе? Совсем рядом, за углом, есть нормальное кафе.

— Из квартиры до утра выходить не будем. Но если готовить ужин хотите вы — пожалуйста, я не возражаю.

Улыбнулась:

— Я готова уступить вам это право. Честно говоря, я не очень хорошо готовлю. Джованни всегда смеется, когда я пытаюсь угостить его ужином.

— Хорошо. Вы пока отдыхайте или работайте. Я тоже подремлю с пару часиков. Неизвестно, что будет ночью.

Остался в гостиной, прилег на диване. Эмма ушла в спальню.

18:00. Генри встал, посмотрел сообщения на телефоне. Начал хозяйничать на кухне.

Позже из спальни вышла Эмма, смотрит на то, как Генри готовит:

— Не слишком рано для ужина?

— Лучше поужинать раньше и пораньше лечь спать. Я сейчас закончу. А вы, Эмма, подготовьте пока свои вещи, мы уйдем рано.

Эмма уходит из кухни в спальню.

18:30. На кухне.

Генри и Эмма сидят за столом. Перед ними тарелки с салатом, яичница с беконом и чайник. Генри старательно «работает» над содержимым тарелки. Эмма почти не ест, смотрит на Генри:

— Может, принести вино? Вы будете?

— Извиняюсь, на работе не пью. Но если вам нужно для успокоения, пожалуйста.

— Нет, совсем не обязательно. Я не очень волнуюсь, не думаю, что все это серьезно. Надеюсь, что это какая-то ошибка.

— Вряд ли. По-моему, ваш Джованни серьезно озабочен. Впрочем, не будем гадать. Возможно, утром все прояснится. Сейчас мы попьем еще чай и отдохнем. Нужно будет лечь пораньше, так как завтра рано вставать.

21:00. Гостиная.

Генри сидит за столом, смотрит последние известия в своем ноутбуке. Временами выходит из спальни Эмма, собирая какие-то мелочи в чемодан.

Ночь. Там же.

Темно, только из окна пробивается свет уличных фонарей. Генри лежит на диване практически одетый.

Раздается тихое позвякивание и шорох в дверях. Генри сразу же встает, босиком подходит к двери. Становится рядом, прижавшись к стене. В руках пистолет.

Дверь тихонько приоткрывается. Звякает цепочка, перерезанная мощными ножницами. Появляется рука с пистолетом, следом в комнату медленно протискивается маленький худощавый мужчина. В темноте виден только его силуэт.

Генри бьет пистолетом по его руке с оружием. Мужчина от неожиданности роняет свой пистолет, разворачивается к Генри. Генри молча врезал ему левой рукой в челюсть. Правой рукой ударил рукояткой пистолета по голове. Мужчина начал оседать. Генри подхватывает его, оттаскивает от двери. Укладывает на пол и закрывает дверь. Поднимает и кладет на стол пистолет незнакомца, ножницы по металлу и телефон. Проверяет его карманы.

Из спальни в пижаме выходит Эмма, не видит лежащего на полу мужчины:

— Что за шум?

— Не включайте свет. У нас гость. Сейчас я разберусь с ним.

Эмма увидела лежащего мужчину и роющегося у него в карманах Генри:

— Боже. Кто это? Откуда он?

— Пока не знаю. Он проник в квартиру. Вероятно, хотел похитить что-то. Или убить вас.

— Меня? За что, почему?

— Спокойно. Теперь он не сможет причинить вам вреда. Включил фонарик, разглядывает документы мужчины: — На пистолет разрешения нет. Вот ваша фотография.

Плохо. Значит имеется на вас заказ. Очень плохо. Боюсь, что одной неделей мы не обойдемся.

— Что это значит? Что такое — заказ?

— Это значит, что за ваше убийство обещают энную сумму. Как правило, находятся желающие заработать эти деньги. Если не смог этот, найдется другой. Нужно срочно уезжать. Но я хочу понять, кому вы так сильно насолили, что он жаждет расправиться с вами?

Эмма показывает на лежащего мужчину:

— А он… жив?

— Ничего с ним не будет. Вынесу его на улицу, на холоде придет в себя минут через десять-пятнадцать. Нам нужно быстрее уходить, но перед этим у меня несколько вопросов. Где вы работаете?

— Я журналист, фрилансер. Иногда работаю по заданию редакции «Нюрнбергер Нахрихтен». Занимаюсь вопросами экономики.

— Над чем работали в последнее время?

— Сейчас я занимаюсь делами одного концерна.

— Чем он интересен? У него есть проблемы? Или вы раскопали что-то в его деятельности?

— Да, я получила надежные сведения, что концерн незаконно продает оружие на Ближний Восток.

— Не могла ли служба безопасности концерна получить информацию о ваших исследованиях?

— Я не знаю. Материалы находятся только в моих руках. Я не представляю, как они могли попасть к кому-то.

— Может быть, кто-то из источников вашей информации проболтался о вашем интересе к этой теме. Да, а в редакции уже знают об этой вашей работе?

— В редакции ничего не знают. Я хочу выпустить материал в виде одной или нескольких статей. Для меня это очень важно. Об источниках не могу с уверенностью сказать. У меня их два. Я видела этих людей недавно, в их поведении нет ничего необычного.

— Ладно, пока все. Подождите меня здесь и заканчивайте собирать чемодан. Минут через пять-семь я вернусь, и мы уйдем отсюда.

Положил в бумажник все документы мужчины, кроме фотографии Эммы, сунул бумажник ему в карман. Надел перчатки, протер ножницы. Поднял мужчину и вынес его на лестничную площадку.

Вывел, как пьяного, из проезда во двор на улицу. Оглядывается: машины, в которой раньше сидел наблюдатель, нет. Отводит мужчину на противоположную сторону улицы и прислоняет к стене дома. Возвращается.

В гостиной Эмма ждет Генри. Уже собрана, в руках чемодан.

Генри входит с лестничной клетки. Молча кладет в карман пистолет и телефон мужчины, забирает свой кейс с ноутбуком. Оба выходят, щелкает закрываемая на ключ дверь.

Во дворе Генри спрашивает Эмму:

— Где ваша машина?

— На площади.

— Хорошо. Берите машину и езжайте в свой загородный дом. Я еду следом. Посмотрю, не будет ли за вами хвоста.

Через несколько минут они едут по почти пустой улице. Генри следит за машиной Эммы, держась от нее на почтительном расстоянии. Но ничего подозрительного не замечает. Изредка навстречу проезжают машины.

Неожиданно звонит изъятый у незнакомца телефон. Генри включает связь, недовольным голосом кто-то спрашивает:

— Ганс, почему не докладываешь? Сделал дело?

Генри, изменив голос:

— Да, все в порядке. Она больше не будет мешать.

— Нашел ее ноутбук? И что у тебя с голосом?

— Простыл немного. Ноутбук со мной. Куда его?

— Тебе сто раз объяснять? К заказчику, на Визенштрассе. Утром сразу отвезешь. Все понятно?

— Да.

Вынимает из телефона батарейку, смотрит внутри. Находит маячок, выламывает его и выбрасывает. Батарейку и телефон раздельно засовывает в бардачок.

Машины некоторое время продолжают движение по городу. Затем выехали на шоссе 14. Городские дома быстро закончились, вдоль дороги тянутся рощи и поля. Генри поглядывает в зеркало заднего вида, но преследования за ними нет.

Сразу же за последними домами Берингерсдорфа Эмма сворачивает направо на местную дорогу, еще один поворот, и мелькает указатель с названием: улица Ам Айхенранген. Еще поворот — кажется, сейчас Эмма заедет в густой лес. Но неожиданно останавливается у небольшого двухэтажного дома. Никакой ограды, обе машины въезжают на свободное пространство около входа в дом.

Эмма выходит из машины, машет рукой Генри:

— Приехали. Это тоже Берингерсдорф, самая любимая мною его часть.

Открывает двери дома и приглашает Генри.

Берингерсдорф

Вторник

3:00. 10 ноября 2015 г., вторник.

Гостиная дома на первом этаже.

Генри осматривает помещения первого этажа.

— Вам нужно отдохнуть, Эмма. А я пока осмотрю окрестности. Где кончается ваша территория?

— Моя земля по роще почти до Пегница. Это речка, она здесь подходит прямо к моим владениям.

— Ваше все до речки?

— Да, все, кроме охранной зоны у речки. Там нет ни забора, ни ограждений, но около Пегница уже не моя территория.

— А с других сторон тоже нет ограждений?

— У нас не принято устанавливать ограждения, все и так знают свои границы.

— Постараюсь их не нарушать. А вы все-таки отдохните. — Я не смогу сейчас уснуть. То, что произошло, — это просто кошмар.

Генри уходит во двор. Эмма начинает разбирать чемодан, уносит часть вещей на второй этаж.

Возвращается Генри:

— Где мне можно расположиться?

Эмма указывает ему гостевую комнату.

Генри переносит туда свой кейс:

— Я сейчас осмотрю все в доме.

Посмотрел на раскрытый чемодан Эммы:

— Вы не очень разбирайте чемодан. Боюсь, что нам отсюда придется скоро уезжать. Дом охранять тяжело: со всех сторон обзор закрыт деревьями. Сейчас листья опали, но у вас и ели подходят почти к самому дому. Хорошо, что единственный вход и на всех окнах ставни.

Поднимается по лестнице наверх.

Эмма, пока Генри находится на втором этаже, сидит неподвижно на стуле у стола, уставившись в одну точку. О чем-то думает или просто переживает происходящее.

Генри, спускаясь:

— Даже со второго этажа обзор плохой. Я сегодня пообщаюсь со своей фирмой, выясню ситуацию. Может быть, они что-то знают, если с ними связался ваш Джованни.

— Только не впутывайте в это Джованни. Уж он-то ни в чем не виноват.

— Но все же о вашей работе узнали в концерне. Я теперь в этом уверен. Где хранятся материалы?

— У меня в ноутбуке. Все тексты, записанные со слов моих информаторов, и черновики статей.

— Единственный экземпляр? Нет ли копии на диске или флэшке?

— Я не делала копии. Мне и в голову не приходило, что кто-то может попытаться помешать.

— Это несколько странно. Вы — журналист. Работаете, наверное, не первый год. Никогда не сталкивались с недружественным интересом к вашей работе?

— Раньше я работала в основном по заданиям газеты над официальными материалами земельного и федерального правительств. Такого рода исследование я затеяла сама впервые.

— Связан ли как-то со всем этим ваш друг Джованни? У него может быть интерес к вашей работе? Вы рассказывали ему о ней?

— Мы однажды говорили о моей работе. Я похвасталась, что у меня много информации о концерне и я готовлю статью. Но никакими деталями он не интересовался. Да и зачем это ему. У него сугубо гражданские интересы, его фирма к военным делам не имеет никакого отношения.

— Вы давно с ним знакомы? Как познакомились?

— Вы подозреваете его? Это невозможно. Он любит меня. Он просто не способен на нечестные дела.

— Понимаете, Эмма, я должен проверить любые, самые невероятные варианты. Необязательно, что он сделал что-то плохое. Но он мог неосторожно сказать о ваших делах кому-нибудь, проговориться и не придать этому значения. Поэтому я должен знать все, чтобы понять, от чего, от кого и как вас охранять.

— Вам часто приходится это делать?

— Охранять? Нет, не часто. Но я работаю в смежной области. Неплохо знаю, как себя ведут всякие нехорошие люди. И, повторяю, я должен иметь обо всем детальное представление. У меня еще вопросы. Вы с Джованни часто встречаетесь? Где обычно? Всегда ли с вами ваш ноутбук, или вы оставляете его дома, когда уходите?

— Это все действительно вам нужно знать? Это же личное.

— Когда речь идет о жизни и смерти, стирается грань между личным и не личным.

Глаза округлились:

— О жизни и смерти? Какой ужас. Разве в наше время такое возможно? Или вы шутите?

— Еще как возможно. Вы свидетельница, у вас имеется информация о чем-то незаконном. Всего пару часов назад вас хотели убить. Поэтому ваш Джованни забеспокоился и готов платить деньги за обеспечение вашего спокойствия.

— Дайте мне собраться с мыслями. И не обвиняйте меня, пожалуйста. Джованни не может встречаться со мной на людях — он женат. Обычно мы встречаемся в этом домике.

Остановилась, глядит на Генри.

— И не подумаю обвинять вас. Какое у меня на это право? Это ваша личная жизнь. Но вы не ответили еще на один вопрос.

— О ноутбуке? Обычно я беру его с собой.

— А если не берете, где он остается? Да, я хочу понять, могли ли люди службы безопасности получить доступ к информации, проникнув в ваш ноутбук.

— Иногда я оставляла его дома, когда не предполагала работать в загородном домике.

— Вы ездили куда-нибудь за последний месяц?

— Нет, никуда. Только два раза сюда.

— И когда в последний раз?

— Полторы недели назад. Точно — десять дней назад.

— Извините за настойчивость, Эмма. Последний вопрос: когда вы последний раз разговаривали с Джованни?

— Два дня назад. Мне показалось, что за мной следят, и я рассказала об этом Джованни.

— После этого разговора он и заказал вам охрану. Теперь нужно понять, как мы ее организуем. «Нехорошим людям» могли заказать либо похищение вашей информации, желательно вместе с ноутбуком, либо ваше убийство. Мы этого не можем знать. Возможно, хотели только похитить ноутбук, и пистолет был только «на всякий случай». Но не исключено, что заказ более жесткий. Если задача также убрать вас, то могут это сделать в любом месте. Застрелить вас можно и в машине, и когда вы будете подходить к ней, и когда пойдете в редакцию.

— Ужасно. Вы нарочно стращаете меня, или все это серьезно? Но нападение ведь не удалось.

— Если есть заказ, повторить могут в любой момент. Я уже говорил это. Давайте рассчитывать на самый плохой вариант. На то, что заказали и ликвидировать вас, и забрать ноутбук. Советую вам все же отдохнуть, а я тем временем посмотрю, что можно найти в Интернете. И тоже вздремну.

Эмма уходит на второй этаж, в спальню. Генри включает свой ноутбук, устраивается за столом поудобнее.

9:30. Кабинет начальника службы безопасности концерна.

Начальник — мужчина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и сумрачным лицом — занят чтением документов. В дверь кабинета стучит и входит сотрудник:

— Шеф, этот чертов Ганс, которого нам рекомендовали, провалил все дело.

— Ты же мне докладывал полчаса назад, что все в порядке!

— Я основывался на звонке Гансу, шеф, но оказалось, говорил не он, а другой тип с его телефона — наплел, что все выполнено.

— Как к нему попал телефон этого идиота?

— Когда Ганс открыл дверь журналистки, его оглушил какой-то здоровяк, отобрал пистолет, телефон и фото журналистки. Дежурный звонил Гансу, а этот тип ответил за него, и мы были уверены, что все в порядке. Вы хотите лично поговорить с Гансом?

— С ума сошел? Этого мне еще не хватало. Известно, где сейчас журналистка?

— Пока не обнаружили. Я посылал проверить одного из наших — в квартире ее нет. Впечатление, что собиралась спешно.

— Брось несколько человек на ее поиски. Ищите любые зацепки. Проверьте ее знакомых и родственников. Используйте все связи в полиции. Узнайте все о ее кредитных карточках. Нужно найти ее сегодня же — неизвестно, когда она выплеснет всю свою грязь на концерн. Да, еще прижмите этого макаронника, ее приятеля. Возможно, она будет ему звонить.

11:00. Дом Эммы, гостиная на первом этаже.

Генри все еще сидит за ноутбуком. Сверху спускается Эмма:

— Что-то удалось найти?

— Да, выяснил, где находится служба безопасности концерна. Адрес совпадает с тем, что мне назвали по телефону. Нашел фамилию начальника службы — Хартманн. Узнал кое-что о его послужном списке. Тяжелый человек, очень настойчивый. Немного узнал о вашем Джованни. Джованни Марчиано. Судя по фамилии — из Умбрии. Дом в весьма дорогом районе. Скажу сразу, ничего хорошего я о нем не нашел. Как это вы с ним сошлись — непонятно. Кстати, вы были у него дома хоть раз?

— Неправда. Он очень приличный человек. Ведет себя достойно. И не только по отношению ко мне — ни разу не говорил о своей жене гадости. Дома у него не была. Что мне там делать?

— Думайте как хотите. Но я нашел про него пару не очень приятных историй. Странная история с женитьбой. Вернее, не странная, а некрасивая. Вроде он женился не по любви, а по расчету. И детей у них нет. По-моему, он расчетливый, но слабый человек. Если на вас вышли через него, он быстро сдаст вас. Кстати, я сегодня устрою проверку ему.

— Как это? Для чего?

— Обстоятельства изменились. Речь не идет о ревнивом бывшем приятеле. Здесь пахнет убийством. А он заплатил только за то, чтобы оградить вас от неприятной слежки.

— Вот вы о чем? Не вмешивайте его. Я сама доплачу, вы только скажите.

— Это не только деньги. Это проверка на вшивость. Проверка, насколько вы не безразличны ему.

— Но я не хочу никаких проверок.

— Это уже не зависит от вас. Я рядом с вами, так что речь идет и моей безопасности.

— Струсили? Так прямо и скажите.

— Вы, Эмма, кажется, до сих пор не поняли ситуацию. Вы вторглись в интересы могущественного концерна. Думаете, там отнесутся к этому равнодушно и не примут никаких мер? Нет. И я очень опасаюсь и за вас, и за себя. Посидите и не мешайте мне.

Набирает на клавиатуре адрес. Через минуту говорит: — Передайте заказчику, что обстоятельства изменились.

Речь теперь идет об охране от крайних мер. Данные проверены. Уже была одна попытка. Считаю, что цена за неделю должна быть поднята минимум в два раза. Все.

Эмме:

— Подождем ответа. А пока давайте посмотрим, что мы можем найти на обед.

— Если Джованни откажется, я доплачу. Сколько это?

— Так не положено. Платит заказчик. Он пока заплатил двадцать тысяч.

— У меня нет столько в банке, но я возьму у моего дяди. Я заплачу. А вот для обеда здесь у меня ничего не найдем. Может быть, пообедаем где-нибудь в кафе? Это не будет опасно?

— Думаю, что о вашем домике пока не узнали. До вечера мы в безопасности. А куда вы думаете поехать? Я предпочел бы поесть солидно. Неизвестно, когда мы еще будем иметь такую возможность.

— Тут менее чем в двух километрах есть греческий ресторанчик — «Таверна Элия». Там неплохо готовят мясо.

— Поехали. Только по-быстрому. Нам нужно скорее вернуться.

12:00. «Таверна Элия».

За отдельным столиком у окна сидят Генри и Эмма. Стены отделаны плиточным камнем. Или это имитация под камень? Вроде нет. В камине пылает настоящий огонь. С каминной доски свесил ноги гномик. Рядом с камином большая корзина с поленьями. Настоящая германская идиллия.

Генри осматривается, недоумевая спрашивает подошедшего хозяина:

— Почему так названа таверна?

— Раньше она называлась «Bienenstoecklein». Но мы купили это заведение и решили изменить название — в честь моей жены.

— У вас очень уютно.

Хозяин улыбается, кивает на Эмму:

— Вашей подруге всегда у нас нравилось.

— Да, здесь в Швайге, на мой взгляд, это самое приятное заведение.

Генри, удивленно:

— В Швайге?

— Это название района. Весь этот район Нюрнберга так называется.

Официант принес заказ. Генри и Эмма замолчали, приступили к обеду. Хозяин удалился внутрь таверны.

14:00. Гостиная в доме Эммы.

Эмма очень напряжена, ходит по гостиной:

— Генри, почему мы ничего не предпринимаем?

Генри сидит у окна, поглядывая время от времени на асфальтированную дорогу, ведущую к дому:

— Эмма, займитесь вашей статьей. Никакие размышления сейчас нам не помогут. Бандиты появятся только ближе к вечеру.

Эмма разворачивает свой ноутбук, но не может сосредоточиться. В это время звонит телефон Генри, знакомый ему голос говорит:

— Генри, заказчик отказывается менять условия. Утверждает, что объекту ничего серьезного не угрожает. Твое мнение?

— Понятно. Буду действовать по обстановке. Спасибо. Пока.

Эмма, удивленно и насторожено: — Что значит — «по обстановке»?

— Пока ничего не меняется. Посмотрим. Если ситуация разовьется в худшую сторону, я поговорю с Джованни на своем языке.

Эмма хотела что-то сказать, но промолчала. Снова пытается сосредоточиться над своими материалами. Генри прошелся по второму этажу, закрыл все ставни.

20:00. Там же.

Неожиданно Генри говорит:

— Эмма, идите на второй этаж. Ни в коем случае не спускайтесь.

Выключает свет в гостиной. Эмма, встревожено:

— Вы что-то видите?

— Сейчас не до разговоров. Идите. И не включайте на втором этаже свет.

Генри чуть приоткрыл окно и ставню. Ему видно, что две фигуры медленно приближаются к дому со стороны улицы Ам Айхенранген.

Берет из шкафа книгу. На ствол пистолета, добытого прошлой ночью, навинтил глушитель. Стоит, прислонившись к стенке, наблюдая за приближением нападающих.

Фигуры разделились. Один тип идет прямо к дому, другой перемещается вправо, за ближайшие ели.

Генри выдвигает левой рукой из окна книгу. У первого парня не выдерживают нервы — вскидывает пистолет и стреляет в сторону книги. Генри выпускает книгу из рук, она падает на землю. Одновременно стреляет парню в правое плечо. Он вскрикивает, роняет свой пистолет с глушителем. Хватается за плечо и отбегает назад, оставляя потерянный пистолет.

Генри стреляет в сторону второго типа, не успевшего спрятаться за ель. Старается не попасть в него. Тот инстинктивно отпрыгивает в сторону. Обернулся, увидел убегающего первого парня и перебежками тоже уходит за деревья.

Тишина. Генри вглядывается в сгущающуюся ночь. Видно, что первый бандит уже добежал до улицы Ам Айхенранген и скрылся за углом. Вдали из-за деревьев выскочил еще один и также исчез за углом улицы.

Эмма выглядывает, стоя на самом верху лестницы:

— Генри, что происходит. Вы стреляли?

— Что я вам сказал? Не высовывайтесь. Мне еще не хватало, чтобы вас подстрелили.

— Я не буду. То есть, я не высовываюсь, но мне страшно.

— А искать компромат на концерн не было страшно? Впрочем, кажется, на сегодня все закончилось. Я выйду. Если у меня будут проблемы — заприте дверь.

— Может быть, подождать до утра?

— До утра мы не можем ждать. Стрельба была с глушителями, но здесь так тихо, что кто-то из соседей мог услышать. Или увидеть в окно. Наверняка позвонят в полицию. Не хочется утром с ней встречаться.

Осторожно вышел на улицу. Никого нет. Поднимает простреленную книгу и пистолет. Оглядывается по сторонам — тишина. Возвращается в дом.

— Собирайтесь. Уезжаем рано утром. А сейчас спать.

— Куда?

— По дороге разберемся. Привыкайте. Боюсь, нам долго придется убегать.

— Поедем на обеих машинах?

— Нет, ваша останется здесь. Она хорошо известна бандитам. Мою тоже придется сменить. Возможно, ее номер заметил кто-нибудь из этой парочки. Утром поедем ко мне в отель, я сдам номер. Потом уедем в Лейпциг. Там я сменю машину, и поедем дальше. Есть у меня место, где мы не будем выделяться.

— Что мне брать с собой?

— Только чемодан, с которым вы приехали сюда.

— Но мы уезжаем надолго?

— Не знаю. Пока дней на пять-шесть. А сейчас, повторю, спать. Вы наверху, я устроюсь здесь.

Нордхаузен

Среда

7:30. 11 ноября 2015 г., среда. Гостиная дома Эммы.

Генри, озабочено:

— У вас все собрано? Завтракать нет времени. Сюда мы вернемся не скоро.

— Да, я готова.

Нюрнберг, оживленная улица.

Генри останавливает машину у продовольственного магазина:

— Выходите, купите что-нибудь поесть. Деньги есть? Карточку не используйте. Я подъеду через полчаса.

— Деньги есть, а что купить? Может быть, я поеду с вами? Почему вы хотите оставить меня здесь одну?

— Купите что-то для завтрака и воду. Я вас не оставляю. Вы заметная, не хочу, чтобы вас запомнили в отеле. За нами никто не следил — я проверял. Заберу вас через полчаса, только сдам номер.

Эмма выходит из машины. Нехотя направляется к магазину, оборачивается — видит удаляющуюся машину Генри.

Через полчаса Генри останавливается здесь же, на противоположной стороне улицы. Генри машет рукой из окна. Эмма перебегает улицу. Садится в машину, оставив два пакета на заднем сиденье:

— Куда сейчас, Генри?

— Сейчас в Лейпциг. Там сменю машину. Позавтракаем по дороге.

В молчании едут по великолепному шоссе 9. Перед 173-й дорогой Генри решил съехать с девятого шоссе, чтобы попасть в маленький городишко Шлегель.

10:00. Шлегель. Ресторан «Heinrich Rank Gaststatte».

Небольшой уютный зал, Генри и Эмма за столом. Что-то едят не спеша, почти молча. Наконец Эмма не выдерживает:

— Почему мы съехали с шоссе? Только, чтобы позавтракать?

Генри немного рассеяно отвечает:

— Да, и я хотел проверить, нет ли за нами хвоста. На 9-м шоссе это трудно определить.

И снова шоссе 9, Генри и Эмма едут молча.

11:00. Лейпциг.

Генри останавливает машину на улице Эндер около кафетерия. Рядом маленькая безымянная площадь.

— Посидите здесь, выпейте кофе. Я приеду через полчаса. Только сменю машину.

— Может быть, поедем вместе?

— Нет, нельзя.

— Вот всегда вы так, безапелляционно.

— Да, все нужно сделать скорее, вы будете задерживать меня.

— Но я не хочу есть, не хочу кофе. Мы только что позавтракали.

— Хорошо, походите по магазинам. Но через полчаса, пожалуйста, будьте здесь.

Эмма вышла из машины, оглядывается вокруг:

— Да здесь и приличных магазинов вокруг нет!

Генри, раздраженно:

— Что есть, то есть.

Уезжает.

Здесь же, через полчаса.

Эмма сидит на парапете под большим деревом, растущем посреди площади. На бледно-голубом фольксвагене подъезжает Генри. Останавливается на мгновение около кафе, кричит Эмме в окошко:

— Здесь нет свободного места для стоянки. Пройдите вперед, я вас там подберу.

Эмма садится наконец в машину, растирает руки:

— Как холодно, я замерзла. Куда мы теперь?

— Выберемся на шоссе 38 и поедем на запад.

— Зачем? Я думала, мы остановимся в Лейпциге. Здесь, в большом городе, нас будет труднее найти.

— Нет, найти легко везде, если есть выход на полицию. Думаю, что у концерна такие связи имеются. В небольшой гостинице маленького поселка мне будет легче заметить появление слежки и решать возникающие проблемы.

— Как решать? Как в моем загородном доме?

— Это мои заботы. Вас это касается только косвенно, не забивайте этим свою голову. Кроме того, я хочу прояснить кое-что.

Эмма пожала плечами и замолчала.

11:30. Кабинет начальника службы безопасности концерна.

Хартманн раздраженно смотрит на стоящего перед ним сотрудника:

— Ну, когда, наконец, ты доложишь, что дело сделано?

— Работаем. Но ее охранник оказался профи. Подстрелил одного из наших, демонстративно попугал второго. Они и дали деру. А журналистка с этим молодчиком куда-то уехали. Ее машина осталась на месте.

— Плохо, плохо работаете. Ты плохо работаешь! Где теперь искать их?

— Номер машины ее охранника заметили, проверили. Оказывается, он арендовал машину в Страсбурге и сдал сегодня в Лейпциге. Но новую не брал. Выяснили его данные: Генри Полонски из Гамбурга. Возможно, увозит журналистку к себе в Гамбург.

Хартманн передразнивает:

— Или в Берлин, или в Ганновер. На кофейной гуще гадаешь? Макаронника нашли?

— Да, с ним переговорил мой человек — припугнул, что мы передадим куда надо материалы по его играм с налоговым ведомством.

— Что? У нас на него что-то имеется?

— Нет, но у таких коммерсантов редко бывает все складно с налогами. Он перепугался, обещал проинформировать нас, если его краля позвонит.

— Ладно, держи меня в курсе. И подготовь хорошего оперативника — покрепче, раз тут такой «профи», как ты говоришь. Пусть будет наготове выезжать.

Генри и Эмма по-прежнему в машине. Генри спускается с шоссе 38 и на окраине Нордхаузена подъезжает к небольшому отелю «Вильдер Манн». Эмма, недоумевая:

— Почему мы останавливаемся в этом захолустье?

— Машина угнана. Этот поселок — в земле Саксония-Анхальт. Машину я взял в Лейпциге — в Саксонии, и информация об угоне сюда дойдет не сразу. У нас есть по крайней мере один день в запасе.

— Не понимаю, почему такие сложности. Да еще и нарушение закона.

— Если бы я опять взял машину на прокат, нас легко проследили бы по данным кредитки. Ни я, ни вы пока не можем пользоваться кредиткой. Кстати, у вас с собой наличные деньги имеются? У меня осталось только семьсот евро.

— У меня, кажется, не больше сотни. Я никогда не ношу с собой много денег. Предпочитаю расплачиваться карточкой.

— Плохо. Придется через пару дней ехать в Бельгию за деньгами. Отели, еда, бензин. Наличных нам хватит не больше чем на три, максимум, четыре дня.

13:00. Ресепшен отеля.

Генри берет у Эммы паспорт, прикладывает свой:

— Нам два соседних номера.

Портье улыбается:

— У нас сейчас свободен только один двухкомнатный номер на втором этаже. Завтра несколько номеров освобождаются. Но вы, наверное, вместе?

Генри вопросительно смотрит на Эмму. Эмма, несколько раздраженно:

— Не все ли равно. Поспите на диване в гостиной. И вы сказали, что следует экономить.

Генри, обращаясь к портье:

— Хорошо, мы берем этот номер.

Гостиная номера.

Генри говорит стоящей у стола Эмме:

— Отдыхайте, я пойду посмотрю окрестности.

Уходит.

Эмма набирает номер телефона, звонит. Через несколько секунд:

— Здравствуй, Джованни… Да, это я. Не могла тебе позвонить раньше. Тут такой ужас. Меня преследуют люди концерна… Да, пытались убить. Спасибо за охранника. Но это такой болван. Возможно, как охранник он и толковый, но очень грубый и подозрительный. Подозревает всех и даже тебя. Какие глупости… Да, мы сейчас уехали из Нюрнберга… Где? Где-то на границе Тюрингии и Саксонии-Анхальт. Ужасная дыра, Нордхаузен, отель «Вильдер Манн»… Нет, не приезжай, еще и тебя начнут преследовать люди концерна. Хорошо, я тебя тоже целую. Буду звонить. Ты мне не звони, охранник будет недоволен. Пока.

В дверях появляется Генри:

— Я проверил окрестности. Вряд ли они пойдут с Норд-хаузер штрассе, здесь хорошее освещение. Скорее зайдут с тыла, с тупичка, а потом пройдут до отеля под деревьями. Удобно сделать засаду на углу. Там есть две ели и бук, прекрасное место для укрытия и наблюдения. Окно в коридоре я открою, им это понравится. Надеюсь, что обслуга его не закроет.

Эмма, удивленно, раскрыв широко глаза:

— Разве они могут нас здесь найти? Мы уехали так далеко.

— Не знаю, но необходимо быть готовыми. Мы сейчас пойдем обедать, потом я посплю. Ночью придется дежурить.

Оба уходят.

15:00. Здесь же, после обеда.

Генри закрыл на замок и цепочку дверь:

— Я лягу спать. Вам тоже нужно отдохнуть.

— Не указывайте мне. Я поработаю.

Генри пожал плечами и устроился одетый на диване в гостиной, сразу же заснул. Эмма сидит за столом, делает вид, что работает. На самом деле уставилась в одну точку.

15:30. Кабинет Хартманна.

Хартманн работает над документом. Стук в дверь.

— Войдите.

В дверях появляется сотрудник:

— Хорошие новости. Этот макаронник, как вы изволили выразиться, позвонил моему человеку. Говорит, что журналистка и ее охранник остановились в Нордхаузене, в отеле «Вильдер Манн». Это в сотне километров от Лейпцига.

— Знаю, где этот Нордхаузен, был там проездом. Посылай своего человека. Да накажи ему, чтобы без ноутбука журналистки не возвращался.

— Разрешить ему крайние действия?

— Меня это не интересует, это твои проблемы.

18:00. Гостиная номера.

Генри просыпается:

— Прекрасно отдохнул. Как работалось?

Эмма, чуть замешкавшись:

— Нормально. Еще пару дней, и статья будет готова.

— Сдадите в газету и все? А если там откажутся печатать?

Рассмеялась:

— Такую острую вещь отхватят с руками.

— Прекрасно. А как вы думаете, после этого концерн перестанет вас преследовать?

— Думаю, что после публикации автор статьи будет на виду, и меня не тронут.

— Хорошо бы. Но я не такой оптимист. Впрочем, какое мне до всего этого дело. Мне доставить бы вас в целости и сохранности в следующий понедельник в вашу газету. А потом хоть трава не расти.

— Какая трава?

— Это я так, к слову. Пойду, обойду еще раз отель — посмотрю, что бы я сделал на месте бандитов, чтобы проникнуть в него. Мы не знаем, какой они располагают о нас информацией, но предполагаю, что вполне могут здесь появиться через час-полтора.

— А разве они не могут просто пройти через вход? И почему вы вообще так уверены, что они появятся, и даже знаете — когда?

— Не знаю, но предполагаю. Через вход они, конечно, не пойдут — их сразу заметят, а убивать портье — это даже для них чрезмерно.

Отправляется на короткую прогулку.

Вернувшись, Генри смотрит на сидящую за столом Эмму — она сидит неподвижно, по-прежнему не работает, о чем-то думает.

— Все спокойно. Пойдемте ужинать.

Оба покидают номер.

19:00. Там же.

Входят Генри и Эмма. Генри спокойно говорит Эмме:

— Я пойду на улицу ждать гостей. Вы запритесь, свет не включайте. Если сегодня все уладится, я приду за вами, и мы сразу уедем.

— Куда? Почему нам не уехать прямо сейчас?

— Их дальнейшие ходы не предсказуемы, а здесь мне будет удобно оборвать преследование и поинтересоваться его деталями. Потерпите пару часиков. Темнеет рано, так что думаю, мы выедем не позже десяти вечера, Куда направимся, пока не могу сказать точно.

Уходит. Эмма запирает дверь на замок.

В коридоре этажа Генри открывает окно. Проверяет его вращение, подкладывает стоявшую на подоконнике пепельницу, чтобы случайное движение воздуха не закрыло окно.

19:30. Восточный угол отеля.

Генри сидит в небольшом скверике на скамейке под буком.

Через полчаса мимо отеля медленно проезжает черный Опель Зафира. Через минуту появляется с другой стороны и снова проплывает перед отелем. Генри всматривается в автомобиль — внутри только один человек.

Еще через несколько минут этот же автомобиль подъезжает к отелю. Из машины выходит коренастый мужчина в коричневой шляпе, входит в здание. Генри привстает со скамейки, но не трогается с места, лишь внимательно смотрит в сторону входной двери.

Мужчина в коричневой шляпе выходит из отеля, садится в машину и уезжает.

Через несколько минут Генри лениво проходит мимо портье, скучающего за стойкой. Портье его останавливает:

— Господин Полонски, вас только что спрашивал какой-то мужчина. Я ему сказал, что вы вышли. Вы не встретили его?

— Он назвал себя?

— Нет.

— Пойду на улицу. Может быть, он вернется.

Не спеша возвращается к входной двери и выходит.

21:00. Стемнело. Восточный угол отеля.

Генри снова сидит на скамейке. Теперь его основное внимание нацелено на противоположный конец скверика — где за деревьями видна небольшая площадка для парковки машин, которой заканчивается переулок.

Неожиданно на парковке появляется черный опель. Вернее, марку машины не разобрать, так как тьма уже сгустилась. Генри поднимается со скамейки, прячется за ель.

Из машины выходит мужчина в коричневой шляпе с пистолетом в руке. Осматривается. Замечает открытое окно. Подходит к дереву, стоящему совсем рядом с этим окном, оценивает ситуацию. Засовывает пистолет в кобуру под куртку, подпрыгивает и хватается за нижнюю ветвь дерева. Начинает подниматься к окну.

Генри ждет нужного мгновения. Когда мужчина поднимает левую ногу, чтобы поставить ее на очередную ветку, стреляет в его правую, опорную ногу. Мужчина срывается с дерева. Ошеломленный лежит неподвижно.

Генри подбегает к нему, молча бьет в челюсть. Вытягивает пистолет из кобуры и направляет на мужчину:

— Лежать!

Ощупывает мужчину в поисках дополнительного оружия. Находит нож, привязанный к ноге. Удовлетворенный, поднимается, не опуская пистолет:

— Вставай!

Мужчина молча показывает на раненную ногу.

— Ничего, пройдешься до машины.

Вынимает у мужчины ремень из брюк. Перетягивает ногу выше раны. Помогает подняться.

Оба медленно идут к опелю. Мужчина опирается на левое плечо Генри и тяжело прыгает на левой ноге. В правой руке Генри пистолет.

Едут в машине. Мужчина за рулем. Генри указывает, куда ехать, его левая нога на правой педали. После нескольких километров дает команду:

— Тормози.

Оба выходят. Снова вдвоем бредут по тропинке между деревьями. Останавливаются на берегу искусственного озера. Генри, придерживая мужчину:

— Меня не очень интересует — кто ты. А вот по чьему заданию работаешь, хотелось бы знать.

— Не вижу смысла продолжать разговор. Мы оба профи — ты не скрываешь свое лицо, и я знаю, что шансов давать мне не будешь.

— Логично. Как понимаешь, ничего личного — только бизнес. Но если скажешь, кто послал, закончим мгновенно. Если будешь молчать, придется несколько часов помучиться с ранами в животе, пока не замерзнешь. Никто тебя здесь не найдет пару дней. До дороги не доползешь, гарантирую.

— Добро, я скажу. Только выполни одну просьбу — позвони моей дочери, передай, что я ее люблю. Номер в моем телефоне, под именем «дочь».

— Хорошо, сделаю.

Генри берет у мужчины телефон, просматривает адреса. — Номер заказчика там же — его имя Герберт. Больше мне ничего не известно.

— В затылок или в лоб?

Мужчина, промолчав лишь мгновение:

— Лучше в лоб.

Генри отходит на три шага назад. Стреляет мужчине в лоб. Тот падает.

Генри проверяет его карманы. Вытаскивает бумажник, вынимает документы и все бумажки, кроме денег. Засовывает бумажник обратно в карман. Больше в карманах ничего не находит. Оттаскивает труп к кустам. Уходит к машине.

Едет в Зангерхаузен. Бросает там машину, садится в автобус. Просит остановить у съезда на Роспервенд. Делает вид, что идет к Роспервенду, но после ухода автобуса возвращается и идет полтора километра к отелю.

23:00. Номер в отеле.

Эмма сидит в темноте и одиночестве, измучившись от переживаний.

Стук в дверь. Голос Генри:

— Эмма, откройте, это я.

Эмма бросается к двери, открывает. Генри входит, устало говорит:

— Теперь можно не сидеть в темноте.

Подходит к выключателю, включает свет.

— Все? Нет бандитов?

— Временно мы от них отвязались. Но утром поедем дальше.

— Куда теперь?

— Недалеко. Там красивые места, вам понравится. А теперь отдыхать. Боюсь, что завтра будет тоже напряженный день.

Браунлаге

Четверг

7:00. 12 ноября 2015 г., четверг.

Гостиная номера в отеле «Вильдер Манн».

Генри стучит в дверь спальни:

— Эмма, вставайте. Мы уезжаем.

Эмма через несколько минут выходит из спальни в халате. Генри, побрившись, появляется из ванны:

— Одевайтесь, Эмма. Сколько вам времени нужно на сборы?

Эмма, раздраженно:

— Не знаю, какое это имеет значение?

— Лучше бы нам убраться отсюда пораньше. Нам ехать недалеко, но я хотел бы показать вам красивые места. Да, почему вы все так воспринимаете в штыки?

— Мне надоели эти гонки, непрерывные переезды.

— Скажите спасибо, что до сих пор живы. Поверьте, это не просто.

Эмма молча уходит в ванную, резко закрыв за собой дверь.

7:30. Генри и Эмма в машине, едут по улицам поселка.

Эмма, раздраженным голосом:

— Мы даже не позавтракали.

— Потерпите с полчаса. Позавтракаем в Браунлаге, это совсем рядом.

Едут дальше молча.

8:00. Браунлаге. В машине на стоянке.

Генри, обернувшись к Эмме:

— Мы сейчас оставим машину здесь. До отеля пойдем пешком.

— Почему? Зачем тащить вещи? Это далеко?

— Не очень, здесь все близко. Но я не хочу ставить машину слишком близко к отелю. Пора от нее избавляться.

Выходят, Генри несет чемодан Эммы и свой кейс.

8:15. Браунлаге. Отель «Аскания», ресепшен.

Генри подает портье паспорта:

— Нам двуспальный номер.

— Извините, но у нас маленькие номера. Сейчас имеются только односпальные. Но во всех номерах двуспальные кровати или две отдельные. Есть номера на третьем этаже, где кроме двух кроватей имеется диван.

Генри смотрит на Эмму:

— Может, поедем в другой отель?

Эмма, почти раздраженно:

— Да ладно, пусть будет так. Мы ведь опять только на одни сутки? И мне все равно, вы ведь не проявляете ко мне излишнего интереса.

Генри пожимает плечами:

— Не принято.

— Что не принято?

— Проявлять интерес к клиенту.

Обращается к портье:

— Да, мы берем номер на третьем этаже.

Портье начинает оформлять заказ.

Генри спрашивает:

— Скажите, что интересного сейчас в городе? Ваши знаменитые гонки не состоятся в ближайшие дни?

Портье отрывается от своего гроссбуха, широко улыбается:

— Наш знаменитый международный чемпионат по голому спуску на санях еще не скоро. И это будет последний чемпионат. На следующий год он уже не состоится — к сожалению, запретили окончательно. Если бы вы приехали во время чемпионата, свободных номеров нигде бы не было. Все наши двадцать девять отелей в эти дни забиты под завязку. Ведь приезжает до двадцати пяти тысяч зрителей.

— О каком чемпионате вы говорите?

— Будут гонки на девяностометровом спуске. Участвуют как мужчины, так и женщины. Но участников не много — порядка тридцати, и все опытные спортсмены. На них будут сапоги и шлемы. Ну, а если кто хочет, может надеть трусы или короткие шорты. Больше ничего надевать нельзя.

У Эммы расширились зрачки:

— Какой ужас! И женщины?

— Конечно. Это многих и привлекает. А победителю достается приз — тысяча евро. И все это в двухстах метрах от нас! Но вы, к сожалению, это не увидите.

Номер в отеле «Аскания».

Эмма глядит на стоящие у стенки две узенькие кровати, не очень длинный диван. Прошла в маленький совмещенный санузел:

— Боже, какая убогость. Почему мы остановились здесь? Портье упомянул про двадцать девять отелей в городе.

— Отель удобно расположен, и номера дешевые в это время года. Приехали бы через несколько недель — ничего бы не нашли здесь. Попытайтесь смотреть на все с другой точки зрения. На мой взгляд, весь отель — с двухэтажной мансардой, которая как раз над нами, с красивыми воротами и обрамлением из деревьев, выглядит игрушечным, даже сказочным. И убранство в номере соответствует общему стилю — как будто все игрушечное. Я был здесь один раз, года три назад, мне очень понравилось.

Эмма еще раз оглядывает комнату. Выбрала кровать, стоящую подальше от входа, положила на нее сумку:

— Располагайтесь на второй кровати. Диван слишком маленький.

— Сейчас ресторан закрыт, пойдемте в кафе — там на завтрак шведский стол.

— Это имеет какое-то значение? Бесплатный завтрак.

Скривилась. Генри, повышая тон:

— Послушайте, вы что ли так привыкли к обеспеченной жизни? При ваших нерегулярных заработках фрилансера?

— Слава богу, меня не очень волнует моя зарплата. Финансово меня поддерживает мой дядя по матери, и это позволяет мне чувствовать себя независимо.

— Прекратим этот обмен любезностями. Спускаемся.

9:20. Там же.

Генри и Эмма возвращаются в номер. Эмма, с кислым выражением лица:

— Паршивый завтрак. Пресно и не вкусно.

— Почему вы во всем находите только отрицательные стороны? Да, завтрак простенький. Но питательный, это такой стиль. Можно назвать его деревенским.

Ладно, у нас сейчас много свободного времени. Весь день я не жду никаких козней от людей концерна. Пока они разберутся со своим пропавшим человеком, пока смогут выяснить, где мы находимся, пройдет не меньше суток. А мы за это время уедем дальше. Предлагаю походить по городку, посмотреть Ледовый дворец. Вы катаетесь на коньках?

— Каталась в колледже, но сейчас у меня нет такого желания. Я посижу до обеда в номере — поработаю, подумаю.

— Хорошо, посидите здесь. Я пройдусь, разомну ноги. Повторяю, сегодня не ожидаю никаких приключений, а утром мы уедем. Но, пожалуйста, не выходите из номера до моего приезда. Здесь вполне можно встретить на улице не очень вежливых баварцев или крикливых итальянцев.

— Обещаю. У меня нет ни малейшего желания шататься по улицам, глазеть на «прелести» этого зимнего уголка. Кстати, почему здесь снег? Ведь в Нюрнберге еще ни разу не было снега.

— Мы сейчас на высоте шестьсот метров. На улице плюс два градуса. Но уже несколько дней как выпал снег и пока, слава богу, не тает. Так что я пока похожу на лыжах. Запритесь.

Уходит. Эмма несколько минут глядит на свои записи. Внезапно хватает телефон и звонит:

— Джованни? Да, это я. Ты не поверишь, мне так надоели эти переезды с места на место. Да еще этот мужлан. Грубый, неотесанный. Ты не представляешь, в какой паршивый номер он меня засунул. И все, мол, для моего блага… По-моему, это не охранник, а просто убийца. Вчера снова расправился с кем-то… Нет, он мне не говорил, с кем встречался. Что ты молчишь?.. Соскучился? Я сейчас просто мечтаю попасть снова в свой уютный домик. И чтобы ты был рядом со мной. Целую неделю… Здесь уже снег… Где? Я в Браунлаге, это в Гарце. Говорят, что здесь красивая природа… Было бы красиво, если бы ты был рядом. Жаль, что ты не можешь сейчас сюда приехать… Да, отель «Аскания». Я тебя целую. Пока.

Закрывает мобильник, оставила на столе. Уставилась в одну точку.

10:00. Кабинет Хартманна.

Хартманн работает с бумагами. В кабинет без стука устремляется сотрудник. Хартманн молча очень недовольно смотрит на него. Тот, взволнованно:

— Опять отзвонился наш Макаронник. Журналистка вместе с охранником находятся в Браунлаге. Это между Нордхаузеном и Госларом. Отель «Аскания». Передает со слов своей крали, что нашего человека этот тип ликвидировал. Предлагаю отправить усиленную группу. Нужно уже закрывать это дело.

— У тебя есть подходящие люди под рукой?

— За пару часов я найду пяток специалистов. Но нужны средства. Выделите?

— Да, в расходах не стесняйся. Я уже докладывал руководству, что угрозу мы ликвидировали. Так что отступать нам некуда.

13:30. Номер в отеле.

Эмма принялась, наконец, за работу. Услышала стук в дверь:

— Кто там?

— Откройте. Это я.

Генри входит в комнату. Видит рабочий беспорядок на столике у Эммы:

— Поработать удалось? Прекрасно.

Увидел телефон на столе:

— Кому звонили? Я же говорил, что звонить нельзя.

— Никому я не звонила.

— Не нужно обманывать. Вы, по-моему, не понимаете, как это опасно. Вчера вы тоже никому не звонили?

— Нет, не звонила.

— Но я же слышал, когда вчера подходил к двери, как вы разговаривали с кем-то. Уверен, что с Марчиано. Вы разве не понимаете, что нас нашли в отеле «Вильдер Манн» именно через несколько часов после вашего разговора.

— Что же, я должна сидеть без всякой связи с друзьями? Мой разговор с Джованни никак не мог повлиять на появлении вчерашних бандитов. Или вы думаете, что он после каждого нашего разговора бежит все докладывать агентам концерна?

— Я не знаю, кто сообщил службе безопасности концерна наш адрес. Может быть, ваш дружок, или же его телефон прослушивается. В любом случае нельзя ни с кем разговаривать. Я не шучу. Телефон я пока конфискую. А если позвоните из автомата или еще как-нибудь — умываю руки. Защищайте себя и свои материалы сами.

Взял со столика телефон, вытащил батарейку, убедился, что внутри нет маячка, вытащил сим-карту:

— Я-то думал хоть один день отдохнуть. Когда вы разговаривали сегодня? И не врите, пожалуйста, это слишком важно.

— Утром, после вашего ухода.

— Прекрасно! Часа через полтора-два, а то и раньше, следует снова ждать «друзей». Теперь приедет целая куча «специалистов». Придется поспешно уезжать. Но пока мы должны пообедать. Соберите свои вещи, и пойдем в ресторан.

— Опять здесь? Может быть, поищем что-то получше?

— Обойдемся тем, что у нас под рукой. Никуда из отеля выходить я теперь не собираюсь.

14:30. Там же.

Заходят Генри и Эмма.

— Вот видите, вполне приличный обед. Мне понравилось.

— Вам всегда все нравится. По-моему, по-прежнему все было слишком пресно.

— Да, это не французская кухня, а добротная немецкая пища. Если хочется изысков — поезжайте в Страсбург хотя бы. Но только после понедельника, когда закончится неделя моих проблем с вами.

— Вам так надоело мое присутствие? Поверьте, мне тоже не по душе наше совместное странствование.

— Ура! Мы наконец-то сошлись хоть в чем-то во мнениях. Это прогресс.

Эмма негодующе посмотрела на Генри, но промолчала.

Потом все же вымолвила:

— Выйдите, пожалуйста, я еще не готова к отъезду.

Генри покинул номер. Эмма со слезами бросилась на подушку — слишком много накопилось эмоций.

Через несколько минут встает, идет в ванную умыться. Начинает снова собирать вещи. Держит в руках свои записи — смотрит на них и со злостью бросает в чемодан:

— Чтоб он провалился, этот концерн. Знала бы — ни за что не взялась за эти грязные дела.

В дверь стучит Генри:

— Вы готовы?

— Да, заходите.

Генри заходит в номер:

— Посидите еще здесь, а я посмотрю, где можно будет взять машину.

— Опять украдете?

Генри покачал головой:

— Вот всегда вы так. Не украду, возьму на время. Иначе нам нельзя.

15:00. У выхода из отеля.

Генри осматривает территорию отеля, неторопливо проходя от выхода к воротам.

У выхода стоит, переминаясь с ноги на ногу, типичный боевик. Еще один стоит у ворот. Видно, что он бросает взгляд на фотографию, когда к нему приближается молодая женщина. За воротами Генри видит машину, в ней двое.

Генри зевает, вынимает пачку сигарет, делает вид, что закуривает, и возвращается неспешно в отель.

Идет по коридору к служебному входу ресторана, выглядывает из него. У второго выхода с территории отеля стоит еще один мужчина, независимо поглядывающий по сторонам. Чуть дальше за выходом видна пустая машина.

Генри возвращается внутрь отеля.

Номер в отеле.

Генри, сумрачно:

— Сбылись самые худшие ожидания. Ваше сообщение дошло утром до службы безопасности концерна. Они прислали своих ребят. Двое дежурят у главного входа и ворот, один у второго выхода. Да еще пара парней в запасе сидят в машине. Поздравляю вас.

— Не может этого быть! Вы что-то путаете.

— Хотел бы я, чтобы вы были правы, но увы. Уходить будем через второй выход. Вы с чемоданом и моим кейсом идите за мной к служебному входу ресторана. Я пойду впереди, попытаюсь забрать машину. Не высовывайтесь. У них имеются ваши фотографии, но меня они пока не знают. Как только я свистну, быстро выходите и бегите ко мне.

— Я с чемоданом не смогу бежать.

— Ну, как сможете. Все, идемте.

Во дворе отеля перед вторым выходом.

Генри появляется в служебных дверях ресторана, идет покачиваясь, изображая сильно пьяного. Проходит мимо дежурящего бандита, едва не задев его. Бандит смотрит на Генри, посмеиваясь.

Генри подходит ближе к машине, недоуменно смотрит на нее:

— Где моя машина? И где ворота? Здесь были ворота, я точно знаю. Кто это забрал мой форд? Что, у ирландцев можно безнаказанно воровать машины?

Поворачивается к бандиту и подходит к нему, опять пошатываясь, почти вплотную:

— Вы не видели здесь подозрительных личностей?

Бандит, с презрением:

— Иди, иди отсюда, пьянчуга.

Пытается оттолкнуть Генри, протянув в его сторону правую руку. Генри обхватывает протянутую руку, поворачивает бандита и сбивает его на землю. Падая, бандит пытается вытащить свободной левой рукой из-за пояса пистолет, но не успевает снять с предохранителя.

Генри выхватывает из футляра, привязанного к обнажившейся ноге бандита, узкий нож и вонзает бандиту под третье ребро. Левой рукой прижимает его левую руку с пистолетом. Правой рукой бьет по горлу и перехватывает пистолет. Но бандит уже обмяк, почти выпустил пистолет.

Генри вырывает пистолет, отстраняет бандита, чтобы не выпачкаться в крови. Оттаскивает его под ближайшую ель. Вынимает из груди нож и бросает рядом, протерев рукоятку. Свистит.

Появляется Эмма, в левой руке сумка и кейс Генри, правой катит за собой чемодан. Смотрит со страхом на Генри, на пистолет, переводит взгляд на лежащего под елью бандита.

— Идите к машине.

Шарит в карманах бандита, вытаскивает связку ключей, телефон, быстро идет к машине.

Генри и Эмма в машине.

Генри молча выруливает на дорогу. Эмма, очень тихо:

— Опять?..

Боится продолжить.

— Да, опять. Если бы не ваши звонки, был бы он сейчас живой, сидел бы дома.

— Нельзя было его оставить в живых?

— Нельзя. Он видел мое лицо. Я могу теперь надеяться, что вы больше не будете звонить? Никому — пока все это не закончится.

— До понедельника?

— Хотя бы. После понедельника вы сами будете решать: звонить или не звонить.

— А я? Я ведь тоже видела ваше лицо…

— Вы клиент. На вас это не распространяется.

Эмма, с сарказмом:

— Слава богу.

Генри молча продолжает путь на запад к дороге 242. Потом резко меняет направление на юго-восток.

Останавливается около телефона-автомата. Выходит из машины: «Пора выполнить обещание».

Набирает номер. После нескольких гудков слышит голос девушки:

— Ало. Кто это?

— Я звоню по поручению вашего отца. Он просил передать вам, что очень любит вас.

— Кто вы? Вы шутник? Или что-то путаете? Мой папаша не мог так сказать, черт бы его побрал. Он никогда не интересовался мной. И не видела я его уже несколько лет.

— Я извиняюсь, но это последнее, о чем он сказал перед своей смертью. Поверьте, в такую минуту не врут. Он вас всегда любил.

Вешает трубку.

Эмма, удивленно:

— С кем вы говорили?

— Выполнил поручение одного человека. Забудьте, вас это не касается.

— Почему мы едем назад?

— Не хочу ехать через центральную часть национального парка. Там сейчас уже могут быть заносы и скользкие места. Нашей городской машине будет трудно преодолевать такие участки. Выйдем на дорогу 27 и двинем по ней через Геттинген к Каселю. А там уже прямая дорога в Бельгию.

— В Бельгию?

— Да, там я смогу получить наличные деньги. Карточкой нам до сих пор нельзя пользоваться.

15:30. В машине перед воротами отеля.

В машине сидят два бандита. Один из них звонит по телефону:

— Черт, Вилли не отвечает. Поехали, проверим.

Отъезжают.

У запасного выхода отеля, те же двое.

Первый бандит:

— Ни машины, ни Вилли. Он не мог исчезнуть отсюда, не предупредив меня. Пауль, посмотри у входа, что там?

Пауль осторожно приближается к отелю, обходит все место по кругу. Внезапно остановился, машет первому бандиту. Тот, недовольный, выходит из машины, идет к Паулю:

— Ну, что тут?

Пауль показывает на ель, под которой виден сапог Вилли. Оба подходят ближе, осматривают тело. Потом оглядываются вокруг.

Первый бандит:

— Забираем с собой. Это его этот громила порешил. Не даром нас предупреждали.

— Нас могут увидеть, Бруно.

Бруно, первый бандит:

— Хуже, если его обнаружат под елкой. Начнут выяснять, доберутся до нас. А так, нет тела — нет дела. Похороним в укромном месте. Здесь, в Гарце, его никто не найдет.

— А родственники не начнут искать?

— У него нет постоянной женщины. А дочь давно уже не поддерживает с ним отношения. Короче, никому он не нужен. Давай, перенесем его в машину.

Поднимают труп, тащат, как пьяного, к машине, осторожно сажают на заднее сиденье.

Бруно:

— Давай к воротам. Заберем Георга и Дитмара. Попытаемся догнать гада. Если он пошел через Национальный парк, мы его там возьмем.

— У него фора около получаса.

— Застрянет где-нибудь. Кроме того, там будет легче всего спрятать Вилли.

16:30. Кабинет комиссара полиции округа Гослар.

Комиссар — мужчина лет пятидесяти, седоватый, коротко подстрижен. Возвышается над массивным столом.

После стука в дверь входит дежурный:

— Господин комиссар, звонили из Браунлаге. Там какой-то турист из отеля «Аскания» утверждает, что видел в окно, как в машину вталкивают мужчину, у которого волочились ноги. Говорит, что очень похоже на похищение, и он считает своей обязанностью поставить в известность полицию.

Комиссар, недовольно:

— Черт бы их всех побрал, дергают по пустякам. Напился, наверное, какой-то английский или итальянский путешественник, а приятели его увозят. Сезон еще толком не начался, а у них уже там происшествия. И не реагировать нельзя. Пошли кого-нибудь, пусть проверит, не исчез ли кто-нибудь из туристов. И пусть не очень задерживается. Да, запомнил ли этот бдительный гражданин номер машины?

— Слушаюсь.

Уходит.

17:00. Кабинет Хартманна.

Хартманн сидит с документами, делает вид, что работает. Стук в дверь.

— Войдите.

Входит сотрудник. Виновато докладывает:

— Мне звонил Герберт, у него плохие новости. Журналистка снова ускользнула, а ее охранник убил одного из наших людей.

— Где твои люди сейчас?

— Продолжают преследование. Охранник увел одну из их машин.

— Раздолбаи! В газеты попадет информация об инциденте?

— Говорят, что труп они припрятали. До весны никто не найдет.

— А что у макаронника?

— Пусто, больше ему подруга не звонила.

— Дроммер, ты провалил все дело. Срочно ищи, рой землю копытами! Чтоб достал мне журналистку или хотя бы ее записи — мы так и не знаем до сих пор, что к ней попало и откуда.

Осткамп, Брюгге

Четверг — пятница

21:30. 12 ноября, четверг. Осткамп, Бельгия.

Около закрытого кафе «Ла фиеста».

К кафе подъезжают в машине Генри и Эмма.

Эмма, удивленно:

— Но кафе закрыто. Зачем мы сюда приехали?

— Подожди минутку.

Выходит из машины, стучит в окно. Из двери выглядывает Моника:

— Месье Пьер? Вы к нам? Так поздно?

— Моника, извини, не рассчитал время. Мы едем издалека. Ты нас угостишь чем-нибудь? Последний раз ели в обед.

— Ну, что с вами сделаешь. Конечно, что-нибудь найдем.

Заходите.

Посмотрела на машину:

— Вы с дамой, Пьер? Ваша подруга?

— Нет, это подруга моего приятеля. Он попросил меня помочь ей в одном деле. Эмма, выходите.

Эмма выходит из машины, проходит в кафе вместе с Моникой. Генри следует за ними.

Зал кафе.

Генри, несколько церемонно:

— Эмма — это Моника, чудесная хозяйка и добрый друг, Моника — это Эмма.

Моника и Эмма кивают головами, внимательно рассматривают друг друга. По лестнице в халате спускается Жанна:

— Ой, месье Пьер, вы вернулись?

Увидела Эмму, помрачнела:

— Добрый вечер, мадам. Ой, я сейчас оденусь.

Убежала наверх.

Моника пригласила всех к столу:

— Присаживайтесь. Я на кухню, сейчас принесу вам что-нибудь поесть.

Уходит. Эмма спрашивает:

— У вас много друзей, Генри? И почему вас зовут Пьер?

— Да, имеются друзья в некоторых городах. Пьером меня звали четыре года назад, когда я познакомился с Моникой. Вы же понимаете, что при моей профессии приходится иногда менять имя. Так она и привыкла называть меня. Я вас прошу тоже не называть меня Генри.

Эмма очень тихо спросила:

— У вас были близкие отношения?

— Нет, нет. Просто, она хороший человек.

Замолчал, так как Моника принесла и поставила на стол поднос с двумя порциями яичницы с сыром, крупно нарезанными помидорами и зеленью. Генри и Моника занялись ужином.

Моника вернулась на кухню и приносит оттуда поднос с двумя чашками чая, сливками, большими кусками пирога и еще с чем-то. Почти одновременно сверху спускается Жанна в новом костюме и раздается гудок машины. Генри настораживается, внимательно глядит на дверь. Жанна успокаивает его:

— Это господин Ван дер Берг. Я ему позвонила, что вы приехали, Пьер.

Входит Ван дер Берг:

— Привет, Пьер. Я рад снова видеть тебя в наших краях. И рад поводу прийти к тебе, Моника. А ты в этот раз не один! Познакомь меня с твоей дамой.

— Эмма, это мой «коллега» по армейским делам — Вильям. Он приютил меня однажды. И мы славно поболтали вдвоем. Вильям, это Эмма — подруга моего приятеля. Приятель попросил позаботиться о ней некоторое время, пока он в отъезде. Мы тут буквально на одни сутки: завтра должны вечером уехать.

— Надеюсь, вы остановитесь у меня? Я был бы очень рад.

— Боюсь стеснить тебя. Лучше мы остановимся в отеле.

— О чем ты говоришь? Куда сейчас ехать искать отель? Как вы можете стеснить меня в моих хоромах? Я отдам вам весь второй этаж. Но с тобой мы поболтаем.

Генри смотрит на Эмму:

— Что скажете?

Эмма пожала плечами:

— Вам виднее.

— Хорошо, Вилли. Кажется, Эмма согласна. А я очень рад тебя видеть.

Жанна спросила:

— Но вы придете завтра?

— Конечно, мы будем завтракать у вас. Но обедать мне придется в Брюгге. Там у меня встреча завтра.

Эмма удивленно вскинула на Генри глаза, но промолчала.

— А вас, Эмма, будет развлекать днем Вилли. Вилли, ты не откажешься показать Эмме окрестности?

— С превеликим удовольствием. Отвезу нашу гостью в Брюгге, покажу там все самое хорошее.

22:30. Гостиная дома Ван дер Берга.

Эмма, осматриваясь на первом этаже:

— У вас очень симпатичный дом.

Ван дер Берг, улыбаясь:

— Спасибо, Эмма. Мне он тоже нравится, хотя и несколько надоел. Я живу здесь с шестидесятого года, пятьдесят пять лет.

— И все время без хозяйки?

— Нет, сначала здесь хозяйничала тетушка. Собственно, это был ее дом. А потом несколько лет мне голову морочила жена, пока не сбежала в Брюссель. Но это все не интересно, давно прошедшие дела. Пойдемте, я покажу вам обе спальни на втором этаже.

Ван дер Берг и Эмма поднимаются по лестнице на второй этаж.

Генри звонит по телефону:

— Привет. Я в Брюгге… Присылайте завтра к обеду. Я буду в кафе «У Анны» на Steenstraat. Это в сотне метров от Марктплатц. Легко найти. Пока. Да, пришлите также миниатюрное записывающее устройство… Нужно.

Тоже поднимается на второй этаж.

9:00. 13 ноября 2015 г., пятница. Кафе «Ла фиеста».

За столом Ван дер Берг, Генри и Эмма.

Голос Моники из кухни:

— Сейчас, сейчас. Я уже приготовила вам мой обычный завтрак.

Из кухни выходит Жанна с посудой, расставляет на столике:

— Как отдыхали, месье Пьер?

Демонстративно не глядит на Эмму. Генри, усмехаясь: — Прекрасно, Жанна.

Парирует в ответ:

— И когда ты познакомишь нас с женихом?

Жанна не остается в долгу:

— А у вас, месье Пьер, нет такого же, как вы, приятеля? Я бы познакомилась.

Генри рассмеялся:

— Прости, Жанна, забыл, что ты уже совсем взрослая.

Жанна победно бросает взгляд на Эмму. Уходит на кухню, через минуту возвращается с подносом. Расставляет тарелки с завтраком:

— Приятного аппетита!

И снова не глядит на Эмму. Ван дер Берг посмеивается.

9:45. Гостиная в доме Ван дер Берга.

В гостиной хозяин и Эмма. Ван дер Берг крутит в руках трубку, но не раскуривает ее. Не знает, как начать разговор. Эмма начинает первая:

— Вилли, вы позволите так называть вас?

— Помилуйте, мадмуазель Эмма, конечно, так лучше. Мне ужасно не нравится моя длинная фамилия.

— Мне показалось, что эта девочка, Жанна, не равнодушна к Пьеру.

Ван дер Берг смеется:

— Ей уже скоро девятнадцать. В это время любая девушка ищет своего героя. Здесь ей после столицы немного скучно, а Генри очень неплохо выглядит. Да она к тому же видела, как он весной здесь разобрался с двумя неграми. На меня это тоже произвело тогда впечатление.

— Да, что касается «разобраться» с ситуацией, это у него получается. Я за четыре дня насмотрелась на это вдоволь.

— Что, были тяжелые деньки?

— Ужас. Не желаю никому перенести такое. Как у него получается всегда выйти невредимым из таких ситуаций?

— Ну, он же воевал, в спецвойсках. Я тоже повоевал в свое время в Африке.

Смеется:

— Не подумайте, что я всегда был старым. На этой почве мы и сошлись с Пьером. Но это все слова. А я обещал Пьеру свозить вас в город. Вы никогда не были в Брюгге?

— Нет, никогда.

— Тогда мне повезло. Будет, о чем рассказать. Центр нашего города полностью сохранился с какого-то там века. Во время войны его почти не бомбили, не то, что Гент. И каналы действуют, как сотни лет назад. Поехали! Пообедаем тоже в центре.

Оба уходят.

10:00. Кабинет комиссара полиции округа Гослар.

Комиссар сидит за столом, читает бумаги. После стука входит дежурный:

— Господин комиссар, звонил наш человек из Браунлаге. Расспросил того туриста из «отеля Аскания». Тот утверждает, что был совершенно трезв, когда видел происшествие. Записал номер машины: номерной знак синий, номер NR-AT771. Разглядел даже стикер. Он желтый.

Комиссар, недовольно:

— Свяжись с Нюрнбергом, это их номер. Пусть сообщат, чья машина. Попроси, может быть, они сами проверят все. На всякий случай, сообщи нашим дорожным постам. Пусть тоже смотрят. Все, иди.

— Будет исполнено.

Уходит.

10:30. Кабинет Хартманна.

Перед Хартманном навытяжку стоит Дроммер.

— Господин Дроммер. Объявляю вам выговор. Вы не справились с такой простой задачей. Я не ограничивал вас в средствах. А теперь вы докладываете мне, что след журналистки потерян. Я не уверен, что следует продолжать нашу совместную работу. Черт побери, когда ты научишься работать? Что говорит этот макаронник?

— Эта сука ему не звонила. Он несколько раз звонил ей, но телефон выключен. Я пытался через связи в полиции проследить, где находится телефон, но ничего не удалось. Вероятно, ее охранник вытащил батарейку или просто уничтожил телефон.

Хартманн передразнивает:

— «Вероятно». Мне не нужны никакие «вероятно». Мне нужна журналистка. Пошли снова своего человека к макароннику. Пусть прижмет его. Следи за редакцией и за обоими домами, где она жила. Не может же она долго скитаться. Где-то должна проколоться. Иди. Не справишься, выгоню к чертовой матери.

11:45. Брюгге. Кафе «У Анны».

Анна — белокурая женщина тридцати двух лет. Стоит спиной к двери:

— Закрыто, мы прибираемся. Приходите чуть позже.

В кафе входит Генри, в руках кейс:

— Анна, обернись. Нехорошо стоять спиной к старому другу.

Анна резко поворачивается:

— Пьер? Ты? Какими судьбами?

— Вот, приехал на тебя посмотреть. Ты так похорошела за это время.

— Ну, да. Приехал посмотреть. Несколько долговато ехал. Пять лет где-то скитался.

— Но ведь приехал, наконец. И не пять, а всего лишь четыре.

— Лучше бы и не показывался. Считать не умеешь? Май 2011, а теперь ноябрь 2015. Четыре года и шесть месяцев.

— Все так точно? Ты меня так ждала?

— Идиот. Кто будет ждать пять лет? К твоему сведению: я замужем, у меня прелестная девочка двух лет. Тебе все ясно?

— Ясно, почему не ясно? Я понимаю. Но накормить-то меня накормишь?

— Ладно, ты обычный клиент. Садись, накормлю, подожди только.

Генри садится за стол около окна:

— Готов ждать сколько угодно, если при этом можно будет смотреть на тебя.

— Боже, хоть не паясничай. И так тошно.

— Почему? Снова в положении?

— Да хоть бы и так. Только бы не от тебя. Да нет, не в положении. От твоего вида тошно. Опять вспоминать эти майские дни и ночи. Откуда ты на мою голову свалился?!

— Не волнуйся. Я только пообедаю, поговорю здесь с приятелем и перестану раздражать тебя своим видом.

Отвернулся, делает вид, что рассматривает улицу.

— Эльза иди сюда, приберись пока здесь. Мне некогда.

Генри, поворачивается к ней:

— Что, уходишь?

— Нет, просто ты мне все настроение испортил. Как хорошо было без тебя, все спокойно, размеренно. За что мне такое наказание?

Садится за тот же стол.

Из кухни выходит Эльза — молодая девушка, лет двадцати, типичная фламандка. Убирается в зале, с любопытством поглядывая на Генри и Анну.

Генри, тяжело вздохнув:

— Ладно, про семью ничего спрашивать не буду. А как у тебя дела в кафе?

Анна почему-то перешла на английский:

— Нормально, доходы зимой не очень, но летом вполне прилично, туристов много. Хозяев не интересуют доходы, мне хватает и на Эльзу, и на приходящую уборщицу. И на дом в целом хватает.

— А хозяева не поменялись?

— Нет. Формально, хозяйка прежняя — Лола — младшая дочь того мужчины, который здесь умер. Помнишь, я тебе рассказывала эту грустную историю? Он по завещанию фактически передал мне это кафе.

— Помню, конечно, помню.

— Но Лола ни разу здесь не была. Ей сейчас уже двадцать, живет по-прежнему в Израиле, учится в университете, ее в армию не взяли, что-то у нее с ногой. А старшая — Оксана — частенько сюда заглядывает. У нее здесь на втором этаже квартира. Она — художница. Кстати, ты, возможно, во время обеда увидишь ее.

Генри, смеется:

— Так мне это нужно? Лучше я на тебя буду весь обед смотреть.

Анна промолчала.

В кафе заходит новый мужчина, здоровается с Генри:

— Я все принес. Вот, в пакете.

— Хорошо, положи на стол.

Не заглядывая в пакет, кладет его в кейс:

— Ничего устно не передавали?

— Нет. Я поехал.

Уходит.

Анна, вернувшись к французскому языку:

— Так ты только из-за этой встречи пришел сюда?

— Что-ты, конечно, нет.

С серьезным видом:

— Я-то хотел тебе сюрприз сделать, вот, заказал то, что тебе больше всего должно было понравиться. А ты… ты уже замуж выскочила.

Потупился горестно. Анна в растерянности:

— Не может быть… кольцо?

Снова взглянула на поднявшего голову и улыбающегося теперь Генри.

— Идиот! Все шуточки! Убила бы тебя, Пьер!

Генри очень серьезно:

— Знаешь, Анна, я ведь только с тобой умею шутить. В другом обществе не получается. Сам не знаю, почему.

— Хоть бы сейчас не врал. У тебя в каждом городе по девушке. Все вы, «представители фирм», врете на каждом шагу. Всем все обещаете.

— Не нужно так, Анна. Я тебе никогда ничего не обещал и не врал. Разве только шутил иногда.

В это время по лестнице со второго этажа сходит новая девушка:

— Доброе утро, Анна. У тебя гость?

Подходит к столу, за которым сидят Генри и Анна.

— Вот. Заявился старый знакомый. Носу не показывал пять лет.

— Не пять, а четыре с половиной. Сама считала. Кстати, извините, не знаю, как вас зовут, уже совсем даже не утро.

Новая девушка:

— Для меня утро. Я вчера поздно засиделась за альбомом. Никак не получалось.

— Так вы — Оксана? Художница?

Оксана смеется:

— Да, Оксана, но художницей меня назвать — слишком смело. Так, иногда малюю что-то.

Анна возразила:

— Неправда. Ты великолепно рисуешь и пишешь маслом очень даже хорошо. Мне нравится.

— Анна, что же ты не представила мне своего знакомого?

— Вроде ни к чему. Он сейчас уйдет.

Генри, полностью повернувшись к Оксане:

— Видите, как она со мной обращается? А ведь обещала покормить. И так всегда. Придется в следующий раз заявиться сюда не через четыре, а через восемь лет.

— Оксана, — это Пьер, представитель какой-то фирмы. Все пытается всучить свои мелочи всем. То, что раньше называли коммивояжер. Пьер, — это Оксана, хозяйка кафе и дома. Я тебе упоминала о ней.

Добавила:

— И можешь вообще не являться сюда больше.

— Во-первых, не какой-то фирмы представитель, а очень уважаемой. Во-вторых, ее продукция пользуется большим спросом.

— Некогда мне с тобой спорить. Оксана, садись подальше от этого типа.

Оксана смотрит попеременно на Генри и Анну. Не может понять их отношения. Генри, почти серьезно:

— Не слушайте ее, Оксана. Я не кусаюсь, не ругаюсь. И вообще, если меня не задирать, я хороший. Особенно здесь, в этом прелестном заведении. Садитесь здесь.

Анна и Эльза уходят на кухню.

— Хорошо, Пьер, но обещайте рассказать мне что-нибудь интересное. Здесь довольно скучно.

Садится напротив Генри.

— А кто заставляет вас скучать в этом сонном царстве? Вы нашли здесь особенный сюжет, пытаетесь схватить его? Расскажите, я внимательный слушатель.

Оксана довольно долго смотрит на Генри, переводя взгляд со стрижки на плечи, руки:

— Рассказывать мне особенно нечего… Пыталась рисовать местные каналы, но ничего интересного не получается. Только раз зарисовала одного попрошайку, довольно колоритного. Я когда-то в колледже художественной академии увлекалась портретами, правда, гротескными.

— В какой академии?

— В Эдинбурге.

— И каким ветром занесло вас в Эдинбург из России? Ведь вы оттуда родом? Мне Анна когда-то говорила.

— Разве это интересно? Знаете, что? Посидите здесь. Я принесу альбом. Попробую вас нарисовать.

Генри передразнивает:

— «Разве это интересно?» Согласен, только если вы потом передадите рисунок мне.

— Пусть хоть так.

Уходит очень быстро наверх. Возвращается с альбомом:

— Сидите спокойно пару минут. Я набросаю лицо.

Быстро, решительными штрихами рисует лицо Генри. Через несколько минут командует:

— А теперь станьте к двери, как будто вы входите.

Генри послушно встает и подходит к двери. Оксана опять быстро рисует в альбоме. Через некоторое время разрешает:

— Можно посмотреть.

Генри с удивлением разглядывает лист, где он стоит в двери, чуть выставив вперед голову. На голове пиратский платок, в руке кривой нож. Лицо искривлено угрожающей улыбкой, на щеке шрам, но все равно, лицо узнаваемо.

— Это вы меня таким представляете?

— Сама удивляюсь. Хотя, наверное, это подсознательно получилось. Признаюсь, я не могу представить вас коммивояжером. Другая речь, совсем другие плечи и руки. Главное, другие глаза.

— Вы меня удивили. Но рисунки, оба, я заберу. Спасибо. Потянулся к альбому, вырвал оба рисунка и свернул в трубочку:

— Странные рисунки, но мне нравятся.

— Только вы не обижайтесь. Я позднее нарисую ваш настоящий портрет. Возможно, в масле. Но небольшой. Как вам его переслать потом? Дадите телефон?

Генри, с некоторым сомнением:

— Не знаю пока. Я все время в разъездах. Давайте, я лучше запишу ваш телефон. Позвоню вам через пару месяцев. А как вы будете рисовать без меня?

Оксана пожала плечами:

— Буду рисовать по памяти. Вы так не хотите давать свои координаты? Ладно, запишите.

Диктует телефон. Генри заносит номер в свой мобильник:

— Обязательно позвоню.

Анна и Эльза возвращаются в зал, несут подносы с обедом. Анна командует:

— Хватит вам болтать, приятного аппетита!

Генри и Оксана замолчали, принялись обедать.

Здесь же через полчаса.

Оксана спрашивает:

— Это был не просто приятель?

— Да, мы были неделю вместе четыре с половиной года назад. Если встречи урывками можно назвать «вместе». Я тогда была еще не замужем. Ждала его больше года. А он так и не появился больше. Современный коммивояжер, разъезжает по всей Европе.

— Мне он не показался коммивояжером. Больше смахивает на военного. Я же, наверное, не зря его пиратом нарисовала. Попробую снова нарисовать, посмотрю, что получится.

— Он произвел на тебя впечатление? Зря, не стоит думать о нем. Уверяю, никогда ты его больше не увидишь и не услышишь. Не позвонит, поверь мне.

Оксана рассмеялась:

— Ну, ты же увидела его. Впрочем, какое это имеет значение? Увижу, не увижу… Не все ли равно?

Анна смотрит на нее с сомнением:

— Смотри, не запади на него. Конечно, он мужчина видный, но не стоит о нем даже думать.

— Анна, мне уже не восемнадцать лет. Не беспокойся.

13:00. Гостиная в доме Ван дер Берга.

Ван дер Берг и Эмма отдыхают на диване после поездки.

— Спасибо, Вилли. Было очень интересно. Я никогда не каталась в экипаже. Чувствуешь себя дамой девятнадцатого века. И каналы симпатичные и Марктплатц — как из сказки о Германии семнадцатого века. Жалко, что мы не смогли попасть в ту большую церковь.

— В кафедральный собор? Да, он не часто открыт. Да и идти в него нужно специально, не спеша. Отдохните и поедем обедать к Монике.

— Почему поедем? Здесь же совсем рядом.

— Привык так. Я в полдень и вечером иду пешком. А на обед езжу. Все разнообразие.

Смеется:

— Стариковские привычки.

Слышен звук подъезжающего такси.

— Пьер, наверное, приехал.

Выходит на улицу встречать.

Генри и Ван дер Берг появляются вместе.

— Все дела переделали, Пьер?

— Да, Эмма, на сегодня все.

Ван дер Берг:

— Тогда поедемте к Монике.

— Я уже пообедал в городе, но посижу вместе с вами.

Поехали.

— Я только приведу себя в порядок.

Эмма уходит на второй этаж.

14:00. Здесь же, после обеда.

Те же. Ван дер Берг:

— Я, пожалуй, пойду отдохну. А вы как?

Эмма смотрит на Генри:

— Я поработаю. Да, Пьер, может вы посмотрите мою статью? Я распечатала ее. Свежий взгляд не помешает.

— Вряд ли я чем-то помогу. Но если нужно, давайте посмотрю.

Ван дер Берг уходит к себе. Эмма раскладывает на столе текст статьи.

Брюгге, Франкфурт, Шмалленберг

Пятница — суббота

14:30. 14 ноября 2015 г., пятница.

Гостиная в доме Ван дер Берга.

Те же. Генри недовольно отставляет в сторону текст:

— Теперь покажите основные материалы расследования.

— Какие материалы?

— Факты: документы, записи бесед со свидетелями.

Ведь не из головы вы все это выдумали?

— Но разве всего этого недостаточно? Здесь все четко написано.

— Написано четко, писать вы умеете.

— Так в чем проблема?

— Эмма, вы давно работаете в газете?

— Уже год. До этого работала у дяди в фирме.

— Такие расследования проводили?

— Нет, впервые. По-моему, я вам уже говорила. Работала с официальными материалами, исследовала их, давала экономический обзор.

— И вас ни разу не привлекали к суду за неверную информацию?

— Зачем же? Я всегда пишу правду.

— Представьте себе, что концерн привлечет вас к суду за диффамацию. Что вы будете делать?

— Как, почему к суду?

— Юристы концерна представят в суде вашу публикацию как распространение заведомо ложных порочащих сведений. А за это, по-моему, в Германии по головке не погладят. Да думаю, главный редактор и не пропустит такую статью без документов, подтверждающих абсолютно все, что в ней написано. Ведь концерн за такую статью просто ограбит газету.

— Но ведь здесь все правда!

— В суде никому не интересны правдивые предположения. Суд рассматривает не домыслы, а документы. Документов у вас нет. Или я чего-то не видел, Эмма?

— Другого нет. И что же делать?

— Не знаю, вам решать. Либо попытаться помириться с концерном, передать службе безопасности все ваши материалы, попросить прощения. Либо найти документы, подтверждающие вашу информацию. Третьего, по-моему, нет. Жаль только того мужика, который оказался в Гарце не в том месте и не в то время.

— Но где я найду эту информацию? Да и имеются ли такие документы?

— Документы, безусловно, имеются. Только где они? Вы подумайте, что вам теперь делать. А я пойду тоже отдохну, как Вилли.

Уходит на второй этаж. Эмма сидит неподвижно, глядя на свои материалы.

15:30. Здесь же.

Эмма сидит почти в той же позе. Перед ней порванные листы статьи. Сверху спускается Генри. Увидел порванную бумагу:

— Что, сразу сдались? Руки подняли вверх? И что теперь?

— Но я не смогу найти никакие документы.

— Вы? Конечно, не сможете.

— А вы? Вы могли бы найти подтверждение этого? Клянусь, я уверена, что все, что я пишу здесь, — правда.

— Это большая задача. Возможно, подобные документы имеются у начальника службы безопасности. Эти хитрые лисы любят хранить компрометирующие начальство материалы. Но как до него добраться? Это дело не на один день. А я с понедельника в отпуске. Осталось всего три дня. Доставлю вас «в целости и сохранности» на квартиру и помашу ручкой — адью.

— Но со мной ведь сразу расправятся. Вы сами об этом говорили.

— А я тут при чем? Ваш драгоценный друг позаботился только об одной неделе.

Эмма от негодования не может ничего сказать. На глаза наворачиваются слезы. Молчит некоторое время:

— А если я вам заплачу? Сколько нужно заплатить, чтобы вы взялись за это дело?

— Дорогая Эмма. Я безумно хочу в отпуск. У меня была до вас очень тяжелая неделя, да и эти деньки — не сахар. Не нужны мне еще деньги и дополнительные заботы.

— И вам не стыдно так бросать беззащитную женщину? От негодования глаза сразу высохли. Озадаченный Генри переминается с ноги на ногу:

— Черт бы побрал эту глупую ситуацию! Не знаю, что вам сказать. С одной стороны, вы — не моя женщина, вы клиент. С другой стороны — вы, действительно, женщина.

Меня несколько часов назад совершенно незнакомая женщина изобразила ужасным пиратом. Скажите, вы тоже считаете меня таким? Сейчас я принесу.

Поднимается к себе и приносит карандашные рисунки Оксаны. Разворачивает их. Ван дер Берг вышел из гостевой комнаты, рассматривает вместе с Эммой рисунки:

— Пират очень похож на тебя, Пьер.

Расхохотался:

— Кто это тебя так?

— Знакомая моей знакомой, в городе, во время обеда. Не успел я опомниться, а она уже показала мне портрет и такой рисунок. Хорошо хоть, что удалось отобрать их.

Эмма, ехидно:

— Очень точно подмечена ваша натура.

— Извините, Пьер. Вы так громко говорили с Эммой, я частично слышал вашу беседу. Беседу на повышенных тонах. Я, правда, не все понял. Пьер, вы действительно не можете или не хотите помочь Эмме? Странно. Я не верю в это.

— Черт, черт, черт!.. Сколько раз говорил себе не лезть в незнакомую ситуацию! Особенно, с прекрасными дамами. Эмма, я, действительно, не уверен, что смогу вам помочь. Да вы еще все время мне мешаете.

Ван дер Берг поспешил ретироваться:

— Извините. Не буду вам мешать выяснять отношения. Удаляюсь.

Уходит в сад. Генри ему вслед:

— Да нет никаких отношений.

Поворачивается к Эмме:

— Я посмотрю, что можно сделать. Но только без вас. И чтоб никуда не звонили. Ни другу, ни дяде, ни тете, если таковая имеется.

— Но куда мне идти? Оставаться здесь?

— Нет, здесь слишком далеко от Нюрнберга. Я попробую пристроить вас в безопасном месте в Германии.

Отходит в сторону. Звонит по телефону:

— Марта, дорогая, привет… Да, это я. Я сейчас почти в Германии, вот и позвонил тебе… Нет, раньше никак не мог, был очень далеко. Подожди, не ругайся. Я хотел бы встретиться с тобой завтра. Где ты сейчас?.. Во Франкфурте? Хорошо. Я перезвоню тебе завтра перед обедом. Буду во Франкфурте, тогда и договоримся. Да, слушаю… Не так быстро, я перестаю понимать, когда ты так строчишь из пулемета… Завтра. Все завтра.

Закрывает телефон. Эмме:

— Попытаюсь договориться, чтобы она пристроила вас у ее матери.

— Это ваша девушка?

— Нет у меня девушки, постоянной девушки. Не могу себе этого позволить.

— То есть, в каждом городе по девушке?

— А вы видели хотя бы одну?

— Я же не ездила с вами в Брюгге.

Ван дер Берг заходит в гостиную из сада:

— Переговорили? Давайте лучше выйдем в сад, посидим на солнышке, пока оно еще не зашло. А через час уже пора будет идти к Монике пить кофе.

17:00. Кафе Моники.

Генри, Ван дер Берг и Эмма сидят за столом. Ван дер Берг, обращаясь к Эмме:

— Если вы задержитесь еще на день, я бы мог свозить вас в Гент, показал бы вам знаменитый алтарь. Да там еще многое что можно посмотреть.

Генри возражает:

— Не получится, к сожалению. Я бы тоже к вам присоединился, но мы выезжаем рано утром. Нужно успеть добраться во Франкфурт до обеда.

— К чему такая спешка? Кстати, можно по пути заглянуть в Гент. Это не займет много времени.

— Нет смысла. В Гент нужно приезжать специально. Там получасом не обойдешься. Я договорился о встрече во Франкфурте перед обедом. А нам без остановок ехать немного меньше пяти часов. Но без остановок никак не удастся. Поэтому я планирую уехать не позже половины восьмого.

Эмма молчит во время этого разговора. Моника подошла, успев услышать конец разговора:

— Но вы заедете к нам завтракать, Пьер? Мы приготовим вам все пораньше. Нельзя ехать на пустой желудок.

— Конечно, Моника. И заправимся основательно, чтобы до Франкфурта не останавливаться.

— Сделаем завтра с Жанной завтрак. А пока ваш кофе.

Смеется.

Жанна вносит сразу два подноса — Ван дер Бергу и Эмме:

— Сейчас вам принесу, Пьер. Что будете кушать?

— Только кофе, Жанна.

19:00. Гостиная в доме Ван дер Берга.

Ван дер Берг, Эмма и Генри устроились в креслах и на диване. Эмма мечтательно произносит:

— Как у вас хорошо, Вилли. Такая тишина, наверное, здесь прекрасно можно отдыхать. Не то что в Нюрнберге.

— Так приезжайте, милости просим. С Пьером или одна, или… не знаю еще с кем! Я буду рад. Здесь особенно хорошо весной.

— Вот, выпутаюсь из своих неприятностей — обязательно приеду.

— Да, а пока нужно еще выпутаться.

— Я уверен, Пьер, что у вас все получится. Ладно, я пока посмотрю свой сериал.

— А мы с Эммой выйдем в сад, посидим там немного.

Ван дер Берг забеспокоился:

— Но я принесу Эмме теплое пальто. Там сейчас холодно, долго не усидите.

Уходит наверх, приносит теплое мужское пальто. Надевает на вставшую Эмму.

Эмма смеется:

— Я в нем утопаю!

— Зато будет тепло. Идите. Но через полчаса мы пойдем к Монике ужинать.

Скамейка во дворе дома Ван дер Берга.

Генри и Эмма на скамейке, перед ними заросли запущенной рощи. Ни ветерка, на небе уже выступили звезды.

Эмма извиняющимся голосом:

— Простите, Генри, что я так нетактично вела себя время от времени. Наверное, я нервничаю от необычной обстановки. Никак не могу привыкнуть, что со мной происходит то, о чем я только иногда читаю в газетах. Меня могут в любой момент беспричинно убить. А вам все время приходится спасать меня. Мы с вами рядом уже пятый вечер, а вы все еще остаетесь для меня загадкой. Расскажите хоть немного о себе, Генри.

Генри задумался, после некоторого молчания:

— Не знаю, что можно рассказать. Не привык это делать. Не пытаюсь заинтриговать вас, просто это вам ни к чему.

— Почему? Судя по тому, что у вас друзья в разных странах и городах, ваша жизнь весьма насыщена событиями.

— Не желал бы вам такой насыщенности. А друзья? Знаете, когда не ждешь подвоха от людей и сам не делаешь им гадости, отношения становятся хоть и не слишком близкими, но приятельскими, вполне человеческими. И ты готов помочь, если можешь сделать это, и тебе помогают, если это в их силах.

— И часто приходится помогать людям? Вот сейчас, вы откликнулись на просьбу Джованни помочь мне. Это случайность?

— Затрудняюсь ответить. Безусловно, это отнюдь не дружеская помощь. Мне платят за то, чтобы вы неделю побыли в безопасности. Но это для меня совсем непривычно. Я ни за что не согласился бы это делать, если бы не настоятельная просьба моего работодателя.

— А что вы обычно делаете у этого работодателя?

— Простите, Эмма, но об этом мне не хотелось бы говорить. Тем более с журналистом. И вообще, вам, наверное, холодно. Сужу по себе. Я уже замерз. Давайте пойдем в дом. Пора идти к Монике.

Оба встают и уходят в дом.

8:00. 14 ноября 2015 г., суббота.

Генри и Эмма в машине, проезжающей поворот на Гент. Эмма провожает взглядом высящийся вдали массивный корпус:

— Что это?

— Университет.

— Вы везде бывали? Во всех городах?

— Не понял. Как можно посетить все города? В Бенилюксе бывал во многих, в Германии тоже пришлось почти во всех больших городах бывать. А вот в Испании был только раз, редко посещал Италию и Англию.

— И что вам больше всего понравилось?

— В Европе? Чехия.

— Почему?

— Там тихо, спокойно.

— Вы туда ехали, когда вас попросили помочь мне?

— Да, туда.

— Но Прага тоже не очень тихий город. Спокойный — да, но там полно туристов, в центре, по крайней мере.

— Я не о Праге, хотя она мне тоже нравится. Я о тихих местечках, в которых иногда кажется, что ты не в двадцать первом веке, а в шестнадцатом — семнадцатом. В одном из таких я и отдыхаю.

— Я в таких не бывала. Мы с дядей однажды были в Праге. Но он водил меня только по центру. Замок, старинные соборы, старинное кладбище. Было немного скучно. Да он еще каждые полчаса заглядывал в пивные. То еще удовольствие глядеть на поддатых туристов.

Помолчала:

— Хотела бы я провести неделю-две в тихом уголке, таком, какой нравится вам.

Отвлекся от дороги впереди, посмотрел внимательно на Эмму:

— Это что? Предложение провести вместе недельку? Вряд ли приглашу. Я люблю отдыхать в одиночестве. Кроме того, мне кажется, что за эти пять дней я надоел вам до чертиков. А нам еще предстоит провести рядом не менее трех дней.

— Не обращайте внимания. Это я так. Сама не знаю, почему так сказала. Наверное, надоели эти непрерывные переезды из города в город.

Генри молча пожал плечами.

Едут дальше молча. Временами мимо мелькают съезды в города: Брюссель, Лювен. В Льеже остановились, не доезжая до автобусного вокзала, у кафе. Генри предложил:

— Выйдем, здесь вы сможете выпить кофе. Да и в туалет вам, вероятно, нужно.

— А вы?

— Я отправлюсь сменить машину. Чемодан оставьте в багажнике. Я его переложу в новую машину. Возьмите только сумочку.

— Опять уведете чужую?

— Нет, позаимствую на время. На нашей в Германии не стоит ездить. Возможно, ее уже ищут.

10:30. Льеж, кафе.

Эмма сидит в кафе, напряженно смотрит в окно. Увидела подъезжающую машину, из которой выглянул Генри, и помахал рукой. Облегченно вздохнула, поднялась, пошла к выходу.

Вышедший из машины Генри спрашивает:

— Заждались?

Эмма, садясь в машину:

— Да уж. Не очень приятно сидеть и ждать неизвестно чего. Это для меня внове. Впрочем, для меня так же непривычно каждый день нарушать законы.

Генри развел руками:

— Что поделаешь? Зато теперь можно не меньше суток спокойно ездить на этой машине. Но мы задерживаемся. Нам еще ехать почти три с половиной часа. Приедем во Франкфурт не раньше двух.

13:30. У свертка на Кобленц вблизи Рансбах-Баумбах.

Генри звонит по телефону:

— Да, Марта, это я. Немного задерживаюсь, буду во Франкфурте только в два или немного позже. Где встречаемся?.. Да, я слушаю… Нет, у тебя дома неудобно. Кроме того, я хочу есть. А у тебя вряд ли готов дома обед. Может быть, встретимся в ресторане «Клостерхоф», это у начала Мюнцгассе. Помнишь, мы по ней шли вечером к Рёмеру, когда были во Франкфурте. Тебе это удобно?

Слушает:

— Прекрасно. Значит, минут через сорок. Успеешь?.. Договорились.

14:00. Кабинет Хартманна.

Хартманн вошедшему Дроммеру:

— Что еще у тебя?

— Ничего хорошего. Наши люди вернулись, ничего не нашли.

Хартманн опять передразнивает:

— «Наши»… Твои засранцы! Впятером не могли одного обезвредить! Пусть теперь вчетвером заканчивают все. Денег не плати, пока не будет результата.

— Конечно. У меня еще люди по очереди сидят у дома журналистки и у ее дачи. Снять их, раз журналистка слиняла?

— Пусть ждут. Все равно вернется.

14:20. Ресторан «Клостерхоф». Франкфурт.

Генри и Эмма молча сидят за столиком в уголке около окна. Еще не сделали заказ.

Марта входит в ресторан, оглядывается. Увидела Генри и сидящую с ним женщину. Удивленно рассматривает издалека. Отдала пальто. Двинулась к столику Генри. Генри встает навстречу Марте:

— Привет, дорогая. Садись к нам.

— Привет. Несколько неожиданно, что ты не один.

— Познакомьтесь. Марта, это — Эмма, меня попросили помочь ей выпутаться из сложной ситуации. Эмма, это — Марта, моя хорошая знакомая.

Марта и Эмма внимательно осматривают друг друга, выискивая недостатки. Молчат. Генри тоже по очереди оглядывает их:

— Странно, вы похожи. Весьма похожи. Только у Эммы короткая стрижка.

Марта, почти обиженно:

— По-моему, совсем непохожи.

Села за стол:

— Так о чем, Генри, ты хотел поговорить?

— Марта, чтобы утрясти дела Эммы, мне нужно два-три дня поработать, зная, что ей ничего не угрожает. Не могла бы ты устроить ее на эти два-три дня у баронессы?

— Генри, дорогой. А зачем мне это нужно? Я знаю, у тебя часто «противоречия» с не очень приятными людьми. И они разрешаются иногда путем применения «крайних» мер. Ты хочешь, чтобы я подвергла опасности мою маму?

— Не думаю, что баронессе будет что-то угрожать. О нашем пребывании здесь никто не знает. Если Эмма и дальше никому не будет звонить, никто и не узнает, что она в Шмалленберге. А я уеду в Нюрнберг. Там надеюсь утрясти «противоречия», как ты назвала.

— Пока я не готова что-то ответить. Не хочу принимать решение на голодный желудок. Пообедаем — продолжим разговор.

Все трое занялись рассмотрением карты, принесенной официантом.

Через несколько минут, когда официант выслушал заказы, Генри обратился к Марте:

— Как у тебя с работой? Отец предложил что-то, не связанное с кукурузой?

Улыбается.

Марта, очень серьезно и даже несколько с обидой:

— Нет, не с «кукурузой». Но, оказывается, любая работа по моей специальности такая же неинтересная.

— Что так?

— Я «сижу» на пластмассе. Наша фирма является поставщиком пластмассовых изделий. И я убедилась — все равно, что продается: пшеница, кукуруза, пластмасса или, например, серебро. Я же их не вижу, не щупаю. Передо мной на экране только файлы: заказы, таблицы, графики. Уже надоело за полгода. А что делать? Отец до сих пор подбрасывает деньги, но не до бесконечности же. Вот недавно случайно разбила свою машину. Он мне купил новую, простенькую. Езжу теперь на вольво. Что будет, если и эту разобью? Ведь самой мне никак не купить новую.

— Жаль, прекрасная была машина. Мне нравилась. Как разбила?

— И мне нравилась. Разбила случайно. Может быть, я и не очень виновата. Не хочется вспоминать, но страховая компания и полиция посчитали, что это я проехала не там, где надо.

Официант приносит заказы. На некоторое время все заняты едой.

Генри, уже заканчивая есть:

— Так что с твоим решением, Марта?

Марта остановилась на время, отставив в сторону тарелку:

— Я согласна, если поеду с тобой.

— Куда?

— Но ты же будешь разъезжать по своим делам. И я с тобой.

— Я не собираюсь никуда уезжать. Мои дела все в Нюрнберге и его окрестностях.

— Значит и я буду в Нюрнберге и окрестностях.

— Это несерьезно. Могут быть неприятные ситуации. Я не могу рисковать тобой, точно так, как и Эммой.

— Не хочешь — не надо. Но иначе я не согласна. А разве в прошлый раз не было неприятных ситуаций? Вспомни хотя бы тот перевал, где встретились две машины.

— Нет уж, лучше не вспоминать. Ладно, возьму с собой. Но только не пререкайся, не досаждай мне, иначе накажу. Как в прошлый раз. Еще вопрос: ведь ты работаешь, как же ты можешь ездить со мной?

— Не проблема. Напишу заявление об отпуске на неделю. Отпуск мне дадут: фирма не захочет ссориться с отцом, вернее, с его банком. Так что, не ищи повода отвязаться от меня.

— Марта, ты сильно изменилась за эти полгода. Так повлияла твоя работа?

— Не знаю. Возможно, я поняла, что что-то представляю собой.

Эмма во время этого диалога с интересом смотрит на обменивающихся репликами Генри и Марту.

Некоторое время все молчат, заканчивая обед. Генри рассчитывается с официантом.

У ресторана «Клостерхоф».

Марта спрашивает:

— Где вы остановились?

— Пока нигде. Мне не хотелось бы регистрироваться в отеле.

— Проблемы с документами?

— Нет, но у наших оппонентов почти наверняка связи в полиции. Получат информацию о нас сразу. Я рассчитывал, что ты поможешь нам с ночлегом. Лучше всего было бы уехать в Шмалленберг сегодня, чтобы я с утра мог выехать в Нюрнберг и начать действовать.

— Хорошо, я сейчас перезвоню маме и на работу.

— Поедем на твоей машине.

— Твоя, как всегда, несколько ненадежна? — улыбается Марта.

— Да, пора ей где-то успокоиться, постоять, подождать хозяина.

16:00. Полицейская инспекция дорожной полиции Нюрнберга.

Дежурный звонит по телефону:

— Округ Гослар? Передайте комиссару полиции, что по вашему запросу была проведена проверка автомобиля с номером NR-AT771. Обер-мейстер дорожной полиции Вагнер доложил, что беседовал с водителем. Тот показал, что он с тремя товарищами действительно был в Браунлаге. Они хотели отдохнуть там пару дней, но Георг Ригер напился до потери сознания, свалился под дерево. Они вынуждены были прекратить отдых и отвезти его домой.

Докладывал дежурный полицейской инспекции дорожной полиции Нюрнберга Тойрер. Записали? Всего хорошего. Кстати, вы по каждому пьянчуге будете нас запрашивать? Делать там вам нечего в глуши?

17:30. Гостиная в доме баронессы Вилленберг.

За столом Эльза Вилленберг, Генри, Марта и Эмма. Эльза церемонно говорит:

— Я рада, господин Шпильман, видеть вас снова. Марта многое рассказывала о вашем совместном путешествии.

Генри бросил взгляд на Марту, как бы спрашивая, что именно та рассказывала матери. Марта очень спокойна, не реагирует на взгляд Генри. Эльза продолжает:

— Я была поражена изменениями, происшедшими за неделю с моей несколько непутевой дочерью. Думаю, что это вы так повлияли на нее.

— Мама, никому это не интересно.

Эмма внимательно слушает, переводя попеременно взгляд с баронессы на Марту и Генри.

— Мама, Эмме нужно где-то отдохнуть несколько дней. Ты не против, если она останется у тебя на это время?

Эльза недоуменно смотрит на Марту, потом на Генри. Странно, но Эммой интересуется меньше.

— Господин Шпильман, вы тоже остаетесь?

— Нет, мама, мы с Генри уезжаем на эти дни. Я взяла отпуск на работе. Не беспокойся, я тебе буду звонить.

— Ну да, как в прошлый раз? Ты мне тогда ни разу не позвонила. Только через твоего отца я узнала, что вы едете в Венецию. И я думала, что Эмма приехала с господином Шпильманом. Впрочем, бог с вами… Никогда не поймешь ваше поколение. Но я рада, что Эмма останется. Слишком скучно здесь с тех пор, как ты уехала во Франкфурт.

— Мама, мы обо всем договорились. По-моему, сейчас самое время напоить нас кофе. Давайте прекратим эти разговоры, перейдем на кухню, там уютнее.

Все уходят на кухню.

18:30. Та же гостиная.

За столом Генри, Марта и Эмма.

Генри уже озабочен предстоящей поездкой:

— Пора уезжать. Эмма, дайте мне ключи от квартиры и дачи. Мы с Мартой уезжаем сейчас, ночевать будем уже в Нюрнберге.

— Но за квартирой и дачей следят, Генри. Вы так говорили.

— Мне как раз нужно, чтобы преследователи узнали, что мы вернулись в Нюрнберг.

Марта, недоуменно:

— Я думала, мы уедем утром.

— Так мы выгадаем целый день. Сможем завтра с утра заняться делами.

Марте:

— Ты не могла бы остричь волосы, как у Эммы?

— Зачем?

— Хотелось бы, чтобы преследователи поверили, что рядом со мной Эмма.

Марта пожала плечами:

— Хорошо, раз ты настаиваешь.

Уходит.

Эмма, немного в растерянности:

— А что мне делать?

— Отдыхать, ведь вы жаловались совсем недавно, что устали от непрерывных переездов.

— Долго отдыхать?

— Я знаю? Пока не расхлебаюсь с вашими проблемами.

Там же, через некоторое время.

Входит Марта, коротко постриженная, поворачивается перед Генри:

— Удовлетворен? Подсадная утка устраивает?

Генри оглядывает обеих:

— Нормально. В темноте или издали вас не отличишь.

Эмма взволновалась:

— Но так нельзя. Нельзя Марту подвергать опасности ради меня. Почему вы меня не берете с собой.

— Мне так удобнее. Больше на эту тему не говорим.

Давайте ключи.

Забирает ключи у Эммы.

Марта спрашивает:

— Не слишком поздно приедем в Нюрнберг?

— Я посмотрел по Гуглу. Выйдем на седьмую дорогу и потом на третью. Сейчас пробок на дорогах не должно быть. Проскочим до Нюрнберга через Фульду и Вюрцбург за четыре часа. В одиннадцать будем на месте. Удобно, даже если за квартирой наблюдают, то решение о нападении примут только утром. Успеем отдохнуть.

— Может быть, поедим перед поездкой?

— Нет, я помню, в морозильнике у Эммы кое-что оставалось. Нам хватит. А по дороге выпьем кофе где-нибудь. Поехали.

Снова Нюрнберг

Суббота — воскресенье

23:00. 14 ноября 2015 г., суббота.

Улица перед домом Эммы.

Машина Генри проезжает по Бульманштрассе, заворачивает за угол и паркуется, как несколько дней назад, на Риттер-фон Шух-Платц. Генри Марте:

— По-прежнему не скрываются. Устроили наблюдателя в машине почти под окнами. Ничего не боятся, заразы. Пойдем дворами.

Марта молчит.

23:10. Гостиная в квартире Эммы в Нюрнберге.

Марта включила везде свет. Обходит квартиру, осматривает все, ищет повод для критики.

Генри выключил в гостиной свет, глядит в окно:

— Наблюдение не снимут, но до утра ничего предпринимать не будут.

Ушел на кухню, слышен звук открываемых и закрываемых дверец холодильника и морозильника.

Через некоторое время Генри ставит на стол тарелки, выкладывает что-то жареное, открывает консервы:

— Марта, ужин готов. Где ты там?

Марта входит с бутылкой вина:

— Вот, единственное, что нашла.

— На работе, кроме пива, ничего не пью, ты же знаешь. — Пива тебе я не нашла. Маленькую рюмочку сможешь выпить, ничего с тобой не будет. И сегодня никакой работы у тебя нет. Сам сказал, что до утра все будет спокойно. Я хочу отметить нашу встречу, соскучилась по тебе за это время.

— Надеюсь, Марта, ты не оставалась столько времени одна?

— Нет, но это было все не то.

Генри промолчал.

— А как ты познакомился с Эммой? Если не секрет.

— Очень просто. Ехал к себе в Чехию, вдруг позвонили из моей конторы и предложили помочь несчастной женщине. Знал бы, что предлагают, отказался бы и отдыхал сейчас у себя. Нечего об этом говорить. Давай ужинать.

Оба садятся за стол. Разговор о чем-то не относящемся к предстоящим делам.

6:30. 15 ноября 2015 г., воскресенье. Спальня Эммы.

Генри и Марта в постели. Генри поднимается и одевается:

— Тебе пора вставать. Я пока пойду посмотрю на нашего стража.

Уходит в гостиную.

Возвращается:

— Переговорю с этим бандитом. А ты одевайся.

— Куда спешить, еще рано.

— Чтобы через двадцать минут была готова к выходу.

Уходит.

У дома Эммы.

Бандит в машине дремлет, временами посматривая на окно квартиры Эммы.

Генри подъезжает в шлеме на взятом где-то во дворе или на площади мощном мотоцикле Хонда Блекбирд.

Останавливается у окна машины бандита:

— Друг. Не подскажешь, как проехать к соборной площади?

Бандит не слышит. Приоткрывает окно машины:

— Что надо?

Генри направляет на него пистолет с глушителем:

— Оружие. Передавай дулом вниз. Иначе стреляю без предупреждения. Медленно, чтобы я видел каждое движение.

Бандит осторожно вынимает из бардачка и передает пистолет.

— Кто тебя послал сюда?

— А ты кто такой, угрожать мне?

— Тот, кто держит тебя на мушке. У меня нет времени.

Отвечай, считаю до трех. Раз, два…

— Скажу, скажу. Только тебе не поздоровится потом.

Меня направил Герберт.

— Зачем направил? И как тебя зовут?

— Мое имя Вернер. Герберт приказал следить, не появится ли кто-то в той квартире.

Показывает на освещенные окна квартиры Эммы.

— Как ты связываешься с Гербертом?

— Он звонит мне, я иду на улицу Визенштрассе, там он мне все говорит.

— Ты уже звонил Герберту, что в квартире кто-то есть? Вернер не решается ничего сказать, смотрит на дуло глушителя.

Генри торопит:

— Давай, давай, рожай! У меня нет времени с тобой возиться.

— Ты меня пристрелишь?

— А ты как хочешь?

— Я не видел твоего лица.

— Будешь правильно себя вести — только прострелю тебе руку и отниму телефон.

— Я жду утра. Герберт не любит, когда его тревожат ночью.

— Давай, звони, уже утро. Скажи, что видел тех, кто зашел в квартиру, сделал фото и хочешь его передать. Спроси, кому передать?

— Он меня потом прибьет.

— Не прибьет. После встречи со мной ничего тебе не сделает. А я, если что скажешь не так, пристрелю на месте. Скажи, что в квартиру входили двое: мужчина и женщина. Женщина похожа на ту, которая на фотографии. Тебе дали фото?

— Да, дали.

— Звони.

Вернер звонит. Долго нет ответа.

Мужской голос:

— Это ты, Вернер?

— Да, я. Фотографии сделал. Это та самая баба. С ней мужик. Здоровенный. Куда переслать фотографии.

— Не пересылай. Подъезжай, как всегда, к восьми на улицу Визенштрассе. Я буду в самом конце, на углу с Петер-Хенляйн-штрассе. Мой синий вольво помнишь? Я заберу у тебя все с телефоном. До этого не отъезжай с места. Пока.

Генри, спокойно: — Давай телефон.

— Но там никаких фотографий нет.

— Это для твоей пользы. Скажешь, что верзила в мотоциклетном шлеме подкрался, стрелял, отобрал телефон. Поэтому ты не смог приехать к Герберту. Сам он ничего не спросит. Но тебя кто-то из этой шайки найдет. Смотри, не болтай лишнего иначе пришьют они тебя. А не они, так я.

— Понятно. Руку выставить из окна?

— Давай. Постараюсь кость не задеть.

Вернер выставляет руку.

Генри отъезжает подальше, стреляет. Вернер корчится от боли, но молчит. Генри помахал рукой, уезжает вперед.

6:30. Гостиная в квартире Эммы в Нюрнберге.

Марта, вернувшемуся в квартиру Генри:

— Так уезжаем?

— Да. Поедем отдельно. Ты на своей машине, я на мотоцикле. Мне к восьми нужно в одно место на встречу. Ты будешь ждать меня недалеко.

— Встреча с бандитами?

— Надеюсь, что только с одним.

Марта пожала плечами: — Хорошо, как скажешь.

8:00. Угол Визенштрассе и Петер-Хенляйн-штрассе.

Герберт сидит в синем вольво. Окошко слева открыто. Генри полностью повторяет трюк с Вернером. Но окошко открыто, поэтому он сразу же сует пистолет с глушителем в шею Герберта:

— Спокойно. Меня интересуют несколько вещей. С кем контактируешь в концерне, кто отдает тебе приказы? Сколько профи заняты сейчас поисками Эммы Блюхер? Как с ними связаться? Скажи все под диктофон и назови себя. Будешь вести себя спокойно, я ничего тебе не сделаю. Дернешься или будешь врать, пристрелю на месте.

Герберт испуганно скосил глаз на пистолет, ничего не может сказать.

— Мне некогда с тобой возиться. Говори, иначе придется стрелять.

— Хорошо, хорошо. Меня зовут Герберт Функтштедтер. Я получал указания о журналистке Эмме Блюхер от Дроммера, сотрудника службы безопасности концерна. Сейчас поисками Блюхер и ее охранника заняты четыре специалиста. Раньше было пять, но один погиб. Старший у них Бруно. Я звоню ему по телефону… С Дромером связываюсь по телефону 09117464112. Правда, я больше ничего не знаю. Не стреляй, у меня двое детей, жена алкоголичка. Дети без меня пропадут. Я твоего лица не видел.

— Давай оружие.

— Я не боевик, просто передаточное звено. У меня нет никакого оружия. Честное слово!

— Давай руки.

Связывает их пластиковым кольцом:

— Лежи на переднем сиденье, не смотри по сторонам.

Герберт послушно выполняет все. Генри уезжает на своем мотоцикле по улице Петер-Хенляйн-штрассе. Марта проезжает за ним следом.

Едут довольно долго, выезжают в пригород. Генри останавливается, не доезжая до перекрестка. Марта подъезжает следом. Генри показывает:

— Видишь на той стороне дом? Я чуть проедусь и вернусь назад. Посмотрю обстановку и позвоню фраеру Эммы. Попрошу его жену к телефону. Если она дома, нам придется уехать. Жди здесь.

Отъезжает.

Через несколько минут Генри снова подъезжает:

— Жены дома нет. Я подойду чуть пораньше, спрячусь возле входа, прижмусь к стене. Ты подъезжай спокойно. Звони смело. Улыбнись в камеру наблюдения. Ты похожа на Эмму. Удивится, но пойдет открывать. Я буду рядом.

У входа в дом Марчиано.

На звонок выходит Марчиано, удивленно рассматривает Марту:

— Эмма, что ты здесь делаешь? А если бы Бригитта была дома? Ты меня компрометируешь. И, потом, разве тебя не разыскивают? У меня были неприятные звонки из концерна. Но я им ничего не сказал.

Генри отрывается от стены. Заталкивает Джованни в дом. Марта хочет зайти следом за ними. Джованни, испуганно:

— Кто вы?

Марте:

— Вы не Эмма! Что вам нужно?

Генри Марте:

— Посиди в машине.

Выталкивает ее.

В гостиной у Марчиано.

Генри толкает Джованни в кресло, ставит перед ним диктофон:

— Вам не нужно знать, кто мы. Полиция безопасности Баварии. В связи с расследованием деятельности концерна нас интересует, какие сведения вы передавали службе безопасности концерна о журналистке Эмме Блюхер? Что вам известно об имеющихся у нее материалах? Имейте в виду: беседа записывается. Советуем не лгать и сообщить всю имеющуюся у вас информацию. Все будет перепроверено. В случае деятельного сотрудничества с нами вам не придется давать показания в суде. Умалчивание информации будет рассматриваться как причинение помех следствию. Вам все понятно?

Джованни, неуверенно:

— Да. Я могу посоветоваться со своим адвокатом?

— Безусловно, вы можете пригласить адвоката, но не советую делать это. Пока у нас просто беседа. Если вы пригласите адвоката, это будет допрос. Нам не удастся тогда сохранить в тайне ваше имя. Имейте также в виду, что ваш бизнес и отношения с налоговым ведомством нас не интересуют.

— Хорошо, что конкретно вас интересует? Я все скажу, только не привлекайте меня официально к следствию. Моей деловой репутации будет нанесен непоправимый ущерб. Да и служба безопасности концерна расправится со мной.

— Я уже сказал, что дальнейшее полностью зависит от вас, от вашей готовности добросовестно сотрудничать с нами. Первое: что вам известно об имеющейся у Блюхер информации?

— К сожалению, ничего конкретного. Я слышал от нее, что она изучает деятельность концерна. Кажется, речь шла о поставках оружия на Ближний Восток.

— Куда конкретно, в какую страну?

— Я этого не знаю. Она не упоминала подробности.

— Вы уверены, что не слышали от нее название страны? Джованни, задумавшись на мгновение:

— Абсолютно уверен. Я еще спросил ее, а она только посмеялась, сказала, что мне лучше не знать ничего об этом. И она права. Лучше бы я не слышал ничего от нее об этом проклятом концерне.

— Хорошо. Пока поверим. Что вы передали службе концерна о работе Эммы?

— Я ничего сначала не передавал. Возможно, упомянул одному из приятелей невзначай. Мы сидели в пивной и разговор коснулся концерна. Вот я, по глупости, и ляпнул о работе Эммы. Позднее ко мне пришел человек из концерна. Страшный человек. Грозил разными карами. Требовал, чтобы я ему рассказал о работе Эммы.

— Чем он вам угрожал? Только не врите.

— Он грозил передать в налоговую службу информацию о некоторых сделках моей фирмы.

— Еще раз подчеркну: ваши налоговые прегрешения нас не интересуют. На данном этапе. Что было потом?

— Потом они потребовали информацию о передвижениях Эммы с ее охранником.

— Почему у Эммы появился охранник? Кто был заинтересован в ее охране?

— Понимаете, у нас с Эммой были близкие отношения. Когда она рассказала, что за ней ведется слежка, я заказал специалиста, который должен был охранять ее. Мне было неудобно отказывать ей в этом.

— Понятно. Как вы узнавали о передвижениях Эммы?

— Она мне два раза звонила.

— И вы оба раза сообщали об этом в концерн? Кому вы сообщали и как?

— Да, оба раза. Больше она не звонит. Вот уже два дня. Я звонил Дитриху. Фамилию его не знаю.

— И каждый раз сообщали о том, где она находится?

— Да.

— Телефон Дитриха. Вы с ним встречались?

— Да, в первый раз мы с ним встретились в кафе рядом с моим домом. Там он первый раз пригрозил мне. Потом он назначил встречу в кафе «Фаталь» на Ягдштрассе. Сказал, что ему так удобнее. А потом я только звонил ему. Телефон…

— Хорошо, телефон мне сейчас не нужен. Первую часть беседы мы завершили. А теперь, гад, меня интересует совсем другое. Как же ты мог продать женщину, с которой у тебя длительные отношения?

Джованни, испуганно:

— О чем вы? Разве полицию интересуют мои личные отношения?

— Полицию не интересуют. Но меня, просто по-человечески, это интересует.

— Это был всего лишь секс. Ничего серьезного. А теперь она меня вообще не интересует после всех этих неприятностей.

— Это понятно. Но учти, из-за твоих звонков погибло два человека — два бандита. И несколько человек ранено. Их дружки постараются отомстить тебе. Учти это. На твоем месте я сегодня же забрал бы жену и отправился в Умбрию.

— Почему в Умбрию? Наша семья уже более пятидесяти лет живет в Риме.

— Рим не советую. Там они тебя легко найдут. У них руки длинные. Впрочем, мне-то все равно. Тебе решать. Теперь звони Дитриху и договаривайся о встрече. Скажи, что у тебя имеются интересные материалы. Готов отдать их только при личной встрече. Если будет спрашивать, что за материалы, говори, что не уверен, но, кажется, это черновики статьи Блюхер.

— Но у меня ничего нет. С чем я пойду к нему?

— Не пойдешь. Пойду на встречу я. А ты срочно ищи жену и сваливай с ней в Италию. Не меньше, чем на месяц. Все понятно? Тогда звони.

Джованни звонит по мобильнику. После трех гудков голос мужчины:

— Да, Джованни, что у тебя? Сука звонила?

— Нет, не звонила. Но у меня нашлись ее материалы. Кажется, это черновики ее статьи. Но я не уверен.

— Можешь сфотографировать и переслать мне?

— Нет, здесь много. Часть зашифрована, часть в виде схем. Лучше, я передам при встрече с тобой.

Голос мужчины после некоторого молчания:

— Хорошо. Давай встретимся через полчаса у кафе на Ягдштрассе, у Рорицерштассе. Ну, ты знаешь. Там, где встречались во второй раз. Помнишь?

Джованни глядит на Генри. Генри кивает головой.

— Хорошо, но я могу опоздать минут на пять.

— Ладно. Пока.

Джованни смотрит на Генри, молчит, не закрыл мобильник.

Генри взял из его рук мобильник, закрыл его:

— Все. А теперь финансовый вопрос. Ты заплатил фирме двадцать тысяч евро за охрану Эммы от слежки. Все оказалось значительно сложнее. Охранник Эммы — я. И на меня было уже несколько покушений. Пришлось разбираться с кучей народа. Так что за тобой должок.

Джованни недоуменно смотрит на Генри. Наконец, до него дошло:

— Так вы не из полиции безопасности?

— Нет. И не притворяйся, что не понимаешь ситуацию. Джованни растерянно:

— Я… готов заплатить… Я могу перевести вашей фирме еще двадцать тысяч евро.

— Смеешься? Столько покушений, столько убитых и раненных. Штраф за передачу сведений в концерн. Да не забудь еще мой совет тебе. Всего я насчитал на сто тысяч. Но двадцать ты уже отдал. За тобой должок — восемьдесят тысяч.

— Но… у меня нет здесь таких денег. Я переведу из Италии.

— Нет. Ты отдашь сейчас. У тебя деньги есть. И еще останется на поездку в Италию. Мне все известно о тебе. Ты хочешь, чтобы я сам забрал? Тогда возьму все.

Сделал угрожающее выражение лица, вспомнив рисунок Оксаны.

— Ладно, ладно. Только отвернитесь. Я сейчас открою сейф.

— Незачем прятать сейф от меня. Чужое мне не нужно. Но за тем, чтобы ты не вынул вместо денег пистолет, я прослежу. Открывай, мне некогда.

Джованни отходит к картине, поворачивает ее. Обреченно набирает шифр. Генри отходит чуть в сторону, чтобы видеть руки Джованни. Джованни осторожно вынимает из сейфа четыре пухлые пачки:

— Здесь все. Можешь не пересчитывать. У меня, как в банке.

Заметно повеселел. Генри проглядел одну из пачек:

— Все, можешь собираться. Чтобы через полчаса духа твоего здесь не было. И не вздумай никому звонить, кроме жены. Иначе будут проблемы. Очень серьезные.

Уходит.

Угол Ягдштрассе и Рорицерштрассе.

На мотоцикле подъезжает Генри. Осматривается, мест для парковки на Ягдштрассе нет. Сворачивает на Рорицерштрассе, ставит свой мотоцикл. Следом подъезжает Марта, ставит машину еще дальше. Ждут.

Через несколько минут подъезжает Дитрих, тоже сворачивает на Рорицерштрассе, ставит машину с заездом на тротуар. Собирается выйти из машины.

Генри открывает правую дверь. Садится рядом с Дитрихом, направив на него пистолет с глушителем:

— Не дергайся. Руки на руль. Стреляю без предупреждения.

Дитрих положил руки на руль. Генри прихватил каждую из них пластиковым кругом. Включил диктофон:

— Отвечай четко и медленно.

Внезапно увидел, что еще один автомобиль завернул на Рорицерштрассе и пристроился в отдалении. Никто из него не вышел. Начал торопиться:

— Что говорил итальянец о журналистке? С кем контактируешь в концерне? Скажи все под диктофон и назови себя. Дернешься или будешь врать, пристрелю на месте.

Дитрих испуганно скосил глаз на пистолет, ничего не может сказать.

— Мне некогда с тобой возиться. Говори, иначе придется стрелять.

— Меня зовут Дитрих Кнутбройер. Я получал от Джованни Марчиано сведения о передвижениях журналистки Эммы Блюхер. Передавал их Дроммеру, сотруднику службы безопасности концерна.

— Как ты заставил Марчиано работать на себя?

— Прижал его на страхе выдачи информации об умолчании о доходах.

— Где можно найти Дроммера не на службе?

— Мы иногда встречаемся в кафе «Хабба Хабба» на Визенштрассе, он где-то там близко живет. Сидит в углу под картиной с усатым мужиком.

— Как я узнаю его?

— У него шрам на лице.

Генри понимает, что дальше затягивать дело опасно. Оглядывается на приехавший недавно автомобиль. Открывает дверцу машины, выходит и, прикрываясь дверцей, стреляет Дитриху в голову. Уходит к мотоциклу, садится. Проезжая мимо Марты, дает ей знак, и оба уезжают. Смотрит назад.

Из неизвестной машины выходит человек. Подходит к машине Дитриха, внезапно останавливается, бросается назад к своей машине.

Генри резко сворачивает на Кирхенвег и уходит на северо-восток к шоссе 9. Марта следует за ним.

Границе

Воскресенье

10:00. 15 ноября 2015 г., воскресенье.

Из Нюрнберга выехала машина Марты, за нею — мотоцикл Генри. Свернули с третьего шоссе на девятое и остановились на несколько минут на обочине.

Марта тревожно спрашивает:

— Что ты с последним мужчиной сделал? Ты специально стал перед открытой дверцей, чтобы я не видела?

— При чем здесь ты? За нами наблюдали. Поэтому я поторопился закончить разговор. И мы уехали.

— Закончить разговор? Ты так это называешь?

— Не влезай не в свое дело. Меньше будешь знать, лучше будешь спать.

— Ладно, у тебя всегда тайны. Куда мы сейчас?

— Я отвезу тебя в Чехию, подождешь там меня примерно сутки. Но, может быть, я управлюсь скорее.

— Это далеко?

— Нет, я доехал бы часа за два, но твоей машине пилить дольше.

— Тогда нужно поесть.

— Давай заедем в одно местечко. Доедем меньше чем за полтора часа. Там капитально заправимся, и дальше до дома.

— Там твой дом? Так близко?

— Не то что дом. Но как лесная дача.

— А где дом?

— Значительно дальше, километрах в двадцати пяти от Праги. Но туда мы сейчас не поедем.

Шлегель, около Кёдиц.

Ресторан «Хейнрих Ранк Гастштетте».

Генрих и Марта молча обедают.

Первым закончил есть Генри:

— Несколько дней назад мы с Эммой здесь завтракали. Сколько всего произошло за эти дни.

— Ты и ее возил в Чехию?

— Нет, отсюда мы поехали в Лейпциг. А потом скитались, перемещаясь все дальше на запад. И до Бельгии.

— А нам в какую сторону?

— На восток, все время на восток. По прямой здесь километров двадцать пять, но нужно объезжать — не меньше часа на твоей машине. На мотоцикле я домчался бы напрямик минут за пятнадцать.

— А граница?

— Да ее уже давно нет. Правда, и прямой дороги нет. А вообще-то у тебя получился нечаянно каламбур, потому как мы едем в городишко Границе.

13:30. Границе, крайняя западная местность Чехии.

Марта следует за мотоциклом Генри. Генри свернул с объездной дороги, едет по главной улице рядом с машиной Марты, попутно показывая местные «достопримечательности»:

— Справа почта. Теперь ресторан «Черный Франтишек», сюда мы сходим завтра вечером.

Резко свернул налево, на узкую дорогу, потом еще раз налево, остановился перед четвертым, последним домом:

— Все, приехали. Можешь размять ноги.

Небольшой двухэтажный домик, рядом хозяйственные постройки, за ними вспаханное осенью поле. С двух сторон, с юга и востока, через полсотни метров — лес. Марта вышла из машины, оглядывается:

— Генри, это же идиллия. Здесь чудесно. Я о такой деревне мечтала. Но не верится, что мы уже выехали из Германии. Все, как в Баварии.

— Нет, мы в Чехии.

— А в какой стороне Германия? Пока ехала, потеряла ориентацию из-за этих непрерывных поворотов.

— А вон, видишь, впереди деревья, в ста метрах на восток. Прямо за передним деревом — Германия.

— Генри, но мы же приехали с другой стороны!

— Да. С запада до Германии не меньше трех километров. Но мы приехали с севера. Там до Германии тоже три-четыре километра.

— Ты смеешься надо мной?

— Нет, Марта. Это такой выступ Чехии. Виноваты средневековые границы.

Горница в доме Генри.

Марта осматривает первый этаж, потом пошла на второй. Кричит оттуда:

— Генри, ты давно здесь не был? Воздух тяжелый.

— Открой все окна. Вечером зажжем камин. Прогреем дом.

Марта спустилась вниз:

— Генри, а подвал у тебя есть?

Генри рассмеялся:

— Тебя интересует не подвал, а что у меня здесь есть выпить? Я же не пью. Ни в доме, ни в подвале нет спиртного.

— Жаль. Но сегодня я тебя никуда не отпущу. Так что можешь и выпить немного. Ну, не сейчас. Хотя бы вечером. Пойдем в этот твой «Черный Франтишек». Там, наверняка, есть твое любимое пиво. Но я хотела бы и сейчас. В честь нашего приезда и избавления от всех этих бандитов.

Генри выглянул в окно. Там к дому приближается мужчина с бутылкой в одной руке и котомкой в другой.

— Смотри-ка. Твой спаситель приближается. Уж у него всегда имеется, что выпить. Но при нем зови меня Вацлав. Вацлав Ветров.

— Ладно. Я с тобой уже давно ничему не удивляюсь. Вацлав так Вацлав. А что здесь пьют, кроме пива?

— Разное. Кто что любит. Сейчас посмотрим, с чем к нам идет Франтишек.

— Это тот Франтишек, у которого ресторан?

— Нет. Того уже лет сто, как нет в живых. Повесили в начале прошлого века. Это просто мой сосед.

— За что повесили?

Генри шутит:

— За шею.

Больше ничего не успел сказать, так как на пороге появился сосед — крепкий сорокалетний мужчина.

— С приездом, Вацлав. Надолго к нам?

— Да на пару дней, Франтишек, но завтра отлучусь. А что это у тебя?

Франтишек ставит бутыль на стол, вынимает из котомки два круга колбасы и корзинку поджаренного кукурузного хлеба.

Генри улыбается:

— Да у тебя прямо, как в хорошей таверне. А моя Марта вот, прямо умирает — так выпить хочет. Познакомьтесь: Франтишек — Марта, Марта — Франтишек.

Франтишек, довольный:

— Наш человек. Не то что ты — трезвенник. А я увидел в окно, что дама приехала, не утерпел. Ты же сюда всегда один приезжаешь.

— Вацлав, не обманывай. Франтишек, это он ехидничает, ему завидно, что всем весело, а он вынужден трезвым оставаться. Но сегодня я его заставлю тоже поднимать бокалы.

— А где Мария?

— С утра уехала в Карловы Вары. Теперь вернется совсем поздно. Как дорвется до магазинов — не остановишь. А мы воспользуемся свободой. Марта, посмотрите, какая сливовица. Золотистая. Я ее семь лет в дубовой бочке держал. Прелесть. И очень мягкая от дуба. Как раз для прекрасных дам.

Генри предостерегающе поднял палец:

— Марта, только осторожно со сливовицей. Она может оказаться и семидесяти градусов.

— Тоже не верьте ему, Марта. Такая сливовица совсем даже не обжигает горло. Самое дружественное опьянение и никакого похмелья. Это не «мысливец», с тем, действительно, нужно ухо востро держать.

— А что это — сливовица?

— Это наше фруктовое бренди. У нас его готовят и пьют уже шестьсот лет. Лучше, чем польская водка.

Кивок в сторону Генри:

— Ты на мою Польшу не нападай. Сами виноваты, что хорошую водку не умеете делать.

— Не спорьте, лучше продегустируем. Вацлав, у тебя рюмки имеются?

Генри достает фигурные рюмки опалового цвета, ножи, вилки.

Марта разглядывает их:

— Странные рюмки.

— Какие были здесь, такими и пользуюсь. Я ведь дом со всем хозяйством купил. Наследники хозяина ничего не хотели отсюда брать.

Франтишек смеется:

— Помню, как Вацлав пытался распродать живность, а потом во все три дома на нашей улице ходил, упрашивал забрать хоть бесплатно. Мы же знали, что он с ними не справится.

— А что я мог сделать с коровой, лошадью, поросятами, да еще с утками и курами. Ясно, пытался всучить соседям хоть за так. Жалко же живность.

Тем временем Франтишек откупорил бутылку и разлил сливовицу по рюмкам. Марта хочет отрезать кусочек колбасы, но Франтишек воспротивился:

— Первую не положено закусывать. Так вы, Марта, не поймете аромат и вкус сливовицы. И, вообще, сливовицу нужно закусывать поджаренным кукурузным хлебом.

— А зачем же вы колбасу принесли?

— Это доля Вацлава. Мы с ним как-то подстрелили кабанчика в лесу, в Германии, вот я и сделал колбасу. И себе, и ему. Он ведь ничего не умеет делать. Потом еще принесу. Он и хранить не умеет.

— Но я не стрелял. Это все Франтишек.

Марта, обернувшись к Генри, сделала удивленные глаза:

— Так ты ничего не умеешь делать?

Генри, сокрушенно:

— Выходит, так. Ничего, что в жизни пригождается.

Франтишек улыбается Марте:

— Наверное, что-то другое умеет? Давайте выпьем за знакомство. А он, как хочет.

Выпили. И Генри присоединился, но отпил только половину рюмки. Марта храбро хватила полную рюмку. От неожиданности раскрыла рот. Ничего не может сказать.

Генри заволновался:

— Давай, хоть хлебом закуси. Говорил я тебе: осторожнее со сливовицей.

Компания продолжает разговор, вернее Франтишек что-то рассказывает, размахивая руками, Марта смеется, а Генри только изредка улыбается.

15:00. Двор усадьбы Генри.

Генри, попрощавшись с Франтишеком:

— Ну и болтун же этот Франтишек. Но мужик хороший, хоть и любит выпить. Мы с ним дружим. Он присматривает за моим домом.

— А ты, Генри, всегда слишком серьезный. Нужно иногда радоваться жизни.

— Я бы рад радоваться. Жизнь, к сожалению, редко предоставляет такую возможность. Но, может быть, это только у меня. Ты раньше тоже не слишком радовалась. Что-то у тебя или в тебе изменилось.

— Наверное, перестала требовать от жизни слишком многое. Удовлетворяюсь тем, что имеется. Но хватит философствовать. Пойдем лучше отдохнем. Вместе.

Генри расхохотался:

— Пойдем.

17:00. Горница в доме Генри.

Марта и Генри спускаются по лестнице.

— Я голодная. Ты обещал сводить меня к «Черному Франтишеку».

— Я говорил о завтрашнем вечере. Но можно и сегодня. Или поехать в «Вильд Кафе». Это в Германии, в полутора километрах. Там не так, как у «Черного Франтишека», но очень своеобразно. И туристов совсем нет. Оно ни в каких справочниках не отмечено. Но в Гугле имеется. Я проверял.

— А кто там обычно собирается?

— Местные жители, фермеры из соседних деревень, немцы. Попить пиво, поговорить о погоде, о видах на урожай.

Марта саркастически:

— Ужасно интересно. Там хоть музыка есть? Можно потанцевать? Мы с тобой никогда не танцевали.

— Зачем добропорядочным гражданам танцевальная музыка. Только шум. Зато ты произведешь там фурор. Дамы туда обычно не ходят.

— Тогда я хочу именно туда. И попрошу включить музыку.

— И с кем же ты будешь танцевать? Я не партнер в этом деле.

— Будешь, куда ты денешься. Я тебе навстречу пошла? Вот и ты соглашайся. Поехали.

«Вильд Кафе».

Марта и Генри едут на мотоцикле по асфальту, проложенному в лесу. Перед «Вильд кафе» останавливаются. Марта с удивлением глядит на странное сооружение, окруженное с трех сторон лесом:

— Что-то совсем древнее?

— Да, это был раньше хутор на выселках. Лет десять назад, так мне говорили, переделали в кафе. Но внутри он современный, относительно современный, как здесь понимают. Пойдем внутрь.

В довольно большом зале, переделанном из двух комнат, стойка, за ней стоит молодой хозяин, в телогрейке на голое тело. У стен пять столиков, из которых два заняты компаниями солидных немецких фермеров, а за третьим сидят пять шумных молодых парней, явно городских. Сбоку ярко горит камин.

Генри и Марта садятся за четвертый стол, стоящий почти рядом со стойкой, недалеко от камина. Хозяин широко улыбается обоим:

— Привет Вацлав. Давно тебя не было.

— Да, Фридрих. Никак не мог вырваться в ваши благословенные края.

Подошедшая молодая девушка спрашивает:

— Что будете заказывать, Вацлав? У нас есть телячья отбивная, заяц в маринаде, сосиски с капустой и раки.

— Мне, Соня, раки к пиву и зайца. Марта, а что тебе?

Марта, чуть, чуть подумав:

— Мне сосиски с капустой. Сосисок поменьше, а капусты побольше. Не хочу толстеть.

— А что пить будете?

— У вас сливовица есть? Я сегодня с нее начала.

Соня улыбается:

— Конечно, есть. Вам какую?

Генри включился в разговор:

— Не слишком крепкую и помягче.

Марта, обиженно:

— Почему это ты за меня решаешь? Я не за рулем.

— Ты уже сегодня достаточно приняла на грудь.

Соне:

— Не слушайте ее. Она просто храбрится.

Марта проигнорировала его замечание.

— И включите музыку. У вас есть музыка?

— Да, все сделаю.

Приносит Генри кружку пива и тарелку раков, Марте сливовицу и рюмку.

Как и предполагал Генри, все мужчины прекратили разговоры при появлении в зале Марты. Но если фермеры поглядывают почти исподтишка, молодые парни просто уставились на нее, не сводя глаз. Может быть, этим бы все и кончилось, но Соня включила довольно громкое танго.

Марта потянула Генри танцевать, но тот отрицательно качает головой. Один из молодых парней почти сразу вскочил с места и подошел к их столу, недвусмысленно протягивая к Марте руки. Марта, обиженно:

— Если ты не хочешь, это не значит, что я не пойду танцевать.

Обернулась к парню и вышла из-за стола. Парень подхватил ее, и они пошли на свободное пространство около камина. Генри сидит спиной к танцующим, спокойно пьет пиво, чистит большого рака.

Парень пытается изобразить сложные элементы танго. Но у него плохо получается. У Марты на лице разочарование. Постепенно начинает терять терпение. После нескольких грубых ошибок парня, Марта пытается освободиться от него, но парень держит крепко. Не отпускает.

Марта резким движением освобождается, пытается уйти к столу. Парень молча хватает ее за руку, тянет назад. Марта почти кричит:

— Вацлав, тебе все равно?

Генри поворачивается к пятачку, на котором парень и Марта уже прекратили танцевать. Встает, кладет руку на плечо парня:

— Шел бы ты на место. Видишь, дама не хочет с тобой танцевать.

Парень вскипел:

— Сиди, не твое дело! Она сама пошла танцевать, с чего бы ей теперь отказываться.

Генри молча отрывает руку парня, которой тот пытался удержать Марту. Резко поворачивает ее, и парень оказывается спиной на полу. Берет Марту за руку, отводит к столу и сажает.

Парень от неожиданности молча лежит несколько секунд на полу, потом вскакивает, обращается к своим приятелям:

— Это что? Деревенщина пытается нас бить?

Городские парни уже хорошо набрались сливовицы. Вскочили, бросились к столу, за который еще не успел сесть Генри. Фридрих заорал:

— Эй, эй, молодежь, не дурите. Не лезьте на рожон. Вацлав вам руки-ноги переломает. Мне совсем не хочется вызывать скорую помощь и беседовать потом с полицией. А все присутствующие подтвердят, что вы первые затеяли драку.

Городские парни остановились в недоумении, переглядываются. Фермеры прекратили разговаривать, уставились на Генри.

Соня принесла Марте сосиски с капустой. Генри, примирительно:

— Ладно, ладно. Забудем все. Давайте спокойно выпьем. Марта с недоумением глядит вокруг, пытаясь осознать произошедшее. Оборачивается к Генри:

— Вацлав, я больше не хочу здесь быть. Поехали к тебе.

— Но я еще не поел. А ты еще и не начинала. Зачем же мы сюда пришли? Не нервничай. Все нормально.

Марта с сомнением смотрит на Генри, спокойно продолжающего чистить рака:

— Как ты можешь есть после всего случившегося?

— А что случилось? Ну, ребятишки погорячились. Бывает. Что, из-за этого лишаться вкусного ужина? Сиди спокойно, кушай сосиски. Смотри, какие они славные. Мне сейчас принесут зайца. Фридрих великолепно замачивает его в маринаде. Давно мечтал полакомиться.

— Да не могу я сейчас есть. Мне эти сосиски в горло не полезут.

— А ты прими рюмочку сливовицы — успокоишься, захочется закусить.

Генри и Марта продолжают тихо говорить, Марта выпила наконец рюмку и принялась за сосиски.

19:00. Горница в доме Генри.

Генри, обращаясь к Марте, стоящей у стола:

— Я скоро поеду, мне нужно некоторые дела в Нюрнберге закончить.

— Я с тобой.

— Нет, ты останешься. Там ты будешь серьезно мешать мне.

— Почему? Я тебе утром мешала?

— Утром были совсем другие дела. А сейчас мне нужно будет утрясти некоторые противоречия.

— Как в Венеции?

— Нет, сейчас все более серьезно. Тебе точно нельзя там быть.

— Ты меня оставляешь здесь одну? На всю ночь? Думаешь, мне не страшно оставаться одной в этом доме? Ошибаешься. И, вообще, у меня нервы растрепаны после этого дурацкого кафе.

Глядит почти умоляюще на Генри. Генри улыбается:

— Хорошо, пойдем наверх.

Уходят вместе.

Опять Нюрнберг

Понедельник

00:00. 16 ноября 2015 г., понедельник.

Улица Ам Айхенранген, недалеко от дома Эммы.

Генри останавливает мотоцикл, ведет его рядом с собой. Оставляет между двумя елками, не доходя до поворота на тупичок к дому Эммы метров сто. Дальше крадется, прикрываясь деревьями. Обходит дом с тыльной стороны. Устраивается между двумя елками и ждет.

Минут через двадцать бандит осторожно выглядывает из окна, осматривает подходы к дому. Генри стреляет в его направлении, стараясь не попасть в бандита. Бандит скрывается в окне. Звонит по мобильнику.

Недовольный голос из мобильника:

— Что случилось, Фредди?

— Бруно, охранник появился. А может быть, с ним и журналистка.

Голос Бруно:

— Что ты видел?

— Ничего не видел, но в меня стреляли.

— Куда попали?

— Промазали. Но я уверен, это тот самый охранник, о котором ты рассказывал. Я не видел выстрел, не понял откуда стреляли. И больше он не стрелял.

— Тебе не привиделось все это? Охранник пристрелил бы тебя. Впрочем, может быть, он специально оставил тебя в живых, чтобы ты мог позвонить. Ладно, через полчаса мы приедем. Не высовывайся больше. В следующий раз он тебя не пожалеет.

Генри сидит неподвижно прямо на земле. Ему хорошо виден вход в дом Марты.

Прошло не менее получаса, Генри сидит все так же неподвижно. Слышен отдаленный шум подъезжающей машины, но сама машина не видна. В конце переулка появляются темные фигуры, крадущиеся к дому, прячущиеся за деревьями.

Подошли поближе, и видно, что это Бруно, Пауль, Георг и Дитмар. В руках у Бруно автомат, остальные вооружены пистолетами. Генри они пока практически не видны.

Бруно указывает движением руки Георгу и Дитмару пробираться за домом. Паулю показывает направление прямо на дом. Сам уходит в тень деревьев, приближаясь к возможному месту засады Генри.

Генри теперь видит Пауля, стреляет в него издалека и не глядя на результат меняет позицию. Отмечает про себя: «Осталось четыре, и шесть в запасной обойме». Пауль хватается за плечо и оседает. Ползком пробирается к дому.

Бруно замирает на мгновение, прислушиваясь к еле слышимому звуку выстрела. Удовлетворенно качает головой. Меняет направление движения, осторожно подбираясь к месту, откуда был слышен выстрел.

Георг и Дитмар появляются из-за дома, обходят его и углубляются вглубь рощи.

Генри лег на землю на новом месте, прислушиваясь к шумам. Бруно дает короткую очередь по направлению к тому месту, где раньше сидел Генри. Пригибается. Генри выстрелил дважды в направлении звука автоматной очереди. Ему Бруно не виден.

Георг и Дитмар неожиданно появляются в десяти шагах от Генри. Генри стреляет два раза. Георг падает, ему пуля попала в грудь, хрипит. Дитмар хватается за плечо, падает на землю, чтобы не быть мишенью. Замирает.

Генри, пригибаясь, снова меняет позицию двумя короткими перебежками. Вытаскивает обойму, сует ее в карман, вставляет новую. Дитмар стреляет ему вслед два раза из неудобного положения. Не попадает. Начинает отползать к дому.

Фредди опасливо выходит из дома, не знает, куда идти, мельком увидел Бруно, передвигающегося между деревьями, бросился к нему.

Бруно знаками показывает Фредди не подходить к нему, идти поодаль. С осторожностью продвигается вперед. Возможно, ему показалось движение или тень в зарослях. Дает еще одну короткую очередь. Генри отвечает двумя выстрелами на звук. Не попадает.

Фредди неосторожно выходит на открытое пространство. Генри стреляет, попадает в грудь Фредди. Фредди падает. Лежит неподвижно.

Раздаются звуки полицейской сирены. Вдалеке на улице появляются три полицейских автомобиля.

Бруно кричит:

— Отходим.

Бросается назад за деревья. Генри опять стреляет вслед на голос. Не попадает.

Бросается к реке, переходит ее вброд. Пробегает метров пятьдесят против течения и возвращается на правый берег. Пробирается к своему мотоциклу.

Из автомобилей выскакивают полицейские. Осторожно приближаются к дому. Трое обходят его, пятеро прочесывают лесочек перед домом и до реки. Натыкаются на Дитмара. Один остается рядом с ним, вызывает скорую помощь. Еще двое двигаются дальше к дому, находят мертвого Георга. Четверо возвращаются от реки, находят мертвого Фредди.

Офицер звонит по телефону:

— Здесь мертвые и раненый. Срочно нужен амбуланс и следователи.

Голос по телефону:

— Выставьте охранение, чтобы никто не затоптал следы. Следователь приедет утром. Амбуланс выехал.

Пауль выходит из дома с одной поднятой рукой.

Бруно появляется на улице вдали от полицейских. Садится в автомобиль и тихо отъезжает. Через несколько минут резко увеличивает скорость и исчезает в направлении Нюрнберга.

Генри уезжает в сторону Чехии.

4:30. Дом Генри в Границе.

Генри подъезжает на мотоцикле к дому, мотоцикл шумный, но из дома никто не выходит. Генри стучит в дверь, никакой реакции. Идет к хозяйственным постройкам, берет длинную палку. Возвращается, стучит в окно.

Через несколько минут открывается окно. Выглядывает сонное лицо Марты:

— Генри, это ты? Сейчас.

Открывает входную дверь, бросается Генри на шею:

— Цел? Когда у тебя прекратятся все эти «противоречия»?

Генри отстраняет ее:

— Хорошо, хорошо. Все нормально. А сейчас я хочу спать.

Заходит в дом, закрывает за собой дверь.

9:30. Горница в доме Генри.

Генри и Марта спускаются со второго этажа. Генри рассеяно:

— Я сейчас поем и поеду снова.

— Опять в Нюрнберг? Ты разве вчера не все сделал?

— Нет, осталось еще кое-что.

— Тогда я с тобой.

— Нет, нельзя. Ты там мне будешь мешать. Придется все время оглядываться на тебя. Я вернусь до вечера. И вместе пойдем к «Черному Франтишеку». Как обещал.

Смотрит на стол: — Откуда все это?

На столе основательный деревенский завтрак.

— Ты приготовила? У меня же ничего не было дома.

— Это Мария — жена Франтишека принесла. Очень приятная женщина. Садись, ты, наверное, проголодался?

— Да, поесть совсем не мешает. Потом некогда будет.

Садится за стол.

12:00. Визенштрассе, 42.

Генри оставил мотоцикл в проезде между домами. Несколько раз прошелся недалеко от здания, на первом этаже которого расположены административные помещения службы безопасности концерна. Иногда уходит довольно далеко от проезда. Не выдержал, позвонил по телефону 0911-746-4112.

После двух гудков телефон ответил:

— Дроммер слушает.

Генри закрыл телефон.

Через двадцать минут из подъезда выходит Дроммер, не спеша идет к кафе «Хабба Хабба», заходит в него.

Генри выдерживает паузу. Следует за ним с большим отрывом, так как на улице мало прохожих.

Заглядывает в кафе, знакомится с вывешенным меню, но не остается в кафе. Уходит по улице Ангерштрассе, мельком взглянув в угол кафе и убедившись, что у мужчины, расположившегося под картиной с сидящим усатым мусульманином, имеется небольшой шрам.

Проходит несколько вперед, садится на скамейку в небольшом парке на площади Меланхтон за Хасперштрассе. Вход в кафе виден плохо, но Генри уверен, что Дроммера он не пропустит.

Дроммер выходит из кафе, идет по Ангерштрассе до дома 10, входит в него.

Увидев Дроммера, Генри быстро переходит почти по диагонали Хасперштрассе и появляется у двери дома Дроммера почти одновременно с ним.

Не спеша поднимается следом за Дромером на второй этаж. Оказывается у дверей квартиры в момент, когда тот уже открыл дверь. Резким движением заталкивает Дроммера в квартиру и закрывает за собой дверь.

Удивленный Дроммер:

— В чем дело? Кто вы?

— Спокойно. Ответьте на несколько вопросов. Ваша фамилия Дроммер?

— Да.

— Вы ведете дело журналистки Блюхер?

Дроммер, возмущенно:

— Какое право вы имеете задавать такие вопросы?

— Имею право.

Недвусмысленно сует ему в бок дуло пистолета с глушителем:

— Отвечай. У нас мало времени.

— Да.

— Как мне найти Хартманна, вашего начальника службы безопасности концерна?

— Почему я должен отвечать тебе? Мне все равно не жить. Буду шестым.

— Каким шестым?

— Бруно рассказал, что ты уже убил пятерых из его группы. Несколько человек ранены. Двое попали в руки полиции. Он убегает из страны, так как захваченные утром раненые обязательно сдадут его.

— А тебя сдадут?

— Надеюсь, что нет. Я имел дело только с Бруно. Но это не имеет значения. Ты все равно застрелишь меня.

— Ты прав. Но если откровенно расскажешь все о Хартманне, у жены и детей не будет неприятностей.

— Не смей трогать мою дочь!

— Это мне решать. Пойми, мне ничего не стоит найти ее. Но если ты спокойно расскажешь мне все о Хартманне, мне незачем будет искать твою семью.

— Если поклянешься, что не тронешь семью, я расскажу все, что тебя интересует. Он меня ни во что не ставил. Постоянно унижал. Чего мне его беречь?

— Клясться не буду, но твердо обещаю. Где я его могу застать после работы? Куда он ходит, где живет? Есть ли семья?

— Он женат и есть сын, но он с ними не живет — они где-то в Саксонии. Хвастался как-то, что раз в месяц заказывает девушек по вызову. Живет за городом, в Ляйнбурге на улице Хауптштрассе, 8. Это за пиццерией «Да Косимо». Нужно повернуть влево, дом метрах в сорока. Обычно вечером не задерживается после работы, едет сразу домой. Имей ввиду, что он вышел из спецназа, и так легко, как со мной, с ним не управишься.

— Как я его узнаю?

— Армейская походка, рост больше метра восьмидесяти сантиметров. Из дома после рабочего дня мало кто выходит. Легко узнаешь.

— Хорошо. Мне достаточно. У тебя есть еще вопросы, просьбы?

— Кроме того, о чем мы говорили, просьб нет. Но я же не боевик, чиновник. Тебе не помеха. Если можно — не стреляй. Если нельзя — кончай все скорее. Только профессионально.

— У меня предложение: если сейчас же уедешь из Нюрнберга и не будешь никому звонить, кроме семьи, я тебя оставлю в живых. Но покажи мне комнату, запирающуюся снаружи.

— Спальня запирается. Если оставишь ключ в двери, я выйду только вечером, когда придет жена. И сразу же уеду. После сегодняшнего мне все равно не работать в концерне.

Генри запирает Дроммера в спальне, бросает ключ на пол, уходит.

13:30. Ляйнбург, около кафе «Цум Дорфстодл».

Генри оставил мотоцикл рядом с кафе. Зашел пообедать.

Через полчаса выходит из кафе. Едет на мотоцикле по Хауптштрассе до Марктплатц. Возвращается по Бахгассе и мимо Сберегательного банка сворачивает направо к дому Хартманна.

Видно, что в доме никого нет. Нет и ограды. Разворачивается и едет в Нюрнберг.

18:00. Визенштрассе. Недалеко от дома 42.

Генри следит за выходом из дома.

Из дома выходит Хартманн, садится в машину. Действительно, высокий мужчина с армейской осанкой и походкой. Уезжает.

Генри тоже уезжает через несколько минут за Хартманном. Обгоняет его на четырнадцатой дороге, переходит на третью и приезжает в Ляйнбурн раньше Хартманна. Оставляет мотоцикл на Марктплатц, пешком идет до пиццерии «Да Косимо». Заходит и заказывает легкий ужин. В окно ему виден проезд к дому Хартманна.

Хартманн проезжает мимо пиццерии, сворачивает к дому. Входит в дом.

Через полчаса Генри выходит из пиццерии, проходит до дома Хартманна, стучит в дверь.

Хартманн открывает дверь, оглядывает Генри:

— В чем дело? Вы ко мне?

— Да, меня послал Дроммер. Просил кое-что передать на словах. Можно войти?

— Чертов чиновник недоделанный. Не мог сам приехать? Полдня ждал от него сообщений. Ну, чего там?

— Так можно войти? Рассказ не короткий. Это о журналистке.

— Ладно, входи.

Хартманн пропустил Генри в дом, сам идет сзади, ощупывая его взглядом:

— Что там случилось с этими его бездельниками? Столько народа получают деньги и не могут одного фраера укокошить?

Закрывает входную дверь, ни на секунду не поворачиваясь к Генри спиной. Пропускает Генри в гостиную. Генри отступает в сторону и разворачивается, чтобы Хартманн не стоял за его спиной:

— К сожалению, в доме журналистки не удалось ликвидировать ее охранника. Двое погибли, двое ранены и попали в руки полиции. Бруно бежал, так как боится, что раненые сдадут его. Меня послал к Дроммеру рассказать все. Дроммер направил меня к вам.

Хартманн кричит:

— Ну, Дроммер, полностью провалил все! Может считать себя в лучшем случае уволенным.

Генри надеялся, что Хартманн выйдет из себя и потеряет хоть на минуту контроль над происходящим. Выхватил пистолет с глушителем:

— А теперь, живо открыть сейф и передать мне все документы по концерну.

Хартманн прекратил выкрики, сразу же стал сдержанным, даже каким-то успокоенным:

— Не знаю, кто ты и зачем тебе документы. Но дома документы не держу. Все на работе.

— Нечего трепаться. Открывай сейф. Долго с тобой возиться не собираюсь.

Хартманн пожал плечами:

— Раз ты настаиваешь… Не стреляй, я сейчас сдвину диван. Сейф за диваном.

Подошел к дивану, сдвинул его в сторону. За ним открылся низко, почти у пола расположенный сейф. Генри сдвинулся еще в сторону, чтобы ни на минуту не терять движения рук Хартманна.

Хартманн нагнулся к сейфу, быстро, чтобы Генри не успел заметить числа, набрал код. Вставил в дверцу ключ из связки и открыл дверцу. Вытаскивает правой рукой стопку папок. Но в левой руке у него оказывается пистолет, из которого он стреляет из-под папок в Генри, не разворачиваясь к нему.

Генри отскакивает в сторону, выстрелив в голову Хартманна. Но пуля Хартманна попадает ему в левое предплечье. Хартманн падает с простреленной головой.

Генри сталкивает его в сторону. Не обращая пока внимания на боль в руке, подбирает упавшие папки и проверяет, не остались ли в сейфе еще документы или вещи. Увидел внутреннюю дверцу. Подбирает на связке, торчащей во внешней дверце, ключ и открывает внутреннюю дверцу. Там ничего, кроме пачки денег и нескольких паспортов. Забирает только деньги. Осматривается, складывает деньги и документы в лежащую на столе сумку, протирает ручки обеих дверец и уходит.

18: 50. Перед домом Хартманна.

Генри несет в правой руке сумку. Идет к Марктплатц. Прикрепляет сумку к мотоциклу. Уезжает, управляя мотоциклом одной правой рукой.

19:30. На шоссе 9.

Генри едет, несмотря на усиливающуюся боль в руке. Переходит на шоссе 470. Через двести метров после Пфанненвайэр слева из лесного массива выскакивает кабан. Генри пытается затормозить, мотоцикл заносит, и Генри летит с мотоцикла на асфальт. Страшная боль в руке, во всем теле, он теряет сознание.

Через несколько минут проезжающий мимо грузовик останавливается. Из него выскакивают шофер и женщина. Бросаются к Генри, лежащему на асфальте.

Женщина восклицает:

— О Боже, он мертв или без сознания?

Приподнимает Генри голову. Случайно задевает плечо. Генри стонет. Шофер успокаивает женщину:

— Живой, ранен, и сильный ушиб. Видишь, крови сколько… Нужно отвезти его в больницу.

Генри открывает глаза:

— Не нужно в больницу. Не могли бы вы довезти меня до Границе. Это в Чехии.

Шофер отрицательно качает головой:

— Не смогу. Мне не по пути. Я еду в Марктредвиц. А до Границе там еще тридцать километров.

— Мотоцикл видишь? Он практически новый. Возьми его, но довези меня. Немного подлатаешь. Но номера сними. Сумку дай мне.

— Что? Мотоцикл краденый?

— Нет, заимствованный.

Шофер отошел, оглядел мотоцикл, осмотрелся по сторонам:

— Понятно. Сделаю. Давай я тебе помогу забраться в машину.

Шофер и женщина затащили Генри в кабину, положили на колени сумку. Мотоцикл с трудом подняли в кузов.

21:00. Границе. У дома Генри.

Марта выходит из дома к грузовику. Видит в кабине бледного Генри.

Женщине, сидящей рядом с Генри:

— Что с ним?

Женщина, твердо:

— Упал с мотоциклом ваш муж. Но может быть еще что-то. Не хотим этого знать. Помогите вынести его. Сам он уже не сможет.

Все вместе осторожно вытаскивают Генри из кабины. Переносят в дом. В гостиной укладывают Генри на диван.

Сумку держит Марта.

Женщина Марте:

— Извините, нам пора.

— Сколько я вам должна?

— Нет, нет. Ничего. Мы поехали.

Уходит вместе с шофером.

Генри немного очнулся:

— Марта, сходи к Франтишеку. Мария — медсестра, она мне поможет. Нужно вынуть пулю.

— Пулю? Ой!

В дверях появляются Франтишек с Марией. Франтишек всматривается в Генри:

— Что с тобой? Мы видели в окно, как тебя волокут. Попал в аварию?

— Немного хуже. У меня в левом плече, возможно, пуля. Мария, ты сможешь ее вытащить?

— Я никогда не оперировала. Только ассистировала пару раз. У нас всех тяжелых сразу перевозят в больницу. Тебя тоже нужно туда везти.

— В больницу нельзя. Ты хотя бы посмотри, что там у меня. Я не чувствую пули. Может быть, рана навылет? Он стрелял с близкого расстояния.

— Я сейчас принесу все, что нужно.

Убегает.

Через несколько минут Мария приносит бинты, пинцеты, зажимы, еще что-то в коробке. Мария и Марта осторожно разрезают и снимают часть одежды. Обмывают запекшуюся кровь на месте ранения. Мария осторожно осматривает рану и обнаженную часть тела:

— Есть выходное отверстие! Но у тебя много ссадин по всему телу.

23:00. Там же.

Перевязанный, аккуратно обмытый и смазанный мазями Генри лежит на застеленном диване, голый по пояс.

Марта смотрит на него:

— Что делать будем? Ты, наконец, закончил со своими «разногласиями»?

— Да, это было последнее дело. Теперь тебе нужно отвезти бумаги Эмме. Они в сумке. И возьми в ней деньги. Посмотри, сколько там?

Марта находит в сумке деньги, считает:

— Тридцать тысяч.

— Раздели на три части. Одну мне, остальное вам с Эммой.

Марта, сердито:

— Во-первых, я никуда не поеду, пока ты не выздоровеешь. Во-вторых, я деньги не возьму, а Эмме вообще не за что. Это твои деньги. Ты рисковал жизнью столько дней, мне Эмма рассказала. Тебя подстрелили, в конце концов. Я бы ни за какие деньги не взялась за эту работу при таком риске. А ты: сколько времени теперь не сможешь работать? Я давно понимаю, какая у тебя работа.

— Марта, твои советы по работе мне не нужны. За охрану Эммы я получил деньги. Это излишние. И тебе, и Эмме они не помешают. А материалы по концерну я обещал Эмме. И ты мне сейчас здесь не нужна. Мария последит за мной. Завтра же выезжай.

Марта неожиданно расплакалась:

— Генри. Почему ты такой жестокий? Это все твоя работа! Может быть, ты будешь делать что-то другое?

— Ничего другого я делать не умею. Иди ко мне.

Притянул правой рукой к себе, погладил по голове:

— Не реви, успокойся. Если я буду в Германии, позвоню тебе. А на днях я уеду отсюда, как только смогу двигаться самостоятельно. Завтра утром садишься в свою машину и уезжаешь.

Страдонице

Вторник — воскресенье — пятница

8:00. 17 ноября 2015 г., вторник. Границе.

Горница дома Генри.

Генри лежит на диване. Марта кормит его:

— Генри, может быть, я задержусь хотя бы на один день? Ты совсем слабый.

— Мы вчера обо всем поговорили. Через полчаса ты должна уехать. Тебе до Шмалленберга ехать очень долго. Старайся не заснуть по дороге.

Улыбается.

Марта, наконец сдается:

— Я по дороге заеду во Франкфурт, надо же мне сменить платье и туфли.

— У тебя денег сейчас достаточно, пройдись заодно во Франкфурте по магазинам, приобрети что-нибудь симпатичное.

— А я что, плохо одета? И, вообще, я тебе не нравлюсь, поэтому ты меня отсылаешь?

— У меня нет сил с тобой спорить. Делай, что хочешь.

— Хорошо. Тогда я остаюсь.

— Марта, перестань. Документы нужно срочно отвезти Эмме. И предупреди ее, позвони из Франкфурта.

— А мне не опасно одной, без тебя ездить?

— Не выдумывай новые предлоги остаться. С бандитами все решено.

— Тогда я к тебе приеду. Сразу же, как ты доберешься до своего дома. Буду звонить тебе. Ведь это сейчас можно?

— Можно, можно. Но уезжай скорее.

Марта, почти обиженно:

— Ну и ладно, уеду.

Начинает собираться.

9:00. Там же.

Генри все еще лежит на диване. В дом заходит Франтишек:

— Привет, как себя чувствуешь?

— Значительно лучше, только спина и бок, где все содрано, болят. А про плечо и говорить не буду. Ты мог бы вызвать для меня надежный частный амбуланс, отвезти меня домой, в Страдонице?

— Конечно, можно. Но не рано ли?

— Нет, дорогу вытерплю, а там я буду более спокоен. И врача смогу при необходимости вызвать. Есть у меня там надежный, уже лечил однажды.

— Хорошо, сделаю. Через часик подъедет.

15:00. Страдонице. Гостиная в доме Генри.

Генри лежит на диване, врач осматривает его. Похлопал по здоровому плечу, смеется:

— Все в порядке. Заживет на тебе, как на собаке. Рану хорошо прочистили, нагноения почти нет. Через несколько дней стрелять левой рукой не сможешь, но девушку обнять — не возбраняется.

23:00. Там же.

Генри не может уснуть, вернее, непрерывно просыпается, так как перед глазами проходят отрывки воспоминаний.

Маленький Генри стоит перед тремя мальчишками, которые смеются, показывая на его обрезанный кончик. Ему и горько и обидно: кто сотворил с ним такую злую шутку? Но когда один из мальчишек подходит слишком близко и делает вид, что хватает его за это место, набрасывается на обидчика. Покатились по земле, к ним присоединились другие мальчишки.

Драки на переменах, во дворе, в спальне. Один на один, один против группы, если обозвали евреем. Только в старших классах стали бояться задевать его.

Беседы со стареньким учителем истории.

Рассказ, кто такие евреи, в восьмом классе, чтение Синодальной Библии.

Знакомство с маленьким бородатым раввином. Рассказ об Израиле. Первое чтение молитвы…

12:00. 18 ноября 2015 г., среда.

Гостиная дома баронессы Вилленберг.

За столом сидят и пьют чай Эльза Вилленберг, Марта и Эмма.

Эльза, очень заинтересованно:

— Давай, Марта, рассказывай. Чем у вас все дело кончилось?

— Ничего особенного. Генри все утряс, говорит — окончательно. Вот, передает тебе, Эмма, какие-то материалы.

Открывает сумку, вынимает пачку папок и микрокассету:

— И из-за этих бумажек столько шума, столько стрельбы, столько народу полегло…

Эмма открывает первую папку. Не верит своим глазам: — Марта, это не бумажки. Это копии документов, свидетельства незаконной деятельности концерна. Здесь все то, чего мне не хватало.

Открывает другую папку, потом третью. Вчитывается, даже забыла, что за столом она не одна. Не обратила внимания на кассету.

Эльза, очень удивленно:

— Но почему этим занимается не полиция, а вы, Эмма. Зачем вам интересоваться такими ужасными делами?

— Не знаю, госпожа Вилленберг. Но думаю, что это мое последнее розыскное дело. Никогда я больше не буду влезать в подобную грязь. Это мне не под силу. Если бы не Генри, ничего бы у меня не получилось. Спасибо ему.

Марта не замедлила высказаться:

— Эмма, может быть, поедем к Генри? Там и скажешь ему спасибо.

— Я бы рада, но мне сначала нужно переделать статью. Да и не знаю я, где он сейчас. И для поездки нужно взять в банке деньги.

— Генри наказал сообщить тебе, чтобы ты ни в коем случае не упоминала в полиции о нем. Ничего не знаю, мол, и все.

— Почему в полиции. Мне придется давать показания? О чем? Я же ни в чем не участвовала.

— Около твоего дома была стрельба. Кого-то там убили, кого-то ранили. В общем, ужас. Но ты об этом ничего не знаешь. Ты все это время была здесь, у мамы. Ой, я забыла. Генри передал тебе десять тысяч евро. Мне он тоже дал столько же. Правда, я уже пару тысяч истратила во Франкфурте. Мы спокойно можем путешествовать с шиком.

Приносит из своей комнаты толстый конверт и передает Эмме. Эльза с удивлением глядит на эту сцену. Ничего не может понять. Эмма тоже удивлена. Заглядывает в конверт:

— Почему? За что? Я не возьму деньги. Это я должна бы ему оплатить все. Он столько сделал!

— Знаешь, Эмма, я за то время, что провела с Генри, перестала удивляться чему бы то ни было. Мужчины думают и действуют так, что нам не понять. Смирись. Ты же принимаешь деньги от дядюшки, а я от отца. Давай так. Ты постарайся за неделю окончить работу над статьей и сдай ее в газету или куда ты ее хотела отправить. А я появлюсь на работе, наконец, чтобы меня не выгнали совсем. А через неделю поедем вместе в Прагу. Он живет где-то рядом. Я ему позвоню, чтобы встречал в Праге. Никуда он не денется — встретит. Да за неделю и выздоровеет немного. И договоримся, что неделю проведем там все вместе. А на кассете записи какие-то. Но о них Генри ничего не сказал.

Эмма, нерешительно:

— Вы с ним вместе? Я вам не помешаю?

— Нет, не помешаешь. А о наших отношениях — сама не знаю. Иногда вместе… Но не надолго. О поездке договорились?

— Ладно. Постараюсь закончить все за неделю.

19:00. 19 ноября 2015 г., четверг.

Лужайка перед домом Генри в Страдонице.

Генри сидит на стуле, любуется закатом:

— Как прекрасен мир, в котором нет насилия, нет крови, нет убийств. А кто меня заставляет оставаться в другом мире? Пора, наконец, отказаться от «профессии», заняться чем-то другим.

Телефонный звонок. Генри открывает мобильник. Знакомый голос из мобильника:

— Отдохнул? Есть задание. Как раз по тебе.

— Извини, но я не в форме. Последнее задание оказалось слишком тяжелым. Ты, наверное, читал о цепочке событий в Нюрнберге и еще в паре мест в горах. Мне в последней встрече не очень повезло. Сейчас залечиваю последствия. Не знаю, сколько еще времени не буду способен работать.

Голос из мобильника, обеспокоенно:

— Но ты неделю закончил нормально? От заказчика претензий не поступало.

— И не могло поступить. Я тебя не беспокоил, но заказчик сам провинился. Выдавал кому не следует информацию о клиенте. Пришлось с ним крупно переговорить. Не беспокойся: без ненужных последствий, только беседа. В результате он доплатил восемьдесят кусков, ведь работа оказалась значительно сложнее. Часть передать в фирму?

— Нет. Не нужно, оставь себе. Но, если нам потребуется, попросим выполнить что-нибудь. Выздоравливай.

10:00. 23 ноября 2015 г., понедельник.

Коневодческая ферма в окрестностях Страдонице.

Генри садится на коня. Ему немного помогает инструктор, поддерживает при посадке:

— У вас все нормально? Рука может держать повод? Может быть, еще рано вам кататься?

— Нет, все нормально. Рука слушается. Да я ее и не напрягаю. Зато какая радость — снова слиться с конем, плыть по холмам.

— Только, ради бога, не пускайтесь в галоп. Вы можете не удержать коня. Вам сейчас падение совсем ни к чему.

— Хорошо, хорошо. Буду очень осторожен. Пока.

Пускает коня рысью. Скрывается за поворотом тропинки.

8: 00. 26 ноября 2015 г., четверг.

Веранда в доме Генри.

Генри делает зарядку. Потом разрабатывает левую руку.

Звонит телефон.

— Да, я слушаю.

Голос Марты:

— Генри, мы прилетаем сегодня в Прагу утренним рейсом из Франкфурта.

— Кто это — «мы»?

— Я и Эмма. Встречай обязательно. Мы совсем не знаем Прагу.

— А почему едете не на машине?

— У меня она совсем рассыпалась. Даже не хочу ее ремонтировать.

— Черт! Да, встречу.

— Ты недоволен? Почему?

— Но мы только неделю назад расстались.

— Генри, не нужно грубить! Я по тебе соскучилась. До встречи! Мы уже садимся в самолет.

Генри набирает на телефоне код аэропорта, смотрит расписание прилета самолетов:

— Черт. Первый самолет прилетает в 9:55. Нужно уже ехать. Не могла раньше позвонить.

Одевается, садится в машину. Левая рука еще поддерживается бинтом, но лежит на руле. Едет.

Пражский аэропорт имени Вацлава Гавела, терминал 2.

Генри рассматривает выходящих пассажиров.

Марта и Эмма появляются на выходе, тянут за собой по чемодану на колесиках. В руках сумочки. Марта радостно машет Генри рукой с сумочкой. Подходит, передает чемодан, обнимает. И все это почти одним движением.

Генри скривился, так как Марта задела больную руку.

— Ой, извини, совсем забыла. Ты на меня сердишься? А где твоя машина?

И все это почти одной фразой. Эмма стоит с чемоданом несколько в стороне, ожидает перерыва в бурной деятельности Марты.

11:20. Страдонице. Гостиная в доме Генри.

Марта оглядывается вокруг. Выглянула в окно:

— А у тебя здесь хорошо, Генри. Лучше, чем в Границе. Комфортнее. И вид на долину речки чудесный. Как она называется?

Не дав ответить:

— Где ты нас разместишь?

— Вы будете жить на втором этаже, там две спальни. А я останусь внизу, в гостевой комнате. Речка называется Бероунка.

Эмма запротестовала:

— Может быть, я останусь внизу. Вам будет удобнее в соседних комнатах.

— Будет так, как я сказал. Давайте отнесу ваши чемоданы.

Забрал чемодан Марты, пошел наверх.

Марта, смеется:

— Бесполезно с ним спорить. Привык командовать.

— Я в Бельгии видела его портрет, шуточный, но, наверное, что-то в этом есть. Он на нем изображен страшным пиратом. С кривым ножом, в головной повязке. Какая-то его знакомая нарисовала.

— Что за знакомая? Он что-нибудь о ней говорил?

— Не помню, но, кажется, говорил, что это знакомая его знакомой. Я еще посмеялась однажды, что у него в каждом городе знакомые женщины. Он же коммивояжер, так он сам сказал мне в Бельгии. Только странно, что его попросили помочь мне.

Марта рассмеялась:

— Коммивояжер? Знала бы ты, какой он…

Не успела закончить, так как Генри появился на лестнице. Взял второй чемодан:

— Пойдемте, покажу ваши комнаты.

11:30. Там же.

Генри готовит чай. Марта и Эмма спускаются сверху. Генри, деловито:

— Сейчас попьем чай, потом погуляем по окрестностям. Готовьтесь натрудить ноги, будем гулять пешком.

Эмма, удивленно:

— А разве можно гулять по-другому?

— Можно покататься на лошадях, можно съездить посмотреть замок Низбор или Нижбор, как его называют местные. Можно съездить в Прагу или еще куда-нибудь. Вы же хотели отдохнуть?

Марта воспротивилась:

— Нет, сегодня никуда не поедем. Попьем чайку, посидим на веранде, пройдемся до речки. Как ты ее назвал? Берунка?

— Бероунка. А раньше она называлась Мржа.

— Как, как? Мржа? И не выговорить.

— Это очень старое название. Не уверен, что его сейчас правильно произносят. Я в замке прочитал, что так она называлась при кельтах.

Эмма в очередной раз удивилась:

— Но кельты жили во Франции и Англии.

— Я тоже так думал. Но в замке написано, что до славян в этих местах жили кельты. Здесь даже небольшой музей кельтской культуры. Имеются предметы быта того времени, кости, черепки посуды. И большой макет кельтского поселения, которое было на этом месте.

Марта, почти без выражения:

— Хорошо. На днях заглянем и в замок, если успеем. Он зимой работает?

— Нет, он с мая по октябрь открыт. Но у меня там знакомства. Думаю, что за небольшую плату нам его откроют.

Эмма рассмеялась:

— Хорошо с вами ездить. Везде были, всюду знакомые. Наверное, знакомая девушка?

— Ну, зачем так сразу? Здесь сторожем работает отличный мужик. Мы с ним однажды хорошо поддали.

Теперь Марта удивилась: — Генри, ты же не пьешь!

— Только, когда работаю. А когда отдыхаю… почему не выпить? Вот, сегодня вечером посидим за бокалом шампанского. Кое-что путное имеется в погребе.

— А там, в Границе, у тебя дома ничего не было. Спасибо, Франтишек нас выручил. Кстати, ты обещал сводить к «Черному Франтишеку» и не выполнил обещание.

— Ладно тебе. Прекрасно знаешь, почему мы не смогли пойти. Мне в тот вечер не до выпивки было.

Эмма заинтересовалась:

— А что было?

Марта, посмеиваясь:

— Его привезли чуть живого. Посмотрела бы ты на него в тот момент. Ему не только до выпивки не было дела, но даже до меня. Совсем плох был.

— Опять неправда. Живой был, еще какой живой.

Обе женщины рассмеялись, глядя на его обиженное лицо.

Генри разливает чай. Подает к чаю пирожные.

Марта, с подтекстом:

— А откуда у тебя пирожные? Соседка испекла?

— В аэропорту купил, пока вас ждал. Совсем заклевала меня. Давайте меньше болтать. Скорее пойдем гулять.

Гулять пошли вниз по течению Бероунки, оказались в Хускове у ресторана «У Бони». Генри предложил зайти в ресторан:

— Еще рано, но пообедаем. Мне вас дома нечем кормить.

Генри произнес несколько слов по-чешски. И официант начал быстро приносить все новые и новые блюда. Скоро на столе было все заставлено тарелками с порциями, рассчитанными на крепкие желудки чешских мужчин.

Марта, с ужасом глядя на это изобилие:

— И нам предстоит все съесть?

Генри усмехнулся:

— Нет, можешь просто полюбоваться или попробовать. Никто тебя не заставляет.

Эмма удовлетворенно заявила:

— А мне нравится. Почти как у нас в Баварии. Попробую все.

Все трое едят, но очень по-разному.

18: 00. Веранда в доме Генри.

Генри, Марта и Эмма, тепло одетые, сидят на стульях около стола. Любуются ранним закатом солнца, уходящим за холмы левого берега Бероунки.

Генри поинтересовался:

— Эмма, скажите, вас в полиции допрашивали о стрельбе около вашего дома?

— Да, беседовали три часа. И все одно и тоже: «Кто вас охранял?» «Как он с вами связан?» «Кто оплатил его действия, ведь явно, это был профессионал?»

— И что вы им говорили?

— Только то, что мне передала Марта. Что я ничего об этом не знаю. Что была в это время в Шмалленберге. Хорошо, что вы меня там оставили. Иначе они так просто не отвязались бы.

— Да, в общем, я что-то подобное и планировал.

Марта не замедлила ввязаться:

— Они и маме звонили. Конечно, она подтвердила, что Эмма гостила у нее. А баронессе Вилленберг, жене уважаемого барона Вилленберга, директора солидного банка — как такой даме не верить.

Эмма поежилась:

— Холодно становится. Пойдемте в гостиную.

— Хорошо, я сейчас разожгу там камин.

Гостиная в доме Генри.

Генри возится у разожженного камина. Эмма и Марта рассматривают охотничьи трофеи, развешанные на стенах. Марта, удивленно:

— Генри, это ты такой варвар? Стреляешь прекрасных животных?

— Нет, в животных никогда не стрелял. Это все здесь было. Возможно, этим трофеям около сотни лет. Сейчас на некоторых из этих животных даже лицензию не продадут.

Эмма задумчиво протянула:

— Но красиво. А книги на стеллажах тоже были здесь?

— Нет, это я купил однажды много книг, а потом добавлял.

Марта, с деланным возмущением:

— Генри, я на столе ничего не вижу. Чем собираешься нас кормить? Хозяйку бы тебе здесь надо.

— Какая же дура будет здесь сидеть и ждать, когда я заскочу из своих непрерывных разъездов?

Марта неопределенно протянула:

— Возможно, я бы ждала.

— Да, конечно, ждала бы первую неделю. А потом убежала бы куда глаза глядят. А на столе… сейчас будет.

С улицы раздался звук подъезжающей машины.

— Я заказал в ресторане ужин.

Пошел открывать дверь.

Две молодые девушки вносят судки, коробки, расставляют все на столе. Марта и Эмма бросились помогать им.

Генри скрылся в подсобке, слышно, что он открывает дверь подвала. Через несколько минут появляется с бутылкой шампанского в руках:

— Отметим этот прекрасный день.

8:30. 27 ноября 2015 г., пятница.

Гостевая комната на первом этаже.

Генри и Марта еще в постели. В дверь стучится Эмма:

— Генри, Марта, вставайте, наконец. Мне нужно срочно выезжать.

Марта встает, набрасывает халат, открывает дверь:

— Что такое? Почему выезжать?

— Позвонил редактор. Говорит, что юридический отдел прочитал статью, проанализировал документы, дает добро на печать. Но просит сделать некоторые корректировки. Главный редактор требует, чтобы я все сделала до воскресного выпуска. Генри, как мне поскорее выбраться в Нюрнберг. Не позже обеда мне нужно быть в Нюрнберге.

Генри откликнулся из постели:

— Скорее всего — на мотоцикле. Самолеты — неизвестно, когда летят, да и есть ли прямой? Поездом с пересадкой. Но у меня только машины. Я могу дать машину, уедете вместе с Мартой. Она подбросит тебя до Нюрнберга и уедет к себе во Франкфурт.

Марта, обескуражено:

— Вот тебе на! Я собиралась здесь побыть хотя бы до воскресенья. И как я потом верну тебе машину?

— Не нужно возвращать. У меня их две. А я редко здесь бываю. Давайте быстро позавтракаем тем, что осталось от ужина, и собирайтесь. Эмма, выйди на минутку, дай мне одеться.

Марта хотела еще что-то сказать, но только махнула рукой и вышла вместе с Эммой.

9:30. Перед домом Генри.

Марта и Эмма уже сидят в машине, отъезжают. Генри машет им рукой. Уходит в дом.

20:00. Гостиная в доме Генри.

Генри сидит за столом, подперев голову правой рукой. Внезапно берет телефон, находит номер, звонит.

Голос Оксаны:

— Да, слушаю.

— Добрый вечер, Оксана.

— Добрый вечер. Кто это?

— Пират, в платке и с кривым ножом.

— А, Пьер.

По голосу чувствуется, что она улыбается.

— Не ожидала вашего звонка так быстро. Анна мне столько о вас наговорила. Думала, что вы и не позвоните.

— Она ничего хорошего обо мне не скажет. Да я и сам так же думал.

— Так почему же вы решились позвонить?

— Наверное, волнуюсь, в каком виде вы в этот раз меня нарисовали.

— Нет, портреты еще не готовы. Вернее, начала сразу три варианта, а теперь не знаю, как их закончить.

— Мешает отсутствие модели?

— Я и по памяти могу нарисовать, но что-то мешает. Путаюсь в своих мыслях. А вы собираетесь в Бельгию? Поэтому позвонили?

— Нет, в Бельгию в ближайшее время не еду. Сижу сейчас в Чехии. Кстати, здесь прекрасные виды. Вы могли бы рисовать не только вашего покорного слугу, но и местные пейзажи: виды на речку, на живописные холмы, на наш замок.

— У вас и замок в запасе?

Смеется.

— Ну, не у меня. Но в нашем городке имеется небольшой.

— Это приглашение, Пьер?

— Наверное, можно понять и так.

— Анна говорила, что вы на одном месте не сидите. Стоит ли приезжать на один-два дня? К тому же у меня запланирована на днях поездка в Лондон. Там будет интересная выставка молодых художников. Не хотите приехать?

— К сожалению, не смогу. Я еще недельку должен отсидеться здесь, немного поправить здоровье.

Голос Оксаны, озабоченно:

— А что с вами? Сильно поранились?

— Нет, ехал на мотоцикле, из кустов выскочил неожиданно кабан. Вот я немного и поцарапался. Теперь сижу в своем доме под Прагой, отдыхаю.

— Если говорить серьезно, то давайте созвонимся с вами перед Рождеством. Тогда и решим, стоит ли встречаться. А я, может быть, закончу хотя бы один из ваших портретов. Теперь у меня есть ваш номер. Я позвоню.

— Хорошо, звоните. До свидания.

— До свидания.

Генри сидит неподвижно, уставился куда-то в угол гостиной.

Часть 3

Заблудившийся

В этой части Генри искренне пытается выйти из дела и начать нормальную семейную жизнь. К сожалению, обстоятельства вновь не благоприятствуют этому.

Бирмингем

Вторник — пятница

00:20. 1 декабря 2015 г., вторник.

Страдонице. Веранда в доме Генри.

Генри сидит с бутылкой пива, наслаждается тишиной и покоем. Время от времени делает несложные упражнения, тренируя руку.

Телефонный звонок. Знакомый голос из фирмы:

— Привет. Как здоровье?

— Поправляюсь потихоньку.

— Слушай, есть простое задание. Нужно съездить в Бирмингем, проверить там некоторые обстоятельства. Никаких действий, просто проинспектировать.

— А конкретно, что там случилось?

— Наш человек делал там работу. Нужно было по просьбе одной группировки обсудить кое-что с другой группировкой. Никаких акций, только переговоры. Но вчера наш человек не вышел на связь. Есть косвенная информация, что его убили. Нужно проверить, действительно ли это так. Если удастся, выяснить, кто виноват. Возможно, придется потом направить туда группу для чистки. Убивать посланника — беспредел. Мы не можем оставить это без последствий. Но твоя задача — только информация.

— Понятно. Но я ведь «на больничном». В случае чего могу оказаться в том же положении, что и «посланник».

— Еще раз повторяю: никаких переговоров или акций, только наблюдение. Да, если поедешь, будем считать, что закрыли вопрос о тех деньгах, которые ты получил от предыдущего заказчика.

— Понятно. Я подумаю.

— Долго нельзя думать. Посмотреть нужно по свежим следам.

— Хорошо. Позвоню утром.

Настроение немного испорчено. Отставил в сторону бутылку, раздумывая: «Опять неопределенное задание. Они всегда наиболее сложные. Пора кончать со всем этим. Но долг ведь нужно отрабатывать. С фирмой нужно разойтись по-хорошему».

08:00. 2 декабря, среда.

Гостиная дома в Страдонице.

Генри звонит:

— Слушаешь?.. Да, поеду. Сегодня вылетаю. Перебрось мне всю имеющуюся информацию.

19:00. Отель в Бирмингеме.

Генри смотрит телефон. Звонит:

— Да, все получил. Завтра начну действовать.

10:00. 3 декабря, четверг.

Центральная библиотека Бирмингема.

Генри, немного потерянный, ходит по этажам.

Невысокая девушка, неброско одетая, но явно не служащая библиотеки, скорее студентка, подходит к Генри:

— Вы что-то ищете?

— Да, хочется найти в этом лабиринте место, где можно почитать газеты.

— Но это совсем не лабиринт. Вас интересуют свежие?

— Нет, за конец ноября. Какую газету вы посоветуете?

Девушка осмотрела Генри с ног до головы:

— Вас, наверное, финансы не очень интересуют?

— Да, у меня друг поехал к девушке в Бирмингем. И вот не отвечает на звонки. Хочу посмотреть, не случилось ли с ним что-нибудь.

— Так, может быть, заявить в полицию?

— Нет, возможно, он просто застрял у своей девушки. Не хочет отвечать на звонки и отключил телефон. Но проверить нужно.

— Посмотрите в «Бирмингем мейл». Эта газета не пропускает ни одного происшествия. Нормальная бульварная газета.

— Но как я ее найду? Вы не поможете мне? И как вас зовут?

Девушка рассмеялась:

— Джессика. Это мама меня наградила таким именем, модным было. Идите за мной.

— Красивое имя, а я — Генри. С удовольствием последую.

В зале газет.

Джессика подводит Генри к стенду «Бирмингем мейл»: — Вот, смотрите. Но лучше вам воспользоваться системой чтения. Смотрите, на этом экране вы можете все прочитать, а что заинтересует — распечатать.

— Может, вы поучите меня, как всем этим пользоваться? Меня интересуют номера, начиная с двадцать восьмого ноября.

Джессика смотрит на часы:

— Хорошо, у меня есть немного времени.

Села за пульт:

— Смотрите.

Набирает название и дату. Показывает Генри, как управлять движением текста.

Генри, восхищенно:

— Все так просто. Спасибо. Я ваш должник. Можно угостить вас кофе? Когда вы закончите здесь заниматься?

Джессика рассмеялась:

— Вам придется долго ждать. Я работаю над курсовой работой, просижу здесь до шести вечера.

— Но на обеденный перерыв вы пойдете? Мне тоже долго искать здесь. Вам подойдет обед в тринадцать часов?

— Вы серьезно?

Мгновение подумала:

— Тринадцать подойдет. Вы не местный?

— Нет, я из Германии.

— Тогда не уходите отсюда, иначе мы в этом здании не встретимся.

13:00. Там же.

Генри еще просматривает на экране газетные тексты.

Подходит Джессика, извиняется:

— Я немного запоздала. Пойдемте скорее, а то не будет свободных мест.

— Когда я шел сюда, видел два кафе: «Старбакс кафе» и «Centenary Cafe bar». Может быть, пойдем туда?

— Думаю, что там уже нет мест. Ведь все сейчас идут обедать. Пойдемте в «Asha’s». Там немного дороже, но обычно свободнее. Прекрасная еда, вежливое обслуживание и очень уютно.

— Вам виднее. Я готов.

Ресторан индийской кухни «Asha’s»,

Питер-стрит, 47.

Уютный уголок. Столик на четверых. С двух сторон фиолетовые мягкие кресла на двоих посетителей. Тихая музыка. Слава богу, не индийская. Генри и Джессика сидят друг против друга.

Генри оглядывается по сторонам:

— Действительно, уютно.

Смотрит карту, принесенную официантом:

— Не очень дешево. Но, надеюсь, оно того стоит. Но разве студенты ходят в такие рестораны обедать?

Джессика улыбается:

— Не нужно было приглашать! Конечно, одна я пошла бы в «Pizza Express». Обед здесь мне не по карману.

— Я очень рад, что мы обедаем здесь.

После того как Генри и Джессика сделали заказ и официант удалился, Генри поинтересовался:

— А о чем ваша курсовая?

— Разброс взглядов журналистов Бирмингема.

— И большой разброс выявили?

Джессика, ставшая очень серьезной:

— Да, у нас здесь полный спектр мнений. От крайне левых, проповедующих взгляды от анархистских до коммунистических и до оголтелых правых, отстаивающих право предпринимателя увольнять без суда рабочих, требующих снижения налогов и уменьшения социальных выплат.

— Так у вас, наверное, много знакомых журналистов?

— Читала и штудировала публикации почти всех. Но лично знакома очень с немногими. Они обычно подозрительны, неохотно допускают в свой круг молодежь.

— Вам знакомо имя Лесли Браун?

— Да, конечно. Старая мымра, охотница до сплетен. Печатается в «Бирмингем мейл», поэтому вы на нее наткнулись. У нее прекрасные связи в полиции, наверное, из-за неразборчивости в связях.

Улыбнулась:

— Говорят, что имеются знакомства и в криминальной среде.

— Прям-таки старая?

— Да, ей не меньше сорока лет. Но она все молодится. А почему она вас заинтересовала?

— Я нашел много ее заметок. Возможно, она двадцать девятого писала о моем приятеле.

— Что? Что-то плохое? О хорошем она никогда не пишет.

— Боюсь, что дело очень плохое. Но давайте не предполагать худшее. Кажется, нам несут заказ.

Официант принес заказ, расставляет. Генри и Джессика молча приступили к обеду.

Через некоторое время там же.

Генри закончил есть. Пьет принесенное пиво, задумчиво глядит на Джессику. Джессика еще только заканчивает еду, подняла взгляд на Генри:

— Генри, вы так внимательно смотрите на меня. Что такое?

— Извините. Я задумался: не будет ли невежливо пригласить вас и на ужин сегодня.

Джессика рассмеялась:

— Невежливо не будет. Но я после занятий встречаюсь с моим парнем Роем. Так что ужин не получится.

— Жаль. Ну что поделаешь. Как-нибудь в другой раз, когда у вас будет свободное время. Позвоните мне, если вам будет скучно. Просто посидеть где-нибудь, поболтать.

— Не уверена, что будет свободный вечер. Но дайте телефон. Вы надолго приехали?

— Нет, всего на несколько дней. Но я буду рад, если вы позвоните. Даже если это будет просто звонок.

Вынимает телефон, показывает номер. Джессика записывает номер в свой мобильник. Генри, как будто невзначай интересуется:

— А где обычно проводит вечера пишущая братия?

— Вас, наверное, не вся «братия» интересует. Если вы о Лесли, то журналисты «Бирмингем мейл», занимающиеся сплетнями и криминалом, часто бывают вечером в «Jekyll & Hydl». Это на Стилхауслэйн, на пересечении с Ньютон-стрит. Попробуйте ее там найти. Но осторожнее, она обязательно постарается вас очаровать и выведает о вас все. Это она умеет.

— А обо мне нечего выведывать. Я прост, и жизнь у меня совсем простая и скучная. Представитель фирмы, по-простому — коммивояжер.

Джессика почему-то снова рассмеялась:

— Не прибедняйтесь. Даже мне, студентке, видно, что это не совсем правда. С комми я не пошла бы обедать.

Генри хотел что-то возразить, но Джессика тоже покончила с едой и позвала официанта.

— Нет, нет. Это было мое приглашение.

Вынул бумажник и положил перед собой. Джессика опять улыбнулась:

— Но я и не собиралась расплачиваться.

У входа в ресторан.

Генри галантно спрашивает:

— Вас отвезти домой?

— Что вы. Я еще буду сидеть в библиотеке до шести.

— Но вы позвоните мне?

— Да, если будет совсем скучно.

Пошла к библиотеке.

16:00. Номер Генри в отеле.

Генри ищет на экране телефона улицу Стилхауслэйн. «Понятно. Недалеко. Можно поспать пока».

18:30. Ресторан «Jekyll & Hydl».

Ресторан еще не заполнен. Лесли Браун и ее приятельница — чуть полноватая блондинка — сидят на табуретах у стойки. Первый коктейль уже выпит. Лесли Браун — худая сорокалетняя женщина. Черные волосы коротко пострижены, почти «под мальчика». Одежда тоже почти мужская, но поверх рубашки из-под пиджака выглядывает нитка крупных бус из натуральных камней. Судя по размеру — индийская поделка. Приятельницы разглядывают немногочисленных посетителей, отпуская при этом порой нелестные замечания.

Генри входит в ресторан, направляется в угол, садится за столик недалеко от этой парочки. Смотрит карту и заказывает что-то подошедшему официанту. Осматривается, не останавливая взгляд на сидящих у стойки журналистках.

Лесли показывает своей соседке:

— Смотри, Сами, как я буду снимать этого симпатичного бычка. Учись.

— Не удастся, он слишком молодой.

— Смеешься? Если я уйду с ним, ты меня поишь два раза.

— Но, если оконфузишься, тебе оба раза расплачиваться. Договорились?

— Заметано.

Ловит случайный взгляд Генри, как бы случайно улыбается и сразу отводит взгляд в сторону.

Генри ждал именно такой момент. Встает, подходит к журналисткам:

— Дамы. У вас бокалы пусты. Это не дело. Можно вас угостить? Что будете пить?

Лесли поворачивает к нему голову, окидывает его оценивающим взглядом с ног до головы:

— Мы сами разберемся с этим.

Отворачивается. Генри, отнюдь не смущаясь:

— Да, но мне было бы приятно угостить таких симпатичных дам.

Бармену:

— Приятель, повтори дамам, а мне виски!

Садится рядом с Лесли на табурет, оборачивается на свой стол:

— Смотрите-ка, мне уже принесли заказ. Дамы, вы не присоединитесь ко мне? По-моему, самое время не только выпить, но и закусить. Простите простому коммивояжеру настойчивость, но мне было бы одиноко сидеть за таким столом в одиночку.

Лесли, победно взглянув на Сами:

— Ну, если вы настаиваете. Кстати, подругу зовут Сами, а я — Лесли.

Генри, вставая с табурета:

— Очень приятно, прекрасные имена. А я — Генри.

За столом Генри.

Кампания не спешит заканчивать ужин.

Лесли начинает разговор сама:

— И что привело вас в наш город, Генри? Что вы здесь продаете?

— Что можно сейчас продать? Программное обеспечение. Наша фирма — пионер в области охраны секретов производства, солидные фирмы берут нашу продукцию охотно.

— Кому продаете? Я знакома с некоторыми фирмами.

— Сожалею, но это коммерческая тайна. Не имею права разглашать.

— Мы с Сами могли бы немного прорекламировать вас и вашу продукцию. Правда, Сами?

Сами неопределенно кивает. Генри в ужасе хватается за голову:

— Вот попался. Вы рекламщики? Мне реклама совсем не нужна. Наша область деятельности очень деликатная.

Лесли успокаивает:

— Не пугайтесь. Мы журналистки. Ничего не напишем, если вы не захотите. Да и работаем совсем в другой области.

Генри, с явным интересом:

— А чем вы занимаетесь?

Сами вступила наконец в разговор:

— Всякой ерундой. Где что случится, там и мы. Как гиены. Самим иногда противно.

Лесли возражает:

— Но кушать-то надо, да за квартиры платить. Вот и стараемся, разгребаем грязь.

Генри подошедшему официанту:

— Счет, пожалуйста.

На улице, перед рестораном.

Генри останавливает такси:

— Садитесь. Куда вас отвезти?

Сами отказалась:

— Я пройдусь пешком. Мне недалеко. Пока.

Улыбается Лесли. Лесли, сделав индифферентное выражение лица:

— Я посидела бы еще в тихом баре. До завтра, Сами.

Генри и Лесли садятся в такси. Сами уходит.

21:00. В неизвестном баре.

Генри и Лесли сидят в уютном уголке. Тихая музыка, не слышно, о чем они говорят. Перед ними полупустые бокалы с коктейлем.

23:00. Номер Генри в отеле.

Генри и Лесли в постели. Лесли приподнимается:

— У тебя сигареты есть?

— Не курю.

— А я люблю затянуться после секса.

Поднимается, не смущаясь, что совсем голая, проходит к столику, на котором лежит ее сумка, вытаскивает сигареты, закуривает:

— Тебе, Генри, не помешает запах?

— Не важно, кури спокойно.

— Хочется как-то взбодрить себя после этой чертовой работы: хорошей выпивкой или добротным сексом.

— Взбодрилась?

Лесли улыбается:

— Ничего. Ты мужик крепкий.

Снова улеглась на свое место.

— А чем тебе не нравится твоя работа?

— Много крови и дерьма приходится видеть. С отвратными мужиками, да и женщинами иметь дело. Ты-то чистенький. Продаешь свои программки. Небось и в тяжелые кварталы никогда не входил?

Генри, очень серьезно:

— Да, что мне там делать? Расскажи что-нибудь.

— Пощекотать хочешь нервы?

— Да нет, но хочется понять твою работу.

— На днях, двадцать девятого, мне позвонил знакомый полицейский. Сказал, что нашли свеженький труп. Естественно, я в такси и туда. Лежит труп мужчины, голова валяется рядом. Как сказал эксперт — отрублена тесаком или чем-то похожим. Но сначала его застрелили: стреляли в голову. Представляешь зрелище? Я сфотографировала, а самой плохо, мутит.

— Но как тебя полиция подпустила так близко?

— У меня там знакомые. Понимают, что мне работать нужно. Именно за такие репортажи меня в газете и держат. Но и я выдерживаю условия. Лишнее не печатаю. Что могли, они рассказали, но я опубликовала только несколько строчек. Ни фамилии убитого, ни про отрезанную голову, ни где его нашли. И без предположений, кто это сделал. Видите ли, городское начальство не хочет, чтобы межрасовые страсти накалялись.

— А что, мусульмане отрезали голову?

— А кто еще подобное практикует?

— Не знаю, откуда мне знать. И где это произошло? Ты говоришь, в газете не написали?

— Это было на Нансен-роуд. Рядом со школой «Роквуд Академия». Чистенький район, приличные дома, населенные сплошь мусульманами. Большинство — законопослушные граждане. Не худший район Бирмингема. Но в последнее время там поселилось много новых иммигрантов. И район сильно изменился. Ночью туда лучше не соваться. Что делал там мужчина, никому не известно. Но результат печальный.

— И до сих пор его не опознали?

— Как сказали мне в полиции, по документам он гражданин Нидерландов. Но из Гааги пришел ответ, что такой у них не числится. Вероятно, документы фальшивые, хотя подозрений не вызывают. И ничего из этого я не могу опубликовать. Сэр Альберт Бор, наш мэр, хоть и признал, что администрация боится обвинений в расизме, но по-прежнему требует, чтобы ничего о мусульманской преступности не публиковали.

— Лесли, а какая еще преступность здесь? Разве коренные англичане нарушают законы?

— Смотря кто. Здесь ведь смешение всех вер и национальностей. Мусульман у нас в городе не меньше пятой части населения. А есть еще и масса других религий. Ирландцы, например, добропорядочные католики, но много лет поставляли основную массу правонарушений. Это сейчас их вытесняют новые мусульмане.

— Как? Я думал, что ирландцы очень сплоченные, да и опыт всяких действий у них имеется достаточный. И оружие умеют закупать.

— Да, но мусульмане давят численностью. И у них полно людей, совершенно не ценящих свою жизнь. Много детей, много неработающей молодежи. Живут новые мусульмане на пособия. Не видят перспектив. Вот и объединяются в шайки. Впрочем, извини, я тебе забиваю голову своими проблемами. Вряд ли тебе это интересно. И мне пора ехать домой.

— Тебя проводить?

— Не нужно. Сама доберусь.

Одевается:

— Запиши мой телефон. Твой я уже посмотрела. Может быть, еще встретимся.

Генри заносит номер в свой телефон.

Лесли уходит.

23:30. Там же.

Генри звонит по телефону:

— Кое-что выяснил. Наш человек погиб. Ему отрезали голову. По имеющимся у меня сведениям, это работа одной из мусульманских группировок. Скорее всего — той, с которой он должен был говорить о мире. Примерное место известно. Прошу инструкций.

Голос:

— Завтра шеф скажет, что делать.

8:30. 4 декабря, пятница. Номер Генри в отеле.

Генри уже побрился, одет.

Звонок телефона. Начальственный голос:

— У тебя все нормально? Мне передали твою информацию. Недостойно они поступили. Или наш человек что-то сделал не так? Но заказ не выполнен. Ты мог бы попробовать встретиться с этими мусульманами? Это нам очень нужно.

— Я после моего происшествия не пришел еще в норму. Да и оружия нет никакого. Я не предполагал встречаться с этими бандитами.

— Но тебе и не нужно оружие. С любыми отморозками можно найти общий язык. И ты это умеешь. Тебе же сказали, что старые дела забудем после твоей поездки.

— Мы так не договаривались. Я должен был только выяснить, что с нашим человеком. Это я сделал.

— Да, договаривались. Но обстоятельства изменились. Если вопрос о деньгах, то я готов доплатить еще десять кусков.

— Ну и предложение! Меня там, почти наверняка, ухлопают. Так рисковать за десятку я не собираюсь.

— Ладно, подожди. Я переговорю с ирландцами. Перезвоню позже.

9:30. Там же.

Телефонный звонок. Тот же голос:

— Я разговаривал с ирландцами. Они готовы добавить, если согласишься выполнить миссию. Твоя часть заказа будет тридцать тысяч.

— Ладно, попытаюсь. Только из уважения к тебе.

12:00. Нансен-роуд.

Генри идет по улице Нансен-роуд от Тарри-роуд к Гленпарк-роуд. Стандартные, вполне приличные на вид, но унылые дома. На улице практически никого нет. Из некоторых окон Генри провожают настороженные взгляды. Справа за домами почти подряд два больших здания школ.

На Гленпарк-роуд встретилось такси. Генри садится в него и уезжает.

18:00. Номер Генри в отеле.

Генри читает на экране телефона большой текст. Удовлетворенно хмыкает.

Звонит телефон. Голос Лесли:

— Какие планы на вечер?

— После десяти я буду занят. А так, можно сходить, посидеть в баре.

— Что, на ночь у тебя запланирован кто-то другой, вернее, другая?

— Нет, нужно встретиться с одним человеком по делу. А завтра он уезжает.

— Ладно, созвонимся завтра.

— Хорошо.

Снова звонок. Голос Джессики:

— Генри, это вы?

— Да, добрый вечер, Джессика. Что, стало немного скучно?

— Не говорите, ужасно скучно и тоскливо. Просидела целый день, пролистала две книги о британской журналистике. Тоска… Что я смогу нового сказать по сравнению с уже написанным?

— Наверное, писать то же самое, но другими словами. Я, конечно, ничего не понимаю в журналистике, особенно британской. Но почти все авторы так делают. И ваши преподаватели, уверен, великолепно это знают. А что вы собираетесь сейчас делать? Где ваш Рой?

— Сегодня пятница, он уехал к родителям в Девоншир.

— Тогда понятно ваше настроение. У меня предложение — сделать то, что не удалось вчера: пойти вместе поужинать. Я свободен до полдесятого.

— А потом у вас встреча?

— Да, но не с женщиной, если вас это интересует. Кое-что узнал о своем приятеле.

— Нисколько не интересует. Но я согласна. Куда пойдем?

— Лучше вы предложите. Я же совсем не знаю ваш город. Но хороший ресторан.

— Тогда пойдемте в «Tipu Sultan Mayestic Dining». Я там ни разу не была, но подруга говорила, что там здорово. Это от вас минут десять на такси.

— А вы как доберетесь?

— Не волнуйтесь, мне тоже недалеко. Давайте встретимся у входа в семь тридцать или чуть позже.

— Договорились.

20:00. Ресторан «Типу Султан».

Генри и Джессика уже сделали заказ, официант оформил стол. Есть возможность немного поговорить.

Генри интересуется:

— У вас особенный интерес к восточной кухне? Обедали в индийском ресторане, а теперь и ужинаем. Кстати, это индийский или малазийский ресторан?

— Все просто. Я не могу посещать сама такие рестораны. И с Роем это тоже не получится. Мы оба студенты, такие рестораны — не для нас. Ресторан пакистанский. Видите, в меню нет вин.

— Конечно, обратил внимание. Но я сейчас и не могу пить. Слишком важная встреча. Расскажите немного о себе.

— Ничего интересного. Я из Глостершира. Родители живут в Челтнеме. Городишко не бедный, но ужасно скучный. Оживает только в марте, во время Челтнемского фестиваля, когда разыгрывается Британский Стипль-чез на Золотой кубок. А все остальное время — провинция. Да, проводится еще много фестивалей: музыкальные, джазовые, научные. Город пыжится, пытается на фестивали пригласить знаменитостей, но все равно это выглядит убого. Два раза была на литературных фестивалях — не понравилось.

— Ну, не так уж провинциален ваш городок. Даже не понятно, почему о нем с таким пренебрежением говорить.

— Я училась в Челтнемском женском колледже. Мои предки считали, что любое другое заведение слишком современно и опасно для девочек. Представьте заведение, в котором порядки не менялись почти с самого основания — с 1853 года.

— Да, наверное, сурово.

— Не то слово.

— И как удалось вырваться?

— Поставила вопрос ребром: или ухожу из дома, или поступаю в университет в крупном городе. Родители посчитали, что Лондон слишком греховен, отправили меня сюда.

Разговор прервался, так как официант принес заказ.

21:00 Там же.

Генри смотрит на часы. Джессика, немного с сожалением:

— Вам уже пора?

— Пока не опаздываю, но все равно мы ужин практически закончили.

Подзывает официанта, рассчитывается.

У входа в ресторан.

Генри подозвал такси:

— Садитесь. Я вас подвезу.

— Не стоит, мне недалеко. Я пройдусь.

— Ни в ком случае. Садитесь. Только скажите водителю, куда ехать.

21:30. Начало Нансен-роуд.

Генри идет неспешно по улице. Прошел до конца, возвращается.

Из-за припаркованной грузовой машины выдвигаются три фигуры. По виду арабы, сирийские или ливанские. Высокий араб, пренебрежительно:

— Опять по нашей улице гуляют шпики.

Выхватывает из-за пояса пистолет, направляет на Генри: — Давай оружие. Стреляю без предупреждения.

Второму, по-арабски:

— Готовь свой тесак. Сможешь опять порадоваться.

Второй араб находится чуть дальше, вытащил тяжелый Золингенский поварской тесак для разделки мяса.

Третий араб остановился в отдалении, ничем не вооружен.

Генри пытается все закончить мирно:

— Я без оружия. Пришел поговорить с вашим главным. Высокий араб:

— Еще один переговорщик. Только на днях с одним разделались.

Подходит ближе, сует пистолет чуть ли не к голове Генри. Генри перехватывает правой рукой руку высокого араба, заворачивает ее, направляя ему в грудь. Высокий араб не удержался, выстрелил, но в это время пистолет уже был направлен ему в грудь.

Генри выдернул пистолет из руки высокого араба, который, хрипя, начал падать, выстрелил в подбегающего к нему второго араба. Второй араб падает, выпустив из рук свое оружие.

Третий араб убегает, скрывшись за грузовиком.

На улице полная тишина. Вероятно, все двери и окна закрылись после выстрелов.

Генри подходит к первому арабу. Проверяет карманы. Достает запасную обойму, заменяет в пистолете обоймы. Старую прячет в карман. Прислушивается.

Не слышно сирен полицейских машин. На этой улице не принято вызывать полицию. Трупы найдут только завтра утром, если они останутся на месте.

Генри звонит в контору:

— Я разобрался с теми двумя бандитами, которые пришили нашего парня. Нашел и разобрался. Окончательно. Может быть дальше ничего не нужно делать?

Начальственный голос:

— Нет, нужно продолжать. Заказ должен быть выполнен.

Генри закрывает телефон. Идет дальше по улице до конца. Снова возвращается. На месте столкновения уже нет трупов. Только пятна крови на том месте, где они лежали.

Из-за той же машины выдвигаются пять мужчин. Все арабы, все вооружены пистолетами.

Первый араб:

— Бросай оружие. Генри, спокойно:

— И не подумаю. Хватит с меня ваших приятелей.

Первый араб:

— Нас пятеро. Ты уже труп.

— Со мной «туда» уйдут не меньше троих. Ты первый.

— Слушай, шейх Мансур ал-Хомси приказал привести тебя. Но к нему нельзя с оружием.

— Оружие сдам только шейху. Ему верю.

— Тогда положи в карман.

— Хорошо.

Кладет пистолет в карман.

22:20. Большая комната-пристройка за домом.

Генри стоит, прислонившись к стене. Кроме него в комнате два вооруженных араба.

В сопровождении еще двоих арабов входит шейх Мансур ал-Хомси — небольшой старик с седой аккуратно постриженной бородой. Садится за стол, пытливо смотрит на Генри.

Генри аккуратно двумя пальцами вынимает из кармана пистолет, кладет его на стол перед шейхом:

— Другого оружия у меня нет. Это тот, который я забрал у пытавшегося меня убить. Я прислан говорить о ваших отношениях с ирландцами.

Шейх, на очень приличном английском:

— Кто ты, кто тебя прислал, почему ты говоришь от имени ирландцев?

— Меня зовут Генри. Я представитель одной неправительственной структуры. Мы не заинтересованы в вашей войне с ирландцами. Я не говорю от имени ирландцев. Но мой шеф хотел бы, чтобы ваши представители встретились с ирландцами и договорились о прекращении войны.

— Но они мешают нашей работе. Утверждают, что мы вторгаемся на их территорию.

— Вы торгуете наркотиками около их школ. Они не хотят, чтобы их дети становились наркоманами. Ты хотел бы, чтобы твои внуки стали наркоманами.

— Этого не будет никогда. Пророк Мухаммад, да благословит его Всевышний и приветствует, говорил: «Сторонитесь одурманивающего! Нет сомнения в том, что оно — ключ всех зол».

— Так зачем вы распространяете наркотики?

— Только среди неверных. Это не грех. Они и так погрязли в грехах. Почему вас интересует наша война?

— Я маленький человек. Не знаю всю политику. Но я знаю, что если война не прекратится, ирландцы перейдут под крыло ИРА. ИРА пришлет своих боевиков, и те взорвут ваши дома, перестреляют не только мужчин, но и женщин с детьми. Нам не выгодно ни уничтожение вашей группы, ни уничтожение ирландской банды.

— Ты слишком смел. Ведь я могу приказать и тебя пристрелят на месте.

Первый араб, по-арабски:

— Только прикажи, господин. Я его мигом пристрелю.

Шейх только отмахнулся от него.

Генри, по-прежнему спокойно:

— Да, я знаю, можете пристрелить. Но я успел позвонить своему шефу, сказал, кто убил нашего человека. Если я тоже не вернусь, то сюда пришлют десяток наших парней с автоматами. А это, поверь мне, похуже отряда боевиков ИРА.

— Ты мне не грози. У нас тоже оружия и мужчин хватает. И я не знаю, что мне с тобой теперь делать. Ты убил двоих наших людей.

— Они убили нашего посланника, безоружного. Хотели меня, безоружного, убить. Считаю, что мы квиты.

— Почему безоружного? У тебя пистолет!

— Его я забрал у убийцы, высокого араба, когда он угрожал убить меня.

— Ладно, что конкретно ты можешь? Свяжи меня с ирландским главарем.

Генри медленно, чтобы не испугались сторожащие его бандиты, вытащил телефон. Набирает номер:

— Шеф, я у шейха Мансура ал-Хомси. Вы можете соединить меня с главарем ирландцев?

Начальственный голос:

— Сейчас попробуем. Я перезвоню.

Молчание. Шейху и Генри принесли по чашечке кофе. Еще не успели выпить, как раздался звонок:

— Да, говорит О’Рейли, я слушаю.

Генри объясняет:

— Господин О’Рейли, я соединяю вас с почтенным шейхом Мансуром ал-Хомси, руководителем организации мусульман. Думаю, что о месте встречи, гарантиях и полномочиях представителей на переговорах вы договоритесь между собой. Считаю, что наше дальнейшее участие в переговорах излишне. Передаю телефон уважаемому шейху.

Уважаемый шейх, я подожду в соседней комнате.

В соседней комнате, через несколько минут.

Генри сидит в кресле, ждет окончания разговора. Рядом два охранника. Первый араб выходит из комнаты шейха. Говорит Генри:

— Шейх поручил проводить тебя до такси. Возьми телефон. Пистолет я не верну. Это наше оружие, не твое.

Генри пожал плечами, встал. Уходит вместе с первым арабом.

Лондон

Суббота

8:30. 5 декабря 2015 г., суббота.

Бирмингем. Номер Генри в отеле.

Генри еще не встал. Отдыхает после тяжелого дня.

Звонок телефона. Генри шарит рукой по тумбочке у изголовья кровати. Находит телефон:

— Да, я слушаю.

Голос Оксаны:

— Доброе утро, Пьер. Вы у себя в Чехии?

— Нет, я сейчас в Бирмингеме.

— Удивительно. А я в Лондоне.

— Что-то случилось?

— Нет, просто стало скучно. Я уже два дня была на выставке. Все посмотрела. А билеты в Австрию взяла только на вторник. Теперь сижу в номере. Не знаю, что делать. Вы надолго еще в Бирмингеме?

— Нет, я свои дела здесь закончил. Вы хотите показать мне мой портрет?

— Нет, портреты еще не готовы. А вы не хотите приехать сюда, в Лондон? Я провела бы вас по выставке. Рассказала бы о современных течениях в живописи. Хотя, возможно, вас это не интересует?

— Наоборот, с таким экскурсоводом я готов смотреть любую выставку.

— Не смейтесь, Пьер. Я понимаю, что мой звонок, возможно, совсем неуместен. Нарушает ваши планы?

— Нет, нет. Ваш звонок очень кстати. Я тоже не знал, чем мне заняться в этот уик-энд. В каком отеле вы остановились?

— «Хилтон Лондон Кенсингтон Отель». Номер 324.

Когда вы можете приехать?

— Я посмотрю, чем скорее можно добраться. Скорее всего поездом. Думаю, они должны ходить здесь часто. Я позвоню, когда определюсь с поездкой. Надеюсь добраться к обеду.

— Тогда я приглашаю вас на обед.

— Но так не принято. Мужчина должен приглашать.

— Мне было бы приятно пригласить вас.

— Хорошо, разберемся на месте. Пока.

— До свидания.

Генри звонит в «контору»:

— Привет. Что сказал заказчик по моему делу?

— Все нормально, заказ выполнен. Деньги переведем в Прагу сегодня.

— Хорошо. Я на некоторое время выбываю из игры.

Необходимо подлечить нервы. Было очень тяжко.

— Что, нашел в Англии хорошую девицу?

— Нет, встретил знакомую. Ладно, пока.

11:30. Железнодорожная станция «Лондон Естон».

Генри звонит:

— Оксана? Я приехал. Сейчас на станции «Лондон Естон». Буду минут через пятнадцать, если быстро поймаю такси.

— Прекрасно. Заходите прямо ко мне. Пока.

Номер Оксаны в отеле.

Оксана лениво смотрит по телефону последние известия.

Звонок в дверь. Оксана встает, открывает дверь.

На пороге появляется Генри:

— К вам можно?

— Проходите. Вы быстро добрались.

— Да, повезло. И поезд не задержался, и такси сразу нашел.

— Что будете пить?

— Минеральную без газа, если можно.

— Да, конечно.

Вынимает из холодильника маленькую бутылочку воды:

— Садитесь, пожалуйста. Выглядите устало.

Генри бросает плащ на спинку кресла, садится:

— Вчера был тяжелый день. Утомительные переговоры о завершении контракта.

— Но завершились удачно?

— Начальство говорит, что удовлетворено завершением.

— А вы, Пьер? Так не считаете? У вас сомнения?

— Честно говоря, мне наплевать, как у наших контрагентов пойдут дальше дела. Мы здесь выступали в качестве консультантов. Я свою часть выполнил. Но что это мы о делах? Расскажите, что вы планируете? Как я обязан развлекать вас?

Оксана смеется:

— Я считала, что это моя обязанность. Планирую показать вам галерею современного искусства. Потом мы проедем в Озерный край, поэтическую область. А дальше, если вам не надоест, посетим Корнуолл. Я могу поменять билет. Вы в Корнуолле были раньше?

— Нет, не был. А об Озерном крае даже не слышал. Я вообще в искусстве и поэзии не подкован, чистая страница.

— Ну, да. Вы же коммерсант!

— В некотором роде, да.

— Мое предложение: до обеда у нас только час, на выставку не успеем, лучше пойдем туда после обеда. А сейчас можно было бы бросить взгляд на Кенсингтонский дворец и сады.

— Да, но я еще должен заказать номер. Давайте так: вы одевайтесь, ждите меня в лобби. Я спущусь заказать номер, брошу свой кейс и тоже присоединюсь к вам. Вы управитесь за десять минут?

— Безусловно.

Забирает плащ и уходит.

Лобби отеля.

Оксана ждет Генри у стойки, пьет сок.

Генри появляется и жалуется Оксане:

— Меня засунули на четвертый этаж. Хорошо, хоть лифты нормальные. Пойдемте?

У входа в отель Генри останавливает такси:

— Я успел посмотреть в Интернете: до Кенсингтонского дворца больше двух километров, да и прямой дороги нет.

У Кенсингтонского дворца и в садах.

Генри и Оксана неторопливо прогуливаются. Прекрасный дворец, круглый пруд, великолепные сады, но Оксана смотрит на часы:

— Мы опоздаем на обед. Я заказала столик в ресторане «Борщ и слезы». Это совсем недалеко — меньше километра. Пройдем пешком, здесь мы все равно не возьмем такси.

— Странное название для ресторана: что-то непонятное и слезы!

— Это русский ресторан. Борщ — это национальная русская еда. Попробуйте — вкусно.

— Никогда не был в русском ресторане. Посмотрим.

Типичная торговая улица — Бошам Плейс. Однообразные трехэтажные здания. Сплошные магазинчики, конторы, салоны и всякие мелкие бизнесы.

Генри насчитал пять кафе на расстоянии сотни метров. Собственно, вся улица — длиной в двести метров. Ресторан ничем не отличается от других. Четыре ступеньки вверх, и они оказались в ресторане.

Ресторан «Борщ и слезы».

Генри разглядывает зал, пока Оксана на русском языке заказывает обед. Зал небольшой, столик прямо у окна, но на улице свет не очень яркий, да и в зале лампы приглушены.

Оксана докладывает:

— Я заказала винегрет, грибочки, борщ со сметаной, шашлык из баранины, вам дополнительно «мясо Распутин», мне блины с копченым лососем и красной икрой и чай. Из вин — Цинандали, это легкое вино.

— И это всё национальные блюда?

— Да, но не все русские. Шашлык — это что-то кавказское, типа израильского а-ля эш. Хотя вы и этого, наверное, не знаете. А борщ — действительно русское или украинское блюдо. Мне так нравилось, когда бабушка готовила его. У мамы так не получалось.

Постепенно на столе появилось все.

Генри вдыхает запах борща. Совсем, как в детском доме.

Вспоминает столовую детского дома, Розу Марковну — необъятную даму, жалостливо вздыхающую, глядя на маленького, худенького мальчишку, подкладывающую ему в борщ кусок мяса побольше.

— Вырастай большой скорее.

И следом другой эпизод.

Вот он прибегает на кухню в слезах:

— Они опять меня побили.

Роза Марковна отвечает ему:

— Но ты должен давать им сдачи.

— Они сильнее меня, и их много.

— Ты совсем, как мой Боренька. Он не умел драться, прибегал ко мне жаловаться. Бедный мой малыш. За что его забрали с первого курса института? И погиб где-то за рубежом. Даже похоронить его не смогла, и не знаю, где его могилка.

Попроси нашего учителя физкультуры Сергея Трофимовича. Он добрый, только на вид сердитый, он тебя научит давать сдачи.

И снова детский дом. Физкультурный зал, пожилой физрук и маленький мальчик. Физрук показывает приемы самбо:

— Запомни, никогда не выдавай, что ты боишься. Бей первым. И лови момент, когда противник в движении. Он может быть неустойчивым. Нужно использовать его массу, его напор, чтобы он полетел на землю.

Зал ресторана «Борщ и слезы»

Оксана замечает, что Генри совсем не слышит ее:

— Пьер, где вы? Вам не нравится запах борща?

— Нет, нет, мне нравится. Один раз в жизни такое поесть очень приятно. Только странно, я где-то читал, что Распутин вообще мясо не ел.

— Не знаю. Это говяжье филе с куриной печенью. По крайней мере так написано в меню. А откуда вы про Распутина это знаете?

Генри немного смутился. По легенде ему бы про Распутина не к чему знать.

— Не помню, может быть, не читал, а кто-то рассказывал. Я предлагаю выпить за продолжение нашего знакомства.

Наливает рюмки. Пробует «незнакомое» вино:

— Неплохо. Наверное, под борщ пьют что-то более крепкое, но можно и Цинандали.

Оксана смеется:

— Да, у нас в Питере под борщ пошла бы холодная водка.

Генри сосредоточенно ест борщ. Внезапно остановился, смотрит на Оксану:

— Вы можете спросить официанта, почему слезы в названии?

— Я уже спрашивала раньше. Все просто. Ностальгия при виде борща. А в результате — слезы.

Медленно ест, изредка бросая взгляды на Генри.

14:00. У выхода из ресторана.

Оксана торжественно заявляет:

— Теперь можно перейти к духовной пище.

Подзывает такси:

— В галерею «Тейт Модерн», пожалуйста.

У галереи «Тейт Модерн».

Оксана останавливается, поворачивается к Генри:

— Вы знакомы, Пьер, с современной живописью?

— Признаюсь, очень поверхностно. Но некоторые имена слышал. И не скажу, что с хвалебными характеристиками. Если это все такое, как вы нарисовали меня, то ладно. Но я слышал о «черном квадрате» Малевича, и это всегда вызывало у меня только недоумение.

Оксана улыбается:

— Прекрасно, будет интересно услышать ваше непредвзятое мнение о хранящихся здесь сокровищах. Посмотрим только их. А на выставку не пойдем: не хватит времени осмотреть и то, и другое.

В залах музея.

Генри и Оксана идут по залам. На стенах редко разбросаны картины. Генри в недоумении рассматривает их, временами останавливаясь. Оксана следует рядом, поглядывая на реакцию Генри.

У картины Пикассо «Сидящая обнаженная женщина» Оксана не вытерпела, спрашивает:

— Ну, как?

Генри, почти раздраженно:

— Это тоже великое? Я читал, что за его картины платят бешеные деньги. А тут… Переплетение прямоугольников, треугольников и лент. Что-то вроде средневекового шлема вместо головы. Две ломаные ленты вместо рук. Что она обнажена, можно догадаться только по названию картины. Но я назвал бы ее «Сидящая мумия».

— Браво, Пьер. Исчерпывающая характеристика. К сожалению, специалисты относят ее к лучшим произведениям начала века — двадцатого.

У картины, на которой смутно можно увидеть гитару, Генри, не дожидаясь вопроса Оксаны, замечает:

— Тот же стиль, нагромождение квадратиков и подобных фигур. Гитару совсем трудно угадать.

— Но ведь это Жорж Брак, основоположник кубизма. По-другому он и не хотел рисовать.

Генри, чуть остановившись еще около подобной картины:

— А здесь тот же стиль, только в середине что-то похожее на мужика.

— Это Глез, теоретик кубизма. Собственно, он-то и ввел понятие «кубизм». Это портрет Жака Найрала.

Мимо картины Роберта Делоне Генри проходит, только бросив:

— Чистое переплетение квадратов, треугольников и других фигур.

У картины Пауля Клее «Вальпургиева ночь» Генри остановился:

— Какое нагромождение вермишели. Не меньше килограмма. Но, кажется, я вижу физиономии ведьм. Все-таки интересно, по сравнению с предыдущими.

Зато у картины Роя Лихтенштейна искренне рассмеялся:

— Ну, дает. У нас в пятом классе ребята рисовали бой истребителей значительно лучше.

Оксана уже с трудом сдерживает смех:

— Все, Пьер. Достаточно. Вы разгромили всю современную живопись. Пойдемте на воздух. Это так все выглядит в глазах нормального современного образованного человека?

— Извините, Оксана, я ведь не очень образованный, в гимназиях не учился.

Оксана удивлена:

— Откуда вы, Пьер, знаете это выражение?

Генри, несколько обескураженный:

— Где-то читал. Не помню. Но это правда. Нам, бизнесменам, современное искусство не понять. То ли дело Рубенс или хотя бы наши, германские: Дюрер, Гольбейн.

— Да, эти великие мастера воспринимаются проще. Особенно сочные женщины Рубенса. А современную живопись нужно чувствовать. Да и неплохо быть подкованным.

— Не спорю. Я — профан в этом деле. Давайте теперь подумаем, где будем ужинать? Только приглашаю и плачу я.

— Мне это непривычно.

— Что непривычно? Оксана помолчала:

— Привыкла, что плачу я. Ведь все мои знакомые — художники, поэты, музыканты. У них никогда нет денег. Обычно я их приглашаю. А тут вдруг вы меня приглашаете.

Генри смеется:

— Не может быть! Вы разве состоятельны?

— Нехорошо получается. Как будто хвастаюсь. Это отец оставил мне какие-то деньги. Я о них ничего не знаю. Мне присылает без вопросов мама. Раньше она управляла деньгами, а теперь передала все моей младшей сестре. Но деньгами полностью меня обеспечивают.

Генри улыбается:

— Хорошо иметь младшую сестру, которая умеет управлять деньгами. Она тоже в Питере?

— Нет, Лола живет в Израиле, учится в университете. Ей двадцать лет. У нас мамы разные, но мы любим друг друга.

Генри наморщил лоб, с недоверием:

— Студентка, управляет деньгами?

— Она, наверное, унаследовала деловую хватку папы. Он был финансистом. А у нее теперь финансовый фонд. Она руководит им.

— А я, как вы. Не умею управлять деньгами. Только зарабатывать их. Но приглашаю в ресторан сегодня я.

19:00. Ресторан в «Тейт Модерн».

Ресторан на шестом этаже. Столик Генри и Оксаны стоит у окна. За окном открывается вид на Собор Святого Павла, купол которого, освещенный заходящим солнцем, сверкает совсем недалеко, прямо за Темзой.

Генри и Оксана сидят за столиком, о чем-то беседуют. У Оксаны — салат и запеченная морская форель, Генри выбрал рибай-стейк. Перед каждым — солидная кружка пива.

У номера Оксаны в отеле.

Оксана держится за ручку двери. Генри стоит перед ней.

— Во сколько мне к вам завтра подойти?

— Давайте, Генри, выйдем пораньше, часов в восемь.

Позавтракаем здесь же и отправимся в Озерный край.

— Хорошо, тогда я успею с утра позаниматься в тренажерном зале. Он здесь приличный. До завтра!

— Приятных снов!

Улыбается.

Озерный край

Воскресенье — понедельник

8:00. 6 декабря 2015 г., воскресенье.

Номер Оксаны.

Оксана собрала вещи, ждет Генри. Стук в дверь.

— Входите, Пьер, открыто.

Генри входит в номер, смотрит на Оксану:

— Вы уже собрались? Какая неожиданность! Вы всегда такая организованная?

— А вы еще без вещей? Поздно встаете.

— Не совсем. Успел поработать в тренажерном зале. Кстати, он здесь приличный. Да, без вещей. Мы же еще зайдем позавтракать? Потом вы подождете, а я схожу возьму машину.

— Почему машину?

— Чтобы не быть связанными с транспортом. Возьмем джип, а лучше бы Лендровер. Неизвестно, по каким дорогам придется в этом вашем Озерном крае ездить. Я узнал, можно взять прямо здесь, чтобы не ходить далеко.

— Вы все продумали, Пьер, весь маршрут?

Смеется:

— А я предполагала поехать так, чтобы не знать, куда и как направляемся.

— Помилуйте, Оксана. Куда ехать, это вы уже вчера определили. Я кучер. Куда скажете — туда и поеду. Немного непривычно, конечно, в Англии ездить, но постараюсь вас не подвести.

9:00. В машине «Jeepe Renegade».

Генри рассказывает:

— Я настроил GPS на Карлайл. Он нас через сороковое шоссе выведет на М6. Надеюсь, что сегодня там больших пробок не будет. Кто хотел вырваться из Лондона, уехали вчера.

Машина движется мимо почти непрерывных городских кварталов. GPS вывел на А40, и минут через пятнадцать после парка «Колн Велли» — на трехполосную М40.

Генри и Оксана молчат все это время. Но когда по сторонам началась череда полей, рощ, коттеджей и усадеб, Оксана начала комментировать окрестности лекторским голосом:

— Дорога старательно обходит все городки, никаких пересечений. Через полчаса объедем Оксфорд, а еще минут через сорок будет съезд на Страдфорт-на-Эйвоне. Можно было бы заехать туда, посмотреть на дом, в котором жил Шекспир.

— Не стоит. Не думаю, что увидели бы что-то, кроме его дома. А нам сегодня нужно добраться до вашего Озерного края, устроиться на ночлег.

— Нет, в доме, где он родился, уже в середине девятнадцатого века устроен музей. Я была там однажды. Интересно посмотреть на автографы Байрона, Диккенса, Вальтера Скотта и многих других знаменитостей, побывавших в музее.

— Представляю, что я написал бы в книге почетных гостей: «Здесь был Джон», то есть «Пьер».

— Все шутите? Вы хоть что-нибудь читали из его произведений?

— Все некогда. Но я видел кино. Кажется, «Сон в летнюю ночь». Там еще Мишель Пфайффер прекрасно играет в роли, не помню, как ее.

— В роли Титании, супруги короля фей.

— Да, кажется, так ее звали. Прекрасные там девушки, хорошо смотрятся. Я только не понял, почему там велосипеды появились?

— Ну, это авторский замысел.

— Кого? Шекспира?

Делает удивленные глаза:

— Уже были тогда велосипеды?

Оксана негодует:

— Не притворяйтесь, пожалуйста. Все прекрасно понимаете. Опять будете ссылаться, что «в гимназиях не учился»? Не зря Анна говорила, что вы все время посмеиваетесь.

— Боже упаси смеяться над Шекспиром. Я его уважаю, хоть и говорят, что это не он все написал.

Оксана, почти возмущенно:

— Так надо мной подсмеиваетесь?

— Тем более, нет. И вообще, я человек серьезный. Спросите любого моего знакомого.

Внимательно посмотрел на Оксану:

— А эта Пфайффер, кстати, на вас похожа.

— Вы лучше смотрите на дорогу. И не нужно ни комплиментов, ни насмешек. Это вам не идет.

— Да нет, это не комплимент и не насмешка. Вы же художник, посмотрите в зеркало.

— Слава богу, я свое отражение хорошо знаю. Хватит шутить на эту тему.

Обиженно отвернулась.

Через некоторое время.

Генри удовлетворенно замечает:

— Вопрос исчерпан, съезд на Страдфорт-на-Эйвоне проехали. Сейчас объедем Бирмингем и через часик попадем на М6. А это — прямая дорога на Камберленд и Карлайл. Что, поедем прямо в Карлайл? Нужно бы через часик еще раз позавтракать. А уж обедать в Карлайле или чуть раньше.

— Не знаю, как насчет второго завтрака, но до обеда заедем через Кирби Стивен к замку Бро.

— А что, там интересно?

— Интересно. А что — расскажу, когда приедем.

— Мне что, я кучер, поеду, куда прикажете, мэм. Но в Стаффорде еще раз позавтракаем. По-моему, к замку Бро до обеда не успеем.

— Значит, пообедаем попозже. А в Стаффорде тоже есть интересные здания.

11:30. Машина медленно въезжает в Стаффорд.

Генри с трудом нашел место для стоянки.

— В центр не проедем. Сплошные пешеходные улицы. Оставим машину здесь, благо, вся главная улица меньше полукилометра.

— Плохо только, что идет дождь.

Вместе идут под мелким дождем по Грингейт-стрит, главной улице Стаффорда. Несмотря на воскресенье, на улице мало людей. Все торопятся поскорее дойти до отеля или кафе.

— Оксана, я насчитал четыре отеля и три кафе. Пора приземлиться где-нибудь.

— Подождите немного, посмотрите налево. Что вы видите?

— Вычурный, трехэтажный, с многочисленными мансардами дом.

— Это еще елизаветинских времен каркасный дом. Построен из местного дуба.

— Эка невидаль. У нас в Германии в каждом городишке таких фахверковых домов куча.

— Это немного другой стиль. Но главное, это самый большой деревянный дом такого типа в Англии. Построен еще в шестнадцатом веке. Он так и называется — «High House». В нем несколько дней был Карл Первый, вскоре после начала гражданской войны. Тут у кого-то из принцев была еще странная история с метким пистолетным выстрелом, но я ее не помню.

— А жаль, это было бы интересно. И что там сейчас?

— Музей. Но я туда не попала, когда была здесь в прошлый раз. Музей был закрыт.

— И сейчас не попадем. Нет времени, и хочется есть. Что вам больше понравится: «Старбакс» или «Макдональд»?

— Только не «Макдональд».

— Хорошо, значит нам в «Старбакс».

Кафе «Старбакс».

Генри заказывает себе бекон и черный кофе. Оксана довольствуется чеддером и капучино.

— Можно было бы обратить внимание и на соседей Большого дома. И слева и справа от него дома елизаветинского происхождения. Можно было бы заглянуть и в местные храмы: церковь Святого Чада и в Соборную церковь. Еще одной достопримечательностью города являются развалины Стаффордского замка. Он где-то на небольшом холме, но я его в прошлый раз так и не нашла.

Генри ухмыляется:

— Ага, обязательно заглянем везде при следующем посещении Стаффорда. А пока нам еще ехать и ехать. Если будет такая погода, не вижу смысла посещать замок Бро.

— Нет, к замку Бро поедем обязательно. Смотреть можно будет и из машины.

— Ну, как скажете, мэм. Но что-то слишком долго нам несут заказанное. Смотрите, работает только одна, а остальные лясы точат. Так мы никогда не выберемся отсюда.

Идущей мимо официантке: — Дорогая, а где наш заказ?

Официантка равнодушно отвечает:

— Но вы не более важны, чем остальные, сэр. Я одна, а вас много.

Пошла дальше.

Генри, вдогонку:

— А что остальные девушки делают? Официантка не удостоила ответом.

Генри, повернувшись к Оксане:

— Ну вот, еще и хамит. У нас в Германии такую мигом выгнали бы с работы.

Оксана, примирительно:

— Наверное, людей не хватает. Городок небольшой, туристов много. Подождем. Может быть, дождь закончится. На дороге наверстаем.

И как будто знала: дождь, действительно, начал затихать. А потом и заказ принесли.

14:00. В машине.

Солнце, тучи разошлись, даже стало почти тепло.

Оксана предлагает:

— Пьер, не пора ли где-нибудь остановиться? Мы уже почти два часа несемся без остановок.

Генри смотрит на карту:

— У нас рядом, почти рядом, Кендал. Но чуть больше, минут восемь, ехать до Тибей. Если вы, мэм, не изменили решение и все еще хотите показать мне развалины замка Бро, то лучше потерпеть до Тибея. Там погуляем, попьем кофе и поедем в Киркби Стивен. Где-то там пресловутая «Райская долина» и ваш замок.

— Ладно, потерпим до Тибей. А к замку обязательно поедем.

Тибей. Чайный дом «Old School», комната отдыха.

Гостей встретила хозяйка — дама средних лет в теплом мужском лыжном костюме.

— Вам нужен номер, или вы хотите немного отдохнуть? Оксана отреагировала первой:

— Мы бы хотели чай и чего-нибудь к нему. Но мы немного торопимся.

— Сейчас все организую. У меня к чаю есть самая разнообразная выпечка: пирог со сливами, печенье, рулет, рогалики, булочки. Но лучше вам посмотреть и самим выбрать.

Хозяйка и Оксана ушли куда-то вглубь дома. Генри, как сидел на диване, так и заснул сидя.

Оксана и хозяйка возвращаются, хозяйка несет поднос с чаем и выпечкой.

— Пьер, просыпайтесь. Нам некогда отдыхать здесь.

Хозяйка ушла, Генри и Оксана молча пьют чай.

Оксана планирует все дальше:

— Обедать будем в Киркби Стивен, но после осмотра замка.

Генри промолчал, не хотелось разговаривать после недолгого сна. Оба встают, прощаются с зашедшей в комнату отдыха хозяйкой. Оксана расплачивается, улыбается хозяйке.

15:00. В машине. У Киркби Стивен.

Генри, окончательно проснувшийся за рулем:

— Проехали Ривер Эден, то есть Райскую речку. Вы ее, возможно и не заметили, но мы около нее едем уже метров пятьсот. А впереди, видите, километрах в пяти-шести на холме — ваш игрушечный замок.

— Вижу, не слепая. Вблизи он совсем не игрушечный. Этот замок известен тем, что он — один из самых первых каменных замков Англии. Поезжайте через поселок, мимо церкви на площадь. Оставим машину там. А дальше — пешком по тропе. К замку прямой дороги нет.

— Я подъеду чуть ближе. Здесь от кафе «Brough Castle Ice Cream Parlour» должна быть еще одна тропа. Просто она на карте не обозначена.

— Откуда вы знаете? Уже были здесь?

— Не был, но я знаю людей. Прямая тропа должна быть. Кто захочет возвращаться, когда замок, вот он — рукой подать.

Машина проехала могучие, угрюмые стены церкви. Выехала на площадь. Кругом однообразные приземистые двухэтажные дома, построенные из плоских известняковых, по-видимому, плит, не из кирпичей. На улице никого. Только пара машин — вероятно, с туристами, но и тех не видно.

Генри свернул к кафе. Кафе под стать остальным домам. Построено из того же плиточного камня, на стенах — чуть ли не мох. Выглядит очень древним сооружением. Может быть, так оно и есть. Возможно, домику более трех сотен лет.

— Здесь и поставим машину. Мороженое не хотите, Оксана?

— Обойдусь. Пойдемте искать тропу.

Генри оглядел все вокруг:

— Боюсь, что без мороженого нам не откроют калитку к тропе. Это вроде пошлины.

Заходит в помещение. Через несколько минут выходит с двумя порциями мороженого. Его сопровождает хозяин.

Хозяин раскланивается с Оксаной, улыбается, открывает калитку:

— Это самая короткая дорога к замку.

За калиткой смотровая площадка, с которой замок виден в весьма выигрышном ракурсе.

— Посмотрите, Пьер, на эту мощную угловую трехэтажную башню. А ведь это все построено в 1090 году. Это один из самых первых каменных замков в Англии.

— Ну, да, вы уже говорили об этом. Но я читал, как строились в это время замки в Германии. Сначала стена и башня. А потом столетиями замок достраивается и перестраивается. Думаю, то, что мы сейчас видим, построено этак в шестнадцатом или семнадцатом веках.

— Вы все время, Пьер, пытаетесь испортить впечатление от увиденного. Кстати, знакомое выражение: «стена и башня». Я его слышала в Израиле, но не помню, что оно означает.

— Право, Оксана, я совершенно не стремлюсь что-то испортить. Стены, действительно, выглядят впечатляюще. А холмик, на котором стоит замок, очень красивый и ухоженный. Давайте пройдем поближе.

Изгородь, которой огорожена площадка, Оксане пришлось преодолевать с помощью Генри. Оксана только улыбнулась, когда Генри поднял ее и просто переставил через хлипкую ограду.

Дальше обоих повела тропинка. Тропинка не ахти какая, но идти можно. А через десяток метров они вышли на официальную тропу. Еще сорок метров, и замок открылся с другой стороны. Мощная стена длиной почти в сотню метров повторяет естественную форму холма. Правда, большая часть стены практически утеряна, но сохранившаяся часть и остатки башен выглядят грозно.

Генри предостерег:

— Не стоит идти дальше. Только испортим впечатление.

— Почему?

— Мы на официальной тропе. Она всегда ведет к наиболее выигрышному виду. Вряд ли дальше будет красивее. Лучше расскажите о замке. Вы обычно знаете интересные или пикантные подробности.

Оксана, несколько обиженно:

— Никаких пикантных подробностей не знаю. Замок строили, чтобы охранять только что завоеванные у шотландцев земли. Гид рассказывал, что его несколько раз захватывали шотландцы, а потом снова англичане. Капитально перестраивали в начале тринадцатого века. Ремонтировали несколько раз, а в семнадцатом, это вы угадали, значительно перестроили. Но потом частично разрушили, забрав строительные материалы для соседнего замка — Эплби.

— Надеюсь, к тому замку мы не поедем? Очень уж хочется пообедать.

— Можно было бы и поехать, но не буду вас мучить. Здесь в каждом поселке по замку. Вернее, каждый поселок строился возле замка. Хорошо, посмотрите, где можно пообедать поблизости.

Генри, посмотрев карту в телефоне:

— Можно вернуться в Кирби Стивен, это несколько километров, но можно выйти на дорогу А66 и проехать до какого-нибудь городка на ней.

— Не будем искать, пообедаем в Кирби Стивен.

16:00. В машине, на дороге А66.

Генри после обеда повеселевший, но почувствовавший сонливость:

— Расскажите что-нибудь, мэм. Очень скучно ехать мимо этих полей. И после такого сытного обеда хочется спать.

— Что вам рассказать?

— Откуда мне знать, мэм? Ну, хотя бы, что это за горы справа, за полями?

— Это Пенинские горы. Не Апеннины. Да, хватит называть меня «мэм». У меня имя имеется.

— Простите, мэ… Извините, Оксана. Не буду больше. Но вы ведь у меня сейчас начальница, вот и срываюсь на почтительное наименование. Ну и что это за горы?

— Не насмехайтесь, надоело. Честно говоря, я про эти горы ничего не знаю. Знаю, что они невысокие, сплошные вересковые холмы. И почти нет населения. Видите, вдали, почти на север, смутно видна гора. Это Кросс-Фелл, самая высокая здесь. Что еще вам рассказать?

Смеется.

— Расскажите о себе, о семье. Она у вас своеобразная, одна сестра — студентка, финансистка в двадцать лет — чего стоит.

— Но я уже упоминала: отец у нас был финансистом. Вероятно, она это у него унаследовала. Хотела быть балериной, но сломала ногу и увлеклась финансами. Моя мама и мои деньги передала ей в управление.

— Ваши деньги? Почему их мама передала?

— Я так договаривалась с отцом. Боялась, что опять подсяду на наркотики. И вот, получу деньги в управление в двадцать семь лет или, когда рожу ребенка.

Смеется.

— Да разве трудно родить? Но у вас, наверное, скоро и возраст подойдет?

— Да, мне ведь двадцать шесть, я возраст не скрываю. Но я ничего и не собираюсь менять. Пусть Лола за меня отдувается. Просто деньги будет мне переводить не мама, а Лола.

— Удобно вы устроились. Я понял, Лола — сестра от другой жены вашего отца?

— Нет, они с Илоной не были официально женаты. Но отец не делал различия между Лолой, мной и Володей. Илона позднее вышла замуж за другого, и Лолу воспитывал отчим.

— И не ссорились?

— Отец своеобразный был, старался никогда не доводить до ссор. Я даже не знаю, кого из своих женщин он больше всего любил. Кстати, он о себе даже книжку написал, довольно самокритичную. У меня она где-то лежит.

Оксана продолжает рассказывать Генри. Тот делает вид, что слушает, временами кивая головой, как будто соглашаясь. Машина идет уже по М6. Слева и справа километрах в десяти-пятнадцати невысокие горы. Но ближе поля, временами прерываемые рощами вокруг ручьев и вересковыми пустошами.

16:40. Карлайл. Около «The County Hotel».

Генри оглядел вывеску отеля:

— Думаю, незачем искать что-то другое. Очень приличный на вид отель, и расположен удобно.

— Вам виднее, вы ведущий.

— Да? Передаете это право мне, чтобы потом критиковать?

— Нет, поверьте, Пьер, я сейчас думаю только о том, чтобы отдохнуть.

Номера у Генри и Оксаны совершенно одинаковые. Оба легли, не раздеваясь, на своих кроватях. Скромная современная обстановка, кровати двуспальные, небольшие телевизоры, рабочий стол и принадлежности для чая, совмещенные туалет и ванная. Из номера Оксаны открывается вид на крепость.

18:00. Номер Оксаны.

Оксана еще спит. Генри стучит в дверь:

— Оксана, пора вставать. Мы сюда спать приехали?

Оксана просыпается, но не хочет вставать:

— Пьер, не стучите так громко. Еще хоть пять минут.

— Хорошо, но через пятнадцать минут я вас жду в лобби.

18:30. У Карлайлского собора.

Генри и Оксана осматривают мрачноватое здание, построенное из местного камня, вероятно известняка. От времени большая часть камней стала коричневой, что и придает зданию мрачный вид. Странно, но часть собора представляет собой донжон. Вероятно, собор служил укрытием во время частых войн — перехода города из рук в руки.

— Посмотрите, Оксана, мрачновато, больше похоже на небольшой замок. Как это не похоже на итальянские соборы: светлые, радостные.

— Он очень старый. Кажется, с конца двенадцатого века. Но его перестраивали.

Генри посмотрел на двери собора:

— Закрыт. Пойдемте к замку. Возможно, там интереснее. Идут по Касл-стрит к замку. При выходе на Финкл-стрит обнаруживают, что дойти до замка почти невозможно. Нужно пересечь Финкл-стрит, а потом очень широкую многополосную Касл-уэй.

— Пьер, придется вернуться к машине, жалко.

Генри внимательно осматривает улицы:

— Если не побоитесь нарушить правила уличного движения, можно все-таки перебраться на другую сторону. Если будем возвращаться, до ужина ничего не успеем осмотреть. Решайтесь.

Оксана смотрит на Генри. Улыбается:

— Пират решает взять улицу на абордаж? Я с вами.

Последовательно перебегают обе улицы, при этом приходится бежать зигзагами, обходя заграждения. Возмущенные гудки машин, ругань шоферов, показанные средние пальцы. Последнее ограждение миновали уже испытанным способом: Генри взял Оксану на руки. Оксана, улыбаясь, крепко обхватила за шею Генри:

— Повезло, ни одного бобби вокруг.

Генри переставляет Оксану на другую сторону ограждения. Потом перепрыгивает сам:

— Ну, если бы и были полицейские, заплатили бы штраф, вы же сказали, что у вас денег много.

Дальше, до самых ворот замка ведет короткая мощеная дорога и аккуратный широкий тротуар. Оксана оборачивается, еще раз осматривает пересеченную улицу:

— Пьер, смотрите — зачем же мы нарушали правила? Видите: там цивилизованный воздушный переход через все улицы!

— Что теперь говорить. Не посмотрели внимательно. Пойдемте в крепость. Это не замок, это настоящая крепость.

Внутри крепости.

Стены крепости и большинство строений сложены из того же камня, что и собор. Но некоторые явно более поздние, построены из гладких массивных плит или из кирпича. Во дворе неинтересно, но дорога ведет на второй уровень, на стены цитадели в восточном углу крепости.

Генри и Оксана останавливаются около выложенной на полу гигантской надписи: «СЕВЕРНАЯ БРИТАНИЯ». Рядом остановилась пара молодых людей. Незнакомая девушка, с возмущением:

— Смотри, Даниэль, они и здесь пытаются нахально врать, что это их земля. Но я уверена, вся эта земля будет возвращена нашему народу. Это моя земля, моего клана.

Генри обратился, извиняясь:

— Извините иностранца. Вы разве не англичанка?

— Нет, я шотландка из благородного клана Армстронг. Эту землю у нас отобрал в 1092 году Вильгельм Второй Рыжий. Он и в 1091 пытался захватить все, но нам помогли многие кланы. А в 1092 и король, и большинство кланов отказались поддержать нас. Мы несколько столетий воевали потом за нашу землю, но вожди других кланов подло предали свою честь за деньги и поместья в Англии. Я уверена, еще несколько лет, и Шотландия станет независимой. И мы поднимем вопрос о возвращении беззаконно отнятых у нас земель.

Даниэль молчит, но чуть улыбается.

Оксана, удивленно:

— Но ведь прошло столько столетий. Живут ли еще здесь шотландцы? Как же теперь перекраивать границы? Извините, как вас зовут?

— Бренда. Перекраивать границы? А как Россия вернула себе Крым? Это не изменение границ?

— Но там был референдум, народ сказал свое слово. Крым был в составе Украины только несколько десятков лет. И то, пока это никто не признал.

— Признают. А как образовался Израиль? Ведь прошли не столетия, а почти две тысячи лет.

— Израиль — всегда исключение из всех правил.

— Значит, будет еще одно исключение.

Даниэль, тихо Оксане:

— Лучше не спорить.

— Ты, Даниэль, как и весь твой клан, всегда был соглашателем. Помолчал бы лучше.

Генри потихоньку улыбается:

— Бренда, вы с Даниэлем приехали только в Карлайл?

— Нет, мы хотим посмотреть все земли моего клана. Завтра уезжаем на машине к озерам.

Оксана удивилась:

— И мы тоже. Может быть, поедем вместе?

Бренда взглянула на Даниэля:

— Что скажешь?

— Почему нет? Конечно, поедем.

Оксане:

— Вы где остановились?

— В отеле «County».

— А мы в «Hallmark». Это совсем рядом.

Генри решил договориться конкретно:

— Так давайте завтра утром в полдевятого отправимся вместе. Договорились?

— Хорошо. Маршрут согласуем завтра. Встречаемся у вашего отеля.

7:30. 7 декабря 2015 г., понедельник. Номер Оксаны.

Оксана еще спит. Стук в дверь. Голос Генри:

— Просыпайтесь Оксана.

Не хочет вставать:

— Куда торопиться?

— Скоро выезжать, а еще позавтракать надо. Вставайте.

У отеля «County», рядом с машинами.

Все четверо уже на месте. Генри, обращаясь к Даниэлю: — Когда вам нужно возвращаться?

— Мы собирались провести здесь только уик-энд. Но Бренда захотела посмотреть озера и хотя бы взглянуть на заозерный край. Я позвонил шефу и договорился, что буду отсутствовать еще денек. Рано вечером мне нужно уезжать.

— А Бренда?

— Она ведь еще студентка. Прогуляет пару дней, никто и не заметит.

— Я посмотрел по карте. Думаю, что лучше всего поехать вдоль цепочки озер: Бассентуэйт, Деруэнт-Уотер, Уиндермир. Мы проедем все это даже до обеда, если не будем сильно задерживаться. На Алсуотер не попадем, оно останется в стороне. Но вы, если хотите, можете проехать мимо на обратном пути. А мы поедем потом в Даддонскую долину. Оксане очень интересно все, что связано с Вордсвортом и Озерной школой. Я не нашел на карте деревушку, где он и Кольридж жили, но, может быть, на месте что-то найдем.

Бренда вмешалась в разговор:

— А западнее озер мы не сможем посмотреть места?

— Боюсь, что на это у вас не хватит времени. Но мы издалека увидим Скофел-Пайк, самую высокую гору Англии.

— Не Англии, это наши земли.

Генри посмотрел на Даниэля. Тот примирительно подтвердил:

— Да, Бренда, конечно, не Англии. Поедемте, на месте уточним.

9:00. Машины свернули с А595 на А591.

Кругом поля, только на склонах у ручьев сменяющиеся вересковыми пустошами. Декабрьское солнце пусть почти не греет, но светит в полную силу. На небе ни облачка.

Ручьи все чаще. Впереди справа показалось вдали, в двух-трех километрах, озеро Бассентуэйт. Машины сворачивают на В5291. Еще пять минут, и они идут в тридцати метрах от берега. Но озеро закрыто растущими на берегу деревьями.

Мост через Ривер Деруэнт, вытекающую из озера, и, наконец, само гигантское озеро открывается перед глазами полностью. Обе машины останавливаются, все четверо выходят сквозь кусты на берег. Озеро только кажется большим. В длину — километров пять, а в ширину — только местами превышает километр.

Все четверо глядят несколько минут на озеро. Постояли и вернулись к машинам.

Оксана замечает:

— Если плыть на лодке по Ривер Деруэнт, можно попасть в город Кокермут, в котором родился Вордсворт.

Бренда ответила сразу:

— Только не зимой. А что там делать? Смотреть на дом, в котором он родился? Остался ли он?

— Нет, это я абстрактно.

Генри, как всегда, вернул к действительности:

— Есть предложение выпить кофе в Брейтуэйте, перед озером Деруэнт-Уотер. Я нашел там на карте ресторанчик со смешным названием «At The Ivy House».

Никто не против, все сели в машины и едут дальше. Выехали на А66 и буквально через десяток минут подъехали к ресторану. Тесная улочка, но у ресторана место как раз для парковки двух авто.

В ресторанчике пусто, для второго завтрака время еще не наступило. Хозяин сразу же подошел, предложил красное вино.

Даниэль отказался:

— Мы с Пьером за рулем, нам только кофе и сэндвичи с беконом. А дамы… как захотят.

Оксана среагировала первой:

— Мне только кофе со сливками и без сахара.

Бренда тоже не долго думала:

— А мне к кофе сэндвич. С беконом и сыром, пожалуйста.

Хозяин ушел.

Генри решил завязать разговор:

— Извините, Бренда, а что означает ваше имя?

— Вообще-то — меч, по-скандинавски. Но дед говорил мне, что это от древнеирландского Бренданус — король.

— Вот, вот. Я так и называю ее иногда — «королевский меч». Никогда ни с кем не соглашается — говорит, как рубит.

— Зато ты никогда не говоришь «нет», всегда увиливаешь от прямого ответа.

— Ну, какой бы я был адвокат, если бы со всеми всегда спорил.

Оксана усмехнулась. Спрашивает:

— Вы давно женаты?

Даниэль рассмеялся:

— Мы вместе уже два года. Я два раза делал предложение Бренде, но она не хочет выходить замуж, пока не получит степень бакалавра. Боюсь только, что мне придется долго ждать.

— Почему?

— Бренда год учится, год работает, чтобы оплатить учебу.

— Это ты из богатенькой семьи. А мой отец работает простым плотником. Мою учебу не может оплатить.

— Вот видите? Я предлагал ей все оплатить, мне уже прилично платят в нашей фирме, но она у нас самостоятельная, не хочет никакой помощи.

Генри продолжил свои расспросы:

— Бренда, вы так хорошо знаете все о давно прошедших событиях. Это хобби?

— Нет, я учусь в школе богословия, истории и философии колледжа гуманитарных и социальных наук Абердинского университета. В отделе истории. Пытаюсь специализироваться по истории кланов Шотландии.

— И отчаянно пытается. Я слушал ее спор с какой-то дамой — историком из Англии — на диспуте. Это было что-то с чем-то. Думал, что они вцепятся друг другу в волосы.

— Неправда, я вела себя очень корректно. Это она выходила из себя.

Генри пытается уладить начинающийся спор:

— Я уверен, Бренда, что вы вели себя очень корректно. Но, кажется, нам несут наконец кофе.

Перед мостом через все ту же Ривер Деруэнт.

Обе машины сошли с А66 на местную дорогу в Кесвик. Петляя по улицам Кесвика, выходят на В5289. Еще пара километров, и обе машины останавливаются на маленькой полукруглой стоянке.

Оксана, удивленно:

— Какие маленькие здесь расстояния! Не прошло и получаса, а мы уже у второго озера.

Генри протянул:

— Да, это не твоя Россия.

Бренда защищает «свои» места:

— Зато как у нас здесь красиво. Можно даже не спускаться к озеру. Отсюда лучше видно. Видите те островки? Так хорошо было бы провести на таком островке лето.

— А комары здесь летом имеются?

Оксана реагирует:

— Пьер умеет подложить в мед ложечку дегтя.

— Нет, это чисто практический вопрос. Если нет комаров, можно было бы взять летом выше по течению Ривер-Деруэнт моторную лодку и спуститься по реке и через два озера вниз. Была бы чудесная двухдневная прогулка. Кстати, заехали бы и в этот, как его, Оксана?

— Кокермут.

Даниэль протянул неопределенно:

— Да-а. Но сейчас нужно решать, поедем дальше по этой дороге к юго-западным озерам, вплоть до Краммок Уотер, или чуть вернемся на А591 и двинем на Уиндермир? Нам с Брендой удобней этот вариант. Легче будет возвращаться домой.

Оксана твердо заявила:

— Я хочу доехать до Даддонской долины. Собственно, она для меня — основная цель поездки.

Все немного помолчали, Генри высказал предположение:

— Все равно нам придется где-то разделиться. До Уиндермир мы сможем доехать вместе, а там разделимся. Думаю, это подходящий всем вариант. До Уиндермир мы доедем за полчаса. Но нужно решить, где будем обедать.

Бренда возразила:

— Сейчас еще рано об этом думать, мы же только недавно пили кофе.

— Тогда «по коням». Остановимся по дороге в каком-нибудь красивом месте, и вы, Бренда, расскажете нам чудесную историю о вашем клане.

Машины на дороге А591.

Долго едут вдоль берега безымянного озера. Справа — каменный парапет с дополнительным проволочным ограждением, слева — ограждения частных земель, прямо у дороги. За ними крутые склоны холмов, заросшие у дороги кустарником, а дальше покрытые вереском. Наконец, цивилизованная стоянка для нескольких машин.

Генри останавливает машину, делает знак Даниэлю. Даниэль тоже останавливает свою машину рядом. Все четверо выходят из машин, направляются к воротам, закрывающим проезд куда-то вниз, к озеру.

Генри, торжественно:

— Вам слово, Бренда. Вы готовы?

Даниэль не утерпел:

— Она всегда готова рассказать о своем клане.

— Милый, я сама могу за себя все сказать.

Как говорил мой дед, вся долина Ривер-Деруэнт, от ее истока из Деруэнт Уотер и до малых озер у ее горных истоков, принадлежала моему роду. И все холмы до перевалов. Не всему клану, а моему роду.

В 1091 году пограничные кланы совершили набег на Нортумбрию. Было взято много добычи — славный был набег. В отместку Вильгельм Второй Рыжий, вернувшись из своих владений во Франции, двинул армию и флот на Шотландию. Флоту не повезло, он был рассеян штормом. Господь дал победу и на суше — объединенные кланы не дали королевскому войску далеко продвинуться в свои земли. Король Вильгельм даже вынужден был передать Шотландии по заключенному миру некоторые пограничные территории. Но в следующем году он нарушил мир, ввел снова войска, подтянутые со всей Англии, и по восточной долине молниеносно захватил главный город клана — Карлайл.

Из-за начавшихся распрей между кланами англичане продолжили наступление и на остальные территории нашего клана. Клан отступил в горную область, около Скофел-Пайка. Это вон там, но отсюда не видно.

Показала на юго-запад.

— На следующий год наш клан, вместе еще с двумя пограничными кланами, попробовал отвоевать свои территории, но без поддержки короля и кланов это было бесполезно. Пришлось всем уйти севернее Карлайла.

Все некоторое время помолчали.

Генри прервал молчание:

— Спасибо, Бренда. Очень интересно, но нужно ехать. Видите, погода сильно меняется.

Небо затянулось тучами, похолодало. Все разошлись по машинам и двинулись дальше.

За десять минут доехали до Амблсайда, посидели в кафе «Apple Pie Eating House», выпили кофе с солидными кусками яблочного пирога. Пора прощаться.

Бренда встала из-за стола первой:

— Оксана, дай свой номер телефона. Может быть, летом созвонимся, утащим наших мужчин куда-нибудь на юг.

Улыбается.

Неловкое прощание. Машины разъезжаются в разные стороны.

В машине, на дороге А593.

Генри снова посмотрел карту:

— Нам до реки Даддон ехать минут двадцать — двадцать пять. Где-то там нужно пообедать. Или в конце А593, в городишке Бротон-ин-Фернес, или проехать еще немного и попытаться пообедать в «Dover House» около Даддон Бридж. Там и расспросить о местах, которые вы ищете.

— Едем к «Dover House».

12:00. «Dover House».

Проехать к «Dover House» оказалось не просто. По участку дороги после моста и свертка с А595 почти никто не ездит. Мокрая дорога после похолодания покрылась ледяной коркой, ехать пришлось очень медленно. А въезд на территорию закрыт воротами.

Генри вышел из машины, перепрыгнул через ограду и исчез за деревьями. Оксана осталась в машине.

Генри появился через некоторое время из-за поворота. Открыл ключом замок:

— Оксана, заезжайте. Я договорился с хозяином. Снимаем домик на сутки, плюс хозяйка готовит еду. И за все только сто двадцать фунтов.

— Разве мы собирались здесь ночевать? Я думала, мы сегодня же уедем в Лондон.

— Захотим — уедем. Потеряем деньги, но это не беда. А сейчас вам нужно отдохнуть. Мы договорились с хозяйкой, и через часок она позовет нас на обед.

В доме Генри проводил Оксану до спальни:

— Располагайтесь, Оксана. А я лягу на диване, в гостиной. Хозяйке я сказал, что мы просто друзья.

Через полтора часа. На кухне.

Генри и Оксана пообедали, пьют чай.

Оксана — хозяйке, начавшей уже мыть посуду:

— Вы не скажете, где нам найти деревни Альфоксден или Незер-Стоуи? Они должны быть где-то недалеко.

— Никогда не слышала о таких поселениях.

— В них жили Вордсворт и Кольридж.

— А кто это такие? Политики? Зачем нам нужны политики, от них только новые налоги можно ждать.

— Нет, это были хорошие поэты. Они давно умерли.

— Ну, это не для нас, простых людей. Я о таких не слышала даже в школе, когда училась.

Генри вступил в разговор:

— Оксана, я тут полазил в Интернете, пока вы спали. Нашел только Незер Стоуи. Но он совсем в другом месте, в Соммерсете. Это в Корнуолле. И у какого-то украинского исследователя нашел упоминание, что они поселились в Корнуолле.

— Нет, это ошибка. Они любили эти места. Не раз писали и о Даддонской долине, и о озерах Уэстморленда. Это там, где мы только что ездили. Туда они переселились позже. Там и женились на сестрах.

— Еще я нашел в Интернете деревню Грасмир, в которой жил последние годы Вордсворт с женой и сестрой. Там же он, кажется, и похоронен, там же его музей. Мы проезжали его за несколько минут перед тем, как расстались с шотландцами.

— Может быть, вернемся сразу туда?

— Лучше проедем по долине этой реки, посмотрим, может быть, найдем что-то. А вы расскажете мне об этих поэтах хоть немного. Я ведь полный профан в английской поэзии. В школе нам твердили только о Гейне, Гёте, Шиллере. Да и о них я уже все забыл.

В это время с улицы зашел на кухню хозяин. Генри сразу же обратился к нему:

— Может, вы слышали о деревушках Альфоксден или Незер-Стоуи?

— Нет, не слышал. Но по правому берегу Ривер Даддон имеется местечко с названием Альфа. Отдельные коттеджи, группы домов и даже почта. Это километрах в пяти отсюда. Поезжайте, спросите там.

— Спасибо. Обязательно съездим. Оксана, вы готовы?

14:00. Машина на дороге «Селла Брау» в долине Даддон.

Долина прекрасна даже зимой. Ехать приходится с небольшой скоростью, но это помогает внимательно осматривать окрестности. Дорога идет по левому берегу, но у начала деревни Альфа переходит на правый берег по старинному трехарочному каменному мосту. По всей дороге ее окружают с обеих сторон стенки из ничем не связанных между собой камней.

Еще триста метров, и — мимо приземистого здания церкви Св. Джона, с небольшим кладбищем около него — дорога приводит к почте.

На почте.

Оксана мило улыбнулась начальнику почты:

— Вы не подскажете, где-то здесь в конце восемнадцатого века была деревня Альфоксден. Но, может быть, это было просто имение.

— Не помню такой, я здесь только пятнадцать лет. А зачем вам эта деревня?

— В этой деревне жил Вордсворт. Здесь он встречался с Кольриджем.

— Я постоянно объезжаю все местные фермы и дома. Я ведь еще и почтальон. Наверное, это старинное название. Может быть, его переменили. Многие хозяева меняли названия поместий. Я знаком с поэзией Вордсворда, он воспевал нашу долину. Но его бывший дом не знаю. Извините.

— Спасибо. Даже не знаю, что и как теперь искать.

Генри тоже посчитал необходимым поблагодарить:

— Большое вам спасибо!

Оксане:

— Думаю, нам здесь больше нечего делать. Лучше вернуться к озерам, поищем музей Вордсворда.

— А успеем сегодня?

— Без проблем. Камбрия такая маленькая, что ее всю можно проехать за день вдоль и поперек. Поехали, расплатимся с хозяевами домика, где обедали.

— Но платить буду я. Вы и так платили за аренду машины, да и по дороге.

— Как скажете, хозяйка.

Оксана промолчала.

15:00. Машина проезжает Амблсайд.

Генри обернулся к Оксане:

— Еще пять километров, и приедем в Грасмир. Последний пункт нашего путешествия. Сразу же после него возвращаемся в Лондон. Вы остаетесь в Лондоне?

— Даже не верится. Я уже привыкла к непрерывному движению. Не хочется возвращаться. Насчет Лондона не знаю. У меня же билет в Вену. А вы?

— Я вернусь в Чехию. Отдохну. Нужно, чтобы рука зажила окончательно.

— Я вас замучила этой поездкой?

— Что вы? Было даже приятно. Мне по работе чаще приходится иметь дело с довольно грубыми людьми.

— Вы ничего не рассказывали о своей работе. Наверное, вы очень педантичны в работе. Я сужу по тому, как вы нашли все-таки места жизни моих любимцев.

— Да, при подготовке переговоров приходится тщательно изучать привычки, особенности и даже привязанности второй стороны. Иначе успешность переговоров становится проблематичной. Нужно все знать о второй стороне. И очень многое можно узнать из Интернета.

— У меня было совсем другое мнение о коммивояжерах. Я представляла их маленькими, суетливыми людьми, постоянно пытающимися заболтать потенциального покупателя.

— Мне не очень нравится слово коммивояжер. Всегда называю себя представителем фирмы.

— Простите, не подумала.

— Не страшно. Вот мы и приехали.

Машина около почты.

Генри вышел из машины. Прошел на почту, через некоторое время вышел и сел на свое место.

Оксана, нетерпеливо:

— Что узнали?

— Да, имеется небольшой музей в доме Вордсворта. «Дав-Коттедж» Вордсворда. На юго-востоке Грасмира, почти у дороги. Доедем за пару минут. Будем надеяться, что открыт.

«Дав-Коттедж».

Генри заплатил мужчине — хранителю музея и кассиру одновременно — четырнадцать фунтов, получил входные билеты.

Хранитель музея, то ли оправдывается, то ли рекламирует:

— Сейчас зима, посетителей нет, гиды в отпуске: вам никто не будет мешать все осмотреть. Здесь почти все сохранено в том виде, как было при жизни поэта.

Генри и Оксана, не сговариваясь, одновременно:

— Спасибо.

Оба входят в домик. Домик навевает унылое настроение, очень невзрачные комнаты. Даже Оксане захотелось скорее выйти в прилегающий садик, который оказался закрытым. Значительно интереснее в небольшом музее.

Оксана, восхищенно:

— Посмотрите, Пьер, это же подлинные рукописи. А это обручальное кольцо Мери. Замечательно. И картины. Может быть, они не очень ценны сами по себе, но здесь они прекрасны.

Внимательно рассматривает все экспонаты, переходя из комнаты в комнату. И их много: не только вещи Вордсворда, но и Кольриджа, Саути. Но все рассмотрели, пора уходить.

16:00. У домика Вордсворта.

Генри, не очень уверенно:

— Есть недалеко еще одно место, связанное с вашим любимцем — дом в Райдел-Маунт. Там Уильям и его сестра Дороти жили в более комфортабельных условиях. Не уверен, что там музей. Кроме того, если мы хотим вернуться сегодня в Лондон, нужно уже выезжать. Ехать не меньше пяти часов. Да еще где-то нужно поужинать, мы рано обедали. Что скажете?

Оксана смеется:

— На сегодня впечатлений хватит. Я уже даже почти забыла, что мы видели утром. Придется в Лондоне вспоминать поездку. Так что едем. Хорошо, что мы не сдали свои номера в отеле. А в Корнуолл, конечно, не поедем.

20:00. Лондон. У «Хилтон Кенсингтон» отеля.

Генри и Оксана выходят из машины. Генри говорит:

— Я только сдам машину и зайду к вам.

— Хорошо, я жду.

Номер Оксаны.

Оксана уже раскрыла чемодан, пытается навести порядок в своих вещах. Стук в дверь.

— Входите, Пьер.

Генри входит:

— Я только хотел спросить: вы уже решили, куда теперь направляетесь?

— Нет, буду думать завтра. Сначала отосплюсь после нашей поездки. А вы уезжаете? Когда?

— Завтра рано утром. Хочу попасть к себе в Страдонице к обеду.

— Вас там кто-то ждет?

— Если вы интересуетесь, ждет ли меня там женщина, то нет, не ждет.

Оксана смеется:

— Упаси боже, какое я имею право интересоваться вашими женщинами? Хотя Анна говорила, что у вас в каждом городе знакомые дамы, я за время нашей поездки таковых не заметила.

— Анна преувеличивает. У нас действительно нехорошо тогда получилось. Я был вынужден срочно уезжать из Брюгге. А потом все как-то не было времени приехать туда. А может быть, боялся, что отношения станут слишком серьезными.

— Вы и теперь боитесь серьезных отношений?

— По правде говоря, да, опасаюсь. При моей профессии никогда не знаешь, куда тебя судьба забросит на следующей неделе. Как тут строить серьезные отношения?

Оксана, задумчиво:

— Возможно, вы правы. Хотя, можно сменить род деятельности, если сильно любишь человека. Впрочем, это абстрактные рассуждения. Но вы приедете на Рождество в Зальцбург?

— Если это официальное приглашение, то приеду. Но я обязательно позвоню вам перед Рождеством. До свидания.

— Да, мне, действительно, хотелось бы, чтобы вы приехали. До свидания. Я вам очень благодарна за эту поездку. Одна я не выбралась бы в Озерный край. Да если бы и выбралась, столько не увидела. Спасибо!

— Но вы как-нибудь расскажите, кто такие эти поэты? Почему вы так интересовались ими?

Уходит.

Зальцбург

Вторник — четверг

10:00. 22 декабря 2015 г., вторник.

Страдонице. Веранда.

Генри сидит за столом с газетой и бутылкой пива. Проглядывает заголовки в газете.

Звонок телефона. Голос Оксаны:

— Добрый день, Пьер, это Оксана. Не забыли меня?

— Что вы, Оксана, как можно забыть вас и наше приятное путешествие? Жалко, что оно было таким коротким.

— Но мы собирались продолжить его.

— В Корнуолл, зимой? Не нужно, очень не хочется. Там зимой сыро. Я был как-то там.

— Нет, мы говорили о Зальцбурге, о Рождестве. Вы забыли?

— Нет, конечно, не забыл. Даже отказался от весьма интересного предложения поехать в Канаду на переговоры. Я помню: двадцать четвертого и двадцать пятого декабря, в Зальцбурге. Где встречаемся? Нужно ли бронировать отель?

— Я уже в Зальцбурге. Мы будем жить у моей хорошей приятельницы.

— А это удобно?

— Что вы! Мы с ней знакомы уже примерно двадцать лет.

— Родственница? Оксана смеется:

— Не совсем. Приедете — объясню. Можете вылететь сегодня?

— Думаю, что да. Сейчас посмотрю все в Интернете и перезвоню.

— Хорошо, жду.

Зальцбург.

Салон в доме Елены, баронессы фон Хольцберг.

Елена — дама далеко за сорок, но полностью сохранившая фигуру. Даже дома одета достаточно элегантно.

Звонит телефон Оксаны. Оксана откликается:

— Это вы, Пьер? Когда приезжаете?

— Прилетаю в Вену в 16:10. Если успею на поезд в 16:40, то буду в Зальцбурге в 19:10. Если не успею, то на час позже.

— Я вас встречу в Вене.

— Зачем, Оксана, я сам доберусь. Только в Зальцбурге встречайте или скажите адрес.

— Глупости. Я обязательно встречу. Все, незачем спорить. Жду.

Закрыла телефон. Елена заинтересовалась:

— Кто приезжает?

— Мой знакомый. Помнишь, я тебе рассказывала о мужчине, которого нарисовала в виде пирата?

— Тот, с кем ты была в Англии?

— Да, мы ездили в Озерный край. Приютишь?

— Без проблем. На Рождество? То-то ты приехала ко мне, а не в Питер. Хорошо, не так скучно будет. А у вас что-то серьезное?

— Нет, просто знакомство. Он странный, но мне с ним было интересно, он не похож на других моих знакомых.

Елена улыбается:

— Говори, говори. Я уже по твоему лицу вижу, что ты очень заинтересована. Давай перекуси, и я тебя отвезу на вокзал. Не стоит ехать в Вену на машине, в два раза дольше.

16:10. Вена. Аэропорт, зал ожидания.

Оксана ждет, прохаживается по залу.

Объявляют прибытие рейса из Праги. Ожидание.

Появляется Генри. Как всегда, без чемодана, с одним кейсом. Машет рукой Оксане. Оксана тоже машет.

— С прибытием, Пьер! Нормально добрались? Как ваша рука?

— Да я уже забыл о ней. Пойдемте скорее на такси. Может быть, успеем на поезд.

— Из аэропорта тоже ходят поезда в Зальцбург. Но я хотела бы посидеть где-то в кафе, поговорить. Я приглашаю. Проедем на главный вокзал, но на поезд не будем торопиться. Поедем на следующем, куда спешить?

— Почему вы приглашаете, а не я?

— Вы мой гость. Я должна заботиться о вас.

Улыбается.

— Ладно, сдаюсь. Но сами определяйте, куда пойдем. Я в Вене был два раза, но как-то все наспех. Так и не рассмотрел ее.

Кондитерская «Oberlaa» у главного вокзала.

Генри и Оксана сидят за столиком в углу у окна. Ждут, когда официант принесет заказ. Официант не торопится.

Генри, внимательно глядя на Оксану, как будто первый раз увидел ее:

— Расскажите, у кого вы остановились? Кто она вам?

— Мою подругу зовут Елена, баронесса фон Хольцберг. Мы с ней знакомы очень давно, я вам говорила. Она значительно старше меня, была дружна с моим отцом.

— В каком смысле?

— Нет, они не были любовниками, к сожалению.

— Не понял, почему «к сожалению». Странно слышать такое от дочери.

— Если бы они были любовниками, не погиб бы мой старший брат.

— Я совсем запутался. У вас был старший брат? Да, вы как-то упоминали Владимира. Он имел отношение к баронессе?

— Да, Володя любил Елену, хотя она была почти на двадцать лет старше его.

Генри, немного недоуменно:

— Бывает. Но как это все связано со смертью вашего брата? Можно как-то попроще?

— Это долгая история, Пьер. Если бы Елена имела отношения с папой, Володя не влюбился бы в нее. А она ответила ему взаимностью. Однажды они вместе катались на лыжах в горах, и Володя погиб. Так что, пожалуйста, ни в коем случае не упоминайте о катании в горах. Хотя это одна из приманок для туристов в Зальцбурге зимой.

— Вот теперь понял. Не волнуйтесь, я не катаюсь на горных лыжах.

Делая серьезный вид:

— Что еще? Какие еще имеются табу?

Оксана улыбается:

— И не влюбляйтесь в Елену!

Генри, с самым серьезным видом:

— А что, она такая привлекательная? Боитесь, что я тоже погибну в горах?

Оксана, негодующе:

— Вы все смеетесь. А это наша самая большая семейная драма. Мама до сих пор не может это простить Елене.

— Извините, Оксана. Я все понял. Давайте больше не будем об этом.

Официант принес кофе, булочки, масло и сливовый джем. Оба некоторое время помолчали.

Оксана опять начала говорить:

— Пьер, меня немного удивляет ваше имя. Для Германии такое имя немного необычно.

Генри, после некоторого молчания:

— Это все моя мама. По документам я Генри, моя мама-француженка хотела назвать меня Пьер, в честь деда, но отец воспротивился, и в свидетельство о рождении записали Генри. Поэтому я все время путаюсь с именами. Во Франции и Бельгии меня зовут Пьер, а в Германии — Генри.

— Но Генри тоже необычное для Германии имя. Скорее вы были бы там названы Генрих.

— Все просто. Мой отец — поляк, почему-то ему нравилось это имя. То ли это имя писателя, то ли любимого литературного героя. Не знаю, не задумывался.

— А почему не спросили отца?

— Папаша смылся, когда мне исполнилось шесть месяцев. Я его никогда не видел.

— Теперь вы меня извините. Можно, я буду называть вас Генри?

— Да, пожалуйста. Назовите хоть горшком.

Оксана рассмеялась:

— Это же русское выражение! Откуда вы его знаете?

— Не помню, наверное, слышал или читал. Для этого разговора вы и предложили попить кофе?

— Частично, да. Но я хотела также просто посидеть рядом, без присутствия кого-либо.

— Даже присутствия подруги?

— Не ищите второй смысл в моих словах, Генри. Вот, назвала так. Немного непривычно самой слышать. Давайте заканчивать «кофепитие». Нам пора на поезд.

19:30. Зальцбург. Салон в доме Елены.

Елена встала навстречу входящим Генри и Оксане:

— Рада приветствовать друга моей Оксаны.

— Я же тебе говорила: Генри — просто мой приятель.

— Да, конечно, конечно. Извините, Генри. Мы всегда немного подшучиваем друг над другом. Кстати, Оксана, кажется, ты называла другое имя — Пьер?

— Мы тоже иногда с Генри шутим.

— Ах, прости. Понятно. Генри, надеюсь, вы пробудете у нас до конца Рождества? Знаете, двум женщинам очень скучно оставаться одним на такой праздник.

Генри не успел ответить. Оксана перевела разговор:

— Я надеюсь утащить Генри еще и на Новый год в Петербург, к маме.

— Берегитесь, Генри. Обычно к маме везут жениха. Вас не пугает такая перспектива?

— Как-то не привык бояться чего-либо. Да у Оксаны, по-моему, и нет таких дальних замыслов.

— Хватит, Елена, смущать Генри. Боюсь, что он может принять твои шутки всерьез. И убежит, оставив нас одних на праздники. Лучше скажи, чем собираешься нас кормить на ужин. Генри не ел ничего существенного уже много часов. На таких коротких рейсах не кормят.

— Ничем не собираюсь кормить. Ты же знаешь, я — повар весьма посредственный. Заказала места в кафе. Через полчасика поедем. А пока покажи, пожалуйста, Генри его комнату. Третья спальня наверху свободна.

— Нет, Генри разместится в гостевой, на первом этаже. Ему это будет удобнее.

Елена пожала плечами:

— Ну, если ты так считаешь…

20:30. Кафе на Пеликанштрассе.

Все трое сидят у окна. Генри по привычке посмотрел на выход, в окно и на дверь, ведущую на кухню:

— Довольно уютно и тихо.

Елена, негромко:

— Да, мы сюда иногда ходили с Михаилом, отцом Оксаны. А раньше с Отто — моим мужем. Но это было совсем давно.

Генри промолчал, не стал спрашивать о муже.

Подошел официант, раздал карты блюд. Все трое погрузились в их изучение. Официант ждет. Наконец, заказы сделаны.

Оксана обратилась к Елене:

— Как спланируем завтрашний день?

— Приготовить завтрак у меня умения хватит. После завтрака поедем покупать елку. Наряжать ее будем после обеда. Обедать пойдем в кафе недалеко от дома. Вечером после кафе мне не хотелось бы куда-то идти. Посидим дома, посмотрим пару фильмов. Вот и все. Генри, вам не будет слишком скучно от такой программы?

— Нет, я с удовольствием посижу вечером в компании с такими интересными женщинами. У себя в Чехии я слишком часто сижу дома один. А когда выезжаешь на переговоры, обстановка достаточно нервная, да и встречаешься в основном с мужчинами. Боюсь только, что, наоборот, вам будет скучно со мной.

— Не верь, Елена, он прибедняется. Ведь почти все время в поездках — мне Анна говорила, что он объездил всю Европу. Наверняка, есть что нам рассказать.

— Хорошо, но мы оставим рассказы Генри на двадцать четвертое. Пусть он нам за праздничным столом расскажет о своих самых интересных поездках.

Генри не успел возразить, так как на удивление быстро официант принес почти все заказанное.

21:20. В машине Елены.

Машина едет по Фогельвайдерштрасе. Елена пытается рассказать, о знаменитом миннезингере Фогельвайде, но не успевает.

Машина уже вышла ко дворцу «Мирабель», затем мимо дома Моцарта на набережную. Все ближе сияют на другом берегу реки огни крепости Хоэнзальцбург. Машина проезжает мост Штатбрюкке через Зальцах и останавливается на смотровой площадке у реки.

Елена объясняет:

— К крепости мы не подъедем. В крепость ведет фуникулер. Но погуляем по Старому городу. Там есть на что посмотреть. Да просто вдохнуть дух старинных переулков. А на нашу крепость, которой уже более девятисот лет, лучше смотреть немного издали.

Все трое идут по Старому городу, мелькают улицы и переулки: Гетрайдегассе, Юденгассе, Бродгассе, Гольд-гассе. Переулки — как ущелья между тесно застроенными, без единого просвета, домами. И внезапный выход на широкую площадь Резидентплатц. Прямо перед глазами — Зальцбургский кафедральный собор.

Елена довольна произведенным эффектом:

— Собор был в первый раз построен в восьмом веке. Неоднократно горел, перестраивался. Один раз, в конце двенадцатого века, его сожгли вместе со всем городом по приказу Фридриха Барбароссы. Чем-то архиепископ не угодил императору. Но все равно вид внушительный. Кстати, в нем был крещен Моцарт. Здесь почти везде что-нибудь связано с Моцартом: то дом, где он родился, — это где-то рядом; то дом, где он жил, — мы проезжали мимо; то места, где он выступал. А теперь выйдем на Капительплатц, посмотрим на крепость.

На Капительплатц отступили почти под стены собора. Отсюда, как будто висящая над крышами невысоких домов, сияет совсем рядом ярко освещенная крепость.

Хоензальцбург со своими бастионами, высокими стенами, кажущимися из-за заросших лесом склонов солидного холма совершенно неприступными, выглядит величественно. Особенно, если не знать, что крепость только раз успешно отразила осаду восставших крестьян, а во второй раз сдалась войскам Наполеона без единого выстрела.

Елена предложила вернуться:

— Все, на сегодня достаточно. Пойдемте к машине.

Провела машину мимо дома, где первое время жил Михаил, не забыв упомянуть об этом, и через пару минут доставила всех домой.

23:00. Зальцбург. Салон в доме Елены.

Елена, обращаясь к Генри:

— Вы, наверное, устали, день был напряженным.

— Да, и я хотел бы посмотреть почту.

Делает шаг к своей комнате, но возвращается:

— Я посмотрю, что у вас имеется в холодильнике?

— Вы остались голодны?

— Нет, хочу посмотреть, чем вас завтра кормить.

Елена переглянулась с Оксаной:

— Почему вы?

— Но вы же сказали, что повар не ахти какой. Я утром съезжу в универсам, куплю все, что необходимо. Мы ведь и в вечер Рождества будем дома?

— Я планировала заказать все из ресторана.

— Лучше я что-нибудь приготовлю. Все равно двадцать четвертого мы из дома, видимо, никуда не пойдем?

Оксана улыбнулась.

Елена пожала плечами:

— Ну, если хотите, кухня, холодильник, морозильная камера и все шкафы на кухне в вашем распоряжении. А мы пойдем отдыхать.

Оксане:

— Ты не говорила, что Генри умеет готовить.

Обе поднимаются на второй этаж. Генри уходит на кухню.

Спальня Елены.

Оксана, очень заинтересованно:

— Ну, что скажешь?

— О Генри? Ничего особенного не скажу. Мужик, уверенный в себе. Здоровенный. Судя по тому, что он готов заняться приготовлением пищи, не пытаясь хоть как-то заигрывать с тобой, он либо нерешительный, либо не очень заинтересован. Или мне это так кажется?

— Не знаю. Но нерешительным его назвать никак нельзя. А относительно меня? Какого черта он терпел мои выходки столько дней, если не интересуется мной?

Елена смеется:

— Ну, значит, чувствует, что это ты заинтересована в нем. И не спешит, размышляет.

— Я спросила его однажды, почему у него не сложились серьезные отношения с Анной в Брюгге. Ведь он ей очень нравился. Целый год его потом ждала. А он ответил, что боится серьезных отношений. Что при его профессии это почти невозможно — все время в разъездах.

— И сейчас боится? Но если бы захотел, вполне мог бы просто предложить тебе свободные отношения. Мало ли у тебя было мимолетных связей?

— Да, хватало. Но ведь все это в прошлом, когда была моложе, особенно, когда сидела на наркоте. Ладно, пойду купаться и спать. Завтра, наверное, будет хлопотный день. Пока.

— Спокойной ночи.

8:00. 23 декабря, среда. Салон в доме Елены.

Генри уже накрыл стол. На столе расставлены три прибора, рядом все необходимое для кофе: масленка, сахарница, варенье, дольки лимона на тарелочке. Рядом небольшой стол с молочными продуктами и дополнительными приспособлениями.

Елена и Оксана спускаются со второго этажа.

Оксана, удивленно:

— Генри, зачем вы разбудили нас так рано.

— Уже восемь часов. Мне нужно покормить вас и поехать на рынок. Я почти ничего не нашел здесь для праздничного стола.

Елена поинтересовалась:

— Может быть, мы тоже поедем с вами?

— Нет, вы будете меня задерживать. Лучше после того, как я привезу все необходимое, мы с вами еще раз поедем на Рождественскую ярмарку.

Оксана улыбается:

— Не спорь с ним, Елена. Если Генри что-то решил — его не переубедить.

— Дамы, на завтрак у нас всего лишь овсяная каша. Я забочусь о ваших фигурах. И к каше только молочное — кефир, сливки, молоко. Но кофе приготовлю по индивидуальным заказам. К кофе не будет ни торта, ни пирожных, но сухарики готовы.

Елена развела руками:

— А из чего можно выбирать кофе?

— Все, что пожелаете: кофе по-турецки, капучино, ай-риш, кофе с коньяком. К сожалению, я не нашел в доме кофеварку для эспрессо, так что на американо или на кофе по-венски не надейтесь.

— Мне айриш, что это? Никогда не пробовала.

— Кофе со взбитыми сливками и алкоголем. Что из спиртного предпочитаете? Можно виски, коньяк, ирландский ликер.

— Лучше ликер.

— Заказ принят. А вам что, Оксана?

— Мне черный кофе. А вы что будете?

— Себе и вам сделаю кофе по-турецки. Джезву в доме обнаружил. Елена, у вас образцовое хозяйство. Но чашек для айриш я не нашел. Подам в чашках для эспрессо. Эти я у вас обнаружил. Ну, и дайте ключи от машины.

Дамы замолчали, наблюдая за Генри, как он готовит кофе по их заказам. Елена и Оксана кладут на тарелки кашу.

Оксана при этом морщится.

10:00. Салон в доме Елены.

Елена и Оксана разговаривают у окна.

Генри входит, несет в руках коробку:

— Поможете мне разобраться с покупками?

Елена удивлена:

— Что, так много накупили?

— Но у вас же почти ничего съедобного не было.

Пойдемте вниз к машине.

Все уходят.

Вереницей входят снова. Несут в руках пакеты, коробки.

Оксана, негодующе:

— А елка? Генри, мы будем сидеть здесь без елки?

— Ее привезли отдельно. Сейчас занесут.

Раскладывает принесенные продукты в холодильник и морозильную камеру.

Два парня вносят огромную елку. Не могут поставить: потолки слишком низкие. Вытаскивают пилу, отрезают внизу часть ствола елки и нижние ветки. Устанавливают елку в дальнем углу салона на крестовину.

Высокий парень:

— Счастливого Рождества!

Елена в ответ:

— Спасибо! Вам тоже. Сколько с меня?

— Ничего. Все оплачено.

Оба уходят, забрав с собой отрезанные ветки.

Елена, обращаясь к Генри:

— Наряжать будем, как я говорила, после обеда. Игрушек у меня много.

— Я тут тоже ящичек игрушек привез. Не помешают. Посмотрим после поездки.

— Сейчас мы с Оксаной переоденемся.

Уходят с Оксаной на второй этаж.

11:30. Резиденцплатц.

Генри, Елена и Оксана пробираются через толпу покупателей и любопытствующих.

Елена рассказывает:

— Сначала мы пройдем эту площадь и Домплатц. Посмотрим, что и где продается. Собственно, что мы собираемся покупать?

Оксана, нерешительно:

— Я видела у тебя коробку конфет с Моцартом. Хочу купить несколько таких коробок для мамы и в Израиль. Ну и еще что-нибудь. Что понравится.

— Такие коробки здесь лучше не покупать. Мы потом зайдем на Альтенмаркт, там, в специализированном магазине, коробки конфет «Моцарт» значительно дешевле.

Генри тоже откликнулся:

— А я не нашел утром Святого Николауса, чтобы было что поставить к елке. И еще кое-что. Не скажу, так как сам не знаю точно. Вообще, здесь цены рассчитаны явно на туристов и приезжих. Хорошо, что я все закупил утром в обычных магазинах.

Все трое продолжают движение. Елена ведет гостей в сторону колоннады, за которой показалась площадь Дом-платц.

И снова водоворот туристов, лавки и лотки, заваленные украшениями, игрушками, подделками под предметы искусства, изделиями ремесленников.

На площади Домплатц.

Оксана не утерпела, купила несколько игрушечных зверушек. Потом остановилась у ларька, предлагавшего озябшим посетителям горячий фруктовый пунш:

— Давайте выпьем по стаканчику. Здесь к пуншу подают жареный миндаль и каштаны.

Действительно холодновато, все согласились глотнуть горячего пунша.

Генри нашел наконец красиво украшенного Святого Николауса, заплатил, не торгуясь. Несет тщательно упакованного в коробку. Остановился у ларька с бижутерией, но ничего не купил.

Елена, озабоченно:

— Мы здесь совсем замерзнем, пойдемте еще на Альтенмаркт, а потом обедать.

На Альтенмаркт.

Снова пришлось пройти Резиденцплатц. Но площадь Альтенмаркт оказалась совсем рядом.

Елена и Оксана выбирают коробки конфет «Моцарт» в специализированном магазине.

Генри заходит в ювелирный магазин и покупает подарки дамам.

Встретились все у магазина конфет. Генри замечает:

— Пора подумать об обеде.

Оксана подкалывает его:

— А кто обещал кормить нас?

— Я обещал. Но дома будет сегодня только ужин. Если хотели обедать дома, не нужно было брать меня с собой.

Елена успокаивает Оксану:

— Здесь рядом много ресторанов. Пойдемте.

Все уходят.

22:30. 23 декабря. Салон в доме Елены.

В дальнем углу салона наряженная елка. У ее подножия Святой Николаус. Елена и Оксана расположились на диване, Генри сидит на стуле. Все смотрят боевик.

Оксана широко раскрывает глаза, ахает, когда на экране бойцы команды 117 попадают, казалось бы, в безвыходные ситуации, радостно вздыхает, когда они с честью выходят из таких ситуаций, прикончив попутно кого-нибудь из врагов.

Елена попеременно смотрит то на экран, то на реакцию Оксаны и Генри.

Собственно, на реакцию Генри смотреть не интересно: скептически посматривает на перипетии команды 117, время от времени закрывая глаза и отдыхая.

Наконец бойцы перебили всех врагов, освободили девушку и разведчика, попавшего к ним в лапы. Ни один боец не погиб. Главный герой, получив несколько ранений, сидит на подножке машины, опираясь на свою винтовку. Спасенная девушка смотрит на него с восхищением.

Оксана, очень возбужденно:

— Когда смотрю такой фильм, мне кажутся такими мелкими все наши неприятности. Вот это жизнь, полная приключений, азарта, борьбы.

Елена удивилась:

— Тебе хотелось бы пожить такой жизнью?

— Не знаю, смогла бы я? Да я ничего и не умею. Так могут герои, супергерои.

Генри не выдержал, вмешался, вставая со стула:

— Оксана, вас не смущает, что бойцы перебили кучу людей. По-моему, в фильме застрелили не меньше пятнадцати бандитов. Ведь это тоже люди.

— Но это плохие люди, это враги, бандиты, диверсанты или кто там, я не совсем поняла.

— Если я правильно понял, отряд действовал в чужой стране. А бандиты были местными. Ведь у них, наверное, есть родственники, невесты, жены, дети. И они смотрели на отряд, как на людей, вмешивающихся в их жизнь.

— Все равно, они плохие парни, а бойцы отряда — хорошие.

— Ну, если так делить людей: на своих — хороших, а чужих — плохих, то все правильно. Немного смешно смотреть такой фильм.

Теперь удивилась Елена:

— Почему?

Оксана, почти возмущенно:

— Как вы можете так говорить?

— Ну, посмотрите. В последней схватке в героя стреляют более двадцати раз. Только два раза ранили. Да его пристрелили бы через пару минут, если бы он так высовывался перед каждым выстрелом. По движущейся машине отряда выпустили шесть очередей, а она спокойно продолжает путь. А по бандитским машинам… Сколько раз стреляли? Да за такую стрельбу сразу же нужно отчислять из спецотряда.

Оксана защищается:

— Но по движущейся машине трудно попасть.

— Да, трудно, если стреляешь из пистолета или винтовки, одиночными выстрелами. Но здесь же стреляли из автоматов, а один раз из пулемета. И посмотрите, сколько раз главный герой стрелял из простого пистолета. Да он, не меняя обойму, выстрелил более тридцати раз. Просто смешно. А сцена в баре? Бандиты аккуратно старались расстрелять все бутылки на полках, а бойцам хотелось выбить все стекла в окнах. Никто не стрелял в противников. Было не менее сотни выстрелов, и только в самом конце главный герой за несколько секунд перестрелял всех бандитов в баре. А они, как один, выскакивали навстречу ему.

Оксана, возмущенно:

— Вы говорите, как будто сами умеете стрелять. Посмотрела бы я, как действует «представитель фирмы» в таких ситуациях.

Елена старается утихомирить страсти:

— Оксана, не нужно так.

— Да, Оксана, легко критиковать. Наверное, мне лучше бы помолчать. Ведь в кино не интересно было бы смотреть реальные действия спецотрядов.

— А вам это знакомо?

— Понаслышке. Один мой знакомый в Будапеште рассказывал, как он два года пробыл в Штатах в этаком спецотряде по борьбе с наркоторговцами. Мне кажется, ему можно было верить.

Теперь заинтересовалась Елена:

— И что он рассказывал?

— Он говорил, что после каждой операции пил беспробудно почти неделю: пытался забыться от кошмаров.

Оксана не уступает:

— Но он же воевал с наркоторговцами. Вы так сказали.

— Да, с наркоторговцами. Но любых людей убивать очень тяжело. Особенно, если о них почти ничего не знаешь.

— А киллеры? Они тоже переживают после того, как выполнят задание?

— Не знаю. Наверное, по-разному.

— Но вам приходилось разговаривать с киллерами?

— Только раз. Однажды мы разговорились с одним мужчиной в Копенгагене. Он здорово поддал. Наверное, захотелось отвести душу. Рассказал, что отдыхает в Копенгагене после акции в Италии. Жаловался, что было трудно найти позицию. Все время мешали. То прохожие заслоняли, то ребенок появился рядом. Пришлось два дня следить, пока удалось выстрелить.

— Разве прохожий или ребенок остановят киллера?

— Откуда мне знать. Говорю только то, что слышал в Копенгагене. Дамы, какой-то у нас нехороший разговор. Перед таким праздником нельзя портить себе настроение. Елена, у вас найдется что-то легкое выпить?

— Извините, совсем забыла о своих обязанностях хозяйки. Генри, пойдемте, выберем в подвале вино. Я в вине плохо разбираюсь.

В полуподвале дома Елены.

Елена и Генри в помещении нижнего этажа заходят из коридора в комнату со стеллажами. На стеллажах солидное количество различных бутылок.

Генри с восхищением разглядывает эту коллекцию:

— Елена, откуда у вас такое богатство?

— У меня есть еще один домик, доставшийся мне после мужа. Я сдаю его виноторговцу. Наверное, дешево, так как он чуть ли ни каждый месяц привозит вина и крепкие напитки из своих запасов. А у меня их некому пить.

Генри берет со стеллажа и рассматривает одну за другой бутылки:

— Я просто восхищен. Не поверю, что он делает это только из-за низкой арендной платы. Здесь есть просто великолепные экземпляры.

Елена улыбается:

— Иногда мне кажется, что он пытается ухаживать за мной.

— И насколько успешно?

— Во-первых, он женат, во-вторых, он мне чем-то напоминает моего бывшего мужа — Отто. А о нем у меня не очень хорошие воспоминания.

— Елена, Оксана упоминала, что вы были много лет дружны с ее отцом. Мне дружба между мужчиной и женщиной всегда казалась чем-то странным.

— Почему? Вы ведь тоже просто дружны с Оксаной? Она так сказала. А нас с Михаилом действительно связывала дружба. Мы вместе ходили в театр и на концерты. Я была знакома и с Галиной, его бывшей женой, и с Илоной, матерью его дочери, и со всеми детьми.

— Да, но мы с Оксаной знакомы совсем недавно. Не знаю, как ей, мне приятно быть в ее обществе. Мы очень разные люди, может быть, это и сближает нас.

— А что дальше? Извините, если мой вопрос кажется вам неуместным.

— Не знаю. Я не знаю даже, где я буду через неделю.

— Оксана говорила, что постарается увезти вас в Петербург на Новый год. Так что, возможно, это и есть ваше ближайшее будущее.

— Да, она говорила, что хочет на Новый год проведать мать. А у меня как раз сейчас свободное время.

Выбрал наконец три разные бутылки:

— Пойдемте?

В салоне у Елены.

Оксана все так же сидит на диване. Входят Генри и Елена. Генри с тремя бутылками в руках.

Оксана, разыгрывает недовольство:

— Вы так долго… Генри, вы не забыли второе табу?

Генри пытается сохранить серьезность. Но это у него не получается. Улыбается в конце концов:

— Что вы, Оксана. Я ни на кого, кроме вас, даже не смотрю.

Елена заинтригована:

— Что за второе табу?

Генри все так же серьезно:

— Это секрет.

Оксана строгим голосом:

— Я его предупредила: не влюбляться в тебя.

Теперь Елена смеется:

— Оксана, милая, ты шутишь? Мне уже далеко за сорок. Генри, опять с напускной серьезностью:

— Ну, если бы не приказ Оксаны… не знаю, не знаю. И, вообще, при чем здесь возраст? Ладно, хватит разыгрывать меня. Давайте лучше выпьем по бокалу этого прекрасного французского шампанского.

Оксана нападает:

— Но вы, Генри, ведь не пьете.

Елена с удивлением посмотрела на Генри.

Генри оправдывается:

— Не пью, когда на работе, когда за рулем, когда жду чего-то плохого. Но что может случиться плохого в такой вечер, в компании двух прекрасных дам?

Достает бокалы, вскрывает бутылку, разливает шампанское:

— Еще не Новый год, нельзя говорить об ожиданиях будущего года. Но мне хотелось бы выпить за то, чтобы этим годом закончились все неприятности, чтобы ушло все, что мешало нам жить спокойно и радостно.

Елена, с подтекстом:

— Можно ли перевести ваш тост как пожелание покончить с вашим одиночеством?

— Как-то не задумывался об этом. Не стоит в мои слова вкладывать смысл, которого там нет. Я говорил не о себе, а о всех нас. Если же говорить обо мне, хотелось бы оставить в прошлом кочевую жизнь, непрерывные контакты со все новыми и не всегда приятными людьми.

— Но это почти совпадает с тем, что я сказала.

— Вам так кажется? Не буду спорить, за каждыми словами можно увидеть совершенно разный смысл. Но давайте лучше поверим крупному авторитету — Плиний Старший сказал: «IN VINO VERITAS». Выпьем!

Оксана что-то горячо говорит Генри. А он, не соглашаясь, только качает головой.

8:00. 24 декабря 2015 г., четверг. Салон в доме Елены.

В салоне никого нет.

Сверху спускаются Елена и Оксана. Разговор по-русски. Начинает Елена:

— Я не пойму твоего отношения к Генри. Нормальный мужик. Кажется, без дурных привычек. Работает и, чувствуется, что достаточно обеспечен. Вчера чуть ли не открытым текстом заявил, что ему надоела разъездная одинокая жизнь. Бери его за шиворот. Поверь, он уже созрел для этого. А если протянешь слишком долго, ускользнет.

— Я тоже все это вижу, не слепая. Но страшно.

— Что тебе страшно? Не сложится совместная жизнь — разойдетесь. Но у тебя будет наконец ребенок. Тебе не нужно думать, как потом обеспечить себя и ребенка. О тебе позаботился отец. Знаешь, я до сих пор жалею, что не родила от твоего отца. Все тогда было бы по-другому.

Оксана, удивленно:

— Но разве вы были вместе?

— Нет, но это зависело и от меня. Мне он очень нравился. Однако я стеснялась показать это. Теперь понимаю, прояви я настойчивость, мы были бы вместе. Мужчина есть мужчина, и я не была бы сейчас одна. Так что не теряйся, подруга.

В салон из кухни входит Генри. Все слышал. Но не подает вида. Дальше разговор на немецком.

— Что обсуждаем, дамы? Надеюсь, не меня?

Оксана, напористо:

— Не надейтесь. Но, конечно, не вас. Думаем, как нам не заскучать вечером. Я не очень знаю, что нужно делать в канун Рождества. В Питере мы отмечали Новый год, там все понятно: салат оливье, шампанское, песенки у елочки. А потом водка, много водки, и все свалились, где застал сон. А утром хмурое пробуждение. Поиски кислой капусты или стаканчика водки, чтобы опохмелиться.

Генри с любопытством смотрит на Оксану.

Елена, почти возмущенно:

— Что ты говоришь, у тебя была интеллигентная семья. Знакома с твоей мамой, она водку в рот не берет. Не поверю про «много-много водки».

— Я не про семью. Просто помню, как встречали Новый год в десятом классе. Мне тогда удалось удрать из дома.

— В десятом классе? Вы были такой боевой?

— Не боевой, а беспризорной. Отца видела только в каникулы, иногда. Мать вся в работе, дед и обе бабушки уже умерли. Володя жил отдельно, отец оплачивал ему квартиру в Москве. А я делала, что хотела. Тогда же впервые прикоснулась к наркотикам.

— А как отмечают эти праздники в Израиле?

— Там раньше не отмечали Новый год, тем более Рождество. Только теперь, когда приехало много русских, на Новый год даже премьер или президент поздравляют по телевизору. А местные в конце декабря справляют Хануку. Сейчас это практически детский праздник.

А чем вы собираетесь угощать нас?

— Пока это тайна. Пойдемте на кухню: завтрак я уже приготовил. А потом вы отправитесь гулять по городу, чтобы не мешать мне. Через час созвонимся, и я найду вас.

Елена удивляется:

— Вы все приготовите за час?

— Ну что вы. Приготовлю обед и кое-что заготовлю для ужина, чтобы потом, уже после обеда, все быстро доделать.

Все трое уходят на кухню.

22:00. Салон в доме Елены.

Стол празднично накрыт, на льняной скатерти фарфоровый сервиз с баронскими коронками. Дальний угол стола украшен хвойной веткой. Слева, в той части, где могли бы сидеть гости, — ваза с красными гвоздиками. В середине возвышается батарея бутылок всех видов и сортов.

Елена и Оксана сидят за столом, посмеиваются, ожидая предстоящее «чудо».

Генри вносит из кухни поднос с закусками. Здесь все на любой вкус: привычный салат оливье, сочные ломтики вареного языка, жульен в маленьких вазочках, прочие мелочи. На отдельном блюде торжественно вносится салат «козел» — по краям набор овощей: свекла, морковь, редька, огурцы, помидоры, сладкий перец, а в середине крупный жареный цыпленок, почти петушок, символизирующий козла. Громко рассказывает европейскую символику овощей «козла в огороде»: здоровье, успех, удача, процветание, долголетие, радость в доме.

Дамы в восхищении от представления.

Генри, обращаясь к Елене:

— Елена, у вас превосходный сервиз. По-моему, старинный. Остался от мужа?

— Где вы его нашли? Я совсем забыла о нем. Это еще от тетушки Отто. Ей подарил дедушка на свадьбу, еще до войны.

— Так он не очень старинный?

— Нет, Оксана, старинный, Мейсенский. Видишь — скрещенные мечи. Свадьба была еще до Первой мировой войны.

Генри, почти торжественно:

— Внимание! Индивидуальные подарки! Это Оксане.

Вносит небольшое блюдо с шампиньонами, фаршированными спаржей, украшенными овощами и сыром. Отдельно соусница из баронского сервиза со светлым соусом.

— Вы у нас практически европейка. А теперь Елене.

Приносит завернутое в фольгу блюдо.

Елена разворачивает фольгу. На овальной тарелочке, из того же сервиза, — карп, запеченный в духовке. Рядом овощи: помидоры, огурцы, болгарский перец.

— Вы, Елена, волжанка. Вам рыба.

Оксана, опять подкалывает:

— И это все? Больше ничего на столе не будет?

Елена успокаивает:

— Оксана, ты немного торопишься.

— Продолжение будет после второй рюмки. А теперь выпьем и закусим.

Поднимают рюмки с вином, чокаются.

Через некоторое время Генри приносит из кухни большое блюдо, прикрытое бумажным полотенцем. Открывает его. На блюде лоснящийся кукурузным маслом гусь, запеченный с яблоками. С боков к нему прилегают кружочки лимона.

— Я знаю, в Австрии не положено на такой праздник готовить блюдо из птиц — считается, что счастье может сразу же улететь. Но, надеюсь, вы мне простите.

Елена, Оксане:

— А ты боялась, что останешься голодной.

— Сдаюсь. Генри, вы просто мастер, вполне можете работать шеф-поваром.

— Да, была у меня мечта: купить маленькую гостиницу с ресторанчиком, жить там спокойно, не заботясь о поездках, деловых встречах, неприятных разговорах.

Елена, улыбается:

— Так что же мешает? Нет денег?

— Денег, вроде, достаточно. Я получаю хорошие комиссионные от заключенных сделок. Но…

Теперь уже интересуется Оксана:

— Не с кем делить хлопоты? Нет избранницы?

— Подозреваю, что желающие нашлись бы. Но, когда я представил, что это означает оставаться на одном месте навсегда, — мечта стала таять в воздухе.

Ужин продолжается. Потом Генри принес все для чаепития. Все трое оживленно переговариваются, не касаясь серьезных тем.

23:45. Там же.

Со стола все прибрано. Сидят на диване, смотрят на экран телевизора, но там ничего интересного.

Оксана спрашивает:

— Генри, вы, наверное, окончили привилегированную школу?

Генри изумленно:

— Почему?

— Знакомы со многими обычаями, щеголяете «умными» цитатами.

— Да, школа очень «привилегированная». Вернее, почти сто процентов учащихся были «привилегированными». Никто нас не заставлял учиться, а мы и не учились. Большинству так и выдали справки, что мы отсидели в стенах школы положенное число лет. И в результате не получили никакого образования.

Елена, удивленно:

— Но почему? А дома разве не следили за вашей учебой?

— Сложно сказать, за чем следили дома. Мой папаша, я уже говорил это Оксане, сбежал, когда мне было шесть месяцев. Мать работала на двух работах, чтобы платить за квартиру и прокормить нас. Ей было не до меня. В доме были две книги: Евангелие и молитвенник.

— Трудно поверить, ведь вы имеете приличную и, кажется, хорошо оплачиваемую работу. Вы явно образованы.

— Я как-то в Чехии купил у наследников целую библиотеку их деда. Там были в основном немецкие и английские книги. Немного чешских, переводы с других языков. Немного русских и испанских книг. Досуга у меня между командировками много, вот я и читаю.

Прервалась передача, заиграла музыка.

Оксана прервала разговоры:

— Тише, сейчас будет ровно двенадцать. А что нужно делать в двенадцать, Елена?

Елена, очень буднично:

— Целовать своих избранников.

— Но кого?

— Если ты не знаешь, подам тебе пример.

Делает вид, что встает. Оксана сразу запротестовала:

— Нет, нет, я сама справлюсь. Генри, вы пойдете со мной танцевать?

Генри, немного растеряно:

— Как скажете.

Оба встают с дивана. Оксана обвила руками шею Генри, целует его.

Елена, вставая с дивана:

— Браво. Наконец-то. Ладно, я устала, пойду спать.

Генри отстранился:

— Ничего подобного, мы не разобрали подарки. Сегодня уже двадцать пятое, можно разбирать их.

Оксана удивилась:

— Но вы сказали, что подарки были за столом.

— То были одни подарки, а эти — другие.

Оксана и Елена получили платиновые подвески, на одинаковых цепочках, но с разными камнями — под цвет волос. Для Генри тоже нашелся у Елены подарок: тирольская шляпа с пером и гигантские ботфорты.

00:15. 25 декабря, пятница. Салон в доме Елены.

Елена прощается:

— Всего вам хорошего. Пойду наконец спать.

Уходит на второй этаж.

Оксана смотрит нерешительно на Генри, берет за руку: — Пойдемте ко мне, поговорим.

Уходят на второй этаж.

Москва, Петербург

Пятница — четверг

7:30. 25 декабря 2015 г., пятница. Зальцбург.

Спальня Оксаны.

Еще темно. Генри и Оксана в постели. Оксана проснулась, потянулась к Генри. Он, не открывая глаза, притягивает ее к себе.

8:30. Там же.

Генри проснулся, смотрит на спящую Оксану:

— Просыпайся, ты хотела поговорить.

Оксана открывает глаза, молчит. Приподнимается над подушкой, натягивая на грудь одеяло, оглядывается вокруг, потом переводит взгляд на Генри:

— Я забыла, что хотела сказать. Да, вот. Поедешь со мной в Питер? Я серьезно.

— Поеду, раз приглашаешь.

— Генри, скажи, ты действительно хочешь покончить со своей профессией?

— Если б ты знала, как мне этого хочется!

— Я не вижу, в чем тогда проблема. Мне тоже надоела моя кочевая жизнь. Болтаюсь между Европой и Израилем. Да еще и в России иногда живу по месяцу. Наверное, мне стоит тоже осесть где-нибудь. Может, попробуем вместе?

— Где?

— Где хочешь, вернее, где мы захотим. Можно в Израиле, можно в Германии. Или даже в Чехии. Что скажешь? Попробуем?

Генри не успел ответить. Стук в дверь.

Голос Елены из-за двери:

— Молодежь, пора вставать. Я приготовила нам завтрак. Спускайтесь.

Кухня в доме Елены.

Елена, входящим Оксане и Генри:

— Молодцы, быстро собрались. Я, собственно, ничего не готовила. У нас много осталось со вчерашнего вечера. Оксана, тебе салаты. Генри, вам расправиться с остатками гуся. Не помешает хорошенько покушать.

Улыбается.

Все трое продолжают завтракать, разговаривая о чем-то незначительном.

9:20. Салон в доме Елены.

Елена сидит на диване, Генри прислонился к двери, Оксана ходит по комнате. Останавливается:

— Елена, мы сегодня улетаем. Отвези нас, пожалуйста, на вокзал. Поедем в Вену, а оттуда улетим в Москву.

— Что так спешно? Не хотите еще пару дней здесь побыть? Сходили бы в театр или на концерт.

— Мы хотим несколько дней провести в Москве. Я покажу все Генри. А потом к маме, нужно ведь еще успеть подготовить все к Новому году.

Елена смотрит на Генри, но он невозмутим.

— Хорошо, а потом куда? Не хотите вернуться сюда? Здесь в конце января — начале февраля будет Моцартовский фестиваль. Всегда очень интересно.

— Мы ничего еще не решили. Думаю, после Нового года съездим в Израиль и, может быть, в Чехию. Не хочется заранее все распланировать.

Елена смеется:

— Это в тебе говорит прежняя кочевая натура. Ты уже не одна, нужно теперь все согласовывать с Генри.

Оксана повернулась к Генри:

— Ты мне так и не успел ответить. Что скажешь?

Генри, серьезно:

— Попробуем.

17:40. Москва. Внуково, зал прилета.

В зал вместе с толпой прибывших входят Оксана и Генри. В левой руке у Генри кейс, правой рукой ведет за собой чемодан Оксаны. Оксана высматривает встречающего. Увидела, машет рукой.

Встречающий — невысокий мужчина среднего возраста, остатки волос прикрыты теплой шапкой. Одет в теплое пальто, на ногах утепленные ботинки. Идет навстречу, улыбается:

— С прилетом вас, Оксана и…

Оксана представляет:

— Познакомьтесь. Генри, это наш адвокат Иосиф Борисович. Иосиф Борисович, это мой друг Генри Полонски. Отвезете нас в гостиницу?

— Зачем? Я вас отвезу в квартиру вашего отца. Она очень удачно расположена. Думаю, вам там будет удобно. Она всегда, как завещал Михаил Юрьевич, в порядке. Отдохнете, все же почти три часа в полете.

— Это удобно? Ведь квартира завещана Вениамину Семеновичу.

— Нет проблем. Вениамин Семенович был здесь только два раза за эти годы: приезжал за своей пенсией. И он сказал мне, что любой член семьи Михаила может пользоваться квартирой. Поехали.

18:30. Москва. Квартира на Преображенке.

Обычная двушка, с прихожей и проходной комнатой-гостиной, из которой дверь ведет в спальню. Из прихожей еще три двери: на кухню и в раздельные туалет и ванную.

Иосиф Борисович проводит гостей по квартире:

— Располагайтесь. В холодильнике имеется кое-что из еды. Моя секретарь завезла. За углом есть кафе, если не захотите возиться сами с ужином. На столе я положил немного российских денег, чтобы вам завтра не торопиться с обменом евро на рубли. Если потребуются еще рубли, секретарь подвезет. Если будут проблемы — звоните. Я вас постараюсь не дергать лишний раз. Всего хорошего!

— Спасибо Иосиф Борисович! Я вам завтра вечером позвоню.

Иосиф Борисович уходит.

Оксана, смотрит на Генри, который все это время стоял неподвижно посреди гостиной:

— Генри, очнись. Считай, что это наше первое совместное жилище. Я осмотрю спальню, а ты посмотри в холодильнике, что можно соорудить поесть. Учти, я голодная.

Хотела уйти, но остановилась, смотрит на Генри:

— Ты по мне соскучился?

Генри, несколько заторможенно:

— Да, конечно.

— Тогда готовь все по-быстрому. Я пока в душ.

— Хорошо, сделаю.

20:00. Там же. Гостиная.

Генри и Оксана сидят на диване. Включен телевизор. Идет полицейский сериал, слов почти не слышно, да оба и не слушают телевизор.

Генри, развернувшись к Оксане:

— Расскажи о своей семье подробнее, раз уж мне предстоит знакомиться со всеми.

— Особенно и рассказывать нечего. Мама — профессор, завкафедрой в институте. Раньше много работала — когда я училась в школе, почти не видела ее. Сейчас вроде реже ходит в институт, больше сидит дома, пишет книги или делает вид, что пишет, кто ее разберет. Одна в четырехкомнатной квартире. Володя — брат, погиб. Я тебе рассказывала.

В Израиле у меня сестра Лола, о ней я тебе тоже говорила. Студентка, но успевает успешно управлять всеми нашими деньгами. Мама говорила, что получает от нее ежегодно для меня хорошие проценты. У матери Лолы — Илоны, раньше был салон в центре Тель-Авива. Недавно она продала его. Чем теперь занимается — не знаю. Возможно, снова пытается писать стихи. Отчим Лолы все еще преподает что-то. Никогда не интересовалась, что он преподает. В одном мошаве живет тетя отца — мы с Лолой называем ее бабушка Рива. Я иногда заезжаю к ней, когда живу в загородном домике Лолы. Весной там очень приятно. Лола тоже приезжает туда весной. Вот и все израильские родственники.

На Украине, в Житомире, жила раньше мама отца, но вот уже два года как она умерла. Осталась там тетя Ольга. Она мне не родная, но мы с ней в хороших отношениях, иногда встречаемся в Европе. Она была последней любовью отца. Да, на Западной Украине живут двоюродные брат и сестра отца, но с ними у меня контактов практически нет.

Вот и все родственники. А у тебя?

— Никого нет. Я же говорил: отца я не видел, мама умерла.

— Скажи, ты еврей?

— Почему ты спрашиваешь?

— Но ты обрезан. Что я, слепая что ли?

— Не знаю, почему. Наверное, отец настоял. Мама о нем почти ничего не говорила, но, возможно, он был не поляк, а польский еврей.

— Извини за вопрос: ты был женат, дети есть?

Генри наконец рассмеялся:

— Нет и нет. Некогда было жениться, да и не на ком.

— Что, и претенденток не было?

— Откуда мне знать? Я в души не заглядывал. Странные у тебя вопросы. Не слишком ли рано ты их задаешь?

— Извини. Я немного смущаюсь. Наверное, поэтому так по-идиотски веду себя. Ладно, лучше обсудим завтрашний день. Ты очень плохо, не по-зимнему, одет. Нужно будет купить тебе теплые вещи. Это Москва, на днях могут грянуть морозы. Зайдем в хороший магазин. Сейчас можно купить хорошие вещи очень дешево.

Смеется:

— Видишь, я стала говорить как рачительная хозяйка. Не замечала раньше это за собой. Потом возьмем билет в Большой театр. Стыдно быть в Москве и не попасть в него. Ну и прокатимся по улицам Москвы. Говорят, она сильно изменилась.

— Я об этом не смогу судить. Не был здесь никогда.

— Тем более, посмотришь. Но Питер все равно лучше. К маме поедем поездом во вторник, так что у нас есть три дня на Москву.

Размышляет вслух:

— Я все думаю, где нам жить? В Бельгии — скучно. В Чехии — не знаю, может быть одному там хорошо, но боюсь, мне там быстро надоест. В России — ни за что. В Израиль хорошо наезжать изредка. Я бы хотела жить в Париже. Мне там всегда нравилось. Нужно будет посмотреть, что можно купить рядом с Парижем.

— Но квартира или дом в Париже — это очень дорого!

— Не дороже, чем в Тель-Авиве. Я это знаю. Думаю, мама не будет против. Особенно, если я ей скажу, что она нам будет нужна. Да, собственно, мне пора привыкать, что ни у кого не нужно спрашивать разрешения. Мне через пару месяцев уже будет двадцать семь.

— У тебя достаточно денег купить квартиру в Париже?

— Разве я тебе не говорила? Отец оставил мне десять миллионов евро. Лола как-то сказала, что за это время она еще значительно добавила.

— Так ты богатая невеста?

Улыбается.

Оксана, обиженно:

— Не смейся. Разве это недостаток?

Генри пожал плечами, промолчал.

10:30. 26 декабря 2015 г., суббота.

Генри и Оксана едут на такси по Тверской. Оксана что-то объясняет Генри, показывая то на одно здание, то на другое. Проезжают мимо Российской государственной библиотеки и попадают на Новый Арбат. Останавливаются, выходят из такси.

Оксана предлагает обменять деньги и пройтись по магазинам. Генри молча соглашается.

Прогулка по магазинам.

В большом магазине Оксана активно рассматривает вещи, что-то покупает. Генри обреченно следует за ней, наблюдая за бесконечными покупками.

Звонок телефона. Знакомый голос:

— Привет. Ты уже полностью выздоровел? Есть приличный заказ в Италии. Советую взять.

— Нет, не могу взять. Кажется, я полностью выхожу из игры. Вероятно, женюсь. Передай шефу, что извиняюсь, но заказ принять не могу. Я еще свяжусь с тобой.

Закрывает телефон.

Оксана отрывается от красивого полушубка из натурального меха. Обращается к Генри:

— Генри, почему ты ничего себе не смотришь? Погляди, какая хорошая теплая куртка.

— Ну зачем мне она? Через несколько дней едем в Израиль. Там, наверное, тепло.

— Зачем тебе мерзнуть даже несколько дней? Ты не представляешь, какие здесь бывают крещенские морозы. А куртку бросим у мамы. Когда-нибудь снова приедем сюда, пригодится.

— Хорошо, купим, раз ты так считаешь.

Куртка оплачивается. Оксана заставляет Генри надеть ее. Оксана идет дальше по магазину.

Генри вспоминает свое кратковременное пребывание в Москве.

Совсем давно.

Долговязый Иван плетется за маленьким бородатым раввином по Москве, с удивлением рассматривая большие дома, широкие улицы.

В консульстве Израиля. Раввин горячо рассказывает заместителю консула историю маленького Ивана. Показывает какие-то документы, свидетельства уважаемых людей.

Заместитель консула вежливо отбивается:

— Мы не можем сейчас создавать себе дополнительные проблемы. Нас не поймут российские инстанции.

— Но мы получили разрешение ОВИРА. Вы же видите.

— Я все вижу. И представляю, как вы добились этого разрешения. Но есть другие инстанции. Скажут, что все ваши документы липовые.

— Не намекайте, пожалуйста, на незаконные действия. Просто в ОВИР позвонили из ФСБ, попросили вопрос решить положительно.

— Ну да, вы так и до президента доберетесь!

— Что ж, если нужно будет для спасения наших детей, можно и в администрации президента найти сочувствие.

Заместитель консула потихоньку раздражается:

— Но в Израиле могут это воспринять неодобрительно. Ну, как я могу Ивана Ивановича Иванова признать евреем? Засмеют меня, в лучшем случае.

— Посмотрите еще раз на эти фотографии. Ведь прекрасно видно, как он обрезан. Любой моэль подтвердит вам, что обрезание было сделано в младенческом возрасте.

Заместитель консула, совсем раздраженно:

— Не подсовывайте мне эту порнографию. Я сказал, что не могу. Пойдемте к консулу. Юноша пусть останется здесь.

Уходит вместе с раввином.

Через несколько минут оба возвращаются. Заместитель консула, подшивая к делу новый листок, бурчит:

— Вот, вот. И до Министерства внутренних дел Израиля добрались. Что ж, успешной репатриации вам, молодой человек.

Очередной отдел магазина.

Генри улыбается своему воспоминанию.

Оксана, по-своему истолковавшая его улыбку:

— Я вижу, тебе понравились эти теплые ботинки. Хорошо, только примерь их.

Размер оказывается подходящим, Оксана оплачивает.

18:00. Гостиная квартиры на Преображенке.

Генри складывает на столе покупки:

— Если мы будем каждый день столько покупать, как мы доставим все в Питер?

— Все просто. Завтра пойдем в Третьяковку и на Красную площадь. Послезавтра — в Исторический музей и театр. По магазинам больше ходить не будем. А отвезти в Питер — нет проблем: поедем поездом, так удобнее.

Генри ворчит:

— Ну да, у тебя теперь все расписано по дням, разложено по полочкам.

Уходит в спальню переодеться. Выходит через пару минут:

— А что это за картина над кроватью? Я вчера не обратил на нее внимания. Похоже на то, что мы видели в Лондоне. Какая-то женщина и доска. Или пила?

— Это копия картины, из-за которой у мамы не наладилась жизнь с отцом.

Генри, удивленно:

— Из-за картины? Почему?

— Это сложно, я тебе после расскажу.

— Так же, как ты рассказала об этих поэтах, дома которых мы искали в Англии?

— Честное слово, расскажу, но не уверена, что это будет тебе интересно. Ладно, давай поужинаем или хотя бы попьем чайку, потом расскажу.

19:00. Гостиная квартиры на Преображенке.

Оксана сидит на диване. Генри ходит по комнате.

Оксана медленно начинает рассказ:

— Отец в молодости случайно получил эту картину вместе с дневниками одной женщины и небольшим семейным архивом. Он ничего не понимал тогда в живописи, совсем как ты. Потом выяснилось, что это неизвестная картина очень знаменитого художника. И на ней нарисована любившая его девушка. Но художник был большой ловелас, уехал в Европу и сразу забыл о девушке. Да он еще и не знал, что она родила от него мальчика. Я дальше там не помню, у отца в книжке написано подробно, он изучал письма. Если хочешь — почитай. Она где-то здесь. От художника после его смерти в тридцатых годах остался почти миллион долларов, и это была очень большая тогда сумма, но наследников так и не нашли, а девушка была слишком гордой. Под старость девушка осталась в квартире с матерью жены ее внука, всеми забытая. К отцу все попало после ее смерти. Очень печальная история.

— А при чем здесь несложившиеся отношения твоей матери с отцом?

— Мама считала, что отец влюблен в эту девушку. Или в ее портрет? Я сама так и не разобралась.

— Ерунда какая-то. Твой отец, наверное, и не видел этой девушки или, вернее, старушки. К чему здесь ревновать или к кому?

— Спроси что-нибудь полегче. Нам этих стариков и не понять. Не ревную же я тебя к твоим многочисленным приятельницам во всех городах Европы.

— Да нет этих «приятельниц». Что ты их вешаешь постоянно мне на шею?

— Генри, не сердись. Я тебя, наверное, люблю. Вот и вспоминаю их ни к селу, ни к городу.

10:30. 27 декабря 2015 г., воскресенье.

Третьяковская галерея на Крымском валу.

Генри и Оксана медленно проходят по залам. Оксана показывает Генри картины, рассказывает что-то о них, взмахивая время от времени руками. Останавливается около «Музы в раздумьях»:

— Вот она! Как тебе?

Генри остановился, долго разглядывает:

— Знаешь, мне нравится. Не сравнить с копией. Действительно, эта девушка могла быть «музой». Она хоть и неподвижна, и не глядит в глаза, но живая. На копии она совсем застывшая. Доску эту я не понимаю. Наверное, это какой-то символ?

— Искусствовед, которая изучала картину, писала, что это — «пила времени». Кстати, ты тоже упомянул, что это «доска или пила». Если бы почаще ходил в художественные галереи, может быть, начал разбираться в искусстве?

— Куда там мне! Да и зачем? Хватит искусства, я проголодался. Пойдем, пообедаем?

28 декабря, понедельник. Москва.

Генри и Оксана гуляют по Москве.

23:40. 29 декабря, вторник.

Вагон «Люкс» в поезде «Гранд Экспресс».

Генри и Оксана расположились на диване в гостиной двухместного купе. Поезд отправляется без опоздания.

Оксана, почти мечтательно:

— Мне нравится так путешествовать. Лучше, чем в машине. В кассе мне сказали, что завтрак подадут утром прямо в купе.

— Но стоимость проезда несколько высоковата, четыреста евро за двоих. Самолетом в два раза дешевле.

— Не ворчи, Генри. Какое значение имеет стоимость? Тем более что мне дали скидку в тридцать процентов при заказе обратного билета. Зато мы только вдвоем. И в ресторан не нужно идти, и душ в купе, и халат, смотри, какой тебе тут дают.

Стук в дверь, входит молодой человек в форменной одежде:

— Что будете заказывать на завтрак? Уже посмотрели меню?

— Вы могли бы зайти минут через десять?

— Да, конечно.

Уходит. Оксана переходит на английский:

— Генри, он спрашивает, что мы закажем на завтрак? Посмотри меню.

Через некоторое время вновь появляется проводник. Оксана указывает пальцем строчки меню, расспрашивает его. Проводник каждый раз утвердительно качает головой. Захлопывает меню, уходит.

— Генри. Ты не голоден?

Генри отрицательно качает головой.

— Тогда мы не пойдем в ресторан, я приму душ и переоденусь. Подожди меня, я быстро.

Уходит в санузел.

8:00. 30 декабря, среда. Тот же вагон.

Генри и Оксана смотрят в окно на пролетающие мимо поля, станции электрички, все более частые здания предприятий и жилые постройки.

Посуда, оставшаяся после завтрака, убрана. Постучав, входит проводник:

— Вас встретят или вам заказать такси? Такси по городу входит в стоимость билета.

— Да, нам такси не помешает. Нам не далеко.

— Пожалуйста. Вот номер такси. Такси будет ждать на привокзальной площади.

Уходит.

9:00. Санкт-Петербург.

У двери квартиры Галины Петровны Рогозиной.

Оксана и Генри с вещами. Оксана звонит в дверь два раза. Дверь открывает Галина Петровна. Удивленные глаза.

— Ксюша! Приехала все же. Я так рада! Я и не ждала тебя уже. (Говорит по-русски.)

Оглядывает стоящего за Оксаной Генри:

— Познакомь нас.

— Извини, мама, это Генри, мой друг.

По-английски:

— Генри, это моя мама — Галина Петровна.

— Добро пожаловать, Генри. Извините, не знаю ваше отчество. Ох, извините!

Повторила по-английски. Дальше разговор на английском:

— Проходите, пожалуйста. Ксюша, покажи Генри Володину комнату.

Оксана поджала губы:

— Мама, Генри будет со мной.

Галина Петровна, медленно:

— Ну, ладно, тебе виднее. Завтракать будете?

— Мама, мы позавтракали в поезде. У тебя, наверное, вопросы? Подожди, я покажу только Генри все и приду к тебе.

Уводит Генри в свою комнату.

Возвращается через пару минут:

— Мама, я надеюсь, что мы с Генри будем жить вместе.

— Ты это серьезно? Давно вы знакомы? Где будете жить? Кем он работает?

— Мама, не все сразу. Да, я очень серьезно к Генри отношусь. Хочу построить с ним нормальную семью. Мы знакомы уже с полгода. В Брюгге познакомились. Вместе провели несколько дней в Англии, были в Австрии. После Нового года поедем в Израиль, я хочу познакомить его с Лолой и всей тамошней родней. Где будем жить? Пока не знаю. Снимем где-нибудь квартиру или дом. Если понравится страна — купим. Генри — представитель солидной фирмы. Кажется, она производит программное обеспечение. Вот и все. Ты довольна?

— Главное, чтобы ты была довольна. Тебе уже не восемнадцать: не собираюсь управлять тобой. Да, я позвоню Лоле, чтобы она теперь переводила тебе деньги сама. Хватит мне быть лишней шестеренкой. Тем более что ты вроде собираешься «построить нормальную семью».

— Мама, не нужно так. Мне, действительно, хочется иметь семью, ребенка, хотя бы одного.

— Ребенка? Ты не шутишь? Я была бы очень рада. Мне уже пятьдесят три года. Через два года я могу выйти на пенсию. Была бы рада жить с тобой или хотя бы рядом. Помогать тебе. Я ведь почти не видела вас с Володей, когда вы были маленькие. Все работа, работа. А дома с вами были моя мама и бабушка.

— Я все знаю. И хотела бы, чтобы ты была рядом. Зачем тебе ждать пенсию? Закончишь год, переедешь к нам. Что, у нас денег мало?

— Но это твои деньги. Михаил оставил их тебе.

— Глупости. Это наши с тобой деньги. Просто отец опасался, что ты не примешь у него. Мы с ним разговаривали тогда. Ведь он оставил именно тебя управлять этими деньгами. Да их больше, чем мне нужно. Ты сама знаешь — я не задумывалась о деньгах, швыряла их налево и направо, а их становилось все больше и больше. Хватит с избытком и мне с Генри, и тебе. И Генри заставлю бросить его работу. Он же все время в разъездах. Зачем это мне? Да и ему надоело.

— А он не будет чувствовать себя неловко, если будет жить на твои деньги?

— Не думала об этом, но, по-моему, у него тоже имеются свои деньги. Он говорил, что ему хорошо платят.

Мама, что это мы все о деньгах и деньгах. И Генри, наверное, надоело быть одному. Давай устроим символический чай. Просто, чтобы посидеть рядом.

11:00. Кухня в квартире Галины Петровны.

Втроем сидят с чашками чая, но практически не пьют его. Перед каждым тарелочка с небольшим куском домашнего пирога. Оксана рассказывает о поездке по Англии, перебегая от одного эпизода к другому. Галина Петровна внимательно слушает, временами переспрашивая, когда не понимает какое-то слово. Генри меланхолично мешает давно остывший чай ложечкой, задумался о чем-то своем.

Оксана вдруг понимает, что Генри этот разговор совсем не интересен:

— Генри, ты слушаешь меня?

— Да, дорогая. А что?

— Мне кажется, что ты где-то витаешь в облаках.

— Но ты рассказываешь Галине Петровне. Я стараюсь не мешать тебе.

Галина Петровна тоже вмешалась:

— Ксюша, давайте говорить о чем-то, что интересует нас всех. Генри, извините, можно вас называть по имени?

— Конечно.

— Генри, Оксана сказала мне, что вы повидали по работе многие страны. Как вы думаете, где лучше жить?

Генри оживился:

— Смотря кому. Мне было удобно жить в Чехии. Спокойный, работящий народ, мало скандалов. В городке, где я обычно живу, такая тишина и спокойствие, какое вряд ли найдешь в других странах. И оттуда мне было удобно ездить по работе в командировки. Но Оксане там будет скучно. Она хотела бы жить в Париже или около него. Я не против. Тем более что, наверное, уйду с моей работы.

— Уйдете? Но вам до пенсии еще очень далеко. Вы смените работу?

— Мама, я же тебе сказала уже все.

— Но я хотела бы услышать от Генри.

— Нет, пока я не думаю о работе. У меня есть небольшие вложения в годовые и пятилетние облигации Минфина Чехии. Годовые дают мизерный доход, но по пятилетним доход все возрастает. Сейчас это три с половиной процента, а через год я уже буду получать шесть процентов. В среднем за пять лет получится чуть больше двух с половиной. Сейчас трудно найти более доходные, но надежные инструменты.

Оксана хлопает в ладоши:

— Браво, Генри, ты рассуждаешь, почти как Лола. От нее тоже через два-три слова слышишь — «проценты, проценты».

Галина Петровна отмахнулась от Оксаны:

— И что это дает реально?

— У меня семьсот тысяч вложено в пятилетние и около полумиллиона в годовые облигации. Доход сейчас маленький, но у меня же и затраты небольшие. Да и получал я последнее время хорошие проценты от сделок, в которых выступал консультантом. Так что некоторые запасы имеются. А Оксана, она мне сама говорила, весьма обеспечена.

— Мама, ты довольна? Больше нет вопросов?

— Милая, но я же беспокоюсь о вашем спокойствии. Все, не буду тебя травмировать бестактными, по твоему мнению, вопросами. Но Генри, по-моему, мои вопросы не раздражают.

Генри улыбается:

— Оксана, успокойся, вопросы естественные, отнюдь не бестактные.

20:00. 31 декабря 2015 г., четверг.

Прихожая в квартире Галины Петровны.

Галина Петровна открывает входную дверь. В прихожую входят Оксана и Генри.

— Где вы целый день ходили? Я уже стала волноваться.

— Но я же звонила!

— Звонила пять часов назад. И все, больше ни разу.

— Мама, не сердись. Я показывала Генри мой Питер. Прошли по местам, где гуляли с папой и Вовкой. Прошлись по всему Невскому, постояли на Аничковом мосту. Даже «Спас на крови» показала.

— Проголодались, наверное?

— Да нет, мама. Мы обедали. Я хотела отвести Генри в «Северянин», в Столярном переулке, там можно отведать настоящую русскую еду. Но он посмотрел по телефону, сказал, что далеко, и мы пообедали в «Палкине», прямо на Невском. Тоже неплохо, но «Северянин» мне больше нравится. Что это мы стоим в прихожей?

Все прошли в гостиную.

23:00. В гостиной у Галины Петровны.

В комнате уютно. Тот уют, который возникает, когда счастливая семья уже подготовилась к празднику. Все трое сидят за столом. В углу наряженная елка. Стол «забит» тарелками, блюдами, соусницами и прочими атрибутами праздничного стола.

Оксана предлагает:

— Давайте скорее поднимем рюмки за уходящий год. Пусть вместе с ним уйдут все наши неприятности.

— Кажется, мы уже пили за это на Рождество.

— Ну и что? За это не грех пить много раз. Галина Петровна присоединяется к тосту:

— С удовольствием выпью. Я так рада, что вы приехали. И ты, Оксана, порадовала меня своими планами.

Генри, удивленно:

— Какие планы?

— Планы нашей совместной жизни. Но давайте пока не будем их обсуждать. Просто выпьем.

Чокнулись и выпили. После некоторого молчания Галина Петровна осторожно начинает:

— Генри, Оксана считает, что после того как вы где-то устроитесь, купите квартиру или дом, я могла бы поселиться рядом. Не с вами, но рядом.

— Может быть, Оксана права. Несколько рано это обсуждать, но я не против. Знаете, Галина Петровна, у меня совсем нет родственников. Может быть, где-то они и имеются, но я о них ничего не знаю. И это меня не радует.

Все трое начинают есть. Оксана увлеченно рассказывает матери о чем-то — возможно, продолжает рассказывать о поездке в Озерный край.

23:45. Там же.

Оксана подходит к телевизору.

— Давайте включим. Скоро нас будут поздравлять с Новым годом.

Включает телевизор — доносится бравурная музыка.

Генри открывает бутылку шампанского, посмотрев сначала на этикетку:

— Крымское игристое? Попробуем.

Хочет разлить по бокалам. Оксана останавливает его:

— Подожди, Генри, рано — еще Путин не поздравил нас.

Выдохнется.

На экране началось поздравление Путина. К удивлению Оксаны, речь была не слишком долгой.

Генри разливает наконец шампанское по бокалам:

— Теперь можно выпить за то, чтобы год был удачным во всех смыслах. Чтобы все наши желания исполнились.

Галина Петровна, растроганно:

— Присоединяюсь.

Оксана молчит, задумалась. Смотрит куда-то в окно, хотя там ничего не видно.

Израиль

Воскресенье — воскресенье

17:00. 3 января 2016 г., воскресенье.

Зал прилета в аэропорту Бен-Гурион.

Лола — невысокая девушка двадцати лет, худощавая, блондинка, вероятно, крашеная, так как лицо смугловатое — неторопливо ходит по залу, чуть прихрамывая. Уже объявили прибытие рейса из Москвы, но пассажиры еще не появились.

Оксана и Генри показались наконец вместе с толпой пассажиров в дверях. Генри, как и в Москве, несет в левой руке кейс, а правой тянет за собой тяжелый чемодан Оксаны. Оксана радостно машет правой рукой Лоле, в левой руке сумка и сумочка. Бросается навстречу Лоле. Они обнимаются.

Лола немного отстраняется, смотрит на Генри:

— Познакомишь?

— Ой, извини. Генри, это моя сестра Лола. Я тебе о ней говорила. Лола, это мой друг Генри. Я хочу познакомить его со всей семьей.

Генри улыбается Лоле.

— Это так серьезно у вас?

Оксана улыбается одновременно и Генри, и Лоле:

— Да, очень серьезно.

— Я рада. Вы надолго?

— Я хотела пробыть здесь до весны.

Немного смутилась, добавила:

— Если Генри не будет против.

— Я вас отвезу на мою квартиру в Тель-Авиве. Потом заедем к маме. А где вы будете жить, решим позднее.

Квартира Лолы (на улице Ха Авода, в квартале от улицы Кинг Джордж).

Квартира с тремя спальнями, салоном и полным комплектом хозяйственных помещений.

Лола проводит Оксану к двери одной из спален:

— Вам одну комнату или две?

Оксана смеется:

— Конечно, одной достаточно. Мы же вместе.

Лола улыбается:

— Я на всякий случай спросила. Будете отдыхать или поедем к маме?

— Лучше сразу все формальности пройти. Поехали, я только умоюсь и причешусь с дороги.

Квартира Илоны (почти рядом, на улице Шенкин, на втором этаже трехэтажного дома).

Квартира с тремя спальнями, практически такая же планировка, как в квартире Лолы.

Илона встречает гостей в небольшом холле с вместительными шкафами.

— Оксана! Я так рада тебя видеть. Ты у нас не была почти год. Рива каждый раз, как заезжает к нам, спрашивает, где ты путешествуешь, почему мы тебя редко видим. Проходите в салон. Жаль, что Эйтана нет. Он улетел на конференцию в Рим, приедет через несколько дней.

В салоне.

Илона целует Оксану, но смотрит на Генри:

— Оксана, наконец-то мы видим тебя с мужчиной. Генри, Оксана не представила нас. Меня зовут Илона, мне о вас рассказывала Елена. Мы два дня назад разговаривали с ней, и она отозвалась о вас очень положительно. Я рада за Оксану. Где вы остановились?

— Они пока у меня, познакомятся с Тель-Авивом, поездят по Израилю, а потом — я рекомендую отдохнуть от нашей суеты в мошаве, в моем домике.

— Спасибо. Мы пару дней побудем здесь, в городе. А затем я покажу Генри весь Израиль. О дальнейшем пока не хочу думать.

Илона обеспокоилась:

— Так вы кушать хотите?

Генри, молчавший все это время:

— Нет, мы ели в самолете. Но от кофе я не отказался бы.

— Да, сейчас приготовлю. Лола, поставь все на стол. А я — на кухню.

10:00. 6 января 2016 г., среда.

Генри и Оксана едут по шестому шоссе, мимо бесконечного забора, отделяющего Израиль от Палестинской автономии. Оксана увлеченно рассказывает Генри историю его строительства.

Генри за рулем, молча слушает Оксану, временами поглядывая на новую для себя дорогу. Когда он ездил здесь в армейском джипе в далекие теперь годы, ни этой прекрасной дороги, ни забора не было. Машина едет все дальше.

Генри озабоченно говорит:

— Не поедем через арабские городки, есть дорога чуть длиннее, но она безопаснее.

Оксана смеется:

— Нет здесь никаких опасностей. Это же Израиль. Но я тоже по шестой дороге никогда не ездила. Раньше была только дорога через арабские городки.

Мимо идут и идут автобусы, машины. Дорога очень оживленная, пересечений с другими дорогами нет, скорость разрешена высокая. Наконец съезд на почти такую же дорогу — семидесятую. Еще пять минут, и машина сворачивает на семьдесят седьмую.

Оксана спрашивает:

— Ты все изучал карту — как поедем? Через Тверию?

— Да, спустимся в город, перекусим там и поедем к Кирьят-Шмона. Я хочу посмотреть весь север Израиля.

— Пожалуйста, как хочешь. Но здесь, по дороге, ничего интересного.

Действительно, дорога прорезает холмы, старательно обходит все городки и поселки. Ни одного пересечения с редко встречающимися дорогами: все на разных уровнях.

— А еще говорят, что строиться в Израиле негде. Смотри, сколько земли пустует. Да только здесь можно еще миллион израильтян поселить.

Оксана улыбается:

— Генри, а кто сюда, на эти голые холмы, поедет? Все хотят в обжитое место, с театрами, стадионами. С возможностью работать, в конце концов. А где здесь работать миллиону человек? Это раньше энтузиасты приходили на пустое место и превращали его в цветущий сад. Сейчас все хотят жить поближе к Тель-Авиву или Иерусалиму. В крайнем случае, рядом с Хайфой. Кроме того, мне Лола говорила, здесь много земли принадлежит арабам. Ее дорого выкупать.

— Наверное, ты права. Да, я хотел у тебя спросить: Лола всегда такая решительная? Мне показалось, что она очень уверенно себя держит.

— Лола у нас умная, не то что я. Я всегда прислушиваюсь к ее словам. Да и Илона теперь советуется с ней. Жаль только, что она не очень красивая: не везет ей с парнями.

— Почему некрасивая? Странно, мне она показалась вполне симпатичной. Не крупная, но симпатичная. Может быть, ей немного по-другому одеваться, да и прическу можно было бы сменить. А так — очень даже ничего.

— Ты серьезно? Но она хромает. Парни не любят это.

— Для парней, может быть, это важно, а мужчины смотрят совсем по-другому. Вспомни Луизу де Лавальер. Тоже в одиннадцать лет сломала ногу, повредила позвоночник, всю жизнь прихрамывала, была худощава и бледна. Но сколько лет ее любил Людовик Четырнадцатый, этот знаток женщин. Так что ты зря это говоришь.

Оксана, удивленно:

— Генри, ты помнишь такие подробности? А еще говорил, что «гимназий не кончал».

Генри смутился:

— Но об этом в стольких книгах писали, как тут не запомнить.

— А тебе Лола нравится? Как женщина?

— О чем ты? Во-первых, она твоя сестра. Во-вторых, я сейчас ни о ком не могу думать, кроме тебя.

Оксана улыбается:

— Правильно. Ни о ком не смей думать.

— Ладно, хватит болтать. Мы уже к Тверии подъезжаем. Сейчас, наверное, увидим Тивериадское озеро.

Действительно, уже давно проехали перекресток Голани, и через несколько минут начался спуск к Тверии.

11:20. «Decks Restaurant» на берегу озера.

Генри и Оксана сидят на краю платформы, нависшей прямо над озером. Рядом пришвартовано прогулочное судно. Но, возможно, это имитация, а на самом деле — еще одна площадка со столами для посетителей. Вдали синеет противоположный берег озера. Сзади, над берегом — кажется, что совсем рядом — нависает громада гостиницы.

Оксана, мечтательным голосом:

— Красиво. Еще лучше здесь сидеть вечером, когда озеро кажется настоящим морем, светятся все окна вон того отеля. Я жила в нем.

Показывает на солидное здание отеля:

— Только музыка вечером отвратная: нарушает общее впечатление. Но кормят здесь вечером на убой. Кажется, после такой вечерней трапезы поправляешься на целый килограмм.

Смеется:

— Мы просто допьем кофе и поедем. Я совсем не хочу есть.

Кофе пока не принесли. Генри вспоминает.

В прошлом.

Иван и еще два солдата сидят за столиком на берегу, но не в этом ресторане, на него у них не хватило бы денег. Сидят в дешевеньком «Галей Гиль». На столе перед каждым фалафель с овощами в лаваше, по две бутылки пива.

Иван загляделся на двух девушек, которые с независимым видом сидят через столик от них. Те делают вид, что не замечают взглядов худого долговязого солдатика.

Коренастый сослуживец Ивана, явно сверхсрочник, на русском языке осаживает его:

— Не заглядывайся, бесполезно. У тебя денег на таких не хватит. Ты не видишь, как они одеты? Да и зачем они тебе? Пойдем лучше поищем не слишком молодых туристочек. Нам же нужно где-то переночевать.

Второй солдат смеется, тоже говорит по-русски:

— Ты, Борис, только о бабах и думаешь. У Вани даже мыслей таких нет. Он же еще салажонок.

— За вас, молодых, приходится думать. На набережной, что ли, ночевать? Хата нам нужна. Желательно в хорошем отеле с теплыми бабами, чтобы на базу вернуться в прекрасном настроении. Зря, что ли, нас командир роты поощрил дополнительным увольнением?

Снова «Decks Restaurant».

Оксана, перестав что-то рассказывать:

— Генри, ты где? Совсем меня не слушаешь!

— Извини, вспомнил, что вот так же сидел пару лет назад в Лозанне, в кафе «Вотергейт», смотрел на Женевское озеро. А о чем думал — не помню. Как провал в памяти.

— И с кем ты там был? Как ее звать?

Генри смеется:

— Я в Женеве на совещании был. Решал сложный вопрос, устранял недоразумения. Вот и отдыхал после этого в Лозанне. Не до женщин было.

— И как?

— Что «и как»?

— Устранил недоразумения?

Генри пожал плечами:

— Да, конечно, как всегда. В этом я специалист. Ладно, поехали дальше.

Машина проезжает мимо поворота на Кфар Нахум.

Оксана предлагает:

— Хочешь посмотреть на домик Святого Петра? Тут совсем рядом. Он сохранился.

— Нет особого желания. Во-первых, я не верю, что он сохранился, во-вторых, мне это не интересно.

— Ты не католик? Хотя ты же обрезанный, наверное иудей?

Смеется. Генри, с досадой:

— Я же тебе говорил, что обрезали меня, когда я еще ничего не мог понять. Вероятно, на восьмой день. Так что сам не знаю, какого я вероисповедания.

Оксана несколько обиженно замолчала и отвернулась к окну.

А за окном уже переправа через Иордан — тихую, заросшую кустарником и низкорослыми деревцами речку. И начался подъем на Голаны.

Генри уверенно ведет машину, не глядя на GPS. И это естественно: почти ничего не изменилось за прошедшие годы, разве что дорога стала лучше. Вдоль дороги все такие же поля и рощицы. Мелькают военные базы.

Генри внутренне напрягся. Впереди слева, чуть прикрытая жиденькой рощицей, база его батальона.

И никуда не уйти от воспоминаний.

В прошлом.

Подполковник — командир батальона — обходит строй солдат. Он практически не выделяется среди них, такое же запыленное обмундирование. На погонах почти не видны два дубовых листка, обозначающих звание. Батальон только что вернулся из двадцатикилометрового марша по Голанам. Смотрит на усталые, однообразно посеревшие лица. Почти невозможно отличить ашкенази от сефарда.

— С завтрашнего дня пополнение проводит стрельбы. Командирам взводов в течение двух дней произвести распределение пополнения по специальностям. Мне нужны пулеметчики и снайперы. Вольно.

Стрельбище.

Под навесом стоит сержант. Иван и четверо других новобранцев лежат за символическими брустверами, в руках автоматы. Сержант командует:

— Одиночным выстрелом по движущейся мишени… Огонь!

Беспорядочные выстрелы.

— Мать вашу! Куда стреляете? Это вам не тир. Это движущаяся мишень. Принимайте чуть впереди мишени. Да смотрите на ветер. Что вам в тирануте рассказывали? Еще раз. Теперь тремя одиночными выстрелами. Огонь!

Беспорядочные выстрелы.

— Ну, хоть один попал. С перепугу, наверное. Иванов, стреляй теперь только ты. Остальным встать. Иванов, одиночным выстрелом по мишени. Огонь.

Звуки выстрела.

— Молодец, Иванов. Встань, потом продолжишь. Хоть одного смогу представить командиру взвода кандидатом в снайперы. Остальные! Чему вас сержантки в тирануте учили? Строем ходить? Или только дрочить? Ложитесь снова. По движущейся мишени тремя одиночными выстрелами… Огонь!

На границе.

Иван лежит в засаде, спрятавшись под спустившимися до самой земли плетями винограда. В руках снайперская винтовка. Лежит уже два часа. Впереди, на той стороне границы, — Ливан. Впрочем, там все, как и на этой стороне. И точно такой же виноградник. Где-то в винограднике снайпер хизбаллы. За последние дни он подстрелил двух израильских солдат, один из которых скончался по дороге в госпиталь.

Впереди блеснула на мгновение оптика. Иван медленно перемещает винтовку. В прицеле появляется пучок травы, немного выделяющийся на фоне листвы винограда. На мгновение замирает, проверяя еще и еще раз, действительно ли пучок — это маскировка.

Пучок травы чуть шелохнулся. Иван нажимает на спусковой крючок. Выстрел. Крика впереди не слышно, но пучок травы вскинулся, задрожал и затих.

Иван лежит по-прежнему неподвижно. Первый убитый человек, сколько их будет впереди.

Снова в машине.

Давно проехали бывшее расположение базы. Оксана все еще рассказывает Генри о проносящихся мимо достопримечательностях. Генри молча слушает.

12.00. Виды Израиля.

Проплывают в окнах машины: гора Авиталь, поля вдоль линии разграничения Израиля и Сирии, переходящие вдали в сирийскую Кунейтру. Слева и справа потянулись сады черешни. Машина взбирается к крепости Нимрода.

Смотровая площадка перед крепостью.

Генри и Оксана выходят из машины. Впереди бесконечные поля долины Иордана. Сзади возвышается западный замок крепости, о которой говорят, что она стоит здесь не менее четырех тысяч лет.

— Смотри, Генри, — впереди Метула. А ближе — развалины Баниаса. А совсем далеко — озеро Хула, на котором сейчас зимуют миллионы птиц. Жаль, что мы их не увидим.

— Поехали. Нам еще нужно где-то пообедать.

— Жаль, что мы не забрались на верхнюю площадку крепости. Я там была один раз, великолепный вид.

Не доезжая Кирьят-Шмона.

Оксана предлагает:

— Здесь есть маленькая забегаловка — «Арома эспрессо бар». Я была там один раз, подают приличный кофе и великолепную свежую выпечку. Давай заедем.

— Может быть, пообедаем здесь? Я вижу, в телефоне на карте обозначен «Макдональд».

— Фу, «Макдональд». Подожди, пообедаем где-нибудь на побережье: в Нагарии или Акко.

— Хорошо. Как скажешь.

В «Арома Эспрессо баре».

Генри и Оксана получили кофе, оказавшийся совсем неплохим, и свежие аппетитные рогалики с творогом.

— Тебе нравятся рогалики, правда?

— Да, с кофе хорошо сочетаются.

— И вообще, мне многое нравится в Израиле. Зимой, когда такая солнечная погода, здесь прекрасно. Я бы переехала сюда жить, но летом здесь слишком жарко. Да и зимой, когда идет дождь, очень тоскливо.

— Трудно выбрать место, где погода полностью устраивала бы. Даже в Чехии, где очень ровная погода, у меня иногда возникает желание уехать куда угодно.

— Но можно, наверное, жить на два дома: лето проводить в одном месте, а на зиму уезжать в Париж.

Генри смеется:

— На два, даже на три дома, можно жить, когда нет семьи. А если семья: детей нельзя перетаскивать из школы в школу.

— А ты хотел бы иметь детей? Сколько?

Генри, очень серьезно:

— Я не задумывался над этим. Не было у меня семьи. Но если бы у меня была крепкая семья, хотел бы двоих-троих.

— Двух мальчиков и девочку.

Продолжает, тоже серьезно:

— Генри, я могла бы родить тебе детей.

— Слишком рано нам об этом думать. Поедем дальше.

Встает из-за стола.

Оксана тоже встала, губы поджаты, в глазах решимость.

Тихо, почти про себя:

— Это тебе рано. Мне — как раз.

13:20. В машине.

Долго едут по горным дорогам Галилеи, через Хурфейш и Маалот к побережью.

18:00. Салон в квартире Лолы.

Лола предлагает:

— Ужинать будете? Я ничего не приготовила, но рядом хорошее кафе.

— Я устала, целый день в пути, сначала отдохну. Давайте через часик.

Оксана уходит в спальню.

Лола обращается к Генри:

— Вы тоже будете отдыхать?

— Да нет, пока не хочется. Просто посижу. Если у вас есть время, хотел бы с вами посоветоваться.

— У меня к вам тоже куча вопросов. Но давайте начнем с вас.

— Оксана, кажется, настроена жить здесь. Но я не уверен, что это возможно. Ни она, ни я — не евреи. Нет оснований оставаться здесь для постоянного проживания. Да и не уверен я, что через полгода ей не захочется уехать в Европу.

— Есть возможность принять гиюр, но это долгая процедура. При характере Оксаны вряд ли у нее хватит терпения. А чем ей не нравится Чехия? Там вы могли бы легко устроиться. И имели бы возможность сколько угодно жить в любой стране Европы.

— Нет проблемы устроиться в Чехии. У меня гражданство Германии, а я — постоянный житель Чехии. Но Оксана хочет в Париж.

Лола смеется:

— Это пока у нее нет ребенка. Будет ребенок, захочет тишины, спокойствия. Чехия для этого идеальное место. А как вы к этому относитесь?

— Не знаю, не уверен. Кажется, я еще не готов к отцовству. Хватит обо мне. Как вы умудряетесь и учиться, и работать. Причем интенсивно работать. Оксана намекала, что у вас даже не остается времени для личной жизни.

Лола неопределенно хмыкнула:

— Что касается личной жизни, Оксана права. Времени не остается. Впрочем, для меня все это не очень актуально.

Криво улыбнулась:

— Вы же видите, я не очень красивая. Я совсем не похожа на Оксану. Да еще и моя нога…

— А вот в этом вы не правы. Я не лукавлю. Мы с Оксаной говорили на эту тему. По-моему, вы слишком мало уделяете внимания своему внешнему виду. Берите пример с Илоны. Она очень симпатичная, несмотря на возраст. Но ведь она, я уверен, много занимается своим имиджем. Нужно по-другому одеваться, прическу сменить. Я не советчик в таких делах, но есть же специалисты, которые могут дать дельные советы. Только косметика вам еще совсем не нужна, поверьте мне.

— Но я ведь еще и хромаю. Юноши не любят это.

— Вот, вот. У вас слишком низкая самооценка. И не ориентируйтесь на зеленую молодежь. Я говорил Оксане о Луизе де Лавальер. Сломанная нога, поврежденный позвоночник, всю жизнь прихрамывала. Ну и что? Это не мешало великому знатоку женщин — Людовику Четырнадцатому — много лет ставить ее куда выше общепризнанных придворных красавиц. Поверьте, мужчины совсем по-другому смотрят на женщин, чем малолетки.

— Даже не знаю, как вам ответить.

— Но я и не жду от вас ответа. Вы сами во всем разберетесь. А вот один совет я хотел бы получить от вас. У меня полмиллиона евро вложено в годовые облигации правительства Чехии. Это практически ничего не дает. Раньше меня это не волновало, достаточно было текущих доходов по работе. Но теперь, если я покончу со своей работой, это станет важным. Что бы вы могли мне посоветовать.

— Это все ваши сбережения?

— Нет, семьсот тысяч вложено еще в пятилетние облигации. Но там я ожидаю в среднем примерно два с половиной процента годовых. На мой взгляд — достаточно.

— Думаю, что держать серьезные деньги в облигациях, практически не приносящих доход, — бессмысленно. Если серьезно работать с деньгами, то минимально нужно ориентироваться на три процента годовых. Мне удается регулярно выплачивать Лоле и маме на их вклады в мой фонд четыре процента. Себе плачу столько же. И довольно много откладываю в резервы.

— Подождите, а как вам удалось создать фонд? Я не знаю точно правил, никогда не интересовался этим, но, наверное, у вас еще нет документов, позволяющих руководить фондом.

— Все просто. Я наняла специалиста, имеющего соответствующие документы. Формально он руководит фондом, но делает то, что я ему говорю. Кстати, кроме родственников, мне доверяют деньги и некоторые из маминых знакомых.

Смеется:

— Даже Рива преодолела свой скептицизм и передала мне часть сбережений.

— Снимаю шляпу перед вами, честное слово. Через несколько месяцев я смогу изъять деньги из годовых облигаций. Если вы примете эти деньги, буду вам признателен.

Уходит к Оксане. Лола осталась одна, задумалась.

20:00. Там же.

В комнате все трое. Лола командует:

— Готовы? Пойдемте в кафе. Поужинаем, погуляем по Алленби, Кинг Джорджу. А завтра утром, после завтрака, отправимся ко мне в мошав. Я оставлю вас там на несколько дней отдыхать. Скучно будет — приезжайте в Тель-Авив. В мошаве у меня есть еще одна машина.

Все уходят.

10:00. 7 января 2016 г., четверг.

Дом Лолы в мошаве, веранда.

Лола, Генри и Оксана сидят на прутяных стульях.

— Какая тишина вокруг. Как у меня в Страдонице. Только у вас, Лола, все заросло.

Оксана, очень довольная:

— Вот и будет тебе занятие. Я все думала, чем тебя здесь занять? А тут непочатый край работы.

Лола:

— Надеюсь, ты не всерьез? Здесь уже сколько лет никто не прикладывал рук. Отец купил этот домик, просто чтобы иметь возможность приезжать к Риве. Он любил поболтать с ней, послушать рассказы о жизни Израиля в шестидесятые годы. Но заниматься садом не любил. Сначала приглашал садовника наводить в саду порядок, а потом отказался и от этого. Говорил: «Пусть все зарастет, будет естественная первобытная природа». Я тем более здесь ничего не делала.

— Ну и зря. Естественность — это хорошо, но «первобытность», по-моему, — перебор. Будет время, посмотрю, что можно здесь сделать.

— Как хотите, но знайте, если надумаете остаться в Израиле надолго, этот дом будет в вашем полном распоряжении, пока не купите квартиру.

Гудок с дороги. Лола прислушалась:

— Кажется, Рива подъехала. Не утерпела, я ей вчера вечером сказала, что мы приедем.

Пошла к воротам открыть их. Генри догнал Лолу, вместе открыли ворота. Въезжает старомодный автомобиль, проезжает к веранде. Лола и Генри запирают ворота и возвращаются.

Из своего автомобиля выходит невысокая, худенькая старушка за семьдесят — Ребекка Абрамовна Коин-Розовская, ворчит:

— Скоро у тебя, Лола, и дорога от ворот кустами зарастет. Совсем не чистишь.

— Так я же, Рива, не живу здесь. Вот только привезла Оксану с Генри.

— Ну, так познакомь нас.

Вступил Генри:

— От них не дождетесь. Генри, друг Оксаны. По крайней мере, так считаю. Не женат, живу в Чехии.

— Очень приятно. А я троюродная бабушка этих незамужних девиц. Обычно меня называют просто Рива. Живу недалеко здесь, буду очень рада, если вы проведаете меня. Лола хоть иногда навещает, а Оксану я не видела уже больше года.

— Рива, но я ведь не заезжала все это время в Израиль. Мы с Генри будем здесь несколько дней, к тебе обязательно приедем.

— Посмотрим, посмотрим. Так, мы с Оксаной пойдем готовить чай, а ты, Лола, покажи Генри весь участок.

Уходит вместе с Оксаной на кухню.

Кухня в домике Лолы.

Рива допытывается у Оксаны:

— Ну, расскажи, откуда Генри, что за человек? У вас все серьезно или это временное увлечение?

Оксана ищет чайник, нашла, набрала воды, не торопится отвечать.

— Что, трудный вопрос? Еще сама не разобралась?

— Почему? Разобралась я. Кочевая жизнь надоела, хочется где-то осесть. С мужем, ребенком или даже с двумя-тремя.

— И Генри подходит для этого?

— Надеюсь.

— Хорошо. Очень хорошо, если подходит. А что он за человек? Уживешься с ним? Немцы, они педантичные, а ты немного разбрасываешься.

— Но он не немец. Только родился в Германии. Мать — француженка, отец — поляк или польский еврей. Он сам не очень-то знает точно.

Улыбнулась:

— Отец ушел из семьи, когда ему было полгода, но успел настоять на обрезании.

— Польский еврей? Прекрасно. Значит, ваши дети тоже будут наполовину евреями. Ладно, не буду тебя терзать больше вопросами. Но на свадьбу пригласи. Даже если будете справлять свадьбу в Европе — прилечу. Очень хочется успеть поглядеть и на следующее поколение, пока жива. Мне же, кроме тебя, и надеяться не на кого. Лола совсем не торопится замуж, считает себя некрасивой. Боится, что на ней захотят жениться только из-за денег. Зря так считает.

— Я тоже боялась именно этого. Но Генри никогда не интересовался, что у меня за душой. И у него есть свои накопления. Ему хорошо платили.

— Платили? Он что, не работает сейчас?

— Хочет бросить работу, и я очень рада этому. Он все время был в разъездах. Нам вполне хватит того, что у нас есть. Ой, чайник закипел. Помоги мне, где у Лолы посуда?

Обе занялись приготовлением чая.

12:00. На веранде.

Все уже выпили чай. Светит солнце, не по-январски тепло, но Рива кутается в теплый платок.

Рива неожиданно впала в воспоминания:

— Такая прекрасная погода. Помню, лет так пятьдесят назад или чуть меньше, мы сидели всей семьей у Розовских — наших соседей. Мы жили тогда около Хадеры в маленьком кибуце. Была точно такая погода. К соседям приехал на неделю из армии сын — Ицик. Шестидневная война кончилась, как и началась, в июне, но его долго не демобилизовывали. Он был крепкий, веселый, загорелый. Очень интересно рассказывал о Синайской операции. А мне было двадцать два. Я не могла оторвать от него глаз. Наши мамы переглянулись и начали плести сети. В результате он отпросился через месяц еще раз в увольнение, и мы поженились. Тогда это делалось быстро, не то что сейчас. Помню, что я под хупу пошла в мамином свадебном платье. С тех пор очень люблю эти ясные январские деньки.

— И вы прожили вместе много лет?

— В общем, да, лет двадцать пять. Хотя трудно сказать, что вместе. Теперь, наверное, можно сказать, что я его почти не видела. Он все время за границей, приезжал только два раза в году, осенью и зимой обычно: на Йом-Кипур и на христианский Новый год. И так двадцать лет. Только в первые пять лет был рядом. Так он и погиб за рубежом. Хорошо хоть, что его удалось вывезти и похоронить здесь, рядом. Могу на могилку сходить. Раньше друзья его заезжали, но теперь никого и не осталось почти. Да и те, кто остался, сами понимаете, не очень транспортабельны.

Все помолчали.

— Что теперь вспоминать те годы? Теперь вам жить, строить свою жизнь. Ладно, я поехала. Приедете ко мне завтра?

— Не могу, мне нужно с утра обязательно быть в своей конторе. Я тоже через часик домой поеду, поработаю еще сегодня немного.

— Приедем мы, Рива, обязательно приедем. Я очень хочу показать Генри твой ухоженный садик. Пусть учится.

Рассмеялась.

Генри уходит провожать Риву во двор к машине.

Лола, почти шепотом:

— Давай рассказывай скорее, как у вас? Все в порядке?

— В каком смысле?

— Ну, как он, как мужчина?

Оксана улыбается:

— Это у нас в порядке. Я даже в первое время уставала. В первые дни он не отказывал ни себе, ни мне… в близости. Ни утром, ни вечером. А мужик он здоровый. Я даже успевала часто… по два раза. Ну, понимаешь? Ясно, почему Анна была когда-то от него без ума.

— Анна? Из Брюгге?

— Да, у нее я и познакомилась с Генри. Они лет пять назад неделю были вместе. Она тогда еще не была замужем.

Все, Генри возвращается.

Лола, громко:

— Ну, я тоже поеду. Счастливо вам. Пока.

На кухне.

Оксана, нерешительно:

— Приготовить обед или поедем куда-нибудь, поищем ресторан?

Генри улыбается:

— Ты? Приготовишь? А ты умеешь?

— Но нужно ведь мне учиться?

— Пока мы вместе — готовить буду я. Хочешь учиться — стой рядом и смотри. А у Лолы здесь практически ничего нет, я уже посмотрел здесь все. Поедем пообедаем в ресторанчике, я видел его по дороге. И закупим продовольствие.

Оксана, с облегчением:

— Согласна.

10:00. 8 января 2016 г., пятница.

Двор виллы Коин-Розовской.

Оксана качается в кресле-качалке, посматривает то на Риву с Генри, когда они выходят из-за кустов роз или из апельсиновой рощицы, то на медленно сгущающиеся облака на небе.

Рива остановилась между двумя широко раскинувшими свои ветви старыми манговыми деревьями. Смотрит внимательно на Генри:

— Я у Оксаны уже спрашивала, но девушки, даже не очень-то молодые, иногда имеют слишком радужное представление о будущем. Поэтому хочется узнать ваше мнение. Как вы представляете себе ваши отношения с Оксаной?

— Мне уже не двадцать лет. Я серьезно думал об этом. Мы знакомы с Оксаной около полугода. И всего лишь пару недель вместе. Но мне кажется, что я разглядел и слабые, и сильные стороны ее характера. Меня она устраивает как спутница жизни. Конечно, ее жизнь избаловала: «родилась с золотой ложечкой во рту». Никогда, начиная со школьных лет, не испытывала нужды в деньгах. Получала все блага на блюдечке с голубой каемочкой. Не было необходимости работать, чего-то добиваться. Не страшно, я-то прошел через многое, надеюсь уверенно управлять ею. Вы это хотели знать?

Рива, не очень уверенно:

— Да… вероятно, это. Скажите, вы любите ее?

— Я вышел из возраста пылкой любви, взрывных отношений. Ценю надежность, постоянство отношений. Мне кажется, очень сильное различие наших характеров позволит создать нормальную, крепкую семью. Я, по крайней мере, к этому буду стремиться. Но мы проверим наши чувства еще несколько месяцев.

Рива, чуть более уверенно:

— Хорошо, благослови вас Господь!

Пойдемте к Оксане. Она, наверное, уже волнуется из-за нашего долгого отсутствия. Да и погода меняется.

11:00. 10 января 2016 г., воскресенье. Двор у дома Лолы.

Оксана выходит из дома:

— Генри, хватит работать, я уже приготовила кофе.

Генри появляется из-за деревьев. В руках топор и секатор:

— Иду, иду, хозяюшка.

Пытается обнять ее. Оксана смеется, отстраняется:

— Ты же совсем мокрый. Умойся сначала. И охота тебе столько возиться с этим лесом? Ты действительно хочешь привести его в порядок? Два дня без отдыха работаешь.

— А что мне еще делать здесь? Только на тебя смотреть? Книги у Лолы здесь на иврите, телевизор я не люблю. Остается только пахать на природе. Благо, здесь еще на пару недель работы хватит.

— Лола в ужасе. Боится, что нечем будет тебя отблагодарить за то, что сад приводишь в порядок. Приглашает тебя в поездку по Иерусалиму.

— Почему меня, а не нас?

— Я Иерусалим не очень люблю. Все там видела в прошлые приезды. И он скучный. Вы поедете в Иерусалим, а я останусь в Тель-Авиве. Хочу прогуляться по магазинам. Хотя, ты можешь составить компанию мне, а не Лоле.

Улыбается.

— Ну уж нет. только не по магазинам. Где вы договорились встретиться с Лолой?

— Договорились, наше с ней дело. Доставлю тебя к ней, не беспокойся.

Оба заходят в дом.

18:00. Иерусалим. У Яффских ворот.

Генри и Лола остановились на минутку, оглядываются. Лола воспользовалась остановкой, спрашивает:

— Ваше впечатление от Старого города?

Генри, подумав:

— Трудно ответить несколькими словами. С одной стороны, теснота, сплошные лавочки с ничтожными товарами китайской выделки, с другой стороны, простор площади перед Стеной плача. Облезлые двери лавочек, складов, и остатки былых колон, портиков в самых неожиданных местах. Центр еврейского мира, и засилье кого угодно, кроме евреев, в дверях этих бесконечных лавочек. И туристы, туристы — европейцы и американцы, заполняющие эти улочки и переходы. Я насчитал около десятка христианских храмов, но думаю, что их значительно больше. Только около Стены плача понимаешь, что ты в Израиле.

— Я понимаю вас, трудно с первого раза научиться отсекать давящие на сознание мелочи от главного. Трудно проникнуться еврейским духом в этой мешанине народов, стилей, обычаев. Поедем домой? Вы, наверное, устали? Машина стоит недалеко, за улицей Царя Соломона.

— Не хочется уходить. Когда я еще попаду в Иерусалим? Без вас не решился бы ходить по Старому городу, сразу же запутался бы. Давайте пройдем еще по улицам, посмотрим современный центр Иерусалима.

— Хорошо. Давайте прогуляемся.

Идут бесконечной прогулочной улицей, пересекают шоссе. Лола предлагает:

— Я сейчас попробую вывести нас на улицу Бен Егуда. Это самая нарядная современная часть Иерусалима.

Смело шагнула в какой-то проулок, потом провела Генри через дворы, и неожиданно оба оказались на уже освещенной фонарями улице, по которой вверх и вниз неторопливо идут люди. По обеим сторонам современные магазины и магазинчики, рестораны, кафе, кафетерии.

Генри взмолился:

— Я уже захотел есть. Мы же можем посидеть в ресторанчике? У нас есть время?

Лола улыбается:

— Конечно, можем, но мама хотела накормить нас всех ужином в кафе. Познакомит вас с Эйтаном. Он уже вернулся из поездки. А нам еще ехать до Тель-Авива не меньше часа.

— Ну, хоть в кафе, наскоро перекусим.

Лола, не очень охотно:

— Ладно, только по-быстрому.

Маленькое кафе на Бен-Егуда.

Тесно заставлено столиками, за каждым столиком четыре-пять-шесть человек.

Лола и Генри сидят в самом углу кафе. Лола выпила кофе, ждет Генри. Генри методично жует уже вторую ножку цыпленка, изредка запивая пивом. За этим же столиком еще две девицы щебечут что-то на иврите, время от времени поглядывая на Генри.

Лола, немного нервничая от такого соседства:

— Право, не стоило нам сюда заходить.

Генри, недоуменно:

— В чем проблема?

— Проблемы нет, но мы уже опаздываем, а нам еще нужно найти нашу стоянку.

На улице.

Лола осматривается. Берет Генри за руку, уводит в переулок, потом в другой. Неожиданно останавливается:

— Не знаю, куда идти. Хотела срезать путь и, кажется, потеряла направление. Давайте вернемся. Но куда?

— Главное, не волнуйтесь. Пойдем вперед, куда-нибудь выйдем.

Еще какие-то дворы, переулок. И у закрытого уже магазина перед ними выросли две фигуры. Темновато, но Генри видно, что намерения у них серьезные, в правой руке у каждого нож.

Генри, Лоле, настороженно:

— Лола, отойдите немного назад.

Скинул с правого плеча плащ, набросил плотнее на левую руку. Правую отвел чуть назад.

Незнакомец, тот что поближе, командует спокойным голосом:

— Бумажник, живо. (Плохой иврит.)

Приподнимает нож, чтобы он был хорошо виден. Генри делает вид, что пытается из кармана пиджака вынуть бумажник, делает шаг вперед. Незнакомец по-прежнему спокоен. Чуть опускает руку с ножом.

Генри делает еще один шаг вперед, подставляет под нож левую руку, укутанную плащом, правой рукой резко бьет «под дых». Незнакомец застывает от неожиданности, хватая воздух ртом, чуть согнувшись и в то же время приподняв голову.

Генри еще раз бьет правой рукой, но уже по открывшемуся горлу. Не обращая больше внимания на падающего, разворачивается к приближавшемуся второму бандиту, размахивающему ножом. Подставляет снова под нож левую руку и бьет правой ногой бандита по причинному месту. Тот, наклонившись, схватился левой рукой за ушибленное место, но правой рукой судорожно бьет по левой руке Генри.

Генри резко бьет ребром правой руки слева по шее бандита. Тот пошатнулся, но не упал, только нагнулся еще ниже. Генри снова бьет его ребром правой руки, теперь точно между верхним позвонком и основанием черепа. Бандит падает.

Лола уже набрала код полиции, дрожащим голосом рассказала о нападении.

Генри, недовольно:

— Зря ты звонила. Сейчас полиция набежит. Зачем нам с ними связываться? Задержат нас надолго. Опоздаем к Илоне.

Лола удивленно:

— Как ты можешь так говорить? Ведь нас чуть не убили! Генри, спокойно:

— Но не убили же. Да и не могли. Дилетанты — только плащ порезали и пиджак, кажется, задели, придется выбрасывать. Они на иврите говорили или на арабском?

— На иврите, но с акцентом. Арабы, наверное.

— Еще хуже. Подумают, что теракт. Пресса раззвонит, приставать начнет. Нам это нужно?

Лола опять повторяет:

— Как ты можешь так говорить? А с этими что?

Показывает на лежащих бандитов.

Генри, совсем равнодушно:

— Ничего. Приедет твоя полиция, заберет их. Очухаются.

Две полицейские машины резко тормозят рядом с Генри. Двое полицейских выскакивают из первой машины. Смотрят попеременно на лежащих бандитов и на Генри.

Первый полицейский подходит к лежащим бандитам, рассматривает их, потом смотрит на лежащие рядом с ними ножи.

Второй полицейский, недоуменно (на иврите):

— Что здесь случилось?

Генри, спокойно (по-английски):

— Вот эти пристали к нам с ножами. Потребовали бумажники. Видите, ножи валяются. Плащ мне изрезали и пиджак испортили.

Второй полицейский смотрит на Лолу. Она поясняет ему:

— Он из Германии, иврит не знает.

Переводит Генри.

Второй полицейский:

— Ваши документы.

Лола вынимает из сумочки и подает теудат зеут. Генри молча подает полицейскому свой германский паспорт.

Еще один полицейский, вероятно офицер, не спеша выходит из второй машины:

— Что у них тут?

Второй полицейский докладывает:

— Вот этот немец говорит, что на них напали бандиты с ножами, порезали ему плащ. И он их пришиб немножко.

— Что за хрень? Как он мог уложить мордой в асфальт двух бандитов. Ты спросил его?

— Да он иврит не понимает. Как я его спрошу? Он, кажется, на английском говорит. Документы я проверил, вот они у меня.

Офицер обращается к Генри на английском:

— Сэр, не объясните мне, что произошло?

— Мы с Лолой искали, где поставили машину. Немного запутались. А тут эти наскочили, стали требовать деньги, угрожать ножами.

— И что дальше?

— Ну, я их и уложил аккуратно, чтобы случайно не убить. Но они мне плащ порезали, придется новый покупать.

Второй полицейский услышал слово «плащ» или догадался, ворчит:

— Вот, настоящий немчура. Его могли убить, а он о плаще беспокоится.

Лола, вопросительно глядя на офицера:

— Господин офицер, мы можем идти? Мы уже опаздываем на ужин.

— Придется подождать. Сейчас приедет следователь. Я ему доложу, и он примет решение. А я пока запишу ваши адреса и телефоны.

— Господин Генри Полонски здесь отдыхает. Приехал на короткое время. Проживает у меня. Так что можно записать мои данные. Если он потребуется следствию, я ему передам приглашение.

— Хорошо. Адрес я уже записал, дайте ваш телефон. Не волнуйтесь по поводу задержки. Без нас вы снова запутаетесь в этих переулках, а мы вас до машины подбросим.

Следователь подъехал почти сразу. За ним из машины вышел фотограф. Офицер отошел со следователем в сторону, пересказывает ему версию Генри.

Следователь говорит с Лолой и Генри. Фотограф фотографирует все подряд: лежащих на асфальте бандитов, Генри и Лолу, отдельно плащ на руке Генри и плащ, развернутый так, что видны порезы.

Следователь вежливо отпускает пострадавших, но говорит Лоле:

— Вы можете идти. Но завтра мы вызовем вас в полицию, нужно записать все детально.

Офицер приглашает Лолу и Генри в машину:

— Я представляю, где ваша стоянка. Будем там через пять минут.

20:40. Кафе «Sus Etz» на улице Шенкин.

За столом Илона, Эйтан, Лола, Генри и Оксана.

Лола энергично рассказывает о приключениях. Илона и Оксана время от времени ахают. Эйтан с удивлением посматривает иногда на Генри.

Генри сидит молча. Левая рука перевязана, спрятана под пиджаком, взятым Илоной у Эйтана, и который Генри явно маловат.

Эйтан, тихо:

— Вы служили в армии?

— Нет, не пришлось. У нас армия вся по контракту.

— Но тогда, как удалось справиться с ними?

— Я в молодости спортом много занимался, в том числе карате два года. Не думал, что когда-нибудь пригодится.

Лола удивляется:

— Главное, как Генри спокоен был все время. Я потрясена.

Оксана смеется:

— Да он вообще почти всегда спокойный. Даже тогда, когда я его ругаю.

Генри взмолился:

— Может быть перестанем обсуждать этот инцидент?

— Ладно. Оксана сказала мне, что вы, Генри, почти весь участок привели в порядок?

Генри что-то отвечает.

На круги своя

Понедельник —…

10:00. 11 января 2016 г., понедельник.

Кабинет в здании организации.

Человек в штатском сидит в кресле за столом. Мужчина в форме стоит перед столом, докладывает:

— И еще. Внутренняя сводка полиции. Вчера вечером два араба напали с ножами на гражданина Германии и сопровождавшую его израильтянку. Двое пострадавших.

— И чего ты вздумал мне это докладывать? Это дело полиции. Взяли они арабов? Передадут их нам — будем разбираться.

— Тут проблема. Пострадали арабы. Немец их прибил основательно. И жаловался, что они ему порезали плащ.

Хихикнул.

— Чего ты несешь? Плащ порезали? С ума сойти.

Тоже улыбается. Нахмурился:

— Обожди, выяснили, что это за немец? Кто его сопровождал?

— Немец? Кто его знает. Он приехал с Оксаной Рогозиной. Может, помните, отец ее, Михаил Рогозин выполнял однажды наше поручение в Штатах? Самостоятельный был мужик. Оксана — его основная наследница. А была с немцем вторая дочь Рогозина — Лола.

— Да, об этой я слышал. Мы еще с «соседями» интересовались, как это она умудрилась стать фактическим руководителем инвестиционного фонда. Пришлось даже встречаться с ее бабушкой — Розовской. Налетела она тогда на меня, понесла по кочкам. Еще та штучка, Рива ее звать, вдова нашего Розовского. Да ты еще молодой, не слышал о нем.

Но странно, что немец расправился с двумя арабами. Что о них известно?

— Один из них просто бандит. Опытный. Его давно полиция ищет. А второй, возможно, связан с палестинцами.

— Так, мне это все не нравится. Свяжись с судьей, попроси внести запрет на публикацию информации об этом инциденте. Забери у полиции дело. Кажется, это наша головная боль. Поставь толкового парня, пробейте фотографии по базам. Может быть, найдем что-то по немцу. Но ни его, ни эту Лолу пока не трогайте. Сначала нужно разобраться, откуда у нас появляются подобные немцы. Все, что твои люди узнают, — доложишь мне завтра.

10:00. 12 января 2016 г., вторник.

Тот же кабинет.

Человек в штатском ходит по кабинету. Мужчина в форме стоит у стола, поворачивается, следуя передвижениям начальства.

— Плохо, что ничего не нашли. К «соседям» обращались?

— Да, послали им фотографии немца в разных ракурсах. Молчат.

— Плохой знак. Садись, это надолго.

Садится в кресло, набирает номер. Ждет:

— Привет, Макс. Мы тут посылали вам фотографии одного немца. Твои люди нашли чего-нибудь о нем?

— Привет, старик. Знаешь, я даже тебе не могу сказать. Но этим «немцем», как ты его назвал, будем теперь заниматься мы. Наша епархия. Я сам хотел звонить тебе, но не был уверен, что ты на работе. Так что пришли, пожалуйста, все об этом человеке, что у вас имеется, и все, что вы забрали у полиции. Спасибо вам за то, что обратили внимание и попросили судью закрыть информацию. Мои прошляпили инцидент.

Человек в штатском положил трубку, обернулся к собеседнику:

— Все. Закрываем дело. Все, до последней бумажки, передай нарочным «соседям», в том числе все, что взяли у полиции.

10:30. 13 января 2016 г., среда.

Квартира Лолы.

Стук в дверь. Лола подходит к двери, открывает. Удивленно смотри на незнакомого мужчину:

— Вам кого?

Мужчина, очень вежливо:

— Я хотел бы поговорить с господином Генри Полонски. Лола кричит:

— Генри, тут с вами какой-то мужчина хочет поговорить. Генри выходит из комнаты. Мужчине:

— Я вас слушаю.

— С вами хотели бы поговорить о случившемся в воскресенье. Я мог бы отвезти вас.

— Куда, в полицию? Я могу сам доехать, скажите только адрес.

— Думаю, вам будет трудно искать. Лучше я отвезу. Не волнуйтесь, и привезу потом после беседы. Один из нападавших связан с палестинцами, мое начальство хотело бы еще раз выслушать все непосредственно от вас.

— Да я и не волнуюсь. Можно и с вами поехать. Я сейчас переоденусь.

11:00. Практически пустой кабинет: только стол и два стула, на стене большое черное зеркало.

Генри и молодой мужчина в штатском сидят за столом. Генри недоуменно говорит:

— Я уже два раза рассказал вам все об этой стычке. Не понимаю, что я мог бы добавить в третий раз.

— Повторите детально, как вы обезвредили второго бандита.

Генри спокойно рассказывает все в очередной раз.

В соседней комнате через затемненное стекло за разговором наблюдает мужчина лет пятидесяти. Затем он направляется в комнату, где происходит беседа, в руках у него папка.

Открывает дверь, входит. Молодой мужчина вскакивает со своего места, вытягивается:

— Допрос ведет лейтенант Шмидт.

Мужчина лет пятидесяти, досадливо:

— Не говорите ерунду, Шмидт. Это не допрос, это беседа. Господин Полонски помогает нам понять детали произошедшего. Вы свободны, Шмидт. Отправляйтесь на свое рабочее место.

— Слушаюсь.

Уходит.

Мужчина лет пятидесяти выглядывает за дверь, проверяет, не подсматривают ли в темное окно. Обращается к Генри:

— Называйте меня полковник Шварц. Вам понятно, наверное, что это не моя фамилия?

— Нет, непонятно. Непонятно, что я здесь делаю уже полчаса. Если меня в чем-то обвиняют, я хотел бы знать — в чем? Прошу вас поставить в известность о моем задержании консула Федеративной Республики Германии.

— Не горячитесь, господин Полонски. Пока вас никто ни в чем не обвиняет. И вы не задержаны. Мы просто беседуем. Мне интересно знать, где вы обучались приемам рукопашного боя? Да, и еще одно: как вы поменяли фамилию Иванов на Полонски?

— Опять не понимаю, о чем вы говорите. Кто такой Иванов?

— Я говорю об Иване Ивановиче Иванове, репатриировавшемся в Государство Израиль из России.

— Вы хотите сказать, что я и этот Иванов одно и то же лицо?

— Вот именно. Посмотрите на фотографии.

Кладет на стол папку, которую все это время держал в руке. Раскрывает ее:

— Видите эти фотографии? Здесь вы несколько моложе, но это, безусловно, вы.

Генри с интересом рассматривает фотографии, то приближая их к глазам, то отводя на расстояние вытянутой руки:

— Да, этот человек похож на меня. Надо же, какие бывают совпадения. Но вынужден вас огорчить, полковник Шварц: к сожалению, это не я. К сожалению, так как хотел бы быть таким молодым.

Шварц смеется:

— Хорошая школа, наша. Вы почитайте личное дело Иванова. Только без последней страницы. Очень занимательная жизнь, на мой взгляд.

Передает Генри папку.

Генри со скучающим видом листает страницы. Через некоторое время:

— Да, занимательно. Как это вам удалось из парня, смотревшего на весь мир разинув рот, сделать хладнокровного убийцу. Впрочем, это, вероятно, умеет делать каждая спецслужба.

Закрывает папку, не взглянув на последние страницы. Возвращает Шварцу:

— Не так интересно, как вам кажется.

— Ну, хватит, Иван, играть в непонятку. У меня предложение: ты снова возвращаешься на службу. Нам сейчас нужен опытный агент для работы в Европе. И ты для этого идеально подходишь. Советую согласиться, условия будут максимально выгодные из разрешенных у нас. И никакого непосредственного начальства над головой.

— Если вы ко мне, то мне по-прежнему ничего не понятно. А если вы обращаетесь к Ивану… как там его?.. То я бы на его месте не согласился. Не вижу, для чего это ему. Думаю, что за эти годы он достиг условий лучших, чем вы можете ему предложить.

— Иван, мое терпение не безгранично. Вспомни хотя бы, сколько для тебя сделала страна. Из неотесанного оболтуса тебя превратили в уверенного современного человека. Хотя бы из благодарности нужно что-то делать и для страны.

— Если вы обращаетесь к этому Ивану, думаю, он ответил бы, что полностью отдал свой долг за те годы, когда работал на вас. Чему вы его научили? Стрелять, убивать людей одним ударом? Прятаться? И все? А потом, когда испугались американцев, вышвырнули его из страны, сунув подачку, на которую он, вероятно, смог бы прожить целых полгода в Европе. И это за четыре года работы на вас.

— Мы сделали все, что смогли. Американцы были очень разъярены, что во время ликвидации семи террористов погиб и их агент, которого они с таким трудом внедрили к террористам. Нам пришлось заявить, что ты убит. Если бы оставили в штате, они узнали бы раньше чем через неделю. Нам ничего не оставалось делать, кроме как выдворить тебя из страны, имитировав твою гибель.

— Не думаю, что эти резоны могли бы успокоить вашего Ивана. Впрочем, мне-то какое до всего этого дело? Это ваши внутренние проблемы. Только интересно, удалось ли вам потом связаться с вашим Иваном?

— Да, удалось. Вот, сижу напротив него.

Генри удивленно оглядывается вокруг:

— Странно, а я его не вижу. Где он прячется?

Шварц несколько принужденно смеется:

— Да, много времени приходится на тебя тратить. Для информации: отпечатки твоих пальцев тоже хранятся в деле. Так что перестань морочить мне голову. Учти, если ты не согласишься, Генри Полонскому навсегда будет закрыт въезд в Израиль. Как минимум. Это уже решено начальством. И мы вежливо попросим его выехать из Израиля в течение двадцати четырех часов. Учти также, что некоторые твои данные будут переданы американцам и немцам. Думаю, твоей вольной жизни сразу придет конец.

— Не пугай. Никаким американцам ни ты, ни твоя контора меня не передадут. Прекрасно знаете, что они выкачают из меня всю имеющуюся у меня информацию. В том числе об имитации моей гибели и вашем многолетнем обмане. А Германия? Что ж, она совершенно официально признала меня Генри Полонски. Для меня в этом нет проблемы. Относительно моего выезда из Израиля. Согласен. Но только через сорок восемь часов. Советую согласиться, чтобы не было никому ненужного скандала.

Шварц, после непродолжительного раздумья:

— Хорошо, согласен. Но помни, если надумаешь работать на нас, двери долго будут открыты. Машина ждет тебя.

Отвезут, как обещали.

— Спасибо. Сам доберусь.

13:00. Салон в квартире Лолы.

Оксана, входящему Генри:

— Наконец ты вернулся. Мы уже начали волноваться.

— Что они вас спрашивали, почему меня не вызвали?

— Думаю, Лола, тебя и не вызовут. В газетах есть что-нибудь об инциденте?

— Нет, ничего нет.

— И не будет. Их этот инцидент интересовал только с одной точки зрения: не нужно было мне сопротивляться, лучше бы отдал бумажник, всем было бы спокойнее.

Оксана, возмущенно:

— Ну да! Еще чего? Сдаваться всякой мрази?

Генри, улыбается:

— Ты у нас такая храбрая. Я просто любуюсь тобой. Да, завтра я улетаю. Поедешь со мной?

— Как? Почему? Конечно, поеду. Но почему?

— Что? Выдворяют? За то, что сопротивлялся и надавал этим бандитам по шее? Они что, не пришли в себя?

— Нет, с ними, кажется, все нормально. По крайней мере о них мне ничего не говорили, но предложили покинуть страну. Наверное, мешаю в чем-то.

— Ну нет, я это так не оставлю. Просто безобразие. Я имею право пригласить в гости любого человека. Посоветуюсь со своим юристом, как нужно действовать.

— Очень прошу, не начинайте ничего. Это не по юридической линии. Ничего вы не сделаете.

— Нет, Генри, это уже удар по моим правам. Не мешайте мне.

Генри пожал плечами. Промолчал.

15:00. Там же.

Лола, досадливо:

— Сейчас Рива приедет. Звонила мне перед обедом, я ей рассказала об инциденте в воскресенье, о том, что тебя, Генри, куда-то вызывали и требуют, чтобы ты покинул Израиль. Сейчас налетит на нас всех.

Звонок в дверь. Оксана только промолвила:

— Ты как в воду смотрела.

Лола идет к двери, на ходу: — Что я, не знаю ее, что ли.

Рива, только войдя в салон:

— Безобразие. Мало того, что бандиты спокойно гуляют по столице, так и честных гостей выпроваживают. Рассказывайте в деталях.

Оксана и Лола наперебой выкладывают Риве подробности. Генри молчит.

Рива поворачивается к Генри:

— А ты что скажешь?

Генри пожимает плечами, безнадежно:

— Рива, не вмешивались бы вы, ни к чему хорошему это не приведет.

— Как я могу не вмешиваться? Обеих моих внучек обижают. А я должна смотреть на это и не вмешиваться? Так не пойдет.

Набирает номер телефона:

— Петер?.. Да, это я, Рива. Кто у нас сейчас в конторе реально руководит делами?.. Зачем? Нужно. Тут обеих моих внучек обижают, и контора в этом замешана… Макс?.. Спасибо. Помню я его, хороший мальчик был, только по садам любил лазить по чужим. А телефон ты его знаешь?.. Да, прекрасно, я записала.

Еще один звонок.

— Да, нужен… По личному делу… Ты у меня поговори еще. Соединяй немедленно.

— Макс, это Рива. Помнишь меня? Да, да. Запиши там меня на прием, а то ведь к тебе и не пропустят просто так… Зачем? Приеду — скажу… Когда? Да хоть сейчас. Я через полчаса у тебя буду… Да не пугайся ты так. Я что, такая страшная? Пока… Так, я поехала, через час вернусь.

Уходит.

Все трое переглянулись. Генри, неопределенно:

— Да, наломает сейчас дров ваша бабушка.

Лола, с горечью:

— Умеет она это. Ничего не поделаешь, чем старше, тем решительнее становится.

16:00. Контора, кабинет полковника Шварца.

Полковник сидит за массивным столом. Поднимает тихо звякнувший телефон:

— Да, пропустите, назначено этой даме.

Тихо, почти про себя:

— Господи, дай мне сил!

Стремительно входит Рива:

— Здравствуй, Максик! Давно не виделись.

— Да, давно ты меня не навещала, Рива. Что, опять кто-то вмешивается в дела Лолы?

— Не делай вид, Макс, что ты не знаешь, зачем я пришла. Почему обеих моих внучек обижаешь?

— И в мыслях не было обидеть твоих внучек. Что случилось?

— Ты же знаешь, что в четверг мою Лолу чуть не убили. Только не ври, что не знаешь. Все вы знаете. Хорошо, жених Оксаны заступился. Так ты его теперь за это выгоняешь из Израиля? В кои-то веки Оксана приехала к нам, а теперь должна убегать?

— Обожди, Рива, обожди. Совсем не за это предписано господину Полонски покинуть Израиль. Честное слово, не за это.

— А за что? Что он тут мог успеть натворить? Я же знаю почти каждый его шаг. И Лола, и Оксана от меня тайн не имеют. Попробовали бы! Сидит в мошаве у Лолы, спокойно приводит сад в порядок, а вы его депортируете!

— Не депортируем. Он сам любезно согласился уехать завтра поздно вечером.

— Ты мне сказки не рассказывай. Знаю я вашу «любезность». Скажи четко, за что?

— Не могу, Рива. Не имею права.

— Макс, я тоже, может быть, не имела права смолчать и не рассказать твоей маме, как ты лазишь ко мне в сад за манго. Или ты забыл?

— Господи, Рива, и ты все еще помнишь детские проказы? Не мог я не лазить. У нас тоже росли манговые деревья, но в соседнем саду все вкуснее. Ты же понимаешь?

— Я все понимаю, не понимаю только, почему ты не хочешь мне рассказать о Генри. Что, за ним что-то числится? Бедная Оксана, как ей всегда не везет. Такой мужчина симпатичный.

Макс выключил какую-то кнопку. Понизил голос:

— Только никому, Рива. Понимаешь, этот Генри… на самом деле его совсем по-другому зовут, наш человек. Был… после репатриации из России. Выполнял деликатные задания в Европе, иногда в Сирии и Ливане. Мы его по традиции называли «Одинокий волк». Он, как и предыдущий, предпочитал работать в одиночку. Потом мы были вынуждены отпустить его в Европу. Что он там делал эти семь лет, я не знаю, но вряд ли это был простой бизнес. Он же ничего, кроме как выполнять задания, не умеет. Мы случайно узнали, по инциденту в воскресенье, что он в Израиле, попросили помочь в наших делах. Но он отказался. И у нас решили, что не следует ему оставаться в Израиле. Он с этим решением согласился. Так что никого из твоих внучек обижать я не собирался.

— Поклянись, Макс, что не врешь. И не утаиваешь самое важное. Памятью матери поклянись.

— Ну что ты, Рива, не буду я клясться ее именем. Но поверь, все это чистая правда. И ничего больше я тебе не могу сказать, извини.

Рива долго смотрит в его «честные» глаза. Ничего не говорит, уходит.

17:00. Салон в квартире Лолы.

Генри, Лола и Оксана молча ждут Риву.

Входит раздраженная Рива. Обратившись к Лоле:

— Лола, сходи на пол часика в магазин, купи продукты на завтра. Мне нужно поговорить с Генри и Оксаной.

Лола сделала обиженное лицо:

— Ты все еще считаешь меня маленькой? Пожалуйста, уйду.

Уходит.

— Ну, поведай, Генри, какие у тебя планы на будущее?

— Абсолютно никаких планов нет. Пока отдохнем с Оксаной в Страдонице. А там видно будет.

— А потом опять займешься «деликатными» операциями?

— В каком смысле?

— Мне твой бывший начальник, полковник Шварц, все популярно объяснил: ты, мол, специалист по нестандартным операциям. Деликатным нестандартным операциям. «Одинокий волк».

— И об этом он проболтался? Раз мы начали говорить начистоту, без оговорок и умолчаний, скажу тоже по-простому. Во-первых, этот полковник никакой не Шварц, и вы это прекрасно знаете, иначе не смогли бы попасть к нему на прием. Во-вторых, он никогда не был моим начальником. В мое время он только начинал свою карьеру. В-третьих, на эти «деликатные» операции меня посылало мое государство. С него и спрашивайте за смысл этих операций.

Оксана ахнула:

— Генри, так ты меня все время обманывал? И о контракте в Бирмингеме тоже врал? Это тоже была «деликатная» операция, а не переговоры о контракте?

— Почему врал? Это были переговоры. Может быть, несколько нестандартные, но переговоры. Нашу фирму попросили содействовать примирению воюющих банд: ирландской и арабской. Предыдущего нашего посланца застрелили, да еще и отрубили потом тесаком голову. Со мной хотели сделать то же самое. Но получилось наоборот: убийц нашего посланника я нейтрализовал. Поэтому со мной говорили достаточно уважительно. Я доказал главарю, что ему лучше начать переговоры. Вот и все.

— Нейтрализовал — это как? Как бандитов в четверг?

— Нет, они убили нашего посланца, хотели сделать то же со мной. Я отнял у одного из них пистолет и застрелил обоих. Прошу извинить за грубые слова, но иначе я бы валялся там с отрубленной мясницким тесаком головой.

— Боже, у меня нет сил такое слышать.

— Вспомни, что ты говорила у Елены, когда мы смотрели боевик со многими убитыми врагами: «Вот это жизнь, полная приключений, азарта, борьбы». Это твои слова, я их запомнил.

— Что скажу? Дура я была, да, наверное, такой и осталась. То было кино, а не жизнь.

— Может быть, это звучит банально, плоско, но это, действительно, реальная жизнь. Жизнь и действия, о которых многим не хочется слышать и знать. Но кто-то должен делать «деликатные» вещи, проводить «деликатные» переговоры. К сожалению, это единственное, чему меня научили, что я умею делать.

— Нет, я это не выдержу, Генри. Ты все время врал мне. Обо всем, даже когда представлялся неотесанным мужланом. И все заработанные тобой деньги — деньги на крови. Прости, Генри, нам не по пути.

Генри, обратившись к Риве:

— Вы спросили о моих планах. Сейчас я пойду ночевать в отель, завтра вечером улетаю. Вот и все планы. Извинитесь за меня перед Илоной, что я не попрощался и забрал пиджак Эйтана.

Уходит, не оборачиваясь. Рива и Оксана сидят на своих местах молча.

Входит Лола, нагруженная сумками, кульками. Оглядывает помещение:

— А где Генри?

— Ушел.

— Куда?

— Совсем ушел. Почему? Спроси у Оксаны.

— Что вы наделали! Что ты наговорила им, Рива? Оксана, если бы Генри был моим другом, ни за что не отпустила бы его, что бы о нем ни говорили. Уехала бы с ним.

Часть 4

Возвратившийся

В жизни Генри, как и прежде постоянно пересекающейся с «опасной игрой», риском и неожиданными испытаниями, приходит время важнейших перемен, которые, однако, переплетаются и с трагическими событиями. Но хочется верить в философскую истину — все, что происходит в нашем сумрачном, жестоком, часто очень несправедливом мире, имеет свое предназначение, и в нем всегда есть место и для любви, и для добра.

Франция, Британия

11:00. 14 февраля 2016 г., воскресенье.

Петербург, квартира Галины Петровны.

Оксана ходит по гостиной. Звонит по телефону.

Голос Елены по телефону:

— Да, кто это?

— Елена, это я. Извини, что дергаю с утра.

— Что случилось, Оксана? Где ты?

— Я в Питере. Ничего сейчас не случилось. Просто…

— Что просто, Оксана?

— Ты знаешь, Генри ушел от меня.

— Почему? У вас обычная ссора или все хуже?

— Боюсь, что это я виновата. Моя бабушка Рива узнала, что Генри — не «представитель фирмы», а киллер. Сначала работал на Израиль, а потом занялся самостоятельным бизнесом. Я ему высказала все: что он мне врал все время, что представлялся неотесанным мужланом, что все заработанные им деньги — деньги на крови. Он развернулся и ушел, не сказав мне ни слова. До этого стоял молча, а когда я сказала про кровь — ушел. Я не знаю, что мне делать.

— Ответь просто: ты его любишь?

— Не знаю. Знаю только, что мне без него плохо. Я так привыкла к нему.

— Давно это было?

— С месяц назад. Сначала я даже радовалась, что мы расстались, так было ужасно слушать слова Ривы. А теперь — плохо, очень плохо.

— Действительно плохо, так как ты его любишь. Не любила бы — уже успокоилась бы.

— И что мне теперь делать?

— Ты, после того как он ушел, пыталась снова поговорить с ним?

— Нет. Есть проблема: я беременна. Как я могу сказать ему об этом?

— Но это чудесно. Нет, не в том смысле, что этим можно привязать его к себе. Нет. Это чудесно само по себе. Помнишь, я тебе что-то об этом говорила. Не сложится у вас, так хоть ребенок будет у тебя от любимого человека. Я до сих пор жалею, что не родила ребенка ни от твоего отца, ни от Володи.

— Как ты можешь так говорить!

— Так и могу. Я обоих любила. По-разному, но обоих. Была бы сейчас не одна. Были бы и заботы, и радости, и огорчения. Была бы жизнь, а не прозябание. Надеюсь, ты не думаешь об аборте? Не делай этого ни в коем случае. Потом всю жизнь будешь жалеть.

— Так что ты посоветуешь? Мне не с кем советоваться. Мама каждый раз начинает кричать, что я такая непутевая. Только Лола сказала, что рада за меня. Я даже не поняла, чему она радуется. Рива жалеет, что рассказала мне все.

— Позвони Генри. Только не говори, что ты беременна. Попытайся понять, почему он ушел, но не дави на него. Понимаешь, я где-то читала хорошее выражение: «Если кого-то любишь, то принимать его нужно таким, какой он есть, а не таким, как ты его придумала». Может быть, я не точно цитирую, но смысл именно такой. По-моему, он искренне хотел изменить свою жизнь, хотел менять ее вместе с тобой.

— Ты так думаешь? Ладно. Попробую, но страшно.

— Вперед, нет ничего страшного. Это жизнь, просто жизнь. Позвони мне после вашего разговора. Обязательно позвони.

— Хорошо.

Ходит по гостиной. Поджала губы, звонит.

Голос Генри по телефону:

— Да, это ты, Оксана?

— Я. Я хотела извиниться за все те грубые слова.

— Не нужно тебе извиняться. Естественно, что тебя все это поразило. Я сам во всем виноват. Думал, что смогу уйти от своей… работы, что ли. Но я же ничего не умею делать в реальной жизни. Разве что, как ты говорила — поваром пойти работать. Да и то, меня возьмут только в помощники, может быть. Или приводить сад в порядок, как в мошаве у Лолы.

— Неправда, ты все, все умеешь делать. Я же видела. Ты во всем быстро разбираешься, не так, как я. Даже с Лолой вы спокойно говорили о делах.

— Это только поверхностная видимость.

— Где ты сейчас? Давай встретимся. Где угодно: в Чехии, в Бельгии, у Елены. Поговорим. В конце концов, я тебе так и не рассказала о поэтах Озерного края.

Первый раз в голосе Генри угадывается улыбка:

— Хоть об этом не беспокойся. Я сейчас в Страдонице, и здесь у меня в библиотеке несколько томов произведений Вордсворта, Кольриджа, Саути. Да и поздних романтиков достаточно. У меня ведь приличный английский.

— Вот видишь, и в этом ты меня обманывал. Ой, прости, пожалуйста, я просто нервничаю. Так я увижу тебя? Ты не забыл, что сегодня день Святого Валентина?

— Не забыл, но не знаю… Прости, пока я не хочу встречаться. Для меня это тоже было все не просто. И я уезжаю на днях в Италию.

— Ладно. Но помни, захочешь увидеть меня, всегда сможешь найти через Лолу или Елену. Номера их телефонов у тебя имеются.

— Хорошо.

Оксана звонит Елене:

— Это опять я.

— Поговорила?

— Да, Елена.

— И как говорили?

— Он не бросил трубку. Я ему сказала, что сожалею, что хочу извиниться. Знаешь, он говорил очень мягко. Сказал, что мне нечего извиняться, он, мол, сам виноват. Но встретиться отказался.

— Повтори абсолютно точно, что он сказал о встрече?

— «Прости, но пока я не хочу встречаться». Остальное не важно.

— Хорошо. Значит, он не исключает возможность встретиться позднее. Обожди, узнает, что у него растет сынишка или прекрасная дочурка, сам попросит о встрече. А я позабочусь, чтоб он узнал. Напиши мне только номер его мобильника.

20:00. 2 июля 2016 г., суббота. Монте-Карло. Небольшой зал на втором этаже «Le Casino de Monte Carlo».

В зале: инспектор, крупье, Генри и три игрока. Поодаль несколько наблюдающих. Генри внимательно смотрит на игрока, держащего банк. Перед Генри пять стопок фишек по сто евро. В каждой стопке по десятку фишек. Отдельно две такие же стопки по пятьсот евро и кучка фишек россыпью.

Банкомет закончил тасовать карты, дал соседу справа снять колоду. Генри поставил две стопки сотенных фишек:

— На «Игрока».

Два игрока тоже сделали свои ставки. Оба — на «Игрока». Крупье дал знак начинать.

Банкомет раздал слева по кругу каждому из трех игроков по карте, затем себе. Потом справа по кругу еще по одной. Все игроки и банкомет открыли карты.

У Банкомета десятка и восьмерка. У двух игроков по семь очков. У Генри дама и девятка. Девять очков — выигрыш.

Банкомет забирает себе ставки двух игроков, передает Генри восемь пятисотенных фишек. Начинает готовить следующую сдачу.

Генри прислушивается к дрожанию телефона. Звук выключен, но дрожь телефона можно чувствовать. Извиняется, встает с места и уходит подальше. Включает звук.

Голос по телефону:

— Привет, Питер. Есть серьезный заказ. Желательно все сделать не позже понедельника. Посмотри сообщение.

— Я в Монте-Карло. Работаю вполне успешно. Не хочется уходить.

— Повторяю, заказ серьезный: тебе сто. Так что сворачивай все и приступай.

11:00. 03 июля, воскресенье. Марсель.

Полуподвал в доме недалеко от порта.

Пожилой мужчина — латиноамериканец, сидит за столом, читает газету. Единственная лампочка висит прямо над ним. Двое негров в темном углу режутся в карты. Четверо мужчин европейского вида увлеченно смотрят по телевизору порнуху. Тишина, прерываемая иногда гоготом со стороны глазеющих в телевизор.

Входит Генри, закрыв за собой дверь. Пожилой мужчина с недоумением смотрит на Генри:

— Это еще что за птица залетела к нам? Куда там смотрит Мигель?

Двое негров прекратили играть, смотрят, почти разинув рты. Рыжий европеец оторвался от телевизора, поднялся:

— Сейчас я посмотрю, дон Педро.

— Успеешь.

Обратившись к Генри:

— Ты кто такой?

— Я — почтальон.

— Ну и что ты принес?

— Привет от Гартнера из Майами. Он говорит, что ты его кинул.

— Ну и что?

— Это не дело. Гартнер очень обижен. Вот, прислал меня.

Рыжий европеец выхватил пистолет, направил на Генри.

Дон Педро махнул рыжему пренебрежительно рукой:

— С чем прислал?

Генри выхватывает из карманов два пистолета, стреляет не глядя в рыжего. Еще три выстрела в европейцев и два в негров.

Один из негров пытается приподняться от стола, на который его бросила пуля, вытащить пистолет. Остальные все падают. Генри стреляет в негра с левой руки еще раз, не сводя с главаря глаз.

Дон Педро глядит то на Генри, направившего на него один из пистолетов, то на входную дверь.

Генри, спокойно:

— Мигель в отключке. Придет в себя минут через десять. Что мне передать Гартнеру?

Дон Педро пытается ответить спокойно:

— Я с ним свяжусь. Мы решим это полюбовно.

— Хорошо, я передам.

Стреляет ему в лоб. Поворачивается к одному из европейцев, подающему признаки жизни, делает контрольный выстрел в голову. Не спеша выходит из полуподвала.

Слышен еще один приглушенный выстрел.

11:07. На улице.

Генри просматривает список имен в телефоне, список знакомых женщин. Второй просмотр, и нажимает кнопку:

— Джессика? Вы уже дома, в Челтнеме?

Голос Джессики:

— Кто это?

— Это Генри. Мы с вами познакомились в библиотеке.

Помните?

Джессика смеется:

— Да, припоминаю. Сколько же это было месяцев тому назад? Нет, я не в Челтнеме.

— Чуть больше полугода. Но разве это важно? Так вы еще в Бирмингеме? А где Рой?

— Он уехал к родителям. У нас небольшая размолвка…

Да, я еще в Бирмингеме, не хочется уезжать домой.

— Если я приглашу вас в Бразилию дней на десять, это не покажется вам неуместным?

Джессика задумалась только на несколько секунд:

— Нет, не покажется. Вы это серьезно? Где вы?

— Я сейчас в Марселе. Могу прилететь в Бирмингем к вечеру. Как вы?

— Прилетайте. Я сейчас готова ехать хоть к черту на рога, лишь бы убраться отсюда.

— Хорошо, я позвоню, когда прилечу.

Выключает телефон.

21:00. Бирмингем. Тот же отель, в котором Генри останавливался в первый раз. Номер Генри.

Генри и Джессика сидят после ужина, обсуждают планируемую поездку.

Генри предложил начать маршрут в Аргентине, перелететь в Рио-де-Жанейро, отдохнуть там на пляжах, а потом перелететь в Манаус и на приличном лайнере совершить четырех-пятидневный круиз вверх по Амазонке или Риу-Негру. После этого отправиться на острова Карибского моря и насладиться ничегонеделанием.

Джессика возмущенно встала, ходит по комнате, энергично замахала руками:

— Я не хочу все время видеть рядом самодовольные туристические физиономии. Зачем тогда ехать на край света. Это можно увидеть и на круизе по Средиземному морю. Я хочу посетить дикие горы, увидеть реальных людей вокруг, нетронутую природу.

— Ладно, и что конкретно предлагаешь?

— Кордильеры или Анды, не помню, как их там называют. Ехать на машинах, пробираться пешком через заросли, ночевать в случайных поселках, встречать рассвет в горах, наблюдать за животными в диких условиях. Это моя мечта.

Генри заулыбался:

— Ничего себе, заявочка! Особенно мне нравится: «пробираться пешком через заросли». Ты себе представляешь, что это такое? Даже если перед тобой пара проводников будет непрерывно прорубать туннель в этих самых зарослях, ты не пройдешь и пяток километров. А на тебя сверху будут падать пауки, по ногам поползут мокрицы, многоножки и еще не знаю кто. И каждые сто метров придется осматривать тебя, не угнездились ли на твоей одежде кровожадные твари. И животные там не слишком радуют иногда. Представь себе встречу с ягуаром…

Джессика остановилась:

— Генри, ты специально пугаешь меня?

— Нет, просто говорю о нормальных трудностях пеших путешествий по диким лесам. Можно, конечно, найти цивилизованный национальный парк с запланированными прогулками по ухоженным рощицам. Но, боюсь, это не то, о чем ты мечтаешь.

— Ну, хорошо. Не пеший поход, но на автомобилях-то можно поехать. Полюбоваться дикой природой?

— Конечно можно: в Африке, в любом национальном парке. Вволю насмотришься на слонов, львов, антилоп. Да и на птичек полюбуешься. В настоящих лесах Амазонки на машинах не проедешь. Только на хорошем катере.

— А в горах?

— В горах тоже свои прелести. Перевалы там высокие, нужно иметь приличные легкие. И автомобили ползут еле-еле. Не хватает им там чего-то. Так что через Кордильеры лучше поездку не планировать. Но по отрогам прогуляться можно. Лишь бы не нарваться на местных партизан.

— Ну, вот еще! Каких партизан? Разве они еще существуют?

— Представь себе, кое-где имеются, в некоторых местах действуют десятки лет. Поколения сменяются, а партизаны остаются.

Джессика смотрит на Генри, медленно говорит:

— Ну и что? Совсем отказаться от мечты?

— Я вот думаю, что же можно сделать, чтобы ты увидела хоть краем глаза свою «мечту». Можно проехаться по отрогам гор, поглядеть сверху на амазонскую сельву, увидеть восход солнца. А потом отдохнуть цивилизованно.

— Ну, хоть так. Но в отрогах гор можно походить пешком?

— Конечно, можно. Но лучше, если сзади будет идти мощная машина высокой проходимости, готовая подобрать тебя и отвезти куда надо.

Джессика, возмущенно:

— Ты всегда так высмеиваешь чужие предложения?

— Нет, я просто стараюсь глядеть на все практично. Ладно, хватит дискутировать. Если не устраивает Аргентина и пляжи Бразилии, то предлагаю начать путешествие с Колумбии. Прилетим в Боготу, там возьмем самолет и отправимся на восточные отроги Анд. Погуляем там на лэндровере или мощном джипе, насмотримся на природу, а если удастся, то и на животных, и перелетим в Бразилию. Прокатимся на хорошем катере, без туристов, по Риу-Негру или Амазонке. А дальше на Тринидад или Подветренные острова.

— Тринидад я представляю. Он где-то у дельты Ориноко. А эти, как их, Ветренные? Где они?

— Подветренные? Почти там же, рядом. До них всего лишь тысяча километров. Кюрасао или Аруба, или мелкие острова. А хочешь — можно на Наветренные острова: Барбадос, Сент Лючия, Гренада. Там их полно: красивые виды, красивые названия, великолепные пляжи. И совсем рядом с Тринидадом. Устраивает?

— Конечно, Генри. Я и не мечтала о такой поездке. Решай ты — тебе виднее.

Подошла совсем близко к Генри. Но тот все еще по-деловому:

— Договорились. Завтра я поеду в Лондон, разберусь с билетами и позвоню тебе. Из Хитроу вылетим в Колумбию. Не уверен, что сейчас есть прямые рейсы. Возможно, придется лететь через Испанию или США. А потом будем с дальнейшим разбираться в Колумбии.

— А визы?

— Я — гражданин Германии, у тебя — британский паспорт. Визы нам не нужны, только паспорт не забудь. Так что пока, до завтра.

Джессика недоуменно:

— Почему до завтра? Разве я не останусь у тебя?

Генри озадаченно смотрит на Джессику:

— Нет, я устал за сегодняшний день, как собака. Езжай домой. Я вызову тебе такси.

Смотрит на разочарованную Джессику:

— Извини, у нас впереди целых две недели.

— Ну и ладно. Вызывай.

Генри набирает по телефону номер.

18:00. 4 июля, понедельник. У аэропорта Хитроу.

Номер в отеле «Sofitel London Heathrow».

За окном почти постоянно слышен звук работающих двигателей самолетов, хотя окна номера выходят на противоположную от взлетной полосы сторону. В номер входят Джессика и Генри с ее чемоданом. Джессика приоткрывает окно, но в номер врывается такой шум взлетающего самолета, что она сразу же захлопывает его:

— Генри, почему мы остановились в этом отеле?

— Завтра рано вставать, мы вылетаем в семь двадцать.

— Прямо без завтрака?

— Да, завтракать будем в пути. Лететь меньше трех часов.

— Что? До Колумбии меньше трех часов?

— Нет, летим через Мадрид. Там пересядем на другой самолет, и еще десять часов лететь до Боготы.

— Почему так? Это дешевле?

— Нет, не в этом дело. Прямые рейсы в Боготу только зимой, в сухой сезон. По рейсам это сейчас наиболее удобный маршрут. Я советовался в аэропорту. Кстати, очень удивились, что не беру билеты на обратные рейсы. Пришлось объяснять, что мы еще не решили, как полетим назад. Успокоились, только узнав, что я беру билеты в бизнес-класс.

— Мы полетим бизнес-классом? Я еще никогда так не летала!

— Какие твои годы. Налетаешься еще. А сейчас пойдем поужинаем поосновательнее, и будем отдыхать.

Здесь же, после ужина.

Опять Джессика смотрит недоуменно на Генри. Но тот только отрицательно качает головой:

— Нам вставать в три часа.

— Я же должна знать, с кем проведу две недели отдыха? Против такого аргумента трудно устоять.

Колумбия

5 июля 2016 г., вторник, вечер.

Аэропорт «Эльдорадо» в Боготе.

На паспортном контроле сотрудник тщательно проверяет немногочисленные документы Генри и Джессики. Естественно, его волнует, что отсутствуют билеты на обратный полет. Да он еще и плохо понимает английский язык. Генри приходится несколько раз объяснять, что они пока не решили, на какие острова Карибского моря полетят отдыхать после поездки по Амазонке или Ориноко. Успокаивают сотрудника только наличие билетов бизнес-класса и кредитная карточка Platinum, которую не замедлил показать Генри. На нее сотрудник смотрит с большим уважением.

Наконец все формальности утрясены. Генри и Джессика проходят в зал прилета, получив почти без задержки чемодан Джессики. К ним бросились, отталкивая друг друга, два колумбийца. Один предлагает отель «Windham Bogota», другой — «93 Luxury Suites & Residences». И тот и другой пятизвездочные, правда, непонятно, по какой классификации. Как Генри понял в дальнейшем, им позвонил сотрудник паспортного контроля, предупредивший о солидном туристе из Европы.

Генри решительно указал на более молодого, и тот торжествующе повел обоих гостей к своей машине. До отеля ехать было недалеко, чуть больше десяти километров.

Отель.

Оказалось, что это «Windham Bogota». Выглядел он вполне прилично, а цены были разумные. Нормальный двуместный номер стоил только сотню евро. Разложив вещи, спустились в лобби. Генри долго объяснялся с портье, даже пришлось вызвать дежурного администратора. Администратор, лучше понимающий английский язык, почти сразу разобрался, что Генри хотел бы улететь на восточные склоны Анд, на границу с сельвой и льяносами.

Администратор несколько многоречиво объяснил:

— Это несовместимые желания. Если хотеть увидеть и Анды, и льяносы, то нужно лететь или ехать на восток — например, в департамент Касанар. Достаточно добраться в Вильянуэва. Оттуда можно на машинах проехаться по департаменту, посетить Восточные Анды. Только в соседний департамент — Бояко — не нужно заезжать. А можно прокатиться по реке Мета, наглядеться на так называемые «высокие льяносы». Сейчас там сезон дождей, он в Лос-Льянос с апреля по ноябрь. Но синоптики целую неделю июля обещали без дождей, так что вам повезло: сейчас подходящая погода для поездок на берегах Меты, чтобы наблюдать животных в льяносах.

А если хотите видеть сельву, то нужно лететь на юго-восток. Рекомендую Летисию. Это город на стыке Колумбии, Бразилии и Перу. Там можно насмотреться на Амазонию. В Летисии обратитесь в любое агентство, и вам организуют великолепное путешествие. Покажут розовых дельфинов, кайманов, оцелотов, обезьян всех размеров. А птиц там просто множество. Только вывозить их не разрешают. Если захотите, вас погрузят в совсем дикий мир индейских поселений, жизни без мобильного телефона и Интернета.

Генри, увидев, как загорелись глаза Джессики, услышавшей о диком мире без телефона и Интернета, поспешил перевести разговор на Вильянуэва:

— А почему нельзя из Вильянуэва поехать в Бояко? Это не разрешается?

— Нет, прямых запретов нет, но там же основные места добычи изумрудов: Музо, Чивер, Коскес, Кипама. Там все очень строго. Проверяют туристов и праздношатающихся. Всех подозревают в добыче или вывозе изумрудов. Да и бандитов там много. Вот, буквально вчера было сообщение в газетах, что какая-то банда вырезала небольшой поселок мирных индейцев. Убежала только одна девочка, которая и рассказала обо всем этом ужасе.

Глаза у Джессики округлились:

— И нашли эту банду?

— Пока нет. Но по всей восточной части Бояко идут поиски. Не думаю, что они дадут что-то. Бандиты, наверное, уже добрались до Боготы, затаились здесь со своей добычей.

Теперь уже вмешался Генри:

— А что они могли найти и отобрать у индейцев. Я думал, те живут бедно.

— Да, бедно. Но у них могли быть спрятаны изумруды. Знаете, так называемые «старые» изумруды.

— Почему «старые»?

— Так называют изумруды, найденные в шестнадцатом — семнадцатом веках. Они очень темные, чистые. Их больше всего ценят в Европе. Платят большие деньги, они дороже алмазов.

— А почему индейцы сами не продают их? Это запрещено?

— Нет, индейцы всегда могут продать их официально. Но они считают их наследием предков, для них это — священные предметы.

Джессика, нахмурившись:

— Так что, мы там не сможем поездить в горах?

— Почему? По департаменту Касанар вполне можно ездить, там все тихо. И предгорья красивые, и с гор можно любоваться льяносами долины Мета и ее притоков. Если захотите полететь в Вильянуэва, я созвонюсь со знакомым летчиком, он отвезет вас туда и посоветует, как лучше организовать отдых.

Администратор показал на карте, где находится департамент Касанар и Вильянуэва. Генри посмотрел на Джессику:

— Поедем?

— Как хочешь, тебе виднее.

Теперь Генри обратился к администратору: — Когда можно будет обговорить с ним все?

— Я с ним свяжусь сегодня же и извещу вас. Вы можете вылететь завтра?

— Мы только погуляем с утра по городу, посмотрим его. А после обеда готовы лететь. Так Джессика?

— Хорошо. А он знает английский язык? — теперь она уже обратилась к администратору.

— Да, он работает уже давно. Возил и американцев, и англичан, и немцев. Не беспокойтесь, все будет нормально.

6 июля, среда. Номер в отеле «Windham Bogota».

Генри и Джессика отдыхают после обеда в номере, откинувшись в креслах. Включен кондиционер, но все равно Генри жарко, он обмахивается журналом. Звонит внутренний телефон, Генри поднимает трубку, голос администратора:

— Приехал пилот, вы могли бы с ним встретиться?

— Да, конечно. Направьте его в наш номер.

Через несколько минут Генри вышел встречать пилота, а тот уже стоял у двери, сравнивая число на двери с числом на бумажке. Войдя вслед за Генри в номер, сорокалетний мужчина представился:

— Мое имя — Мануэль Эрнандес. Я пилот и владелец небольшой фирмы в Вильянуэва.

Генри предложил Мануэлю присесть рядом в кресло:

— Меня интересует: можем ли мы получить комплексное обслуживание. Мы хотели бы совершить пару прогулок по Восточным Андам и, может быть, по льяносам.

— Нет проблем. Моя фирма обеспечивает перелеты на расстояние до тысячи километров, автомобильные прогулки по Колумбии и предоставление гостиничных услуг.

После обсуждения вопросов стоимости полетов, аренды машины и проживания Генри взглянул на Джессику:

— Ну как, устраивает?

— Генри, не спрашивай меня. Все равно ты решишь по-своему.

— Хорошо, Мануэль. Когда можем вылетать?

— Самолет готов к вылету. В любое время, через пару часов. У меня машина почти рядом с отелем.

— Далеко это?

— Нет, сто тридцать километров. Дольше сидеть в аэропорту, ожидая разрешения на вылет, чем лететь.

— Ладно. Но я должен найти банкомат, обменять евро на песо.

— Не обязательно. Сколько вы хотите обменять? Я могу вам сам это сделать.

— Пока пятьсот евро.

— По курсу это полтора миллиона песо. Я вам обменяю в Вильянуэва. За вычетом стоимости перелета.

— А «Визу» у вас в городе принимают?

— Без проблем. Могу оплату перелетов, аренды машины и всего остального принимать по карточке.

— Это было бы удобнее.

20:30. Отдельно стоящий домик в Вильянуэва.

Мануэль познакомил Генри и Джессику с Донсией — молоденькой девушкой, которой предстоит их обслуживать. Сказал, что она будет поддерживать чистоту в доме и приносить еду из кафе Мануэля, если они не захотят выходить из дома. Джессика сначала возражала, ей Донсия показалась слишком красивой. Но потом сдалась, когда Генри прямо заявил, что он отдыхает с ней, с Джессикой, и не собирается смотреть на других девушек. Мануэля немного удивили сомнения, он подчеркнул, что услуги Донсии входят в стоимость проживания в домике. Потом он провел Генри и Джессику по всем комнатам, распахнул на кухне холодильник, показал его наполненность и сказал, что ужин Донсия скоро принесет. Затем пожелал хорошего отдыха и ушел.

В доме две спальни, гостиная, удобства и отличная веранда. Генри и Джессика сидят на веранде на плетеных стульях. Перед ними на столе остатки принесенного Донсией ужина. Генри потягивает бельгийское пиво — откуда оно здесь? Джессика мечтательно смотрит на небо, в котором уже зажглись первые звезды:

— Четыре дня тому назад я и подумать не могла, что вот так окажусь на краю света. Злилась на Роя, родителей, сама на себя. А когда ты позвонил, поняла, что сейчас что-то случится важное. Правда, Генри?

— Что, Джессика? Что ты имеешь в виду?

— Я думаю, что мы не случайно встретились тогда в библиотеке. Мне совсем нечего было делать в том зале, где я увидела тебя и подошла. Я туда шла, как сомнамбула.

— Да нет, ты была в полном порядке, никаких психических расстройств в твоем поведении не помню. Очень уверенно учила меня пользоваться аппаратурой для чтения газет. И в том индийском ресторане успешно подтрунивала надо мной.

— Я не об этом. Конечно, психически была нормальной, но меня что-то потянуло в тот зал, что-то не зависящее от моей воли. И на следующий день все так сложилось, что Рой уехал к родителям, а я позвонила тебе. Ведь если бы не позвонила — мы не пошли бы вечером в ресторан, а тогда ты не позвонил бы мне из Марселя. Правда? И не случайно у нас с Роем случилась размолвка перед тем, как ты позвонил в воскресенье. Назови это судьбой, роком, чем хочешь, но все это не случайно.

Она давно уже оторвала взгляд от неба, внимательно, с каким-то ожиданием смотрит прямо в глаза Генри, как будто хочет проникнуть в его мысли.

А Генри с недоумением взирает на Джессику. Привык всегда видеть ее немного иронизирующей и трезво оценивающей происходящее — и вдруг такое выступление. Это совсем не похоже на нее, а в чем-то даже тревожно. Ведь это намек на возможность особых отношений, серьезных отношений. Не станешь же объяснять Джессике, что после разрыва с Оксаной ему не хотелось встречаться с женщинами, которые были у него до нее. И он постарался приземлить разговор, свести все к простым, понятным вещам:

— Это на тебя, Джессика, действует необычное небо, усталость от перелетов. Ничего сверхъестественного в нашей встрече нет. Не было бы у меня тогда времени, чтобы встретиться с тобой вечером, ты позвонила бы еще кому-то. Просто ты была сердита на Роя. Давай лучше обсудим, куда мы хотим поехать завтра.

Джессика не увидела в глазах Генри того, о чем мечтала, тряхнула головой и уже спокойно ответила:

— Да, конечно. У нас не так много времени, чтобы тратить его бесцельно. Не знаю, как ты, а я хотела бы уже завтра проехать до тех гор, которые мы видели при посадке.

— Хорошо, но я не хотел бы выезжать за пределы департамента Касанар.

Генри принес карту, расстелил ее на столе, сдвинув остатки ужина в сторону:

— Смотри. С юга и юго-запада Касанар граничит с департаментом Мета. Граница идет около реки Упия, а потом около реки Мета. С севера и северо-востока граничит с департаментом Араука. С запада запретный для нас департамент Бояко. В Араука нам делать нечего, даже не будем приближаться туда. Я предлагаю завтра поехать с шофером, которого даст Мануэль, на север по основным дорогам. Проедем, сколько сможем, вероятно до Йопаль — столицы департамента. А на следующий день одни поедем на пару дней западнее, вдоль границы с Бояко. Там заночуем в горах, «насладимся», как ты хотела, одиночеством и «дикими» условиями. В субботу вернемся назад, а в воскресенье Мануэль отвезет нас далеко на юг — в Летисию. Помнишь, в отеле нам рассказывали о том, что там можно организовать приятное путешествие в сельву. И все. На этом закончим с «дикими» местами, улетим в Бразилию, погуляем там и отправимся к Карибам. Ну, что?

— Ладно, ты все распланировал. Но надеюсь, что все пойдет не так.

— Почему? Почему должно пойти все не так?

— Скучно, когда все идет по плану!

— Не уверен, что ты права. Я предпочитаю, чтобы все шло по плану. А если это не так, значит — планы были плохие. И ты еще не знаешь, как бывает сложно и плохо, когда планы рушатся.

— Да уж, особенно если планы рушатся у представителя фирмы. Наверное, если не удается спихнуть клиенту товар, это событие космического масштаба?

Генри рассмеялся, притянул к себе Джессику:

— Да, когда рушатся планы — очень плохо. Но я надеюсь, что все будет о’кей. Не будем спорить. Пойдем лучше отдыхать — завтра рано вставать.

Против такого предложения Джессика не собиралась протестовать.

9:00. 7 июля, четверг. У домика в Вильянуэва.

Донсия принесла завтрак, убрала посуду от вчерашнего ужина, сказала, вернее, показала Джессике руками, что уберет все в домике после их отъезда. Мануэль обменял Генри пятьсот евро, показал «Лендровер» и представил его водителя, вручил мощный бинокль. Объяснил, что в багажнике имеется все для ночевки в поле или в лесу.

Шестьдесят пятое шоссе. Мощный темно-зеленый «Land Rover Freelander 2» катится мимо бесконечных покрытых рощами холмов. Водитель — белозубый Марио — непрерывно напевает на испанском языке песни. Английский он знает довольно плохо, обходясь минимумом слов, но разговаривать с ним все-таки можно. Генри сидит справа от него, проверяя по карте движение машины. Впрочем, проверять нечего: прекрасное двурядное шоссе, редкие дома вдали, дорога плавно тянется по холмам, обходя долины. Когда взбирается на очередной холм, становятся видны синеющие где-то далеко на западе горы, но это случается редко. Непрерывно возникающие то справа, то слева рощи не дают возможности разглядеть окрестности.

Даже Генри порядком надоела эта поездка, тем более Джессике, ерзающей на задних сиденьях.

— Генри, мы так и будем бесконечно ехать по этим безлюдным холмам? Зачем они нам? Где горы, хотя бы небольшие? Где звери, птицы? Я таких холмов насмотрелась у нас в Глостершире, когда ездила с отцом к родственникам. Стоило ли ради этих холмов забираться на край света? Давай придумаем что-нибудь другое.

— Мы планировали доехать по этой дороге до Йопаль, там пообедать и вернуться. Но, признаю, — совсем неинтересная дорога. Предлагаю свернуть где-то и отправиться к реке Мета посмотреть высокие льяносы. Все равно мы собирались сделать это, так хотя бы день не пропадет даром.

— Куда угодно, лишь бы уйти от этого однообразия.

Генри попросил Марио остановиться и начал ему показывать карту. Машина была уже недалеко от Таурамена. Судя по карте, от Таурамена вдоль реки Гусиана вела приличная дорога, ведущая к реке Мета. Генри ткнул пальцем в карту около поселка, обозначенного названием Карупана:

— Мы хотим попасть сюда.

Марио никак не мог понять, зачем этим гринго потребовалось вдруг изменить маршрут, зачем ехать в какую-то задрипанную деревушку, когда можно отлично пообедать в столице департамента. Но Генри настойчиво повторял, что нужно ехать к реке Мета, — мол, девушка хочет посмотреть на водосвинок капибар, на броненосцев и муравьедов, на страуса-нанду. С точки зрения Марио — гринго всегда немного сумасшедшие, но что поделаешь, они платят деньги — они указывают дорогу. Он доказывал, что туда ехать не меньше полутора часов, но Генри был неумолим. Пришлось Марио у Таурамена свернуть на однопутную дорогу Лампорита, ведущую вглубь льяносов. Да, это вполне можно было назвать дорогой — видно, что здесь грейдеры регулярно зачищают ее после дождей, присыпая щебенкой неровности.

А вокруг не болота, нет — вокруг плоская равнина, по которой где-то совсем рядом лениво течет Гусиана. Иногда дорога даже подходит близко к ней. Марио пытается сказать, что им повезло: во время дождя здесь не проехать. Дорога чуть поднята над равниной, но во время дождя этого недостаточно.

Генри передал Джессике бинокль. Она крутит головой, стараясь увидеть в бинокль местных страусов-нанду, но кроме коров и лошадей, мирно пасущихся в одиночку или небольшими стадами, ничего не видно. Вблизи проплывают несколько небольших поселков. И через полчаса, не доезжая до местной столицы — городка Мани, Марио сворачивает на приличную двупутную асфальтированную дорогу. Через несколько миль пейзаж меняется. Вместо надоевшей равнины, покрытой высокой свежей травой, с обоих сторон тянутся рощи, переходящие в невысокий лес. Причина этого понятна, дорога пересекает по мосту небольшой ручеек с длинным названием Каньо Думагау Дель Норте. Судя по значительной ширине каменистых склонов у ручья, в сезон дождей ручей превращается в бурный поток, да и сейчас воды много. А за окном лес исчез — сначала справа, а потом и слева. И вновь вокруг бесконечные «высокие льяносы». Иногда от дороги уходят в сторону проселки, тянущиеся мимо огромных луж или небольших болот к далеким одиночным фермам.

Еще несколько миль, и асфальт неожиданно заканчивается, машина снова переходит на щебеночный проселок. Очередные двадцать миль машина преодолевает почти за полчаса. Дорога через каждые несколько миль пересекает по мостам и мостикам русла ручьев, и наконец машина выходит на гладкий асфальт. Правда, пейзаж от этого не меняется: унылая плоская равнина с колышущейся на слабом ветре травой. Затем асфальт превращается в грейдерную дорогу, которая после скрывающегося где-то за деревьями селения со звучным названием Пальмар эль Диаманте переходит в грязный проселок. Еще один ручей со стоящим на его берегу поселком Ла Тигра, последние полторы мили, и появились жалкие домики поселка, к которому стремились, — Карупана. У него только одно преимущество перед такими же мелкими населенными пунктами, мимо которых они проезжали: этот поселок стоит на берегу реки Мета.

Мета — не рядовая река, коих в Колумбии не счесть. Она тянется на тысячу километров, впадая в Венесуэле в Ориноко. Именно на нее советовал обратить внимание администратор гостиницы в Боготе.

11:10. Поселок Карупана.

Марио пошел к домам, выяснить, кто может вывезти иностранцев в места, где можно увидеть животных, а Генри с Джессикой вышли из машины размять ноги. Через десять минут Марио вернулся: оказывается, нужно проехать еще с полкилометра к реке. И машина подъезжает почти к берегу Меты. Справа что-то похожее на сарай или времянку, с односкатной крышей, покрытой листами жести. Сарай окружен символическим ограждением: столбиками, стоящими на полтора-два метра друг от друга, связанными поверху жердями. К некоторым столбикам привязаны веревки, на которых висит и сохнет не менее полусотни детских одежек. Перед сараем красный пластмассовый стул, на котором сидит и курит свернутую то ли сигару, то ли самокрутку мужчина неопределенного возраста. По заросшему кучковатой растительностью лицу невозможно определить, стар он или нет. Одет в короткие шорты, застиранную, когда-то желтую майку, на босых ногах сандалии, на голове широкополая шляпа. Мужчина ленится подняться навстречу машине, зато на лай прячущейся за мужчину собаки из сарая выскочила группа детей всех возрастов, начиная с высокой девочки, почти девушки, в коротеньком платье, до абсолютно голого малыша.

Марио выходит из машины и начинает неторопливый разговор с мужчиной. Орава детишек застыла, разглядывая Марио, машину, Генри и Джессику в ней. Генри надоело сидеть в машине, он тоже вышел, подошел к беседующим. Только теперь мужчина соизволил подняться со своего стула. Марио объясняет:

— Пино Дельгадо владеет моторной лодкой. Он может отвезти нас на остров, сейчас там можно увидеть местных зверей. Но он требует пятьдесят тысяч песо.

Пятьдесят тысяч песо — это чуть больше семнадцати евро. Цифра смешная. Генри соглашается:

— Передай Пино Дельгадо, что я дам ему пятьдесят тысяч. А если девушка будет довольна увиденными животными, я после возвращения дам еще столько же. Но мы должны поехать скорее, я хочу вернуться в Вильянуэва сегодня же. Да, Дельгадо — фамилия?

— Нет, это двойное имя. Но все зовут его просто Пино. Лень и дремоту Пино Дельгадо, получившего новенькую бумажку с надписью 50 MIL PESOS, как рукой сняло. Он тут же позвал старшую девочку, передал ей бумажку и что-то приказал. Она побежала в сторону поселка, только голые пятки засверкали. Потом приказ младшим, и двое мальчиков вынесли из сарая подвесной мотор и понесли его к берегу. Третий малыш с трудом притащил ружье и патроны. Выглянувшей из сарая женщине Пино тоже что-то сказал.

Через несколько минут мотор, после нескольких неудачных попыток Пино завести его, все-таки заработал, и деревянная лодка поплыла к противоположному берегу. Генри немного с опаской разглядывал небольшую плоскодонку, погруженную в воду почти по самый борт. В ней находилось четверо взрослых и два мальчика. К счастью, лодка совсем не протекала, и ветер почти не гнал волны.

Остров.

Противоположный берег оказался, как объяснил Марио, островом. Пино повел всех через поле, заросшее высокой травой, вглубь острова. Трава сменилась кустарником, затем низкорослыми деревцами, кучкующимися на небольших холмиках. У одной из таких групп Пино остановился, огляделся и попросил всех не высовываться за деревья. Потом послал куда-то обоих мальчишек, почти сразу исчезнувших среди кустарников. Пино не спеша зарядил ружье и начал что-то тихо объяснять Марио. Тот перевел:

— Сейчас появится семейка капибары. Мальчишки выгонят их на нас.

Джессика, конечно, не утерпела:

— Кто такие капибары? Они страшные?

— Нет, это такие водяные свинки. Очень жирные и вкусные.

— Марио, Пино будет стрелять в них? Разве можно убивать животных?

— Нельзя, сеньорита, но ведь кушать хочется. Вы обедать хотите?

— Разве нельзя пойти обедать в кафе?

— Нет, сеньорита, до ближайшего кафе, вернее гранхи — сельской придорожной харчевни — ехать минут двадцать. Пино обещал накормить вас у себя. Не беспокойтесь, это будет вкусно. Настоящие колумбийцы любят вкусно поесть. Но, прошу вас, помолчите. Видите, Пино уже нахмурился.

Несколько минут ожидания, и где-то впереди послышались резкие выкрики и свист. Еще через пару минут на полянку перед деревьями, за которыми спрятались все четверо, по отчетливо видимой тропинке выскочило что-то похожее на приличных размеров свинью. Генри напрягся, сейчас Пино выстрелит. Джессика зажала уши. Но Пино не пошелохнулся. «Что-то похожее на свинью» резко остановилось, понюхало воздух и бросилось в сторону. За ним выскочили три свиньи поменьше и умчались следом за вожаком. Потом гурьбой пробежали поросята. И только теперь Пино поднял ружье. На тропинке показалась маленькая процессия таких же животных средних размеров. Пино пропустил первых трех и выстрелил в четвертого. Тот на ходу споткнулся, упал и задергался. Пино выскочил на поляну, навалился на подстреленную свинью и всадил ей в бок большой нож. Добыча перестала дергаться. Пино помахал рукой, предлагая всем подойти. Мальчишки прибежали к отцу одновременно с Генри, следом за ними — чуть отставший Марио. Пино встал и гордо показал на убитого зверя:

— Капибара.

Марио перевел и развил его мысль:

— Водяная свинка, наш обед.

Джессика так и осталась стоять около тех деревьев, за которыми все прятались. Только чуть вышла вперед, но не хочет смотреть на мертвое животное. Пино быстро связал капибаре попарно ноги, вырезал подходящую палку, просунул ее под связанные ноги и отдал сыновьям. Те взвалили ношу на плечи и пошли к лодке. Пино опять похвастался:

— Хороший подсвинок, килограмм тридцать будет. Хватит всем на два-три дня.

Перевел, конечно, Марио. И тут же добавил:

— Это не свинья, это большая водная крыса, но она очень вкусная.

Хорошо, что Джессика этого не слышала. Генри ей рассказал, что такое капибара, только вечером, когда они уже были в своем домике в Вильянуэва.

Когда все подошли к стоявшей Джессике, она разочарованно сказала:

— Это и все, что мы увидим? Только не стреляйте больше ни в кого.

Общая заминка. Пино уже хотел возвращаться к лодке, но Генри переговорил с Марио, тот долго втолковывал Пино, показывая на Джессику. Пино почесал затылок и, видимо, согласился. Марио пересказал Генри:

— Я пытался расспросить Пино о зверях, которые вас интересуют. Он говорит, что дикобразов здесь нет, опоссумов очень трудно увидеть: они ведь маленькие, их нужно специально ловить, ставить ловушки, времени на это нет. О ленивцах он ничего не понял, не знает, что это такое. Муравьеды раньше были, но не здесь. Их нужно искать ниже по течению, они очень редкие, и за них строго наказывают. Оцелотов и ягуаров, к счастью, здесь тоже нет, что им здесь делать, на острове. Пекари там, за рекой, встречаются, они очень вкусные, но здесь им не выжить. Так что посмотреть можно только броненосцев. Их здесь называют armadillo, но чаще просто тату. Здесь на острове они изредка встречаются. Но застрелить их не удастся.

— Хорошо, давайте посмотрим хотя бы на этого тату.

— Пино не гарантирует, что мы его увидим, он ночью ходит и питается. Но, может быть, случайно встретим. Нужно пройти вглубь острова.

13:00. В глубине острова.

Вся процессия пошла дальше, вглубь острова. Генри забеспокоился, что дети будут волноваться, но Марио отмахнулся:

— Они сейчас повезут капибару домой, ведь ее еще нужно приготовить. Отдадут матери, а потом вернутся и будут ждать на берегу.

— Марио, а почему Пино стрелял не в первого большого зверя, а в идущих сзади?

Марио расспросил хозяина и объяснил Генри:

— Первым шел глава стаи, его нельзя убивать — стая рассыплется. Дальше шли матки — их жалко, они принесут малышей. Потом шли малыши — какой с них толк. А вот последние — молодые двухлетки. Этих можно бить, да и мясо у них вкуснее, чем у главы стаи. У Пино здесь несколько таких стай, он заботится, чтобы они не исчезли.

На место пришли минут через десять. Остановились у небольшого холмика, на котором был дырявый шалаш. Пино пригласил всех в шалаш. Приказал сидеть тихо и указал на другой, почти такой же холмик метрах в двухстах. Марио объяснил, что в том холмике — нора большого старого тату. Тату живет одиноко, выходит на поверхность обычно ночью. Может быть, повезет увидеть его, если он вылезет за какой-то надобностью, но нужно сидеть очень тихо. Генри отдал бинокль Джессике, которая сразу же навела его на указанный холмик, и все четверо застыли. Прошло минут пятнадцать, Генри уже надоело сидеть в неудобной позе, как Джессика вдруг вскрикнула:

— Ой, вот он, вылезает.

И сразу же закрыла рукой рот:

— Что я наделала, он забрался снова в нору. Но я его рассмотрела: низенький и весь как будто в щитах.

Пино поднялся и вышел из шалаша. Ясно, что больше броненосец из норы не вылезет до темноты. Остальные тоже выбрались. Когда вернулись на берег, ребята уже сидели и ждали взрослых.

14:30. Во дворе у Пино.

Все устроились за большим столом во дворе под щелястым навесом. Главным украшением стола, стоящим на мужской его части, была двухлитровая бутыль агуардиенте, как с любовью назвал ее Марио. Скромнее выглядело большое деревянное блюдо с разложенными на нем гигантскими кусками капибары. Генри порадовался куску окорока, который хозяйка положила перед ним на листе банана. На тот же лист она поместила несколько больших жареных овощей. Генри не обратил сначала на них внимания, но Марио сказал, что это платан, колумбийский банан, самый подходящий овощ к мясу. Генри попробовал — действительно, не так уж плохо. Джессика категорически отказалась сидеть на женской половине стола и пристроилась рядом с Генри. Заявила, что очень голодна, и получила кусок почти от самого хвоста. На столе стояло много жареной рыбы, которую она тоже с удовольствием попробовала. Остальные, даже малыши, рыбу не стали есть — давно надоела. Еще когда возвращались с реки, Марио показал Генри справа от тропинки, почти у речного обрыва, подвязанные на высоких кольях веревки с подвешенными к ним выпотрошенными и подвяленными рыбами. Позднее, но до того как ему стал отказывать язык, он объяснил Генри, что рыба здесь — основное блюдо у семьи. Для покупки мяса и молока у хозяина нет денег, а подстрелить капибару удается редко. Вернее, подстрелить-то можно, но так и истребить их можно подчистую.

Пино Дельгадо на правах хозяина предложил всем возблагодарить Господа за удачный день и после краткой молитвы стал разливать агуардиенте по стаканам. Генри из вежливости пригубил напиток, оказавшийся слабой водкой с сильным привкусом аниса, к тому же и сладковатый. Джессика хватила было два глотка и скривилась — не понравилось. Зато Марио и Пино непрерывно наполняли свои стаканы. Даже старшим ребятам, которые были на охоте, отец наливал два раза этой агуардиенте. Правда, потом мать отобрала у них стаканы.

Сначала Генри слегка рассердился, что Марио к концу трапезы не сможет везти машину, но потом решил, что так будет даже лучше. Внезапно он вспомнил о своем обещании, вытащил еще одну бумажку в пятьдесят тысяч песо и передал хозяину, у которого хозяйка молниеносно выхватила ее из рук, свернула и спрятала за лиф. Джессика тут же обратилась к Генри:

— Дай мне деньги.

Вытащила из его раскрытого бумажника еще одну бумажку, оказавшуюся двадцатью тысячами песо, и передала старшей девочке. Генри взглянул на девочку, вытащил еще одну бумажку в десять тысяч песо и тоже протянул ей. Та вспыхнула, растеряно посмотрела на отца и мать, не увидела на их лицах возражения, схватила обе бумажки и убежала в сарай.

А потом хозяйка выставила на стол две корзины с разными фруктами. Некоторые Генри ел раньше, показал Джессике гуайаву, фейхоа, папайю. Впрочем, Джессика сказала, что все эти фрукты она видела и ела в Англии. Но в корзинах было много и неизвестных Генри плодов. К Пино или Марио в это время было уже бесполезно обращаться, и Генри знаками показал хозяйке, что хотел бы знать, что это за фрукты.

Хозяйка с гордостью стала сыпать незнакомыми названиями: гранадилла, маракужя, учува, луло, гуанавана. Называла, вынимая соответствующий фрукт из корзины, но так быстро, что ни Генри, ни Джессика ничего не смогли запомнить. Осторожный Генри выбрал давно знакомую папайю, но удивился, что кожица у нее не зеленая, а желто-оранжевая. Джессика смело взяла колючую шишку гуанаваны, разрезала ее. Немного очистила и попробовала. Сморщилась — запах напоминал скипидар. Хозяйка заволновалась, показала на черные косточки. Джессика не поняла, решила, что ей предлагают съесть косточку, но хозяйка встала со своего места и решительно сказала что-то Марио, дернув его за плечо. Тот повернулся, посмотрел на косточку и заплетающимся языком заявил, что это яд — нельзя есть косточку. Джессика поверила и отложила шишку в сторону.

16:00. Дорога домой.

Через щели навеса стал накрапывать дождь, Генри начал проявлять нетерпение. Пора возвращаться домой. С трудом удалось оттащить Марио от стола, на котором бутыль агуардиенте была еще наполовину полна, и усадить его на заднее сиденье. Генри сел за руль, Джессика пристроилась рядом, помахали гостеприимным хозяевам и поехали.

До Вильянуэва по прямой всего сорок — сорок пять миль. Но дождь усиливался, и прямой дороги вдоль Меты и ее притока Упия нет. Генри решил ехать в обход: через Пальмар Эль Диаманте и Лос Альпес. От Лос Альпес можно добраться домой в Вильянуэва по приличной дороге. Это миль восемьдесят или больше, но надежда есть, несмотря на усиливающийся дождь.

Дорога кажется хорошей только, когда глядишь карту. В действительности первые двадцать миль — это то более или менее приличный грейдер, то расхлябанная, изъезженная автомобилями и повозками ухабистая дорога. Ехали медленно, и выручал высокий клиренс у машины. Только у Ла Примавера вышли на приличный асфальт. Теперь лужи и дождь — не помеха. Пятнадцать миль до Лос Альпес проскочили меньше чем за пятнадцать минут, нашли нужный поворот и покатили дальше. До Каламара дорога была замечательная, но потом быстро стала портиться. Вдруг она разделилась на три части и превратилась около какой-то индустриальной зоны в проселочную дорогу, переходящую иногда в грейдер, и наоборот. Все-таки дотянули до Ла Пальмита. Но затем уткнулись в долину ручья Гуафаль. В сухую погоду, может быть, это и есть ручей, пересыхающий ручей, но сейчас через дорогу несся поток. Ясно, что через него не перебраться.

Еще не темнело, и Генри развернулся обратно. Джессика уже давно спала, свернувшись почти калачиком, — не заметила даже, что машина повернула обратно. Возвращение назад до Брио, затем двенадцать миль до Монтеррея, и по прекрасной дороге через двадцать пять минут доехали до Вильянуэва. Да и дождь перестал.

18:30. В Вильянуэва.

Пришлось растолкать храпевшего Марио, чтобы узнать, куда его нужно отвезти. Сдали его разъяренной жене и, наконец, добрались домой.

Отоспавшаяся в дороге Джессика полна сил. Ей хочется обменяться впечатлениями о сегодняшней поездке и обсудить завтрашний маршрут. Донсия предложила принести ужин, но Генри показал знаками и на стрелках часов, что ужин будет через час, а пока он хочет спать. Как только Донсия ушла, сразу же завалился, как был, на постель. Джессика, прикорнув рядом, попыталась не дать ему уснуть.

— Потом, все потом. Я хочу отдохнуть хотя бы часик. Потом поужинаем и все обсудим.

И тут же уснул. Джессика вздохнула. Нашла в своей сумке ручку и блокнот, уселась за столом и попробовала записать сегодняшние впечатления. Все же — журналистка, хоть и будущая.

Когда Генри ровно через час проснулся, ужин был уже на столе.

21:00. Вечер в Вильянуэва.

И снова они сидят, как вчера, вдвоем на веранде. Джессика переживает (или, лучше сказать, пережевывает) события дня. Особенно ее удивила бедность семьи Пино Дельгадо.

— Генри, что, все так живут в Колумбии?

— Нет, совсем нет. Колумбия вполне процветающая страна. Не знаю детально, но здесь и сильное сельское хозяйство, и собственная нефть, кстати, идущая на экспорт. Приличный вклад в экономику дают туризм и экспорт цветов. А Пино, Пино ленивый, живет натуральным хозяйством. Довольствуется ловлей рыбы, обслуживанием редких туристов. Я даже не видел около его дома живность, кроме собаки. Но, может быть, дети вырастут, уедут в большие города, будут нормально зарабатывать.

— Особенно жалко старшую девочку, ведь она очень симпатичная, я разглядела. И ходит черт знает в чем. Ей же через пару лет выходить замуж, а у нее даже надеть нечего. Ты видел, как она схватила эти жалкие тридцать тысяч песо?

— Да, видел. Но нам нужно решить, что будем делать завтра. Ты по-прежнему хочешь уехать в горы?

— Да, конечно. Эти льяносы совсем неинтересные. И мы там почти ничего не видели.

— Не скажи, капибара мне очень понравилась. Но водка у них просто ужасная. Не хотелось обижать хозяина, но я смог сделать только один глоток. Как ее пьют местные мужики? Да и Марио не стоит брать с собой завтра. Он не надежен, да и не нужен. Мы спокойно поедем по карте. Я сначала не понял, что означают пробелы на карте дорог. Оказывается — это места, где в дождь не проедешь даже на хорошей машине. Поэтому нам вчера пришлось давать такой крюк, когда уперлись в непроходимую долину. Да и машина под конец вела себя странно. Попрошу Мануэля проверить ее, чтобы не застрять потом в горах.

— Ладно, все это завтра. Пойдем, Генри, отдыхать, мы сегодня совсем не были вместе.

14:00. 8 июля 2016 г., пятница. Дорога на север.

Выехать утром не удалось: оказалось, что машине требовался ремонт, и значительный. Были проблемы с зажиганием, и масло пришлось менять, и было еще что-то, о чем Мануэль предпочел не говорить. Мануэль предлагал даже отложить поездку на день, но Генри твердо ответил, что у них нет лишнего дня. Утро Генри использовал для того, чтобы детально изучить все возможности показать Джессике «дикие горы». Ехать следовало куда-то западнее дороги 65, но не заезжая в департамент Бояко. Нужно было найти место, где кончаются приличные дороги, и где уже почти никто не ездит. Генри определил для себя два таких места. Дальнее — за Агуасуль через Манилу к Чамоса, а это более двух часов езды по сносной дороге. И ближнее — за Сабаналарга, минут сорок езды. Вероятно, были и другие места, но Генри остановился на этих.

До Агуасуль доехали относительно быстро. Но Джессике было совсем неинтересно — ведь только вчера ехали по этой же отличной дороге. И после Агуасуль ничего интересного.

С 65-й свернули на такую же хорошую дорогу 62. Цветущая долина, непрерывные поселки по обеим сторонам, впереди высится какая-то гора, но к ней наверняка нет проезда. Остановились у ресторанчика «Pinto del Sabor» выпить кофе. И снова в путь.

Проскочили, не останавливаясь, поселок Манила, и через несколько минут, не доезжая пары миль до границы с Бояко, свернули на Виа Чамеса. Тут предстает иная картина. Покрытие, конечно, великолепное, но слева где-то внизу река Гусиана, а справа лесистые откосы. Навстречу совсем никто не едет. Дороги в Колумбии и так не сильно загружены, по крайней мере здесь, в департаменте Касанар, но вокруг нет никого. Дорога все время петляет, иногда спускается к ручьям и резко ухудшается. Понятно, что во время сильных дождей ручьи переливаются поверх и разрушают ее. Вокруг ничего не видно, кроме самой дороги и подступивших к ней деревьев.

И вдруг, на повороте перед глазами открылась долина реки Гусиана, а над ней живописные, заросшие лесом холмы. Да еще впереди и слева видны горные вершины. Генри поставил машину на обочину и дал Джессике возможность размять ноги, полюбоваться на долину и горы вдали.

Но нужно ехать дальше, не останавливаться же здесь на ночлег. Снова непрерывные повороты, горные вершины слева, за рекой Гусиана, кажутся уже совсем близкими. Но Гусиана вдруг уходит в сторону, долина резко расширяется. Машина въезжает в поселок Ресетор. Поселок чистенький, но дороги пестрые: то приличный асфальт, то заплаты, из-под которых выползают булыжники. А сразу за поселком, где пришлось покрутиться, возвращаясь временами назад, опять круговерть дороги. И у каждого ручья трудно проехать. Кажется, что на эти участки давно махнули рукой: все равно их через несколько месяцев ручей разобьет вдрызг. Через несколько минут асфальт остался только в воспоминаниях: началась горная, без какого-либо покрытия дорога. И по ней пришлось ползти осторожно — мало того, что она поднимается наверх, так еще и непрерывно петляет.

Несколько минут, и машина вошла в поселок Чамеса. Здесь домики расположены в строгом порядке на небольшом плоскогорье. Чувствуется, что земли здесь хватает. Генри подъехал к маленькому, открытому с одной стороны кафе. Рядом стоит одинокий микроавтобус. За столиками явно неместные жители. Оказалось, что это пассажиры только что приземлившегося на соседнем аэродроме самолета. Генри спросил в кафе о дальнейшей дороге. Хозяин, удивившийся появлению иностранцев, рассказал, что дорога имеется, но прошедшие дожди совершенно размыли ее в трех местах, даже на такой сильной машине по ней не проехать. Предложил выпить кофе. Кофе пить не хотелось, Генри попросил приготовить сок. Готовые соки в Колумбии пить не принято, и хозяин спросил:

— Сок на молоке или на воде?

— Нет, чистый сок, без воды.

Хозяин несколько удивился, но сразу же стал выжимать соки из нескольких совершенно разных фруктов, вынутых из холодильника. Сок оказался приятным и, главное, холодным. Генри и Джессика за столиком тянули потихоньку сок, стараясь не слушать гомон вокруг.

— Генри, и что дальше? Здесь опять ничего интересного. А дело уже к вечеру. Сколько же нам еще ехать? И куда?

— Я понял хозяина, что дальше мы не проедем. Здесь делать тоже нечего. Думаю, нужно вернуться и проехать на другую дорогу. Это недалеко от нашего домика.

— Зачем же мы ехали в такую даль?

— Спроси что-нибудь полегче. Я сразу наметил две разные точки. Сейчас допьем и вернемся.

Было уже полпятого, когда развернулись в обратную сторону. Вокруг ничего интересного, Джессика задремала на заднем сиденье, а Генри, выехав на нормальную дорогу, вынужден был бороться со сном.

18:40. Не сдаваться.

Машина немного не доехала до Агуаклара. До дома всего десяток миль, и можно было бы вернуться и отдохнуть. Но тогда получится, что весь день потерян. После короткого совещания решают ехать во второе намеченное место: долину за Сабаналарга.

До Сабаналарга добрались за десять минут. Но дальше дорога совсем плохая — обычная горная, даже без намека на асфальт или другое твердое покрытие. Проехали Сан Антонио. Слева за холмами должна быть река Упия, вдоль которой ехали уже много времени. Справа, вероятно, небольшая долина, поскольку машина движется в своеобразном коридоре: по обе стороны — стены деревьев. И вдруг дорога вплотную подошла к реке, до нее, кажется, рукой подать. Теперь стена деревьев только справа. Неожиданно появляется асфальт. Слева видно, что там сливаются два потока — вероятно, в этом месте и рождается река Упия. Дорога через мост уходит на правый берег одного из потоков, делает два резких поворота, почти нависает над вторым потоком и уводит в небольшую долину. Понятно, что здесь не смогли или не захотели пробивать дорогу через высокий утес, решили, что легче обойти его. Машина едет по открывшейся долине между этими двумя потоками. Ничего интересного вокруг. Джессика начинает терять терпение:

— Бесконечные долины. Может быть, вернемся домой в Вильянуева?

— Нет, перед мостом была дорога вправо, в горы. Попытаемся проехать еще с полчаса по ней. Если и там ничего интересного, вернемся.

Молчаливое возвращение. После моста Генри переходит на проселочную дорогу, которая крутится, объезжая крутые склоны и ущелья, непрерывно поднимается в гору. И справа, и слева снова стены деревьев. Все бы ничего, но дорога временами спускается в мелкие долинки. В сухое время — это не препятствие, но сейчас, после дождя, слабенькие ручейки частично размыли дорогу, а местами образовали глубокие лужи, и что там на их дне, не известно. Удалось проехать еще несколько миль, и машина завязла. Вернее, Генри сразу же заглушил двигатель, когда почувствовал, что колеса просто прокручиваются, не захотел садить машину еще глубже. Вылез, огляделся — машина стоит в большой луже, под ногами не чувствуется твердое дно.

Солнце уже зашло за горы, в этих краях темнеет рано. Решение нужно принимать быстро. Генри открыл заднюю дверцу:

— Джессика, нам придется заночевать здесь. Я сейчас попробую подложить что-нибудь под колеса, чтобы не увязнуть глубже, а потом мы соорудим ужин. Зря, что ли, мы взяли с собой столько съестного. Кстати, твоя мечта осуществляется: ночевать будем совсем в глухих горах. Утром я вытащу машину на сухое место. Сейчас не буду пытаться, боюсь, что увязнет глубже.

— Не слишком радостно. Давай, ты займешься машиной, а я ужином.

Следующие полчаса прошли в непрерывной работе. Генри разжег рядом, на сухом возвышении, костер. Выгрузил из багажника продовольствие, вынул топор и складную саперную лопатку. Джессика у костра занялась ужином. Генри нарубил веток, наложил их толстым слоем у машины с обеих сторон, чтобы не ходить по луже и грязи. Под машину удалось подсунуть довольно толстый ствол молодого деревца. Вроде до утра больше ничего сделать не удастся: вокруг уже стемнело.

Перекусили наскоро, Генри приказал Джессике лезть в машину и отдыхать. Сам пошел по дороге вперед, прихватив бинокль. Пошел, не зная для чего, — просто не хотелось сидеть на месте без дела. Впрочем, одно дело имелось: нужно посмотреть, где получится развернуться завтра утром.

Враги.

Буквально через десять минут лес прервался — место сухое, развернуться ничего не помешает. Генри уже хотел возвращаться, но решил осмотреться. Впереди, ниже по склону, каменистые берега большого ручья. На другой стороне ручья, метров пятьсот вниз по течению, Генри увидел костер. Сначала не обратил на него внимания: может быть, это рыбаки готовят ужин или отдыхающие. Впрочем, какие могут быть здесь в горах отдыхающие? Да и рыба в таком ручье вряд ли заинтересует местных жителей, есть речки крупнее. Осмотрел внимательно противоположный берег в бинокль и увидел, что вверх, против течения ручья идут два человека. Людей практически не видно, но светящиеся фонарики выдают их движение. Почему-то Генри это не понравилось. Возможно, люди у костра услышали, как он рубит ветки, или услышали звуки автомобиля, когда он пытался выбраться из лужи. Кто его знает — что это за люди? Может быть, местные партизаны или просто бандиты. Это Касанар, а не Бояко, но до границы совсем недалеко.

Генри вернулся к машине, повертел в руках топор и лопатку, остановился на лопатке. Снова прошел вперед до самых последних деревьев леса. Теперь уже точно видно, что по другому берегу идут двое. Впрочем, один из них отстал — долго стоял у куста, «поливая» его. Первый прошел еще выше по берегу, туда, где ручей широко разливался по каменистой осыпи. Вероятно, там глубина меньше. Он уже перебрался через ручей, а второй замешкался, не торопится ступать в холодную воду.

Генри видит, первый что-то держит в руках. Здесь, на виду у второго, встречаться не стоит. Он отступил метров на пятьдесят назад, спрятался за деревом, стоящим прямо у дороги. Еще несколько минут, и первый мужчина подошел поближе. Теперь уже можно разглядеть в свете его фонаря, что в правой руке у него мачете. Генри напрягся. Теперь все сомнения прочь: впереди враг, и намерения у него вполне определенные.

Через несколько минут мужчина поравнялся с деревом, за которым спрятался Генри. Еще два шага вперед, Генри сорвался с места и боковой кромкой лопаты ударил его по голове, немного выше правого уха. Мужчина только всхлипнул и упал навзничь. Генри наклонился к нему, поднял фонарик: лопата раскроила череп. Забрал мачете, выключил фонарик, пошарил у лежащего в карманах и за поясом, нашел пистолет. Оттащил убитого в сторону, чтобы его не увидели с дороги. Снова спрятался за дерево, теперь у него в руках не лопата, а мачете. Пистолет сунул в карман брюк, даже не успев рассмотреть его.

Еще несколько минут, и на дороге появился второй мужчина. Двигается осторожно, с выключенным фонариком — вероятно, недоумевает, почему не видно впередиидущего. У дерева картина повторяется, но на этот раз Генри рубит не лопатой, а мачете и по горлу. Еще один труп. Генри находит у него и забирает пистолет.

Что делать дальше? Раньше времени на размышления не было, действовал автоматически. Если бы машина была в порядке — удрал бы, не задумываясь. Но пешком далеко не уйдешь, тем более с Джессикой. А люди у костра через какое-то время, минут через двадцать-тридцать, захотят узнать, почему не возвращаются посланцы.

Он уже решился идти к костру, когда появилась Джессика и застыла, увидев труп мужчины:

— Генри, что случилось?

— Все в порядке, почему ты вышла из машины? Я же тебе сказал сидеть.

— Генри, мне страшно одной. И что это за человек?

Вдруг увидела лежащий чуть поодаль труп второго мужчины:

— Ой! Генри, что это? Откуда они?

— Не твое дело! Быстро в машину. Я скоро приду.

— Ты уходишь? Куда? Я боюсь оставаться одна. Я пойду с тобой.

— Никуда ты не пойдешь. Сиди в машине и жди. Мне нужно посмотреть, что там за люди.

— Где?

— Внизу. На берегу ручья. Эти двое оттуда пришли. Я скоро вернусь, через полчаса. Да будешь ты слушаться, в конце концов?

— Ладно, я уйду, но возвращайся скорее.

Джессика ушла, поминутно оглядываясь. А Генри оттащил от дороги второй труп поглубже в лес, добавил к нему первый и направился к ручью.

Лагерь.

Ручей пришлось переходить почти по колено в воде. Генри сосчитал патроны в обоих пистолетах: в первом оказалось три, во втором — четыре. Не густо. До костра добрался быстро.

Костер — скорее небольшой очаг, сложенный из плоских камней, собранных у ручья, спрятан под большим деревом, так что не виден с воздуха. Да и снизу его не увидишь: прикрывает береговой выступ. У очага двое мужчин: вероятно, занимаются приготовлением ужина, над печкой висит ведерко. Генри затаился метрах в сорока. Оба мужчины прекрасно видны. Чуть в стороне две палатки. Сколько в них людей — неизвестно, но много не может быть. Одна поменьше, другая рассчитана на четыре-шесть человек. Двоих уже нет, значит, в лагере от пяти до семи человек: многовато — патронов всего семь.

Не ясно, сколько еще пришлось бы выжидать Генри, но вскоре из палатки поменьше вышел человек, посмотрел на часы, огляделся. Подошел к другой палатке, подергал за веревку, протянутую от колышка. Оттуда вышел еще человек. Первый подозвал его и одного из возившихся у очага, что-то сказал им, показывая в сторону противоположного берега ручья. Они потоптались и пошли к тому месту, где легче переходить вброд. Оставшиеся занялись чем-то у очага.

Шагающие из лагеря уже в пяти метрах от Генри. Он не задумываясь стреляет два раза, оба падают. У очага все преобразилось. Один из мужчин нырнул в палатку, вернулся ползком, держа что-то в руках. Другой опрокинул ведро в огонь и спрятался за очагом. Пламя почти погасло, сразу стало темнее, эти мужчины теперь не видны. От лагеря прозвучала короткая очередь. Стреляли в направлении выстрелов Генри, но он уже сменил позицию, да и на прежней его не задело бы: слишком высоко. Генри не отвечает, у него мало патронов. Нашел небольшой сухой сук и далеко отбросил его от себя, переместившись еще раз. Еще одна короткая очередь. Генри снова не отвечает. Старается подобраться поближе, чтобы хоть что-нибудь увидеть. Нужно ждать, когда пламя в очаге снова разгорится.

Наступившая тишина нервирует людей в лагере, они не знают, сколько нападающих: двое, трое или еще больше. Внезапно застонал один из подстреленных Генри. Стон слабый, но в наступившей тишине он слышен всем. Генри уползает к прежней позиции. Добрался до раненого, тот уже не стонет, слышно тихое хрипение. Генри осматривает его — рана в груди, он лежит на спине, глаза закрыты, хрипы все более редкие. Безнадежен. Генри ищет оружие, находит пистолет с четырьмя патронами. Второй мертв, у него нет ничего, кроме мачете — может, и был пистолет, который он, видимо, выронил, когда падал, но на поиски уже нет времени. Генри объединяет патроны из пистолетов. Теперь у него в одном пистолете шесть патронов, в другом по-прежнему три. Третий пистолет аккуратно вытирает и бросает в ручей. Помогает умирающему покончить с мучениями. Все, теперь можно вернуться к лагерю.

У лагеря ничего не изменилось, только огонь в очаге немного усилился. Ни малейшего движения или звука. Генри еще раз повторяет обманное движение: бросает найденный камень в сторону. Опять короткая очередь и пистолетный выстрел. Генри автоматически считает выстрелы, но ему неизвестно, сколько еще магазинов с патронами у противников. Зато понятно, где залег один из стреляющих: он так и не переместился от палатки. Если второй по-прежнему прячется за очагом, к нему можно подобраться. Генри начинает медленно перемещаться вглубь леса, обходя стоянку бандитов. Что это бандиты — уже нет никаких сомнений.

Проходят томительные пять минут. Один из бандитов не выдерживает, дает две очереди из автомата в направлении, откуда ему померещился звук. Генри замирает, и затем продолжает медленное движение. Он уже обогнул деревья, под которыми спрятаны палатки и очаг. Внезапно огонь в очаге на мгновение вспыхивает ярче. Генри видит лежащую у очага фигуру. Немного приподнявшись, стреляет два раза, фигура вздрагивает. Мужчина пытается передвинуться, стараясь не кричать от боли, но тщетно — слышатся всхлипывания.

От палатки опять автоматная очередь, на этот раз длинная. Последний бандит нервничает, нужно дать ему время попереживать и понять, что он остался один.

Генри не движется. Вдруг представил, как Джессика сейчас с ужасом прислушивается к звукам выстрелов. Несчастны женщины, связавшие с ним свою судьбу хотя бы на непродолжительное время. Но долго размышлять на эту тему не получится. Нужно покончить с оставшимся бандитом.

В свете разгорающегося в очаге пламени стали видны палатки. Нужно ползти к ним. И начинается медленное движение. Минут за десять Генри добрался со стороны деревьев к одной из палаток, осторожно прорезал в ней заднюю стенку и вполз вовнутрь. Еще медленнее выглянул из-за приоткрытого полога двери. Вот он, последний бандит. Лежит сбоку, в десяти шагах, мучительно всматривается в темноту.

Одиночный выстрел в голову. Все, с этим тоже покончено. Не ясно только, что там с бандитом, лежащим за очагом. Ведь он, явно не мертв. И в пистолете у него, возможно, осталось несколько патронов.

Генри крикнул:

— Эй ты, живой еще?

Молчание.

— Откликнись, если живой. Иначе пристрелю к чертям собачьим.

Слабый ответ на плохом английском:

— Да, живой. Помоги мне.

— Выбрось пистолет.

— Не могу, рука не слушается, а он лежит справа от меня.

— Хорошо. Я иду, но, если пошевелишься, стреляю без предупреждения.

— Согласен, я на все согласен. У меня две пули в правом плече.

Изумруды.

Генри опять обошел очаг, теперь почти не скрываясь за деревьями. Появился, держа палец на спусковом крючке. Действительно, пистолет лежит рядом. Он отбросил его носком ботинка.

— Расскажи, кто ты, что вы делаете здесь? Но не ври. Почувствую, что врешь — пристрелю без разговоров.

— Меня зовут Густаво. Зря ты стал охотиться на нас. Все равно люди Патрона найдут тебя и убьют.

— Кто такой этот Патрон, почему он будет искать меня? Вы его люди? Что вы делали здесь в глуши?

— Я не знаю, кто такой Патрон. Он для меня слишком большая шишка. Но нас послали его люди. После смерти Виктора Карранса началась борьба за его наследство. Говорят, что Патрон стал в последнее время главным его наследником.

— Я не знаю, кто такой этот Карранса.

— Смеешься? Тогда что ты здесь делаешь? Почему перебил мой отряд? Карранса владел почти всей добычей изумрудов в Бояко. А мы выполняли поручение людей Патрона.

— Ладно, ближе к делу. Что за поручение?

— А ты оставишь меня в живых, если я тебе расскажу?

— Не знаю, это зависит от того, что ты мне расскажешь. Кстати, откуда ты знаешь английский?

— Мне пришлось по делам жить некоторое время в штатах. Выучил. Если пообещаешь, что не застрелишь меня, я расскажу многое.

— Не собираюсь обещать, но подумаю над этим. Все зависит от тебя. Так что вы тут делали, почему скрываетесь? По-моему, здесь бандитам совсем нечего делать.

— Нас послали на границу Бояко и Касанар. Здесь проживало совсем небольшое племя индейцев, практически три семьи. Однажды один из молодых индейцев, бежавших из племени, наглотавшись агуардиенте, проболтался, что у вождя много изумрудов. Парня прикончили, а нас послали поговорить с индейцами и забрать у них изумруды.

— Мне говорили, что они неохотно отдают их. Что-то связанное с их верованиями.

— Да, это правда. Мы предлагали им хорошие деньги, но камни они даже не показали.

— Раз так, почему вы скрывались здесь?

— Мы отобрали изумруды, и это было трудно.

— Представляю. Как вы их убедили?

— Просто. Схватили вождя, немного попытали его, но он готов был умереть — старый очень. Тогда мы ему сказали, что убьем всех мужчин. Он молчал, и пришлось перерезать всем мужчинам глотку. Он молчал даже тогда, когда мы зарезали малышей. Сдался только после того, когда мы пригрозили, что перебьем всех женщин, а беременным вспорем животы. Но поклялся, что их бог покарает меня.

— И отдал?

— Да, показал, где он их хранит.

— И вы отпустили женщин?

— Конечно, прикончили. Ты же понимаешь, они рассказали бы все. Правда с тремя из них мои идиоты сначала позабавились — понимаешь ли, засиделись в горах.

— Ужас. Пока это для тебя звучит плохо. Мне что-то подобное рассказывали в Боготе. Но там убежала одна девочка.

— Да, пока эти недоумки возились с молодыми женщинами, она перегрызла веревку и убежала.

— И где же изумруды? Передали Патрону?

— Нет, нам сказали отсидеться в горах. История наделала слишком много шума. В Бояко и Боготе были сплошные обыски.

— Естественно. Так где они? Где изумруды?

— Здесь, спрятаны. Если обещаешь, что не застрелишь меня, я тебе расскажу.

— Я тебе уже сказал: обещать не буду, но подумаю.

— Они в правой палатке, под моей подушкой. Но не стреляй в меня. У меня двое детей, и жена на сносях.

— Густаво, ты же все равно умрешь, даже если я не застрелю тебя.

— Нет, я выкарабкаюсь. Посмотри под подушкой.

Генри поднял валявшийся пистолет, посмотрел с сомнением на лежащего бандита. Разрезал крышу маленькой палатки, чтобы не спускать с Густаво глаз, и пошарил под подушкой. Там был небольшой кожаный мешочек. Генри забрал его, подошел поближе к очагу и заглянул во внутрь.

Генри не приходилось когда-либо разбираться в драгоценных камнях, но то, что он увидел, изумило его. Очень чистые темные изумруды: много изумрудов, больших изумрудов. Густаво глядел, какое впечатление произведут на Генри камни. Генри завязал мешочек, подошел к нему:

— Ты же понимаешь, я в таком же положении, что и вы были с индейцами. К сожалению, не могу тебя оставить в живых. Но стрелять не буду.

— Но я же передал тебе все. Это «старые» изумруды, лучше их не бывает на свете…

Генри наклонился немного над бандитом и полосонул его мачете по горлу. Тот захрипел, дернулся несколько раз и застыл.

Ночевка.

Генри еще раз обвел глазами лагерь. Делать здесь больше нечего. Огонь в очаге прогорит сам, незачем оставлять здесь дополнительные следы своей деятельности. Возвращается к машине. Из нее выскакивает, не обращая внимания на воду и грязь, Джессика:

— Ты вернулся! Больше не уйдешь? Я так боялась, когда стреляли… Ты обещал, что вернешься через полчаса. А они больше не придут?

— Никто больше не придет. Давай отдыхать. Я только переменю носки, ноги совсем мокрые.

Генри откинул сиденья, вытащил и постелил одеяло, надел чистые носки и устроился одетый, отвернувшись от Джессики. Но она прилегла рядом, обняла его руками, как будто хотела защититься от чего-то, не может уснуть:

— Генри, я не хочу больше никаких приключений, никакого дикого леса, никаких гор. Мне страшно.

— Ну, успокойся наконец. Все будет хорошо. Утром мы вернемся в Вильянуэва и улетим подальше, в цивилизованные места, где не будет ни диких зверей, ни бандитов. Но никому не рассказывай, где ты была и что видела. Мы были в Чамеса, пытались проехать дальше, но застряли и вернулись назад. Все, больше ничего не было. Понятно?

— Да, конечно. И улетим скорее из этой ужасной Колумбии.

— Хорошо, спи, Джессика. Или хотя бы не мешай мне спать.

07:00. 9 июля, суббота. Снова домой в Вильянуэва.

Рано утром Генри еще раз оглядел лужу и застрявшую машину. Подсунул под домкрат лезвие лопаты, приподнял домкратом машину, так что левое переднее колесо полностью вылезло из грязи. Подсунул под него толстые ветки. Потом проделал то же самое с другими колесами. Собрал все ветки, которыми вчера засыпал лужу, и переместил их перед колесами. После двух попыток вывел вперед машину, тяжело выбиравшуюся из лужи и грязи.

Пошел проверить, видны ли с дороги первые убитые бандиты, насыпал на них ветвей. Джессика молча стояла в стороне, не хотела мешать. Наконец Генри загрузил все в машину, Джессика села на заднее сиденье, и Генри осторожно повел машину вперед — на поляну, где можно было развернуться.

Домой ехали медленно. Недалеко от моста через Упия, вернее один из ее истоков, Генри выбросил в воду все оружие. В Агуаклара свернул на шоссе 65, доехал до Монтеррей, покрутился там и только оттуда поехал по все тому же шоссе 65 в Вильянуэва.

По дороге Генри пытался продумать, что делать теперь, когда обстоятельства полностью изменились. Первой мыслью было вернуться в Боготу, сесть на самолет и улететь в Европу. Но они только что прилетели, и сразу же уезжают? Не вызовет ли это интерес у таможенников? Могут подумать, что они наркокурьеры, получившие товар и спешащие улететь. Нельзя менять планы. Да и Летисия, о поездке в которую они уже говорили с Мануэлем, находящаяся в глуши, удобна для отъезда в Бразилию, где наверняка меньше интересуются богатыми европейскими путешественниками.

В десять часов утра они были уже дома. Их ждала Донсия с завтраком. Генри позвонил Мануэлю, недовольным голосом отметил, что Джессике совсем не понравилась поездка в Чамеса, и они хотели бы уже рассчитаться. Когда Мануэль подъехал, Генри спросил, может ли тот отвезти их на самолете в Летисию. Мануэль ответил: «Без проблем», предложил быть готовыми через три часа. Генри поправил, что его пожелание — улететь только после обеда.

Бразилия, острова

16:00. 9 июля 2016 г., суббота. Летисия.

В аэропорту Летисии попали в руки агентов туристических фирм сразу же после того, как рассчитались с Мануэлем. А дальше от них почти ничего не зависело. Агент Игнасио отвез их в отель «Анаконда», уверяя, что это лучший отель в городе. Генри не протестовал, так как неплохой номер с кондиционером стоил всего двести сорок тысяч песо в сутки. Восемьдесят евро — стоит ли о чем-то спорить. Откуда ему было знать, что, поторговавшись, он мог бы получить его всего лишь за пятьдесят евро, и это существенно уменьшило бы премию отеля агенту.

Агент сразу понял, что имеет дело с богатым и неопытным туристом. С жаром начал предлагать двух-трехдневную поездку в индейскую деревню, где можно понаблюдать за жизнью настоящих индейцев, посмотреть их танцы, увидеть прирученных и диких животных. И при этом за смешную цену. Правда, цену не называл. Но Джессика категорически отказалась от всякой экзотики. А Генри просто ответил, что они не собираются быть в Летисии долго. Они намерены в понедельник утром улететь в Бразилию, прокатиться на катере по Риу-Негру или Амазонке. А потом у них намечен перелет на острова.

Агент удивился — зачем, мол, ехать в Бразилию? Вернее, зачем ехать далеко в Бразилию? Вот она — рядом, до нее меньше часа езды на катере, и он найдет для таких хороших туристов самый лучший катер в городе. Но Генри твердо ответил:

— Нам нужны на понедельник билеты на самолет в Бразилию. До Манауса или ближайших к нему городков на Риу-Негру. Дама хочет с комфортом прокатиться по Риу-Негру до Манауса. А на завтра мы хотели бы посетить парк Мундо Амазоника и, если останется время, прокатиться мимо островов в районе Гамбоа.

К его удивлению Игнасио выдвинул новую идею:

— Да, можно, например, долететь до Коари, там сесть на теплоход и за сутки добраться до Манауса. Но так сеньорита почти не увидит Амазонку. Проще сесть на теплоход в Табатинга. До Манауса он дойдет за три дня, и сеньорита Джессика на всю жизнь насмотрится на пейзажи Амазонии.

— Игнасио, ты, возможно, прав. Но я смотрел по Интернету рассказы путешественников по Амазонке. Плавающие здесь пароходы — просто развалюхи, а пассажиры вынуждены ночевать в гамаках в большой тесноте. Это не вариант для Джессики.

— Но я, клянусь, достану билеты в каюту. И не все теплоходы — развалюхи, как вы их назвали. В понедельник уходит вниз теплоход «Вояжер 5». Это очень приличный корабль. Конечно, это обойдется значительно дороже, чем на гамаках, но я уверен, что для вас это не проблема.

Генри сдался:

— Ладно, если купишь билеты в каюту, мы поплывем на теплоходе. Но в индейскую деревню не поедем.

Перу.

Игнасио быстро смирился с уменьшением своих доходов и уверенно заявил, что почтенные туристы обязательно посетят завтра оба эти места. А сегодня он рекомендовал бы поездку в Санта-Роза. Там можно отведать чудесное блюдо из большой амазонской рыбы пирарука. И тогда можно будет уверенно сказать, что вы посетили не только Колумбию и Бразилию, но и Перу.

Санта-Роза оказалась островом на перуанской территории. Там Генри и Джессика появились уже в восемь вечера, доставленные шустрым агентом на обычной моторной лодке. Генри успел заметить, что Игнасио отдал лодочнику меньше половины суммы, которую он ему вручил перед поездкой. Но только усмехнулся: не все ли равно, платить за поездку в одну сторону один евро или три? Кстати, большая пирарука обоим понравилась, может быть, потому, что обедали в Вильянуэва более шести часов назад. И все, больше смотреть или делать в Санта-Розе нечего.

Вернулись в отель и договорились, что рано утром поедут с агентом в парк Мундо Амазоника.

08:00. 10 июля, воскресенье. Отель «Анаконда».

Игнасио появился еще раньше. Но Джессике очень не хотелось вставать, и выехали только через час — не ехать же неизвестно куда, не позавтракав.

Прогулки.

Вся дорога до парка заняла меньше десяти минут, хотя последняя часть дороги была испорчена глубокой колеей. Игнасио рассказывал, что стандартный поход по парку длится три часа, но Джессика воспротивилась:

— Три часа бродить по этим тропинкам? Еще подцепим какую-нибудь пакость.

— Сеньорита, но здесь можно увидеть так много животных! Например, мармозетки. Таких маленьких обезьян вы не увидите в других странах. Глазастые, пушистые, их можно носить в кармане, если они прирученные. Все время играются, недаром их называю игрунки. А тут у нас львиные игрунки, самые маленькие и потешные. Но лучше их не трогать: они здесь дикие. Или коати, их в Европе называют носухи. Это еноты, но лазающие по деревьям. Здесь можно увидеть их целыми стайками по тридцать-сорок штук. Очень симпатичные. А птиц в парке великое множество: туканы и попугаи всех видов и расцветок. Нигде вы не увидите такое изобилие этих птиц. И фрукты всех видов, лекарственные и даже ядовитые растения.

— Подождите, а зачем нам ядовитые растения? Генри, может быть, мы не будем рисковать лишний раз?

— Ну, что ты, Джессика. Он шутит. Да мы и не будем трогать никакие растения. Зачем это нам?

— Хорошо, но больше двух часов я не согласна бродить здесь.

Да, бродили два часа. Кое-что из того, о чем рассказывал Игнасио, видели. Даже заходили в помещение музея посмотреть одежду различных индейских племен. Но Генри заметил, что Джессика все время посматривала на часы, мечтая поскорее закончить прогулку.

А после небольшого послеобеденного отдыха агент, который, скорее, представлял собой гида, уговорил их все-таки проехать на моторной лодке вдоль перуанских островов около индейской деревни Гамбоа и заехать в нее.

Трехчасовая поездка обошлась в полсотни евро, из которых хозяину лодки досталось двадцать, — это тоже заметил Генри. Но экскурсия стоила того: вдоволь насмотрелись на жизнь индейцев. Они охотно разрешают за мизерные деньги глазеть на их быт, жилища, немудреную утварь. Пытались даже угостить вином из юкки, но и Джессика, и Генри отказались. Однако Джессика с удовольствием сфотографировалась рядом с гигантским котлом, в котором готовят эту юкку.

Долго пробирались по небольшой речке, раздвигая сплошные ковры растений. Когда же в лодку неожиданно прыгнула маленькая змейка, Джессика категорически потребовала возвращаться. Лодочник мгновенно огрел змею веслом и выбросил за борт, но Джессику это не успокоило. Тем более что Игнасио, не подумав о результате, уже успел ее застращать амазонскими муравьями, которые могут очень быстро обглодать человека. Пришлось вернуться, да и время уже поджимало, пора было думать об ужине.

14:00. Поместье Патрона — одного из «наследников» империи Виктора Карранса.

Патрон сидит на веранде, курит настоящую кубинскую сигару, наслаждаясь заслуженным воскресным отдыхом. Дождя нет, но на небе легкие облака почти все время закрывают солнце, и поэтому совсем даже не жарко. Не хочется думать ни о делах, ни о дочке, о которой из Лос-Анджелеса, этого центра всех грехов, доходят не слишком хорошие слухи, ни о красотке, ждущей его в отдаленном имении. Кстати, пора бы съездить к ней, развлечься.

Но приятное ничегонеделание прерывает Диего, советник Патрона — тот, кого принято называть «consejero».

— Патрон, нехорошие вести от Густаво. Вернее, он не выходит на связь, и это плохой знак.

— Зачем ты нарушаешь мой воскресный отдых? Кто такой этот Густаво?

— Густаво мы посылали забрать у индейцев их изумруды. Он докладывал, что дело сделано. Но мы велели ему затаиться, пока и в Боготе, и у нас в Бояко идут обыски и интенсивные поиски.

— Да, ты говорил, что нашли старые изумруды на миллионы долларов. Так что, он удрал с ними? Глупец, куда он денется? Немедленно начни поиски. И примерно проучи этого Густаво, его семью и всех, кто с ним связан.

— Да, Эдуардо отправил вертолет с людьми к их последней стоянке. Думаю, что сегодня вечером будем знать, что там случилось.

— Случилось? Что ты имеешь в виду?

— Думаю, что он не такой идиот, чтобы удрать с изумрудами. И я проверил — вся семья его на месте. Если бы он собрался украсть у тебя изумруды, спрятал бы своих детей. И жена у него на сносях. Боюсь, что в деле замешаны люди этого чертового Франциско. Он давно копает под вас. И это отличный случай для него посмеяться.

— Если подтвердится, что это его люди, скажи Эдуардо, чтобы забросил в его поместье хороший отряд — пусть там все приведут в «порядок». И почему ты не отправил изумруды сюда?

— Кто-нибудь проболтался бы: у полиции везде есть доносчики. Полиция стоит на ушах после этой истории с вырезанным Густаво племенем. Были бы вынуждены нанести к нам визит, а нам это не к чему. А про Франциско… подождем, что скажут посланные.

— Хорошо, но Эдуардо все же скажи, чтобы готовил отряд для визита к Франциско.

— Да, Патрон. Но немного подождем, узнаем сначала, что там произошло у Густаво.

09:30. 11 июля, понедельник.

У отеля «Анаконда».

Прежде чем сесть в такси и ехать в порт Табатинга, Игнасио предложил Генри купить пару кубинских сигар. Недоумевающему Генри агент объяснил, что, хотя на границе проверка чисто формальная, при пересечении границы и при посадке в самолет подарить полицейским по сигаре будет совсем не лишним.

Генри не курит, но с ценами сигар в Европе вполне знаком. Поэтому удивился, что агент предлагает ему сигары всего лишь по цене 25 евро за штуку, даже на Кубе найти сигару ценой менее 50 долларов невозможно:

— Игнасио, что это за сигары?

— Кубинские. Видите, сеньор, марка: Romeo Y Julieta. Самые лучшие кубинские сигары.

— Вижу, но я прекрасно знаю цены на сигары. Это подделка?

— Что вы, сеньор, они настоящие, только делают их в Доминикане[2]. Их выпускают из такого же табака, как и на Кубе — на фабрике бывших владельцев производства на Кубе. Кто же здесь может курить сигары из Кубы! Разве что наркобароны.

— Если это доминиканские, то почему цена такая высокая?

— Сеньор Генри, но мне ведь они тоже не дешево достаются, и кормить семью нужно. Я ведь у вас ничего не просил за то, что сопровождаю везде. Но я могу сбросить цену до сорока евро за пару.

— Ладно, Игнасио, бери полсотни. Ты хорошо занимаешься нами.

10:00. Кабинет Патрона в его поместье.

Патрон сидит в кресле, читает бумаги. Входит без стука Диего:

— Патрон, наши люди сообщили, что нашли стоянку Густаво.

— Камешки нашли?

— Нет, камни найти не удалось. Все наши перебиты. Нашли шесть трупов, седьмого раньше убили индейцы. Докладывают, что группу Густаво перебили бандиты, приехавшие на машине. Ужасно: троих застрелили, двоим, в том числе Густаво, перерезали горло, одному раскроили чем-то голову. Не ясно пока, кто выдал убийцам место стоянки. Но Эдуардо клянется, что найдет всех. Нашли отпечатки шин машины. По ним ясно, что машина — «Land Rover». Я приказал нашим людям в Касанара немедленно подключиться к поискам. Думаю, что завтра мы будем знать, откуда приезжали эти бандиты.

— Хорошо, но не забудь о подготовке группы для визита к Франциско. Нельзя допустить, чтобы у людей возникали мысли, что у меня можно что-то воровать.

— Я полностью согласен, Патрон, это недопустимо.

11:00. На теплоходе «Вояжер 5».

Генри и Джессика разместились в небольшой, но чистенькой каюте с окном, позволяющим видеть, что происходит за бортом судна. Джессика ушла смотреть последние приготовления к отплытию, а Генри прилег на кровати, вспоминая прохождение границ.

Если при переходе из Колумбии в Бразилию никого не интересовало, кто они, куда едут и что везут (то есть вручили пограничнику сигару зазря), то в порту режим гораздо более строгий. Впрочем, толстый усатый полицейский, хоть и смотрел грозно на каждого входящего на территорию порта, больше интересовался, оплачены ли сборы. А получив сигару и улыбку Джессики, совершенно растаял, поставил штампы в паспортах и даже нашел силы пошутить:

— Так, сколько коки везете? Для себя или для знакомых? Но тут же рассмеялся, обнажив крупные желтоватые зубы. Ничего бы Генри не понял, но Игнасио перевел его слова с португальского, и сам же ответил за Генри в одном ключе с полицейским:

— Только для себя, господин офицер.

А дальше последовал переход на судно в сопровождении Игнасио, которого, кажется, все везде знают и пускают. Водрузив чемодан Джессики в каюту, стали прощаться. Игнасио вопросительно посмотрел на Генри. Тот улыбнулся, достал из бумажника колумбийские песо и передал агенту всю пачку. Игнасио только мельком взглянув на нее, сразу определил, что там больше трехсот тысяч песо — это значительно больше, чем он ожидал. Рассыпался в благодарностях:

— Да благословит вас с сеньоритой Господь! Счастливой поездки, прекрасных впечатлений. Я рад был сопровождать вас. Если будете еще в наших краях, обращайтесь только ко мне, я всегда буду готов помочь!

18:30. Кабинет Патрона.

Диего вновь докладывает:

— Наши люди нашли в Вильянуэва машину, которая была использована при нападении на группу Густаво. Оказывается, в машине был гринго с женщиной. Не ясно, однако, как гринго удалось перебить шестерых вооруженных парней.

— Гринго схватили?

— Нет, он девятого улетел в Летисию. Вез его тот же мужик — Мануэль Эрнандес, который давал им машину.

— Этого Эрнандеса допросили?

— Да, крепко прижали. Он дал номер карточки, по которой гринго расплачивался, и его фамилию. На самом деле, это не гринго, а немец — Генри Полонски. Эдуардо направил в Летисию наших людей. Они его там найдут, это просто.

— Хорошо. Да, вдове Густаво помоги. Ты говорил, что она на сносях. Женщина не виновата, что ее мужчина сплоховал. И расскажи об этом нашим. Я всегда забочусь о своих людях.

— Безусловно, Патрон. Это известно всем.

— Плохо, что Эдуардо уже почти на два дня отстает от этого немца. Я на его месте уже улетел бы куда-нибудь подальше.

— Догоним его, Патрон. Должен же он где-то остановиться, наши люди со следа не сойдут.

18:30. 12 июля, вторник. Кабинет Патрона.

«Consejero» опять у Патрона:

— В Летисии Адолфо, посланный с группой на поиски немца, нашел отель, в котором жил немец со своей бабой, и гида, который их везде сопровождал. Гид сообщил, что немец уплыл на теплоходе «Вояжер 5» в Манаус. Он не на палубе со всеми, а купил билеты в каюту. Будет в Манаусе четырнадцатого утром. Нужно решать, где ловить его. Эду-ардо считает, что ликвидировать его нужно на борту теплохода, ночью тринадцатого. В Манаусе он растворится в толпе, да и могут возникнуть проблемы с полицией. А на корабле выбросят обоих за борт, и никаких проблем.

— Как он предлагает это сделать?

— Адолфо вылетит сегодня ночью или завтра утром в Коари, там сядет на теплоход. Немца он не видел, фото у нас нет, но вычислить немца в толпе португальцев — не проблема. Ночью войдет в каюту, перережет немцу горло, ликвидирует его бабу и выбросит обоих за борт. До утра у него будет достаточно времени, чтобы найти камешки.

— Хорошо. Но справится ли Адолфо? Этот немец положил шестерых наших парней. Может быть послать больше людей?

— Эдуардо считает, что одного Адолфо достаточно. Он и не с такими решал вопросы.

— Ладно, но смотрите с Эдуардо, не облажайтесь. Если он ускользнет в Европу, будет труднее забрать наши камни.

19:30. Каюта на теплоходе «Вояжер 5».

Генри и Джессика отдыхают после раннего ужина, сидя в креслах. Стемнело, и над рекой веет ветерок уже не такой горячий, как днем. День здесь короткий — всего двенадцать часов: утро начинается рано, но и ночь наступает быстро. Джессика делится с Генри своими впечатлениями о поездке:

— Я прошла после обеда по второму этажу. Боже, как могут люди ехать в таких условиях? Все переполнено, везде гамаки, вещи сложены в кучи, люди тут же едят, собаки бегают. На меня так глядели мужики, ужас.

— Чему удивляться. Не у всех есть лишние деньги ехать в каютах. Да и кают здесь: раз-два и обчелся. Вот и путешествуют в гамаках. Кстати, наверное, это не очень неприятно. И лучше, чем просто на полу. Вот пассажиры и запасаются гамаками. Ну а мужчины не могут не смотреть на такую симпатичную девушку.

— Да уж, симпатичную. Генри, а я тебе нравлюсь? Ты меня считаешь симпатичной?

— Нет, Джессика, ты не симпатичная, ты красивая. Конечно, нравишься.

Заулыбался, потянулся к Джессике:

— Ты очень красивая.

— Знаешь, Рой никогда не говорил мне, что я красивая. Почему?

— Не знаю. Может быть, он очень любит тебя, поэтому не интересуется, какая ты: красивая или нет. Он просто любит тебя.

Джессика внимательно смотрит на Генри, ждет продолжения, но он уже отвлекся:

— Не стоит тебе ходить на нижние палубы. По крайней мере вечером.

Рассмеялся:

— Не зли мужчин.

— Но я же не разговариваю с ними, как я могу их злить?

— Посмотрят на тебя, потом на своих низеньких измученных жизнью женщин… уже основание злиться.

— Ну тебя, все посмеиваешься надо мной.

— Нисколько.

09:00. 13 июля, среда. У пристани в Коари.

Теплоход пришвартован к пристани. Генри свесился через перила, рассматривает входящих на борт пассажиров. Собственно, он делает это на каждой стоянке. Хорошо, что теплоход не останавливается около многочисленных деревенек, одиноко приютившихся на невысоких холмиках у берегов реки. Он уверен, что Патрон, или кто там главный у бандитов, не смирится с потерей изумрудов. Следовательно, либо по дороге, либо в Манаусе нужно ждать нежеланных гостей.

Адолфо он заметил сразу: очень он выделялся среди низкорослых бразильцев. Высокий, атлетически сложенный, с цепким взором, которым он оглядывает пассажиров теплохода, свесившихся с перил. Заметно, что разглядывает пассажиров только верхней палубы, зная, что Генри едет в каюте. Пройдя на борт, он исчез с поля зрения, и Генри еще некоторое время продолжил встречать входящих пассажиров, хотя внутренне был уверен, что бандита он уже видел.

С Адолфо они на мгновение пересеклись взглядами, когда сидели в столовой теплохода. Пожалуй, все понятно обоим.

Это действительно столовая, а не ресторан. Шведский стол: ешь сколько хочешь, но меню состоит из единственного набора, который не меняется изо дня в день. Правда, набор не так уж и плох, вполне терпимо. Генри поискал глазами на столе хоть что-нибудь похожее на оружие. Вся посуда пластиковая, не пригодна для этих целей.

Перед уходом заглянул на кухню: улыбаясь, сказал несколько слов молодой кухарке по-английски, которые она, конечно, не поняла, но улыбнулась в ответ симпатичному гринго. Знаками показал на металлическую вилку — мол, она ему нужна. Кухарка не могла отказать красивому мужчине в такой мелочи. Какое-никакое, но оружие.

Генри был уверен, что бандит не появится днем. Нет сомнения, что он поселился на той же «каютной» палубе — не важно, в какой именно каюте. Ждать нужно ночью, так как утром будет уже Манаус.

01:00. 14 июля, четверг. Каюта Генри и Джессики.

Джессика давно спит. На теплоходе ей уже делать нечего. Небольшой ансамбль, развлекавший привилегированных пассажиров, закончил играть три часа назад. С Генри они наговорились вволю, вспоминая охоту на несчастную водосвинку. Включенный вентилятор немного охлаждает.

А Генри снова оделся, сидит в кресле босой, вслушиваясь в ночную тишину. Когда в замке прошуршал вставленный бандитом ключ, выталкивая ключ внутренний, Генри подошел к двери, прислонился к стенке, сжимая в левой руке вилку. Дверь тихо открылась, Адолфо вошел в каюту, пробуя разглядеть, кто лежит на кровати, в его правой руке армейский нож. И тут же Генри со всей силы всаживает ему в левый глаз вилку.

Свободной рукой бандит пытается схватиться за предмет, вонзившийся ему в глаз. Генри левой рукой наносит удар по руке с ножом, одновременно правой бьет по горлу. Бандит продолжает уверенно стоять на ногах и старается достать Генри ножом, но его правый глаз зажмурился от боли, и он ничего не видит. Ужасную боль Адольфо переносит молча. Следующий удар Генри — по кадыку получился скользящим, однако большим пальцем левой руки он с силой попадает бандиту в правый глаз.

Теперь противник практически ослеплен. Генри обеими руками стиснул его правую руку, выворачивая ее. Адольфо достигает Генри ударом левой руки в бок, достаточно ощутимо. Генри удается сделать подсечку, и когда бандит падает, он, наконец выбивает у него нож. Генри вскакивает и голой пяткой бьет по горлу. Адольфо захрипел. Еще несколько ударов по горлу — соперник обмяк, но еще дышит.

Генри приподнял грузное тело и выволок его из каюты на палубу, обхватил чуть выше ног и перевалил через перила. Тихий всплеск воды никого не разбудит на теплоходе. А за бортом — великолепная еда для крокодилов, если они успеют почуять пищу до того, как пираньи очистят кости от всего съестного.

Генри несколько секунд постоял, прислушиваясь к звукам на теплоходе, но ничего тревожного не обнаружил. Войдя в каюту, увидел Джессику, поджавшую под себя ноги, затаившуюся в углу кровати. Оказывается, она уже несколько минут сидит так, боясь пошевелиться, не издавая ни звука.

— Генри, что это? Опять они преследуют нас? За что? Почему? Куда он делся?

— Ничего страшного, Джессика. Все в порядке. Больше они на нас не будут нападать.

— А где он? Я так испугалась. Он такой большой. Было страшно, что он убьет тебя.

— А за себя не испугалась?

Рассмеялся.

— Нет, не успела. Ты его тоже?.. Как тех, в горах?

— Нет, здесь за меня все сделали пираньи.

— Ужас! Скажи, а тех, в горах… Сколько их было? Их нельзя было оставить в живых?

— К сожалению, нет. Или мы их, или они нас. Но их было всего шесть.

— Всего? Генри, помнишь, я тебе сказала в Бирмингеме, что с комми не пошла бы обедать. Ты так и не сказал мне тогда ничего. Кто ты?

— Я говорил правду — я представитель фирмы. По крайней мере был. Но когда-то я четыре года отслужил во Французском легионе. Естественно, там пришлось столкнуться со многими неприятными вещами. А такие навыки остаются навсегда. Сейчас я хочу стать свободным, полностью свободным человеком, без приключений. Но пока не удается.

— Генри, иди ко мне, я не смогу уснуть без тебя.

07:00. Каюта Генри и Джессики.

Генри проснулся, встал, посмотрел в окно, уселся в кресло, размышляя.

«Ясно, что преследователи вышли на Игнасио. У него узнали название теплохода, и куда на нем направляются. Но на Игнасио они могли выйти только через Мануэля Эрнандеса. Скорее всего, у Мануэля они выяснили и номер карточки, которой оплачены поездки. Значит, карточкой нужно пользоваться осторожно. Хорошо, что имеется еще одна. Но фамилию и имя они тоже знают. Здесь все продажны: за небольшую сумму узнают все о приобретаемых билетах. Правда, это займет время. Придется сделать несколько перелетов, чтобы бандиты хотя бы немного отстали. Возможно, удастся сбить их со следа, изменив по дороге место пересадки. В Европе им действовать будет сложнее, но по фамилии можно найти человека и там, если знать страну…»

Проснулась Джессика. Радостно заявила:

— Наконец сегодня закончится это плавание, мне уже надоело. Ой, Генри, я совсем забыла про вчерашнее. Скорее прилететь бы в Европу, там этого не могло бы случиться.

— Но мы наметили побывать на островах. Думаю, что мы здесь в Манаусе не задержимся. Полетим на Тринидад, а уже оттуда на острова. Так куда? На Наветренные или на Подветренные?

— Мне все равно, лишь бы скорее в Англию.

11:00. Кабинет Патрона.

Патрон нервно шагает по комнате. По виду входящего Диего понимает, что он опять с плохими новостями. Взрывается в негодовании:

— Идиоты! Так я и знал. Понадеялись на Адолфо. Тоже мне «счастливый волк». Нарвался на хищника покрупнее. Говорил я вам, что нужно отправить несколько человек для подстраховки, так нет: «Эдуардо считает, что одного Адолфо достаточно». И где теперь ваш Адолфо? Рыб кормит? Докладывай детали!

— К сожалению, нет никаких деталей. Адолфо не вышел на связь, и не появился у наших людей в Манаусе. Вы совершенно правы, Патрон, — Эдуардо полностью провалил задание. И я давно уже считаю, что его пора менять: стар стал, зажрался и нюх потерял.

— Это ты теперь так говоришь, а раньше: «Эдуардо то, Эдуардо сё». Как бы и тебя вместе с ним не пришлось заменить. Шутка ли, сколько миллионов просрали?! Готовь кандидатуру вместо Эдуардо. А ему скажи, пусть лично займется немцем. Пусть ищет его где угодно: в Европе, Америке. Есть имя, фамилия, номер кредитной карточки. Да, и поиски теперь за его счет, хватит с меня потерь.

20:00. 15 июля, пятница. Тринидад, отель Маракас Бэй.

Генри и Джессика в номере.

— Генри, мы еще долго будем здесь томиться? Полдня был дождь, только к вечеру мы смогли посидеть на пляже и искупаться. А весь день была жуткая тоска. Лучше бы остались в Порт-оф-Спейн. Там хоть можно походить по городу, поискать интересные безделушки в лавочках.

— Возможно, ты права. Но я хотел посетить именно это место. Здесь один из лучших пляжей Южной Америки. Это сейчас здесь почти никого нет. А в сезон, зимой, здесь не найдешь место в отеле, все заказывается заранее. Однако при моей профессии бесполезно заказывать что-то заранее. Но мы завтра улетим.

— Куда? Ты уже решил, или будешь импровизировать?

— Да, решил. Полетим завтра в Венесуэлу на остров Маргарита. Побудем там сутки и улетим через Каракас в Мадрид. А оттуда в Лондон.

— Почему в Венесуэлу? Ты хотел на какие-то ветреные острова.

— Оттуда долго добираться до подходящего аэропорта, из которого можно напрямик лететь в Европу. А Маргарита тоже остров, только солидный — сможешь там походить по магазинам. По-моему, хороший шопинг тебе не помешает. А то мы все время были в захолустьях.

— Да, все правильно, но…

Генри рассмеялся:

— Не волнуйся, карточка будет в твоем владении. Покупай что хочешь.

— Правда? На самом деле мне ничего не нужно, но, наверное, очень приятно сознавать, что можешь многое купить. Летим на эту Маргариту.

20:00. 17 июля, воскресенье. Венесуэла.

Остров Маргарита, отель «Венетур Маргарита».

Генри и Джессика отдыхают после длительного похода по магазинам Порламара. Вернее, отдыхает Генри, так как Джессика открывает одну за другой коробки и фирменные пакеты. Пытается заставить Генри смотреть, а он отбивается.

— Генри, ну посмотри на эту ночную рубашку.

— Только если ты ее наденешь.

— Обойдешься, еще очень рано.

Париж, Брюгге

14:20. 19 июля 2016 г., вторник. Аэропорт Хитроу.

Генри и Джессика в зале прилета. Джессика напряженно смотрит на Генри, сама не зная, что хочет услышать. Но он невозмутим.

— До свидания, Джесси, спасибо тебе за это путешествие. Оно незабываемо. Ты, наверное, поедешь на вокзал? А мне еще лететь дальше.

Джессика в изумлении: он никогда не называл ее ласково Джесси, и в то же время такое легкое расставание… Как будто они не провели две недели рядом, как будто не делили все это время постель, как будто не попадали дважды в страшные ситуации.

— Ты улетаешь? Куда? Ты не хочешь побыть еще некоторое время в Англии? Мы могли бы немного отдохнуть вместе после этого тяжелого путешествия.

— Нет, Джесси, я не хочу мешать тебе. Желаю тебе скорее устранить размолвку с Роем. Я уверен, вместе вы будете счастливы.

— Шутишь? После тебя я не смогу быть с Роем. Это путешествие с тобой надолго выбьет меня из колеи.

— Джесси, милая. У нас вместе ничего не получится: я не тот человек, с которым можно построить жизнь. Наверное, я полечу в Прагу, немного отдохну. Давай я тебя провожу до такси.

Посадив Джессику в такси, Генри вернулся в аэропорт. Купил билет на самолет в Прагу.

Зашел в кафе. За чашкой кофе подступили грустные мысли. На душе паскудно — холодность при расставании с Джессикой далась не очень просто. Он понимал, что нельзя дальше продолжать эти отношения, нельзя пробуждать в Джессике пустые надежды. Он не может позволить себе серьезную длительную связь. Но в то же время упрекал себя: это еще одна женщина, которую он обманул, обманул, не желая того, обманул, вынужденный обстоятельствами. Да, конечно, обстоятельствами, но обманул!

Грустные размышления прервал телефонный звонок. С удивлением смотрит на незнакомый номер:

— Да. Я слушаю.

— Генри, это звонит Лола.

— Лола? Я рад слышать тебя. Что-то случилось? В последнее время слишком много плохого происходит вокруг меня.

— Не знаю, Генри. Плохо это или хорошо для тебя, но я хотела бы сообщить тебе новость. Твой телефон дала мне Елена.

— Так в чем новость?

— Генри, как бы это сказать аккуратнее… В общем, ты скоро станешь отцом.

Оба замолчали на некоторое время. Первой заговорила Лола:

— Я понимаю, для тебя это неожиданно. Но тебе не нужно волноваться. Ничего нам от тебя не нужно. Просто я считала неправильным не сообщить тебе это, хотя Оксана не хочет говорить тебе пока. Где ты сейчас? Что ты молчишь?

— Лола, для меня это действительно неожиданно. Я пытаюсь разобраться. Когда ты узнала об этом?

— В феврале. Оксана звонила мне об этом из Петербурга, но просила, очень просила не сообщать тебе. Она была расстроена.

— Чем? Беременностью?

— Нет, тем, что оттолкнула тебя.

— Лола, где сейчас Оксана?

— Зачем тебе?

— Как зачем? Меньше, чем через три месяца у меня должен родиться ребенок, а ты спрашиваешь, зачем я хочу видеть Оксану? Да, девочка или мальчик?

— А кого бы ты хотел? Девочка.

— Не знаю: и то и другое прекрасно. Да, я хочу девочку. Даже если мне не позволят видеть ее часто. Мальчика тоже хочу, продолжателя фамилии. Но это только мечта.

— Генри, это то, что я хотела услышать. Оксана уже месяц живет в Париже, в предместье. Адрес я тебе сейчас сброшу по скайпу. Я буду бесконечно рада, если вы с Оксаной помиритесь. Пока.

— Спасибо тебе, Лола. Буду рад иметь такую сестренку. Лечу в Париж. Пока.

20:00. Париж, улица Мезанже, 9, в Ашере, недалеко от заповедника Сен-Жермен.

Генри выходит из такси, в правой руке все тот же кейс, и больше ничего. Вглядывается в одноэтажный дом. Ничем не примечательный: на улицу выходят четыре окна, справа одинокий гараж. Калитка открыта, Генри подходит к дому, стучит в дверь. Дверь открывается, на пороге Оксана. Удивленно смотрит на Генри. Лола успела рассказать ей о разговоре с Генри, но она никак не ожидала его появления в тот же день.

— Генри? Ты? Как ты здесь оказался?

— Да вот, проходил мимо, решил, дай загляну, вдруг здесь кто-то знакомый живет. А здесь, оказывается, ты. И такая красивая, такая представительная.

Улыбается, показывает левой рукой на весьма заметный живот Оксаны.

— Все шутишь! Тебе Лола все рассказала. Сам бы ты и не догадался меня искать. И, вообще, что ты заявился? Зачем?

— Дорогая, но ты ведь по телефону предложила встретиться. Сказала: «Где угодно». Вот я и приехал. Оксана, если серьезно, я же ничего не знал о нашем ребенке, нашей девочке. Если бы ты мне сказала, я давно нашел бы тебя. Но ты меня пустишь или будешь держать на улице? Соседи, наверное, уже смотрят.

— Заходи, конечно, заходи. Просто я не ждала тебя сегодня. Да и вообще не ждала.

В гостиной Генри положил свой кейс на стол, стоит, смотрит на Оксану. Она подошла совсем близко к нему, но не обняла.

— Ты останешься у меня?

— Если не прогонишь в отель. Но я хотел бы принять душ. Летели очень долго в Лондон, а потом еще в Орли. И везде жара. Ты одна живешь в доме?

— Да, но ко мне почти на целый день приходит женщина: готовит, убирается, ходит за продуктами. А я бездельничаю. Мы бездельничаем вдвоем с Лидочкой.

— Лидочкой?

— Да, я так хочу назвать девочку, в честь моей бабушки. Она меня воспитывала, когда я была маленькой, маме все некогда было. Но поговорим потом, иди купайся. Конечно, ты останешься у меня.

Оксана проводила Генри в ванную, выдала халат, вернулась в гостиную. Сидит в кресле, задумалась, на лице тихая улыбка.

21:30. Гостиная дома Оксаны.

Давно закончивший ужинать Генри сидит напротив Оксаны, слушает ее рассказы о жизни в Париже.

— Я неделю прожила в отеле, потом нашла этот тихий уголок. Я не купила дом, снимаю его уже месяц. Мне нравится. Мы с Лидой выходим утром, потихоньку идем в парк или лес, не знаю, как лучше назвать. Там летом очень хорошо, не жарко, гуляющих мало. Только по воскресеньям много автомобилистов ездят по парку, но по главным аллеям. А мы с Лидой туда не заходим, так что они нам не мешают. Гуляем до обеда, потом обед и спим. А вечером смотрим телевизор, разговариваем.

— Разговариваете? С Лидой?

— А что удивительного? Мне кажется, что она слушает. Когда я разговариваю с ней, она перестает толкаться. А ты будешь с ней разговаривать?

Генри неопределенно хмыкнул, встал, прошелся по комнате:

— Боюсь, что она не услышит меня. У тебя с ней особый, внутренний контакт. Да и что я могу ей рассказать? Страшные истории ей ни к чему, а хорошего у меня за последнее время ничего не было. Вот только то, что наконец с вами обеими встретился.

— А что тебе мешало найти нас раньше? Новые увлечения? Или опять «деликатные переговоры»?

— Оксана, давай не будем говорить о моих делах. Они никогда не радовали меня. Не хочется в нашу встречу вносить черную струю. Я и раньше, когда мы с тобой встретились, хотел забыть все прежнее, начать новую жизнь, а теперь, когда у нас будет Лида, тем более. А «новые увлечения»? Да не было у меня никогда настоящих увлечений. Были мимолетные встречи, были женщины, связь с которыми была желательна или необходима для выполнения заданий. Были связи, когда просто хотелось отойти от реальной действительности, отдохнуть, забыть все и вся. Настоящих увлечений не было.

— А я? Я тоже была средством забыться? Ой, прости, опять меня заносит не в ту сторону. Я согласна, не нужно ворошить прошлое. Если браться за мое прошлое, я тоже буду выглядеть не слишком хорошо. И это еще слабо сказано.

У меня тут мужской одежды нет, а ты приехал, как всегда, с одним кейсом. Завтра поедем в центр, оденем тебя с ног до головы.

— Ладно, решили. А где ты меня поместишь?

— Кабинет выберешь сам, у меня три пустые комнаты. То есть мебель там имеется, нет только хозяина. А спать, разумеется, будешь в моей спальне. Иначе Лидочка будет очень сердиться.

— Оксана, а так разве можно?

Расхохоталась:

— Конечно, можно. Или ты хочешь увильнуть от нас с Лидой?

На следующий день после приезда к Оксане Генри арендовал машину в солидной фирме, заверившей его, что он сможет сдать машину в любом городе Франции и Бенилюкса. Он вывозил Оксану с Лидой в парки Парижа, к замкам на Луаре. Старался как-то разнообразить ее жизнь, отвлечь от ее положения новыми впечатлениями.

07:00. 5 августа, пятница. Дом Оксаны.

В это утро Генри встал, уже сделал зарядку, по привычке смотрит в окно на улицу. Неожиданно заинтересовался машиной, стоящей около дома на противоположной стороне, чуть ближе к началу улицы. Он знает, что хозяин этого дома всегда заводит машину в гараж, давно уже изучил многие привычки соседей. Кто мог приехать к нему так рано?

Вышел во двор. Присмотрелся через кусты у низенькой ограды дома. В машине сидит и не двигается мужчина. Генри это не понравилось.

Вернувшись домой, осторожно, стараясь не разбудить спящую еще Оксану, вынул из кейса тонкие перчатки, надел их и вышел снова во двор. Прошел через кусты в соседний двор. Затем перепрыгнул еще один заборчик, непринужденно вышел на улицу, перешел дорогу и направился к машине. Поравнявшись с машиной, спросил у мужчины, сидящего за рулем:

— Не подбросите меня в Париж? У меня машина барахлит, я вам заплачу.

Мужчина потянулся к правому окну, опустил стекло. Угрюмо, с латиноамериканским акцентом спрашивает:

— Чего, чего?

Генри уже понял, что его нашли люди Патрона. Действовать придется быстро. Запустил левую руку в машину, открыл дверь, сунул правую руку в карман, как будто у него там пистолет:

— Молчи. Где оружие? Шевельнешься, стреляю без предупреждения.

По движению глаз мужчины к правому бардачку понял, что оружие там. Левой рукой открыл бардачок. Там лежал пистолет и нож. Вынул пистолет, убедился, что он заряжен, перехватил его правой рукой и направил на мужчину:

— Поехали.

— Куда? В Париж?

— Нет, рядом, в лес Сен-Жермен. Давай, давай, жми.

Мужчина испугано поглядывает то на пистолет, то на Генри, но не торопится включать двигатель. Генри, перехватив пистолет левой рукой, размахивается правой. Мужчина автоматически отворачивает лицо и получает сильный удар в челюсть, так, что даже откидывается на спинку сиденья.

— Еще хочешь или поедешь, наконец?

Мужчина молча включает двигатель. Дальше они едут без проблем. Генри время от времени указывает направление движения по хорошо изученным за эти дни аллеям леса. В укромном месте приказывает остановиться. Пистолет уже давно в правой руке.

— Кто тебе приказал следить за домом? Патрон?

— Нет, я его никогда не видел. Мне приказывает Педро.

— Кто это? Чем он занимается? Только не ври, я не люблю, когда мне врут.

Видно, что мужчина слабо владеет французским, запинается, ищет слова.

— Я не знаю, что он делает. Он приказывает мне по телефону.

— Ты один следишь?

— Нет, вчера работал другой человек. Я его не знаю.

— Понятно. Что ты должен докладывать?

— Во сколько люди выходят из дома, что у них в руках. Когда возвращаются.

— Приказ о ликвидации имеется?

— Нет, это не моя работа. Должна приехать бригада. Не знаю, когда.

— Что ты успел передать?

— Сегодня ничего. Позавчера я видел, как ты выбегал в тренировочном костюме. Я передал, во сколько это было, и когда ты вернулся. Больше ничего не передавал.

— Понятно, давай свой телефон.

Передавая телефон, мужчина попытался левой рукой ударить Генри, но тот перехватил его руку и сильно выкрутил ее. Выскочив из машины, Генри выстрелил мужчине в голову. Забрал телефон и бросил пистолет в машину. Пешком отправился в сторону дома.

10:00. Комната Генри.

Генри сидит на стуле, прослушивает записи на телефоне. Помрачнел. Вскрывает телефон, находит жучок, выламывает его, раздавливает на полу. Слышен голос Оксаны:

— Генри, ты уже встал? И не разбудил меня?

— Дорогая, вы с Лидой так хорошо спали, не хотелось будить вас.

Генри вышел в гостиную. Оксана подходит к нему, целует:

— Что ты нам с Лидой приготовил на завтрак?

— Извини, я еще не был на кухне. Слишком далеко забежал в лес и медленно возвращался: коленка немного побаливает. Я сейчас займусь завтраком, а ты пока приготовь самое необходимое, мы сегодня уедем в Брюгге.

— Что, в Брюгге? Что мы там не видели. Почему спешка? Это связано с твоими прошлыми делами? Рассказывай все и не ври, пожалуйста.

— Долго рассказывать.

— Не дольше, чем собираться. Никуда не поеду, если не расскажешь все честно.

— Хорошо, пойдем на кухню.

Начав готовить завтрак, Генри лихорадочно соображал, что можно рассказать Оксане, какую версию выдать.

— Оксана, я был две недели в Колумбии, Бразилии и на островах. У меня там в Колумбии случился конфликт с людьми одного из мафиозных боссов. Конкретно, на меня напали его люди, когда я был в горах. Наверное, хотели отнять машину. С ними я справился, но, к несчастью, среди них был племянник этого босса. Он поклялся отомстить мне, и теперь преследует. Были проблемы на островах. Я надеялся, что он потеряет мой след, но сегодня обнаружил, что его человек следит за твоим домом. Я бы не боялся, но по его следам придет команда киллеров из Колумбии. Поэтому считаю лучшим переехать в Бельгию.

Рассказывая, он продолжал готовить завтрак.

— Генри, ты в Колумбии был на «деликатных переговорах»? Или тебя попросили «решить» там проблему?

— Нет, Оксана. Я просто был там туристом. Хотел отдохнуть от европейской цивилизации. Но меня посчитали легкой добычей, и вот — печальный результат.

— Генри, поклянись, что ты был там не на задании. Поклянись нашей Лидочкой.

— Ну что ты, Оксана. Клянусь, но только не Лидой. Честное слово, я там ничего не планировал, просто отдыхал.

— Но почему в Брюгге? Да, там же еще и Анна. Ты поэтому хочешь туда отправиться?

— Оксана, по-моему, ты сейчас говоришь полную ерунду. Для меня сейчас никто не существует, кроме вас с Лидой. Нет больше никаких женщин. Да и с Анной-то было недельное увлечение. И было это более пяти лет назад.

За себя не волнуюсь, всегда отобьюсь. Я боюсь за вас с Лидой. Еще лучше было бы, если бы ты уехала сейчас в Израиль. Тогда я был бы совсем спокоен.

— Тебя не пустят в Израиль, поэтому никуда я от тебя не уеду, не дождешься. Что мне там делать без тебя? Ладно, поедем в Брюгге. Но я должна решить все с хозяином дома. У нас был договор на полгода. А прошло совсем мало времени.

— Дай мне телефон хозяина, мы с ним разберемся.

— Своими обычными методами?

— Ну что ты говоришь, заплачу неустойку, он будет доволен. А ты собирайся. Я хотел бы выехать сразу после обеда.

— Нет, сегодня не получится. Я завтра утром должна пойти к врачу. Завтра суббота, но он примет меня в домашнем кабинете. Поедем завтра после обеда.

— Ладно, только больше никаких отсрочек.

14:30. 7 августа, суббота. Переезд в Брюгге.

С утра Генри подготовил машину к отъезду.

Свозил Оксану к врачу.

После обеда уложил все вещи в машину.

Но в этот день за домом наблюдал более опытный бандит. Отъезжая, Генри его не увидел. Обратил внимание на черный мерседес, уже когда сворачивал от Лилля к Турне. Попытался уйти от него, прибавив скорость, но мерседес не отставал. Только на развязке около Турне удалось скрыться, поплутав по западной промзоне города. Преследователь так и не смог потом найти машину Генри, поскольку тот несколько раз сменил в Бельгии дорогу. Потерял на этом полтора часа, но приехал в Брюгге без ненужных приключений. Генри посмотрел на счетчик — оказалось, что он накрутил почти пятьсот километров. В Брюгге приехали в девять часов вечера.

Генри высадил Оксану у кафе Анны на Steenstraat, перенес вещи, поздоровался с вышедшей к ним Анной и, поскольку в доме нет стоянки для машины, уехал ставить ее на общественную парковку.

Вернувшись через полчаса к кафе на такси, Генри тут же попал под обстрел вопросов Анны. Оксана и Анна уже успели обменяться новостями — вернее, Оксана, не поднявшись даже к себе на второй этаж, успела рассказать Анне самое основное. И теперь Анна невозмутимо допрашивает Генри: как он чувствует себя в роли будущего папаши, что будет отныне с его «бродяжнической» жизнью, на кого он оставил своих многочисленных поклонниц в городах Европы? Даже Оксана присоединилась к ней, со смехом заявив, что никого больше не подпустит к Генри. А ему осталось только смущенно отбиваться.

Август 2016 г. Брюгге.

Разместились на втором этаже, где и раньше, приезжая, останавливалась Оксана. Квартира на третьем этаже тоже пустовала. Когда-то там жила Анна, но после того как вышла замуж, переехала в дом мужа.

Несколько недель жизнь в Брюгге текла неторопливо. Первое время Генри чувствовал себя непривычно: не нужно каждый день обдумывать свои действия, не нужно никуда торопиться. Завтрак, обед и ужин всегда ждут этажом ниже. Ежедневно неспешные прогулки по улицам Брюгге или вдоль каналов.

Оксане особенно полюбились выезды в парк королевы Астрид. Первый раз они пошли туда пешком, и это понравилось Оксане, но во второй раз Генри воспротивился: незачем так утруждать ноги. Вскоре он договорился с одним из соседей, не пользующимся стоянкой возле своего дома, насчет нее, и имел теперь возможность ставить машину почти рядом с кафе. В парке же машину оставляли в подземном паркинге. И начинались тихие прогулки по аллеям, созерцание маленького пруда в центре парка, отдых и стакан кофе, какао или просто минеральной воды в кафе «вилла Бота». И всегда рядом с Оксаной ее внимательный мужчина. Что еще нужно женщине на седьмом-восьмом месяце беременности?

К сожалению, идиллия быстро закончилась. И случилось это буквально через неделю, после того как Генри вспомнил об изумрудах, и вечером, когда Оксана легла спать, вытащил мешочек с изумрудами и начал их рассматривать.

Среди обычных кристаллов он нашел несколько прилично обработанных, то есть отполированных как кабошоны камней. Но особенно привлекало внимание хорошо отполированное изображение головы на небольшой подставке. Было чему удивиться. Голова выглядела подобной богу Янусу. Одна сторона производила странное, тяжелое впечатление. На мрачном лице под широким носом оскалены два клыка. Глаза как будто сверлят тебя из глубоких глазниц. Отвислые уши разных размеров и направлены в разные стороны. Генри сначала удивился этому, но потом понял, что уши принадлежат разным изображениям. На обратной стороне головы лицо было с плотно сжатыми веками без бровей и практически без носа.

Генри стало неприятно. Он отложил «божка», как он мысленно назвал эту голову, в сторону и продолжил рассматривать другие камни. Поражало их качество. Относительно больших он насчитал тридцать штук, мелкие не стал пересчитывать. Опять взял в руки «божка». Теперь ему показалось, что тот еще более раздраженно смотрит на него. Он повертел его перед собой — голова как будто поворачивала взгляд, все время пристально глядя на Генри. Снова стало не по себе. Сунул «божка» в мешочек к остальным камням и мешочек положил обратно в кейс, где он лежал все время.

Ясно, что сами по себе изумруды бесполезны. Но начинать поиск покупателя опасно. Камни слишком необычного качества, и их очень много. Как объяснить их появление? Для любого геммолога очевидно, что это «старые» изумруды, которые не могли быть найдены в последнее время. Возможно ли их легализовать? Опасное и подозрительное богатство.

09:30. 28 августа, воскресенье. Кафе «У Анны».

Генри уже десять минут как спустился в зал кафе, но Оксана все еще не появляется. К нему за столик подсела Анна:

— Генри, как ты представляешь семейную жизнь? Или пока не задумываешься?

— Да, стараюсь не задумываться. Вот родится Лида, тогда будем думать. Оксана хотела жить в Париже, вернее, в предместье, но я что-то не уверен, что это лучший вариант. Возможно, на годик поедем в Чехию, там будет тихо и спокойно. А потом уж решим, где нам жить. Жалко, что в Израиль меня не пускают. Тебе, наверное, Оксана говорила? Там можно было бы осесть надолго.

— Да, Оксана говорила, что виновата какая-то старая история. Но чем в Израиле лучше?

— Там не очень лучше — летом жарковато, зимой дожди. Но там у Оксаны родственники: сестра, мать сестры, ее муж. И куча более дальних родственников. А с Лолой — сестрой, у них очень теплые отношения. Кроме израильских родственников у Оксаны только мать в Петербурге. А у меня вообще никого нет, ты знаешь. Если бы мы осели в Израиле, ее мать могла бы приезжать к нам на весну и осень. Очень мне не хочется продолжать колесить по Европе. Надоело за эти годы.

Анна хотела еще что-то спросить, но сверху спустилась Оксана. И тут же радостно заявила:

— Уговорила! Лола приедет к нам. Обещает завтра взять билеты и во вторник прилететь.

— Надолго?

— Я ее, Генри, не отпущу, до самых родов не отпущу. Пусть себе рабочий кабинет устраивает на третьем этаже. Ей же все равно, откуда командовать. Побудет здесь до начала октября. Надеюсь, что я дольше не задержусь. Надоело уже ходить огромной коровой.

— Хорошо, Оксана, я приготовлю сегодня вечером квартиру на третьем этаже, давно не смотрела ее. Наконец-то хозяйка появится здесь. Я же ее никогда не видела.

— Насмотришься за месяц, еще и надоест. Она не такая, как я: собранная, внимательно все осмотрит. Настоящая хозяйка.

14:00. 30 августа, вторник. Кафе «У Анны».

К кафе подъезжает Генри, в машине Лола. Оксана поджидает их в кафе. Лола входит и сразу обнимает вставшую Оксану.

— Извини, Лола, что не встретила. Видишь, какая я, даже гулять стала меньше. И поправилась на пятнадцать килограмм, ужас. Генри уже и обхватить меня не может!

— Что ты, Оксана, ты прекрасно выглядишь, вернее, вы с Лидочкой великолепно выглядите. Как она, часто играет?

— Да, часто балуется. То ножкой, то ручкой дрыгается. Но я рада, когда она играет. Если долго не двигается, пугаюсь.

— Если Генри не может обнять, дай я попробую.

Прижалась к Оксане, наклонилась, пытается послушать Лиду.

— Не услышишь ничего. Вечером останемся одни — я Генри прогоню, тогда и послушаешь ее.

Вошедший с чемоданами Генри отреагировал:

— За что меня прогонять? Я ничего не сделал.

— Мы с Лолой поболтаем вдвоем: сколько месяцев не виделись. А тебе незачем слушать наши женские разговоры.

Из кухни выходит Анна:

— Здравствуйте, меня зовут Анна. Я тут хозяйничаю в вашем доме. Буду рада познакомиться.

— Да, Анна, мне Оксана много рассказывала о вас. Я рада, что здесь такая хорошая хозяйка. Не знаю, что бы мы делали с домом без вас. Наверное, продали бы. А так удобно в Европе иметь место, где всегда можно остановиться. Но давайте будем без церемоний. Оксана говорила, что вы дружны, я тоже хотела бы этого.

— Я тем более. А теперь садитесь все за стол: давно пора обедать.

22:00. Спальня Оксаны.

Оксана уже легла, Лола сидит рядом с ней на постели. Уже послушала, как шевелится Лидочка, посмеялись вместе непонятно над чем. Оксана рассказывает:

— Я так боялась. Всего боялась. Думала, что Генри никогда не вернется ко мне. Не знала, как и где буду жить. В Петербурге — слишком плохие воспоминания о нем. Я ведь там насмотрелась на смерти: сначала бабушка, потом прабабушка, потом дед. Мама мной совсем не занималась, все некогда ей было. Вот потому и хочет теперь с Лидочкой хотя бы бывать рядом. Мы с ней каждую неделю разговариваем по скайпу. А отца видела только урывками. Возможно, поэтому так металась по Европе. Ты же знаешь, кратковременные, а то и случайные связи, наркота проклятая. Однажды, если бы отец не нашел меня в Шотландии и не сунул в реабилитационную клинику, так и загнулась бы там. А потом, после еще одного срыва и повторного лечения, — ужасная агония нашего отца. Я ведь просидела рядом с ним почти все последние недели, только перед смертью он отказался видеть всех и заперся в хосписе. Ты еще слишком маленькая тогда была. Тебе почти ничего не рассказывали.

— Да, Ксюша. Можно я буду тебя так называть?

— Да, конечно. Так меня в доме звали, и отец. Я тогда не понимала, что отец нас очень любит, обеих. Вначале даже ревновала: думала, что из-за тебя так редко вижу его. Только потом поняла, что это такой характер у него был — никогда не показывал чувства.

— А я почти не помнила его. Только когда перечитывала его записи, как-то начала представлять. В записях он живее, чем в той книжке о его жизни. Я эти записи потому и не отдала автору, и не разрешила печатать книгу от имени отца. В книжке он какой-то неживой.

— Я книгу так и не стала читать, тебе передоверила. А записи его — мы же вместе с ним в последние недели готовили. То есть я читала черновики, он слушал, диктовал изменения, а я корректировала файл. Я так и поняла, что он писал все это для нас с тобой, в первую очередь для тебя. Как будто извинялся.

— Ладно о прошлом. Как ты, вернее вы с Генри планируете дальше жить?

— Пока четко не планируем. Он предлагает расписаться в Германии. Я, конечно, согласна. Потом поживем в Чехии, сколько я выдержу, и будем думать, куда поехать. Во Францию он категорически не хочет, а жаль — мне в Париже нравится. В Израиль ему нельзя. Петербург — исключен. Итальянский я совсем не знаю, Генри говорит, но слабо, поэтому не хочет там жить постоянно. Наверное, придется жить в Англии, а на зиму уезжать в Испанию или в Италию. Не люблю я британскую зиму. Однако хватит обо мне. Как у тебя дела на личном фронте?

— Какие дела, о чем ты? Не было и не будет. Даже говорить не хочу на эту тему.

— Ну и зря. Надо же завести семью, детей, хотя бы одного ребенка. Иначе горько потом будет жить одной. Знаешь, это я повторяю слова Елены. Она очень жалеет, что не родила от нашего отца или от Володи.

— От Володи? Я знаю, что у них был роман, но не знала, что она задумывалась о ребенке.

— Тогда она ни о чем не думала. Просто пустила все на самотек, радовалась жизни. Теперь жалеет. Так что думай.

— Не хочу думать. Разрешишь мне жить около вас? Буду радоваться Лидочке, буду любимой тетушкой. А может быть, у вас еще и сын будет. Разрешишь? Мне ведь почти все равно, где жить после университета.

— Смеешься? Конечно, я буду очень рада. Но лучше, чтобы у тебя тоже был солидный муж и куча детей. Всем было бы веселее жить. Ладно, размечтались. Давай спать. Генри там, наверное, уже злится, что мы его не пускаем. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

10:00. 7 сентября, среда.

Автомобильная прогулка.

После завтрака сестры собрались выехать в сторону моря — прогуляться по набережной Остенде, подышать морским воздухом.

Два предыдущих раза они со смехом отбивались от попыток Генри сопровождать их. Но вчера Оксана обмолвилась, что какие-то «кавалеры» сопровождали их полдороги. И даже пытались заглянуть на ходу в окно. Естественно, это очень не понравилось Генри:

— Я вас не отпущу одних. Мало ли кто интересуется вами.

— Генри, ты ревнуешь? Кто на меня позарится, на такую корову? А если интересуются Лолой, то это можно только приветствовать. Правда, Лола, ты тоже не прочь познакомиться с молодыми людьми? По-моему, это были итальянцы или испанцы.

— Ксюша, извини, но ты ерунду говоришь. Никакие знакомства мне не нужны. Особенно с испанцами.

— Стоп, Оксана. Эти мужики были действительно похожи на испанцев?

— Кажется, так. Но я плохо разбираюсь в южанах. Все они для меня на одно лицо, все черноволосые, загорелые. А что ты заволновался?

— Девочки, одних я вас сегодня не отпущу. Я должен сам посмотреть на этих «кавалеров», если они опять появятся.

— Генри, только руль у меня не отбирай. Мне так нравится ездить здесь. Все такие аккуратные, никто не обгоняет. Не то что наши сумасшедшие израильтяне. И скорость можно хорошую развить.

— Ладно, Лола. Никто у тебя руль не отбирает, мне даже легче будет с заднего сиденья смотреть, кто там интересуется тобой.

— Хватит вам смеяться, никто мной не интересуется. Да и не встретим мы сегодня этих южан. Что они, специально, что ли, ездят одновременно с нами?

— Хорошо, если не специально.

Лола долго кружила по улицам и переулкам. Движение по Steenstraat одностороннее, только к Марктплатц, а потом приходится крутиться, пытаясь выбраться на загородные дороги. Лола смеялась, что каждый раз едет по незнакомым улицам и выезжает из города совсем в разных местах. Вот и в этот раз она выскочила из путаницы улиц и переулков на шоссе 351 где-то за очередным отводом канала. Проехали еще буквально пару километров, и пора переходить на Expresweg. Только успела разогнаться — и снова длинный съезд на шоссе 9 Oostendse Steenweg.

В следующий момент, на кольце перед озерцом Sint-Pietersplas[3], идущий по шоссе 9 из города черный внедорожник, внезапно вильнув на всем ходу, косо врезался в правый бок машины. Лола успела резко затормозить. Подушки безопасности раскрылись, всех придавив. Удар пришелся со стороны Оксаны. Внедорожник сразу взял задний ход, развернулся и помчался в сторону Остенде. Генри, путаясь в своей подушке безопасности, все же успел разглядеть марку автомобиля: «Land Rover Discovery 5». Номер определить не смог, так как он был весь заляпан грязью.

Едва освободившись, Генри бросился открывать правую переднюю дверь, за которой без движения, с закрытыми глазами сидела прижатая подушкой безопасности Оксана. Дверь заклинило. Генри бросился ко второй передней двери — там Лола уже выкарабкалась, и пыталась помочь Оксане.

— Лола, Оксану я вытащу, вызывай скорую и полицию.

Лола вылезла из машины, звонит по телефону. Генри удалил подушку, смотрит в лицо Оксаны, оно неподвижно. Генри не решается вытаскивать ее из машины.

Через десять минут приехал амбуланс из больницы AZ Sint-Jan на Waggelwaterstraat. Санитары и Лола осторожно вытащили Оксану из машины. Уложили на каталку и занесли в амбуланс.

Генри хотел ехать с Оксаной, но Лола его отстранила:

— Оставайся, жди полицию, я буду с Оксаной.

Пришлось подчиниться. Еще через пять минут подъехала полицейская машина, и последовал пересказ о случившемся. Генри назвал инспектору дорожной полиции марку машины, сообщил, что в машине успел увидеть четырех человек. Высказал предположение, что водитель был пьян и уехал с места происшествия, боясь встречи с полицией. Инспектор передал по связи дежурному основные детали. Заверил Генри, что машину и водителя быстро найдут, ведь у нее наверняка будут внешние повреждения — все мастерские будут оповещены.

Во время разговора с полицией прибыл представитель фирмы арендодателя машины. Пообщался с инспектором, перезвонил на фирму и сказал, что другую машину для Генри подгонят через десяток минут. Пока инспектор оформлял протокол, действительно, подъехали две машины, и Генри передали ключи от одной из них. Генри спросил у инспектора номер его телефона, дал свой и попросил сообщить ему, если о негодяях станет что-то известно.

Приехав в больницу, Генри нашел Лолу в приемном покое. Она уже успела поплакать, с высохшими глазами упавшим голосом сказала ему:

— Спасти Оксану вряд ли удастся. Врачи говорят, что за жизнь ее еще борются, но надежды почти нет: серьезно повреждена голова, затронут мозг. Она в реанимации, полностью подключена к системе жизнеобеспечения.

— А Лида?

— Лиду спасли, прооперировали Оксану. Лида сейчас в специализированном отделении, в специальном боксе — кувезе. Она родилась весом чуть больше двух килограмм. Врачи не наблюдают пока никаких серьезных проблем. Надеются отдать ее родственникам через неделю.

— Родственникам? Мне?

— Не знаю. Нужно срочно найти местного адвоката, чтобы решить вопросы об опеке. На крайний случай, если Оксану не спасут.

— Да, конечно. Меня пустят к Оксане?

— Нет, ничем мы ей сейчас не поможем. Если она придет в себя, меня сразу позовут. Лидочку я видела, через пластик. Она хорошенькая. Ты займись адвокатом, пожалуйста. А я сообщу Галине Петровне. Она не простит мне, если я не расскажу ей обо всем. И она обязательно нужна во время назначения опекунства.

— Да, какая от меня польза. Я свяжусь с адвокатом и выясню все об этих негодяях.

— Генри, этим ты никак не поможешь ни Оксане, ни Лидочке. Не нужно их искать. Наверное, это была случайность. Господь их покарает.

— Да, покарает, но я попытаюсь помочь ему. Так я это не оставлю.

13:00. В машине.

Генри отъехал от больницы, остановил машину, звонит по телефону.

— Джек?

— Да, это ты, Питер? Прорезался? Давно твой голос не слышал.

— Да, в отпуске был. Слушай, мне нужен ствол. Чистый или засветившийся в дрязгах между двумя бандами.

— Ни фига себе заявочка. Зачем засвеченный?

— Мое дело, нужно.

— Хорошо. Но я тебя соединю с шефом. Он приказал соединить, если прорежешься.

— Давай, жду.

Через несколько минут послышался начальственный голос:

— Да, Питер. Джек мне сказал о твоей просьбе. Это у тебя личное? Не советовал бы. Ты же знаешь, специалист не отвлекается на личное, это всегда опасно. На кого-то стрелку свернуть хочешь?

— Да, меня лично затронули. Убили мою женщину. Мне не нужно, чтобы потом меня включили в круг.

— Понятно, отвести в сторону. Поищем. Куда тебе его?

— Как в прошлый раз, в Брюгге.

— Ты что, зацепился там?

— Да, что-то в этом роде.

— Сделаем завтра.

— А сегодня нельзя?

— Что, у тебя так горит? Трудно. Если нужен хороший засвеченный, то лучше завтра, после обеда.

— Хорошо. Сегодня обойдусь.

— У меня к тебе другой разговор. Есть большой заказ — тебе двести. И столько же на зелененьких.

— Шеф, вы же знаете — я работаю только в одиночку. Помните Марсель?

— Это серьезное дело, одиночка не справится.

— Пока я не расчищу свое дело, не готов говорить о других вещах.

— Но это не к спеху. У заказчика желание есть, но денег пока нет. Поговорим через недельку — разберешься со своими делами?

— Надеюсь. И еще у меня просьба. Нет ли у вас здесь в Брюгге или рядом хорошего адвоката по вопросам опеки?

— Найдется, в Брюсселе. Но он очень дорогой.

— Это не важно, главное, чтобы дело знал.

— Это серьезный человек. Но зачем тебе? Кого опекать собрался?

— У меня дочь появилась, а мать убили. Нужно, чтобы опека попала ко мне или к ее сестре.

— Ясно. Боюсь, что ты совсем из обоймы выпадаешь.

— Возможно, шеф. Но я слишком долго уже в деле. Пора завязывать.

— Ладно, телефон пришлю. Пока.

Только закончился этот разговор, позвонил полицейский:

— У меня новости, господин Полонски. Оказывается, машина была сегодня утром угнана, и примерно полтора-два часа назад брошена в Остенде. Бросили ее в квартале от места, где была угнана. Так что по машине этих типов найти не удастся. Сожалею.

— Спасибо, господин инспектор. Но скажите, пожалуйста, на какой улице была угнана машина?

Инспектор подробно рассказал, где машина была угнана и где брошена. Осталось только поблагодарить его и распрощаться.

До Остенде — около двадцати пяти километров — Генри проскочил за двадцать минут. Еще пяток минут искал нужную улицу и квартал. Оставил машину и пошел в ближайший пивной бар.

Заказал пару бокалов пива, сыр с горчицей, орешки. Все как положено. Расположился рядом с пожилым мужчиной, перед которым стояли четыре бокала пива, два из которых были уже пусты. После недолгого молчания Генри заметил:

— Хорошо у вас в Остенде: пиво отличное, тишина, никаких хулиганов.

— Насчет пива — это да. Пиво у нас отменное. Я хожу в этот бар уже сорок лет, пиво хуже не стало. А тишина… тишина была, пока не понаехали эти негры, турки или как их там… мусульмане, в общем. Да еще и латиносы стали появляться. Тоже не сахар, к тому же католики.

— Не может быть! И латиносы? Это бразильцы, что ли?

— Нет, колумбийцы. Наркотики понавезли. Торгуют здесь кокаином. Куда полиция смотрит?

— Да, безобразие! Будь я гражданином Бельгии, голосовал бы за тех, кто хочет запретить здесь иммиграцию. Да и уже появившихся здесь нужно бы хорошо проверить.

— Да, у нас должна быть Европа для европейцев. Вы откуда будете?

— Из Гамбурга. У нас тоже эта проблема. Скоро порядочные протестанты станут меньшинством в своей стране. Наркотики, воровство, проституция, угоны машин.

— Да, у нас тут у одного почтенного гражданина сегодня угнали машину. И через полтора часа бросили ее почти разбитую. Наверняка негры или колумбийцы.

— Я думал, что они ближе к порту живут. А они здесь рядом?

— В нашем квартале, слава богу, колумбийцев нет. Но на соседней улице, ближе к морю, живут две семьи латиносов. Кто их разберет, колумбийцы они или нет, но это семьи: мужчины, женщины, дети. Мужчины где-то работают, а дети, конечно, шумят, хулиганят, но что поделаешь — дети есть дети. А совсем недавно, говорят, там же сняла дом еще одна группа этих латиносов. И все мужики. Не работают и не ищут работу. Наверное, наркотиками промышляют.

— Да, куда только полиция смотрит?

Посидели, поговорили о погоде. Генри почти допил второй бокал и вышел из бара.

Прошелся по соседней улице и сразу нашел дом, в котором жили приехавшие колумбийцы. Определить было просто: один из них, делая вид, что курит в палисаднике, зорко осматривал редких прохожих. Пройдя квартал, Генри свернул и пошел к машине. Делать здесь сейчас нечего.

14:40. Кафе «У Анны».

Генри сидит за столом, ждет обед. Звонит Лоле:

— Что нового? Оксана пришла в себя?

— Нет, врачи снова говорят, что надежды практически нет. Завели разговор об отключении Оксаны, но я сказала, что категорически против, что я оплачу все полностью. Ты нашел адвоката?

— Мне порекомендовали одного из Брюсселя. Говорят, опытный. Я позвоню ему сейчас или после обеда. А как с Галиной Петровной?

— Плохо, для нее это шок. Ведь когда-то погиб Владимир, а теперь и Оксана на грани. Но я сказала, что Лидочку спасли, и она как-то пришла в себя. Сказала, что завтра пойдет за визой. Я ей пошлю справку из больницы, чтобы визу оформили скорее. Надеюсь, что через неделю она будет здесь. Ее присутствие важно юридически.

— А израильские родственники не могут обратиться в Министерство иностранных дел, чтобы дипломаты в Москве попросили бельгийское консульство ускорить выдачу визы из гуманитарных соображений? Но ты в этом разбираешься лучше, чем я. Когда за тобой приехать?

— Попробую созвониться с мамой и Эйтаном. У Эйтана среди родственников имеются работники МИДа. Я сегодня буду ночевать здесь: договорилась, и мне выделят палату. Приезжай завтра перед обедом.

— Хорошо. Пока.

Следом Генри сразу позвонил по номеру, полученному от шефа. Пересказал ситуацию, из-за которой беспокоит. Адвокат, судя по голосу, был весьма немолод — сперва начал сварливо отказываться заниматься чем-то в Брюгге: мол, у него слишком много работы в Брюсселе. Но когда Генри назвал имя человека, давшего ему этот номер, переменил тон и перешел на вполне деловой разговор. Генри подчеркнул, что шансы Оксаны выжить оцениваются врачами как незначительные. В связи с этим возникают обстоятельства, когда необходимо добиться опекунства над родившимся ребенком. Адвокат стал задавать конкретные вопросы:

— Перечислите возможных опекунов, их степень родства с младенцем.

— Я являюсь отцом, но брак с матерью ребенка не был зафиксирован. Есть сводная сестра матери ребенка, А также родная бабушка ребенка. Других близких родственников нет.

— Материальное положение потенциальных опекунов и ребенка?

— Я владею примерно полутора миллионами евро, домом в Чехии, гражданин ФРГ. Сестра матери владеет примерно семью миллионами евро, домом в Брюгге, квартирой и участком с домом в Израиле, не замужем, возраст — двадцать один год, гражданка Израиля, последние два года управляет состоянием матери ребенка. Бабушка не имеет состояния, живет в собственной квартире в Петербурге, уважаемый профессор экономики, вдова, гражданка России. Намерена приехать в ближайшие дни в Брюгге. Ребенок должен унаследовать, в случае смерти матери, около тринадцати миллионов евро. Мать — гражданка России.

— Более или менее понятно. Проблема в том, что мать — гражданка России, ребенок родился в Бельгии, а увезти его предполагается в Израиль, и там осуществлять опеку. Возникает вопрос о передаче юрисдикции. И суду придется его решать. Суд также заинтересуется, нет ли у соискателей опеки материальных интересов. Если бы у вас были документы о продолжительной совместной жизни с матерью ребенка в Бельгии, проблемы не было бы. А пока наиболее предпочтительным является вариант передачи опекунства сестре матери, учитывая ее состоятельность и владение вопросами управления наследством. Если вы подготовите согласованное всеми родственниками решение о передаче опекунства сестре матери, думаю, что проблемы удастся решить. Но учтите, у ребенка по праву рождения будет гражданство Бельгии.

— Понятно. Думаю, что согласие всех родственников будет.

— Я по электронной почте вышлю вам перечень документов, которые должна будет представить сестра матери. В Брюгге приеду только после прибытия бабушки, подписания прошения об опекунстве и согласия на опекунство одного из вас. Кстати, я обычно беру довольно большую сумму за свою работу. Но учитывая, кто порекомендовал вам меня, я представлю счет из расчета только по двести евро за час работы. Вас это устраивает?

— Да, главное, чтобы был положительный результат.

Генри пообедал. Времени до вечера много. Решил съездить в Осткамп.

Не заходя в кафе к Монике, заехал к Вильяму Ван дер Бергу. После обмена любезностями сразу перешел к делу:

— Вильям, у тебя приличный нож найдется?

— Что, Пьер, проблемы?

— Я отдыхал в Колумбии, нарвался там на бандитов. Немного поцапались, вот теперь они отследили меня в Бельгии. У меня ничего нет из оружия, нужен приличный нож.

— В Колумбии? Эк куда тебя занесло. Что-то с наркотой?

— Нет, с наркотой никогда в жизни не связывался. Просто отдыхал с девушкой. Не в Европе же отдыхать, я ее всю объездил по делам. Так что-нибудь дашь?

Вильям внимательно вгляделся в лицо Генри:

— Хорошо, дам. Только назад не возвращай. И постарайся, чтобы не выплыл потом на поверхность.

Открыл малозаметную дверь на первом этаже, пригласил Генри войти в малюсенькую комнату. Показывает на стеллаж у стенки:

— Посмотри, что подойдет. Может быть, тебе что-то серьезнее нужно?

Генри внимательно рассматривает аккуратно разложенные ножи всех типов: от больших мачете до узких кинжальчиков, четыре винтовки, пять немецких и бельгийских пистолетов. Коробки с патронами.

— Вильям, какая роскошная коллекция! Все зарегистрировано?

— Не все. Кое-что осталось с давних времен, но в основном все куплено легально.

— Дай что-нибудь не зарегистрированное. Пистолет не нужен.

Вильям поднял два ножа, показывает их:

— Вот эти еще со времен службы в Легионе.

Генри выбрал небольшой нож с узким лезвием, длиной сантиметров пятнадцать:

— Этот подойдет.

Вильям повторил:

— Бери. Только чтобы он не появился потом на свет божий. Но мы еще посидим у меня, выпьем кофейку. Вино не предлагаю, так как тебе еще возвращаться. Или ты останешься на ночь?

— Нет, хочу закончить вечером дела с колумбийцами.

Потом они посидели за столом. К кофе у Вильяма нашлись крекеры, молоко. Вильям немного растерянно поведал:

— Кажется, Моника все-таки согласится выйти за меня замуж. Что-то у нее перестало ладиться с другом из Брюгге. Но теперь уже я в сомнении. Непонятно мне самому, чего я опасаюсь. Наверное, страшновато менять что-то в жизни.

— Зря боишься, вернее, беспокоишься. На мой взгляд, она спокойная, здравомыслящая женщина. Не станет она пытаться тебя перевоспитывать, заставлять делать то, к чему ты не привык. Может, ты за секс опасаешься?

— Да нет, этого я как раз не боюсь. Но все равно как-то это странно.

— Вильям, ты же этого очень хотел, столько лет добивался. Плюй на сомнения, старые вояки идут вперед, ничего не боясь. Да и прекрасная она женщина, отличная хозяйка. Кстати, как там Жанна поживает?

— Вернулась в Брюссель. И правильно, чего ей здесь гнить. Молодая, энергичная, пусть ищет свое место в жизни. Мы с Моникой ей всегда поможем.

— Вот видишь, дополнительная забота у тебя появится, дополнительный интерес к жизни.

Немного поговорили еще, и Генри отправился домой.

21:00. У дома колумбийцев в Остенде.

Генри проходит мимо дома. Его одежда помята, рукав свитера разорван — вид непрезентабельный. На руках тонкие темные перчатки. Останавливается у входа во двор, стоит покачиваясь. Нагнулся, как будто его вырвало. Из дома выходит сумрачный метис, не спеша подходит. С отвращением на лице говорит по-испански:

— Чего ты здесь делаешь? Пошел вон.

Генри заплетающимся языком, по-французски:

— Ты чо, не можешь нормальной речью говорить? Понаехало вас тут, красножопых. Катитесь отсюда, если не хотите человеческого языка понимать.

Сделал выразительный жест, чуть не упав при этом.

Метис понимает смысл сказанного, да и жест был вполне определенный. Возмущенный, пытается схватить Генри за шиворот и отбросить его подальше, но при этом сам валится на бок. Одновременно получает удар ножом под третье ребро. Оба опрокидываются, но в падении Генри нащупывает и вытаскивает у него из-за ремня пистолет.

Генри проник в дом, и пройдя по всем комнатам, обнаружил, что здесь никого нет.

Вернулся во двор. Затащил метиса в дом — в каморку под лестницей, ведущей на второй этаж. Вынул из тела нож и вытер его об одежду метиса. Укрылся в той же каморке, ожидая хозяев.

Ждать пришлось долго. Более чем через сорок минут послышались голоса. Вошли двое мужчин — они в заметном подпитии, явно удивлены, что их не встречает сотоварищ. Ругаются на испанском, прошли на кухню и поднялись наверх, спустились, обсуждают еще более непонятную ситуацию. Генри дожидается, когда появится третий: ведь в машине было четверо. Наконец появляется еще один, сразу же разразившись бурной руганью.

Генри, не выходя из-за лестницы, стреляет три раза. Подбегает к свалившимся мужчинам, осматривает их и делает еще два контрольных выстрела. Бросает пистолет и быстро уходит.

На улице идет не к машине, а в противоположную сторону. Сворачивает за угол и по другой улице подходит к своей машине. Уезжает по приморской дороге к Zeebrugge, и оттуда по Zeelaan и Expressweg возвращается домой в Брюгге. По пути выбрасывает нож в канал.

09:00. 8 сентября, четверг. Брюгге.

Комната Генри в доме Лолы.

Генри звонит по телефону:

— Джек? Это я, Питер. Ситуация немного изменилась. Не нужно присылать мне то, что я просил вчера. Ты в курсе?

— Да, Питер, ты уже разобрался?

— Да, все в порядке. И передай шефу, что я через недельку или чуть позже обязательно позвоню.

— Будет сделано. Пока.

13.00. 9 сентября, пятница.

Кабинет Патрона.

Патрон закончил читать деловые бумаги, вертит в руках настоящую кубинскую сигару, предвкушая два дня отдыха. В комнату после стука входит, пряча глаза, «consejero». Патрон встает, внимательно смотрит на него:

— Надеюсь, ты сегодня с хорошими вестями? Меня не устраивает, что эти засранцы, посланные Эдуардо, смяли какую-то бабу. Мне нужны камешки и голова этого немца. Каковы успехи?

— Педро, которого Эдуардо послал в Европу руководить делом, сообщил, что все четверо, занимавшиеся немцем, убиты. Полиция пока ничего не говорит об этой истории, но бельгийские газеты пишут о разборках между нар-кобандами. Педро просит прислать новых исполнителей.

— Порадовал ты меня. Ясно. Никаких новых исполнителей не посылать, хватит мне терять людей. Хоть они и никчемные, но здесь еще пригодятся. А убытки? Убытки пусть оплачивает Эдуардо. Он достаточно наворовал у меня. Я буду очень милостивым, пусть заплатит всего… пять миллиардов песо. Это не покроет все убытки, но хоть что-то.

— Патрон, вы, конечно, милостивы, но хватит ли у него средств?

— Меня это не волнует. Пусть продает свою усадьбу, свои машины, своих любовниц, но должен заплатить. А не заплатит… сам будет виноват. Я не потерплю, чтобы мне наносили такие убытки. Все, разговор окончен.

Бельгия, Британия

14:00. 9 сентября 2016 г., пятница. Кафе «У Анны».

Генри и Лола обедают. Генри показал Лоле присланный адвокатом перечень документов, которые она должна будет представить в суде.

— Придется съездить домой на сутки. Документы я оформлю быстро. Да, на МИД уже начали давить. К сожалению, завтра шабат, а потом в Москве воскресенье, но в понедельник двенадцатого в Москве все обговорят с бельгийским консульством.

— Хорошо бы. Не хочется затягивать весь этот процесс. Адвокат передал мне, что установил контакт с одним из влиятельных лиц здесь, в Брюгге. Думает, что если с твоими документами все будет в порядке, решение не станут затягивать.

16:20. 15 сентября, четверг. Квартира Лолы в Брюгге.

Прилетевшая утром Галина Петровна и Генри с Лолой наблюдают за тем, как адвокат читает представленные ими документы. Наконец он закончил чтение. Сделал незначительные замечания по тексту заявления об опеке, которые Лола затем быстро устранила.

— Документы нормальные. Отец официально отсутствует, мать находится в состоянии, не позволяющем осуществлять родительские права. В соответствии со статьей 375 Гражданского кодекса королевства, это основание для начала процедуры назначения опекунства. Извините за формальные выражения. Завтра я оформлю переводы документов и в понедельник представлю их от вашего имени в суд. Надеюсь, что рассмотрение по существу дела не затянется. Я уезжаю в Брюссель.

После его отъезда несколько минут посидели в молчании. Первой начала разговор Лола:

— Галина Петровна, я понимаю, что вам хотелось бы растить и опекать Лидочку. Но вы еще работаете, да и тяжело, наверное, было бы вам все время возиться с ней. А мне на первых порах поможет мама, и сразу же я найму няньку. Если удастся, то и кормилицу. А вы сможете в любое время приезжать ко мне. Лидочка всегда останется вашей внучкой. С финансовой стороны вы будете полностью обеспечены, как и раньше.

— Лола, финансы меня не интересуют, по крайней мере, пока. К вам я, конечно, буду приезжать летом, когда нет занятий в институте. А что будет с вами, Генри? Оксана говорила мне, что вам закрыт въезд в Израиль.

— Да, закрыт. Но я надеюсь предпринять кое-что, чтобы решить этот вопрос. Все равно, я буду когда-нибудь с Лидой. Это моя дочь.

17:00. 26 сентября, понедельник. Брюгге. В зале суда.

Все трое — Генри, Лола и Галина Петровна, пропустив длинную речь секретаря, зачитывающего решение суда, вслушиваются в заключительную часть постановления:

— Первое. Передать гражданке государства Израиль Виоле Рогозин временно, на срок восемь месяцев, опеку над новорожденной Лидией Рогозин. Поручить ей решить вопрос о передаче юрисдикции между Россией и Государством Израиль в указанный срок. Заверенные нотариально документы решения направить в указанный срок суду. В случае отсутствия официального решения обязать гражданку Виолу Рогозин передать Лидию Рогозин в органы опеки королевства Бельгия.

Второе. Разрешить гражданке Виоле Рогозин временный вывоз Лидии Рогозин из Бельгии в Израиль.

Третье. Вопрос об отцовстве гражданина Федеративной республики Германия Генри Полонски по отношению к Лидии Рогозин рассмотреть после представления результатов генетического анализа.

Через полчаса все, включая адвоката и Анну, собрались в квартире Лолы. Подняли бокалы с шампанским за адвоката, добившегося такого трудного решения, за новорожденную, за опекунские права и обязанности Лолы, за бабушку новорожденной. Лола выписала адвокату чек на указанную им в счете сумму.

Адвокат уехал, а оставшиеся помянули Оксану — как раз прошла неделя с момента ее отключения, по разрешению Галины Петровны, от системы жизнеобеспечения.

14:00. 28 сентября, среда. Кафе «У Анны».

Генри сидит один за столом. Уже пообедал, в зале никого нет, даже Анны и ее помощницы. Лола и Галина Петровна улетели в Израиль вместе с Лидой и сопровождающей Лиду медицинской сестрой. Галина Петровна заранее договорилась в своем институте, что берет двухмесячный отпуск.

Мысли тоскливые — возвращение в Израиль представляется очень трудным. Махнул головой и звонит по знакомому номеру.

— Джек? Это я, Питер. Передай шефу, что я хотел бы встретиться с ним. Может ли он принять меня завтра или послезавтра?

— Да, конечно, Питер, будет сделано. Я тебе перезвоню через несколько минут.

Но позвонил не он, а шеф:

— Сделал все свои дела, Питер? Приезжай завтра с утра. Доедешь за пару часов?

— Мне ехать два с половиной часа, к одиннадцати буду.

— Хорошо, договорились.

Генри еще не знает, о чем придется говорить, но уверен, что решение его проблемы они с шефом найдут.

11:00. 29 сентября, четверг.

Вилла шефа в окрестностях Амстердама.

Генри у входа, посматривает время от времени на незнакомого стража, с интересом разглядывающего его. Из виллы выходит еще один мужчина, показывает издали, что Генри может проехать.

В биллиардной Генри встречает шеф — нестарый еще мужчина с армейской выправкой:

— Привет, Питер. Впрочем, как тебя сейчас зовут?

— Генри Полонски.

— Значит, привет, Генри. Подумал насчет моего предложения? Или хочешь получить какую-нибудь дополнительную информацию?

— Меня интересует пока одно: кто заказчик?

— Генри, ты же понимаешь, что это тебе не нужно знать — помешает работе.

— Шеф, я только хочу знать — это заказ из Леванта? Меня смутили ваши слова о необходимости дополнительных зелененьких помощников. Да и сумма немного необычная. Я объясню. У меня проблемы со въездом в Израиль. А туда увезли мою дочь. Если заказ от них, то у меня есть мысли, как с ними договориться. И еще один вопрос — Ибрагима заказывали они же?

— Ты много хочешь знать. Но мыслишь в правильном направлении.

Генри кивнул головой:

— Понятно. Вы говорили, что желание у заказчика есть, но деньги пока не выделены. Я мог бы предложить оплатить заказ со своей стороны, но получить за это право на въезд и еще кое-что.

— Генри, это нонсенс! Оплатить заказ, а потом самому его выполнять? Извини, но это как-то смешно.

— Шеф, для меня это совсем не смешно. Я обещал матери моей дочери, что больше не буду исполнять заказы. Она погибла во многом из-за меня. Я не могу теперь нарушить свое слово. Уверен, что для этого заказа у вас найдутся достойные исполнители и без меня. Я только оплачу его — если заказчики согласятся с моими условиями.

— Генри, ты хочешь отдать все, что заработал? Ведь я запросил у них миллион евро. Заказ очень трудный, и дело не только в том, чтобы пострелять. Совсем не в том. Зелененькие нужны только для того, чтобы отвлечь внимание.

— Шеф, я расскажу вам одну историю. Я был недавно в Колумбии и столкнулся там с бандой, которая намеревалась покончить со мной. Банду пришлось уничтожить. Но их старший успел мне поведать перед смертью, что по распоряжению своего хозяина они ограбили и вырезали небольшое племя индейцев. У индейцев были так называемые «старые» изумруды. Теперь изумруды достались мне, и в том числе некий странный «божок». Если вы поможете мне выйти на надежного скупщика драгоценных камней, я выручу приличные деньги. И надеюсь, что их хватит на оплату заказа.

— Генри, ты открываешься мне с новой стороны. Жаль, что ты намерен уйти из нашего бизнеса. Я подумаю, что могу сделать — хотелось бы помочь тебе. Знаешь, я ведь тоже иногда мечтаю выйти из дела, но проблема в том, что я слишком много знаю. В течение недели свяжусь с тобой. Выпить хочешь? Да, я забыл, ты же не пьешь.

— Да, шеф, никакого настроения для выпивки. Лучше я поеду домой.

— Ты живешь здесь, в Нидерландах?

— Нет, я сейчас в Бельгии, в Брюгге. Там дом у сестры моей погибшей женщины.

— Подожди, мне докладывали, что там произошла какая-то странная авария, в результате которой погибла женщина в положении. А потом в Остенде была схватка между нар-кобандами. Это не твоя история? Ты как раз тогда просил прислать тебе что-нибудь.

— Похоже, что моя.

— Ладно, все понятно. Езжай, да не впутывайся в новые истории — специалисту это ни к чему.

09:00. 1 октября, суббота. Квартира Оксаны в Брюгге.

Генри сидит за столом, просматривает газеты. Звонит телефон:

— Генри, я тут переговорил с одним торговцем камешками. Он готов принять тебя и посмотреть, может ли быть чем-то полезен. Человек надежный, но чрезвычайно прижимистый. Не поддавайся на его давление. Адрес пересылаю. Он готов встретиться третьего октября, после обеда, часиков в пять. Пока, успехов тебе.

— Спасибо шеф!

Получил сообщение, проверил адрес в Интернете.

17:00. 3 октября, понедельник. Антверпен.

Крохотный комнатка на втором этаже в сером здании, недалеко от Pelikaanstraat, 62.

В комнате в углу небольшой шкаф, у единственного окна — квадратный стол, покрытый бежевым сукном. Генри встречает хозяин — маленький человечек в черном костюме, из-под пиджака выглядывает теплый вязаный свитер. На голове черная кипа, но лицо чисто выбрито, пейсы отсутствуют. На вид ему не больше семидесяти лет. Обращается к Генри на идиш, однако тот только качает головой и отвечает на иврите. На иврите разговор и продолжается.

— Меня зовут Мойше. Мой хороший знакомый говорил, что вас зовут Генри, и у вас серьезные проблемы.

— Да, меня зовут Генри. Но думаю, он пошутил: не уверен, что мои проблемы можно назвать серьезными. У меня есть несколько камней, и я хотел бы получить у вас консультацию. Он сказал, что вы лучший в мире специалист по моим камням. А если мы придем к согласию, можно было бы сделать бизнес.

— Давайте посмотрим, что у вас там?

Генри заранее разложил камни по трем мешочкам. В один положил четыре самых мелких изумруда, в другой — «божка», а в третий — основную часть камней. Сейчас он высыпал на бежевое сукно стола содержимое первого мешочка.

Мойше, не торопясь, открыл верхнюю дверцу шкафа, взял с полки и поставил на стол большую лупу на подставке. Вставил в розетку вилку и включил подсветку. Только после этого широким пинцетом положил все четыре камешка на стеклянную полочку лупы, и начал рассматривать, поворачивая время от времени очередной камень. Потом неторопливо взял опять пинцетом один из камней и начал его смотреть на просвет. И все это в полном молчании. Наконец оторвался от созерцания и посмотрел на Генри, тоже молчавшего все это время:

— Камни неплохие, но мрачноваты. Обычно изумруды светлее.

— Мойше, но ведь это «старые» изумруды, они и должны быть интенсивно зелеными, то есть не светлыми. Так мне объяснили в Колумбии.

— Да, я вижу, что камешки оттуда. И кто вас вводил в курс о камнях? Продавец? И сертификаты вам выдал?

— Нет, мне рассказывал посторонний человек. Но у меня создалось впечатление, что там, в Боготе, все всё знают об изумрудах.

— Да, считают, что всё знают. Но не думаю, что вас, Генри, послали ко мне из-за этих четырех камешков. Есть что-то еще?

Генри посмотрел на невозмутимое лицо Мойше и, не отводя от него глаз, высыпал на стол основную часть камней. Заметил, как расширились глаза Мойше, вспыхнули и сразу же угасли.

— Зря вы так небрежно высыпаете. Камни этого не любят.

Мойше взял пинцетом самый большой кристалл и положил его рядом с первыми четырьмя на полочку лупы. Снова последовало продолжительное молчание, во время которого он тщательно изучал кристалл, поворачивая его и рассматривая на просвет. Наконец оторвался от этого зрелища и повернулся к Генри:

— Да, этот камень неплохой.

Оглядел всю кучку, снова посмотрел на самый большой:

— Могу я вас спросить, откуда они у вас?

— Конечно, можете спросить. Но, к сожалению, я не смогу вам ответить.

— Понятно… Я дальше пока смотреть не буду, но был бы рад узнать, что вы хотите за них, раз вы говорили о бизнесе? Вообще-то у нас говорят не бизнес, а дил.

— Мойше, ведь это вы специалист — мне говорили, что самый лучший. А я, что я могу знать? Нужна ваша оценка. Здесь больше шестисот карат. И большой кристалл тянет карат на семьдесят.

— Генри, вы понимаете, что без сертификатов Колумбии эти камни невозможно представить к продаже?

— Конечно, Мойше. Иначе я прошелся бы по всем пятидесяти-шестидесяти членам вашей гильдии и предложил бы каждому по камешку. Но я пришел к вам.

— Понятно… Знаете, Генри, я, может быть, рискну. Я готов купить всю кучку, хороших и слабых за… четыреста тысяч евро. Соглашайтесь. И не нужно больше никому показывать. Можно нарваться на людей, которые, не получив материал, не постесняются побежать в полицию.

— Понятно, Мойше. Знаете, я тоже могу выложить четыреста кусков за материал, который стоит, как минимум, четыре-пять лимонов. Надеюсь, это была шутка, а не серьезное предложение? Да, Мойше, мне любопытно — это ваш офис?

Мойше впервые рассмеялся:

— Я вижу, вы тоже любите шутить. Нет, это помещение для приватных переговоров, профессионально проверено на наличие жучков. Хорошо. Я вижу, что кто-то вас проконсультировал до меня. Но, думаю, он несколько ошибся, вернее, значительно ошибся. Я готов предположить, что, если бы эти камни имели сертификаты места добычи, они стоили бы пару лимонов, как вы изволили выразиться. Но в данном случае мне приходится взять на себя все ваши проблемы. Я готов заплатить тридцать процентов от гипотетической цены легальных камней. То есть: шестьсот тысяч. И это очень хорошая цена. Советую согласиться.

Многословность Мойше убедила Генри, что тот весьма заинтересован в покупке. Следовательно, нужно настаивать на хорошей цене и не слишком быстро снижать ее.

— Насчет процентов… думаю, что вы несколько преувеличили свои будущие проблемы. Мне кажется, что более справедливо было бы платить сорок процентов.

— Но это очень много. Вы намекаете на восемьсот тысяч евро? Не уверен, что я смогу собрать такую сумму.

— Мойше, вы не страдаете занижением самооценки? Я значительно более высокого мнения о вас. Я уверен, что подобная сумма для вас совершенно незначительна. Но я говорю о сорока процентах от пяти миллионов. То есть о двух миллионах евро. И ни цента меньше.

Мойше изменился в лице, даже как будто съежился:

— Генри. Так у нас дил не получится. Вы начинаете отсчет с абсолютно несуразной цифры.

— Почему несуразной? Мне тоже кажется, что дил может не сложиться, если вы будете так скептически относиться к этим прекрасным камням. Поверьте, мне очень тяжело дались эти «старые» изумруды. Не думаю, что в обозримом будущем на рынке могут появиться такие камни. Их просто нет в природе. Давно нет. Кроме того, несущественные суммы мне просто не нужны. У меня нет проблем с деньгами. Мы с вами можем спокойно разойтись в разные стороны, без всяких претензий.

Оба замолчали. Первым не выдержал Мойше:

— Обождите, Генри. Почему вы так неуступчивы? Нужно же входить и в мое положение. Да, камни интересные. Я давно не видел необработанные «старые» изумруды. Но для них придется искать коллекционеров, не интересующихся источником появления таких камней. Давайте остановимся на одном миллионе евро. Это действительно хорошая сумма. И очень круглая.

Мойше снова рассмеялся, но Генри показалось, что несколько наигранно.

— Я понимаю ваши будущие проблемы. Я готов немного уступить, но давайте не привлекать такие аргументы, как округлость суммы. Я готов спустить цену до миллиона и восьмисот тысяч.

Переговоры продолжались еще некоторое время: всплескивание руками, убедительный тон, искусные доводы… На цене миллион и четыреста тысяч евро все-таки достигли согласия.

Собрав камешки в один мешочек, Генри вынул «божка» и положил его на полочку лупы. Мойше, только мгновение посмотрев через лупу, почти закричал:

— Уберите! Уберите это сейчас же!

— Но в чем проблема, Мойше?

— В этом предвестнике несчастий!

— Почему? Что с ним не так?

Генри очень удивился. Он думал, что тяжелая, более двадцати грамм весом, голова «божка» вызовет наибольший интерес, а тут такая неожиданная реакция.

— Видите ли, Генри. Такой божок, именно такой, когда-то попал к герцогу Монмут — незадолго до его казни по приказу Якова Второго. Еще раньше он был во владении графов Бакклейх, и они тоже скоропостижно умирали один за другим. А самое раннее упоминание о нем появилось в получившей огласку в семнадцатом веке истории об одном из «псов Елизаветы», который, в числе других «морских псов», грабил и пускал на дно испанские суда. Этот божок оказался среди драгоценностей взятой им в плен знатной испанской дамы. После нескольких дней плена дама была отправлена за борт. Но буквально через год, в 1606-м, пирата самого подвесили на рее, за то, что он захватил нечаянно не то судно. Тогда-то и начались несчастья семьи Бакклейх, завладевшей камнем. Яков Второй, которому уже в 1685 году поведали эту историю, приказал разрезать божка и сделать из него подвески к ожерелью. Но и ему не повезло — в 1688-м его свергли. История о пирате была в то время опубликована, и там приводится изображение божка — практически аналогичное этому. Думаю, что и ваш божок в Колумбии наделал не мало бед. Так что меня он совсем даже не интересует.

Генри криво улыбнулся, когда Мойше закончил свой странный рассказ. С одной стороны, он не верил в такие страшные истории. С другой — слишком много смертей произошло за короткое время.

Генри забрал «божка» и сунул его обратно в мешочек. С Мойше они договорились встретиться через неделю в этом же помещении и завершить дил.

17:00. 10 октября, понедельник. У входа в дом, где Мойше принимает особых посетителей.

Генри вовремя прибыл на место. В это раз на улице у входа маячил прилично одетый мужчина с военной выправкой. Мужчина спросил у Генри, к кому он идет.

— Я не знаю фамилию, но зовут его Мойше.

— Хорошо, проходите, он вас ждет.

Генри поднимался с нехорошим предчувствием, но в комнате был только Мойше. На столе лежал закрытый кейс.

— Рад приветствовать вас, Генри. Вы пунктуальны. Это правильно в нашем деле.

— Я тоже рад вас приветствовать, Мойше. А что делает джентльмен на улице?

— Вы понимаете, я не очень молод, а сумма в кейсе достаточно большая. Камни с вами?

— Да, у меня все здесь.

Генри положил на стол мешочек, и Мойше аккуратно выложил из него камни. Он как будто только бросил на них взгляд. Но Генри был уверен, что Мойше пересчитал все камни и убедился, что божка среди них нет. Затем Мойше открыл кейс и попросил Генри пересчитать деньги.

— Стоит ли, Мойше? Я вам доверяю.

— Деньги счет любят, я вас прошу. Здесь только пятисотенные. Четырнадцать пачек по двести купюр.

Пришлось подсчитать количество пачек, вскрыть две из них и проглядеть купюры.

— Все в порядке, Мойше. Мы в расчете?

— Да. Надеюсь, Генри, круги от нашей сделки не разойдутся?

— Я сам в этом заинтересован. Счастливо вам разобраться с этим кладом и найти хороших покупателей.

— Вам желаю всех благ. И настоятельно рекомендую избавится от опасности, перепоручив этого вестника бед кому-то другому.

Вернувшись в Брюгге, Генри посмотрел на часы. Было еще не поздно позвонить в Израиль. Он набрал номер Ривы:

— Рива, я вас не разбудил?

— Нет. Генри, это вы? Я так рано не ложусь. Что-то случилась, что вы звоните мне, а не Лоле?

— Да, Рива, случилось, но не пугайтесь, все нормально. Вас можно попросить встретиться с полковником Шварцем и сказать ему, что я хотел бы с ним поговорить? Дайте ему, пожалуйста, номер моего телефона.

— Генри, ты опять хочешь отдаться этим полковникам? Из-за Лидочки? Кстати, она великолепно выглядит. Хорошо сосет кормилицу, вообще — прелесть. Я и не надеялась дождаться правнучку. Жалко, что редко вижу ее. Так скажи, о чем ты с ним хочешь говорить?

— Рива, я не могу вам ничего сказать, но поверьте, я постараюсь решить проблему с возвращением в Израиль. У меня появилась надежда на это. Кстати, как там Лола решает с Россией запутанный вопрос о правах на опеку?

— Ладно, Генри, с этим Шварцем я встречусь. А с Россией, думаю, проблем не будет. Лола передала российскому адвокату хорошие деньги, хватит смазать всех нужных людей.

— Спасибо, Рива. Я знаю, на вас всегда можно надеяться. За Лолу я рад. Не сомневался, что все преграды она преодолеет. Привет ей и Илоне с Эйтаном.

— Передам. Но что ты сам не позвонишь Лоле? Она тоже была бы рада.

— Все время проблемы, Рива. Но я надеюсь избавиться от них. Очень надеюсь.

13:00. 12 октября, среда.

Брюгге. Кабинет Генри в доме Лолы.

Генри в задумчивости сидит за столом. Звонит телефон: — Здравствуйте, господин Полонски. Это ваш знакомый, Шварц. Вы просили позвонить вам?

— Да, господин Шварц. Я хотел бы встретиться с вами, обсудить один вопрос. Кажется, у меня имеется предложение, которое может вам понравиться.

— Такое, которое мы обсуждали при встрече?

— Близкое. Не могу сказать по телефону. Вы могли бы приехать куда-нибудь в Европу? Мне же к вам дорога закрыта.

— Никто не мешал вам сохранить ее открытой.

— Мне не хотелось бы дискутировать этот вопрос. Так я могу надеяться на встречу? Где угодно: Австрия, Франция, Британия, Бенилюкс.

— Я подумаю, и позвоню вам еще раз. Поездку мне необходимо согласовать с домашними.

— Да, я понимаю, буду ждать звонка.

13:00. 13 октября, четверг. Там же.

Звонок:

— Это я, господин Полонски. Семнадцатого октября буду в Лондоне. Если вы будете там, я позвоню вам, и мы договоримся о встрече.

— Договорились, меня это устраивает.

11:00. 16 октября, воскресенье.

Лондон. Номер в «Хилтон Кенсингтон отель».

Генри уже расположился в номере. Звонит Джессике. После трех гудков отвечает ее голос:

— Да, я слушаю.

— Джессика, это Генри. Как у тебя? Наладились отношения с Роем?

— Генри, ты? Не ожидала твоего звонка. С Роем? Что-то у нас не сладилось. Наверное, я виновата — после тебя несколько критически отнеслась к нему. А ты где? В Чехии?

— Нет, я в Лондоне.

— Поэтому вспомнил обо мне? Ты можешь приехать в Бирмингем?

— К сожалению, нет. У меня завтра важная встреча в Лондоне. Должен быть с утра на месте.

— Жаль. Так что ты звонил?

— Ты не могла бы сюда приехать на пару часов? Сходили бы в ресторан, пообедали в европейской обстановке. Кстати, у меня для тебя небольшой подарочек имеется.

— Генри, ты меня за девушку по вызову принимаешь? Хочешь просто потрахаться?

— Джессика, ну зачем так грубо? Совсем нет, я не предлагаю оставаться у меня на ночь. Действительно, хотел посидеть с тобой, пообедать или поужинать вместе, поговорить.

Рассмеялась:

— Ну и зря. Я бы не возражала остаться у тебя на ночь. Так когда приезжать?

— Как сможешь. Лучше на поезде. Будешь подъезжать к Лондону, позвони — я подскачу на такси и заберу тебя.

— Хорошо, жди.

Они пообедали вместе. Генри поделился новостью о рождении дочери. Джессика сказала, что рада за него, хотя по ней это было не очень-то видно. И даже не спросила о маме дочки. Рассказала о своей учебе, о том, что готовит выпускную работу на степень бакалавра, и это очень трудно.

Погуляли вдвоем по центру, Генри отвез ее на вокзал и перед поездом вручил пакет.

— Генри, что там?

— Пятьдесят тысяч евро. Извини, фунтов нет, а менять некогда. Если нужно, сама обменяешь.

— Генри, за что, почему?

— Без тебя, без твоего содействия я не решил бы одну важную для меня проблему. И эти деньги отнюдь не помешают тебе.

— Генри, я ничего не поняла. По-моему, я только мешала тебе все это время. Деньги, конечно, совсем не лишние. После колледжа съезжу в Японию, я очень хотела посмотреть ее. Но была уверена, что это только мечта. Генри, мы еще увидимся?

— Не знаю, Джессика, мне трудно планировать свою жизнь. Но я всегда буду помнить нашу с тобой прогулку по Южной Америке.

А еще через десяток минут Джессика уже махала ему рукой за закрытым окном вагона.

10:00. 17 октября, понедельник.

Номер в «Хилтон Кенсингтон отель».

Генри с утра ждет звонок. Даже не ходил завтракать. Звонок прозвучал ровно в десять часов:

— Господин Полонски?

— Да, господин Шварц. Я готов, где встретимся?

— Вы здесь лучше все знаете. Я бы позавтракал где-нибудь.

— Не очень далеко от меня есть ресторан «Борщ и слезы». Это на улице Бошам Плейс. Но я не знаю, где вы остановились.

— Не важно, найду, вернее, таксист найдет. Давайте встретимся там через час.

— Прекрасно, я тоже не завтракал.

К ресторану оба подъехали почти одновременно и раньше, чем намечали. Расположились практически в том же месте, где десять месяцев назад Генри сидел с Оксаной. Генри перевел Шварцу название ресторана и предложил:

— Господин Шварц, как вы относитесь к тому, чтобы поесть не по-лондонски, а по-русски?

— Если по-русски — это значит капитально, я не прочь. Вчера вечером не успел поужинать, ограничился кофе в аэропорту. А вам, господин Полонски, наверное, русские блюда хорошо известны?

— Честно говоря, не часто доводится в Европе отведать русской кухни. Но здесь я обедал однажды с матерью моей дочери, и было очень вкусно.

— Да, я забыл высказать мои сожаления по поводу трагической кончины вашей подруги. Мне рассказывала об этом Рива, и, нужно сказать, с большим нажимом. Настойчивая у вас будет родственница. У меня тоже имеется такая тетушка, упрямая до невозможности. Если она что-нибудь требует, лучше сразу соглашаться: все равно добьется своего. Впрочем, наверное, мы сюда пришли не только для того, чтобы обсуждать семейные дела?

Подошел официант, и появилась возможность взять паузу в разговоре. После его ухода Генри начал неторопливо и спокойным голосом:

— Как вы знаете, полтора года назад мне пришлось поработать по вашему заказу.

Шварц никак не прореагировал, и Генри продолжил:

— Помните заказ на Ибрагима? Им занимался я.

Шварц не удержался и съехидничал:

— Да, правда, кое-кто был недоволен, что исполнение затягивается, и оружие в результате поставляется туда, где ему не надо быть.

— Там было не очень просто, но дело не в этом. Мне шеф намекнул, что у вас по этой теме есть новый заказ, однако маловаты возможности по оплате.

— Надо ли понимать, что вас посвятили в детали?

— Нет, детали меня не интересуют. Но думаю, что ситуацию со слов шефа я истолковал правильно. И у меня появилось предложение: я мог бы полностью профинансировать этот заказ.

— Из денег Лолы или вашей дочери?

— Только не будем впутывать их в наши не слишком-то благие дела. У меня имеются свои средства. Как я понял — стоимость заказа составляет один лимон… прошу прощения, один миллион евро. Я мог бы выдать шефу задатком четыреста кусков, а остальное — после получения чистых документов.

— Не очень понимаю ход ваших мыслей. Вы сами говорили, что у вас чистые документы. Зачем вам новые и по такой странной цене? Насколько я знаю, еще один комплект вы можете получить тысяч за десять евро.

— Поправлю: мне, как надежному клиенту, цена в два раза ниже. Но дело в другом. Я хочу полностью восстановить свои документы Ивана Ивановича Иванова. И иметь возможность беспрепятственно жить в Израиле, не занимаясь больше никакими делами, кроме воспитания моей дочери. Надеюсь, такой аргумент вам понятен.

— Понятен. Мне кажется, что я мог бы обсудить подобное предложение у себя в конторе. Вы, конечно, понимаете, что мы сейчас рассуждаем абстрактно. Но у меня уточнение. Думаю, что документы могут быть представлены только после исполнения заказа.

— Разумно, но и остаток — шестьсот тысяч, будут переданы только тогда, когда я увижу полный комплект документов.

— Вероятно, это тоже разумно. Жаль, что вы не согласились на наше первое предположение — для вас вышла бы большая экономия средств. Не буду сравнивать ее с зарплатами в нашей конторе. О решении начальства я сообщу вам не позже чем через неделю.

— Да, сравнение было бы неуместно. Буду ждать решение. Но если мы закончили деловую часть, стоит заняться завтраком. Тем более, что, кажется, несут именно нам.

20:00. 20 октября, четверг. Иерусалим.

Скромное помещение на втором этаже одинокого дома.

За круглым столом трое: все в гражданском. Один из них — полковник Шварц.

Сидящий в кресле немолодой мужчина нетерпеливо перебивает третьего человека, толкующего что-то о кознях министерства финансов:

— Мы это уже обсуждали. Давайте, время позднее, а мне еще нужно заехать к теще, поздравить ее с восьмидесятипятилетием. Говори Макс, что у тебя еще? Ты упоминал что-то о новом повороте в этом навязшем уже в зубах деле.

— Да, есть предложение о внешнем финансировании.

— Еще чего? Думаешь привлечь инвестора в наши дела? С ума сошел?

— Это Генри Полонски, наш бывший человек, которому мы закрыли въезд в Израиль. Он согласен оплатить эту операцию, если мы восстановим ему статус. Его дочь увезли в Израиль.

— Да, я помню, ты докладывал про него. И теща все уши прожужжала. Прабабка этой малышки — ее приятельница. Эти старухи всегда все знают и суют свой нос куда не положено, да еще и возмущаются, что их ни во что не посвящают. Но каким образом он в деле? Это не подстава старшего брата?

— Не думаю. Он работает много лет на агентство, занимающееся нашими заказами. Кстати, Ибрагима исполнил конкретно он. Смешно. Ведь когда-то он служил у нас, и не выслали бы мы его в свое время — нам бы многое обошлось в разы дешевле.

— Я у вас только пятый год, архивные дела не все просматривал. Что там с ним было? Почему потребовалось расстаться?

— Выполняя одно поручение, спутал карты старшего брата и оказался лишним. Все как обычно. Пришлось имитировать его гибель. Тогда и покинул он Израиль надолго.

— Теперь, стало быть, хочет надолго вернуться?

— Говорит, что намерен завершить с профессией, заняться исключительно дочкой. Похоже, он действительно этого хочет. Предлагает покрыть наши расходы. Но требует полного восстановления статуса, то есть обновления старого теудат зеута и даркона.

— Откуда у него деньги? Накладок по платежу не возникнет?

— Есть собственные средства, он неплохо заработал. И дочь — наследница приличного, небольшого, но приличного состояния.

— Ладно, давай ход. Насчет его документов я распоряжусь. Но помни — все предприятие целиком под твоей ответственностью.

16:00. 25 октября, вторник.

Кабинет шефа на вилле в окрестности Амстердама.

В кабинете только шеф и Генри. Генри вынимает из кейса четыре пачки купюр:

— Здесь четыреста кусков. Заказчик сообщил по телефону, что мои условия приняты. Проследите, пожалуйста, чтобы мои документы были в порядке. Остальное я вручу только после просмотра документов.

— Представитель заказчика со мной уже связывался, принес исходные данные. Завтра я отдаю команду начинать дело. Но дело длинное, раньше чем через два-три месяца не закончится, и могут быть дополнительные задержки. Так что найди себе пока занятие на это время. Не хочешь взять маленький заказ?

Рассмеялся своей шутке.

— Обойдусь без заказов. Получу результаты генетической экспертизы и отправлюсь отдыхать. Хочется уже пожить без приключений. Кстати, помните, я упоминал об изумрудном божке? Честно говоря, этот старый Мойше, не знаю, как там его зовут на самом деле, меня сильно напугал своими баснями о роковой опасности этого камня. Сбыть его мне бы не удалось. В общем, отправил я божка в Боготу, в Национальный музей. Пусть теперь они с ним разбираются.

На выполнение заказа ушло долгих четыре месяца, в течение которых Генри пришлось тоскливо ждать встречи с Лидой, скучая то в Чехии, то в Бельгии.

Израиль

20:30. 11 февраля 2017 г., суббота.

Тель-Авив, квартира Лолы.

Лола только что уложила спать Лиду. Остановилась в салоне, вспоминая, что еще собиралась сделать сегодня. Звонок в дверь. На пороге Генри. Говорит на иврите:

— Добрый вечер, Лола. Я только на минутку, посмотреть Лиду.

— Проходи Генри, она засыпает, не стоит ее тормошить. Ты торопишься? Да, а где твои вещи? И когда ты выучил иврит?

— В отеле. Я остановился в отеле «Савойя». Это между ха-Яркон и набережной. Приличный отель. Насчет иврита — долгая история, потом расскажу. Надеюсь, что быстро восстановлю его.

— Генри, как же ты приехал сюда? Ведь тебе закрыли въезд в Израиль.

— Да, закрывали. Но я договорился с конторой. Теперь разрешают даже жить здесь.

— Как? Ты согласился работать на них?

— Нет, мы это решили по-другому. Да, меня теперь зовут Иван. Иван Иванов. А если по-русски — Иван Иванович Иванов. Прошу любить и жаловать!

— Все смеешься? Какое это у тебя имя? Десятое, двадцатое?

— Нет, Лола. Это мое настоящее имя. Мне восстановили теудат зеут и даркон с моим настоящим именем.

— Не понимаю ничего. Ты разве русский?

— Спроси что-нибудь полегче. Еврей я. Хотя у меня в теудат зеуте стоит нечто другое. Давай не будем об этом сейчас. Потом тебе все расскажу. Хочу сейчас хотя бы взглянуть на Лиду. Столько времени не видел дочку.

Лола заглянула в комнату Лиды, поманила пальцем Генри. Он осторожно вошел в комнату. Несколько минут молча постоял, глядя на личико Лиды, выглядывающее из-под чепчика. Так же осторожно вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Какая прелесть. Я привез результаты генетического анализа, подтверждающие, что я — отец Лиды. Нужно будет также разобраться с местными бюрократами, потребуется ли еще чего.

— Генри, ты, как отец, хочешь получить права опекуна? А я? Я окажусь лишней?

— Что ты, Лола. Мы можем быть оба опекунами. Ты будешь основной, а я постараюсь помогать тебе. Или ты против?

— Нет… я просто не думала об этом.

— Давай сейчас не будем торопиться. Мне тут придется еще кое-что решать со своими документами.

— Генри, то есть Иван, где ты будешь жить?

— Поищу здесь поблизости квартиру.

— Зачем тебе искать в спешке? Живи пока у меня в мошаве. Машина там есть, дом ты знаешь. Ключи тоже знаешь, где лежат. Только садом не занимайся.

Смеется.

— Спасибо, Лола. Завтра перееду туда.

— Хорошо. Приходи утром. Мы с Лидочкой отвезем тебя в мошав. А сейчас пойдем на кухню, я тебя покормлю.

20:30. 20 марта, понедельник.

Кафе на улице Шенкин.

Отмечается полгода Лиды. За сдвинутыми столами кроме Лолы, Генри, Илоны с Эйтаном и Ривы несколько родственников Эйтана, две приятельницы Лолы — Шуля и Маргет и директор фонда Лолы — шестидесятилетний Йося. В другом углу зала расположилась еще одна группа, и недалеко от входа — несколько молодых пар.

По предложению Эйтана подняли бокалы с шампанским за здоровье новорожденной. Рива долго говорила о Лоле, которая с любовью воспитывает малышку, не забывая об учебе. К словам Ривы присоединился Йося, рассказав о сложном положении на рынке, из которого совсем недавно с честью вышла Лола, прилично заработав в ситуации, когда инвесторы мечтали хотя бы о незначительности потерь. Муж двоюродной сестры Эйтана, семидесятипятилетний Ицек поднялся и произнес цветастый кавказский тост за отца именинницы, уважаемого супруга Лолы, так вовремя вернувшегося из-за границы и заботливо помогающего ей воспитывать дочку. Он не в курсе отношений Лолы и Генри, простодушно считает Лолу матерью, а Генри отцом Лиды. Лола растеряно улыбается, не зная, как выйти из неловкого положения. А Эйтан подошел к Ицеку, шепнул ему что-то на ухо. Ицек только пожал плечами и громким шепотом, так что слышал весь стол, заявил:

— Да какое это имеет значение в наше время: родилась ли дочка до свадьбы или после. Главное, чтобы родители жили в мире и согласии.

Эйтан обреченно махнул рукой и уселся на свое место. А Генри только улыбнулся и ободряюще подмигнул Лоле. Еще долго продолжались тосты, правда, большинство так и ограничилось первым бокалом шампанского, поднимая его раз за разом. А виновница торжества, накормленная, недавно переодетая, спала спокойно в коляске.

В перерыве, когда зазвучал небольшой ансамбль и несколько пар в кафе поднялись танцевать, обе подружки атаковали Лолу. Шуля поздравила ее с «таким мужиком», а Маргет мечтательно заметила:

— Если у вас что-то не сладится, не забудь мне сказать. Я тоже попытаю счастье.

20:30. 14 апреля, пятница.

Салон квартиры Лолы.

Генри пришел с бутылкой шампанского, радостно улыбается. Лоле непривычно видеть его таким:

— У тебя что-то случилось? Ты весь светишься.

— Радуюсь. Адвокаты принесли мне наконец из суда бумаги, подтверждающие, что государство признает Лиду моей дочерью. И я теперь тоже числюсь ее опекуном. Не знаю, как им удалось провернуть все так быстро, да и знать не хочу. Недешево это мне обошлось, но оно того стоит. Пойду посмотрю на мою законную дочь.

— Она спит уже, не буди ее.

— Да я только посмотрю. Что тебе, жалко?

— Ну что ты говоришь. Смотри, целуй, играй с ней, она же твоя дочь.

— Лола, не сердись. Я же не собираюсь отнимать ее у тебя. Такая мама, как ты, ей очень нужна.

Лола внимательно глядит на Генри, пытается понять его слова. Но он уже поставил бутылку на стол, ушел к детской комнате, осторожно заглядывает в нее. В комнате полумрак, но он различает очертания лица. Долго глядит, прикрывает дверь, возвращается в салон.

— Нагляделся, успокоился?

— Да, но кажется, я готов все время смотреть на нее. Никогда я раньше не замечал детей, то есть не обращал на них внимания. А теперь все по-другому.

— Иван, я стеснялась тебя спросить. Ты был женат?

— Нет, никогда. И с Оксаной не успели все оформить. И детей других нет, если тебя это интересует. По крайней мере, я об этом ничего не знаю.

— Ты мне обещал рассказать, почему у тебя такая странная фамилия. Странная для еврея.

— Я воспитывался в детдоме. Вернее, сначала в доме малютки, куда меня подбросили в корзинке. Каких-либо сведений в корзинке не было. Это я выяснил, когда однажды по делам довелось приехать в Латвию. Было несколько свободных дней, и я отправился в Курск, в свой детский дом. Сперва там со мной не стали разговаривать: конфиденциальная информация. Но за определенную сумму удалось пообщаться. Впрочем, это ничего не дало. Персонал сменился, единственный человек, который любил меня — Роза Марковна, наша повариха — умерла. Мне показали мое дело — изъяли из архива, но в нем я ничего интересного не нашел. Зато стало известно, что в детдом меня перевели из дома малютки. Пришлось и там задобрить начальство. Тогда-то я и узнал про корзинку. В доме малютки мне дали имя и фамилию: Иван Иванович Иванов. Вот, собственно, и вся история. Вероятно, меня оставили в корзинке на десятый-двадцатый день после рождения, успели обрезать. И это изменило потом всю мою жизнь.

— Повариха тебя любила? Почему?

— Не знаю, она говорила, что я похож на ее погибшего сына. Помню, гладила меня по головке, приговаривала: «Бедный Ванечка, неужели и тебя заберут в армию, как моего Бореньку».

— Ванечка? Почему Ванечка?

— Это ласково-уменьшительное от Ивана.

— Можно, я тебя тоже буду Ванечка называть?

Генри рассмеялся:

— Да нет, так только совсем маленьких зовут. Я, вроде, не так уж мал.

— Понимаешь, Иван звучит как-то грубо, официально, и вообще мне не очень нравится. А как еще можно тебя называть? Лишь бы не Иван.

— Не знаю, в России часто Ивана называют Ваня, но это тоже немного личное. То есть так мамаши зовут великовозрастных сынков и девушки своих парней.

— Вот, и я буду тебя так называть. Ты не против?

Опять рассмеялся:

— Да как хочешь называй. Но бутылку мы разопьем? Или хотя бы начнем, давай фужеры.

09:00. 20 апреля, четверг.

Детская комната в квартире Лолы.

Врач осмотрела маленькую Лиду, прослушала легкие, обернулась к Лоле:

— Ничего страшного. Небольшая простуда, сопли. Нужно гулять с ней только днем, когда тепло. Я не советовала бы давать лекарства, само пройдет дня через три. Но нужно очень внимательно следить за ней, чтобы не попала на сквознячок. И питание должно быть теплым. Ведь грудью вы ее не кормите? Кто занимается ей?

— Да, грудью не кормим. Некому. Днем с ней няня, вечером я, Иван или бабушка. Без присмотра мы ее не оставляем.

— Хорошо, я через два дня еще раз ее послушаю.

После ухода врача Лола звонит Ивану:

— Ваня, Лидочка прихворнула. Ты не мог бы пожить у меня дня три. Мне нужно уехать на два дня в Лондон, там назначены встречи с инвесторами. Днем с ней, как всегда, будет няня, но сам понимаешь, свой глаз надежнее. Мама, конечно, может последить за Лидочкой, но неудобно ее просить быть с ней целыми днями.

— Да, Лола, конечно могу. Все равно мне здесь в мошаве делать нечего. Я сейчас соберусь и через час буду у тебя. С радостью побуду все это время с Лидой.

Через час Иван уже в квартире Лолы, отнес чемоданчик в гостевую комнату. Выслушивает последние наставления.

— Да не волнуйся ты. Что, первый раз я остаюсь с ней, что ли?

— Я понимаю, но это ведь на целых два дня. Это не посидеть с ней часочек. Если что, звони маме, она сразу приедет.

— Нет проблем, Лола. Я все о Лиде, о ее питании, одежде, о ее расписании знаю. Уезжай, не волнуйся. Моя дочь, справлюсь.

Лола поправила одеяльце на Лиде, поцеловала ее и пошла в свою комнату собираться.

21:00. 22 апреля, суббота.

Салон в квартире Лолы.

Звонок, Иван открывает дверь. Лола с порога:

— Как вы здесь справились? Как Лидочка себя чувствует?

— Все нормально, температуры нет. Врач была сегодня, говорит, что все хорошо. Ты кушать-то хочешь? Я сейчас приготовлю что-нибудь тебе на скорую руку.

— Да, не откажусь. Нас кормили в самолете, но ты всегда вкусно готовишь. Я только посмотрю Лидочку и переоденусь с дороги.

— Даю тебе десять минут, не задерживайся, чтобы не остыло.

Через полчаса Иван уже убрал все со стола. Оба перешли из кухни в салон. Он слушает Лолу, та увлеченно рассказывает о переговорах в Лондоне. Иван прерывает ее:

— Мне пора ехать к себе, поздно уже.

— Зачем уезжать? Оставайся в своей комнате. Все равно в ней за последние месяцы никто, кроме тебя, не бывал. Мама даже рассмеялась недавно, спросила, не переедешь ли ты ко мне насовсем.

— Ну, это не очень удобно.

— Кому неудобно? Тебе? Мне бы это было очень удобно, а всем остальным до лампочки.

— Ладно, не придется завтра ехать из мошава. Ты же с утра убежишь в университет, а Лиду нельзя пока оставлять только на няню.

— Вообще стоит подумать про дальнейшее. Девочке очень важно, чтобы папа был рядом. Лидочка растет, через пару лет начнет все понимать. Пора определяться с твоим положением.

— Да, нужно продумать, как устроить мое близкое присутствие. Можно, например, снять квартиру рядом с вами.

— Или купить. Знаешь, цены на квартиры сейчас растут, так что это могло бы быть выгодным вложением.

— Лола, что ты говоришь? Если я куплю здесь квартиру, у меня останется слишком мало денег. А пойти работать… не представляю, кто меня возьмет. Никакой специальности или образования у меня нет.

— Тебе не обязательно платить за квартиру. Я могу ее оплатить из денег Лидочки. Купим на ее имя, это даже удобнее.

— Не думаю, что это удобнее.

— Не говори так, я лучше все это знаю. Начальный взнос не такой уж большой, а машканту я оплачивала бы из ее доходов. Нет никаких проблем. А если хочешь, я могла бы купить квартиру побольше, с четырьмя-пятью спальнями. Всем было бы по комнате, и гостевая.

— Чтобы все думали, что мы живем вместе?

— Ты боишься чужих мнений? Мне наплевать, кто что подумает. Или ты намерен в ближайшее время жениться?

— Не намерен. Но так не принято, и просто нехорошо.

— Не знаю, хорошо или нет, но мне же учиться еще полтора года. И без тебя мне придется все время полагаться на маму. А ей уже тяжело возиться с Лидочкой.

— Но я ни за что не оставлю вас с Лидой. Это исключено.

— Тогда не о чем нам спорить. Перевезешь завтра свои вещи, а думать будем после.

Иван внимательно посмотрел на Лолу: ее лицо излучало безмятежную уверенность в правильности своего решения. Придется подчиниться.

14:00. 23 апреля, воскресенье. Салон квартиры Илоны.

Илона заводит разговор с Лолой, пытаясь понять, как она собирается жить дальше:

— Хорошо, Генри, то есть, извини, Иван живет теперь у тебя. И я не могу разобраться, что вы понимаете под этим. Ты планируешь сойтись с ним?

— Почему сойтись? Мы вместе воспитываем Лидочку, и ничего другого. Так нам удобнее. Ему не приходится мотаться каждый день по часу, а иногда и больше, если попадает в пробку. И мне спокойнее знать, что за Лидочкой надежный присмотр.

— Для присмотра за Лидочкой у тебя есть постоянная няня. Ты разве не доверяешь ей?

— Доверяю, иначе давно бы заменила. Но лучше, когда рядом отец.

— Когда рядом бабушка, еще лучше. Ты же знаешь, я с удовольствием посижу с Лидочкой, если это нужно. И опыта у меня больше, чем у Генри. Тьфу, никак не привыкну к его новому имени.

— Мама, я не могу тебя дергать каждый день. У тебя заботы по дому, муж, которому тоже нужно твое внимание. А Иван полностью свободен. Что он будет делать, если у него отнять Лидочку? Да и не отдаст он ее никогда.

— Вот в этом ты не права. Появится у него женщина — некогда будет заниматься дочкой. А на этот счет у тебя никаких планов нет?

— На какой еще счет? Если у него появится женщина? На здоровье, я буду за него рада.

— Да? Рада? А что это у тебя лицо изменилось при упоминании женщины? Лола, ты на него имеешь виды?

— Мама, что ты говоришь? Какие могут быть у меня виды? Смешно. У меня никогда никого не было. Да, наверное, и не будет. Особенно такого, как Ваня.

— Доченька, ты влюбилась? Господи, да это же прекрасно! Поверь, я очень рада!

— Не понимаю, мама. Почему ты так решила? Мы просто воспитываем вместе Лидочку. И чему ты обрадовалась?

— За тебя обрадовалась. Ты никогда ни об одном мужчине так не говорила. И если он тебе нравится, то нужно за него бороться. И ни за что не пускать все на самотек. Я вот, из гордости отпустила твоего отца и как сильно жалела потом. Эйтана я, само собой, уважаю, он очень хороший человек, к тебе всегда так тепло относился… Но любила я Михаила. Не нужно было расставаться с ним. То есть нужно было тогда позволять ему уезжать в Европу, в Россию. Все равно он возвращался в Израиль. И тебя всегда любил. А я пошла на принцип… И осталась одна.

— Мама, ты мне это никогда не говорила. Почему?

— И сейчас бы не сказала, если бы не боялась, что ты повторишь мою ошибку. Я еще раз тебе скажу: если мужчину любишь, за него нужно бороться. Ну не так, чтобы садиться ему на шею и ни на шаг не отпускать от себя. Нужно стать ему необходимой, желанной.

— Мама, мы не о тебе говорим. Это ты красавица в любом возрасте, а я… ты сама знаешь, какая я.

— Какая? Удивительная ты у меня. Сильная, умная и красивая. Только не думаешь о своем внешнем виде. Давай мы тебя приведем в порядок. Доверься моему опыту. Через неделю ты сама себя не узнаешь в зеркале.

— В любом случае я хромой останусь.

— Поэтому нужно выглядеть так, чтобы на твою ногу и не смотрели. И еще очень важно, не стараться при мужчинах выглядеть слишком умной. Не нужно это им, скорее, даже мешает. Загадочной — да, недоступной — да, слабой — да, но только не слишком умничающей.

— Мама, ты действительно думаешь, что это поможет?

— В чем? Заинтересовать твоего Ивана? Несомненно, поможет, должно помочь. И у тебя есть все шансы это сделать: вы видитесь каждый день, у вас общие заботы, вы практически родные. Нужно только, чтобы он обратил на тебя внимание как на женщину.

— Мама, а это не будет слишком нечестно? Он был практически мужем моей сестры.

— В любви все честно, когда действительно любишь. Из-за того, что до этого они жили с Оксаной, не стоит тебе искать свою вину. Знаешь, у евреев было раньше принято: если умирал бездетный женатый мужчина, то его брат должен был жениться на вдове. И сейчас у религиозных евреев тоже почти так: если умерла жена, то правильно, когда ее место занимает сестра умершей.

— Ты всегда находишь всему оправдание.

— Давай закончим это обсуждение. Твоим внешним видом мы займемся в любом случае. А если тебя смущает этическая сторона, посоветуйся с Ривой — у нее большой опыт, плохой совет она не даст.

10:00. 29 апреля, суббота.

Веранда виллы Коин-Розовской.

Рива держит на коленях семимесячную Лиду, с умилением смотрит на нее:

— Какие они прелестные, наши малыши.

— Да, когда не плачут.

— Спасибо, что привезла нашу красавицу ко мне. Я уж не хочу надоедать вам, да и тяжело мне стало ездить в Тель-Авив. Но ты ведь не просто так приехала? Что-то хочешь рассказать или спросить?

— Да, Рива. Просто не знаю, как начать. Мне немного стыдно говорить.

— Речь пойдет об Иване? Илона звонила, открыла мне твои переживания. Что я могу тебе сказать? Когда-то я сомневалась в чувствах Генри, то есть Ивана. Мне он казался слишком рассудочным. Не видела я в нем сильных чувств к Оксане. Не думаю, что Оксана пленила его особенной красотой или изяществом. Он же — мужчина видный, у него было предостаточно женщин, имел возможность сравнивать и выбирать. Помню, как он выразился, что «вышел из возраста пылкой любви». У меня возникло впечатление, что на самом деле он просто хотел уйти от прежней жизни. Теперь я утвердилась в своем мнении, понимая, почему он так хотел этого. Он созрел для изменений, и Оксана появилась в этот момент. А она в него действительно влюбилась. Да и ты тоже. Я же помню, как ты сказала: «Если бы Генри был моим другом, ни за что не отпустила бы его, что бы о нем не говорили. Уехала бы с ним». Меня тогда это очень поразило, хотя это и естественно.

— Почему? Почему естественно?

— Потому как он многим отличается от твоих друзей. Он — мужчина, самостоятельный мужчина, а не твои знакомые мальчишки.

— И только это? Думаю, что это не так.

— Думай как хочешь, но он действительно самостоятельный мужчина. Не знаю, как он договорился со своими прежними начальниками, но он смог вернуться домой, в Израиль. Уверена, это было не просто. Знакома я с этими «полковниками».

— Не было бы Лидочки — не захотел бы возвращаться.

— Возможно. Но я тебе еще одно добавлю. Он — тугодум в реальной жизни, не решается и не решится сделать первый шаг. Если ты хочешь быть с ним, не знаю в каком варианте, то первые шаги ты должна делать сама. Впрочем, Илона тебе это уже поясняла. Хватит о вас, я хочу поговорить с Лидочкой, погляди, как она смотрит на меня.

09:00. 3 мая, среда.

Салон квартиры Лолы.

Иван одевает Лиду, хочет пойти гулять с ней в парк. Лола немного нервничает:

— Ваня, я поехала в университет. Няня придет через час. Я позвоню ей, что вы в парке.

— Хорошо, только зачем тебе звонить. Не отрывайся от своих занятий, я сам ей все объясню. Когда вернешься?

— Не знаю, постараюсь не задержаться, но мама хотела еще пойти со мной по магазинам.

— С каких это пор она тебя берет с собой в магазины? Хочет тебе что-то купить?

— Не знаю, но неудобно отказываться, мы с ней давно не виделись. Так ты справишься?

— Не понимаю, в чем проблема. Чего ты волнуешься?

— Не знаю, почему. Ладно, пока.

18:00. Детская комната в квартире Лолы.

Иван кормит Лиду, сидящую на высоком табурете за столиком. Рассказывает ей о своем детстве в детдоме. Она глядит на него, кушает и одновременно болтает ногой, иногда переставая есть и вслушиваясь, как будто понимая, что он ей говорит. Слышно, что в квартиру вошла Лола. Иван продолжает кормить Лиду. Лола проходит через салон, бросает по дороге на диван кучу фирменных пакетов, открывает дверь в детскую, нерешительно останавливается:

— Ой, а что, няня ушла?

— Я отпустил ее. Ей позвонил приятель, они разговаривали, а потом она расплакалась. Я решил, что лучше, если она не будет нервировать Лиду.

— И давно вы вдвоем сидите здесь?

— Нет, я ее почти сразу стал кормить.

Иван вгляделся в Лолу и примолк. Потом как бы очнулся:

— Что с тобой? Ты какая-то не такая. Прическу сменила?

— Да. А что, плохо?

— Да нет, просто непривычно. Ты повзрослела и… Да, какая-то праздничная. И глаза изменились. Вот только докормлю Лиду и еще раз посмотрю повнимательнее.

— Подожди, я переоденусь и заберу у тебя Лидочку.

Через несколько минут вошла снова, но одетая не так, как обычно дома: в легких брюках и светлой кофточке. Пересадила Лиду к себе на колени, поцеловала ее, забрала у Ивана ложку:

— Все, смена караула, иди отдохни. Скоро вечерняя няня придет, я вызвала ее.

— Я не устал, посижу, посмотрю на вас.

Теперь Лола обращается к Лиде, рассказывая как будто ей, но так, чтобы Иван тоже все слышал:

— Замучила меня твоя бабушка. Продержала полтора часа в салоне, потом заставила пройти четыре магазина. И все время ругала меня, что не слежу за собой. Теперь придется мучиться, каждый раз думать, что надеть.

До Ивана только теперь дошли слова Лолы о вечерней няне:

— Подожди, а няня-то зачем? Мы ведь оба дома.

— Пойдем, прогуляемся немного. У меня голова что-то болит. И тебе нужно проветриться, ты уже засиделся здесь совсем. То в мошаве, то с Лидочкой.

— Но мне и с Лидой хорошо. То есть совсем неплохо посидеть втроем.

— Прогуляться тоже неплохо. Пройдемся по Алленби, посидим в кафе, выпьем шампанского или попробуем мороженое.

— Ладно, пойдем.

— Да, мама купила на десятое мая четыре билета в театр. Приглашает нас.

— Это обязательно? Не люблю я театр, не воспринимаю театральные условности.

— Пойдем, пожалуйста, Ваня. Мне очень не хочется идти одной, а пойти все равно придется. Зря, что ли, я сделала такую прическу? Подожди, я тебе покажу, что мне мама посоветовала надеть в театр.

В это время зазвенел входной звонок. Иван открыл дверь, там стояла незнакомая молодая женщина. Иван молча пропустил ее в салон. Только теперь обратил внимание на пакеты, валявшиеся на диване.

Лола передала Лиду няне, попросила уложить ее через полчаса и вышла в гостиную.

— С покупками тебя. Илона заставила? Правильно, а то ты все время в одном и том же ходишь в университет. Покажешь обновки?

— А тебе разве интересно? Покажу, если пообещаешь пойти со мной в театр.

— Ладно, если ты так хочешь. Но у меня парадной одежды нет.

— Никакой парадной одежды не нужно, а сорочек у тебя чистых в шкафу достаточно. Или сходи в торговый центр, обнови свой гардероб. Времени достаточно.

Ушла с пакетами к себе в спальню.

20:00. 10 мая, среда. Театр Гешер.

В антракте Иван увлек Эйтана в буфет. Тот немного удивлен, но не возражает. Илона с Лолой тоже с вопросом смотрят вслед уходящим мужчинам.

В буфете Иван взял два коктейля «Зеленый дракон», предложил Эйтану. Тот с еще большим удивлением смотрит на Ивана. Иван, виновато:

— Лучше бы чистый коньяк, но здесь только коктейли.

— Ничего, сойдет. Но ты ведь вроде не пьешь?

— Нет, это Оксана всегда подтрунивала надо мной, что я не пью ничего, кроме пива. Извини, может быть я зря так пристал к тебе, но хотел бы посоветоваться. Меня удивляет последнее время Лола. Каждый день одевается в университет по-новому. Стала глядеть на себя в зеркало, у нее появились какие-то дамские баночки-скляночки. Ты не знаешь, может быть, у нее появилось увлечение?

— Какое?

— Я знаю? Заинтересовалась кем-нибудь в университете. Больше же она никуда не ходила раньше.

— Иван, почему тебя это вдруг заинтриговало? Молодая женщина — естественно, кем-то могла увлечься. В университете полно молодых парней студентов, да и преподавателей тоже хватает.

— Я бы не волновался, но ведь мы вместе воспитываем Лиду. Боюсь, что это отвлечет ее от малышки. Она все больше доверяет мне возиться с ней. С одной стороны — это хорошо, я люблю заниматься Лидой, разговаривать с ней. Но с другой — получается ерунда. Мужчина должен работать, деньги приносить в дом, а я теперь как домохозяйка. И вечером она вся в биржевых сводках, сидит в Интернете, с трудом дозовешься ее ужинать. Конечно, она и учится, и работает, деньги зарабатывает, но я немного смешно выгляжу. Не кажется тебе так?

— Не знаю, что сказать. У вас действительно странное содружество: живете в одной квартире, воспитываете девочку вместе… Мне все это непонятно. Но вы могли бы жить врозь.

— Я думал об этом и вначале намеревался снимать отдельную квартиру, поближе к Лоле. Но она решила, что лучше быть вместе. Конечно, это удобнее: и для меня, и для нее. Но если она сойдется с кем-то, то удобства не будет. Как мы будем тогда заниматься Лидой? Отдать ее полностью няням? Не хочу. Спроси, пожалуйста, у Илоны. Лола наверняка делится с ней.

— Но что спросить?

— Не знаю. Спроси, серьезное это что-то у Лолы или мимолетное увлечение?

— А ты сам что, не можешь спросить у Лолы?

— Сомневаюсь, удобно ли.

— Ладно, я поговорю с Илоной. Впервые вижу, что ты не решаешься что-то делать. Пойдем к нашим дамам, они уже недоумевают, наверное.

09:30. 11 мая, четверг. Салон квартиры Лолы.

Иван играет с Лидой на коврике, расстеленном на полу. Она подползает к нему, а он делает вид, что убегает от нее на четвереньках. Оба смеются. Неожиданно звонит мобильник.

— Да, это я, Рива… конечно, приеду. Но я должен дождаться няню. Она вот-вот придет… Буду у вас в одиннадцать. Устроит?.. Хорошо, пока.

Размышляя о возможных причинах этого приглашения, снова вернулся к игре с Лидой.

11:00. Веранда виллы Коин-Розовской.

Ребекка Абрамовна угощает Ивана чаем с вишневым вареньем. На столе оладьи, творог, кефир, выпечка. Иван терпеливо ожидает начала разговора.

После того как он почти допил чай и отставил чашку в сторону, Рива задала первый вопрос:

— Скажите Иван, почему вас обеспокоило, что Лола вдруг начала следить за своим внешним видом?

— Видимо, Эйтан рассказал вам о нашем разговоре?

— Нет, мне звонила Илона. Она удивилась вашим словам. Попросила меня поговорить с вами.

— Не очень понимаю, о чем мы будем говорить. Да, я заволновался, потому как мы с Лолой воспитываем Лиду вместе. Я, конечно, в состоянии ее опекать полностью самостоятельно, кроме финансовых дел, в этом Лола даст мне фору. Но девочке нужна и женская ласка. Няни для этого не годятся.

— Разве Лола отказывается участвовать в опеке? Почему вы считаете, что вам придется взять воспитание девочки полностью на себя?

— Как я понимаю, женщины обычно начинают особенно следить за своим внешним видом, когда у них возникают отношения с мужчиной. Если у Лолы завязался роман с каким-то серьезным партнером, если она потом выйдет за него замуж, у нее появятся собственные дети и куча новых забот, вряд ли она сможет находить время еще и для Лиды.

— Иван, я считала вас опытным в общении с женщинами. А вы не видите очевидного.

— Не понимаю, Рива. Объясните, пожалуйста.

— Что тут объяснять? Она в вас по уши влюблена, а вы не замечаете… Что замолкли?

Иван, действительно, замолчал. Такого поворота он не ожидал. Посмотрел на Риву, хотел что-нибудь сказать и не смог. Но Ребекка Абрамовна продолжала:

— Извините, если считаете, что вмешиваюсь не в свое дело, но Лолочка — теперь единственная моя внучка. Я не могу не думать о ней, о ее счастье. Какие там мужчины? Какое замужество? Конечно, она сейчас перегружена: и учеба, и работа, и Лидочка. Наверное, и о вас заботится?

— Ну уж нет. О себе я всегда забочусь сам. И с Лидой я ей очень помогаю.

— Да, конечно, она мне рассказывала. Но меня сейчас интересует другое: теперь вы все знаете, и что собираетесь делать?

— Не знаю, Рива. Для меня это правда неожиданно. Наверное, придется переехать от нее? Я с самого начала предлагал снять квартиру поблизости. Наверное, зря не настоял на этом. Или вы считаете, что мне нужно опять вернуться в Европу? Нет, я не смогу уехать от Лиды.

— Но не об этом же речь, Иван. Рядом или не рядом, в одной квартире или в разных. Скажите прямо, вам не нравится Лола?

— Ну что вы говорите, Рива. Я к ней отношусь с любовью, как к младшей сестре.

— Иван, но это разные вещи. Она к вам относится совсем по-другому. Она боится даже себе признаться в этом. Но я ведь все вижу, не зря мне восьмой десяток уже. Вы помните, что сказали мне о ваших чувствах к Оксане? О выходе из возраста пылкой любви, о ценности надежности и постоянства отношений. Я все помню. Ладно, не буду вас больше терзать, но подумайте о нашем разговоре.

— Есть о чем подумать. Раньше я как-то боялся задумываться о нашем будущем, будущем всех троих. Да, Рива, вы ведь не только за этим хотели меня видеть. Вы говорили, что нужно помочь вам. Что нужно делать?

— Нет, Иван, я только о Лоле хотела с вами поговорить.

20:30. Салон квартиры Лолы.

Иван уже принял «дежурство» от няни, Лида накормлена и уложена спать, Иван ходит по салону. Наконец приходит Лола:

— Лидочка уже спит? Ты чем-то взволнован?

— Да, я уже уложил ее. Хотел с тобой поговорить, но у тебя такой усталый вид. Что, по работе неприятности?

— Да, хватает забот. Из-за европейских новостей на финансовых рынках все меняется ежеминутно. Сидели сейчас, ломали голову. Но эта не причина откладывать разговоры. Что, у Лидочки опять болел животик?

— Да нет, у Лиды все нормально. Я хотел поговорить о нас с тобой. Но может, ты сначала переоденешься и покушаешь? Я приготовил ужин.

В последние дни Лола не спешила менять парадную одежду на домашнюю. Вот и сейчас, как будто не обратила внимания на предложение переодеться:

— Пойдем на кухню, с удовольствием поем. Надеюсь, это не помешает нашей беседе. Что тебя беспокоит?

Иван молча прошел на кухню, положил на тарелку теплые еще голубцы, добавил жареные на противне овощи, посыпал сверху свежей зеленью, поставил на стол перед Лолой:

— Поешь сначала, я пока поставлю чай. Ты, наверное, толком и не обедала. Может быть, тебе еще что-нибудь приготовить?

Лола почувствовала напряжение Ивана:

— Да, перекусила на ходу, но больше ничего не нужно. Давай, говори сразу, что тебя волнует? Я иначе не смогу есть.

— Лола, я сегодня разговаривал с Ривой.

— Ой, опять она вмешивается! Что она тебе наговорила?!

— Да ты ешь, остынет все. Мы говорили о нас с тобой, наших отношениях, о будущем.

Лола отставила тарелку в сторону:

— Вмешиваются, все вмешиваются. Опять будет, как тогда, с Оксаной. Ваня, не нужно это обсуждать. Никогда у меня ничего не получалось и не получится. Прости, что они на тебя накинулись.

Положила голову на стол и расплакалась. Иван с удивлением смотрел на нее: всегда ровная, уверенная и вдруг плачет, как обиженный ребенок. И с тем же удивлением прислушивался к себе. Почему он с такой нежностью смотрит на эту плачущую девушку? Да, не на молодую бизнес-леди, управляющую большими деньгами, воспитывающую маленького ребенка и успевающую заканчивать обучение в университете. Сейчас она была растерянной девочкой, столкнувшейся с житейской несправедливостью. Подошел к ней, поднял ее голову, смотрит в глаза:

— Только не плачь, Лола. Не могу смотреть на плачущую женщину. Извини, я не знаю, что тебе сказать, но пойми, я к тебе отношусь очень тепло.

Лола не отвернула голову. Перестала плакать, смотрит ему в глаза:

— Да, понимаю, по-братски относишься. Хорошо, я не буду плакать. Извини, пожалуйста.

— Лола, я, наверное, не то сказал, что хотел. Не знаю, что со мной, с нами, но я отношусь к тебе не только по-братски. Не представляю теперь, как жить без тебя, без Лиды. Я не хочу уходить. Я хочу быть с вами.

— Ваня, это было бы самое плохое, если бы ты ушел. Я очень хочу, чтобы ты всегда был рядом.

Иван улыбнулся:

— Всегда? Хотя бы вечером… Ведь ты весь день в работе, учебе. Я тебя вижу только рано утром и поздно вечером.

— Я могу бросить свою работу. Правда, честное слово. Вот только закончу университет. Что нам, денег не хватает, что ли? Мы можем жить для себя и Лидочки. Можем поехать в Европу, или на Дальний восток, или куда хочешь.

— Нет, Лола. Это ты сейчас так говоришь. Без работы тебе будет скучно. Я не хочу, чтобы ты себя неволила.

Неожиданно Лола встала из-за стола:

— Ваня, можно я тебя поцелую? Только один раз.

Иван улыбнулся. Взял ее опять за голову, притянул к себе. Снова смотрит ей в глаза. Она зажмурилась. Иван нагнулся к ней, поцеловал левый, потом правый глаз, не удержался, прижал ее крепко к себе. Лола вздохнула, охватила его шею руками, и как была, с закрытыми глазами, потянулась к его губам. Ивану пришлось снова наклониться, чтобы поймать ее губы. Они постояли так несколько секунд, и Иван отпустил Лолу. Она закрыла лицо руками, отвернулась в сторону:

— Извини, Ваня. Не знаю, что на меня нашло.

— Милая, ну что ты говоришь? Это все естественно. Мы нравимся друг другу.

Лола повернулась к нему:

— Неправда, неправда. Это не так, как «нравимся», нет. Я тебя люблю, очень люблю. Я люблю в тебе все, все — и настоящее, и прошлое. Но извини, ты не обязан меня любить. Мы просто воспитываем вместе твою, нет, нашу дочь.

Иван ошарашен этим взрывом эмоций:

— Лола, давай успокоимся. Дай мне немного времени разобраться в своих чувствах. Мы с тобой поговорим об этом завтра. А сейчас поешь, пожалуйста. Может быть, тебе разогреть? Все уже остыло.

23:30. Спальня Ивана.

Иван уже переоделся на ночь. Лег в постель, потушил свет. Неожиданно дверь приоткрылась, в комнату осторожно вошла Лола в ночной рубашке, легла к Ивану, отвернула покрывало, укрылась:

— Я только полежу немного рядом, не гони меня. Я никогда не лежала рядом с мужчиной.

Иван осторожно повернулся к Лоле, обнял и прижал ее к себе. Лола уткнулась носом в его грудь, затихла, не пытаясь сменить не очень удобное положение, вдыхая неведанный запах мужчины.

— Не бойся, милая, все будет хорошо. Я от тебя никуда не уйду.

Тяжелая рука гладила по плечам, по спине, и это было так незнакомо Лоле, так приятно. Она замерла, стараясь продлить это ощущение ласки, защищенности. И даже не заметила как задремала.

Проснулась уже ночью, Иван спал рядом. Лола тихо, чтобы не разбудить его, устроилась поудобнее, повернувшись к Ивану спиной, и уснула.

06:30. 12 мая, пятница. Спальня Ивана.

Лола проснулась от того, что рука Ивана гладила ее волосы.

— Вставай, будем завтракать. Скоро Лида проснется.

— Ой, я так крепко спала. Она что, не просыпалась ночью?

— Только один раз похныкала. Я переменил ей подгузник.

— Ваня, извини, я, наверное, вчера очень устала, спала мертвым сном, даже не слышала, что она капризничает.

— Ничего страшного. Я уже привык. Она хнычет тихо, но я сплю чутко. Так что вставай. Я пойду на кухню, чтобы не мешать тебе.

После ухода Ивана Лола встала, быстро перебежала в свою спальню одеваться. Сбросила ночную рубашку, остановилась перед зеркалом, замерла на мгновение, критически осматривая себя с головы до ног. Надела трусики и бюстгальтер, накинула халат и снова застыла, перебирая в памяти события ночи. Собственно, никаких событий и не было, но она чувствовала, что все изменилось. Они будут вместе, она никому не отдаст Ивана. И родит ему когда-нибудь сына.

Маалот, 2017

Сноски

1

Проклятые евреи.

2

Доминиканскую республику здесь все называют Доминиканой.

3

Лужа Св. Петра.

Content

Александр А. Койфман
Где дом твой, киллер?

Часть 1 Киллер

Лион

Мец

Брюгге

Кёльн, Шмалленберг

Бремен

Гамбург, Франкфурт

Венеция

Часть 2 Охранник

Нюрнберг

Берингерсдорф

Нордхаузен

Браунлаге

Осткамп, Брюгге

Брюгге, Франкфурт, Шмалленберг

Снова Нюрнберг

Границе

Опять Нюрнберг

Страдонице

Часть 3 Заблудившийся

Бирмингем

Лондон

Озерный край

Зальцбург

Москва, Петербург

Израиль

На круги своя

Часть 4 Возвратившийся

Франция, Британия

Колумбия

Бразилия, острова

Париж, Брюгге

Бельгия, Британия

Израиль

Сноски