Любовь Черникова

БОНУС. ЗАЩИТНИК КАРРОН И ДЕВА-КЛЯТВА

1.

Каррон с тревогой всматривался в горизонт, откуда жёлтой змеёй выползала струящаяся по холмам дорога. Весна выдалась дружной. Хотя снег со склонов сошёл не так давно, но необычайно жаркое в этом году весеннее солнце щедро делилось теплом и уже успело просушить землю, покрытую нежной зеленью молодой поросли.

Защитник ждал. Посланники Ордена должны были появиться точно в срок, об этом предупредила полученная с почтовым голубем записка. С тех пор пролетело ровно пять седмиц — достаточно, чтобы небольшой отряд проделал путь по «летнему» тракту от Ордена до самых приграничных земель.

Наконец, на верхушке дальнего холма показалось четверо всадников. Каррон сопровождал их внимательным взглядом чуть прищуренных глаз, пока те не спустились, ненадолго скрывшись из виду, а потом снова показались уже ближе и, обогнув малый холм, преодолели оставшееся расстояние и остановились в нескольких шагах, обдав запахом конского пота. Защитник склонил голову в традиционном приветствии.

Настоятель Махаррон, желчного вида старик с зачёсанными назад седыми волосами и крючковатым носом, неожиданно ловко спешился. Естественным, почти изящным движением руки оправив тяжёлый чёрный плащ, и подошёл ближе. Худой, но жилистый и крепкий, он утёсом возвысился над склонившимся Защитником, взгляд которого упёрся в громовик — символ Ордена, висящий на толстой золотой цепи.

— Здрав будь, Защитник Каррон! Хорошо ли живёт люд в Золотых Орешках?

Каррон поднял голову и тепло улыбнулся.

— И тебе долгих лет, Настоятель. Чем я заслужил честь лицезреть твой умудрённый годами лик?

Настоятель воздел палец к небу.

— У моего любимого ученика родился сын — будущий Защитник! Уж не думал ли ты, что я отправлю сюда Затолана?

Махаррон усмехнулся, отчего суровые черты чуть смягчились, и не глядя кинул повод одному из сопроводителей.

— Ну, веди нас в свои хоромы. Хотя, зная тебя, это будет скорее волчье логово.

2.

Настоятель обвёл взглядом просторную комнату. Обшитые свежим тёсом стены наполняли пространство запахом древесины. По правую руку наполняло пространство свежестью двустворчатое окно, прохладный ветерок поигрывал расшитыми васильками занавесками. Под окном — длинная лавка, рядом дубовый стол, заставленный ароматно пахнущей снедью, да два стула — это Каррон на досуге баловался. Слева от входа белёная печь, дальше за ней у противоположной от окна стены аккуратно заправленное широкое ложе, рядом покрытый сукном большой сундук. Тут и там мелькала вышивка: петухи, кони, разнотравье. Напротив двери — украшенные резьбой полки, на верхней, как водится, фигурки богов — Керун-воин, да Киалана Заступница.

— Скромно, как я и ожидал.

Настоятель, скрипнув половицей, прошёл в просторную горницу.

— Но добротно. — Он хитро прищурился, уставившись на затейливо расшитый ворот рубахи Защитника, и погрозив пальцем, добавил: — А ведь тут явно чувствуется женская рука!

Каррон покраснел как мальчишка. Правильно истолковав его смущение, Махаррон успокоил:

— Не переживай, все это условности. Нравится девка и ладно. Конечно, ежели не супротив воли.

— Не супротив! — горячо воскликнул Каррон.

Настоятель внимательно к нему присмотрелся.

— О-о-о, Защитник, — его тон посуровел, напомнив времена ученичества, — надеюсь, ты руководствуешься Кодексом и разумом в своих действиях?

От этих его слов Каррону припомнился первый день в Золотых Орешках.

По древней традиции новому Защитнику привели самую красивую девку в деревне. Тонкий стан, белая кожа, высокая грудь и шёлковые русые волосы до самых пят. Она дрожала не то от холода, не то от страха, кутаясь в кисейную прозрачную накидку. Каррон, заворожённый необычайной красотой и невинностью, которой сквозила вся её фигурка, подошёл, осторожно приподняв лицо за подбородок. Девушка оказалась страсть как хороша. Неизвестно то ли это на него так повлияло, то ли уважение к Орденским обычаям, пускай и забытым, но он не удержался. Повинуясь какому-то порыву, наклонился и нежно поцеловал приоткрытые полные губы.

Бездонные синие глаза заблестели, из них тут же выкатились две слезинки, оставляя мокрые дорожки на фарфоровых щеках. Защитник, тяжело вздохнув, усилием воли сбросил наваждение, отступил назад и вышел из горницы на мороз, чтобы привести в порядок мысли и взбунтовавшуюся силу. Скоро он вернулся. Сняв с крючка подбитый волчьим мехом плащ, укутал девушку — та, похоже, так и простояла всё это время посреди комнаты, не сходя с места.

— Зовут как, красавица? — спросил он, плотней запахивая края плаща.

— …А… Анасташа. Люди Ташкой или Тасей кличут.

Девчонка робко подняла взор, на лице читалось неподдельное удивление.

— Ладно. Заступница с тобой Анасташа. Иди. Не трону я тебя, не бойся.

Девушка растерянно медлила, и Каррон, отворив дверь, за плечи вывел её в сени. На улице в ожидании переминались с ноги на ногу мать с отцом. Пожилая, красивая статная пара: «Так вот в кого пошла дочь».

Решившись, родители кинулись к крыльцу. Бросив тревожный взгляд на девушку, сразу всё поняли.

— Ах ты! Я вот тебе! — замахнулась мать.

Каррон без труда преодолел короткое расстояние, перехватив занесённую для удара руку.

— Не тронь! Ни сейчас, ни впредь, — спокойно произнёс он, а затем повернулся к народу.

Вокруг на площади для собраний прямо перед домом Защитника, несмотря на поздний час, шатались зеваки.

— И больше девчонок не водите! — У самой двери Каррон обернулся и добавил: — Не бойтесь, не осерчал я.

Защитник вскинул голову и хмуро уставился прямо в холодные светло-голубые глаза, такие же, как у него самого:

— Настоятель Махаррон, ни разу ни в чём я не отступил от Кодекса и совести!

Во взоре Защитника пылала вера в собственные слова.

— Ну-ну. Не горячись так, сын!

Сухая жилистая рука похлопала по плечу, и Каррон удивился, узрев на лице старика печаль. Тот, глядя сквозь бревенчатые стены далеко в прошлое, продолжил:

— Любовь к женщине мне знакома не понаслышке.

Он усмехнулся, и суровые черты неожиданно смягчились.

— Будь разумным и сможешь позволить себе быть счастливым. Но! Сам понимаешь, ребёнка твоего я все равно заберу. Он — будущий Защитник и должен воспитываться в духе Ордена, как полагается.

Каррон покорно кивнул, всё ещё не веря в то, что услыхал. Отец впервые за всё время упомянул о его матери, пускай и вскользь.

3.

Годом ранее…

Анасташа не стала изгоем, но порой чувствовала себя не принадлежащей этому миру. На вечерних гуляньях парни сторонились её, более не норовя чмокнуть украдкой, как часто бывало раньше. Не выкрикивали в горелках. Не ловили, играя в ящера. Да и ей было не до веселья, сердце железными оковами сжимала непроходящая тоска. Она по привычке продолжала приходить вечерами на берег Широкой, туда, где у подножья Керунова холма издавна веселился народ, но всё больше просиживала в сторонке. К ней не спешили засылать сватов, даже из соседних деревень, хотя это-то как раз было бы на руку. Подруги больше не делились сокровенным, а сама Ташка ходила все время словно в воду опущенная и, встречая на улице Каррона, густо краснела, да спешила поскорее скрыться, не поднимая на Защитника глаз.

Так пролетело целых две зимы, Анасташе миновало девятнадцать. Мать частенько ворчала, а порой и откровенно злилась:

— Отвергла Защитника, дура! Да если бы ты нрав свой поумерила, сейчас от женихов бы не было отбою.

— Мама, он сам меня не захотел!

— Не захотел, он! Рассказывай. Каррон ведь после тебя на других-то и не смотрит. По деревне и слухи уже ходят. Говорят, сглазила Защитника Ташка. Да и какой он Защитник, ежели не дал клятву?

— Мама, он настоящий Защитник! Лучший!

Анасташа нервно схватила ушат с бельём, замоченным в мыльном корне ещё с вечера, прихватила резной валёк и выскочила наружу. Разговор продолжать не хотелось — без того Защитник Каррон из головы не выходит, а она и мысли допустить боится кому-то про то рассказать, ночами мечтая, как бы всё сложилось, поступи она тогда по-другому.

Добрый, сильный, справедливый — лучшего мужа вовек не сыскать.

Да только невозможно это. Таким, как Каррон, запрещено заводить семьи. Недаром в песне о Раггальде Защитнике поётся, как ради любимой покинул он деревню, да тем самым обрёк её жителей на погибель. Когда влюблённые сбежали, пришла Стая и вырезала всех до единого. Ферита — возлюбленная Раггальда, узнав о том, утопилась в реке. Защитник три дня и три ночи горевал, обнимая холодное тело. А потом, развеяв её прах над обрывом, бросился на собственный меч.

Каждый раз Анасташа, заслышав протяжный, исполненный тоски напев, не могла сдержать слёз. Может, оно и к лучшему! Так хоть доживёт век старой девой, зато никто руку не поднимет, да постель с немилым делить не придётся. Она дошла до реки и поставила ушат на деревянные мостки. Принялась раскладывать белье. Губы сами зашевелились, над водой полилась тихая «Песнь о Раггальде». Изредка утирая плечом слёзы, девушка старательно работала, постепенно успокаиваясь. В последнее время то и дело не давала покоя мысль: не поддаться ль на уговоры матери, не уйти ли в Вороньи Гнёзда или ещё куда? Желана думала, что в другом месте дочери не побоятся выказывать знаки внимания, и та постепенно оттает, а там уж до сватов дело дойдёт. Сама же Анасташа надеялась, станет легче, если она не будет больше видеть Каррона. Не зря же говорится: с глаз долой — из сердца вон.

Солнце стояло в зените, когда она, выполоскав в проточной воде, развесила выстиранное бельё на верёвках, растянутых между ветками кустов, растущих по берегу и устало выпрямилась. Поясница затекла, пот струился по спине, подол просторной льняной рубахи расшитый обережным узором вымок и лип к ногам.

Никого вокруг не было, только птицы вяло переговаривались, попрятавшись от жары в ветвях. Домой возвращаться не хотелось, и Анасташа, оставив ушат и валёк тут же под кустом — его собиралась прихватить на обратном пути — решила подняться выше по течению к тихой заводи. В деревне место это называли Девичьими купальнями. По негласному уговору женщинам там можно было плескаться без опаски. Мужики заявлялись, только если шутить, да подглядывать, но такое редко случалось. Пойманного охальника били всем миром, чтобы неповадно было. А не много удали — сначала получить на орехи от голых баб, а потом ещё подставить рёбра под мозолистые кулаки их заступников.

У купален Анасташа распустила шнурок на поясе и скинула с себя рубаху, прополоскала её тут же. Крепко выжав, встряхнула и повесила на куст с той стороны, где сильнее припекало солнце. В прохладную воду окунулась сразу, не медля. Рыбкой ушла на глубину. На середине заводи вынырнула на поверхность и поплыла на спине. Крепкие девичьи груди дерзко смотрели в синее небо. Так доплыла до противоположного берега, там вода стала теплее — сюда дотягивались солнечные лучи. На мелководье резвились мальки, испуганно разлетаясь в стороны, они приятно щекотали кожу. Натруженное за день тело блаженствовало, заново наливаясь энергией. Отступили тяжёлые думы, смытые целительной влагой.

Вдоволь наплескавшись, девушка поплыла обратно, выбралась из воды и распустила косу. Разбирая мокрые волосы руками, направилась к месту, где оставила рубаху, но та куда-то исчезла. Анасташа внимательно осмотрелась. Она не волновалась. Случалось, подружки шутили, пряча одежду и требуя пустяковый выкуп. Представляя, как оттаскает шельму за косу, Ташка наклонилась, высматривая не спрятана ли рубаха под кустами.

— Смотри-ка, а с этой стороны она ещё лучше!

Анасташа подпрыгнула от неожиданности и обернулась. Позади стояли четыре незнакомых мужика. Она и не заметила, когда те появились. Все заросшие, одетые абы как, но вооружённые. У одного на поясе короткий меч, у остальных — дубины. Не то беглые каторжники, не то разбойники. Сразу видно — пришлый люд.

4.

Каррон одетый в простую льняную рубаху, подпоясанную бечевой, хоронился в теньке и неспешно правил косу, когда издалека послышался крик:

— Каррон! Каррон Защитник, беда!

Босоногая, рыжая Аглая, придерживая подол одной рукой и заполошно размахивая другой, что есть духу неслась через лесок по тропинке. Не добежав нескольких шагов, споткнулась и чуть было не распласталась во весь свой долговязый рост. Защитник, верно, чудом, успел отложить инструмент и поймать её за плечи. Аккуратно поставив девушку на ноги, спросил:

— Что стряслось, Аглая? Говори, не медли.

— Я к купальням пошла, а там Ташка. Я подшутить над ней решила — спрятала рубаху, а сама в кустах затаилась. Едва дождалась, пока наплещется, вот ведь русалка!

— Ну! — поторопил болтливую девку Защитник.

— Так вот, вылезла Ташка и стала одёжу искать, а тут откуда-то эти пришлые взялись! По виду — чистые разбойники. Стархолюдные!

Каррон нахмурил брови.

— Много их?

— Трое или четверо. Я не запомнила…

— Дуй в деревню, собирай мужиков, — прервал поток слов Каррон.

Девка, хлопнув густыми рыжими ресницами, подалась всем телом вслед. Крикнула, сложив руки у рта:

— Рубаха-то там — за куст-о-о-ом!

Девичьи купальни находились неподалёку. Всего-то и дороги, что пересечь рощу, да подняться наверх по тропе. Каррон бегом бросился напрямки через лес. Тревога овладела им вопреки всем канонам.

5.

Разбойники нагло рассматривали Анасташу, та, стушевавшись под сальными взглядами, как смогла, прикрылась мокрыми волосами, благо длина позволяла.

— Убирайтесь! Вам тут нечем поживиться! — храбро ответила она, вздёрнув подбородок, не подавая виду, что сердце ушло в пятки.

Один из разбойников оскалил в похабной улыбке жёлтые зубы и сплюнул травинку, которую пожёвывал все это время.

— Да ну? Не может быть!

Его товарищи глумно загоготали.

— Вам Каррон Защитник головы поотрывает вместе со всем остальным из ненужного!

Анасташа шагнула вперёд, пытаясь обогнуть их, но ей преградили дорогу. Двое предусмотрительно зашли за спину, отрезав путь к воде раньше, чем она сообразила переплыть на другую сторону.

— О-о, да у неё острый язычок! Проверим, на что ещё он годен. А ежели только, чтобы болтать — так отрежем. Не люблю болтливых.

Поигрывая невесть откуда взявшимся в руке ножом, он многозначительно посмотрел на одного из подельников, остальные снова заржали.

— Каррон? Не слыхивал про такого, — просипел толстяк с большой сучковатой дубиной себе под стать.

— А раз не слыхивали, знамо, дерьмо ваш Защитник, — писклявым голосом добавил третий.

Он был настолько худ, что, верно, был чем-то болен.

«Из всех — этот самый отвратный» — подумалось Ташке не к месту.

— Да он… Он вас убьёт! Он отличный Защитник! Самый лучший! — выкрикнув эти слова, Анасташа отчаянно бросилась прочь по дороге, но её тут же схватили грубые руки, прижали к себе, царапая нежную кожу о заскорузлую дерюгу.

Изо рта невыносимо пахнуло кислым.

— Горячая девка, сама на меня прыгнула! — обрадовался тот, что с мечом.

Ташка дёрнулась, взвизгнув, когда её больно ущипнули за зад.

— Кричи громче. Люблю, когда кричат, — раздался над ухом писклявый голос худющего. Зловоние их тел заставило Анасташу содрогнуться, рвануться, непроизвольно прижавшись крепче к вящему удовольствию державшего её главаря.

— Ага, ори. Может, и Защитник твой услышит. Придёт, мы и его поимеем, — они снова заржали такой славной шутке.

— Услыхал. Пришел. Отпусти девчонку!

На тропе возник Каррон. Никто не заметил, как он подошёл. Незваные гости повернулись, окинули фигуру Защитника оценивающими взглядами, отметили, что противник безоружен. Вперёд вышел толстяк и, не спеша, потянул из-за пояса дубину.

— Ну, ты, тут что ли Защитник? — просипел он. — Что-то непохож, даром что здоровый.

— Да и одет, как простой мужик. Защитники так не ходят, — добавил худой, — и медальона на шее нет.

— Да у тебя и оружия нет, — криво усмехнулся тот, что с мечом.

— У тебя одолжу, — ухмыльнулся в ответ Каррон и добавил: — И то, чтобы руки не пачкать.

В его голосе прозвучало явное пренебрежение.

— Попробуй!

Толстяк заревел и неуклюже бросился вперёд.

Никто из бандитов не понял, как все произошло. Вот жирдяй оказывается возле Защитника, а мгновением позже уже барахтается посреди заводи, пыхтя и надувая красные, побитые оспой щёки. Анасташа тоже не поняла. Главарь выхватил из ножен меч и шагнул Каррону навстречу, толкнув её в руки молчуна, как про себя окрестила она четвёртого. За всё время он и слова не вымолвил, только сверлил нехорошим взглядом, от которого было совсем не по себе. Тот тут же крепко обхватил её талию.

Никогда раньше Ташка не видела, чтобы дрались вот так. Худющий и главарь с двух сторон набросились на Защитника. Каррон отбил трофейной дубинкой первый удар меча, тут же увернулся от кинжала, метившего в бок. Перехватив запястье, резко повернул. Кинжал упал на землю. Продолжая движение, толкнул худющего на главаря, сделав стремительный шаг следом. Отбил неуклюжий удар в сторону и пнул худющего в грудь, отчего оба бандита разом повалились на землю. Не медля, Каррон ногой выбил меч из рук главаря и огрел его дубинкой. Тот обмяк. Защитник обернулся. Толстяк принял мудрое решение и уже выбирался на берег с противоположной стороны, то и дело оглядываясь. Молчун, ухмыляясь беззубым ртом, отступил к тропе, приставив к горлу Анасташи клинок.

— Брось нож. Пусти девчонку!

Каррон шагнул вперёд. Бандит, невнятно замычав, мотнул головой. Анасташа тихо ахнула, когда лезвие оцарапало кожу.

— Брось нож, сказал! — повторил Защитник, но вдруг что-то усмотрел в пустых водянистых глазах.

Ташка зажмурилась от страха, и вдруг почувствовала, как разбойник обмяк. Его рука разжалась, и нож вывалился на землю. Вторая бессильно сползла с её талии, судорожно пытаясь уцепиться, скользнула по бедру, больно дёрнув волосы, и, наконец, замерла, продолжая держаться за щиколотку. Брезгливо выдернув ногу, Анасташа отскочила в сторону. Обернувшись, остолбенела, прижав руки ко рту и глядя на труп, из глазницы которого торчал кинжал.

Каррон вмиг оказался рядом. Повернул ее к себе, спасая от страшного зрелища. Обхватил лицо руками, с тревогой заглянул в синие глаза. На белой коже протянулась красная нитка длинной царапины — от горла к правому плечу. Защитник тронул кончиками пальцев выступившие бисеринки крови и, сглотнув, спросил неожиданно хриплым голосом:

— Говоришь, самый лучший?

Не дожидаясь ответа, крепко прижал к себе, и Анасташа позабыла о пережитом. О том, что стоит здесь совершенно голая, да ещё и в мужских объятьях. Так хорошо и спокойно ей стало, так бы всю жизнь провести…

Но все когда-нибудь кончается. С заметным усилием Каррон выпустил её из рук. Отвёл чуть в сторону от убитого разбойника, нырнул в кусты и тут же вернулся с её рубахой в руках. Проходя мимо очухавшегося было главаря, вырубил того коротким движением, всё это время глядя прямо в глаза Анасташе:

— Вот надень.

Протянув рубаху, отвернулся. Ташка не пошевелилась. Так и стояла, зажав ткань в кулаке. По лицу не переставая струились слёзы. Ей не хотелось верить, что чудо так быстро кончилось. Насколько были отвратительны прикосновения разбойников, настолько волшебными показались ей объятья любимого. Сейчас они вернутся в деревню, и всё пойдёт по-прежнему. Уж лучше с обрыва!

Каррон, испустив горестный вздох, подошёл забрал из рук рубаху и сам натянул на неё, завязал пояс. Нагнулся, оправляя подол. Анасташа же, только пуще плакала от этой заботы.

— Вот что мне с тобой делать?

В этот момент появились хмурые деревенские. Сперва мужики — у Ташки мелькнула мысль: «Небось за кустами выждали, пока я оденусь». Следом поспевали и девки, да кое-кто из баб — вести быстро разлетаются.

Один из подошедших пнул зашевелившегося худющего в бок.

— Эти что ли хулиганят?

Каррон кивнул:

— Вяжите.

Аглая и другие девчата, наконец, подбежали, окружили Анасташу, оттеснив в сторону Каррона. А тот, будто позабыв о ней, занялся разбойниками.

— Ташка, ты уж прости меня! — скороговоркой залопотала Аглая. — Я не ведала про этих душегубов, а то ни за что рубаху бы прятать не стала.

Другие тоже задавали вопросы наперебой, кто-то пытался её ощупать. Анасташа молча кивнула Аглае, вывернулась из рук и поспешила к дому. У околицы увидела родителей. Навстречу, причитая, бежала перепуганная мать. Следом, стараясь держать себя в руках, топал взволнованный отец. Тревожно всматриваясь дочери в лицо, Огин призывал богов и грозил обидчикам всеми карами. Желана суетилась, во что-то укутывая, ощупывала. Анасташа не выдержав, вырвалась. Пробежав несколько шагов, обернулась и рявкнула:

— Одна хочу побыть!

— Куда? А ну стой! — преградила путь мужу Желана.

— Отойди, дочку спрошу!

— Спросит он. Спросит он! Вот я ужо тебе так спрошу!

Она сунула маленький кулачок мужу под нос. Огин строго посмотрел на жену, но, как обычно, не выдержав её твёрдого взгляда, махнул рукой.

Дома Анасташа заскочила в хлев. Здесь привычно пахло навозом и свежим сеном. Фыркнула и качнула головой Бурёнка, приветственно заблеяли козы. Из яслей, мурлыча, выпрыгнула полосатая кошка. Выгибая спинку, потёрлась об ногу. Ташка подняла её на руки, чмокнув прямо в мокрый нос, обняла тёплое тельце, невзирая на протесты, и свернулась калачикам на сене. Горючие слёзы хлынули из глаз. Мурка высвободилась из ослабших вдруг рук, но не ушла, уселась рядом, стала шершавым язычком вылизывать мокрую щёку.

Наплакавшись, Анасташа незаметно задремала. Потому и не знала, как прошёл суд. Не знала, что хотели жители разбойников тех повесить, да отпустил их Каррон. Заставив предварительно похоронить мёртвого подельника. Да пригрозил, чтобы и духу их не было поблизости. А если ещё раз увидит — пускай на себя пеняют. Жителям же сказал: каждый имеет право на жизнь.

Скрипнула дверь.

Ташка подняла голову.

Вошла Желана с краюхой тёплого хлеба, завёрнутого в чистую тряпицу, молча опустилась рядом. Анасташа взяла хлеб из рук матери. Аппетитный запах перебил все остальные, и в животе заурчало. Ташка, откусив маленький кусочек, принялась медленно жевать.

— Тася, дочка, — мягко начала Желана, — знай, коли обидели тебя изуверы…

— Мам, они меня не тронули. Каррон подоспел вовремя.

Она украдкой поправила ворот, чтобы мать не заметила оставленную ножом на шее царапину.

— Ох, дочка!

Желана порывисто обняла Анасташу. Затем отстранилась и внимательно осмотрела.

— Так чего же ты тогда тут ревела?

Ташка вновь хлюпнула носом, Желана сжала губы, снова подумав худое.

— Не могу я без Каррона, мама! — наконец выпалила она то, что душило, не давая покоя. Слёзы хлынули ручьем. — С того самого дня только про него и думаю. Я тогда так испугалась, а он-то такой хороши-и-ий! Кабы о том сразу знать…

Желана обняла дочь и тихо рассмеялась.

— Ох, дочка! Ох, Ташка! Мы же как думали? Принесёт Защитник клятву, и от сватов отбоя не будет, да и нам почёт. А ты, оказывается, вздумала влюбиться. Он же — Защитник! Ты даже жить в одном доме с ним не сможешь. Да как же нам теперь быть-то?

— И пусть! Все равно больше никто мне не мил!

— Замуж тебе пора. Давай сосватаем тебя поближе к городу, а то и в сам Птичий Терем? Ты же красавица. Найдём в пригороде хорошего жениха. Может даже купца какого, а? Будешь в повозке кататься, платья красивые носить. А что любовь? Стерпится — слюбится, — завела Желана прежний разговор.

Анасташа подскочила.

— Не смейте! Лучше с обрыва!

— Дочка-дочка, ну что ты такое говоришь?

Ташка перестала плакать и насупилась. В голове созрело решение.

— Я вечером к нему пойду.

Желана ахнула, прикрыв руками рот:

— Ташка! Ты это что удумала? Позор-то какой!

— А когда вы меня сами отвели, это называлось честью великою, — парировала дочь, — в чём разница? Он ведь так и не поклялся. Сама говоришь, что уже и слухи пошли.

Желана хлопнула глазами, наверное, впервые в жизни не найдя, что ответить.

— Ташка, да пойми, Каррон не обычный Защитник. Большинство живут, как трутни в улье. Деревня их кормит, поит, одевает и развлекает. Вон в Красном Яру — всех девок Защитнику приводят. Ни одной не пропускает, и куда только их Орден смотрит? А поди ж ты с ним поспорь? Покалечил так одного молодца, который решил за невесту вступиться. А наш Защитник, как отец родной. Даром что клятву не принёс. Третий год горя не знаем, уже и кланяться в пояс отвыкли. Каррон и на покос, и в жатву, и починить, и смастерить горазд. Ни одного мужика не обидел, ни одну девку пальцем не тронул, а они-то и сами не прочь — выбирай любую! Так на гулянках по вечерам вокруг и вьются — тебе ли не знать? А он пошутит, позубоскалит, да и на том делу конец. А может у него вовсе недуг какой? Или обет?

— Вот и поговорю. Поблагодарю за спасение. Прощения испрошу за то, как тогда поступила. Негоже было Защитника встречать так нерадушно.

6.

Защитник Каррон, сидя за столом, изучал один из старых Орденских учебников. Прохладный ветерок шевелил занавески, заставляя тени плясать на пожелтевших страницах, освещенных неверным огоньком масляной лампы. Чтение давалось нелегко. Древние руны способны открыть великое знание, тому, кто сможет их осилить…

На дворе заворчал было, но тут же умолк Волчок. Тихонько стукнула ставня. Защитник поднял голову прислушиваясь. Стук повторился. Отложив книгу, Каррон вышел на крыльцо.

От стены тут же отделилась тень, на крыльцо взбежала Анасташа.

— Таша, что случилось?

— Каррон Защитник, может, войдём внутрь? — едва слышно шепнула девушка и боязливо огляделась. — Негоже ночью на улице объясняться.

— Входи.

Каррон подвинулся, пропуская её внутрь.

В сенях пахло кожей, травами и ещё чем-то терпким, но приятным. Дверь была открыта, и девушка вошла в горницу. С тех пор как она тут побывала, мало что изменилось. Защитник не стремился к излишествам и не обзавёлся никакими богатствами, разве что у стола красовался резной стул — любил Каррон дать рукам занятие. Пытаясь унять бьющееся птицей в клетке сердце, Анасташа собрала всю волю в кулак и повернулась:

— Поблагодарить тебя пришла, Каррон Защитник.

Она отвесила поклон в пояс, и длинная коса подмела пол.

— Дозволь исправить давнюю ошибку, — голос девушки едва заметно дрогнул. Каррон удивлённо приподнял брови, та же, не останавливаясь, продолжила уже совсем неожиданно:

— От имени жителей подвластных тебе земель приветствую тебя, Защитник. Поклянись хранить и защищать нас на совесть, а не ради славы, и боги приумножат твои силы. Я, избранная дева, явилась, чтобы скрепить клятву.

Анасташа сбросила большой цветастый платок, в который всё это время куталась, и осталась в одной исподней рубахе, затейливо расшитой по подолу, обшлагам и вороту девичьим узором. Замерла, ожидая ответа.

Каррон так и остался стоять с открытым ртом. Слова ритуального приветствия! Не может быть, он услышал собственными ушами то, о чём лишь читал в учебниках по истории. Не говоря о том, что сам ритуал давно устарел и был признан необязательным ещё добрую сотню лет назад. Да и в те времена большинство этих девушек от страха не могла вспомнить своё имя, не то что произнести без запинки ритуальную фразу. Конечно! Кто бы позаботился оповестить об этом все деревни приграничья? Защитник перевёл взгляд на Анасташу. Та, затаив дыхание, ждала. По влажному блеску в глазах было заметно, как решимость по капле покидает её.

— Кхм, Анасташа… Может, не стоит? То, что сегодня случилось, потрясло тебя и…

— Дурак!

Девушка, всхлипнув, бросилась к двери. Каррон опередил. Заключил в объятья. Осторожно приподнял лицо и вытер слёзы. Глядя в бездонные, синие как летняя ночь глаза, отметил, как в их влаге отразилось пламя его собственных. Удивившись, почувствовал, как внутри ласковым котёнком заворочалась сила, и вдруг осознал, что это правильно, что так и надо. Коснувшись мягких податливых губ своими, едва смог прошептать ритуальный ответ, прежде чем жадно впиться долгим поцелуем:

— Клянусь быть Защитником сего места до самой смерти!

7.

Каррон выглянул в окно из-за занавески и усмехнулся.

На площади перед домом, прямо под старым раскидистым дубом в три обхвата, собрались жители во главе со старостой Опорафием. Неподалеку обнаружились и Огин с Желаной.

— Все в сборе.

Усмехнувшись, Защитник, повернувшись к Анасташе.

— Ох! Это все мама! Она обо всем знала. Что же теперь делать?

Соболиные брови сошлись к переносице, щёки заалели. Девушка схватила волчью шкуру и натянула до самых глаз.

— Раз уж ты решила сделать все правильно, то так и закончим.

Каррон подошёл, и Анасташа сама к нему потянулась, не желая прерывать сказку. Глаза Защитника затуманились, и в глубине блеснул огонь силы:

— Ох, что же ты со мной делаешь, Таша!

Через час дверь дома Защитника все-таки отворилась. Каррон вывел Анасташу за руку на крыльцо.

— Жители деревни! Я Каррон Защитник, поклялся на крови этой девы защищать сию землю до самой смерти.

Толпа возликовала, а сама Ташка залилась краской.

— Ну все, таперича можно не пужаться проклятия, — проскрипела бабка Гынна, пихнув подругу острым локтем в бок. — Теперь все как положено-ть.

— Ога, а то третий год, яко грешники, — откликнулась глуховатая Матана.

— Ыть, сплетницы! Все бы вам лясы-то точить, пока молоко не прокиснет, — встрял в разговор дед Вирен. — У, ведьмы!

— Иди ужо!

Замахнулась на него клюкой хромая Гынна.

8.

Чередой пролетели сырая осень, снежная зима и наступила звонкая весна. Весело журча ручьями, она растопила сугробы и унесла зимнюю тоску. Пробудились ото сна деревья, вернулись перелётные птицы, набухли почки — наступило преддверие лета.

Анасташа, тяжело переваливаясь, вышла на крыльцо и вдохнула полной грудью чистый прохладный воздух. Одной рукой придерживаясь за поясницу, а другой за резные перила осторожно спустилась, опасаясь поскользнуться на влажных ступенях. Доковыляла до лавки и грузно присела. Рядом тут же вспрыгнула Мурка и, прищурив изумрудные глаза, подлезла головой под руку. Круглый животик делал кошку похожей на сказочного колобка — она тоже была на сносях. Некоторое время они так и сидели, нежась на весеннем, вовсю пригревающем солнышке.

Внезапно нутро скрутило болью.

— Мама! — вскрикнула Анасташа, вскочив и испуганно округлив глаза. — Мама-а-а!

9.

Каррон, как мог, готовил Анасташу к расставанию с ребёнком. Его сердце то и дело сжимала безотчётная тоска, но он с самого начала был к этому готов. Он — Защитник, и сам вырос в Ордене. Момент настал. Молодой отец, необычайно бледный, наблюдал, как его любимая крепит материнское сердце, с трудом сдерживаясь. Анасташа стояла с высоко поднятой головой, не опуская взора. Даром что глаза блестели от непролитых слёз, а ногти впивались в ладони — боль отрезвляла, придавая сил вести себя достойно. Не опозориться и не опозорить.

Открылась дверь, и проём на миг заслонила высокая фигура. Настоятель Махаррон шагнул внутрь, его скрипучий голос произнёс:

— Великая честь этому дому! Здесь был рождён новый Защитник. Хвала и почёт женщине, чьё чрево взрастило его, — он степенно поклонился в знак уважения. Приняв ответный поклон, осмотрелся и прошёл прямо к обвешанной оберегами колыбели. Осторожно вынул голенького розовопопого карапуза. Заглянул в мутноватые, подёрнутые младенческой поволокой, глаза.

— Нарекаю сие дитя именем Нааррон. Пусть сердце его впредь останется чистым, как и в миг рождения!

Младенец вдруг сморщился и огласил избу неожиданно громким криком. Анасташа едва заметно дёрнулась, подавив порыв броситься к ребёнку, но Огин с Желаной, доселе тенями застывшие рядом, синхронно придержали дочь за руки. Каррон подал лоскутное одеяльце, и старый Защитник завернул в него внука. Сопровождающие Защитники ждали за порогом, Махаррон передал им младенца, и те направились к лошадям. Повернувшись к хмурому семейству, Настоятель хотел было попрощаться, как вдруг из-за тряпичной перегородки раздался подозрительный звук.

— Что это?

Махаррон прикрыл дверь, вернулся в горницу и отдёрнул занавеску.

В закутке возле печки обнаружилась вторая детская люлька. В ней кряхтел и попискивал ещё один ребёнок. Он вдруг широко улыбнулся беззубым ртом, и Настоятелю почудилось, что светлые, неестественного цвета глаза смотрят на него с неподдельным любопытством. Подумалось: «Такие же были и у Каррона, когда он родился».

Настоятель, бросил короткий взгляд на сына, извлекая младенца наружу.

— Девчонка?! — от изумления старик чуть не выронил драгоценную ношу.

Лицо Анасташи исказилось страхом. Защитник побледнел ещё сильнее, чем прежде. Махаррон не успел сделать и шага, как Каррон с мрачной решимостью на лице, преградил ему путь. Грудь Защитника часто вздымалась, кулаки сжались. В комнате заметно похолодало, деревянные поверхности заблестели изморозью. Тихо всхлипнула Анасташа.

— Уйди с дороги, сын, — устало произнёс Настоятель и по-старчески поёжился. — Зачем избу выстудил? Дитё заморозишь.

Он рукой отодвинул Защитника в сторону и подошёл к Ташке. Та, ни жива ни мертва, в ужасе переводила взгляд со старика на ребёнка в его руках, на Каррона и обратно. Настоятель вздохнул, но поднял девочку вверх соблюдая традицию:

— Нарекаю сие дитя именем Киррана! Пусть сердце её впредь останется чистым, как и в миг рождения!

Он осторожно передал дочь матери и тяжело опустился на лавку. Немного посидел, погружённый в свои мысли, затем посмотрел на Каррона:

— Да сядь ты уже!

По избе пронёсся общий вздох облегчения.

— Ох, и загадал ты мне загадку, сын.

— Отец…

— Не перебивай!

Махаррон утёр ладонями осунувшееся, изборождённое глубокими морщинами лицо.

— Понимаю, кто ж знал? — он коротко развёл руками. — Уже несколько веков у Защитников не рождалось более одного ребёнка, да и то, почитай, великая удача. А уж чтобы такое…

Он неопределённо повёл рукой в сторону закутка, где уже мирно сопела неожиданность.

— Ведаю точно: больше ни одна душа не должна об этом знать. По крайней мере, пока. В Орден я её забрать не могу, сам понимаешь, девочке там не место. Но и здесь оставлять боязно. Что делать, если сила проявится? Вон как глазищи сияют.

Анасташа бросилась к ногам Настоятеля. Слов не было, но в бездонных синих очах светилась мольба.

— Да охолони, дева! Куда ж я её дену, родную кровь-то? Чай не изверг!

Желана с Огином спешно подняли дочь, отвели в сторонку.

— Отец, я пригляжу за девочкой. Пускай я здесь и останусь Защитником до конца своих дней, это мне только в радость. Мы будем осторожны, клянусь мечом Керуна! А глаза… Они скоро изменятся.

Махаррон кивнул и повернулся к родителям Анасташи.

— Что знают деревенские?

— Только то, что Ташка уже родила. Мы никому не показывали детей, не говорили, что их двое.

— Что повитуха?

— Не было повитухи. С помощью Киаланы, я самолично перерезала пуповину, — ответила Желана.

— Будем растить её, как обычного ребёнка при отце, при матери. С нами она будет в безопасности. Всё время на глазах.

— Да будет так! Но помни, сын, она не должна знать, кто ты. Для неё ты Каррон Защитник, и только. Так безопасней. Защитницы не рождались слишком давно, люди уже и позабыть успели, какова их сила. Я и сам мало знаю. Деревенским скажете, мол, по пути мой отряд подобрал девочку, чью мать убили разбойники. Анасташа отдала сына, но согласилась оставить себе малышку.

Настоятель выразительно взглянул на Ташку, и та поспешно кивнула, не веря своему счастью.

— Да. И без особой нужды никогда не называйте её настоящее имя. Сам понимаешь, чем это грозит.

— Мы будем звать её просто Кирой, — раздался дрожащий от волнения голос Анасташи.

— Отец, но что если сила в ней и правда есть, как быть тогда?

Махаррон тин Даррен, Настоятель Северной башни Ордена Защитников выглядел весьма растерянно. Он пожевал губами, помолчал, глядя в пол, а затем встретился взглядом с сыном:

— Каррон, мне нужно кое-что сделать. Я и так слишком долго тянул, а тут, вижу, сами боги меня торопят. Есть одна книга, там есть все ответы… Я изучу архивы Южной башни, попрошу Агилона помочь, но на это потребуется время. Если сила внучки себя проявит — шли весточку, но будь осторожен. Всегда найдётся кто-нибудь, кто захочет заполучить твою дочь.

Content

Любовь Черникова
БОНУС. ЗАЩИТНИК КАРРОН И ДЕВА-КЛЯТВА