Дэниел Пинк

Таймхакинг. Как наука помогает нам делать всё вовремя

Переводчик Е. Деревянко

Редактор И. Беличева

Главный редактор С. Турко

Руководитель проекта О. Равданис

Компьютерная верстка М. Поташкин

Корректор Е. Чудинова

Дизайн обложки Ю. Буга

© Daniel H. Pink, 2018

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2018

This edition published by arrangement with Riverhead Books, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC.

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Время – не просто самое главное. Это единственное, что имеет значение.

Майлз Дэвис

Вступление

Решение капитана Тёрнера

1 мая 1915 г. роскошный океанский лайнер отошел от манхэттенского пирса номер 54 в Нью-Йорке и взял курс на английский порт Ливерпуль. Кое-кому из 1959 пассажиров и членов экипажа огромного английского судна наверняка было не по себе – но не по причине морской болезни, а по причине войны.

Первая мировая война, в которой Великобритания сражалась с Германией, разразилась летом предыдущего года. Незадолго до описываемых событий Германия объявила морские воды вокруг Британских островов, через которые пролегал путь корабля, зоной военных действий. А за несколько недель до даты отплытия немецкое посольство в Соединенных Штатах даже разместило в местных газетах объявление, предупреждающее будущих пассажиров, что те, кто появляется в этих водах «на судне Великобритании или ее союзника, действуют на свой страх и риск»{1}.

Тем не менее билеты сдали лишь немногие пассажиры. В конце концов этот лайнер уже более двухсот раз пересекал Атлантический океан без каких-либо происшествий. «Лузитания» – один из самых крупных и быстроходных пассажирских кораблей в мире – была оборудована системой радиосвязи и имела большое количество спасательных шлюпок (отчасти благодаря печальному опыту затонувшего тремя годами ранее «Титаника»). И, пожалуй, самым главным преимуществом было то, что командовал судном один из наиболее опытных профессионалов – капитан Уильям Томас Тёрнер, грубоватый, «сложенный, как банковский сейф»{2} мужчина пятидесяти восьми лет, снискавший за свою долгую карьеру только похвальные отзывы.

Целых пять дней корабль пересекал Атлантику без каких-либо происшествий. Но 6 мая Тёрнер получил предупреждение о том, что поблизости рыскают немецкие подводные лодки. Он сразу же вышел из капитанской рубки на мостик, чтобы лично наблюдать горизонт и быть готовым оперативно принять решение.

Утром 7 мая, когда лайнер находился всего в 100 милях от побережья, над морем сгустился туман, поэтому Тёрнер приказал снизить скорость с 21 до 15 узлов. К полудню туман рассеялся, и капитан уже различал виднеющиеся вдалеке очертания береговой линии. Погода была ясной, а море спокойным.

На «Лузитании» не знали, что примерно в 13:00 их корабль обнаружил командир германской подлодки U-20 Вальтер Швигер. И в течение следующего часа Тёрнер принял два необъяснимых решения. Во-первых, зная о затаившихся где-то неподалеку подводных лодках, он увеличил скорость лишь до 18 узлов вместо 21, хотя с учетом видимости и волнения на море можно было идти полным ходом. А ведь во время рейса капитан заверял пассажиров, что разовьет большую скорость, которая сделает лайнер недосягаемым для любых подлодок. Во-вторых, примерно в 13:45 он стал определяться по траверзному расстоянию, а в отличие от более простого определения по пеленгу, на которое нужно не больше 5 мин, этот маневр занимает все 40. По этой причине Тёрнеру пришлось вести судно прямым курсом, тогда как зигзагообразная траектория была бы лучшим способом уклониться от встречи с подлодкой и ускользнуть от ее торпед.

В 14:10 торпеда, выпущенная немецкой субмариной, врезалась в правый борт корабля, проделав в нем огромную пробоину. Взрыв взметнул столб воды и обломков обшивки и разметал их по палубе. Спустя какие-то минуты вода хлынула сначала в одно, а затем и в другое котельное отделение. Разрушения вызвали второй взрыв. Тёрнера выбросило за борт. Пассажиры с криками кинулись к шлюпкам. Затем, всего через 18 минут после попадания торпеды, судно легло на борт и начало погружаться в воду.

Понаблюдав за содеянным в перископ, командир подлодки отдал приказ уходить. Он потопил «Лузитанию».

Жертвами атаки стали около 1200 человек, в том числе погибли 123 из 141 находившихся на борту американских граждан. Инцидент привел к эскалации военных действий, заново переписал правила ведения войны на море и способствовал вступлению Соединенных Штатов в Первую мировую войну. С тех пор прошло почти сто лет, но в трагических событиях того майского дня до сих пор остаются некоторые загадки. Два расследования, проведенных непосредственно после крушения, не дали полной картины случившегося. Первое из них было прекращено британскими властями под предлогом неразглашения военной тайны. Второе, которое осуществлялось под руководством британского судьи Джона Чарльза Бигама, известного также как лорд Мерси, не выявило каких-либо упущений в действиях капитана и компании-судовладельца. Однако спустя несколько дней после окончания судебных слушаний лорд Мерси вышел из состава комиссии и отказался от оплаты своих услуг, заявив: «Случай “Лузитании” – чертовски нечистое дело!»{3} На всем протяжении минувшего столетия журналисты корпели над газетными вырезками и дневниками пассажиров, а аквалангисты прочесывали место гибели корабля в надежде найти ключ к разгадке случившегося. Писатели и кинематографисты создавали книги и документальные фильмы, в которых не скупились на разного рода домыслы.

Может быть, англичане намеренно поставили «Лузитанию» под угрозу или даже вступили в сговор с немцами с целью потопить ее, чтобы втянуть в войну США? А не перевозил ли лайнер, кроме незначительного количества винтовочных патронов, тайный груз, состоявший из большого количества тяжелого вооружения для оснащения воюющей британской армии? Не приложил ли ко всему этому руку первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль? Не был ли спасшийся капитан Тёрнер, которого один из выживших в крушении пассажиров назвал «доигравшимся до катастрофы болваном», всего лишь пешкой в игре более влиятельных персон? Или, как утверждают некоторые, у бывалого моряка случился микроинсульт, отчего он плохо соображал? Может, с целью замести следы тайно проводились дознание и следствие, материалы которых до сих пор не полностью обнародованы?{4}

Точно не знает никто. Более ста лет журналистских расследований, исторического анализа и ничем не обоснованных предположений так и не дали определенных ответов. Но вполне вероятно, что случившемуся есть простое объяснение, которое никто не принял в расчет. Возможно, причины одной из крупнейших катастроф в истории мореплавания будут выглядеть не столь зловещими, если взглянуть на произошедшее свежим взглядом, с учетом достижений биологии XXI в., науки о поведении человека. Не исключено, что капитан Тёрнер просто принял несколько неверных решений. И, возможно, они были неверными потому, что принимались во второй половине дня.

Эта книга – о правильном выборе времени. Каждому из нас известно, что всему свое время. Проблема в том, что мы не очень много знаем о времени как таковом. Наша жизнь представляет собой бесконечный поток решений из серии «когда»: когда сменить работу / сообщить неприятное известие / назначить занятия / расторгнуть брак / отправиться на пробежку / отнестись к какой-то проблеме или какому-то человеку серьезно. Но в большинстве своем эти решения выплывают из зыбкого тумана интуиции и предположений. Люди уверены, что выбор времени – дело тонкое, которое больше сродни искусству, чем науке.

Я покажу вам, что выбор времени – на самом деле наука, активно формирующийся массив разноплановых междисциплинарных исследовательских данных, дающих новое представление о человеческой природе и о том, как сделать работу и жизнь удобнее. Зайдя в любой книжный магазин или в библиотеку, вы обнаружите целую полку (а то и с десяток полок) книг о том, как сделать самые разнообразные вещи: от завоевания друзей и оказания влияния на людей до освоения тагальского языка за один месяц. Подобного рода продукции столько, что эти книги пришлось выделить в отдельную товарную категорию: книги «как». Считайте, что перед вами пособие совершенно нового направления – книга «когда».

Стараясь докопаться до тайного знания о времени, мы (я и двое моих помощников, неустрашимых исследователей – Камерон Френч и Шреяс Рагаван) на протяжении двух последних лет изучили и проанализировали более семисот научных трудов: по экономике и анестезиологии, антропологии и эндокринологии, хронобиологии и социальной психологии. На следующих двухстах страницах я буду использовать эти научные данные для рассмотрения вопросов, пронизывающих весь человеческий опыт, но в основном остающихся вне поля нашего зрения. Почему такое большое значение имеет начало? Когда у нас случается быстрый старт, а когда фальстарт? И как лучше стартовать заново, если мы вдруг зацепились за стартовые колодки? Почему в середине – какого-то дела, игры или даже жизни – мы в одних случаях приходим в уныние, а в других испытываем новый подъем? Почему, заканчивая что-либо, мы хотим как можно быстрее достичь финиша, одновременно ощущая потребность притормозить и осмыслить происходящее? Как мы совпадаем по времени с другими (неважно, в процессе программирования или хорового пения)? Почему некоторые школьные расписания затрудняют учебу, а определенные виды перерывов в занятиях повышают успеваемость? Почему размышления о прошлом заставляют нас поступить одним образом, а мысли о будущем – совершенно иначе? И, в конечном итоге, как строить организации, учебу и саму нашу жизнь с учетом невидимой власти времени – то есть признав справедливость замечания Майлза Дэвиса о том, что выбор времени не просто главное, но единственное, что имеет значение?

В этой книге более чем достаточно всякой науки. Вы прочтете о множестве научных исследований, полный список которых приводится в примечаниях, чтобы дать вам возможность копнуть поглубже (или проверить, как я справился со своей работой). Однако теория теорией, но это еще и практическое пособие. Каждая из глав заканчивается разделом, который я назвал «Руководство по таймхакингу». Это своего рода коллекция приемов, упражнений и полезных советов, позволяющих применить полученные знания на деле.

Итак, с чего же мы начнем?

Лучше всего начать наши изыскания со времени как такового. Если вы проследите его историю, от первых солнечных часов Древнего Египта до изобретения первых часовых механизмов в Европе XVI столетия и далее, вплоть до внедрения в XIX в. часовых поясов, то очень скоро поймете, что привычные нам «естественные» единицы времени – на самом деле загоны, построенные нашими далекими предками, чтобы держать в них время. И секунды, и часы, и недели – все это придумано человеком. Как писал историк Дэниел Бурстин, лишь отмеряя их, «человечество могло освобождаться от циклической однообразности природы»{5}.

Но одна единица времени остается вне нашего контроля, олицетворяя собой ту самую упомянутую Бурстином «циклическую однообразность». Мы живем на планете, которая непрерывно вращается вокруг своей оси с постоянной скоростью и ставит нас перед фактом регулярной смены периодов света и тьмы. Каждый оборот Земли вокруг своей оси мы называем сутками. Сутки служат нам, наверное, самым главным способом распределения, компоновки и оценки времени. Поэтому для начала я хочу познакомить своих читателей с научными изысканиями относительно правильного выбора времени именно в этом разрезе. Что выяснили о суточных биоритмах ученые? Как можно использовать эти знания для улучшения своей результативности, укрепления здоровья и повышения качества жизни? И почему, как показывает пример капитана Тёрнера, ни в коем случае нельзя принимать важные решения во второй половине дня?

Часть первая

День

Глава 1

Cкрытый алгоритм повседневной жизни

Чего только люди не делают каждодневно, сами не зная, что они делают![1]

Уильям Шекспир. Много шума из ничего

Если вы хотите измерить эмоциональную температуру планеты и нуждаетесь в кольце – индикаторе настроения, подходящего для земного шара размера, вам, вполне вероятно, поможет Twitter. Почти 1 млрд обладателей аккаунтов и около 6000 постов ежесекундно{6} – уже сам объем этих микропосланий, включая их содержание и интонации, представляет собой океан данных, который могут бороздить социологи в поисках объяснений человеческому поведению.

Несколько лет назад два социолога из Корнеллского университета, Майкл Мэйси и Скотт Голдер, исследовали 500 млн твитов, которые 2,4 млн пользователей из 48 стран мира размещали на протяжении 2 лет. Они надеялись использовать этот кладезь информации, чтобы оценить эмоциональное состояние людей, в частности установить, как на протяжении определенного отрезка времени сменяют друг друга «позитивный аффект» (такие эмоции, как, например, воодушевление, уверенность в успехе и оживление) и «негативный аффект» (такие эмоции, как, например, гнев, апатия и чувство вины). Разумеется, исследователи не перечитывали все эти полмиллиарда твитов один за другим. Вместо этого они загружали посты в мощный анализатор текстов – использовали широко применяемую компьютерную программу LIWC (Linguistic Inquiry and Word Count[2]), которая оценивала эмоциональную окраску каждого слова.

Мэйси и Голдер обнаружили удивительно устойчивую закономерность изменений в настроениях людей в течение дня, о которой и сообщили в своей публикации в уважаемом научном журнале Science. Судя по языку твитов, позитивный аффект пользователей рос по утрам, когда они ощущали себя активными, бодрыми и оптимистичным, во второй половине дня шел на спад и вновь усиливался вечером. Эта закономерность проявлялась вне зависимости от того, был пользователь американцем или азиатом, христианином, мусульманином или атеистом, белым, чернокожим или мулатом. Как писали Мэйси и Голдер: «Картина изменений аффектов во времени одинакова для всех культур и географических регионов». День недели также не имел особого значения. В рабочие дни, будь то понедельник или четверг, повсюду в основном наблюдалось одно и то же. Результаты, полученные в выходные, немного отличались: обычно по субботам и воскресеньям позитивный аффект был в целом выше, а утренний пик наступал на пару часов позже, чем по будням. Но общая картина оставалась неизменной{7}. Ежедневный алгоритм был странным образом одинаков и для крупных многонациональных государств, вроде Соединенных Штатов, и для сравнительно небольших стран с более однородным составом населения, вроде Объединенных Арабских Эмиратов. Выглядело это так:

Пик, спад и новый подъем – одинаковая картина ежедневных колебаний, столь же предсказуемых, как морские приливы и отливы, наблюдается на всех континентах и во всех часовых поясах. Внешняя сторона нашей повседневной жизни скрывает некий важный, неожиданный и многое объясняющий алгоритм.

Толчком к пониманию механизма и значения этого алгоритма послужило обычное комнатное растение, а точнее – цветок под названием мимоза стыдливая (Mimosa pudica), что рос в горшке на подоконнике рабочего кабинета. Хозяином обоих – и кабинета, и цветка – был видный французский астроном того времени Жан-Жак Дорту де Меран. Одним прекрасным летним вечером 1729 г. де Меран сидел у себя в кабинете, предаваясь занятию, свойственному и французским астрономам XVIII в., и американским писателям XXI в. в случаях, когда им следовало бы заниматься серьезным делом: он просто смотрел в окно. С приближением сумерек де Меран обратил внимание на то, что лепестки цветка у него на подоконнике закрылись. А до этого, когда в окно лился яркий свет дня, они были широко раскрыты. Цветок распускался солнечным утром и закрывался с наступлением темноты – эта закономерность наводила на размышления. Как растение ощущает окружающую обстановку? И что будет, если нарушить порядок чередования света и тьмы?

Прокрастинация де Мерана обернулась важным научным открытием. Он снял цветок с подоконника и поставил его в закрытый шкаф, полностью лишив доступа к свету. На следующее утро ученый открыл шкаф, чтобы проверить цветок и – Mon Dieu![3] – оказалось, что, несмотря на полную темноту, он распустился. В последующие несколько недель де Меран продолжал свои изыскания, завесив окна кабинета плотными черными шторами, исключающими проникновение малейшего лучика света. Картина оставалась неизменной. По утрам Mimosa pudica раскрывала свои лепестки, а по вечерам закрывала. На внешние источники света растение не реагировало. Оно подчинялось своим собственным внутренним часам{8}.

За три столетия, минувших с открытия де Мерана, ученые выяснили, что биологические часы есть практически у всех живых существ – от одноклеточных организмов в водоемах до многоклеточных за рулем минивэнов. Эти внутренние контролеры играют одну из важнейших ролей в обеспечении нормального существования. Они управляют великим множеством так называемых циркадных ритмов (от лат. circa – «около», «кругом» и dies – «день»), на которых строится жизнь любого существа в течение суток. (Кстати, в итоге цветок де Мерана расцвел в целую новую научную область – хронобиологию.)

Наш с вами биологический Биг-Бен – супрахиазматическое ядро (СХЯ), представляющее собой узел размером с рисовое зернышко, состоящий из примерно 20 000 клеток и расположенный в гипоталамусе (небольшой области в промежуточном мозге). СХЯ контролирует температуру тела, регулирует выработку гормонов и помогает нам засыпать ночью и просыпаться утром. Цикл суточного таймера СХЯ длится несколько дольше, чем оборот Земли вокруг своей оси{9}, поэтому для синхронизации внутреннего и внешнего циклов, так называемого захвата ритма, наши встроенные часы используют социальные (например, график рабочего времени и расписание движения автобусов) и биологические (рассвет и закат) сигналы.

В результате, подобно цветку с подоконника де Мерана, в определенное время суток человеческие существа, образно говоря, «открываются» и «закрываются». Детали этих алгоритмов индивидуальны для каждого человека, точно так же, как в данный момент мой пульс и артериальное давление не идентичны вашим и, более того, не идентичны моим же собственным двадцатилетней давности и тем, которые будут у меня через двадцать лет. Но их общие очертания поразительно схожи, а несовпадения – вполне предсказуемы.

Исследуя циркадные ритмы, хронобиологи и другие ученые начинали с изучения физиологических функций, таких как выработка мелатонина и обмен веществ, но сейчас область их работы распространилась также на эмоции и поведение. Результатами их исследований становятся некоторые удивительные закономерности нашего самочувствия и работоспособности, знание которых, в свою очередь, может помочь нам правильно построить день.

Перепады настроений – и биржевого курса акций

Сотни миллионов твитов, несмотря на огромное их количество, не способны служить идеальным отражением душевного состояния людей в течение дня. Хотя и другие исследования настроений с помощью Twitter также выявили закономерности, очень схожие с теми, которые открыли Мэйси и Голдер, однако здесь есть свои ограничения: они касаются как изучаемой среды, так и применяемой методологии{10}. В социальных сетях люди часто демонстрируют миру некий идеальный образ, маскирующий их истинные чувства, которые могут быть далеки от идеальных. Вдобавок аналитическое программное обеспечение промышленного класса, необходимое для интерпретации такого количества данных, не всегда способно различать иронию, сарказм и прочие чисто человеческие особенности.

К счастью, у ученых-бихевиористов есть и другие методы, позволяющие разбираться в наших мыслях и чувствах, один из которых особенно хорош для почасового отслеживания изменений настроения человека. Он называется «Метод реконструкции дня» (МРД), а создал его квинтет ученых, в состав которого входили Дэниел Канеман, лауреат Нобелевской премии по экономике, и Алан Крюгер, возглавлявший Группу экономических советников при администрации Барака Обамы. Участники экспериментов с использованием МРД реконструируют происходившее с ними накануне, записывая все, чем занимались, а также фиксируя, что они при этом испытывали. Таким образом, например, было установлено, что в любой день люди получают минимум удовольствия от ежедневных поездок на работу, а максимум – от занятий петтингом{11}.

В 2006 г. Канеман, Крюгер и их команда прибегли к помощи МРД, чтобы оценить «один из параметров эмоций, который часто упускают из виду, – их ритмичность в течение дня». Девятистам американкам (самых разных рас, возрастов, уровней дохода и образования) было предложено мысленно разбить свой вчерашний день «на серию сменяющих друг друга эпизодов фильма» продолжительностью от 15 минут до 2 часов каждый. Затем женщины описывали, чем они занимались в течение каждого из эпизодов, а для обозначения испытанных в эти промежутки времени эмоций им предлагалось на выбор 12 прилагательных («радостный», «веселый», «грустный», «неприятный» и т. п.).

Обработав данные, ученые обнаружили, что на протяжении суток имеет место так называемое бимодальное (двухвершинное) распределение – то есть распределение с двумя четко выраженными пиками и впадиной между ними. Позитивный аффект женщин нарастал в утренние часы, вплоть до «оптимальной эмоциональной точки» в районе полудня. После этого их настроение быстро ухудшалось и оставалось подавленным в течение второй половины дня, чтобы вновь «воскреснуть» лишь ранним вечером{12}.

Вот, например, как выглядят графики трех позитивных эмоций: радости, теплых чувств по отношению к окружающим и веселости. (На вертикальной оси представлены оценки своего настроения участницами эксперимента: чем выше число, тем больше позитив. На горизонтальной оси обозначено время – с 7 часов утра до 9 часов вечера.)

Графики не полностью идентичны между собой, но общая картина закономерностей одинакова. Более того, эти закономерности (а также время дня, к которому они относятся) очень похожи на ситуацию, которая была проиллюстрирована в главе 1. Сначала взлет, а затем резкое падение с последующим восстановлением.

Человеческие чувства – слишком тонкая и туманная материя, и полностью исчерпывающего научного метода для ее постижения не существует. Следует помнить, что в данном исследовании, проведенном при помощи МРД, рассматривались только женщины. Вдобавок отделить «что» от «когда» может оказаться трудным делом. Одна из причин, по которой «веселость» достигает пика в полдень и опускается до нижнего предела в 5 часов вечера, заключается в склонности людей радоваться общению (которому они посвящают время ланча) и ненавидеть сидение в пробках (что часто случается с ними ранним вечером). Тем не менее выявленные закономерности настолько постоянны и повторяемы, что игнорировать их трудно.

До этого момента я рассказывал только о том, что исследователи, прибегнув к МРД, выяснили относительно позитивного аффекта. Взлеты и падения негативных эмоций (например, огорчения, обеспокоенности или озабоченности) были не столь ярко выраженными, но обычно демонстрировали обратную закономерность: то есть эти чувства нарастали во второй половине дня и шли на спад ближе к его концу. Однако наиболее очевидный эффект ученые получали, объединив между собой две эмоции. На следующем графике изображено то, что можно назвать «хорошим настроением нетто». Для этого из почасовых оценок позитивных чувств вычитают оценки степени негативных переживаний.

И снова та же картина: пик, провал и восстановление.

Настроение – это внутреннее состояние, но оно оказывает также и внешнее воздействие. Как бы мы ни пытались скрыть свои эмоции, они неизбежно просачиваются наружу и формируют реакцию окружающих на наши слова и поступки.

И это неотвратимо подводит нас к… консервированному супу.

Если вы хоть раз в жизни ели на обед консервированный томатный суп, то тут наверняка не обошлось без Дуга Конанта, который с 2001 по 2011 г. возглавлял легендарную Campbell Soup Company, производящую те самые легендарные банки с супом. За время своего пребывания на должности генерального директора Конант сильно помог реанимации бренда и дальнейшему росту его популярности. Конанту, как и всем руководителям крупных компаний, приходилось постоянно разрываться на части, пытаясь выполнить множество различных дел. Но к одному из мероприятий – корпоративному ритуалу телеконференции по финансовым итогам квартала – он всегда подходил особенно вдумчиво и тщательно.

Раз в три месяца Конант с парой-тройкой помощников (обычно это были главный финансовый директор компании, финансовый контролер и директор по связям с инвесторами) входили в зал заседаний правления штаб-квартиры Campbell Soup Company в Кэмдене, штат Нью-Джерси. Каждый занимал свое место за одной из сторон длинного прямоугольного стола. В центре стола располагался спикерфон, которому предстояло служить плацдармом предстоящей часовой телеконференции. На другом конце провода находились примерно сотня инвесторов, журналисты и, самое главное, биржевые аналитики, чья работа состоит в оценке сильных и слабых сторон компаний. В течение первых 30 мин Конант докладывал о доходах, расходах и прибылях Campbell Soup Company в отчетном квартале. Следующие полчаса руководство компании отвечало на вопросы аналитиков, которым требовались подробные комментарии к достигнутым компанией результатам.

Телеконференция по финансовым итогам квартала – исключительно важное мероприятие не только для Campbell Soup, но и для любой публичной организации вообще. Реакция аналитиков на комментарии гендиректора и их настрой по отношению к перспективам компании могут поднять или обрушить курс ее акций на бирже. «Приходится стараться, – сказал мне Конант. – Надо показывать себя заслуживающим доверия и оставаться беспристрастным, сообщая только факты. Но при этом у тебя есть возможность постоять за свою компанию и расставить все точки над i». Конант пояснил, что его целью всегда было «убрать составляющую неопределенности из понятия рыночной неопределенности». Эти сеансы связи придавали его отношениям с инвесторами «ощущение стабильности и ритмичности».

Разумеется, генеральные директора – тоже люди, и поэтому они, наверное, подвержены таким же перепадам настроения в течение дня, как и все прочие. Но руководители такого уровня – особая статья. Эти люди мыслят трезво и стратегически. Они понимают, что каждое их слово, сказанное на таких телеконференциях, стоит миллионы долларов, так что появляются там подготовленными и уверенными в себе. Поэтому вряд ли возможно, чтобы время проведения этих мероприятий никак не влияло ни на результаты выступлений гендиректоров, ни на судьбы компаний.

Этим вопросом заинтересовались трое преподавателей американских бизнес-школ. В первом такого рода исследовании они, используя примерно те же лингвистические программы, что применялись для анализа Twitter, изучили более 26 000 телеконференций, посвященных подведению финансовых итогов, которые более 2100 публичных компаний провели за 6,5 лет. Их целью было определить, насколько время проведения мероприятия влияет на его эмоциональную окраску и, возможно, даже на биржевой курс акций компании.

Оказалось, что тональность разговоров на телеконференциях, проводившихся с самого утра, была достаточно бодрой и оптимистичной. Однако позже по ходу дня общий настрой «становился более негативным и менее решительным». После ланча настроение слегка поднималось: как предположили ученые, это могло быть связано с тем, что участники успевали перекусить и восстановить эмоциональные и умственные силы. Но во второй половине дня негатив вновь усугублялся, и настроение начинало улучшаться только с закрытием биржевых торгов. Более того, закономерность была налицо «даже с учетом таких переменных, как отраслевая специфика, финансовый кризис, возможности роста и новости, касающиеся конкретных компаний»{13}. Другими словами, даже когда исследователи исключали влияние таких факторов, как макроэкономические новости (например, замедление экономического роста в Китае, сдерживающее экспорт компании) или показатели конкретной фирмы (скажем, низкую квартальную прибыль), тон послеобеденных телеконференций по сравнению с утренними «оказывался более негативным, раздраженным и воинственным»{14}.

Возможно, еще более важным, в первую очередь для инвесторов, было то обстоятельство, что время проведения телеконференции и обусловленное им общее настроение влияли на биржевой курс акций компаний. Негативная тональность вызывала снижение курса, «приводившее к тому, что акции компаний, назначавших телеконференции на более поздние часы, временно становились недооцененными» (опять-таки это происходило без учета влияния хороших и плохих известий, касающихся этой конкретной организации).

Несмотря на то что со временем курс акций выправлялся, этот вывод заслуживает внимания. Как указывают ученые, «участники телеконференций являют собой почти идеальное олицетворение homo economicus[4]». И аналитики, и руководители компаний понимают, насколько высоки ставки. Их ведь слушают не только участники телеконференции, но весь рынок. Одно лишь неправильно подобранное слово, реплика невпопад или неубедительный ответ могут обрушить курс акций компании и поставить под угрозу ее будущее. У расчетливых бизнесменов есть все основания вести себя разумно, и я уверен: они считают, что именно так и поступают. Но экономическая рациональность не может тягаться с биологическими часами, создававшимися на протяжении миллионов лет эволюции. Даже «умудренные опытом экономические агенты, действующие в реальной и исключительно мотивирующей обстановке, при исполнении своих профессиональных обязанностей подвержены суточным биоритмам»{15}.

Эти выводы имеют самые широкие последствия. Полученные данные «указывают на значительно бóльшую распространенность влияния суточных биоритмов на корпоративные коммуникации, процессы принятия решений и деятельность в целом работников всех уровней предприятий всех отраслей экономики». Результаты оказались настолько очевидными, что авторы работы решились на нечто весьма нехарактерное для научных трудов: они дают конкретные практические рекомендации.

«Из нашего исследования руководители компании могут почерпнуть важный практический вывод: общение с инвесторами и, вероятно, другие критически важные управленческие решения и переговорные процессы должны осуществляться в начале рабочего дня»{16}.

Стоит ли учитывать этот совет всем остальным? (Кстати говоря, в Campbell Soup Company телеконференции по финансовым итогам обычно проводились по утрам.) Настроения людей сменяются в определенном режиме, и это почти незримо влияет на работу руководителей корпораций. Так что, может быть, и тем из нас, кто не дослужился до топ-менеджерских позиций, тоже стоит брать быка за рога и приниматься за важные дела прямо с утра?

Ответ: да. И… нет.

Бдительность, торможение и секрет ежедневной результативности

Познакомьтесь с Линдой. Ей 31 год, она не замужем, у нее прямой характер и очень живой ум. В университете специализацией Линды была философия. В студенческие годы ее сильно волновали проблемы дискриминации и социальной справедливости, и еще она принимала участие в демонстрациях против ядерной угрозы.

Прежде, чем продолжить рассказ о Линде, я хотел бы задать вам вопрос. Что более вероятно:

А) Линда – сотрудница банка?

Б) Линда – сотрудница банка и убежденная феминистка?

Большинство людей выберет вариант ответа Б. Выглядит вполне логично, да? Правдоискательница, выступала против ядерной угрозы, училась на философском – такие обычно и становятся убежденными феминистками. Но правильным ответом, представьте себе, будет все-таки А. Нет, я говорю не о том, как обстоят дела в действительности, ибо Линда вымышленный персонаж. И субъективные мнения здесь тоже ни при чем. Чистая логика: по отношению ко всем банковским служащим, банковские служащие – феминистки (равно как и сотрудники банка, которые, скажем, поют йодлем или не любят кинзу) являются подмножеством, а подмножество никак не может быть больше множества, к которому относится[5].

В 1983 г. Дэниел Канеман (тот самый нобелевский лауреат и один из разработчиков МРД) и его ныне покойный соавтор Амос Тверски проиллюстрировали задачкой про Линду один из множества свойственных людям сбоев логического мышления, который они назвали «ошибкой конъюнкции»{17}.

Ученые проводили эксперименты, участникам которых предлагалось решать задачку про Линду в разное время суток (в одном из самых известных из исследований – в 9 часов утра и в 8 часов вечера), и способность выбрать правильный вариант ответа, не наступив на когнитивные грабли, сильно зависела от времени. Люди намного чаще отвечали правильно утром, чем ближе к вечеру. Канеман и Тверски также зафиксировали одно важное и любопытное исключение, о котором я расскажу чуть позже, но в остальном, как и в случае с телеконференциями, результаты, в целом хорошие в начале дня, становились все хуже по мере движения стрелок часов{18}.

Та же картина наблюдалась и со стереотипами. Ученые предлагали различным группам участников вынести вердикт о виновности вымышленного персонажа, обвиняемого в уголовном преступлении. Фактура «дела» была одинаковой для всех «присяжных», отличалось только имя подсудимого. Для одной половины участников его звали Робертом Гарнером, а для другой – Роберто Гарсия. Когда решение принималось утром, вердикты в обоих случаях были одинаковыми. Однако, если вердикт выносился уже днем, то люди были более склонны оправдывать Гарнера, а Гарсию признавать виновным. В ходе этого эксперимента острота мышления участников, выражавшаяся в способности разумно оценивать доказательства, была на высоте в начале дня. А к концу его усиливалась умственная лень, в результате чего испытуемые стремились прибегнуть к стереотипу{19}.

Начало научным исследованиям о влиянии времени суток на работу головного мозга было положено более ста лет назад немецким психологом Германом Эббингаузом. Эксперименты этого первопроходца показали, что людям лучше удается заучивать и воспроизводить бессмысленные наборы слогов по утрам, чем в вечернее время. С тех пор ученые продолжали свои изыскания в этом направлении и пришли к трем главным выводам.

Во-первых, на протяжении дня наши когнитивные способности не остаются неизменными. В течение примерно 16 часов бодрствования они меняются, причем зачастую одинаковым и предсказуемым образом. В разное время дня мы бываем сообразительнее или бестолковее, мыслим более творчески или же, скорее, шаблонно.

Во-вторых, эти ежедневные колебания выражены значительно резче, чем может показаться. Расселл Фостер, нейробилог и хронобиолог из Оксфордского университета, считает, что «различие между высшим и низшим показателями дня сравнимо с воздействием предельно допустимой дозы алкоголя»{20}. По данным некоторых исследований, влияние времени суток может служить объяснением 20 % отклонений в результативности умственного труда{21}.

В-третьих, наше состояние зависит от того, чем мы заняты в данный момент времени. Британский психолог Саймон Фолкард утверждает: «Пожалуй, главный из выводов, которые можно сделать на основе исследований влияния времени суток на результаты деятельности, состоит в том, что выбор лучшего времени для выполнения работы определяется характером этой работы».

Задачка про Линду – вопрос из области аналитики. Понятно, что он каверзный. Но он не требует особенной проницательности или сообразительности. На этот вопрос есть единственный правильный ответ, который можно получить логическим путем. Многочисленные данные свидетельствуют о том, что у взрослых людей лучше всего получается мыслить таким образом по утрам. Когда человек пробуждается, температура его тела начинает медленно повышаться. Этот рост постепенно повышает уровни энергии и активности, что в свою очередь улучшает исполнительные функции, способность к концентрации внимания и умение делать выводы. В подавляющем большинстве случаев эта аналитическая острота мышления достигает своего пика поздним утром или в районе полудня{22}.

Одна из причин этого кроется в том, что по утрам наш разум бдительнее. В задачке про Линду политически окрашенные сведения о ее студенческих годах приводятся для отвлечения внимания. Они не имеют отношения к вопросу как таковому. Когда наш разум настороже, что обычно бывает по утрам, такого рода отвлекающие факторы могут остаться за бортом рассуждений.

Но у бдительности есть свои пределы. После нескольких часов бессменной вахты стражи нашего разума устают. Они начинают отлучаться на перекуры или в туалет. А в их отсутствие в мозг просачиваются незваные гости: например, неряшливая логика, опасные стереотипы или бесполезная информация. Нараставшие в течение утра бодрость духа и энергия достигают пика примерно в полдень, после чего во второй половине дня обычно отмечается их резкий спад{23}, который сопровождается снижением концентрации внимания и заторможенностью. Аналитические способности сворачиваются, как листья у некоторых растений.

Это важные эффекты, но часто на них не обращают внимания. Так, например, датским школьникам, как и школьникам всего мира, ежегодно приходится выполнять огромное количество стандартизированных тестов, призванных оценить их успеваемость и качество обучения. В Дании дети делают это на компьютерах. Но учеников в школе больше, чем персональных компьютеров, и все ребята не могут выполнять тот или иной конкретный тест одновременно. Поэтому время экзамена зависит от особенностей расписания уроков и наличия свободных компьютеров. Некоторых учащихся тестируют утром, а некоторых – позже в течение дня.

Изучив итоги тестирования 2 млн датских школьников за 4 года, Франческа Джино из Гарвардского университета и двое ученых из Дании обнаружили одну интересную, но настораживающую корреляцию. Результаты тестов, проводившихся по утрам, были лучше, чем во второй половине дня. Чем позже начинался экзамен, тем хуже, хотя и незначительно, оказывались оценки. Влияние фактора более позднего начала тестирования было сопоставимо с другими негативными факторами (дети из менее обеспеченных семей, или имеющие менее образованных родителей, или пропустившие на протяжении учебного года 2 недели занятий){24}. Нет, разумеется, время значило не всё. Но очень многое.

Это, по-видимому, касается также и обучения в США. Ноулэн Поуп, экономист из Чикагского университета, изучил результаты проверочных тестов и оценки за классную работу 2 млн учеников лос-анджелесских школ. Вне зависимости от времени начала занятий, «если математикой занимались на первых двух уроках, средний балл оказывался выше, чем когда ей отводили последние два». Та же картина наблюдалась и в результатах официальных проверочных тестов в штате Калифорния. Хотя Поуп и полагает, что точные причины этого явления не совсем ясны, однако «результаты показывают, что дети, как правило, демонстрируют бóльшую продуктивность в начале учебного дня, особенно в точных науках», а школы могли бы форсировать учебный процесс «просто поменяв местами предметы в расписании занятий»{25}.

Но, прежде чем перекраивать свой рабочий график и сдвигать все самое важное на первую половину дня, стоит как следует подумать. Не вся умственная деятельность одинакова. В качестве иллюстрации этого положения позвольте предложить вам еще одну популярную загадку.

«Эрнесто – торговец антикварными монетами. Ему приносят красивую бронзовую монету. На одной ее стороне изображен профиль императора, а на другой стоит дата – 544 до Р. Х. Эрнесто рассматривает монету, но, вместо того чтобы купить ее, вызывает полицию. Почему?»

У социологов это называется «задачей на озарение». Здесь методичные формальные рассуждения не приведут к правильному ответу. Решая «задачи на озарение», люди обычно начинают именно с такого системного поэтапного подхода, но в конце концов упираются в глухую стену. Некоторые сдаются, посчитав, что эту стену не перепрыгнешь и головой не пробьешь. А другие, недоумевая и чувствуя, что зашли в тупик, неожиданно испытывают «секунду озарения» – ах, вот оно что! – помогающую им увидеть вещи в другом свете, и мгновенно находят решение.

(Все еще мучаетесь с задачей про монету? Ответ заставит вас раздосадованно хлопнуть себя по голове. Дата на монете гласит: «544 до Р. Х.», то есть 544 г. до Рождества Христова. Такое обозначение никак не могло существовать в то время, поскольку Христос еще не родился, и уж тем более никто и не предполагал, что это произойдет спустя полтысячелетия. Так что монета – явная фальшивка.)

Американские психологи Марике Виет и Роуз Закс предложили решить эту и другие «задачи на озарение» группе людей, считавших, что им лучше всего думается по утрам. Одна половина группы проходила тестирование между 8:30 и 9:30, а другая – между 16:30 и 17:30. Оказалось, что задача про монету лучше дается этим утренним мыслителям… во второй половине дня. Виет и Закс установили, что «участники, решавшие “задачи на озарение” не в свое оптимальное время… были успешнее тех, кто занимался этим же в свое оптимальное время суток»{26}.

Что бы это значило?

Ответ на этот вопрос возвращает нас к стражам нашего когнитивного замка. У подавляющего большинства людей по утрам эти стражи стоят на боевом дежурстве и готовы отражать любые посягательства. Такая бдительность, которую чаще называют «ингибиторным контролем», помогает нашему головному мозгу решать аналитические проблемы, не позволяя ему отвлекаться на посторонние предметы{27}. Но с «задачами на озарение» дело обстоит иначе. Они требуют меньшей бдительности и меньших ограничений. «Секунда просветления» более вероятна в отсутствие стражников. В эти моменты большей свободы некоторые отвлеченные мысли могут помочь нам заметить взаимосвязи, упущенные в режиме жесткой фильтрации. Для аналитических проблем недостаток ингибиторного контроля – баг, а для «задач на озарение» – функционал.

Некоторые ученые называют это явление «парадоксом вдохновения»: суть здесь в том, что «способность к нестандартному мышлению и креативность лучше всего проявляются, когда люди находятся не в лучшей форме, по крайней мере с точки зрения своих циркадных ритмов»{28}. Что же касается обучения в школах, то Виет и Закс утверждают, что результаты их исследования «свидетельствуют о возможности учеников быть успешнее в таких предметах, как искусство или литература, не в самое оптимальное для себя время суток»{29}.

Короче говоря, в течение дня наши настроения и результативность колеблются. У подавляющего большинства людей алгоритм смены настроения выглядит так: пик, провал, а затем восстановление. И это помогает сформировать некий двойной контур результативности. По утрам, в периоды пика, большинству из нас лучше удаются задания вроде задачи про Линду, то есть аналитическая работа, требующая остроты ума, внимательности и сосредоточенности. Позже в течение дня, когда мы проходим через период восстановления, большинству людей легче справиться с задачами вроде задачи про монету, требующими меньших ограничений и упорства. (Провалы середины дня полезны для очень немногих видов деятельности, о чем я расскажу в следующей главе.) Мы похожи на мобильные версии цветка в горшке, над которым экспериментировал де Меран. Наши способности «раскрываются» и «закрываются» по расписанию, которое мы не контролируем.

Но, возможно, вы обратили внимание на оговорку, которую я делаю в своих выводах: я пишу про «большинство людей», но отнюдь не про всех. В общей картине есть исключение, и достаточно важное, особенно с точки зрения результативности.

Представьте себе, что стоите рядом с тремя своими знакомыми. Вполне вероятно, что организм одного из вас устроен несколько иначе – в нем функционируют другие часы.

«Жаворонки», «совы» и «птицы третьего вида»

Впредрассветные часы одного из дней 1879 г. Томас Алва Эдисон в полном одиночестве (его более благоразумные коллеги давно уже спали по домам) сидел в своей лаборатории в Менло-Парке, штат Нью-Джерси, ломая голову над решением проблемы. Он разобрался с основными принципами устройства электрической лампочки, но никак не мог найти дешевый и долговечный материал для нити накала. Эдисон рассеянно взял щепотку черноватого углеродного вещества под названием ламповая сажа, отложенного для какого-то эксперимента, и стал растирать его между большим и указательным пальцами. В XIX в. это был своего рода эквивалент какого-нибудь мячика для снятия стресса или попыток с первого раза забросить скрепку в мусорное ведро.

И тут у Эдисона в голове – прошу прощения за каламбур – вдруг вспыхнула лампочка.

Нитью накала могла бы, наверное, служить тонкая нить из углеродного волокна, вышедшая из-под его пальцев. Ученый проверил свою гипотезу на практике. Нить горела ярко и долго, и это стало решением проблемы. Без блестящего изобретения Эдисона и в той комнате, где я пишу эти строки, и в той, где вы их читаете, было бы, наверное, намного темнее.

Сильно посодействовавший всем людям-«совам», Томас Эдисон и сам был таким. Как писал один из первых биографов ученого, «его проще было застать в лаборатории в полночь, чем в полдень»{30}.

Не все человеческие существа переживают сутки совершенно одинаковым образом. У каждого из нас имеется свой собственный «хронотип» – персональная комбинация циркадных ритмов, влияющих на физиологию и психологию. Среди нас есть Эдисоны – представители позднего хронотипа. Они пробуждаются далеко не с рассветом, терпеть не могут утро и приходят к пику своей формы только в послеобеденное время или ранним вечером. В противоположность им люди, которые относятся к раннему хронотипу, легко встают по утрам и чувствуют себя бодрыми в течение дня, но к вечеру выматываются. То есть среди нас есть как «совы», так и «жаворонки».

Вы наверняка слышали термины «сова» и «жаворонок» раньше. Очень удобное обозначение для хронотипов: между этими двумя категориями пернатых легко распределяются личные особенности и тенденции в поведении представителей нашего собственного, лишенного оперения биологического вида. Но, как это обычно и бывает, в реальной жизни всё значительно сложнее, так что картина хронотипов содержит гораздо больше нюансов.

Первая попытка систематизации имела место в 1976 г., когда ученые из Швеции и Великобритании опубликовали методику оценки хронотипа посредством теста из девятнадцати вопросов. Спустя несколько лет двое хронобиологов, американка Марта Мерроу и немец Тиль Реннеберг, разработали еще более широко используемый Мюнхенский опросник для определения хронотипа (МCTQ), в котором различаются особенности сна людей и его продолжительность в «рабочие дни» (когда, как правило, нужно просыпаться в определенное время) и в «выходные» (можно просыпаться когда угодно). Тестируемые отвечают на вопросы и получают определенное число баллов. Я сам, например, пройдя МCTQ, оказался в наиболее массовой категории – промежуточной.

Кроме того, Реннеберг, который сегодня является самым известным хронобиологом в мире, предложил еще более простой способ определения хронотипа. Так что вы можете определить свой собственный прямо сейчас.

Вспомните, как вы ведете себя в выходные дни, когда вам не надо просыпаться к определенному часу. А теперь ответьте на три вопроса:

1. Когда вы обычно ложитесь спать?

2. В какое время обычно просыпаетесь?

3. На какое время приходится средняя точка вашего сна? (То есть если вы обычно засыпаете в 23:30, а просыпаетесь в 7:30, то ваша средняя точка – 3:30).

А теперь поищите свое место в приведенной ниже диаграмме, которую я позаимствовал из исследования Реннеберга.

Скорее всего, вы не полный «жаворонок» и не отъявленная «сова», а находитесь где-то посередине – то есть относитесь к категории, которую я называю «птицами третьего вида»[6].

Реннеберг с коллегами обнаружили, что «время сна и пробуждения определенного контингента населения демонстрируют почти гауссово (нормальное) распределение»{31}. Другими словами, если изобразить хронотипы людей в виде графика, он будет похож на гауссову кривую. Единственное различие заключается в том, что, как видно на иллюстрации, количество оголтелых «сов» превышает количество заядлых «жаворонков» – совиный хвост (статистический, а не природный) длиннее. Но подавляющее большинство людей не «совы» и не «жаворонки». По данным исследования, проводившегося на разных континентах в течение нескольких десятилетий, к «птицам третьего вида» относится от 60 до 80 % людей{32}. «Это все равно как размер ноги. У некоторых он от природы очень большой, у других – совсем маленький, но у большинства – нечто среднее»{33}.

У хронотипов есть и другое сходство с размером ноги. Их вряд ли возможно изменить. Как утверждают генетики, «совами» и «жаворонками» рождаются, а не становятся{34}. Кстати, на удивление большое значение имеет время года, в которое человек появился на свет. Родившиеся осенью и зимой, скорее всего, будут «жаворонками», а родившиеся весной и летом – «совами»{35}.

Важнейшим фактором после генетического является возрастной. Родители знают, что маленькие дети обычно бывают «жаворонками», и сетуют на то, что это осложняет жизнь взрослым. Ребятишки рано просыпаются, активно ведут себя в течение всего дня, но обычно засыпают ранним вечером, дольше просто не выдерживают. Примерно к пубертатному возрасту начинается превращение «жаворонков» в «сов». Теперь дети встают поздно (как минимум – по выходным), набирают силы во второй половине дня и к вечеру, а ко сну отходят значительно позже родителей. По некоторым оценкам, средняя точка сна тинейджеров приходится на 6 или даже на 7 часов утра, что не стыкуется со временем начала занятий в подавляющем большинстве учебных заведений. Пика «совиности» человек достигает примерно к 20 годам, после чего всю оставшуюся жизнь медленно возвращается к состоянию «жаворонка»{36}. Различаются между собой также и мужские и женские хронотипы, что особенно заметно в первой половине жизни. Мужчины более склонны к активности в вечернее время, а женщины – в утреннее. Впрочем, в возрасте около 50 эти различия между полами начинают стираться. А как указывает Реннеберг, «люди старше 60 лет становятся еще большими “жаворонками”, чем были в детстве»{37}.

Словом, старшеклассники и студенты – в основном «совы», а люди в возрасте старше 60 и моложе 12 – преимущественно «жаворонки». Среди мужчин больше «сов», чем среди женщин. При этом, вне зависимости от возраста или пола, подавляющее большинство людей относится не к ярко выраженным «совам» или «жаворонкам», а к середнячкам – «птицам третьего вида». Тем не менее от 20 до 25 % населения принадлежит к чисто вечернему типу, и особенности их поведения и привычек следует иметь в виду, разбираясь со скрытым алгоритмом дня.

Начнем с черт личности, в том числе тех, которые социологи называют «Большая пятерка». Сюда относятся открытость опыту (интеллект), сознательность, экстраверсия, доброжелательность и невротизм. По данным большинства исследований, «утренние» люди оказываются публикой приятной и полезной: это «интровертированные, сознательные, доброжелательные, упорные и эмоционально устойчивые» женщины и мужчины, проявляющие инициативу, подавляющие в себе дурные побуждения и планирующие свое будущее{38}. А еще для представителей раннего хронотипа обычно бывает характерен высокий уровень позитивного аффекта – то есть многие из них счастливы, как утренние пташки{39}.

Что же касается «сов», то с ними дела обстоят несколько мрачнее. Они более открыты и экстравертны, чем «жаворонки», но при этом и более невротичны, и среди них часто встречаются импульсивные, ищущие острых ощущений, живущие одним днем гедонисты{40}. По сравнению с «жаворонками» «совы» в большей степени склонны к употреблению никотина, алкоголя и кофеина, не говоря уже о марихуане, экстази и кокаине{41}. Кроме того, они больше предрасположены к зависимостям, нарушениям пищевого поведения, диабету, депрессиям и супружеской неверности{42}. Неудивительно, что такие люди не горят желанием показать себя при свете дня. И то, что начальство считает сотрудников, приходящих на работу пораньше, прилежными и компетентными, а опаздывающих ценит меньше, тоже не удивляет{43}. Прав был Бенджамин Франклин: «Кто рано лег спать и рано встал утром, тот будет здоровым, богатым и мудрым». Вообще-то не совсем так. Проверяя декларируемую Франклином житейскую мудрость, ученые не обнаружили «у ранних пташек оснований претендовать на моральное превосходство»{44}. На самом деле как раз таки скверные «совы» обычно бывают более креативными, обладают лучшей кратковременной памятью и получают более высокие оценки по результатам тестов оценки интеллекта, таких как, например, GMAT{45}. И даже чувство юмора развито у них лучше{46}.

Проблема в том, что наши корпоративная, государственная и образовательная культуры на 75–80 % состоят либо из «жаворонков», либо из «птиц третьего вида». «Совы» чувствуют себя как левши в мире правшей, вынужденные пользоваться ножницами, письменными столами и бейсбольными перчатками, созданными для других. Их реакция на это – последняя часть пазла понимания суточных биоритмов.

Синхрония и три этапа дня

Вернемся к задачке про Линду. Обычная логика предполагает меньшую вероятность того, что Линда одновременно и сотрудница банка, и феминистка, по сравнению с вероятностью того, что она просто работает в банке. Большинство людей лучше справляется с задачей про Линду в 8 часов утра, чем в 8 часов вечера. Но вот некоторые демонстрируют прямо противоположную тенденцию. Что же это за оригиналы? Да это «совы» – люди с вечерним хронотипом. То же самое происходило и с «совами», которые исполняли роль присяжных в инсценировке судебного процесса. Если представители утреннего и промежуточного хронотипов прибегали к шаблонному мышлению и объявляли виновным Гарсию, оправдывая Гарнера, в более позднее время, то «совы» демонстрировали обратную тенденцию. Они склонялись к стереотипам с утра, а по прошествии времени становились более внимательными и справедливыми и действовали логичнее{47}.

Исключения проявлялись и в решении «задач на озарение», таких как с фальшивой монетой, датированной 544 г. до Р. Х. У «жаворонков» и «птиц третьего вида» «секунда просветления» наступала в более позднее время суток, когда они находились в менее оптимальной фазе восстановления с пониженным уровнем ограничений. А эдисоноподобные «совы» лучше распознавали фальшивку, находясь в своей менее оптимальной фазе – ранним утром{48}.

Таким образом, главное – чтобы хронотип, задача и время объединились в то, что социологи называют «эффектом синхронии»{49}. Например, хотя ночное вождение очевидно более опасно, «совы» хуже водят автомобиль в начале дня, поскольку утро рассинхронизировано с их естественным циклом внимательности и осторожности{50}. Молодые люди обычно обладают более живой памятью, чем пожилые. Однако многие из подобных когнитивных различий слабеют, а иногда и пропадают, если принимать в расчет синхронию. Действительно, некоторые исследования показали, что при решении задач на запоминание по утрам у пожилых людей работают те же области головного мозга, что и у молодых, но в более позднее время используются (менее успешно) другие{51}.

Синхрония затрагивает даже наше этическое поведение. В 2014 г. двое ученых обнаружили некий феномен, который назвали «утренним моральным эффектом»: по их наблюдениям, люди были менее склонны лгать и жульничать при выполнении заданий по утрам, чем позже в течение дня. Но последующие исследования показали, что одна из причин этого явления кроется всего лишь в том, что бóльшая часть людей относится к утреннему или промежуточному хронотипам. При учете фактора «совиности» эффект становится менее выраженным. Да, у ранних пташек утренний моральный эффект налицо. Но «совы» ведут себя этичнее вечером, чем утром. «Соответствие между хронотипом человека и временем суток является более полноценным предиктором его этичности по сравнению с одним только временем суток», – делают вывод ученые{52}.

Если коротко, то все мы в течение дня проходим через три фазы: пик, провал и восстановление. Примерно три четверти людей («жаворонки» и «птицы третьего вида») проживает их именно в таком порядке. Но у оставшейся четверти (то есть у тех, кто по генетическим или возрастным причинам относится к «совам»), наблюдается иная последовательность: восстановление, провал, пик.

Чтобы проверить эти соображения, я попросил своего коллегу, исследователя Кэмерона Френча, проанализировать суточные биоритмы ряда художников, писателей, композиторов и изобретателей. Источником материала для его анализа послужила замечательная книга Мейсона Карри «Режим гения: Распорядок дня великих людей»[7]. В ней описаны режимы работы и отдыха 161 творческой личности: от Джейн Остин и Энтони Троллопа до Джексона Поллока и Тони Моррисон. Френч изучил их повседневные рабочие графики, присвоив каждой составляющей кодовые обозначения, близкие по смыслу к циклу «пик – провал – восстановление»: «полное погружение в занятия», «отсутствие занятий» и «менее интенсивные занятия». И вот что выяснилось.

Например, композитор П. И. Чайковский обычно вставал между 7 и 8 часами утра, после чего читал, пил чай и выходил прогуляться. В 9:30 он садился за рояль и в течение нескольких часов сочинял музыку. Затем делал перерыв, чтобы пообедать и совершить еще одну прогулку. (Чайковский считал, что длинные, иногда двухчасовые, прогулки идут на пользу его творчеству.) В 5 часов дня он снова садился за рояль и работал до ужина, который у него был в 8 часов вечера. Спустя примерно полтора века похожего ритма придерживается писательница Джойс Кэрол Оутс. Она «обычно пишет с 8 или 8:30 и примерно до 13 часов. Затем обедает и позволяет себе послеобеденный перерыв, чтобы вновь сесть за работу, которой занимается с 4 часов дня и до ужина – около 7 часов вечера»{53}. И Чайковский, и Оутс относятся к людям цикла «пик – провал – восстановление».

Другие творцы следовали сигналам других барабанщиков суточных биоритмов. Так, романист Гюстав Флобер, проживший бóльшую часть жизни в одном доме со своей матерью, обычно не вставал с постели раньше 10 часов утра, после чего в течение часа занимался своим туалетом и курил трубку. Примерно в 11 часов «писатель выходил к родным в столовую, где подавали второй завтрак, одновременно служивший ему и обедом». После этого Флобер некоторое время давал уроки племяннице, а бóльшую часть дня посвящал отдыху и чтению. В 7 часов вечера литератор ужинал, после чего «садился поговорить с матерью» до ее отхода ко сну в 9. И лишь после этого он садился писать. День «совы» Флобера был построен в обратном порядке: от восстановления к провалу с последующим пиком{54}.

Закодировав расписания этих творческих личностей и представив в форме таблицы кто, чем и когда занимался, Френч получил то, что, как нам теперь понятно, является вполне предсказуемым распределением. Примерно 62 % творцов следовали алгоритму «пик – провал – восстановление», когда утром происходит серьезное погружение в работу, за которым следуют период ничегонеделанья и относительно короткий всплеск менее напряженной работы. Примерно 20 % выборки показали обратную картину: восстановление утром с переходом к делу намного позже, как у Флобера. Что касается оставшихся 18 %, то здесь либо распорядок дня оказался слишком уж индивидуальным, либо об этих людях просто не имелось достаточной информации – поэтому ни первый, ни второй алгоритм к ним не подходили. Если не считать эту третью группу, прослеживается четкое соответствие соотношения хронотипов: на каждые три алгоритма «пик – провал – восстановление» приходится один «восстановление – провал – пик».

Замечательно, скажете вы, но что же это всё нам дает?

В конце этой главы читатели обнаружат первую из шести частей «Руководства по таймхакингу», где предлагаются конкретные практические приемы, позволяющие применять науку о времени в повседневной жизни. Но главное ясно и так. Чтобы действовать успешно, необходимо разобраться со своим хронотипом, понять характер предстоящего дела, а затем выбрать наиболее подходящее время. Сперва следует уяснить, каков ваш скрытый алгоритм. «Пик – провал – восстановление»? Или же, наоборот, «восстановление – провал – пик»? Следующим шагом будет поиск синхронии. Даже при ограниченной возможности контроля над своим расписанием постарайтесь втиснуть наиболее важные дела, обычно требующие внимательности и ясности ума в пиковый период (в противоположность менее важным или тем, которым будет способствовать раскрепощенность), в фазу восстановления. Чем бы вы ни занимались, не позволяйте рутинным занятиям просочиться в свой пиковый период.

Если вы – босс, вам нужно понимать оба этих алгоритма, позволяя своим подчиненным оберегать свои пиковые периоды. Так, например, Тиль Реннеберг экспериментировал на двух немецких предприятиях (автомобильном заводе и металлургическом комбинате), пересматривая рабочие графики на предмет соответствия хронотипу людей. Последствия налицо: рост производительности труда, снижение уровня стресса и бóльшая удовлетворенность своей работой{55}. Если вы трудитесь в сфере образования, знайте: для любой учебы есть более удачные и менее подходящие периоды времени. Поэтому хорошенько подумайте над расписанием: одни предметы и виды учебной работы лучше назначить на утренние часы, а другие – на более позднее время.

Однако абсолютно всем – вне зависимости от того, учите вы детей или делаете автомобили – в равной степени важно опасаться того самого среднего периода. Фаза «провала», как мы очень скоро выясним, намного более коварна, чем представляется подавляющему большинству людей.

Руководство по таймхакингу

Часть 1

Как разобраться в своем повседневном «когда?»: трехэтапный метод

Впредыдущей главе вы ознакомились с научной информацией о суточных биоритмах человека. А теперь, для того чтобы использовать эту информацию в повседневной жизни при принятии решений, касающихся выбора времени, я хочу предложить вам простой практический метод. Он включает в себя 3 этапа.

Во-первых, определите свой хронотип с помощью трех вопросов в главе 1 или сделайте это онлайн, заполнив опросник MCTQ (http://www.danpink.com/MCTQ).

Во-вторых, определитесь с характером деятельности, которой будете заниматься. Вам потребуется с головой уйти в анализ или придется искать озарения свыше? (Разумеется, деление это чисто условное, ибо не все задачи можно четко разделить на категории «аналитика» и «озарение».) Или необходимо произвести нужное впечатление на интервью с потенциальным работодателем, и вы знаете, что с утра настрой ваших собеседников, скорее всего, будет более позитивным? А может быть, вы стараетесь принять решение (например, стоит ли соглашаться на предложение о работе), и в этом случае главное – ваш собственный хронотип?

В-третьих, воспользуйтесь этой таблицей, чтобы определить оптимальное для себя время суток.

Например, если вы «жаворонок»-юрист и готовите справочный материал, займитесь подготовительной работой и написанием документов с самого раннего утра. Если вы «сова»-программист, перенесите свои менее важнее дела на утро, а самыми важными начинайте заниматься ближе к концу дня и вечером. Если вы собираете команду для мозгового штурма, выбирайте предвечерние часы, поскольку вероятнее всего большинство ваших коллег окажутся «птицами третьего вида». Зная собственный хронотип и характер задачи, гораздо проще определиться с выбором времени.

Как разобраться в своем повседневном «когда?»: продвинутая версия

Для более четкого понимания своего повседневного «когда?» методично отследите собственное поведение на протяжении недели. Встав утром, настройте будильник так, чтобы он звонил каждые полтора часа. Услышав очередной сигнал, всякий раз отвечайте на три вопроса.

1. Чем вы занимаетесь?

2. Оцените бодрость и живость своего ума в данный момент по десятибалльной шкале.

3. Оцените свою физическую бодрость в данный момент по десятибалльной шкале.

Занимайтесь этим в течение недели, а потом обобщите результаты в виде таблицы. Возможно, вы увидите свои индивидуальные особенности, отклоняющиеся от общего алгоритма. Например, ваш «провал» происходит раньше, чем у некоторых других людей, или фаза восстановления наступает позже.

Ваша таблица должна выглядеть приблизительно так.

Что делать, если вы не контролируете свой рабочий график

Суровая реальность трудовых будней состоит в том, что многие из нас не полностью контролируют свое рабочее время (вне зависимости от рода занятий и занимаемой должности). И как быть, когда суточный алгоритм не совпадает с ежедневным рабочим графиком? Никакого волшебного средства на этот случай у меня нет, но я могу предложить 2 стратегии по минимизации ущерба.

1. Учитывайте собственный хронотип

Простое осознание того факта, что приходится действовать в неоптимальное для себя время, может быть полезно, поскольку вы способны вносить с учетом собственного хронотипа небольшие, но очень действенные корректировки.

Предположим, вы – сова и вынуждены присутствовать на совещании, назначенном на раннее утро. Примите меры предосторожности. Накануне вечером составьте список всего, что вам потребуется на собрании. Прежде чем сесть за стол в зале заседаний, немного прогуляйтесь на свежем воздухе – минут десять. Или сделайте небольшое доброе дело своему коллеге (скажем, угостите сослуживца кофе или помогите ему донести какие-нибудь коробки) – это поднимет вам настроение. Во время совещания будьте крайне внимательны. Например, если вам задают вопрос, повторите его, прежде чем отвечать, чтобы убедиться, что вы все правильно поняли.

2. Работайте с тем, что есть

Даже если нельзя контролировать главное, наверняка есть возможность подогнать под себя некоторые детали. Если вы «жаворонок» или «птица третьего вида» и у вас образовался 1 час свободного времени по утрам, не растрачивайте его на проверку электронной почты. Посвятите эти 60 минут самому важному аспекту деятельности. Попробуйте также привлечь на свою сторону руководство. Мягко намекните боссу, когда вам лучше всего работается, но рассказывайте об этом с точки зрения интересов организации («С порученными вами заданиями я быстрее справляюсь, если занимаюсь ими с самого утра. Может быть, есть возможность несколько меньше привлекать меня к совещаниям, которые проводятся в первой половине дня?»). И начинайте с малого. Всем известно, что такое «неформальная пятница». Попробуйте предложить идею «хронотипной пятницы»: когда одну пятницу в месяц все сотрудники могут работать по своему собственному графику. Или можно опробовать это в индивидуальном порядке. Наконец, в полной мере используйте периоды, когда вы все-таки контролируете свой рабочий график. По выходным и в отпуске создавайте себе распорядок, позволяющий максимизировать эффект синхронии. Например, если вы «жаворонок» и пишете роман, вставайте пораньше и творите до 13 часов, а поход в магазин и химчистку перенесите на вторую половину дня.

Когда заниматься спортом: исчерпывающее руководство

До этого я главным образом сосредотачивался на эмоциональном и когнитивном аспектах жизни. А как быть с физическим? В частности, какое время лучше всего посвятить спорту? Ответ в определенной степени зависит от целей, которые вы перед собой ставите. Вот вам в помощь простое руководство, в основу которого положены научные данные о занятиях спортом.

Занимайтесь спортом по утрам, чтобы:

• Сбросить лишний вес. Сразу после пробуждения уровень содержания глюкозы в крови невысок, потому что предыдущие 8 часов человек не принимал пищу. Во время утренних физических нагрузок, например при пробежке, организм черпает необходимую ему глюкозу из жировых отложений в тканях. (Когда мы занимаемся спортом после еды, источником энергии служит только что съеденная пища.) Во многих случаях утренние физические нагрузки могут сжигать на 20 % больше жира, чем более поздние, когда вы отправляетесь в спортзал после еды{56}.

• Повысить настроение. Кардионагрузки (плавание, бег, даже прогулка с собакой) поднимают настроение. Получив их с утра, мы ощущаем этот эффект в течение всего дня. Если заниматься спортом по вечерам, есть риск проспать некоторую часть вызванных им приятных ощущений.

• Соблюдать режим занятий. Имеются научные данные о том, что люди с большей вероятностью входят в определенный режим физических нагрузок, если занимаются спортом по утрам{57}. Не уверены, что сумеете придерживаться плана? В этом вам поможет утренний спорт, особенно, если вы найдете себе постоянного компаньона для занятий.

• Развить физическую силу. Наша физиология меняется по ходу дня. Взять, к примеру, гормон тестостерон, уровень которого достигает пика по утрам. Тестостерон помогает наращивать мышечную массу, поэтому, если вы тренируетесь с отягощением, назначайте занятия на раннее утро.

Занимайтесь спортом ближе к вечеру, чтобы:

• Избегать травм. Когда мышцы разогреты, они более эластичны и в меньшей степени предрасположены к травмам. Поэтому тренировки начинаются с так называемой разминки. Непосредственно после пробуждения температура тела ниже, а затем в течение дня она постепенно растет и достигает пика в предвечерние часы и ранним вечером. А это значит, что на более поздних тренировках мышцы лучше разогреты и травмы случаются реже{58}.

• Демонстрировать свои лучшие результаты. Спортивные занятия во второй половине дня не только сопряжены с меньшим травматизмом, они также помогают быстрее бегать и брать больший вес. В это время легкие работают по максимуму, поэтому кровеносная система доставляет по всему организму больше кислорода и питательных веществ{59}. Кроме того, в это время суток достигает пика физическая сила, ускоряется реакция, улучшается координация движений, а пульс и артериальное давление, напротив, снижаются. Все это позволяет достигать лучших спортивных результатов. Кстати, непропорционально большое число олимпийских рекордов, в первую очередь в плавании и беге, было поставлено в предвечернее и вечернее время{60}.

• Получать немного больше удовольствия от тренировок. Обычно люди замечают, что на тренировках во второй половине дня затрачивают чуть меньше усилий, даже если они выполняют точно такой же комплекс упражнений, как и на утренних{61}. Таким образом, занятия спортом ближе к вечеру несколько менее изнурительны в морально-психологическом плане.

Четыре способа сделать утро еще более добрым

1. Проснувшись, выпейте стакан воды

Вряд ли часто случается, чтобы в течение дня вы вообще ничего не пили на протяжении 8 часов подряд. Однако ночью с большинством людей происходит именно это. Влага выходит из нас при каждом выдохе, испаряется с кожи и теряется при походах в туалет – и в результате мы просыпаемся в слегка обезвоженном состоянии. Поэтому, если первым делом выпить стакан воды, это устранит обезвоживание, притупит чувство утреннего голода и поможет вам окончательно проснуться.

2. Не пейте кофе сразу после пробуждения

С момента пробуждения человеческий организм начинает вырабатывать кортизол – гормон стресса, помогающий запустить в работу наше квелое спросонья сознание. Но оказывается, что кофеин затрудняет выработку кортизола, так что кружка кофе, приуроченная непосредственно к началу дня, вряд ли поможет взбодриться. Еще хуже то, что в данном случае повышается порог толерантности к кофеину, а это значит, что вам придется заглатывать все больше бодрящего напитка, чтобы ощутить от него хоть какой-то эффект. Поэтому лучше выпивать первую чашку через 1–1,5 часа после подъема, когда кортизол уже на пике и кофеин может творить свои чудеса{62}. Если же хотите взбодриться в послеобеденное время, отправляйтесь в кофейню между 14 и 16 часами, когда уровень кортизола вновь спадает.

3. Впитывайте утреннее солнышко

Если утром вы ощущаете вялость, постарайтесь побыть на солнечном свету, насколько это возможно. В отличие от большинства электрических ламп, солнце излучает свет, содержащий большую часть цветового спектра. Под воздействием этих дополнительных спектральных волн ваш мозг получает сигнал прекратить выработку гормонов сна и начать производство гормонов бодрствования.

4. Назначайте беседы с психотерапевтом на утро

Данные исследований нейроэндокринологии, сравнительно молодой и развивающейся области науки, свидетельствуют о том, что психотерапевтические сеансы более эффективны по утрам{63}. И причина здесь снова в кортизоле. Да, это гормон стресса. Но, кроме того, он способствует процессу усвоения знаний. Во время утренней беседы с психотерапевтом, когда уровень кортизола достигает максимума, пациенты лучше сосредотачиваются и усваивают советы специалиста.

Глава 2

Вторая половина дня и кофейные ложечки

Сила перерывов, обнадеживающий обед и аргументы в пользу современной сиесты

Вторая половина дня знает то, о чем утро и не подозревало.

Роберт Фрост

Зайдемте со мной на минутку в Госпиталь Обреченных.

В этом медицинском учреждении риск того, что пациенты получат потенциально смертельную дозу обезболивающих, выше в 3 раза, а вероятность их смерти в течение 48 часов после операции очень велика. Местные гастроэнтерологи находят во время колоноскопии значительно меньше полипов, чем их более скрупулезные собратья по профессии, так что злокачественные новообразования остаются необнаруженными. Вероятность того, что терапевт пропишет от вирусной инфекции неподходящие антибиотики, здесь выше на 26 %, что стимулирует развитие опасных супермикробов, устойчивых к лекарственным препаратам. А возможность того, что медсестры и санитарки не станут мыть руки, приступая к работе с больным, выше на 10 %: это означает, что пациенты запросто могут подхватить тут инфекцию, которой до попадания в больницу у них не было.

Будь я юристом, специализирующимся на делах о врачебных ошибках (каковым я, слава богу, не являюсь), непременно открыл бы свой офис через дорогу от этого заведения. Как муж и отец (а я, слава богу, являюсь и тем и другим) я бы не позволил никому из членов своей семьи переступать порог этого госпиталя. А если бы я давал людям полезные житейские советы (чем худо-бедно и занимаюсь на страницах этой книги), то в данном случае настоятельно порекомендовал бы им: держитесь подальше от этого места.

Пусть название «Госпиталь Обреченных» выдуманное, но в действительности нечто подобное и впрямь существует. Все описанное мною выше происходит в современных медицинских центрах во второй половине дня, в отличие от утреннего времени. Подавляющее большинство врачей и медицинских учреждений работают доблестно и самоотверженно. Небрежность медика – исключительный случай, а не норма. И тем не менее вторая половина дня чревата для пациентов всевозможными осложнениями.

Во время «провала», который обычно начинается примерно через 7 часов после пробуждения, происходит нечто, делающее это время дня наиболее опасным из всех. В этой главе мы проанализируем причины, по которым столь многие люди – от анестезиологов и школьников до капитана «Лузитании» – во второй половине дня совершают грубые ошибки. Затем мы рассмотрим некоторые пути решения этой проблемы, в частности, два простых средства, благодаря которым пациентам будет спокойнее, успеваемость школьников повысится, и, может статься, даже система правосудия станет более справедливой. Попутно мы узнаем, почему обед (а не завтрак) – самый важный прием пищи в течение дня, как лучше всего вздремнуть днем и почему возрождение обычая тысячелетней давности может поспособствовать стремительному росту как производительности труда отдельных людей, так и результатам целых корпораций.

Но прежде всего давайте отправимся в настоящую больницу, где обреченность отменяют ламинированные карточки лимонно-желтого цвета.

Бермудские треугольники и пластиковые прямоугольники: сила «перерывов на бдительность»

Действие происходит в городе Анн-Арбор, штат Мичиган. Вторник, вторая половина дня, погода за окном хмурая. В первый (и, вероятно, единственный) раз в жизни я надеваю зеленый хирургический костюм и перед входом в операционную обрабатываю руки антисептиком. Рядом со мной профессор Кевин Тремпер, практикующий врач-анестезиолог и заведующий отделением анестезиологии медицинского факультета Мичиганского университета.

«Ежегодно мы усыпляем и пробуждаем 90 000 человек. Мы обездвиживаем их и начинаем резать», – рассказывает он мне. Под началом Тремпера этой магией занимаются 150 штатных врачей и еще 150 ординаторов. В 2010 г. он ввел одно важное усовершенствование, принципиально изменив порядок их работы.

На операционном столе распростерт парень двадцати с лишним лет, его раздробленная челюсть отчаянно нуждается в починке. Вверху экрана бледно-желтыми буквами на синем фоне значится имя пациента. Имена остальных пяти человек, собравшихся вокруг стола (медсестры, врачи, техник) показаны на огромном телеэкране, висящем на соседней стене. Хирургу, энергичному худощавому мужчине за тридцать, не терпится приступить к операции. Но, прежде чем хоть кто-то из собравшихся начнет что-либо делать, они берут тайм-аут, как будто они – студенческая баскетбольная команда на площадке находящегося в 2 милях отсюда спорткомплекса Crisler Center.

Каждый делает едва заметный шаг назад. Затем, взглянув либо на телеэкран, либо на пластиковую карту размером с бумажник у себя на поясе, медики представляются друг другу по имени, после чего переходят к девяти этапам контрольного списка: прежде чем дать больному наркоз, нужно еще раз всё тщательно проверить. Цель этой процедуры – удостовериться, что им доставлен именно тот пациент, хорошо известно его состояние, зафиксированы все потенциальные аллергические реакции, понятно, какие средства будет использовать анестезиолог и какое необходимое специальное оборудование имеется в наличии. Когда со взаимными представлениями покончено и медики прошлись по всем пунктам списка – весь процесс занимает примерно 3 минуты, – тайм-аут заканчивается. Молодой ординатор-анестезиолог вскрывает запечатанные пакеты с лекарственными препаратами, чтобы начать погружать в сон находящегося под местным наркозом пациента. Это непросто. Челюсть бедняги в таком ужасном состоянии, что врачу приходится интубировать больного через нос, а не через рот, что оказывается проблематичным. В дело вступает Тремпер, который своими длинными и гибкими, как у пианиста, пальцами направляет трубку через носовую полость в горло пациента. Вскоре тот отключается. Показатели состояния его организма стабильны, и операцию можно начинать.

И в этот момент члены команды вновь отступают от операционного стола.

Теперь следует еще раз убедиться в том, что каждый из участников полностью готов. Только после того, как индивидуальное и коллективное внимание вновь сфокусировано, все возвращаются к операционному столу, и хирург начинает восстанавливать челюсть.

Я называю такие тайм-ауты – краткие паузы перед началом очень ответственного мероприятия, предназначенные для повторения инструкций с целью предупреждения возможных ошибок – «перерывами на бдительность». Подобные перерывы необходимы, чтобы в период «провала» второй половины дня Медицинский центр Мичиганского университета вдруг не превратился в Госпиталь Обреченных. Тремпер говорит, что с тех пор, как он ввел такие тайм-ауты, качество лечения возросло, количество осложнений снизилось, а врачам и пациентам стало спокойнее.

Вторая половина дня – настоящий Бермудский треугольник. В очень многих областях человеческой деятельности «провал» представляет собой опасную зону: под угрозой результативность работы, этика и здоровье. Возьмем, к примеру, ту же анестезию. Исследователи из Медицинского центра Университета Дьюка, изучив 90 000 сделанных в клинике операций, выявили связанные с этим аспектом «нежелательные явления» – то есть ошибки анестезиологов, в том числе и те, которые нанесли пациентам вред. Особенно коварным оказался период «провала». Осложнения встречались значительно чаще в случаях, когда операция начиналась между 15 и 16 часами. Так, если вероятность возникновения проблемы в 9 часов утра равнялась 1 %, то в 16 часов этот показатель составлял уже 4,2 %. То есть в период «провала» возможность того, что что-то пойдет не так, когда вам дадут наркоз, была в 4 раза выше, чем в период «пика». Что касается фактического вреда (не просто досадного косяка, но причинения ущерба здоровью пациента), то вероятность этого в 8 часов утра равнялась 0,3 %, а в 15 часов – уже 1 % (получается, что ущерб наносился в 3 раза чаще, то есть в 1 случае из 100). Исследователи пришли к выводу, что послеобеденные циркадные «провалы» ослабляют внимание врачей и «влияют на выполнение человеком таких сложных задач, как анестезиологические»{64}.

Или другой пример – колоноскопия. Я уже достиг возраста, когда благоразумие требует сходить на эту процедуру с целью профилактики, для своевременного выявления новообразований в кишечнике. Но теперь, почитав научную литературу, я никогда не соглашусь на обследование после полудня. Ведь, изучив данные более 1000 процедур колоноскопии, ученые выявили, что с течением дня вероятность обнаружения эндоскопистами полипов (небольших наростов на стенках кишечника) уменьшается. С каждым новым часом точность диагностики снижалась на 5 %. Вторая половина дня составляла разительный контраст с первой. Так, если в 11 часов утра врачи находили в среднем 1,1 полипа на каждое проведенное исследование, то в 14 часов они обнаруживали уже почти в 2 раза меньшее их число, несмотря на то что пациенты ничем не отличались от утренних{65}.

А теперь взгляните на эти цифры и скажите мне, в какое время вы сами пошли бы на колоноскопию?{66} Более того, данные другого исследования показали, что во второй половине дня врачи вообще значительно менее склонны проводить эту процедуру в полном объеме{67}.

Проклятие «Бермудского треугольника» суток распространяется и на другие медицинские мероприятия, не столь сложные, как операции или эндодиагностика. Так, например, во второй половине дня доктора чаще, чем по утрам, прописывают антибиотики (в том числе и совершенно ненужные) для лечения острых респираторных инфекций{68}. Работа с чередой пациентов ослабляет готовность врача к поиску наиболее адекватного решения, и ему значительно проще выписать стандартный рецепт, чем в индивидуальном порядке изучать симптомы каждого отдельного посетителя, пришедшего к нему на прием. А ведь инфекция может быть не только бактериальной, но и вирусной (если в первом случае антибиотики могут помочь, то во втором они совершенно бесполезны).

Мы считаем вопросы «Что представляет собой пациент?» и «В чем заключается его проблема?» критическими точками соприкосновения, от которых зависит результат общения больного с такими опытными профессионалами, как врачи. Но во многих случаях эти результаты в еще большей степени обусловлены тем, когда происходит их встреча.

Все дело в том, что в период «провала» снижается степень внимательности. В 2015 г. Хенчен Даи, Кэтрин Милкман, Дэвид Хоффман и Брэдли Стаатс провели широкомасштабное исследование мытья рук примерно в трех десятках американских клиник. Ученые использовали информацию с диспенсеров антисептика, оборудованных радиочастотными идентификаторами для связи с метками на бэйджах медперсонала, благодаря чему могли отслеживать, кто вымыл руки, а кто нет. Всего было исследовано 4000 представителей среднего и младшего медперсонала (две трети этого числа составили медсестры), которые в течение периода наблюдений имели почти 14 млн «возможностей совершить гигиену рук». Результаты оказались не слишком вдохновляющими. Несмотря на должностную инструкцию, в среднем эти сотрудники мыли руки менее чем в половине случаев. Интересно, что те из них, чья смена начиналась утром, были еще менее склонны дезинфицировать руки во второй половине дня. Перепад между относительным пренебрежением гигиеной во второй половине дня и относительным соблюдением ее норм в первой составил 38 %. Другими словами, на каждые 10 случаев мытья рук в первой половине дня приходилось только 6 во второй{69}.

Последствия этого весьма печальны. Авторы работы отмечают: «Выявленный нами уровень несоблюдения требований к гигиене рук в пересчете на типовую рабочую смену способствует 7500 случаям дополнительного инфицирования в год, что увеличивает совокупный объем затрат 34 обследованных нами больниц примерно на $150 млн». Применив эту же пропорцию к общему числу госпитализаций в Соединенных Штатах за год, мы получаем колоссальные цифры: 600 000 случаев дополнительного инфицирования, $12,5 млрд дополнительных затрат и до 35 000 летальных исходов{70}.

Вторая половина дня чревата смертельными исходами и за пределами белых больничных стен. В Великобритании наблюдаются два суточных пика автокатастроф по причине засыпания водителей за рулем. Один из них приходится на время между 2 часами ночи и 6 часами утра, а второй – на период между 14 и 16 часами, то есть это происходит в разгар дня. Аналогичную картину ДТП исследователи выявили также в Соединенных Штатах, Израиле, Финляндии, Франции и ряде других стран{71}.

Еще более точно отражают ситуацию данные проведенного в Великобритании опроса, согласно которым наименее продуктивным моментом дня стандартного работника является время 14:55{72}. Попадая в «провальную» часть суток, мы часто теряем ориентацию. В главе 1 я вкратце упомянул об «утреннем моральном эффекте», основанном на том, что люди более склонны проявлять нечестность во второй половине дня, поскольку «утром сопротивляемость потенциальным лжи, жульничеству, воровству и прочим неэтичным поступкам значительно выше»{73}. Этот феномен частично зависит от хронотипа, поскольку «совы» демонстрируют иную, по сравнению с «жаворонками» и «птицами третьего вида», картину. Согласно данным исследования, люди вечернего типа становились более этичными между полуночью и половиной второго ночи, а не ближе к вечеру. Так или иначе, вне зависимости от хронотипа, вторая половина дня может негативно отражаться на наших профессиональных навыках и этических суждениях.

Хорошая новость состоит в том, что «перерывы на бдительность» способны ослабить негативное влияние «провала» на наше поведение. Пример медиков из Мичиганского университета показывает, что введение регулярных «перерывов на бдительность» помогает им лучше сконцентрироваться и вернуть сосредоточенность, необходимую для выполнения важной работы во второй половине дня. Представьте себе, что, проведя бессонную ночь, капитан Тёрнер принимал бы судьбоносные решения после краткого «перерыва на бдительность», во время которого обсудил бы с другими членами команды, как лучше действовать, дабы спасти «Лузитанию» от немецких подлодок.

В пользу этой меры говорит целый ряд исследований, данные которых весьма обнадеживают. Возьмем, к примеру, крупнейшую в США систему медицинских учреждений – Управление по вопросам здравоохранения ветеранов, в состав которого входят 170 госпиталей по всей стране. Реагируя на участившиеся случаи врачебных ошибок (многие из которых случались во второй половине дня), во всех госпиталях внедрили комплексную систему тренингов (ставшую прообразом той, что разработали в Мичиганском университете). Она была построена вокруг идеи плановых и более частых перерывов и включала в себя такие инструменты, как «контрольные списки на ламинированных карточках, маркерные классные доски, формуляры и настенные плакаты». Спустя год после начала тренингов на 18 % снизилась так называемая хирургическая смертность (количество летальных исходов во время или вскоре после операции){74}.

Однако работа огромного большинства людей не подразумевает обездвиживание и разрезание себе подобных или другие рискованные занятия вроде управления тяжелыми реактивными самолетами или руководства боевыми действиями. Для обычного человека простым способом обойти опасности «провала» может стать другой тип перерыва. Назовем его «восстановительным перерывом». Дабы понять, что это такое, мы покинем американский Средний Запад и направимся в Скандинавию и на Ближний Восток.

От школы до суда: сила восстановительных перерывов

В главе 1 мы узнали некоторые любопытные факты, связанные с государственными экзаменами в школах Дании. Результаты тестирования во второй половине дня оказались значительно хуже, чем когда его проводили утром. Для директора школы или для чиновника от образования вывод очевиден: во что бы то ни стало надо перенести все экзамены на утреннее время. Однако ученые обнаружили также и другой способ решения проблемы, который на удивление прост в объяснении и применении и может использоваться далеко не только в сфере образования.

Если во второй половине дня датским школьникам давали перед экзаменом 20–30 минут перерыва, чтобы дети могли «поесть, поиграть и поболтать», их оценки не только не снижались, но даже повышались. То есть негативный эффект «провала» перекрывался позитивным эффектом восстановительного перерыва{75}.

И, если прохождение теста во второй половине дня без предшествующего ему перерыва влияет на оценки подобно таким осложняющим факторам, как снижение посещаемости или воспитание в семье с низким уровнем дохода и образования родителей, то выполнение аналогичного теста после 20–30-минутного перерыва дает результаты, эквивалентные 3 неделям дополнительных занятий или воспитанию в семье с более высоким уровнем дохода и образования родителей. Причем наименее успевающие ученики выигрывают в этом случае больше всех остальных.

К сожалению, в датских школах, как и во многих школах мира, в течение учебного дня есть только две большие перемены. Хуже того, сегодня во многих учебных заведениях наблюдается тенденция к сокращению количества и продолжительности перемен и других перерывов на отдых, причем делается это под предлогом усиления дисциплины и – почувствуйте иронию – улучшения экзаменационных оценок. Но, как замечает принимавшая участие в датском эксперименте Франческа Джино из Гарвардского университета: «На самом деле, если после каждого часа занятий следовал перерыв, с течением дня результаты тестирования становились лучше»{76}.

Многие школьники младшего возраста во время «провала» не справляются с учебными заданиями. В результате учителя неадекватно оценивают их успехи, а администрация учебных заведений неверно расставляет акценты, считая неудачными программы и методы обучения, хотя действительной проблемой является время проведения тестирования. «Мы полагаем, что по результатам данного эксперимента можно сделать два важных вывода общего характера. Во-первых, при решении вопросов о продолжительности учебного дня, а также о частоте и длительности перемен следует принимать во внимание когнитивное утомление. Долгий учебный день может быть продуктивным, только если на протяжении его предусмотрено достаточное количество перерывов. Во-вторых, при подведении итогов следует учитывать влияние на экзаменационные оценки внешних факторов… При этом наиболее очевидную пользу может принести введение обязательных перерывов непосредственно перед началом тестирования школьников», – пишут исследователи датского опыта{77}.

Вполне возможно, что стакан яблочного сока и несколько минут беготни чудесным образом влияют на способности восьмилетних детишек справляться с арифметическими примерами. Но восстановительные перерывы оказывают не менее сильное воздействие и на взрослых, решающих куда более серьезные задачи.

В Израиле 40 % ходатайств об условно-досрочном освобождении (УДО) заключенных рассматривают два суда. Задачей председательствующего в каждом из них судьи является принять решение о дальнейшей судьбе подавшего прошение на основании очного рассмотрения его дела. В течение дня рассматривается несколько таких дел, одно за другим. Следует ли выпустить эту арестантку, отбывшую достаточную часть срока и явно вставшую на путь исправления? Можно ли разрешить этому условно-досрочному освобожденному передвигаться без электронного браслета?

Судьи стремятся быть разумными и беспристрастными, рассуждать логично и отправлять правосудие на основе фактов, строго придерживаясь закона. Но судьи – тоже люди, подверженные, как и все остальные, влиянию суточных биоритмов. И черные мантии не спасают их от «провала» второй половины дня. В 2011 г. трое социологов (два израильтянина и один американец) исследовали процесс принятия судебных решений на примере работы этих двух судов. Они установили, что судьи в целом были больше склонны выносить положительные решения (то есть удовлетворять ходатайства об УДО или о снятии электронного браслета) по утрам, чем во второй половине дня. (В исследовании учитывалось влияние таких факторов, как тип преступления, его тяжесть и прочее.) Но общая картина принятия решений выглядела более замысловатой и интригующей, чем простое разделение на первую и вторую половину дня.

Происходившее там иллюстрирует приведенный ниже график. В самом начале дня судьи выносили решения в пользу заключенных примерно в 65 % случаев. Но с течением времени этот показатель снижался, и к полудню количество положительных решений падало почти до нуля. Таким образом, заключенный, чье ходатайство рассматривалось в 9 часов утра, имел все шансы выйти по УДО, а у того, чье дело слушалось в 11:45, таких шансов уже практически не было, причем все это происходило вне зависимости от особенностей каждого отдельного случая. Иначе говоря, поскольку решением по умолчанию обычно является отказ в предоставлении УДО, то в какие-то определенные часы судьи отклонялись от этого положения, а в другие строго придерживались его.

Но только посмотрите, что происходит с судьями после перерывов. Непосредственно после первого, обеденного, они становятся более великодушными и готовы чаще отклоняться от стандартной практики, но через пару часов вновь занимают непримиримую позицию. Однако затем, после второго восстановительного перерыва в середине дня, процент положительных решений вновь достигает уровня начала утра. Если вспомнить про эффект, который оказывают послеобеденные перемены на успеваемость датских школьников, можно предположить, что во время второго перерыва у израильских судей тоже есть возможность попить сока и поиграть во дворе здания суда.

А теперь призадумайтесь над выводами: если человек предстает перед судом непосредственно накануне перерыва, а не сразу после него, это может означать, что ему придется провести в тюрьме еще несколько лет, и не из-за фактической стороны дела, а из-за времени его рассмотрения. Ученые признаются, что пока не смогли установить точную причину данного феномена. Возможно, что после еды уровень глюкозы в крови судей восстанавливался, и это положительно влияло на их интеллект. Вполне вероятно, что настроение блюстителей закона улучшалось после того, как они некоторое время проводили вне зала судебных заседаний. Не исключено также, что судьи просто утомлялись и им требовался отдых. (Другое исследование, осуществленное на материале американских федеральных судов, установило, что по понедельникам после перехода на летнее время, когда люди недосыпают в среднем примерно 40 минут, судьи назначали тюремные сроки продолжительностью на 5 % выше тех, к которым они обычно приговаривали обвиняемых в начале рабочей недели{78}.)

Какой бы ни являлась точная причина, но критическим фактором при принятии решения о том, выйдет человек на свободу или останется за решеткой, оказалось нечто, не имеющее отношения к справедливости и к правосудию как таковому, а именно: был ли уже у судей перерыв, и, если был, то как давно. Да, перерывы во многих случаях смягчают воздействие «провала» второй половины дня, и, как установили ученые, эта закономерность распространена значительно более широко, чем может показаться на первый взгляд, оказывая существенное влияние на «другие последовательные процессы принятия важных решений или постановлений, например, нормативного или финансового характера, а также, скажем, решений о приеме абитуриентов в университет»{79}.

Итак, если «провал» – это яд, а восстановительные перерывы – противоядие, то очень важно понять, какими должны быть эти перерывы. Универсального ответа на этот вопрос нет, но ученые предлагают нам 5 основных принципов.

1. Лучше хоть что-то, чем вообще ничего

Одной из проблем второй половины дня является то, что, слишком долго занимаясь каким-то делом, люди теряют из виду цель работы. Это явление называют «привыканием». Короткие паузы в работе способны предотвратить привыкание, они помогут поддержать сосредоточенность и восстановить стремление к достижению цели{80}. Регулярно повторяемые короткие перерывы эффективнее эпизодических{81}. Как свидетельствуют специалисты из компании DeskTime, производящей программное обеспечение для контроля производительности труда: «Общим для 10 % наших наиболее продуктивных пользователей является их умение делать полезные перерывы». Мало того, аналитики из DeskTime утверждают, что анализ имеющихся в их распоряжении данных позволяет выявить идеальное соотношение времени работы и отдыха. Согласно выводам исследователей, наибольшая эффективность достигается, когда сотрудники работают в течение 52 минут, после чего делают 17-минутный перерыв. Правда, DeskTime никогда не публиковала отчеты об этих исследованиях в научных журналах, так что вы можете придерживаться своих собственных цифр. Так или иначе, доказательств эффективности кратких перерывов более чем достаточно, не говоря уже о том, что отдача, получаемая от них, несоизмерима с вложенными (минимальными) средствами. Полезными могут быть даже «микроперерывы»{82}.

2. Движение лучше неподвижности

Говорят, что сидение на одном месте сродни курению, то есть это прямая и явная угроза нашему здоровью. Помимо прочего, оно еще и делает нас более уязвимыми для опасностей «провала». Так что, если после каждого часа работы просто встать с места и походить в течение 5 минут, это может оказаться очень эффективным. Согласно данным одного эксперимента, подобного рода регулярные перерывы стимулируют прилив сил, помогают сосредоточиться и «повышают настроение в течение всего дня, снижая в предвечернее время чувство усталости». Кроме того, такие «микровзрывы активности», как их назвали авторы исследования, оказались эффективнее одного-единственного перерыва на получасовую прогулку, причем настолько, что ученые предлагают организациям «ввести перерывы, сопряженные с физической активностью, в распорядок рабочего дня»{83}. Регулярные короткие паузы, во время которых люди просто ходят по офису, повышают мотивацию и концентрацию сотрудников и способствуют их большей креативности{84}.

3. Лучше в компании, чем в одиночку

Побыть в одиночестве бывает полезно, особенно нам, интровертам. Но большинство исследовательских данных по теме восстановительных перерывов указывает на то, что общество других людей действеннее, особенно когда мы свободны в выборе компаньонов. Для представителей профессий, сопряженных с повышенным уровнем стресса, для тех, например, кто ухаживает за больными, коллективные перерывы или перерывы на отдых, проведенные в обществе других людей, не только сводят к минимуму физическое напряжение и медицинские ошибки, но еще и снижают текучку персонала: медсестры, которые регулярно делают подобные перерывы, менее склонны увольняться с работы{85}. Об этом же свидетельствуют и исследования, проводившиеся в Южной Корее{86}: так называемые социальные паузы, когда с коллегами говорят на темы, не связанные с работой, полезнее для снятия стресса и повышения настроения, чем паузы когнитивные (ответы на электронные письма) или нутритивные (перекусы).

4. Лучше на воздухе, чем в четырех стенах

Перерывы, проводимые на природе, пожалуй, полезнее любых других{87}. Близость растений и водоемов обладает могучим свойством восстановления душевных сил, на что мы в большинстве своем не обращаем особого внимания{88}. Так, например, после короткой прогулки на свежем воздухе люди возвращаются в лучшем настроении и испытывают больший прилив сил по сравнению с теми, кто прогуливался по закрытому помещению. Кроме того, участники подобных экспериментов признавались, что, хотя они и понимали, что на свежем воздухе им будет лучше, но не представляли, насколько{89}. И даже во время микроперерыва посмотреть несколько минут из окна на окружающую природу значительно полезнее, чем созерцать стену офиса. А если у вас нет возможности выйти из здания, то лучше выбрать для отдыха помещение, в котором имеются комнатные растения.

5. Лучше отключиться полностью, чем частично

Сегодня всем хорошо известно, что 99 % людей не способны к работе в режиме мультизадачности – это общепринятый научный факт. Тем не менее, делая перерыв в работе, мы часто пытаемся сочетать отдых с каким-то другим занятием, требующим умственных усилий: например, проверяем почту или обсуждаем рабочие проблемы с кем-то из коллег. Это ошибка. В упомянутом выше исследовании южнокорейских ученых перерывы, сопровождавшиеся расслаблением (растяжкой или медитацией), снижали стресс и повышали настроение значительно лучше, чем перерывы с переключением на другую деятельность{90}. А если отказаться на время отдыха от использования гаджетов, это также «повышает тонус и снижает эмоциональное утомление»{91}. Или, как говорят другие исследователи: «Мало физически прекратить работу. Очень важен также психологический отрыв от нее, поскольку мысли о рабочих проблемах во время перерыва могут приводить нас в напряженное состояние»{92}.

Так что если вы ищете идеал восстановительного перерыва, этакий своего рода безупречный комплект шарфа, шапки и перчаток, способный защитить вас от ледяного дыхания второй половины дня, то рассмотрите вариант короткой прогулки на воздухе в компании приятного человека, во время которой вы будете говорить о чем угодно, кроме работы.

«Перерывы на бдительность» и восстановительные перерывы дают шанс освежить силы и подзарядиться энергией абсолютно всем из нас, вне зависимости от рода занятий, будь то хирургические операции или корректура рекламных текстов. Но стоит рассмотреть также и два других вида передышки. Оба они некогда считались важными элементами полноценной профессиональной и личной жизни. Относительно недавно от них отмахнулись как от устаревших, несерьезных и несовместимых с понятиями XXI в. об идеальном – с лэптопом в обнимку от зари до зари, а в электронной почте ни одного неотвеченного письма – образе жизни. Сегодня оба они готовы к триумфальному возвращению.

Самый важный прием пищи за весь день

Проснувшись сегодня утром, вы, вероятно, позавтракали, прежде чем начать свой день, наполненный подготовкой отчетов, или доставкой посылок, или суетой вокруг детей. Возможно, вы не стали устраивать себе полномасштабный прием пищи из нескольких блюд, но я уверен, что вы заморили червячка, например тостом или йогуртом, запив съеденное кофе или чаем. Завтрак подкрепляет нас физически и оживляет умственные силы. Кроме того, он помогает правильному метаболизму, удерживая нас от беспорядочного поглощения пищи в оставшееся время дня, а это идет на пользу фигуре и поддерживает нормальный уровень холестерина в крови. Это настолько очевидные истины и такие явные плюсы, что сама идея стала своего рода догмой диетологии. Давайте скажем все вместе, хором: «Завтрак – самый важный прием пищи за весь день».

Сам я люблю завтракать, поэтому всей душой – «за». Но постоянное чтение научных журналов (за что мне, собственно, и платят деньги) породило в моей душе некий скепсис. Ибо большинство исследований, в которых утренняя еда предстает делом душеспасительным, а пренебрежение ею – греховным, основаны на данных простых наблюдений, а вовсе не рандомизированных контролируемых экспериментов. То есть ученые наблюдают определенных людей, но не сравнивают их с контрольной группой{93}. Это значит, что их выводы указывают на наличие корреляции (вполне вероятно, что те, кто завтракает, будут здоровы), но не причинной обусловленности (может быть, здоровые люди просто более склонны завтракать). А вот когда ученые применяли более строгие научные методы, полезность завтрака оказывалась отнюдь не столь же очевидной.

«Вопреки широко распространенному мнению, рекомендации относительно того, завтракать или нет… не оказывают выраженного влияния на процесс похудения», – говорится в одной из таких работ{94}. «Вера в пользу завтрака… сильнее убедительных научных доказательств», – утверждается в другой{95}. Скепсис углубляет тот факт, что некоторые исследования, утверждающие достоинства завтрака, были профинансированы отраслевыми союзами.

Завтракать надо всем? Общепринятый ответ румян, как блин – да. Но, по словам одного известного британского диетолога и статистика, «учитывая, как у нас обстоит дело с научными доказательствами, ответ, к сожалению, звучит очень просто: неизвестно»{96}.

Так что вопрос о завтраке я оставляю на ваше усмотрение. Но вот если вас беспокоят угрозы, таящиеся во второй половине дня, очень советую вам более серьезно относиться к приему пищи, на который часто возводят напраслину и которым не менее часто пренебрегают. Он называется обед, или ланч. (Как сказал кинематографический суперзлодей 1980-х Гордон Гекко: «Ланч – это для слабаков».) По одной из оценок, 62 % американских офисных служащих заглатывают свой ланч там же, где проходит их рабочий день. Для этого невеселого зрелища – смартфон в одной руке, размокший сэндвич в другой и навевающая отчаяние атмосфера разделенного перегородками офиса – есть даже специальное название: унылый ланч на рабочем месте. Мало того, возникло даже небольшое интернет-движение, в рамках которого люди постят фотографии своих ну очень жалких полуденных трапез{97}. Мне кажется, что пора бы уже начать уделять обеду более пристальное внимание, поскольку социологи склоняются к выводу, что этот прием пищи намного важнее для нашей результативности, чем кажется.

Так, например, в 2016 г. было проведено исследование, объектами которого стали 800 сотрудников из 11 организаций (в основном из сфер IT, образования и СМИ). Было установлено, что те, кто регулярно обедал вне офиса, лучше справлялись со стрессами, демонстрировали меньшую утомляемость и более высокий жизненный тонус по сравнению с теми, кто делал это на рабочем месте.

По словам ученых, «обеденный перерыв создает условия, имеющие важное значение для поддержания гигиены труда и хорошего самочувствия», особенно это касается «сотрудников, чья работа сопряжена с интеллектуальным или эмоциональным напряжением»{98}. В коллективах, требующих высокой степени сотрудничества их членов, например у пожарных, совместное принятие пищи способствует также повышению слаженности работы в команде{99}.

Однако подойдет не любой обед. Для того чтобы извлечь максимальную пользу, необходимы две ключевые составляющие: самостоятельность и обособленность. Самостоятельность, то есть возможность в определенной степени контролировать, что, как, когда и с кем ты делаешь, критически важна для достижения высокой результативности работы, особенно при решении сложных задач. Но не менее значительную роль она играет и в перерывах. По словам одного из исследователей, «принципиально важно, чтобы сотрудники сами выбирали, чем они займутся во время обеденного перерыва»{100}.

Значение обособленности, как физической, так и психологической, также трудно переоценить. Очень важно полностью отключиться. Как свидетельствуют многочисленные исследования, мысленная сосредоточенность на работе во время обеда или даже использование смартфона для посещения социальных сетей могут усиливать усталость, а переключение внимания с офисных проблем на иные дела дает прямо противоположный эффект. Профилактическим средством от опасностей второй половины дня могут служить более длительные и проведенные вне офиса обеденные перерывы. Некоторые ученые рекомендуют работодателям «оказывать содействие восстановлению сотрудников в обеденное время, предоставляя им различные возможности проведения перерыва в обособленной нерабочей обстановке, например, оборудовать специальные пространства для релаксации»{101}. И руководители компаний начали потихоньку отзываться на этот призыв. Так, в отделении крупнейшего агентства коммерческой недвижимости CBRE в Торонто сотрудникам запретили обедать на рабочем месте в надежде на то, что они в результате получат полноценный обеденный перерыв{102}.

С учетом этих данных и в свете опасностей «провала» становится все более ясным, что некоторые часто повторяемые традиционные советы и рекомендации нуждаются в пересмотре. Внемлите мне, братья и сестры: обед – самый важный прием пищи за весь день.

Сон на рабочем месте

Ненавижу спать днем. Возможно, когда я был совсем маленьким, мне это и нравилось. Но с пятилетнего возраста я стал считать дневной сон этаким поведенческим эквивалентом чашки-непроливайки: годится для младенцев, но совершенно неуместно для взрослого человека. Нельзя сказать, что, повзрослев, я никогда не спал днем. Иногда специально ложился вздремнуть, а когда-то засыпал непреднамеренно. Но, пробудившись от такого сна, я обычно чувствовал себя обалдевшим, раздраженным и сконфуженным, а туман в голове был частью окутавшего меня огромного облака стыда. Для меня дневной сон являлся не столько элементом заботы о собственном здоровье, сколько источником ненависти к самому себе. Признаком ущербных и слабых духом личностей.

Однако не так давно я изменил свое мнение. И, соответственно, свои привычки. Правильный дневной сон может стать удачным ответом послеполуденному «провалу» и очень полезным способом сделать перерыв. Данные исследований говорят о сочетании двух ключевых положительных эффектов: такой сон идет на пользу умственной деятельности и способствует поддержанию психического и физического здоровья.

Во многих отношениях дневной сон является для нашего мозга тем же, чем ледовый комбайн Zamboni для катков. Он как будто сглаживает зазубрины, неровности и царапины, которые обычный день оставляет в нашем сознании. В ходе известного исследования NASA было установлено, что у пилотов, спавших днем в течение 40 минут, скорость реакции возрастала на 34 %, а внимательность – в 2 раза{103}. Кратковременный сон идет на пользу и авиадиспетчерам: после него у них обостряется бдительность и повышается качество работы{104}. Итальянские полицейские, вздремнувшие непосредственно перед выходом на дневное или вечернее дежурство, попадали в ДТП на 48 % реже, чем те, кто не имел такой возможности{105}.

Между тем, помимо усиления внимательности и бдительности, дневной сон обладает также и другими благотворными эффектами. По данным исследования, осуществленного в Калифорнийском университете в Беркли, он увеличивает способность головного мозга к обучению. В ходе экспериментов выяснилось, что те, кто поспали среди дня, запоминали информацию значительно лучше контрольной группы{106}; им также в 2 раза чаще удавалось решить сложную задачу{107}. Наряду с кратковременной памятью, дневной сон стимулирует и ассоциативную, позволяющую увязывать имя и лицо человека{108}. Общее благотворное воздействие кратковременного дневного сна на интеллект трудно переоценить, и с возрастом оно усиливается{109}. В одном из научно-теоретических обзоров публикаций, посвященных теме дневного сна, поясняется: «Даже люди, обычно получающие необходимое количество ночного сна, могут извлекать пользу от короткого сна в дневное время – с точки зрения настроения, внимательности и когнитивной деятельности… Он особенно полезен для решения арифметических примеров, задач на логическое мышление, быстроту реакции и распознавание символов»{110}. Дневной сон положительно влияет даже на «потоковое состояние», это исключительно важная поддержка творческого вдохновения и вовлеченности в процесс деятельности{111}.

Кроме того, он улучшает общее состояние здоровья. Масштабное исследование, проводившееся в Греции на протяжении 6 лет с участием 23 000 человек, установило, что, с учетом всех других факторов риска, вероятность смерти от заболеваний сердечно-сосудистой системы у тех, кто спит днем, на 37 % ниже – «эффект, сравнимый по масштабу с приемом аспирина и регулярных занятий спортом»{112}. Дневной сон укрепляет иммунную систему{113}. А по данным исследования британских ученых, одно только предвкушение его уже понижает артериальное давление{114}.

И тем не менее, даже с учетом всех этих многочисленных данных, я продолжал относиться к дневному сну скептически. Одной из причин было то, что после такого кратковременного отдыха я просыпался с ощущением, будто кто-то накрошил мне в кровь овсянку, а мозги заменил кучей промасленной ветоши. А потом я понял нечто очень важное: просто я все делал неправильно.

Хотя дневной сон продолжительностью от 30 минут до 1,5 часа может в перспективе оказывать некоторое благоприятное воздействие, однако обходится он нашему организму чрезвычайно дорого. В идеальном варианте продолжительность дневного сна, сочетающего в себе эффективность и результативность, в среднем должна составлять от 10 до 20 минут. Так, в журнале Sleep были опубликованы результаты исследования австралийских ученых. Выяснилось, что 5 минут дневного сна почти не снижали усталость, не повышали тонус организма и не способствовали остроте мышления. Зато положительные эффекты 10-минутного сна сохранялись потом на протяжении почти 3 часов. Немного более долгий сон также был полезен. Но вот за дневной сон продолжительностью более 20 минут приходилось расплачиваться и телу, и мозгу{115}. Есть даже такой научный термин – «инерция сна», подразумевающий то самое ощущение помраченного сознания и общей вялости, с которым я обычно просыпался. Необходимость отходить от инерции сна (сколько времени было потрачено на умывание холодной водой, тряску торсом на манер промокшего лабрадора и поиски в ящиках стола конфеток для срочного пополнения запасов глюкозы!) уменьшает пользу дневного сна, что видно из следующего графика.

Кратковременный сон продолжительностью от 10 до 20 минут положительно влияет на когнитивные функции с момента пробуждения. Но, прикорнув немного дольше, человек попадает на территорию инерции сна, из которой ему придется выбираться. А уж если проспать дольше 1 часа, когнитивные функции снизятся еще сильнее, и потребуется еще более длительное время на их постепенное восстановление до того уровня, на котором они находились перед сном{116}. В общем, как следует из выводов одного из аналитических обзоров исследований по данной теме, здоровые взрослые «в идеале должны спать днем от 10 до 20 минут». Такой кратковременный сон «отлично вписывается в рабочую обстановку, где обычно требуется результативная деятельность непосредственно сразу после пробуждения»{117}.

Теперь я знаю, что раньше совершал также и другую ошибку: не использовал мощное снадобье (вполне легальное), увеличивающее пользу от дневного сна. Перефразируя Томаса Элиота, нам нужно отмерять свой дневной сон кофейными ложечками.

Это доказывают результаты одного опыта. Экспериментаторы разделили участников на 3 группы, предоставив каждой по 30 минут отдыха во второй половине дня. При этом первой группе дали пилюли-плацебо, вторая получила по 200 мг кофеина, а третья – те же 200 мг кофеина и кратковременный сон. По истечении получаса всех посадили в тренажеры, имитирующие вождение автомобиля. Результаты тестов на тренажерах у группы, членам которой давали кофеин, оказались выше, чем у тех, кто принимал плацебо. Но третья группа, получившая кофеин и сон, намного опередила две остальные{118}. Поскольку кофеину нужно примерно 25 минут, чтобы попасть в кровь, дополнительный заряд энергии от него участники третьей группы получали как раз к моменту пробуждения. К тем же выводам пришли и другие исследователи: идеальным методом взбодриться и повысить результативность является прием кофеина (обычно в виде кофе) в сочетании с 10–20 минутами последующего сна{119}.

Что же касается меня самого, то после нескольких месяцев экспериментов с 20-минутным сном во второй половине дня я обратился в новую веру. Из хулителя дневного сна я превратился в ревностного его приверженца. И если прежде я стыдился спать днем, то теперь стал человеком, смакующим «napрuccino»[8]. (Более подробные инструкции на этот счет приводятся в части 2 «Руководства по таймхакингу».)

Доводы в пользу современной сиесты

Около десяти лет назад испанское правительство решилось на весьма непатриотичный шаг: оно официально отменило сиесту. Веками испанцы радовались этой дневной передышке, зачастую возвращаясь с работы домой, чтобы пообедать вместе с родными и даже слегка вздремнуть. Но в условиях экономического застоя Испании пришлось считаться с реалиями XXI в. На фоне усиливающейся ввиду глобализации конкуренции этот милый обычай сдерживал процветание страны{120}. Американцы аплодировали отмене сиесты. Наконец-то испанцы стали относиться к труду с должной, воистину пуританской серьезностью. Наконец-то старушка Европа осовременивается.

Но давайте взглянем на сиесту под другим углом. А что, если этот ныне отмененный обычай был гениальной инновацией в области стимулирования производительности труда, а никак не реликтом самопотакания?

В этой главе мы убедились, сколь важное значение имеют перерывы в работе, ведь даже самые короткие из них способны кардинальным образом изменить ситуацию. «Перерывы на бдительность» предотвращают врачебные ошибки, приводящие к летальному исходу. Восстановительные перерывы благотворно сказываются на результатах деятельности. Обед и дневной сон помогают избежать попадания в «провал» и лучше работать во второй половине дня. Растущий массив научных знаний не оставляет сомнений в том, что перерывы – признак не лени, но силы.

Так что вместо того, чтобы радоваться смерти сиесты, нам, наверное, стоит задуматься о ее воскрешении, но в некоем новом формате, более соответствующем современной трудовой жизни. Слово «сиеста» происходит от латинского «hora sexta», что означает «шестой час». У римлян эти перерывы обычно начинались в полдень, то есть на шестом часу после рассвета. В древности, когда большинство людей трудилось на открытом воздухе, а до изобретения кондиционеров оставалось еще несколько тысячелетий, для сохранения здоровья было жизненно важно не попасть под лучи полуденного солнца. А для психологического здоровья современного человека столь же важно не угодить в «провал» второй половины дня.

Между прочим и Коран, в котором еще тысячелетие назад были определены фазы сна, соответствующие современным научным представлениям, схожим образом выступает за полуденный перерыв. По словам одного из ученых, это «глубоко укоренившийся в мусульманской культуре обычай, а для некоторых приверженцев ислама он является своего рода сунной – религиозным предписанием»{121}.

Может быть, со временем дневные перерывы станут глубоко укоренившейся организационной практикой, имеющей характер научного и светского предписания.

Говоря о современной сиесте, я вовсе не имею в виду, что каждый сотрудник должен получить по два-три свободных часа в середине рабочего дня. Это нереально. В данном случае подразумевается, что к перерывам нужно относиться как к важнейшей части организационной архитектуры: то есть руководители компаний должны предоставлять их не по доброте душевной, но следуя трезвому расчету. Пора уже положить конец унылым ланчам на рабочем месте и поощрять сотрудников обедать за пределами офиса. Необходимо увеличивать количество и продолжительность школьных перемен, а не отменять их вовсе. И было бы очень неплохо, если бы некоторые работодатели последовали примеру компаний Ben & Jerry’s, Zappos, Uber и Nike, оборудовавших в своих офисах спальные места для сотрудников. (Пока, наверное, не стоит заводить речь о законодательном закреплении еженедельного часового перерыва для того, чтобы у сотрудников была возможность отправиться домой и заняться сексом. Хотя в одном шведском городе и выдвинули подобную инициативу{122}.)

С чего начать? Прежде всего надо коренным образом изменить наше отношение к тому, что и как мы делаем. Еще лет десять тому назад мы искренне восхищались теми, кто мог обходиться четырьмя часами сна в сутки, и стойкими бойцами, способными работать всю ночь напролет. На фоне горячей преданности своему делу и самоотверженности таких героев все остальные выглядели нерадивыми и немощными. Но затем, по мере того как научные достижения в исследовании сна получали все более широкое распространение, наши взгляды начали меняться. Этот вечно бодрствующий мужик никакой не герой. Он – дурак. Скорее всего, качество его работы ниже плинтуса, причем это, наверное, еще и вредит окружающим.

Теперь ситуация кардинально изменилась. Если прежде работать в обеденный перерыв считалось в нашем обществе доблестью, а поспать среди дня – позором, то сейчас с этим покончено. Современная наука о выборе времени подтверждает то, что уже давно поняла старушка Европа: необходимо давать себе передохнуть.

Руководство по таймхакингу

Часть 2

Cоставляйте список перерывов

У вас наверняка есть перечень необходимых дел. Теперь настало время и для списка перерывов, причем относиться к нему следует с не меньшим вниманием и почтением. Так что, планируя очередной день, не забудьте также составить и список перерывов, которые вы себе позволите.

Начните с трех перерывов в день. Укажите, на какое время вы их планируете, обозначьте их продолжительность, а также что вы будете делать во время каждого. Еще лучше забить расписание перерывов в свой телефон и календарь в компьютере, чтобы получать напоминания в виде какого-нибудь противного дзиньканья. Помните: что намечено, то и сделано.

Как устроить себе идеальный дневной сон

Выше я уже рассказывал, как разобрался в ошибках, которые допускал, когда спал днем, и научился делать это идеальным образом. Вот вам инструкция из 5 пунктов.

1. Определите, когда наступает ваш собственный «провал» середины дня. Специалисты из клиники Майо считают, что лучшее время для дневного сна – интервал между 14 и 15 часами{123}. Но, если вы хотите определиться более точно, в течение недели отслеживайте свои настроения и уровни физической и умственной бодрости, используя таблицу, приведенную в первой части «Руководства по таймхакингу», в разделе «Как разобраться в своем повседневном “когда?”: продвинутая версия». Вы наверняка увидите повторяющийся отрезок времени, когда дела начинают буквально валиться из рук, что у многих случается примерно через 7 часов после утреннего подъема. Это и есть оптимальное время для вашего дневного сна.

2. Создайте спокойную обстановку. Отключите телефон. Если в помещении есть дверь, закройте ее. Чтобы изолировать себя от света и звуков, попробуйте использовать беруши или наушники и специальную маску для сна.

3. Махните чашечку кофе. Я вполне серьезно. Нет ничего полезнее nappuсcino. Кофеин полностью поступит в кровеносную систему только через 25 минут, так что пейте свой кофе непосредственно перед тем, как прилечь. Если вы не любите кофе, поищите в интернете информацию о других напитках, содержащих примерно 200 мг кофеина на порцию. (Если вы принципиально избегаете кофеина, пропустите этот пункт. А заодно призадумайтесь, правильно ли вы живете.)

4. Поставьте таймер на телефоне на 25 минут. Если спать больше получаса, в дело вступит инерция сна, и тогда на восстановление потребуется больше времени. Если спать меньше 5 минут, особой пользы не будет. А 10–20 минут сна заметно стимулируют внимательность и умственные способности, но в то же время не приводят к появлению после пробуждения еще большей сонливости. Поскольку на засыпание большинству людей нужно около 7 минут, 25 минут подходят просто идеально. И, естественно, когда вы проснетесь, кофеин как раз начнет действовать.

5. Повторяйте это регулярно. Имеются научные данные, свидетельствующие о том, что люди, которые регулярно спят днем, получают бóльшую пользу, чем те, кто делает это от случая к случаю. Так что если есть такая возможность, стоит сделать этот вид отдыха ежедневным ритуалом. Если же подобной возможности нет, выбирайте дни, когда действительно валитесь с ног: например, если вы мало спали прошлой ночью или работа сопряжена с бóльшим стрессом или напряжением сил, чем обычно.

Пять видов восстановительных перерывов (на выбор)

Теперь вы знакомы с учением о перерывах и понимаете, почему они столь эффективны как для борьбы с послеполуденным «провалом», так и для повышения настроения и результативности. У вас даже есть готовый к использованию список перерывов. Но какого именно рода перерыв надо сделать? Готового ответа на этот вопрос нет. Просто выберите какой-то один вариант из приведенного ниже перечня или используйте комбинацию нескольких. Ну а потом посмотрите, как пойдет дело, и решите, какой способ перерыва лучше всего подходит именно вам.

1. Микроперерывы. Освежающий перерыв не обязательно должен быть длительным. Даже минутная (или меньше) пауза – то есть то, что ученые называют микроперерывом, – может принести пользу{124}. Рассмотрите следующие варианты.

Принцип «20–20–20». Прежде, чем приступить к работе, настройте таймер. Затем каждые 20 минут на протяжении 20 секунд смотрите на какой-либо объект, находящийся от вас на расстоянии 20 футов (6 м). Если вы работаете за компьютером, такая микропауза послужит отдыхом для ваших глаз и позволит изменить позу. И то и другое поможет побороть утомление.

Вода. Возможно, бутылка для воды у вас уже есть. Но в данном случае понадобится другая, значительно меньшего размера. Когда вода закончится – а это обязательно произойдет ввиду малой емкости сосуда, – прогуляйтесь до кулера и снова наполните бутылку. Тройной эффект: гидратация, движение, отдых.

Покрутитесь, чтобы расшевелить мозги. Это один из самых элементарных способов: встаньте с места, в течение 60 секунд потряхивайте руками и ногами, потягивайтесь, вращайтесь вокруг своей оси, а затем садитесь обратно.

2. Перерывы в движении – большинство из нас слишком много сидит и слишком мало двигается. Вот несколько вариантов.

Пятиминутная прогулка каждый час. Выше я уже объяснял, почему хождение во время перерыва очень полезно. Для большинства людей этот способ вполне осуществим. Такие прогулки особенно эффективны во время «провала».

Офисная йога. Делать некоторые упражнения из комплекса йоги (например, упражнения с рабочим креслом, расслабление запястий, наклоны вперед) можно прямо на рабочем месте, чтобы снять напряжение в шее и пояснице, размять уставшие от клавиатуры пальцы и расслабить плечевой пояс. Подходит это, правда, не каждому, но попробовать могут все. Просто забейте в поисковик «офисная йога».

Отжимания от пола. Да-да, отжимания. В течение недели делайте по 2 ежедневно. На следующей – по 4, еще неделю спустя – по 6. Сердечный ритм улучшится, сознание прояснится, а возможно, и физическая сила возрастет.

3. Перерывы на природе. На первый взгляд, это может показаться гринписовщиной, однако о восстанавливающем действии природы говорится во всех научных исследованиях. Просто люди часто недооценивают, насколько лучше чувствуют себя в таких случаях. Могу предложить вам следующие варианты.

Прогуляйтесь на свежем воздухе. Если у вас выдалось несколько свободных минут, а рядом есть парк, пройдитесь по нему. Если вы работаете дома и у вас есть собака, сводите Шарика погулять.

Выйдите из помещения. Если рядом со зданием, где вы работаете, найдутся деревья и скамейка, посидите лучше там, а не в четырех стенах.

Вообразите, что вы находитесь на природе. Если максимум возможного для вас – смотреть на комнатные растения или деревья за окном, ну что же, сойдет и такое: ученые считают, что и это тоже помогает.

4. Перерывы с общением. Не делайте всё это в одиночку. По крайней мере, не всегда. Перерывы на общение полезны, особенно если вы сами решаете, с кем и как общаться. Вот некоторые идеи.

Будьте на связи. Позвоните кому-нибудь, с кем давно не разговаривали, и просто поболтайте 5–10 минут. Возобновление таких «спящих контактов» еще и очень полезно для укрепления ваших социальных связей{125}. Или воспользуйтесь возможностью поблагодарить кого-то за помощь: запиской, по электронной почте или зайдя на минутку лично. Как отмечают ученые, прекрасное сочетание смысла и социальной связи делает выражение благодарности мощным восстанавливающим средством{126}.

Придерживайтесь плана. Заранее планируйте регулярные совместные прогулки, походы в кофейню или еженедельные посиделки с коллегами, которые вам симпатичны. Дополнительная польза перерывов с общением в том, что вы вряд ли станете их игнорировать, поскольку не захотите подвести других людей. Или возьмите на вооружение шведский опыт и попробуйте организовать то, что в этой стране называют fika – полноценный коллективный перерыв на кофе, который, как шведы уверены, является залогом удовлетворенности работой и высокой производительности труда{127}.

Действуйте по наитию. Если у вас слишком плотный график для того, чтобы планировать регулярные мероприятия, просто раз в неделю угощайте кого-нибудь кофе. Принесите сослуживцу чашечку бодрящего напитка и с пяток минут поболтайте о чем-нибудь постороннем, не имеющем отношения к работе.

5. Перерывы с переключением. Не забывайте, что в период «провала» наш мозг испытывает такую же усталость, как и тело. Поэтому дайте ему отдохнуть, попробовав какой-то из этих приемов.

Медитация. Это один из наиболее эффективных способов перерывов вообще и микроперерывов в частности{128}. Ознакомьтесь с материалами исследователей из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (http://marc.ucla.edu/mindful-meditations). На этом сайте вы найдете руководства по медитациям, в том числе и таким, которые продолжаются всего 3 минут.

Дыхательные упражнения. Есть 45 секунд? Тогда выполните упражнение, которое предлагает нам New York Times: «Сделайте глубокий вдох животом. Задержите дыхание. Медленно выдыхайте, считая до 5. Повторите 4 раза»{129}. Это называется контролируемое дыхание. Подобным способом можно нейтрализовать гормоны стресса, освежить сознание и даже подхлестнуть иммунную систему. И все это меньше чем за минуту.

Разрядка. Посмотрите или послушайте юмористическую передачу. Почитайте сборник анекдотов. Если есть возможность ненадолго уединиться, наденьте наушники и оторвитесь, прослушав пару-тройку песен. Между прочим, ученые доказали, что восстановительный эффект оказывает даже просмотр видеоролика с собаками{130}. (Кроме шуток.)

Контрольный список для тайм-аута

Иногда бывает невозможно полностью оторваться от важной работы или задачи, чтобы сделать восстановительный перерыв. Если вам с коллегами предстоит еще пахать и пахать, невзирая на послеполуденный «провал», то самое время сделать «перерыв на бдительность»: взять тайм-аут и пробежаться по основным пунктам контрольного списка.

Вот как это делается.

Если вы понимаете, что предстоящая работа или конкретная задача потребуют постоянного внимания и сосредоточенности даже во время «провала», выберите время для тайм-аута по ходу рабочего процесса. Заранее подготовьтесь к нему: создайте контрольный список по образу и подобию тех лимонно-желтых карточек, которыми пользуются в медицинском центре Мичиганского университета.

Предположим, ваша команда обязана выдать на-гора важное коммерческое предложение сегодня к 17:00. Позволить себе пойти прогуляться во время «провала» на свежем воздухе никто из сотрудников не может. В качестве альтернативы назначьте общий тайм-аут за 2 часа до срока исполнения задачи. Алгоритм действий в данном случае может выглядеть примерно так.

1. Все дружно прекращают работу, делают шаг назад и глубокий вдох.

2. Каждому члену команды предоставляется 30 секунд на доклад о состоянии своего участка работы.

3. Каждому члену команды предоставляется 30 секунд на описание своих следующих шагов.

4. Каждый член команды отвечает на вопрос: чего нам недостает?

5. Назначается ответственный за устранение недостатков.

6. При необходимости назначается еще один тайм-аут.

Пауза как у звезд

Андерс Эрикссон считается «мировым экспертом по мировым экспертам»: он – психолог, изучающий выдающихся мастеров своего дела{131}. Эрикссон обнаружил одну общую черту всех блестящих профессионалов: они действительно знают толк в том, как брать паузу.

Большинство профессиональных музыкантов и спортсменов начинают серьезно заниматься около 9 часов утра, достигают пика ближе к полудню, устраивают перерыв во второй половине дня, а затем трудятся еще пару часов вечером. Приведенный ниже график наглядно иллюстрирует то, как строится рабочий день лучших скрипачей мира.

Знакомая картина?

Как установил Эрикссон, одним из отличий лучших в своей области специалистов от всех прочих является то, что они делают масштабный перерыв на вторую половину дня (а режим некоторых предусматривает и короткий сон), тогда как не столь выдающиеся мастера подходят к паузам в занятиях менее скрупулезно. Мы-то думали, что суперзвезды убиваются целыми днями напролет без передышек. На самом же деле они интенсивно занимаются от 45 до 90 минут, после чего непременно следует полноценный восстановительный перерыв.

Ну так почему бы и простым людям не последовать их примеру? Делайте паузу так же, как это делают звезды, и, возможно, тоже станете звездой.

Дайте детям передышку: практические доводы в пользу школьных перемен

Порядки в современных школах становятся все более жесткими. Особенно в Соединенных Штатах, где широко распространены серьезные итоговые тесты, строгая аттестация учителей и основательный подход к отчетности. Некоторые из этих мер вполне разумны, но, к сожалению, одной из главных жертв войны с недостатками стала большая перемена.

Около 40 % американских школ (в первую очередь тех, где обучается большое количество цветных детей из бедных семей) либо вообще отменили большую перемену, либо совместили ее с перерывом на ланч{132}. Считается, что когда на кону будущее, школы не могут позволять себе такие вольности, как игры на переменках. Например, в 2016 г. Законодательное собрание штата Нью-Джерси одобрило, внесенный обеими партиями законопроект, который устанавливал минимальную продолжительность ежедневной большой перемены для детей младшего школьного возраста (от подготовительного до пятого класса) в 20 минут. Однако губернатор Крис Кристи наложил на закон вето, прибегнув в своем объяснении к лексике школьного двора: «Дурацкий какой-то проект»{133}.

Вся эта надуманная строгость ошибочна. Школьные перемены, включая и большую, вовсе не отклонения от учебного процесса. Они – его часть.

Многолетние исследования показывают, что пользу большой перемены для растущих организмов трудно переоценить. После нее школьники работают прилежнее, демонстрируют бóльшую усидчивость и сосредоточенность{134}. Часто и оценки в тех учебных заведениях, где больше продолжительных перерывов, оказываются выше{135}, у детей лучше развиты навыки общения и способность к сопереживанию, да дисциплину там нарушают значительно реже{136}. В школах, где дают как следует отдохнуть, дети даже питаются правильнее{137}. Короче говоря, если хотите, чтобы ребятишки не чахли, а расцветали, почаще выпускайте их из классной комнаты.

Что конкретно должна делать администрация школы, чтобы извлечь максимум пользы из большой перемены? Вот шесть методических рекомендаций.

1. Назначать большую перемену перед ланчем. Достаточно 15 минут, такая продолжительность наиболее полезна для концентрации внимания у детей. Кроме того, они сильнее проголодаются и будут с аппетитом поглощать обед.

2. Минимизировать участие педагогов. Большая перемена не нуждается ни в строгой организации, ни в специальном оборудовании. Детям будет полезнее, если они выработают свои собственные порядки.

3. Не скупиться. В Финляндии, образовательная система которой считается одной из лучших в мире, после каждого часа школьных занятий следуют 15 минут перерыва. Финскому примеру последовали некоторые американские школы: так, начальная школа Eagle Mountain в Форт-Уэрте, штат Техас, предоставила самым младшим ученикам 4 большие перемены в течение учебного дня, в результате чего их успеваемость повысилась{138}.

4. Дать передышку учителям. Составьте график дежурства на больших переменах, чтобы учителя имели возможность по очереди отдыхать.

5. Не заменять перемены уроками физкультуры. Урок физкультуры – составная часть учебного процесса, поэтому он никак не может компенсировать большую перемену.

6. Следовать принципу «Каждому ребенку и каждый день». Избегайте наказаний в виде недопуска школьника на перемену, поскольку они очень важны для благополучия детей, даже тех, кто совершил какие-то проступки. Проследите, чтобы большая перемена была у всех детей каждый учебный день.

Часть вторая

Начало, финал и то, что между ними

Глава 3

Начало

Начинать правильно, начинать заново и начинать совместно

Todo es comenzar á ser venturoso[9].

Мигель де Сервантес. Дон Кихот

Каждую пятницу Центры по контролю и профилактике заболеваний США публикуют «Еженедельный отчет о заболеваемости и смертности». Несмотря на то, что отчеты эти написаны сухим языком, присущим большинству официальных документов, их содержание может ужаснуть не хуже романа Стивена Кинга. В каждом выпуске вниманию читателей предлагается свежий ассортимент опасностей, не только в виде знаковых заболеваний вроде лихорадки Эбола, гепатита или лихорадки Западного Нила, но и менее известных – например, чумной пневмонии, особого, обнаруженного в Египте, вируса собачьего бешенства и повышенного уровня угарного газа в крытых катках.

Содержание выпуска бюллетеня за первую неделю августа 2015 г. было не более тревожным, чем обычно. Но пятистраничная передовая статья номера произвела на американских родителей удручающее впечатление. Центры по контролю и профилактике заболеваний выявили очередную опасность, угрожающую здоровью примерно 26 млн американских подростков. Согласно данным публикации, на молодых людей обрушился целый шквал потенциальных проблем:

• лишний вес, с большой долей вероятности могущий перерасти в ожирение;

• симптомы клинической депрессии;

• низкая успеваемость;

• повышенная предрасположенность к «развитию нездоровых привычек, таких как употребление спиртного, табакокурение и прием запрещенных наркотических средств»{139}.

В это же самое время ученые из Йельского университета занимались изучением напасти, угрожающей некоторым из старших братьев и сестер этих подростков. Нет, в данном случае она не подвергала риску их физическое или эмоциональное состояние (по крайней мере, пока), но зато подтачивала материальное положение. Эти молодые мужчины и женщины (в возрасте двадцати с небольшим лет и ближе к тридцати) забуксовали. Несмотря на высшее образование, они зарабатывали меньше, чем рассчитывали, получив диплом бакалавра, и значительно меньше выпускников совсем недавних лет. И проблема, к сожалению, носила отнюдь не краткосрочный характер. Пониженные зарплаты ожидали их в течение как минимум следующего десятилетия. Подобная тенденция наблюдалась не только среди данной группы молодежи. Той же болезнью переболели и некоторые из их родителей, оканчивавшие высшие учебные заведения в начале 1980-х гг., причем ее последствия они ощущают на себе до сих пор.

Что же случилось со всеми этими людьми?

Чтобы дать исчерпывающий ответ, потребовалось бы рассмотреть целый комплекс сложных биологических, психологических и политических факторов. Но суть данного феномена проста: все эти люди стали жертвами неудачного начала.

Проблемы подростков обусловлены слишком ранним началом учебного дня, что угрожает их способности к обучению. Проблемы двадцатилетних (а также части их родителей) коренятся в том, что они начали свою трудовую деятельность в период рецессии (в чем сами, разумеется, совершенно не виноваты), и это урезало их доходы на многие годы вперед.

Столкнувшись с такими неприятными проблемами, как неуспеваемость подростков или падение заработной платы, мы часто ищем ответы на вопросы, начинающиеся с местоимения «что». Что люди делают не так? Что они могут исправить? Что способны сделать для них окружающие? Но значительно чаще, чем нам кажется, наиболее убедительными будут ответы, имеющие отношение к времени, а чтобы получить их, надо начать вопрос с другого вопросительного местоимения – «когда». В частности, невероятно большое значение для личного и коллективного успеха может играть время начала (когда начинается учебный день или когда стартует карьера). Слишком раннее (до 8:30) начало учебного дня может вредить здоровью и успеваемости подростков, что, в свою очередь, способно впоследствии ограничить их в выборе жизненного пути. Для людей чуть старше начало трудовой деятельности в неблагоприятных экономических условиях может уменьшить возможности заработка и надолго затормозить рост их личных доходов. Влияние начала несоизмеримо больше, чем считает большинство обывателей. От начала сплошь и рядом зависит, каким будет конец.

Хотя мы не всегда можем сами определять момент старта, однако в силах повлиять на то, что происходит непосредственно после него, и в значительной степени воздействовать на последствия в случаях, когда начало не вполне задалось. Рецепт прост. В большинстве занятий надо ясно отдавать себе отчет в огромном значении начала и стремиться к тому, чтобы стартовать уверенно. Если это не получилось, можно попробовать начать заново. А если начальная фаза вне нашего контроля, следует заручиться поддержкой других людей и предпринять попытку группового старта. Три правила успешного начала звучат так: начинать правильно; начинать заново; начинать совместно.

Начинать правильно

В старших классах я 4 года занимался французским языком, однако не помню почти ничего из того, чему меня учили. Но сами по себе уроки французского запомнились одним аспектом, который отчасти может служить оправданием, почему я так и не освоил этот предмет. Французский язык у нас всегда был первым уроком, и занятия у мадемуазель Анли начинались, если не ошибаюсь, в 7:55. Для разминки она задавала традиционный вопрос всех преподавателей французского всех времен: «Сomment allez-vous?» («Как поживаете?»)

И неизменно получала от каждого из учеников одинаковый ответ: «Je suis fatigué». («Я устал»). Ричард устал, Лори устала, и сам я очень часто чувствовал себя «très fatigué», то есть «очень уставшим». Какому-нибудь случайно забредшему к нам на урок французу мы все, 26 моих одноклассников и я, наверняка показались бы жертвами удивительного случая коллективной нарколепсии. «Quelle horreur! Tout le monde est fatigué!» («Ужас! Устали все!»)

На самом деле всё было намного проще. Мы были обычными подростками, пытающимися включить свои мозги до 8 часов утра.

В главе 1 я уже писал, что в пубертатном периоде молодые люди проходят через самое глубокое хронобиологическое изменение в жизни. Они начинают позже засыпать и, в соответствии с биоритмами собственного организма, позже просыпаются утром. Этот период ярко выраженной «совиности» продолжается у них до двадцати лет с небольшим.

И тем не менее в большинстве средних школ этих отъявленных «сов» загоняют в рамки расписания, созданного для весело щебечущих семилетних «жаворонков». Результатом является хроническое недосыпание тинейджеров со всеми вытекающими для них последствиями. Вот что пишет по этому поводу журнал Pediatrics: «Подростки, которые спят меньше необходимого, в большей степени подвержены рискам депрессий, суицида и формирования вредных привычек, они также чаще попадают в автомобильные аварии. Имеются научные данные, подтверждающие наличие связи между дефицитом сна и ожирением и ослаблением иммунитета»{140}. Если ученики младшего возраста показывают лучшие результаты, когда экзамены проводятся с самого утра, то у подростков то же самое наблюдается в более позднее время дня. Слишком раннее начало занятий коррелирует с ухудшением оценок и плохими результатами тестирования, особенно по математике и языковым дисциплинам{141}. Более того, согласно результатам исследования, проведенного монреальским Университетом Макгилла и Институтом психического здоровья Дугласа, успеваемость школьников по – догадайтесь, какому предмету? – моему любимому французскому языку в значительной степени зависела от количества и качества сна учащихся{142}.

Массив имеющихся научных данных о наносимом хроническими недосыпами ущербе столь обширен, что в 2014 г. Американская академия педиатрии выступила с программным заявлением, призывающим школы начинать занятия не раньше 8:30{143}. Вскоре свое слово сказали и представители Центров по контролю и профилактике заболеваний, заключившие, что «перенос начала учебного дня в школах на более позднее время повысит успеваемость и улучшит состояние здоровья подростков, что благотворно скажется на всех слоях населения.

Во многих школьных округах – от Доббс-Ферри, штат Нью-Йорк, до Хьюстона, штат Техас, и австралийского Мельбурна – прислушались к рекомендациям ученых, вследствие чего достигли впечатляющих результатов. Так, например, социологи изучили данные 9000 учеников из 8 средних школ в штатах Миннесота, Колорадо и Вайоминг за 3 года. Все эти учебные заведения изменили свои расписания так, чтобы учебный день начинался после 8:35, в результате чего в каждой из школ выросла посещаемость и снизилось количество опозданий. Успеваемость учеников по математике, английскому языку, естествознанию и обществоведению улучшилась, и дети теперь демонстрировали более высокие результаты на итоговых тестах. Кроме того, после переноса в одной из школ начала занятий с 7:35 на 8:55, количество ДТП с участием водителей-подростков упало на 70 %{144}.

Другое исследование, в котором принимали участие 30 000 учеников из 7 штатов, установило, что спустя 2 года после перехода на более позднее начало учебного дня доля учащихся, окончивших среднюю школу, увеличилась на 11 %{145}. Авторы одного из обзоров публикаций на эту тему пришли к заключению о том, что перенос начала занятий на более позднее время способствует «повышению посещаемости, снижению количества опозданий… и улучшению успеваемости»{146}. Не менее важно и то, что ученики в этом случае чувствовали себя лучше не только на занятиях в школе, но и во многих других областях своей жизни. В значительном количестве исследований отмечается, что отсрочка начала учебного дня повышает мотивацию, укрепляет эмоциональное здоровье, снижает депрессивные настроения и уменьшает импульсивность{147}.

Интересно, что подобная мера оказывает благотворное воздействие не только на старшеклассников, но и на студентов высших учебных заведений. Так, сдвиг начала учебного дня в Академии военно-воздушных сил США на 50 минут способствовал повышению академической успеваемости: чем позже начиналось первое занятие, тем выше были оценки слушателей{148}. Более того, в журнале Frontiers in Human Neuroscience были опубликованы результаты исследования студентов высших учебных заведений США и Великобритании, авторы которого пришли к выводу, что занятия в университетах не следует начинать ранее 11 часов утра{149}.

Между прочим, это оправданно и с экономической точки зрения. Один экономист, исследовавший систему образования округа Уэйк, штат Северная Каролина, обнаружил, что «1 час отсрочки времени начала учебного дня повышает средний балл стандартных тестов по математике и литературе на 3 %», причем эффект этот наиболее выражен среди отстающих учеников{150}. Будучи экономистом, этот ученый также провел сравнительный анализ затрат и выгод, сопряженных с пересмотром расписания. И пришел к выводу: экономический эффект от переноса начала занятий на более поздний срок выше, чем практически от любых других возможных мер. Его точку зрения подтвердил и позднейший анализ, выполненный Брукингским исследовательским институтом{151}.

Тем не менее доводы педиатров всей страны и высокопоставленных чиновников от здравоохранения, равно как и практический опыт школ, изменивших устоявшуюся практику, по большей части игнорируются. На сегодняшний день лишь менее 20 % средних школ в США последовали рекомендации Американской академии педиатрии о переносе занятий на время позже 8:30. Учебный день американских подростков стартует в среднем в 8:03, что означает, что в огромном количестве школ уроки начинаются около 7 часов{152}.

Чем объяснить столь упорное сопротивление? Одна из главных причин: более позднее начало учебного дня неудобно взрослым. Администрация будет вынуждена перекраивать расписание школьных автобусов. Родители могут лишиться возможности по дороге на работу завозить детей в школу. Учителям придется дольше задерживаться после занятий. У тренеров может сократиться нагрузка.

Но в основе всех этих оправданий лежит не столь явное, однако не менее удручающее объяснение. Мы просто не воспринимаем проблемы, связанные с «когда», настолько же серьезно, как и вопросы, имеющие отношение к «что». Представьте себе такую ситуацию. В школах начались аналогичные осложнения (торможение учебного процесса и ухудшение здоровья учеников), но причиной их стало не слишком раннее начало занятий, а некий вирус, передающийся воздушно-капельным путем. Да родители принялись бы штурмовать учебные заведения, требуя принять экстренные меры и посадить детей на домашний карантин до устранения проблемы. Администрации всех школьных округов приступили бы к действиям мгновенно. А теперь вообразите, что существует некая проверенная, недорогая и простая в применении вакцина, при помощи которой можно избавиться от вируса и защитить всех учеников. Да все было бы сделано сразу же. Разве стали бы более 4/5 (то есть свыше 11 000) школьных округов страны игнорировать очевидное и придумывать отговорки? Да никогда! Это было бы морально неприемлемо и политически несостоятельно. Ни родители, ни учителя, ни общество в целом не потерпели бы такого.

Проблема времени начала занятий в школах не нова. Но слишком многие просто отмахиваются от нее, поскольку это проблема из разряда «когда», а не проблема категории «что», вроде вирусов или терроризма. «Часом позже, часом раньше: какая, в сущности, разница?» – вопрошают сорока- и пятидесятилетние педагоги. Что же, для некоторых учеников это может быть разницей между оконченным и неоконченным средним образованием. Для других это может обернуться отчаянной борьбой за средний балл и проблемами в изучении математики и языков, что позже повлияет на возможность поступления в университет и выбора достойной работы. А в отдельных случаях эта небольшая разница во времени способна облегчать страдания и даже спасать жизни.

Так что когда начинать, имеет огромное значение. Да, мы не всегда можем контролировать это. Но в данном случае – очень даже можем и, следовательно, обязаны.

Начинать заново

Наверняка вы хоть раз в жизни давали себе новогодние обещания: с 1 января такого-то года решали меньше пить, больше заниматься спортом или каждое воскресенье звонить маме. Возможно, вы держали слово и укрепляли свое здоровье и семейные связи. А, может быть, к февралю вы уже валялись на диване и, приканчивая третий бокал вина, смотрели какой-нибудь сериал, игнорируя мамины вызовы по скайпу. Вне зависимости от участи, постигшей ваши новогодние зароки, выбранная для них дата указывает на другое измерение важности начала.

Первый день года – то, что социологи называют «временной ориентир»{153}. Точно так же, как и ориентиры на местности («Чтобы попасть к моему дому, сверните налево за бензозаправкой Shell») люди используют и временны́е, в которых аналогами бензозаправок Shell служат определенные даты. Они выделяются на фоне бесконечной и ничем не запоминающейся череды дней, и именно эта их заметность и позволяет нам сориентироваться.

В 2014 г. трое ученых из Уортонской школы бизнеса при Пенсильванском университете опубликовали доклад на тему выбора времени. Это исследование стало настоящим прорывом, расширив наше понимание того, как работают временны́е ориентиры и как можно их использовать, чтобы лучше строить начальные этапы деятельности.

Хенгчен Дай, Кэтрин Милкман и Джейсон Риис начали с анализа поисковых запросов в Google за 8,5 лет. Они обнаружили, что 1 января количество запросов по слову «диета» всегда подскакивает примерно на 80 % по сравнению с обычными днями. Неудивительно, впрочем. Однако количество этих запросов возрастало также в начале каждого календарного периода: то есть в первый день месяца и в первый день недели. Их количество увеличивалось на 10 % даже в первый день после любого из национальных праздников. Все эти «первые» дни каким-то образом мотивировали людей.

Схожую картину ученые обнаружили и в занятиях спортом. Они воспользовались более чем годовым объемом данных о частоте посещений спортивного комплекса крупного университета на северо-западе США, где студенты должны прокатывать на входе свои идентификационные карты. Как и в случае с поисковыми запросами в Google, посещаемость спортзалов возрастала «в первые дни каждых новых недели, месяца и года». Но студентов выгоняли из общежитий на беговые дорожки не только эти даты. Они «занимались больше также и в самом начале нового семестра… и в первый день после любого перерыва в занятиях». Да еще вдобавок с особым энтузиазмом рвались в спортзал сразу же после очередного дня рождения. Тут, правда, имеется одно бросающееся в глаза исключение: «Когда студентам исполнялся 21 год, обычно наблюдалась обратная картина»{154}.

То есть и студентам, и тем, кто искал информацию в Google, некоторые дни календаря представлялись более значимыми, чем все прочие даты. Люди использовали их, чтобы «разграничить ход времени», завершить один период и начать следующий с чистого листа. Дай, Милкман и Риис назвали это явление «эффектом нового старта».

Чтобы установить себе время нового старта, люди пользовались двумя типами временных ориентиров: общественными, то есть общепринятыми (понедельник, первый день месяца, национальный праздник), и личными, которые у каждого были свои собственные (день рождения, годовщина какого-либо события, первый выход на новую работу). Но вне зависимости от типа, эти временные отметки служили двум целям.

Во-первых, они позволяли открывать «новый психологический отчетный период»: точно так же книги бухгалтерского учета закрываются в последний день старого финансового года и заново открываются в первый день следующего. Такой новый период дает нам возможность начать все сначала, отправив свое старое «я» в прошлое. Он отделяет нас от ошибок и недостатков этого прошлого и придает уверенности в новом и лучшем «я». Подкрепленные этой уверенностью, мы «ведем себя лучше, чем раньше, и с усиленным энтузиазмом стремимся достичь своих целей»{155}. В январе рекламщики часто используют слоган «Новый год – новый ты». Именно так мы и рассуждаем, когда пользуемся временными ориентирами{156}. «Мое старое “я” никогда не пользовалось зубной нитью. А вот мое новое “я”, рожденное в первый день после летних каникул, станет настоящим монстром гигиены полости рта!»

Вторая цель этих временных отметок – сбросить с наших глаз шоры и дать возможность увидеть картину целиком. «Временные ориентиры прерывают рутину повседневности и служат поводом взглянуть на общую картину собственной жизни и таким образом сфокусироваться на достижении своих целей»{157}. Вновь проведем параллель с пространственными ориентирами. Можно ехать километры за километрами, не обращая особого внимания на окрестный пейзаж. Но сверкающая огнями бензозаправка на перекрестке сразу привлечет ваше внимание. Точно так же происходит и с датами новых стартов. Дэниел Канеман подчеркивает различие между быстрым мышлением (инстинктивно принимаемые решения, подверженные когнитивным искажениям) и медленным мышлением (рациональные, тщательно обдуманные решения). Временные ориентиры замедляют ход наших мыслей и переводят его на более высокий уровень, позволяя принимать решения лучшего качества{158}.

Эффект нового начала, равно как и обусловливающие его факторы, заметен и на личностном, и на общественном уровнях. Люди, совершившие фальстарт (скажем, на новой работе, при решении важной задачи или в попытке улучшить состояние своего здоровья), могут изменить ситуацию, использовав для нового начала временной ориентир. Как пишут ученые из Уортонской бизнес-школы, люди способны «создавать стратегические переломные моменты в истории собственной жизни»{159}.

Возьмем, к примеру, ныне живущую в США чилийскую писательницу Исабель Альенде. 8 января 1981 г. она написала своему смертельно больному деду письмо, которое затем легло в основу ее первого романа «Дом духов». К работе над каждой из своих следующих книг она приступала именно 8 января – эта дата стала для нее временным ориентиром нового старта{160}.

В ходе своего исследования Дай, Милкман и Риис обнаружили, что наполнение неким собственным смыслом совершенно обычного дня придает силы новым начинаниям{161}. Так, когда они обозначили 20 марта первым днем весны, эта дата стала выглядеть более подходящей для нового старта, чем просто третий четверг месяца. А 5 октября, переосмысленное как первый день после Йом-Киппура, мотивировало участников их эксперимента, имевших еврейское происхождение, больше, чем 278-й день года. Определив важные лично для себя даты (день рождения ребенка или годовщину первого свидания с партнером), можно избавиться от воспоминаний о некоем фальстарте и помочь себе заново заложить ритмы.

Этот же метод могут взять на вооружение и организации. Недавно проведенные исследования показывают, что «эффект нового старта» распространяется не только на отдельных людей, но и на коллективы{162}. Предположим, в середине квартала у некоей компании появились серьезные проблемы. Чтобы не ждать следующего квартала, который по определению мог бы служить временем нового старта, руководство выбирает ближайшую по времени подходящую дату (например, очередную годовщину выхода на рынок главного продукта компании), когда можно постараться вернуть коллектив к нормальной работе, объявив все просчеты достоянием прошлого. Или представим, что некоторые сотрудники нерегулярно делают взносы в пенсионный фонд либо не посещают важные тренинги. Напоминания об этом, полученные в день рождения, скорее заставят их исправиться, чем если провести с нарушителями беседу в обычные дни. Риис установил, что потребители также лучше воспринимают сигналы в дни, которые выглядят похожими на новый старт{163}. Если надо убедить людей питаться здоровой пищей, «Постный понедельник» будет выглядеть намного убедительнее «Веганского четверга».

Новый год издавна магически действует на нас. Мы переворачиваем страницу календаря, окидываем взглядом все эти прекрасные незаполненные даты и открываем новый отчетный период своей жизни. Но обычно это делается неосознанно, в слепом повиновении привычным психологическим стереотипам. Эффект нового старта позволяет нам применять тот же подход в самые разные дни года, причем делать это осознанно и намеренно. В конце концов ведь и новогодние зароки еще отнюдь ничего не гарантируют. Как свидетельствуют исследовательские данные, спустя месяц после начала нового года люди продолжают выполнять лишь 64 % данных себе обещаний{164}. Создавая собственные временные ориентиры, особенно имеющие глубокий личный смысл, мы получаем значительно больше возможностей оправиться после неудачного старта и начать все заново.

Начинать совместно

Когда в июне 1986 г. я окончил университет, то понятия не имел, где буду трудиться. В июле того же года я переехал в Вашингтон, а в августе нашел работу по специальности и впервые в жизни приступил к исполнению служебных обязанностей. Промежуток времени между получением диплома в актовом зале университета и обустройством на рабочем месте в офисе в центре Вашингтона составил менее 60 дней. (Причем даже не все эти дни были потрачены на поиски работы. Часть времени ушла на сборы и переезд. И еще я подрабатывал в книжном магазине.)

Как бы мне ни хотелось верить в то, что своим быстрым перевоплощением из безработного выпускника в молодого офисного трудягу я обязан безупречным характеристикам и личному обаянию, этому есть более убедительная причина – время (думаю, что вы этому уже не удивились). Я окончил университет в очень удачный момент. В 1986 г. Соединенные Штаты быстрыми темпами выходили из глубокой рецессии. В тот год безработица в стране была на уровне 7 % – не самая блестящая цифра, но огромный прогресс по сравнению с 1982 и 1983 гг., когда она составляла почти 10 %. Это означало, что мне будет намного проще найти работу по сравнению с теми, кто вышел на рынок труда всего пару лет назад. Здесь нет ничего сложного: не надо быть экономистом, чтобы сообразить: 7 % безработицы лучше 10 %. Однако лишь неплохие специалисты понимают, что преимущество, полученное по счастливой случайности в самом начале трудовой жизни в период относительного экономического бума, оставалось со мной еще долгое время спустя после выхода на первую работу.

Лиза Кан более чем неплохой специалист. Она оставила след в экономической науке, изучая таких, как я: белых мужчин, окончивших университет в 1980-е гг. Кан, преподающая в Йельской школе менеджмента, опиралась в своих исследованиях на данные Национального лонгитюдного (то есть длительного и систематического) опроса молодежи, в ходе которого молодым американцам ежегодно задаются вопросы об образовании, здоровье и работе. Из общего массива респондентов она выбрала белых мужчин, окончивших вузы в период между 1979 и 1989 гг., и изучила, что происходило с ними в течение следующих 20 лет[10].

Исследовательница сделала важное открытие: развитие карьеры этих людей сильно зависело от того, когда они ее начали. В том, что выпускники, выходившие на рынок труда в периоды экономического спада, зарабатывали в начале карьеры меньше тех, кто начинал ее в периоды расцвета, не было ничего удивительного. Но со временем это стартовое неравенство не исчезало. Оно продолжало сказываться в течение всех 20 лет.

«Окончание университета в тяжелых экономических условиях оказывает долгосрочный негативный эффект на заработки», – отмечает Кан. Выпускники, которым не повезло начинать карьеру во времена экономического спада, с первых дней своей трудовой жизни зарабатывали меньше по сравнению со счастливчиками вроде меня, окончившими университет в более благоприятном экономическом климате, и зачастую на ликвидацию этого разрыва требовалось целых два десятилетия. Люди, окончившие вузы в годы высокой безработицы, и через 15 лет зарабатывали в среднем на 2,5 % меньше тех, кто получил диплом в годы, когда она была низкой. В некоторых случаях разница между заработками выпускников самых удачных и особенно неудачных для экономики лет достигала 20 %, причем происходило это не только непосредственно после окончания университета, но и когда этим мужчинам было уже хорошо за тридцать{165}. С учетом инфляции разрыв в доходах между этими двумя категориями работников составлял в среднем $100 000. Фактор времени – не единственный, но цена его измерялась шестизначной цифрой.

Таким образом, мы снова наблюдаем, как первоначальные условия порождают каскадный эффект, погасить который чрезвычайно трудно. Заработки человека растут самыми быстрыми темпами в первые 10 лет его работы. Начало трудовой деятельности с более высокой зарплатой задает более высокий вектор развития. Но это только первое из преимуществ. Лучший путь к повышению зарплаты – соответствие конкретных навыков и умений человека потребностям его работодателя. На самом первом месте работы такое случается редко. (У меня самого, к слову, это обернулось полной катастрофой.) В поисках такого соответствия люди переходят с одной работы на другую, нередко с периодичностью раз в пару лет. Действительно, частая смена работы может привести к наибольшему росту зарплаты на начальном этапе карьеры. Однако делать это в условиях вялой экономики затруднительно. Вакансий у работодателей нет. А это значит, что вышедшие на рынок труда в период экономического спада вынуждены продолжать работать там, где их навыки не слишком востребованы. Сменить место работы непросто, и для того, чтобы найти что-то более подходящее и начать путь наверх, требуется большее количество времени. Феномены, выявленные Кан на рынке труда, подтверждают то, что давно известно теоретикам хаоса и сложности: в любой динамической системе первоначальное состояние ее элементов оказывает огромное влияние на происходящее{166}.

Другие экономисты также пришли к схожим выводам относительно мощного, но невидимого влияния, которое начальные условия оказывают на материальное благосостояние людей. Так, канадские исследователи установили, что «периоды рецессии существенное влияют на выпускников и ставят их в неравное положение». Те, кому не повезло со временем получения диплома, испытывают «постоянное снижение доходов на протяжении 10 лет», причем в первую очередь под удар попадают наименее квалифицированные специалисты{167}. Возможно, рана в конечном итоге и зарастает, но шрам остается. В 2017 г. авторы одной из научных работ выявили, что экономические условия на стартовой фазе карьеры менеджеров в долгосрочной перспективе сказываются на их шансах стать генеральными директорами компаний. В условиях кризиса выпускникам трудно найти первую работу, и честолюбивые менеджеры более охотно идут в небольшие частные фирмы, чем в крупные компании, считая, что в первом случае карьерная лестница окажется короче. Нет, разумеется, в конечном итоге генеральными директорами становятся и те, кто начинал карьеру в условиях рецессии. Но они возглавляют небольшие фирмы и зарабатывают меньше своих коллег – выпускников периода экономического бума. В этом же исследовании был сделан вывод о том, что выпускники периода рецессии в большей степени склонны к консервативному стилю руководства, и это, возможно, еще одно наследие не слишком уверенного начала{168}.

Исследование информации о выпускниках Школы бизнеса при Стэнфордском университете показало, что состояние фондового рынка на момент получения диплома определяет уровень их будущих заработков. В данном случае логическая цепочка учитывает три обстоятельства. Во-первых, те, кто оканчивает обучение в периоды роста рынка, с большей вероятностью идут работать на Уолл-стрит. Напротив, значительная часть тех, кто получил диплом во времена рыночного спада, выбирают альтернативные варианты: консалтинг, предпринимательство или общественные организации. Во-вторых, люди, попавшие на Уолл-стрит, обычно продолжают работать именно там. В-третьих, инвестиционные банкиры и прочие профессионалы в области финансов, как правило, зарабатывают больше тех, кто трудится в других сферах. В результате доходы специалиста, который получил диплом в период бычьего рынка (взлета) и пошел работать в инвестиционно-банковский бизнес, на $1,5–5 млн больше, чем заработал бы тот же самый человек, если бы он окончил вуз в период медвежьего рынка (падения) и не рискнул бы пойти трудиться на Уолл-стрит{169}.

Лично меня не сильно беспокоит тот факт, что шатания фондового рынка заставили некоторых обладателей дипломов МВА элитарных бизнес-школ отказаться от карьеры в Goldman Sachs или Morgan Stanley в пользу работы в McKinsey или Bain и таким образом стать не безумно богатыми, а просто очень состоятельными людьми. Гораздо больше удручает влияние начального этапа карьеры на значительно более широкий сегмент трудоспособного населения, особенно в свете мрачной картины, которую представляют собой первые данные о выпускниках, выходивших на рынок труда во время мирового экономического кризиса 2007–2010 гг. Кан и двое ее коллег из Йеля установили, что негативное влияние на выпускников 2010 и 2011 гг. «вдвое превысило наши ожидания, сформированные на основе тенденций предыдущих временных периодов»{170}. На основе этих показателей Федеральный резервный банк Нью-Йорка предупреждал, что «те, кто начинает карьеру на столь слабом рынке труда, могут столкнуться с его постоянными негативными последствиями для своих заработков»{171}.

Это трудноразрешимая проблема. Если ваши сегодняшние доходы сильно зависят от уровня безработицы в момент начала вашей карьеры, а не от ее нынешнего уровня, то двух подходов, о которых говорилось выше в этой главе, будет недостаточно{172}. Как и в случае со временем начала школьных занятий, нельзя решить эту проблему в одностороннем порядке, просто постановив, что отныне все будут начинать трудовую деятельность в условиях здоровой экономики. Да и решить ее индивидуально, просто внушая себе, что после неудачного старта все непременно наладится, надо лишь отправиться искать новую работу сразу после очередного дня рождения, тоже не получится. Чтобы справиться с такого рода затруднениями, нужно начинать всем вместе. И два описанных выше подхода подсказывают, в каком направлении следует двигаться.

На протяжении многих лет университетские клиники США сталкивались с так называемым июльским эффектом. Ежегодно в июле свою врачебную карьеру начинала новая группа выпускников медицинских факультетов. Невзирая на отсутствие у молодых специалистов серьезного практического опыта, клиники возлагали на них значительную ответственность за результаты лечения пациентов. Именно так юные врачи овладевали своей профессией. Единственным минусом подобного подхода было то, что жертвами этого процесса обучения на рабочем месте часто становились пациенты, причем хуже всего дела обстояли в июле. (В Великобритании это происходит на месяц позже, а выражаются там более конкретно: английские врачи называют период выхода на работу новоиспеченных докторов «августовским сезоном забоя».) Так, например, исследование свидетельств о смерти, выданных в США более чем за 25 лет, установило, что «в округах, где имеются университетские клиники, количество врачебных ошибок, повлекших смертельный исход, в июле увеличивалось на 10 % по сравнению с остальными месяцами года. Напротив, в округах, где университетские клиники отсутствуют, июльский “скачок” не наблюдался»{173}. Другое исследование университетских клиник показало, что в июле и августе вероятность возникновения у пациентов послеоперационных проблем возрастала на 18 % по сравнению с апрелем и маем, а риск смерти на операционном столе был на 41 % выше»{174}.

Однако в последнее десятилетие университетские клиники поработали над исправлением ситуации. Вместо того чтобы объявить неудачное начало неизбежной проблемой отдельно взятого человека, они взялись за ее решение коллективно и добились успехов. Теперь в базовых клиниках, как, например, в той, которую я посетил в Мичиганском университете, новички начинают работать в команде опытных специалистов. Такого рода совместное начало позволило многим подобным клиникам резко снизить «июльский эффект».

Или взять, к примеру, несовершеннолетних матерей-одиночек из бедных городских районов. Сами понимаете, какое будущее обычно ждет детей, появившихся на свет в таких условиях. Но один из действенных способов решения проблемы – проследить, чтобы младенец и его мама не начинали свой путь в одиночку. Запущенная в 1970-е гг. национальная программа под названием Nurse-Family Partnership («Партнерство по семейному сестринскому уходу») направляет к молодым матерям медсестер, которые помогают улучшить условия начала жизни ребенка. Сегодня эта программа работает в 800 муниципалитетах США и является субъектом строгой независимой оценки, которая дает обнадеживающие результаты. Визиты медсестер способствуют снижению уровня младенческой смертности, сдерживают появление расстройств поведения и внимания и минимизируют зависимость семей от талонов на продукты и других социальных программ{175}. Кроме того, они способствуют улучшению состояния здоровья детей и их обучению, росту процента грудного вскармливания и охвата вакцинацией, а также поиску и сохранению матерями постоянной работы{176}. Во многих европейских странах такие визиты предусмотрены на государственном уровне. И неважно, какими мотивами руководствуются создатели подобных программ – моральными (спасение жизней) или материальными (в долгосрочной перспективе они ведут к экономии государственных расходов). В любом случае принцип един: не бросать наиболее уязвимые категории населения на произвол судьбы, поскольку от совместных начинаний выигрывают все.

Такой же подход можно использовать и применительно к проблеме людей, которые не по своей воле вынуждены начинать карьеру в скверных экономических условиях. Не надо отмахиваться: мол, время им действительно выпало неудачное и с этим ничего не поделаешь. Наоборот, следует признать, что наличие огромного количества недостаточно зарабатывающих или испытывающих трудности с развитием карьеры людей затрагивает каждого из нас: это могут быть и дефицит покупателей на производимые вами товары, и более высокие налоги вследствие сокращения рабочих мест. Одним из решений могла бы стать совместная программа правительства и университетов по списанию задолженностей по образовательным кредитам, привязанная к уровню безработицы в стране. Например, если этот показатель превысит 7,5 %, определенная часть задолженности выпускников этого года по таким кредитам будет списана. Или, скажем, при достижении некоего уровня безработицы университеты или федеральное правительство могли бы финансировать оплату услуг консультантов по трудоустройству для выпускников, вынужденных вступать на новые неизведанные территории. Это было бы сродни помощи, которую федеральное правительство оказывает регионам, подвергшимся стихийным бедствиям.

Главное – признать: медленно надвигающиеся проблемы из разряда «когда» ничуть не менее серьезны, чем стремительные бедствия категории «что», а потому они требуют такой же коллективной реакции.

Большинству из нас свойственно ощущение значимости начала. А современная наука о времени доказала, что на самом деле это даже еще важнее, чем нам казалось. Начало остается с нами намного дольше, чем мы думаем, и оказывает влияние на весь процесс вплоть до самого его конца.

Именно поэтому, решая жизненные проблемы – будь то похудение на пару килограммов, помощь детям в учебе или согражданам, ставшим жертвами неблагоприятного стечения обстоятельств, – мы должны расширить спектр своих реакций, включив в него наряду с аспектом «что» и аспект «когда». Вооружившись научным знанием, мы можем начинать гораздо успешнее: и в учебе, и далеко не только в ней одной. Зная, как наш разум считается со временем, мы можем использовать временные ориентиры, чтобы оправиться от неудачного старта и предпринять новый. А понимание того, насколько несправедливым и устойчивым бывает влияние тяжелого старта, может сподвигнуть нас на более частые совместные начинания.

Нет, разумеется, это не панацея: иначе расставив акценты и сделав понятие «когда» не менее значимым, чем «что», мы не вылечим все свои болячки. Но это будет хорошее начало.

Руководство по таймхакингу

Часть 3

Как избежать фальстарта с помощью метода «премортем»

Чем искать потом способы восстановиться после неудачного старта, лучше постараться вообще не допустить его. И тут на помощь вам придет метод под названием «премортем».

Вероятно, вы знаете, что такое аутопсия – посмертное вскрытие и исследование тела и внутренних органов с целью определить причину смерти. В английском языке эту процедуру часто называют латинским словосочетанием «post mortem», то есть «после смерти». Суть метода «премортем», который придумал психолог Гэри Кляйн, состоит в том, чтобы проводить исследование не «после» («post»), а «до» («pre»){177}.

Предположим, что вы с командой сотрудников собираетесь заняться неким проектом. Перед началом работы вы собираете всех на «премортем» и говорите: «Представьте, что миновало полтора года и наш проект потерпел полное фиаско. Как вы думаете, что могло пойти не так?»

Мысленно проведя ретроспективный анализ будущего, члены команды предлагают несколько потенциальных вариантов ответов. Может быть, задача была недостаточно четко сформулирована. Людей оказалось слишком мало, слишком много, или же это просто были не те люди. Сказалось отсутствие ярко выраженного лидера, или цели были заведомо невыполнимыми. Заранее представив себе, что затея обернулась неудачей, то есть продумав причины возможного фальстарта, можно предвосхитить некоторые из будущих проблем и избегать их по мере продвижения проекта.

Кстати говоря, и сам я тоже провел «премортем» перед началом работы над этой книгой. Я представил себе, что спустя 2 года после стартовой даты написал ужасную книгу или, что еще хуже, вообще не написал ее. На чем я мог спалиться? Рассмотрев возможные варианты ответов, я понял, что надо внимательно следить за тем, чтобы не выбиваться из графика, писать ежедневно, отказываться от любых сторонних мероприятий, которые могут меня отвлечь, держать своего редактора в курсе относительно того, как продвигается (или не продвигается) работа, и сразу прибегать к его помощи при появлении какой-либо концептуальной путаницы. Затем я выписал утвердительные варианты этих тезисов (например, «Я работал над книгой каждое утро минимум 6 дней в неделю, не отвлекаясь и не делая никаких исключений») на карточки, которые повесил над письменным столом.

Это позволило мне совершить ошибки заранее и мысленно, а не в реальной жизни в ходе выполнения практической задачи. Была ли польза от данного конкретного «премортема», решать вам, дорогой читатель. Но я советую вам испробовать этот метод на себе, чтобы избежать собственных фальстартов.

86 дней года, на которые можно назначить новый старт

Итак, вы узнали о временных ориентирах и о том, как можно использовать их при подготовке к новому старту. Чтобы помочь вам в выборе идеального дня для начала – работы над новым романом, тренировок перед марафоном или чего-то другого, – я составил список из 86 дней, особенно удачных для новых стартов.

• Первый день месяца (всего – 12)

• Понедельники (52)

• Первый день весны, лета, осени и зимы (4)

• День независимости или его эквивалент в вашей стране (1)

• День важного религиозного праздника: например, Пасха, Рош ха-Шана, Ураза-байрам (1)

• Ваш день рождения (1)

• День рождения любимого человека (1)

• Первый день учебного года или нового семестра (2)

• День выхода на новую работу (1)

• Первый день после получения диплома (1)

• Первый день после отпуска (2)

• Годовщина свадьбы, первого свидания или развода (3)

• Годовщина выхода на первую работу, получения гражданства, появления у вас домашнего питомца, окончания школы или университета (4)

• День, когда вы закончили чтение этой книги (1)

Надо ли идти первым?

В жизни всегда есть место соревнованию. И то, когда вы вступаете в одно из них, может быть ничуть не менее важно, чем то, с чем вы вступаете. Неважно, проходите ли вы собеседование в рамках конкурса на замещение вакансии, представляете коммерческое предложение на тендерных торгах или поете на телевизионном конкурсе народных талантов.

Ниже приводится разработанное на основе научных исследований тактическое руководство, позволяющее определить, когда следует идти первым, а когда этого делать не стоит.

Четыре ситуации, когда нужно пойти первым

1. Если вы – кандидат на выборах (главы местной администрации, королевы бала, лауреатов премии «Оскар»), первая позиция в бюллетене для голосования дает преимущество. Ученые исследовали этот эффект на примерах тысяч выборных кампаний самого различного уровня (от родительских комитетов до городских советов) в самых различных регионах (от Калифорнии до Техаса) и убедились в том, что избиратели неизменно отдают предпочтение первой фамилии в списке кандидатур{178}.

2. Если речь не идет об очевидном выборе (например, в случае, когда вы делаете предложение, альтернативное уже существующему контракту конкурента), может быть полезно выступить первым, чтобы сформировать свежий взгляд на проблему у тех, кто будет принимать решение{179}.

3. Если конкурентов относительно немного (скажем, 5 и меньше), выступив в самом начале, можно воспользоваться «эффектом первичности»: люди обычно лучше запоминают первое из серии явлений, чем последующие{180}.

4. Допустим, вы проходите собеседование при приеме на работу и у вас имеется несколько сильных соперников. В этом случае можно получить определенное преимущество, если пойти первым. Ури Саймонсон и Франческа Джино исследовали материалы более 9000 собеседований при зачислении на программы МВА и установили, что проводившим их было свойственно «сужать диапазон», считая, что искомые качества свойственны лишь очень небольшому числу претендентов. Поэтому, рассмотрев несколько сильных кандидатур в самом начале процесса, они гораздо придирчивее относились к тем, кто представал перед ними позже{181}.

Четыре ситуации, когда не нужно идти первым

1. Если вы – очевидный выбор, не ходите первым. Вспомним предыдущую главу: судьи более склонны к стандартным решениям к концу дня (когда устали), чем в начале или после перерыва (когда они бодры){182}.

2. Если соперников (не обязательно сильных) много, вступив в соревнование попозже, можно обеспечить себе незначительное преимущество, а выступая последним – огромное. Исследовав более 1500 выпусков телешоу Idol в 8 странах мира, ученые обнаружили, что певцы, выступавшие последними, переходили на следующий этап почти в 90 % случаев. Практически аналогичная картина наблюдается и на чемпионатах по фигурному катанию и даже на дегустациях вин. Как считают социальные психологи Адам Галински и Морис Швайцер, в начале состязаний судьи придерживаются идеализированных представлений о мастерстве. По ходу соревнований у них складывается новое, более реалистичное восприятие, что идет на пользу тем, кто выступает позже (дополнительным преимуществом для них становится также и то, что они видят выступления соперников){183}.

3. Если вы действуете в обстановке неопределенности, разумнее не стремиться быть первым. Не зная ожиданий тех, кто будет принимать решение, лучше сначала предоставить возможность выступить другим. Это поможет уточнить критерии выбора и вам, и тем, кто его осуществляет{184}.

4. Когда выбор кандидатур небогат, выступление в самом конце может подчеркнуть ваши преимущества. «Если судьи впали в уныние, созерцая множество слабых кандидатов, то идти последним – очень правильная мысль», – утверждает Саймонсон{185}.

Быстрый старт на новой работе: четыре совета

Выше уже говорилось о рисках окончания университета в период экономического кризиса. Полностью избежать их вряд ли удастся. Но всякий раз, устраиваясь на новую работу (неважно, в условиях рецессии или бума), мы можем повлиять на степень удовлетворенности ею и на свои собственные успехи. Поэтому примите к сведению следующие научно обоснованные рекомендации.

1. Начинайте до начала

Майкл Уоткинс, консультирующий топ-менеджеров, рекомендует выбрать конкретный день и время, когда вы визуализируете себя в новом амплуа{186}. Трудно стартовать удачно, коли ваше представление о себе увязло в прошлом. Поэтому, если еще до того, как приступить к исполнению обязанностей, вы мысленно представите свое преображение в некий новый образ, то и на практике ваша трансформация будет намного более комфортной. Это особенно справедливо, когда речь идет о руководящих должностях. Как считает профессор Рэм Чаран, бывший преподаватель Гарвардского университета, переход от роли рядового специалиста к роли руководителя, решающего широкий круг задач, – один из наиболее трудных{187}. Так что, обдумывая свою новую позицию, не забудьте привязать ее к общей картине происходящего. Ведь ученые установили, что одним из лучших предикторов успешной деятельности на должности президента США – одной из самых престижных новых работ – является то, насколько заблаговременно начался переходный период и насколько успешно он проходил{188}.

2. Пусть за вас говорят ваши результаты

Новая работа может обескураживать необходимостью закрепиться в иерархии организации. Многие с избытком компенсируют свою начальную нервозность, сразу же начиная самоутверждаться, чтобы как можно скорее завоевать признание. Это может привести к обратному эффекту. Результаты исследований Коринн Бендерски из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе свидетельствуют о том, что со временем экстраверты утрачивают влияние в группе{189}. Поэтому с самого начала сосредоточьтесь на получении предметных результатов, а уже потом, доказав свои умения и приобретя определенный статус, можете проявлять больше напористости.

3. Запаситесь мотивацией

В свой первый день на новой работе вы будете переполнены энергией. А на тридцатый? Возможно, уже не настолько. Мотивация проявляется рывками, поэтому Б. Дж. Фогг, психолог из Стэнфордского университета, советует извлекать максимум из «мотивационных приливов, чтобы пережидать мотивационные провалы»{190}. Если вы приступаете к обязанностям торгового агента, используйте приливы мотивации для установления новых контактов, формирования графика визитов и освоения новых приемов. В периоды мотивационных провалов вы сможете позволить себе роскошь работать над основными задачами, не отвлекаясь на менее интересные побочные вопросы.

4. Поддерживайте свой боевой дух маленькими победами

Выход на новую работу не слишком похож на реабилитацию от зависимости, но в программах организаций вроде «Анонимных алкоголиков» можно найти кое-что полезное. Как отмечал Карл Вейк в своем основополагающем труде о «маленьких победах», от их участников не требуют обета вечной трезвости, а лишь просят постараться воздержаться «в течение 24 часов в каждом конкретном случае»{191}. С этим согласна и профессор Гарвардского университета Тереза Амабиле. Изучив 12 000 дневниковых записей нескольких сотен работников, она пришла к выводу, что единственным значительным мотиватором является прогресс в действительно полезной деятельности{192}. Победы, приносящие пользу, вовсе не обязательно должны быть крупными. Входя в роль на новой работе, ставьте себе небольшие «максимально вероятные» цели и радуйтесь, когда их достигаете. Это добавит вам мотивации и сил, которые потребуются в дальнейшем, для работы с более серьезными вызовами.

Когда нужно вступать в брак?

Для многих из нас одним из важнейших начинаний в жизни является вступление в брак. Я вовсе не собираюсь давать читателям рекомендации, как правильно выбирать спутника жизни. Однако могу поделиться некоторыми соображениями по поводу того, когда лучше сочетаться брачными узами. Наука не дает точного ответа на этот вопрос, но предлагает руководствоваться тремя общими принципами.

1. Ждите, когда повзрослеете (но не слишком долго)

Скорее всего, вас не удивит, что вероятность развода больше среди тех, кто вступает в брак в очень юном возрасте. Так, согласно данным анализа Николаса Волфингера, социолога из Университета Юты, вероятность развода американца, женившегося в возрасте 25 лет, на 11 % ниже, чем если бы он сделал это годом раньше. Но слишком долго ждать тоже не стоит. Примерно после 32 лет вероятность развода на протяжении следующей декады стабильно возрастает на 5 % ежегодно (даже с учетом вероисповедания, образования, места жительства и прочих факторов){193}.

2. Ждите завершения образования

Чем выше образовательный уровень будущих супругов, тем меньше они склонны к разводу. Рассмотрим в качестве примера две пары одинакового возраста и расовой принадлежности, примерно одинакового уровня дохода и образованности. Даже несмотря на такое количество схожих параметров, вероятность сохранения брака выше у тех, кто вступил в него после окончания учебы{194}. Так что старайтесь, пока свободны, получить образование по максимуму.

3. Ждите, когда ваши отношения созреют

Эндрю Фрэнсис-Тан и Хьюго Миалон из Университета Эмори установили, что вероятность развода пар, до вступления в брак бывших вместе в течение хотя бы одного года, на 20 % ниже, чем у тех, кто решился на это намного быстрее{195}. А вероятность распада пар, проживших вместе больше трех лет, становилась еще меньше после официального оформления отношений. (Кстати, Фрэнсис-Тан и Миалон выявили также еще одну закономерность: чем больше денег потрачено на свадьбу и обручальные кольца, тем выше вероятность развода.)

Короче говоря, отвечая на один из наиболее жизненно важных вопросов категории «когда», забудьте о романтике и прислушайтесь к рекомендациям ученых. Благоразумие превыше страсти.

Глава 4

Середина

Что свечи Хануки и дискомфорт среднего возраста могут поведать нам о мотивации

Когда вы в середине рассказа, это и не рассказ вовсе, а сплошная неразбериха: глухой рык, слепота, нагромождение битого стекла и деревянных обломков.

Маргарет Этвуд. Она же Грейс

Наша жизнь редко движется по четкой прямолинейной траектории. Чаще она представляет собой набор эпизодов, у каждого из которых есть начало, середина и конец. Мы часто помним, с чего все начиналось. (Можете оживить в памяти первое свидание с супругом или партнером?) Выделяются и финалы. (Где вы были в момент, когда получили известие о смерти кого-то из родных или любимого человека?) Но вот середины туманны. Они не резонируют, а скорее затихают. Они теряются: действительно, это было где-то там, посередине.

Однако наука о времени утверждает, что именно середина оказывает значительное, хотя и весьма своеобразное влияние на то, что и как мы делаем. Иногда достижение середины чего-то – например, проекта, семестра, жизни – притупляет наш интерес и замедляет дальнейшее продвижение. В других случаях это, напротив, встряхивает и стимулирует – достигнув середины, мы получаем новый заряд мотивации и продвигаемся вперед еще активнее.

Я называю эти эффекты «спад» и «импульс».

Середина может повергнуть нас в уныние. Это спад. Но может и воодушевить. Это импульс. Как провести грань? И как можно превратить спад в импульс, если такое вообще возможно? Чтобы ответить на эти вопросы, нам потребуется зажечь праздничные свечи, сделать рекламный ролик для радио и вновь посетить один из величайших матчей в истории университетского баскетбола. Но начнем мы с исследования того, что многие считают главным физическим, эмоциональным и экзистенциальным спадом середины пути – с так называемого среднего возраста.

Вот этим-то ты мне и нравишься

В 1965 г. малоизвестный канадский психоаналитик по имени Эллиот Жак опубликовал статью в столь же малоизвестном издании International Journal of Psychoanalysis. Изучая биографии выдающихся творческих личностей, Жак обратил внимание на странное совпадение: очень многие из них умерли в возрасте 37 лет. На этом хлипком фундаменте фактов он возвел несколько этажей псевдофрейдистской тарабарщины, втиснул между ними винтовую лестницу из туманных клинических случаев и в итоге получил законченную теоретическую постройку.

«В ходе развития личности наблюдаются критические фазы, имеющие признаки точек разлада или молниеносных переходных периодов, – писал Жак. – А наименее изученная, но важнейшая из этих фаз, – продолжал он, – наступает в возрасте около 35 лет, который я буду называть кризисом среднего возраста»{196}.

Бабах!

Идея сдетонировала. Обложки иллюстрированных журналов запестрели словосочетанием «кризис среднего возраста». Об этом феномене заговорили в телепередачах. Он запустил в производство десятки голливудских фильмов и в течение как минимум 20 лет позволял зарабатывать деньги организаторам дискуссионных форумов{197}.

По словам Жака, «центральной и важнейшей чертой срединной фазы жизни является осознание человеком неизбежности собственной смерти». Достигнув среднего возраста, мы неожиданно обнаруживаем на горизонте старуху с косой, вследствие чего мгновенно наступает «период психологического разлада и депрессивного расстройства»{198}. Напуганные призраком смерти, люди среднего возраста либо примиряются с ее неизбежностью, либо радикальным образом меняются, чтобы не считаться с этим. Введенный Жаком термин на удивление быстро стал широкоупотребительным.

Он остается на языке и по сей день, а картина культурных стереотипов все так же живописна. Мы понимаем, что имеем дело с кризисом среднего возраста, даже когда он предстает в своих обновленных, модернизированных версиях. Мамуля неожиданно покупает красную «Мазерати» (в кризисах среднего возраста все машины обязательно красные и спортивные) и отбывает за горизонт со своим двадцатипятилетним ассистентом. Папуля сбегает с красавчиком – чистильщиком бассейна на остров Палау и намерен открыть вегетарианское кафе. Полвека спустя после того, как Жак метнул свою концептуальную гранату, кризис среднего возраста присутствует повсюду.

Но вот незадача: до сих пор так и не имеется никаких научных доказательств его существования.

Искавшие сей феномен в лабораторных и в полевых условиях специалисты по возрастной психологии вернулись практически ни с чем. Социологи пытались уловить его симптомы, изучая результаты опросов общественного мнения, но и здесь этот предполагаемый крик души был едва различим. Наоборот, за последние десять лет ученые установили, что типичная картина жизни в среднем возрасте выглядит намного спокойнее. Эта закономерность на удивление последовательно прослеживается по всему миру и является частью более широких представлений о срединных моментах любого рода.

Так, например, в 2010 г. четверо ученых, в числе которых был лауреат Нобелевской премии по экономике Ангус Дитон, сделали, как они сами это назвали, «моментальный снимок возрастного распределения удовлетворенности жизнью населения Соединенных Штатов». Было опрошено 340 000 человек, каждому из которых предлагалось представить себя на некоей лестнице со ступеньками, пронумерованными от 0 до 10 снизу вверх. Если считать, что самая верхняя ступенька является пределом их жизненных мечтаний, а самая нижняя отражает ситуацию хуже некуда, то на какой ступеньке они находятся в данный момент? (Этот вопрос был более изощренной формой вопроса: «Как вы оцениваете свою удовлетворенность жизнью по десятибалльной шкале?») Даже с учетом факторов демографических и материальных различий, результаты, как видно из графика, напоминали неглубокую букву U. В 20–30 лет люди были вполне довольны жизнью, в 40–50 – ощущали удовлетворенность в меньшей степени, а миновав 55-летний рубеж, вновь становились счастливее{199}.

В среднем возрасте уровень удовлетворенности жизнью не обрушивается вдруг каким-то катастрофическим образом. Он просто проседает.

Вывод о том, что U-образная картина счастья отличается в середине жизни мягким спадом вместо резкого кризиса, представляется весьма обоснованным. Несколько ранее экономисты Дэвид Блэнкфлауэр и Эндрю Осуолд обследовали более 500 000 жителей США и Великобритании и установили, что к середине жизни удовлетворенность ею неизменно снижается. «Это весьма любопытная закономерность: U-образная картина одинакова и для мужчин, и для женщин по обе стороны Атлантического океана», – отмечают они. Вскоре выяснилось, что данное явление характерно не только для англичан и американцев. Блэнкфлауэр и Осуолд обнаружили это, проанализировав также данные, полученные из многих стран мира, от Албании и Аргентины до Узбекистана и Зимбабве. «В итоге мы документально подтверждаем наличие статистически значимой U-образной картины уровня счастья и удовлетворенности жизнью в 72 странах», – пишут они{200}.

Вслед за ними авторы многочисленных масштабных исследований по социологии, экономике и демографии приходили к одинаковому выводу: с началом взрослого существования удовлетворенность жизнью идет по восходящей, но ближе к сорокалетнему возрасту начинает снижаться и опускается до минимума на пятом десятке{201}. (Блэнкфлауэр и Осуолд установили, что «субъективное ощущение благополучия американского мужчины достигает нижнего предела в среднем к 52,9 года»{202}.) Но затем мы быстро оправляемся от такого спада, и в более поздний период удовлетворенность жизнью становится даже выше, чем была в молодые годы. Так что Эллиот Жак был на верном пути, но перепутал поезда. В середине жизни с нами действительно что-то происходит, но, судя по фактическим данным, это далеко не так драматично, как в его изначальных рассуждениях.

Но почему? Почему эта срединная точка выбивает нас из колеи? Одна из возможных причин – разочарование, вызванное несбывшимися ожиданиями. В 20–30 лет мы наивно рассчитываем на большое будущее и рисуем себе радужные перспективы. А затем, как разводы на потолке от протекающей крыши, проступает реальная картина. Генеральным директором назначают кого-то, но точно не вас. Некоторые браки рушатся, и ваш, к несчастью, оказывается в их числе. На фоне нехватки денег для выплат по ипотеке заветная мечта о собственной футбольной команде премьер-лиги выглядит нелепо. Однако надолго в этом эмоциональном тупике мы не задерживаемся, поскольку со временем приводим свои мечтания в соответствие с реальностью, а затем осознаем, что жизнь не так уж и плоха. Короче говоря, в середине мы провисаем, поскольку предсказатели из нас никудышные. В юности мы лелеем слишком высокие ожидания. А в старости становимся слишком приземленными{203}.

Вместе с тем есть и еще одно правдоподобное объяснение. В 2012 г. пятеро ученых обратились за помощью к служителям зоопарков и зоологам из трех стран. Исследователям хотелось узнать, как обстоят дела у состоявших на попечении этих людей пятисот с лишним человекообразных обезьян (шимпанзе и орангутангов) в возрасте от младенческого до престарелого. Поэтому они предложили человеческой части кадрового состава зоопарков оценить настроение и благополучие обезьяньей. (Не смейтесь. Ученые утверждают, что использованный ими вопросник «является испытанной методикой оценки позитивного аффекта содержащихся в неволе приматов».) Затем исследователи сопоставили оценки удовлетворенности жизнью с возрастом человекообразных обезьян. В результате получился вот такой график{204}.

Это наводит на любопытную мысль. А может быть, срединный спад в большей мере объясняется биологическими причинами, нежели социальными? Вдруг это не покорная реакция на жизненные обстоятельства, а непреложный закон природы?

Зажигание свечей и срезание углов

В традиционном наборе свечей для Хануки их 44, что в точности соответствует талмудическим предписаниям. Ханука длится 8 вечеров подряд, и отмечающие ее иудеи ежевечерне следуют ритуалу зажжения свечей в специальном светильнике – меноре. В первый вечер зажигается 1 свеча, во второй – 2, и так далее. Однако по ритуалу положено зажигать свечу от другой, вспомогательной, и поэтому в первый вечер используется 2 свечки, во второй – 3, а к восьмому число доходит до 9, из чего следует формула:

2 + 3 + 4 + 5 + 6 + 7 + 8 + 9 = 44

Поскольку в наборе 44 свечи, к концу праздника коробка должна опустеть. Тем не менее в еврейских семьях всего мира по окончании Хануки в коробке остается несколько свечей.

Ну не чудеса ли? Что это за таинство света?

Ответ на этот вопрос пытается дать Дайен Мехта – романистка и поэтесса из Нью-Йорка. Ее мать – бруклинская еврейка, а отец – индийский джайнист. Детство Дайен провела в Нью-Джерси, где праздновала Хануку, радостно зажигая свечи и «получая подарки типа носков». Когда у нее родился сын, ему тоже понравилось зажигать свечи. Но со временем, на фоне смены работы, развода и прочих жизненных перипетий, Дайен перестала столь скрупулезно соблюдать ритуал. «Сначала я с нетерпением жду этого момента, но через пару дней успокаиваюсь», – сказала она мне. (Если сын в этот момент находится не с ней, а со своим папой, то она вообще не зажигает свечи.) Но иногда, ближе к концу праздника, Дайен, по ее словам, вдруг вспоминает, что Ханука еще не закончилась: «И тогда я снова зажигаю свечи. Говорю сыну, что сегодня последний вечер, и непременно надо это сделать».

Начало и конец Хануки Мехта обычно встречает с энтузиазмом, который тем не менее ослабевает в середине праздника. Ясно, что если она пропускает третий, четвертый, пятый, шестой и седьмой вечера, то по окончании Хануки в коробке остаются свечи. И нечто подобное происходит далеко не только с нею одной.

Маферима Туре-Тиллери и Эйлет Фишбах – социологи, занимающиеся проблематикой упорства людей в достижении цели и требовательности к себе. Несколько лет назад они сообразили, что празднование Хануки – идеальная возможность для изучения этих явлений в реальных условиях. Туре-Тиллери и Фишбах отслеживали поведение более 200 евреев, отмечавших праздник, в части зажигания свечей. Данные, собранные за 8 дней, выглядели так.

В первый вечер свечи зажгли 76 % участников опыта.

Во второй вечер эта доля снизилась до 55 %.

Далее свечи зажигали менее половины участников эксперимента, и лишь в последний вечер их доля вновь превысила 50 %.

Исследователи пришли к выводу, что «соблюдение правил на протяжении Хануки характеризуется U-образной кривой»{205}.

Правда, у такого спада могло быть и очень простое объяснение. Вполне возможно, что менее религиозные участники опыта сознательно не соблюдали ритуал в середине праздников. Туре-Тиллери и Фишбах проверили эту возможность. Оказалось, что поведение наиболее религиозных участников эксперимента характеризуется еще более выраженной U-образной кривой. В первый и восьмой вечер вероятность того, что они зажгут свечи, была значительно выше, чем у остальных. Но в середине Хануки «их поведение практически не отличалось от поведения менее религиозных участников»{206}.

Ученые предположили, что происходящее является своего рода «сигнализацией». Каждому хочется, чтобы окружающие думали о нем хорошо. И, зажигая свечи Хануки, тем более в присутствии других, некоторые люди сигнализируют таким образом о своем религиозном благочестии. Однако празднующие Хануку считали, что самыми главными и наиболее важными для поддержания имиджа являются сигналы, поданные в начале и в конце. То, что происходило в середине, было не столь значимо. И оказалось, что они правы. Когда в своем следующем опыте Туре-Тиллери и Фишбах предложили оценить религиозность трех вымышленных персонажей на основе соблюдения ими ритуала зажжения свечей, «респонденты сочли, что те, кто не зажигает менору в первый и последний вечер, менее религиозны, чем те, кто не соблюдает ритуал в пятый вечер».

В середине мы становимся менее требовательными к себе, возможно потому, что окружающие не так строго оценивают наше поведение. В срединных точках мы, по не вполне ясным причинам, склонны халтурить, и в этом смысле показателен последний из серии опытов Туре-Тиллери и Фишбах. Участникам эксперимента сказали, что будет проверяться их владение навыками, приобретенными в детстве, но не слишком часто используемыми во взрослом возрасте, и выдали каждому по 5 карточек с фигурками. Фигурки были одинаковыми, но на разных карточках они изображались под разными углами. Испытуемых попросили предельно аккуратно вырезать изображения ножницами. После этого фигурки показали сотрудникам лаборатории, попросив оценить по десятибалльной шкале, насколько точно они вырезаны.

И какими же оказались результаты? В самом начале люди работали тщательно, но в середине начинали халтурить. «Исследуя качество работы, мы установили, что участники эксперимента были более склонны в буквальном смысле слова срезать углы в середине, чем в начале и конце процесса».

В середине человеком словно бы овладевает нечто, причем, похоже, происходит это по воле высших сил, а не его собственной. В форме U-образной кривой выражен закон природы, существующий наряду с тем, который иллюстрирует кривая нормального распределения. Отменить его нельзя. Но уменьшить наносимый им ущерб можно, ведь получается же у нас сглаживать последствия других природных явлений: бурь, гравитации или тяги человека к потреблению калорийной пищи. Первым шагом на пути к этому является простое осознание закономерности. Если упадок духа в середине жизни неизбежен, то знание об этом, а равно и понимание того, что это не навсегда, поможет перенести его не так тяжело. Осознавая, что в середине какого-то дела наша требовательность к себе падает, мы можем предупредить нежелательные последствия. Даже не будучи в силах противостоять силам природы, можно быть готовым к их проявлениям.

Но есть и другой вариант. Можно дать им отпор, взяв на вооружение кое-что из биологии.

Эффект «Опаньки!»

Лучшие из ученых часто начинают с малого, а в итоге приходят к масштабным выводам. Так получилось у Найлза Элдриджа и Стивена Джея Гулда. В начале 1970-х гг. оба были начинающими палеонтологами. Элдридж изучал вид трилобитов, живших более 300 млн лет назад, а Гулд сосредоточился на двух разновидностях наземных улиток с Карибских островов. Но после начала совместной работы в 1972 г. не слишком-то значительные объекты их исследований привели Элдриджа и Гулда к прорыву исполинского масштаба.

В то время большинство биологов придерживалось теории так называемого «филетического градуализма», предполагающей медленную и постепенную эволюцию видов. Считалось, что эволюция идет на протяжении миллионов лет, в ходе которых Мать-Природа размеренно трудится на пару с Отцом-Временем. Однако Элдридж и Гулд усмотрели в палеонтологической летописи изучаемых ими антропоидов и моллюсков нечто иное. Иногда темпы эволюции видов было столь же медлительными, как и сами улитки. Но случались моменты, подобные настоящим взрывам. Долгий застой в развитии видов сменялся внезапными лавинообразными переменами. После них следовал очередной долгий период устойчивого состояния вновь преобразившихся существ, а за ним – очередной резкий всплеск трансформаций. Элдридж и Гулд назвали свою концепцию теорией прерывистого равновесия{207}. То есть путь эволюции не представлял собой плавный подъем. В действительности траектория была не настолько линейной: периоды унылой стабильности прерывались неожиданными взрывными изменениями. Примером такого «прерывистого равновесия» служила и сама теория Элдриджа – Гулда – гигантский концептуальный прорыв, нарушивший дремотный покой эволюционной биологии, чтобы направить эту науку по другому пути.

Десятилетие спустя исследовательница по имени Конни Герсик приступила к изучению поведения других организмов (человеческих) в их естественной среде обитания (на совещаниях). Она наблюдала небольшие коллективы сотрудников, работавших над отдельными задачами: проектную группу банка, разрабатывавшую новый тип счета, администрацию больницы, планирующую однодневный оздоровительный курс, и попечительский совет, намечающий создание нового научного учреждения в области информатики. Наблюдение осуществлялось с самой первой встречи и вплоть до момента завершения работы. Философия менеджмента предполагала, что работа в команде плавно продвигается от этапа к этапу, а Герсик рассчитывала, что, засняв все происходящее на видеокамеру и расшифровав каждое сказанное слово, она сможет составить более четкое представление об этом последовательном процессе.

Вместо этого она столкнулась с непоследовательностью. Вопреки общепринятому представлению, работа в командах не продвигалась размеренными шагами от одного этапа к другому. Свои задачи члены этих команд решали самыми разнообразными и специфическими способами. Деятельность больничной администрации сильно отличалась от того, как работала проектная группа банка, подходы которой, в свою очередь, разнились с подходами попечителей информатизации. Однако, как отметила Герсик, на фоне различий во всем остальном, единым для всех был «временной паттерн процессов формирования, существования и изменений групп»{208}.

Сначала каждая из групп проходила через продолжительную фазу инертности. Члены команд знакомились друг с другом поближе, но не более того. Они не продвигались дальше обсуждения различных идей. Время шло. А затем, через несколько дней, случался внезапный переход в новое состояние. Как установила Герсик: «Происходил мощный всплеск изменений, в ходе которого команды отметали старые стереотипы, возобновляли связи с внешними руководителями, приобретали новое видение задач и быстрыми темпами продвигались в их решении». После первоначальной инертности они входили в фазу сплоченной и увлеченной совместной работы по реализации плана проекта и семимильными шагами продвигались к его завершению в установленный срок. Однако еще более интересным было то, когда происходил такой всплеск. Вне зависимости от отпущенного каждой из групп срока «переход в новое состояние отмечался в одно и то же время – точно посредине между первой встречей и установленным дедлайном».

Качественный рывок в работе банкиров над созданием нового типа счета произошел на 17-й день общего срока в 34 дня. Администрация больницы вышла на новое, более конструктивное направление на 6-й неделе из предусмотренных 12. Во всех командах ситуация развивалась по единому сценарию. «Едва только каждая из групп приближалась к срединной точке между началом своей работы и плановым сроком ее окончания, как обязательно происходили огромные перемены», – пишет Герсик. Группы не следовали к своим целям в постоянном размеренном темпе. Напротив, всплеску активности, всегда происходившему в «срединной временной точке» проекта, предшествовал период почти полной бездеятельности{209}.

Получив неожиданные для себя результаты, к тому же противоречащие общепринятому мнению, исследовательница попыталась найти им объяснение: «Я решила интерпретировать полученные данные в парадигме относительно новой естественно-исторической концепции прерывистого равновесия, до настоящего времени не использовавшейся при исследованиях групп». Подобно эволюции трилобитов и улиток, совместная работа группы человеческих существ не продвигалась постепенно. Она испытывала продолжительные периоды инертности, которые сменялись резкими всплесками активности. Но в случае людей, чьи временные горизонты измерялись месяцами работы, а не миллионами лет эволюции, у равновесия всегда была одна и та же точка прерывания – середина.

Так, Герсик исследовала группу студентов бизнес-школы, получившую 11 дней на изучение кейса и подготовку пояснительной записки к нему. Вначале члены группы спорили друг с другом по мелочам и отказывались прислушиваться к советам со стороны. Но на 6-й день в обсуждениях возникла тема сроков. «У нас остается очень мало времени», – предупредил один из студентов. Вскоре после этого замечания участники команды отказались от бесперспективного изначального подхода и выработали новую стратегию, которой и придерживались до самого конца. Как и в других случаях, достигнув середины пути, члены этой группы, как писала Герсик, прониклись «обновленным ощущением срочности».

Назовем это эффектом «Опаньки!».

Достигнув середины, люди в одних случаях притормаживают, а в других – резко ускоряются. Психологический сигнал тревоги предупреждает, что половина времени бездарно растрачена. Доза здорового стресса возрождает мотивацию и заставляет пересмотреть стратегию: «Опаньки, а времени-то уже в обрез!»

Дальнейшие исследования Герсик подтвердили влияние эффекта «Опаньки!». В одном из своих опытов она собрала 8 команд студентов МВА и поставила им задачу за 1 час создать рекламный радиоролик на основе 15–20 минут ознакомления с техзаданием. Как и раньше, она вела видеозапись и делала расшифровку разговоров в процессе взаимодействия участников команд. В каждой группе «опаньки»-фраза («Ну ладно, уже половина времени прошла, надо пошевеливаться, а то не успеем!») звучала в период между 28-й и 31-й минутами часа, отпущенного на выполнение задачи. А в 6 из 8 групп «наиболее значительный прогресс» был достигнут во время «всплеска сконцентрированных усилий в срединной точке»{210}.

Та же динамика, как выявила Герсик, характерна и для более продолжительных периодов времени. В другом исследовании она в течение года наблюдала за венчурным стартапом, который условно обозначила как М-Tech. В отличие от небольших проектных групп, у целой компании обычно нет строго ограниченного периода деятельности или жестких сроков решения задач. Тем не менее Герсик обнаружила у М-Tech «многие из присущих проектным командам временных особенностей чередования периодов покоя и бурной деятельности, но на более сложном и осознанном уровне». Так, генеральный директор М-Tech назначил все основные планово-итоговые совещания на июль, то есть на середину календарного года, и использовал полученную информацию для корректировки стратегии компании на вторую половину временного периода.

«Эти преобразования середины года, подобно переходам от одного состояния к другому в небольших коллективах, в значительной степени повлияли на историю М-Tech. Разрывы во временных рядах текущей тактики и стратегии дали руководству возможность произвести переоценку и внести в стратегию развития компании необходимые изменения», – отмечает исследовательница{211}.

Таким образом, срединные точки могут оказывать двойственный эффект. В одних случаях они разрушают нашу мотивацию, в других – активизируют ее. Иногда они заставляют нас, выдавив из себя: «Ну, нет», отступить; а иногда побуждают воскликнуть: «Опаньки!» – и рвануться вперед. В одних условиях они приводят к спаду, в других же, напротив, зажигают энтузиазмом.

Считайте срединные точки своего рода психологическим будильником. Они эффективны только тогда, когда звонок включен, мы слышим его противное треньканье и не нажимаем на клавишу, чтобы выключить. И, подобно трезвону будильника, сигнал к побудке действует лучше всего, когда он раздается с небольшим опозданием.

Шоу в перерыве

Осенью 1981 г. девятнадцатилетний уроженец ямайского Кингстона прибыл из Кембриджа, штат Массачусетс, в кампус Джорджтаунского университета в Вашингтоне. Патрик Юинг сильно выделялся на фоне всех остальных абитуриентов. Он был высокого роста. Гигантского, сногсшибательного, монументально высокого роста. При этом молодой человек двигался с невероятной легкостью и набирал скорость по-спринтерски моментально.

Приезд Юинга в Джорджтаун помог тренеру Джону Томпсону превратить баскетбольную команду учебного заведения в спортивную величину национального масштаба. И с его выходом на площадку игра преображалась. В New York Times Юинга назвали «подвижным гигантом». В другой газете – «центровым на все времена». «Семифутовый ребенок-исполин, способный заглотить живьем нападающих противника, словно Пакман в человеческом обличье!» – восторгались в Sports Illustrated{212}. Юинг моментально сделал оборону команды Джорджтауна одной из сильнейших в стране. Как только он начал выступать за «Джорджтаун Хойас», они уже в первом сезоне победили в 30 матчах, поставив университетский рекорд. Впервые за 39 лет своего существования команда сначала вышла в четвертьфинал, а затем выиграла полуфинал и оказалась в финале чемпионата Национальной ассоциации студенческого спорта (НАСС)[11].

В финальном матче того чемпионата 1982 г. Джорджтаун играл с командой «Тар Хилз» из Университета Северной Каролины, лидером которой был один из лучших молодых американских форвардов Джеймс Уорти, а тренером – Дин Смит, специалист компетентный и весьма уважаемый, но при этом невезучий. Он тренировал «Тар Хилз» уже 21 год, 6 раз выводил их в четвертьфинал и трижды – в финал чемпионата страны. Но, к полному разочарованию болельщиков своего помешанного на баскетболе штата, команда ни разу не возвращалась домой победительницей национального первенства. На турнирных играх болельщики команд-противников глушили указания Смита криками: «Лажай, Дин, лажай!».

Вечером в последний понедельник марта «Тар Хилз» Смита и «Джорджтаун Хойас» Томпсона сошлись в противоборстве на площадке спорткомплекса Louisiana Superdome в присутствии 61 000 зрителей, «самой большой аудитории, которую когда-либо собирал баскетбольный матч в Западном полушарии»{213}. С самого начала игры Юинг заставил соперников трепетать перед собой, хотя действовал не всегда продуктивно. Свои первые четыре очка Северная Каролина получила в результате штрафных бросков, назначенных за неправильные заслоны Юинга. (Он отбивал мячи, летевшие в корзину, на что в принципе может быть способен только человек определенных габаритов.) За первые 8 минут игры Северной Каролине не удалось забить ни одного мяча{214}. Юинг блистал в обороне и забросил 23 мяча сам. Но Северная Каролина не отставала. За 40 секунд до конца первого тайма Юинг совершил молниеносный прорыв через площадку и впечатал мяч в корзину с такой силой, что, казалось, не выдержат доски настила. На перерыв команды ушли при счете 31:30 в пользу Джорджтауна, что было хорошей приметой. Из 43 финальных игр прошлых сезонов чемпионата НАСС в 34 (то есть в 80 % случаев) побеждали команды, выигравшие первый тайм. В турнирных играх сезона Джорджтаун выиграл 26 из 27 матчей, в которых вел в счете перед перерывом.

В спорте перерыв между таймами и периодами представляет собой еще одну разновидность срединной точки – специфическое время, когда действие останавливается, а команды могут пересмотреть план игры и перенастроиться. Но от срединных точек жизни или даже проекта перерыв в спортивном поединке отличает один важный аспект: во время него отстающая команда сталкивается с суровой математикой действительности. У соперника очков больше. Следовательно, просто не уступать ему означает верное поражение. Теперь проигрывающие должны не просто наверстать отставание по очкам, а опередить соперника. Во всех видах спорта больше шансов на победу имеет та команда, за которой осталась первая половина игры. С пределами личной мотивации это не связано практически никак, но тут вступает в действие бездушная теория вероятностей.

Однако в этом присутствует некое исключение – одно специфическое обстоятельство, при котором мотивация оказывается сильнее математики.

Иона Берджер из Пенсильванского университета и Девин Поуп из Чикагского университета проанализировали 18 000 матчей Национальной баскетбольной ассоциации за пятнадцатилетний период, уделяя особое внимание результатам первого тайма. Нет ничего удивительного в том, что команды, выигравшие его, побеждали чаще, чем те, кто его проиграл. Например, преимущество в 6 очков накануне перерыва дает команде примерно 80 %-ную вероятность победы в матче. Однако Берджер и Поуп обнаружили исключение из этого правила: у команды, проигрывавшей перед перерывом всего 1 очко, было больше шансов в конечном итоге стать победительницей. В домашних матчах команды, уступавшие перед перерывом соперникам одно очко, выигрывали в 58 % случаев. Такой вот, казалось бы, парадокс{215}.

Затем Берджер и Поуп изучили почти 46 000 матчей НАСС за 10-летний период и обнаружили тот же самый, хотя и несколько менее выраженный эффект. «Незначительное отставание [перед перерывом] существенно увеличивает шансы команды на победу», – пишут они. Более детально изучив ход игр, исследователи выяснили, что вынужденные догонять соперников команды зарабатывали непропорционально большую часть очков сразу же после перерыва между двумя таймами. На второй тайм они выходили более сильными.

Статистические данные – это хорошо, но они не могут поведать нам ничего определенного о причинах подобного феномена. Поэтому Берджер и Поуп провели несколько несложных экспериментов, чтобы определить механизм явления. Участников разбили на пары и предложили им посостязаться друг с другом в скорости набора текста на клавиатуре компьютера, находясь в разных помещениях. Победителю в каждой паре соревнующихся был обещан денежный приз. Стандартное состязание состояло из двух коротких временных периодов с перерывом между ними. А в перерывах экспериментаторы подходили к участникам эксперимента и одним говорили, что те сильно уступают своему сопернику, другим – что уступают, но немного, третьим – что они идут вровень, а четвертым – что они немного впереди.

И каковы же последствия? Свои результаты существенно улучшили участники лишь одной из 4 групп, а именно те, кто узнали, что они слегка отстают. «Для того, чтобы люди прикладывали больше усилий, оказалось достаточно сказать им, что они немного позади», – делают вывод Берджер и Поуп{216}.

Во втором тайме финального матча 1982 г. Северная Каролина блистала скоростными атаками и цепкой обороной. В течение 4 минут «Тар Хилз» наверстали отставание и вышли вперед с преимуществом в 3 очка. Но Юинг и его команда отчаянно сопротивлялись, и до самого конца игра шла с переменным успехом. За 32 секунды до финального свистка Джорджтаун повел со счетом 62:61. Дин Смит взял для своей проигрывающей всего 1 очко команды тайм-аут. Затем Северная Каролина вбросила мяч, сделала 7 передач вблизи штрафной, после чего подала мяч на свою половину, откуда малоизвестный молодой защитник забросил его в корзину с расстояния 16 футов (4,8 м). «Тар Хилз» вышли вперед. В оставшиеся секунды «Хойас» дрогнули. А Северная Каролина превратила свое отставание на 1 очко накануне перерыва в победу в матче за чемпионский титул, выиграв с таким же перевесом.

Финальная игра чемпионата НАСС 1982 г. стала настоящей легендой. Дин Смит, Джон Томпсон и Джеймс Уорти удостоились высокой чести, получив персональные таблички в Зале баскетбольной славы им. Несмита. (Таких табличек всего лишь 350: в Зал славы попадают игроки, тренеры и другие деятели, внесшие большой вклад в развитие баскетбола.) А малоизвестного новичка, забросившего победный мяч, звали Майкл Джордан, и в дальнейшем его баскетбольная карьера, как известно, тоже сложилась довольно неплохо.

Но нас сейчас интересует психологический аспект срединных точек. Так вот, самое главное в этом отношении произошло в тот момент, когда Смит вызвал свою проигрывающую 1 очко команду на тайм-аут. Он сказал: «У нас все идет просто отлично. А вот им я бы не позавидовал. Мы делаем именно то, что хотим делать»{217}.

Середина чего-либо – и жизненный факт, и природная стихия, однако от этого ее последствия не становятся роковыми. Для того, чтобы превратить спад в искру, следует учитывать три фактора.

Первое: о срединных точках нужно помнить. Не позволяйте им оставаться незамеченными.

Второе: используйте их для пробуждения, а не как повод перевернуться на другой бок. Это должно быть встревоженное «опаньки!», а не покорное «ну, нет».

И третье: оказавшись на середине, представьте себе, что вы отстаете, но лишь ненамного. Это распалит вашу мотивацию и, быть может, поможет вам победить на чемпионате страны.

Руководство по таймхакингу

Часть 4

Пять способов заново пробудить мотивацию во время спада срединной точки

Если в работе над проектом или заданием вы достигли середины, а эффект «Опаньки!» не случился, есть несколько конкретных проверенных способов вытащить себя из состояния упадка.

1. Ставьте перед собой промежуточные цели

Для поддержания мотивации или, возможно, придания ей нового импульса, разбивайте масштабные задачи на несколько небольших. В одном из экспериментов в качестве объектов исследования рассматривались похудение, участие в соревнованиях по бегу и накопление призовых миль для бесплатного авиаперелета. Ученые выяснили, что мотивация участников была самой сильной в начале и ближе к концу, но вот на полпути они «застревали»{218}. Так, решая задачу накопления 25 000 миль, люди были в большей степени готовы постараться, когда у них имелось 4000 или 21 000 миль. Однако, когда этот показатель составлял 12 000, усердие ослабевало. В качестве одного из решений можно заставить себя взглянуть на середину по-другому. Вместо того чтобы стремиться к цифре в 25 000, считайте 12 000 миль промежуточной целью на пути к 15 000 и сосредоточьтесь на ее достижении. Находясь на дистанции (в прямом или переносном смысле слова), думайте не о расстоянии, остающемся до финиша, а о том, сколько остается до следующей километровой отметки.

2. Дайте публичное обязательство

Поставив себе промежуточные цели, используйте силу публичных обязательств. Мы гораздо более склонны придерживаться цели, если отвечаем за ее достижение перед другими. Один из способов преодоления спада – рассказать какому-нибудь человеку, как и когда вы сделаете то или иное дело. Предположим, вы на полпути к написанию диссертации, подготовке учебного плана или созданию стратегии вашей организации. Твитните или разместите в «Фейсбуке» сообщение о том, что вы закончите текущий фрагмент к определенной дате. Попросите своих подписчиков проверить вас, когда этот срок наступит. Поскольку на то, что вы справитесь, будет рассчитывать так много народу, вам не захочется осрамиться, и вы достигнете цели.

3. Остановитесь на середине предложения

В течение жизни Эрнест Хемингуэй опубликовал 15 книг. Одним из его излюбленных приемов эффективной работы пользуюсь и я сам (в частности, и при написании этой книги). Хемингуэй часто заканчивал свой рабочий день не целой главой или абзацем, а прямо на середине какого-то предложения. Ощущение незавершенности мотивировало писателя назавтра без промедления приступить к работе. В основе этого приема лежит так называемый эффект Зейгарник – психологический эффект, заключающийся в том, что человек лучше запоминает прерванные действия, чем завершенные{219}. Когда вы работаете над проектом, попробуйте закончить день на середине какого-то этапа, ясно представляя себе, каким завтра будет ваш следующий шаг. Это способно помочь в поддержании ежедневной мотивации.

4. Не прерывайте цепочку (метод Сайнфелда)

Джерри Сайнфелд взял себе в привычку писать ежедневно. Не только по вдохновению, а каждый божий день. Чтобы не расслабляться, он распечатывает себе календарь на 365 дней. Каждая дата, в которую он писал, зачеркивается большим красным крестом. «Через несколько дней у вас получается цепочка, – рассказывает Сайнфелд разработчику компьютерных программ Брэду Айзеку. – Просто продолжайте в том же духе, и с каждым днем она будет становиться все длиннее. Вам понравится это зрелище, особенно по прошествии нескольких недель. И вашей единственной заботой станет не прерывать цепочку»{220}. Представьте себе, что у вас срединный спад, и тут вы видите цепочку из 30, 50 или 100 крестиков. Как и Сайнфелду, вам не захочется портить эту картину.

5. Мысленно представьте себе человека, которому поможет ваша работа

Давайте дополним нашу группу специалистов по мотивации в лице Хемингуэя и Сайнфелда Адамом Грантом, профессором Уортонской школы бизнеса и автором книг «Оригиналы» (Originals) и «Брать или отдавать? Новый взгляд на психологию отношений»[12]. При решении трудных задач он поддерживает свою мотивацию, думая о том, как его работа послужит другим людям{221}. Спад под девизом «Больше не могу» превращается в искру под девизом «Как я могу помочь?». Так что, застряв на полпути к решению задачи, представьте себе человека, которому пойдут на пользу ваши труды. Стремление помочь ему усилит ваше стремление добиться успеха.

Организуйте свой следующий проект по методу «формирование – столкновение – исполнение»

В 1960–1970-е гг. организационный психолог Брюс Такман разработал получившую признание теорию о жизненном цикле групп. Такман считал, что все команды проходят через 4 этапа: формирование, столкновение, нормализация и исполнение. Объединив элементы модели Такмана с данными исследования Герсик о фазах работы в команде, мы получим трехступенчатую структуру для вашего следующего проекта.

Фаза 1. Формирование и столкновение

Сначала вновь сформированные команды проходят через период максимума гармонии и минимума конфликтов. Воспользуйтесь этим временем для создания общей концепции видения, формулирования ценностей группы и генерации идей. Однако затем, как гром среди ясного неба, разражается конфликт (по Такману – «столкновение»). Отдельные члены команды могут пытаться навязывать свое мнение остальным и подавлять тихонь. Некоторые могут не соглашаться со своими обязанностями и отведенной им ролью. Позаботьтесь о том, чтобы все имели возможность высказаться, ожидания в целом были понятны и каждый мог внести свой вклад в общее дело.

Фаза 2. Середина

Несмотря на «бурю и натиск» первой фазы, ваша команда наверняка пока еще сделала немного – вспомним ключевой вывод Герсик. Так что используйте середину пути, чтобы задать направление и ускорить темп. Эйлет Фишбах из Чикагского университета (на чью работу о свечах для Хануки я ссылался ранее) установила, что при высоком уровне командной заинтересованности в результате лучше всего сделать акцент на оставшейся части работы. Но, если заинтересованность невелика, то разумнее делать упор на достижениях, пусть даже они у вас и не бог весть какие{222}. Разберитесь в уровне мотивации своей команды и поступайте соответственно. Задавая направление работы, помните о том, что, перевалив за середину, члены команды обычно становятся менее восприимчивыми к новым идеям и решениям{223}. Однако при этом они максимально открыты наставничеству{224}. Так что включайте своего внутреннего Дина Смита: объясните, что имеет место незначительное отставание, и подхлестните тем самым рабочий процесс.

Фаза 3. Исполнение

В этот период времени члены команды мотивированы, уверены в достижении цели и обычно могут сотрудничать друг с другом, сведя трения к минимуму. Поддерживайте движение вперед, не забывая при этом об опасности отката к фазе «столкновения». Скажем, вы работаете с коллективом дизайнеров автомобилей, в котором вдруг начинается конфликт между обычно мирно уживающимися друг с другом проектировщиками. Для сохранения оптимальной результативности попросите коллег поумерить пыл и проявлять взаимное уважение, вновь акцентировав их внимание на движении к общей цели. Будьте готовы к тактическим маневрам, но на этом этапе твердо настаивайте на исполнении своих указаний.

Пять способов борьбы со спадом середины жизни

Замечательное определение «середины жизни» предложила писательница и профессор Хьюстонского университета Брене Браун. По ее словам, это период, когда Вселенная встряхивает тебя со словами «Хорош дурака валять, воспользуйся тем, что у тебя уже есть». Поскольку большинству из нас однажды придется сразиться с U-образной кривой счастья, привожу ниже несколько способов, как реагировать, когда Вселенная неожиданно встряхнет вас.

1. Правильно расставьте приоритеты (метод Баффетта)

Для миллиардера Уоррен Баффетт выглядит на редкость добрым малым. Он объявил о безвозмездной передаче более 50 % своего состояния благотворительным фондам. Он живет очень скромно. И в возрасте хорошо за восемьдесят продолжает упорно трудиться. Но «оракул из Омахи», оказывается, еще и эксперт по спаду середины жизни.

Легенда гласит, что как-то раз Баффетт разговаривал с пилотом своего частного самолета, который был сильно огорчен тем, что не достиг всего, чего хотел от жизни. Рецепт Баффетта состоял из трех пунктов. Вот что он посоветовал пилоту.

Во-первых, сформулируй и запиши 25 своих главных целей до конца жизни.

Во-вторых, посмотри на список и обведи в кружок 5 главных целей, безусловно относящихся к твоим приоритетам. У тебя получится 2 группы целей: 5 основных и 20 второстепенных.

В-третьих, сразу же начни составлять план достижения этих 5 приоритетных целей. А как же остальные 20? Отставь их. Вообще не думай об их существовании. Даже не смотри в их сторону, пока не реализуешь 5 главных, а это может растянуться надолго.

Несколько хорошо выполненных важных дел с гораздо большей вероятностью выведут вас из состояния спада, чем десяток бестолковых и толком незавершенных начинаний.

2. Разработайте для своей организации систему наставничества в середине карьеры

В большинстве случаев наставничество на работе нацелено на новичков в данной области деятельности и прекращается, как только появляется уверенность в том, что эти люди уже достаточно освоились и не нуждаются в помощи.

Ханнес Швандт из Цюрихского университета считает такой подход ошибочным. Он предлагает официально ввести конкретные формы наставничества для сотрудников на всем протяжении их карьеры{225}. В этом есть два плюса. Во-первых, таким образом мы признаем, что большинство людей сталкивается с U-образной кривой удовлетворенности жизнью. Откровенные разговоры о спаде помогут понять, что определенная усталость в середине карьеры – нормальное явление.

Во-вторых, более опытные сотрудники могут предлагать свои методы борьбы со спадом, а сверстники – делиться друг с другом опытом: «Как получилось вновь наполнить смыслом свою работу? Как удалось выстроить здоровые отношения с людьми в офисе и за его пределами?»

3. Мысленно удалите из своей жизни счастливые события

В математике середины жизни вычитание подчас оказывается полезнее сложения. В 2008 г. четверо социальных психологов позаимствовали идею из фильма «Эта замечательная жизнь» и разработали на ее основе новаторскую методику{226}.

Вспомните какое-нибудь хорошее событие своей жизни: рождение ребенка, вступление в брак, блестящее достижение на работе. Затем перечислите все способствовавшие этому обстоятельства: например, вроде бы пустяковое решение о том, где поужинать, или неожиданный порыв записаться на курсы, или случайно промелькнувшая в разговоре со знакомым знакомых информация о вакансии.

Далее перечислите все события, обстоятельства и решения, которых могло и не быть. Что, если бы вы не присоединились тогда к той компании, или записались бы не на те курсы, или не пошли пить кофе с кузиной? Представьте свою жизнь без этих цепочек событий и, главное, без того хорошего, что в ней происходило.

А теперь вернитесь в настоящее и скажите себе, что судьба к вам благосклонна. Подумайте о счастливых случайностях, благодаря которым в вашей жизни появился тот или иной человек или какая-либо возможность. Облегченно выдохните. Поразитесь своему везению. Скажите «спасибо». Ваша жизнь наверняка прекраснее, чем вы думаете.

4. Напишите себе пару сочувственных абзацев

Зачастую мы больше сочувствуем другим людям, чем себе. Но учение о так называемом «сострадании к самим себе» говорит о том, что подобный перекос может вредить хорошему самочувствию и жизнестойкости{227}. Именно поэтому сведущие в данном вопросе люди рекомендуют описанную ниже практику.

Сначала определите, что именно вас огорчает, наполняет стыдом или сожалениями. (Может быть, вас выгнали с работы, вы провалили экзамен, загубили отношения, лишились сбережений.) Затем достаточно подробно опишите, что вы чувствуете по этому поводу.

После этого отправьте на свой адрес электронной почты письмо, в котором в двух абзацах выразите себе в этой связи сочувствие или понимание. Представьте себе, что сказал бы человек, которому вы небезразличны. Возможно, он отнесся бы к вам великодушнее, чем вы сами. Так, профессор Техасского университета Кристин Нефф рекомендует писать себе письмо «с позиций бесконечно любящего вас воображаемого друга». Но сочувствие и понимание нужно сочетать с действиями. Добавьте пару предложений о том, как можно изменить свою жизнь и сделаться в будущем лучше. Всем нам известно «золотое правило»: относись к окружающим так, как ты бы хотел, чтобы они относились к тебе самому. А в данном случае следует перевернуть ситуацию наоборот.

5. Ждите

Иногда лучшим образом действий является… бездействие. Да, это может быть мучительно, но зачастую самым правильным ходом бывает отсутствие хода. Спады не только в порядке вещей, они еще и недолговечны. Выход из них происходит столь же естественным путем, как и попадание туда. Относитесь к этому, как к простуде: да, неприятно, но в конце концов обязательно пройдет, и наверняка почти бесследно.

Глава 5

Финал

Марафоны, шоколадки и сила трогательности

Если вам нужен счастливый конец, все зависит от того, где остановить рассказ.

Орсон Уэллс

Каждый год более полумиллиона жителей США участвуют в марафоне. Потренировавшись несколько месяцев, одним прекрасным утром выходного дня эти люди встают пораньше, шнуруют кроссовки и пробегают 42 км 195 м в одном из 1100 марафонских забегов, которые ежегодно проводятся в стране. К ним можно добавить еще более 1 млн человек, участвующих в 3000 подобных спортивных мероприятий по всему миру. Многие из этих людей бегут марафон впервые в жизни. По некоторым оценкам, примерно половину участников типичного марафонского забега составляют дебютанты{228}.

Что же заставляет новичков делать это, рискуя получить травму колена, вывихнуть лодыжку и нанести вред своему организму передозировкой энергетических напитков? Ред Хонг Йи, художница из Австралии, призналась: «Марафон всегда казался мне одной из таких невероятных вещей, что я решила пожертвовать выходными и просто дерзнуть». После полугода тренировок она пробежала свой первый марафон в Мельбурне. Нью-Йоркский марафон 2005 г. стал первым для ювелира из Тель-Авива Джереми Меддинга, который объяснил мне, что «всегда есть вещи, которые ты обещаешь себе сделать», а марафон оставался единственным незакрытым пунктом в его личном списке. Адвокат из Флориды Синди Бишоп заявила, что впервые пробежала марафон в 2009 г., «чтобы изменить свою жизнь и переосмыслить собственную личность». Зоолог Энди Морозовски, ставший руководителем компании, которая занимается биотехнологиями, в 2015 г. впервые принял участие в марафоне в Сан-Франциско, хотя до этого никогда не бегал на подобные дистанции. «Я не намеревался побеждать. Я собирался всего лишь дойти до конца дистанции. Я хотел проверить, на что способен», – сказал он мне.

Эту четверку людей разных профессий из разных уголков земного шара объединяет общее стремление пробежать 42 км 195 м. Но есть и нечто другое, что связывает этих бегунов, а также бесчисленное множество других марафонцев-новичков.

Ред Хонг Йи впервые участвовала в марафоне, когда ей было 29 лет, а Джереми Меддинг – когда ему исполнилось 39. Синди Бишоп дебютировала в марафоне в возрасте 49, а Энди Морозовски – 59 лет.

Все четверо относились к категории, которую психологи Адам Олтер и Хэл Хершфилд называют «девятишники» – люди на последнем году одного из десятилетий своей жизни. В возрасте 29, 39, 49 и 59 лет они заставили себя совершить то, о чем и не задумывались годом раньше. Ближе к концу очередного десятилетия они мысленно встряхнулись и изменили привычный ход вещей. Это вообще характерно для окончания какого-либо временнóго периода.

Подобно началу и середине, финал незаметно определяет направление и образ наших действий. На самом деле любые разновидности финалов – отношений, проектов, семестров, переговоров, жизненных этапов – влияют на наше поведение в четырех вполне предсказуемых аспектах: они придают новые силы, способствуют кодировке и корректировке, а также помогают нам испытать душевный подъем.

С новыми силами: почему мы (обычно) ускоряемся ближе к финишу

С точки зрения физического состояния хронологические десятилетия не слишком важны. Биолог или медик не увидят особых различий между, скажем, физиологией Фреда в возрасте 39 и 40 лет, во всяком случае, эти различия наверняка будут не больше, чем в 38 и 39. Да и жизненные обстоятельства не претерпевают резких изменений в связи с тем, что последняя цифра нашего возраста сменилась с девятки на ноль. История жизни обычно движется от эпизода к эпизоду, как в главах книг, и зависит от круглых цифр не больше, чем содержание романов. Действительно, вы же не оцениваете книгу постранично: «Между 160-й и 169-й страницами все было очень интересно, а начиная со 170-й стало скучновато». Тем не менее ближе к конечной отметке любого десятилетия жизни в сознании людей пробуждается нечто, изменяющее их поведение.

Так, например, исследуя данные участников марафонского забега, Олтер и Хершфилд обнаружили, что «девятишники» составляют непропорционально большую долю среди дебютантов – целых 48 %. 29 лет – для дебюта в марафоне этот возраст оказался наиболее вероятным из всех. Желающих пробежать марафон среди двадцатидевятилетних было вдвое больше, чем среди двадцативосьми- и тридцатилетних.

Наряду с этим количество марафонцев-новичков в возрасте после 40 падает, но резко подскакивает к концу следующей декады. Желающих пробежать марафон среди тех, кому 49 лет, в три раза больше, чем среди тех, кто всего лишь на год старше.

Более того, приближение конца десятилетия, видимо, еще и ускоряет бегунов. Бежавшие марафон неоднократно показывали лучшие результаты в возрасте 29 и 39 лет, чем за 2 года до или через 2 года после{229}.

С точки зрения Энди Морозовски, марафонца-ученого, эффект появления новых сил в конце десятилетия выглядит нелогичным. «Следить за возрастом? Планете это совершенно безразлично. А людям нет, потому что жизнь коротка. Мы обращаем на это внимание, чтобы понимать, как обстоят наши дела, – сказал он мне. – Я захотел справиться с этим физическим вызовом до того, как мне стукнет шестьдесят. И так и сделал».

Австралийскую художницу Ред Хонг Йи также мотивировало приближение хронологического горизонта. «В преддверии тридцатника я решила, что на двадцать девятом году жизни должна что-то совершить. Не хотела, чтобы этот последний год прошел просто так», – признается она.

Однако смена цифры на одометре жизни на девятку не всегда побуждает к здравым поступкам. Олтер и Хершфилд также обнаружили, что «процент самоубийств среди “девятишников” выше, чем среди людей, чей возраст заканчивается на любую другую цифру». Похоже, что и предрасположенность мужей к супружеским изменам тоже подчиняется этой закономерности. На сайте знакомств с целью интрижек Ashley Madison почти каждый восьмой мужчина был в возрасте 29, 39, 49 или 59 лет, что на 18 % выше простой математической вероятности.

Судя по всему, конец десятилетия побуждает человека с новыми силами пускаться в погоню за чем-то значимым, имеющим как позитивный, так и негативный оттенки. Олтер и Хершфилд поясняют:

«Поскольку приближение нового десятилетия представляет собой выраженную границу между жизненными этапами и служит маркером срока жизни, а также потому, что смена этапов жизненного пути обычно влечет за собой изменения в самооценке, люди в большей степени склонны подводить итоги в конце хронологического десятилетия, чем когда-либо еще. “Девятишников” особенно заботят старение и смысловое наполнение, что приводит к поступкам, предполагающим поиски смысла жизни или кризис в его понимании»{230}.

Ближе к концу люди раскачиваются и начинают действовать активнее и на других полях. Взять, например, матчи Национальной футбольной лиги (НФЛ). Каждая игра длится 60 минут, разбитых на 4 периода по 15 минут каждый с перерывом после второго. Согласно статистике, за десятилетний период между сезонами 2007–2008 и 2016–2017 гг. команды заработали в общей сложности 119 040 очков. Примерно 50,7 % этих очков было получено в первой половине игры и около 49,3 % – во второй. Разница несущественная, особенно с учетом того, что команды, ведущие в счете к концу матча, зачастую не играют на результат, а просто тянут время. Но, если посмотреть на более детальную статистику в виде поминутного распределения, то эффект активизации станет очевиден. В течение этих сезонов на последней минуте матчей командами было заработано 3200 очков, что больше, чем почти во всех других минутных отрезках игрового времени. Но и это меркнет на фоне 7900 очков, полученных на последней минуте первой половины игр. В этот промежуток времени команда, владеющая мячом, в максимальной степени мотивирована на изменение счета, и количество очков, заработанных за последние 60 секунд, более чем вдвое превышает результаты любых других временных периодов{231}.

Кларк Халл родился за 40 лет до основания НФЛ, но не нашел бы ничего удивительного в вышеописанной картине. Этот выдающийся американский психолог первой половины ХХ столетия, один из ведущих представителей бихевиоризма, полагает, что поведение людей не слишком отличается от поведения крыс в лабиринте. В начале 1930-х гг. Халл выдвинул свою «гипотезу градиента цели»{232}. В рамках эксперимента ученый построил длинный лабиринт, разделенный на равные отрезки, и на каждом «финише» положил кусочек еды. А затем запустил в лабиринт крыс и засекал скорость, с которой они пробегали каждый отрезок. Халл установил, что «по мере приближения к цели животные передвигались со все увеличивающейся скоростью»{233}. Другими словами, чем ближе был корм, тем быстрее бежали к нему крысы. Предложенная Халлом гипотеза градиента цели продержалась значительно дольше многих других идей бихевиористов. В начале пути нас обычно больше мотивирует то, насколько далеко мы продвинулись; к концу же, как правило, у нас прибавляется сил на то, чтобы попытаться как можно быстрее покрыть расстояние, оставшееся до финиша{234}.

Мотивирующая сила финалов – одна из причин того, что установление контрольных сроков часто (хотя и не всегда) бывает эффективной мерой. Например, некоммерческая организация Kiva предоставляет мелким предпринимателям небольшие ссуды, беспроцентные или на льготных условиях. Чтобы заявку на ссуду рассмотрели, будущие заемщики должны заполнить онлайн анкету из множества пунктов. Многие начинают это делать, но бросают, так и не закончив. Для решения этой проблемы Kiva привлекла Common Cents Lab – лабораторию по исследованию поведения. И специалисты предложили решение: дайте людям конкретный срок (например, пару недель) на то, чтобы заполнить анкету до конца, и предупредите, что те, кто не сделает это вовремя, лишатся возможности претендовать на ссуду в будущем. Поначалу подобная идея вызвала скепсис. Однако вскоре в Kiva убедились, что, после того как в рассылке с напоминанием установили дедлайн, количество заемщиков, заполнивших анкету, возросло на 24 %{235}. Схожую картину выявили и другие исследования. Столкнувшись с необходимостью принять решение к определенной дате, люди чаще давали официальное согласие на то, чтобы стать донорами органов, чем в случаях выбора сроков на собственное усмотрение{236}. Подарочные сертификаты с двухнедельным сроком действия отоваривали в три раза чаще, чем аналогичные с двухмесячным{237}. В переговорах, ограниченных по срокам, к соглашениям приходят гораздо чаще, причем эти соглашения достигаются преимущественно в самом конце отведенного времени{238}.

Считайте это явление двоюродным братом эффекта нового старта – эффектом скорого финиша. Приближаясь к концу, мы ускоряемся.

Разумеется, этот эффект неоднороден и не всегда позитивен. Например, если при приближении к финишу мы обнаруживаем несколько различных способов его достижения, то наше продвижение может замедлиться{239}. Контрольные сроки иногда способны понижать изначальную мотивацию и креативность, что особенно характерно для творчества{240}. Да и обозначение четких сроков окончания переговорного процесса, например, в трудовых спорах или даже в мирных переговорах, может приводить отнюдь не к самым лучшим и стабильным результатам{241}.

И все же ощущение близости ждущей на финише награды – будь то кусочек сыра или элемент понимания смысла жизни – заставляет двигаться быстрее и крыс из опытов Кларка Халла, и людей.

Ред Хонг Йи, которой сейчас 31 год, продолжает бегать для поддержания физической формы, но она больше не пыталась пробежать марафон и не планирует принять участие в нем в ближайшие несколько лет. «Может, сделаю это позже, в виде подарка на свой тридцать девятый день рождения», – говорит она.

Кодировка: Джимми, Джим и хорошая жизнь

8 февраля 1931 г. у Милдред Мэри Уилсон из Мэриона, штат Индиана, родился ее первый и единственный ребенок – сынишка, которого они с супругом окрестили Джеймсом, а между собой называли Джимми. В детстве у Джимми были свои радости и горести. В начальную школу он пошел в Южной Калифорнии, куда его родители переехали из Индианы. Но несколько лет спустя мать мальчика внезапно умерла от рака, и скорбящий отец отослал Джимми обратно в Индиану и отдал его на попечение родственников. Остаток его детства и отрочества прошел ровно и спокойно, вполне в духе Среднего Запада: посещение церкви, занятия спортом, участие в школьных дебатах. Окончив школу, Джимми вернулся в Калифорнию, чтобы продолжить образование. Там он буквально заболел кинематографом, и в 1951 г., незадолго до своего двадцатилетия, бросил Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе ради актерской карьеры.

С этого момента обычная история приобретает необычный оборот.

Джимми сразу же стал сниматься в рекламных роликах и получил несколько эпизодических ролей на телевидении. Когда ему исполнилось 23, один из самых именитых режиссеров того времени пригласил его сниматься в экранизации романа Джона Стейнбека «К востоку от рая». Фильм, в котором Джимми исполнил одну из главных ролей, имел большой успех, а сам актер был номинирован на «Оскар». В том же году он снялся в еще более успешном фильме под названием «Гигант», который принес ему вторую номинацию на премию Американской академии кинематографических искусств и наук. В мгновение ока, будучи еще совсем молодым, актер превратился в невероятно популярную звезду Голливуда. А потом, примерно за четыре месяца до своего двадцатипятилетия, Джимми, полное имя которого звучало как Джеймс Байрон Дин, погиб в автокатастрофе.

Остановитесь на секунду и подумайте вот над каким вопросом: насколько, по-вашему, завидной была жизнь Джимми в целом? Как бы вы оценили ее по девятибалльной шкале?

Теперь давайте пофантазируем. Допустим, что Джимми прожил еще несколько десятков лет, но больше никогда не достигал такого же успеха, как в молодости. Нет, он не превратился в бомжа или алкоголика. Актерская карьера не рухнула. Просто его звезда скатилась с недосягаемых высот. Может быть, он снялся в паре сериалов и получил несколько ролей в не самых успешных фильмах, а затем умер – скажем, не дожив до шестидесяти. И как бы вы оценили его жизнь в этом случае?

Изучая подобные сценарии, ученые выяснили странную вещь. Обычно люди оценивают первый вариант сценария (короткая жизнь, прервавшаяся на подъеме) выше, чем второй (более долгая жизнь, завершившаяся на спаде). С чисто утилитарной точки зрения это выглядит нелепостью. В конце концов ведь гипотетический Джимми прожил на 30 лет дольше! И эти годы не омрачались бедами, просто они были не столь же блестящими, как молодые. Кумулятивная сумма позитива этой более долгой жизни (в которую входит и молодой «звездный» период), бесспорно, выше.

«В это трудно поверить, но несколько вполне достойных лет жизни, следующих за годами яркого успеха, воспринимаются как снижение ее качества, – пишут социологи Эд Динер, Деррик Уирц и Сигехиро Оиси. – Мы называем это эффектом Джеймса Дина, поскольку самое положительное восприятие вызывает короткая, но очень яркая жизнь, подобная той, что прожил этот легендарный актер»{242}.

Эффект Джеймса Дина – еще один пример того, как концовка изменяет наше восприятие. Она становится одной из основ кодировки (то есть оценки и сохранения в памяти) полученного опыта. Возможно, вы слышали о «правиле пик – конец». В начале 1990-х гг. его сформулировали Дэниел Канеман и его коллеги Дон Ределмайер и Барбара Фредриксон, изучавшие впечатления пациентов при проведении колоноскопии и прочих неприятных процедур. Правило это гласит, что при запоминании любого события мы придаем главное значение самым сильным ощущениям (пику) и ощущениям, испытанным в конце{243}. Таким образом, менее продолжительная колоноскопия, в самом конце которой пациент чувствует интенсивную боль, переносится им тяжелее, чем длительная, с намного большим общим количеством болезненных ощущений на протяжении всей процедуры, но не столь неприятная в момент окончания{244}. Мы придаем меньшее значение продолжительности эпизода (Канеман называет это явление «пренебрежение длительностью») и преувеличиваем важность происходящего в конце{245}.

Кодирование финала во многом способствует формированию мнения и вытекающих из него решений. Так, ряд исследований показывает, что мы нередко оцениваем качество еды, фильма или отпуска не по всей совокупности впечатлений, а по отдельным моментам, в особенности заключительным{246}. Поэтому, делясь своими оценками с другими людьми (в разговорах или отзывах на сайтах), мы в основном передаем свою реакцию на то, что произошло в конце. (Почитайте, к примеру, отзывы о ресторанах, и вы заметите, насколько часто посетители пишут о том, чем увенчалась трапеза – неожиданным угощением-комплиментом от заведения, ошибкой в счете или любезностью официанта, побежавшего возвращать гостю забытую вещь.) Финалы оказывают влияние и на более общественно значимые решения. Например, при проведении социологических опросов предполагается, что избиратели принимают решение о том, за кого будут голосовать на президентских выборах, исходя из итогов всего предыдущего четырехлетнего периода. Но исследовательские данные говорят о том, что позиция электората определяется в основном экономической ситуацией того года, в который непосредственно происходят выборы, то есть финалом очередного президентства. Политологи считают, что подобная «эвристика окончания» ведет к «близорукому выбору», результатом которого может стать столь же близорукая политика{247}.

Воздействие финала на кодировку особенно заметно в том, что касается наших представлений о морали. Трое ученых из Йельского университета провели эксперимент, в котором использовались два альтернативных варианта биографии вымышленного персонажа по имени Джим. В обоих случаях Джим был главой компании, но подробности его жизненного пути разнились. В первом варианте он был весьма неприятным персонажем: мало платил сотрудникам, не оплачивал им медицинскую страховку и никогда не жертвовал на благотворительность. Все это длилось на протяжении почти трех десятилетий, но в конце карьеры, перед тем как отойти от дел, Джим вдруг становился щедрым: поднимал зарплаты, выплачивал премии и начинал жертвовать огромные суммы различным благотворительным организациям. Но это продолжалось недолго: через полгода после своего превращения в доброжелательного босса Джим скоропостижно умирал от сердечного приступа. В другом сценарии все было ровно наоборот. В течение нескольких десятилетий Джим являлся доброжелательным и щедрым руководителем: ставил благополучие работников выше собственных финансовых интересов и жертвовал огромные суммы местным благотворительным организациям. Но ближе к уходу на покой он вдруг резко изменил свое поведение: урезал зарплаты, начал оставлять большую часть прибыли себе и позабыл о благотворительности. Однако это, опять же, продолжалось недолго: через полгода Джим скоропостижно умирал от сердечного приступа{248}.

Одна половина участников эксперимента получала вариант биографии «от плохого к хорошему», а другая – «от хорошего к плохому». Каждую из групп попросили дать Джиму моральную оценку. И, представьте себе, абсолютно все участники исследования оценивали Джима в основном на основе его поступков в конце жизни. То есть полгода доброты перекрывали 29 лет жлобства, а полгода жлобства сводили на нет 29 лет доброты. «Люди склонны придавать большее значение относительно коротким периодам поведения какого-либо рода по сравнению со значительно более долгими периодами поведения другого рода только потому, что они имели место в конце жизни человека»{249}. Этот феномен – ученые назвали его «эффектом конца жизни» – предполагает склонность считать, что истинные свойства личности проявляются перед смертью, даже невзирая на то, что смерть была внезапной, а бóльшая часть прожитой жизни свидетельствовала совсем о другом.

Финалы помогают кодировать – то есть хранить, оценивать и вызывать в памяти впечатления и опыт. Но при этом они могут искажать восприятие и затруднять понимание общей картины явлений. Из четырех способов воздействия финалов на поведение человека кодировка должна вызывать наибольшую настороженность.

Корректировка: почему меньше – лучше, особенно ближе к концу

Наша жизнь не обязательно драма, но ее действие может разворачиваться как в трехактной театральной пьесе. Акт первый: начало. Детство, юность и горячее стремление утвердиться в окружающем мире. Акт второй: суровая действительность. Борьба за средства к существованию, возможно, появление спутника жизни и детей. Успехи, неудачи, триумфы вперемешку с разочарованиями. Акт третий: сладкая горечь завершения. Возможно, чего-то удалось достичь. Возможно, есть любящие люди. Однако развязка уже близка, занавес вот-вот упадет.

По ходу пьесы в ней появляются также и другие персонажи – родственники и знакомые. Но, как выяснили Тэмми Инглиш из Университета Вашингтона в Сент-Луисе и Лора Карстенсен из Стэнфордского университета, время их пребывания на сцене варьируется по ходу спектакля. Чтобы определить, каким образом изменяются социальные связи и знакомства на протяжении трех актов жизни, Инглиш и Карстенсен изучили информацию о людях в возрасте от 18 до 93 лет за 10-летний период. (Разделение на акты идет не от самих исследовательниц. Я наложил это понятие на их данные для большей наглядности.)

Как видно на графике, примерно к 60-летнему возрасту количество друзей падает, а сеть социальных контактов сжимается в размерах.

Чисто по-человечески это понятно. Выход из категории занятого населения может сопровождаться потерей знакомых и друзей, некогда присутствовавших в нашей повседневной жизни. Когда дети покидают родительский дом и приступают ко второму акту собственных пьес, мы видимся с ними реже и скучаем по ним сильнее. Когда нам уже 60–70, начинают умирать люди из нашего окружения, с уходом которых прекращаются существовавшие всю жизнь отношения и уменьшается число сверстников. Научные данные подтверждают наши давние подозрения: третий акт – очень грустное зрелище. Старость может быть одинокой. Это печальная история.

Но… не самая правдивая.

Да, социальные связи пожилых людей не столь же обширны, как во времена их молодости. Но не по причине одиночества или изолированности от общества. Причина тут одновременно и менее ожидаемая, и более убедительная. Ибо на самом деле это наш собственный выбор. По мере старения и осознания неизбежности конца мы корректируем свой круг общения.

Инглиш и Карстенсен предлагали людям нарисовать сеть своих социальных связей и поместить себя в центр трех концентрических кругов. Внутренний круг предназначался для «людей, которых вы считаете очень близкими, настолько близкими, что без них с трудом представляете свою жизнь». Средний круг – для людей тоже важных, но не столь близких, как в первом случае. Во внешний круг респонденты должны были поместить тех, кого считали несколько менее близкими по сравнению с людьми из среднего круга. На графике показано, как изменяются размеры внутреннего и внешних кругов с течением времени.

Вскоре после достижения 60-летнего возраста внешний круг начинает сужаться, но внутренний остается почти неизменным. Затем, начиная с середины и до конца седьмого десятка, внутренний круг постепенно опережает внешний по количеству присутствующих в нем людей.

Инглиш и Карстенсен установили, что «по мере старения участников наблюдалось снижение числа второстепенных партнеров… при выраженной стабильности числа близких социальных партнеров в конце жизни». Однако знакомые из внешнего и среднего кругов не просто незаметно исчезали со сцены в третьем акте. По выражению ученых, «их активно убирали». У пожилых людей меньше друзей и знакомых не в силу внешних обстоятельств, а потому, что они начали процесс «активного сокращения, то есть удаления второстепенных партнеров, общение с которыми не имеет особого эмоционального значения»{250}.

Карстенсен начала разработку этой темы в 1999 г., опубликовав (в соавторстве с двумя своими бывшими студентами) статью под названием «Воспринимая время всерьез». Вот что она там писала: «По ходу жизни люди все больше понимают, что время в определенном смысле “истекает”. Многие социальные контакты начинают казаться несущественными и банальными по сравнению с постоянно углубляющимися связями с существующим ближайшим окружением. Становится все более важным сделать “правильный” выбор, не растрачивая время на то, что вряд ли когда-то окупится сторицей»{251}.

Карстенсен назвала свою теорию «социоэмоциональной избирательностью». Она утверждает, что восприятие времени формирует жизненные ориентиры и, соответственно, целеполагание людей. Когда время представляется огромным и безграничным, как в первом и втором актах жизни, люди ориентируются на будущее и преследуют «цели, связанные со знанием». В надежде получить нужную информацию и завязать полезные в будущем знакомства формируется широкая и просторная сеть социальных связей. Но с приближением горизонта, когда будущее становится короче прошлого, представления меняются. Хотя многим кажется, что пожилые люди тоскуют по былому, труды Карстенсен свидетельствуют о другом. «Важнейшее возрастное различие в восприятии времени касается не прошлого, а настоящего», – заключает исследовательница{252}.

Когда время становится ограниченным, мы настраиваемся на происходящее в данный момент. Мы преследуем другие цели: эмоциональную удовлетворенность, вкус к жизни, осмысленность существования. И эти обновленные цели заставляют людей «в высшей степени избирательно подходить к выбору социальных партнеров». Мы корректируем свои контакты, исключая из них бесполезные. Мы хотим провести остаток лет в небольшом тесном кругу людей, отвечающих повышенным требованиям{253}.

На подобные корректировки нас может сподвигнуть не только возраст как таковой, но и любого рода финал. Так, сравнивая студентов первого и последнего курсов, Карстенсен выяснила, что выпускники университетов, подобно своим бабушкам и дедушкам в возрасте за семьдесят, сокращают круг общения. Собираясь сменить работу или переехать в другой город, люди корректируют свои контакты, поскольку время их пребывания в данном окружении подошло к концу. Этот эффект вызывают даже политические перемены. По данным исследования населения Гонконга, проведенного за 4 месяца до его перехода под юрисдикцию КНР в 1997 г., свой круг знакомств сокращали и молодые, и пожилые люди.

Интересно, что верно и обратное: отдаление временного горизонта удерживает людей от такого рода корректировок. Карстенсен провела опыт: она предлагала людям «представить себе, что врач проинформировал их о том, что благодаря новейшему открытию в области медицины они проживут на 20 лет дольше». В этих обстоятельствах ни пожилые люди, ни молодежь не были склонны сужать круг общения{254}.

Но, когда финал становится различим (в начале любого рода третьего акта), мы берем свой экзистенциальный красный карандаш и вычеркиваем все необязательное. Мы приступаем к корректуре задолго до падения занавеса.

Духоподъемность: хорошие новости, плохие новости и счастливые концовки

«У меня есть две новости: хорошая и плохая».

Вам, несомненно, случалось так говорить. И родителям, и учителям, и врачам, и писателям (в попытках оправдаться перед издательством за сорванные сроки) приходится доносить до собеседника отчасти хорошую, а отчасти неприятную информацию, предваряя сообщение этим двойственным вступлением.

Но с какой части информации начать? Сначала хорошая новость, а потом плохая? Или наоборот?

Как человек, которому приходится сообщать неоднозначные новости чаще, чем хотелось бы, я всегда начинал с позитива. Мое чутье подсказывало, что сначала лучше подстелить перинку, чтобы смягчить удар.

Увы, мое чутье было в корне неправо.

Чтобы понять почему, давайте поменяемся местами. Представьте, что принимающей стороной моих неоднозначных известий являетесь вы и в качестве довеска к вступлению про хорошие и плохие новости получаете мой вопрос: «С какой из них мне лучше начать?»

Задумайтесь об этом на минутку.

Скорее всего, вы предпочтете услышать сначала негативную информацию. Целый ряд исследований, проводившихся на протяжении нескольких десятилетий, показал, что примерно 80 % людей «предпочитают начать с проигрыша или негативного результата, а заканчивать выигрышем или позитивным результатом, а не наоборот»{255}. Предпочтения эти одинаково справедливы и для пациента, ожидающего результаты анализов, и для студента, ожидающего экзаменационной оценки: сначала плохая новость, а потом хорошая.

Однако, оказавшись в качестве источника новостей, мы часто поступаем наоборот. Сообщать о суровых выводах по итогам аттестации неприятно, поэтому мы переходим к ним плавно, сперва продемонстрировав свои добрые намерения и заботливо подсластив горькую пилюлю. Конечно, мы интуитивно понимаем, что сами хотели бы сначала услышать плохую новость. Но почему-то не принимаем в расчет, что вздрогнувший в ответ на наше двойственное вступление собеседник чувствует то же самое. Человеку хочется побыстрее избавиться от тяжелой части и закончить разговор на более утешительной ноте. Как писали двое исследователей этой темы: «Наши выводы предполагают, что врачи, учителя и супруги… плохо умеют доносить до собеседника хорошие и плохие новости, поскольку забывают, в каком порядке предпочли бы сами их узнавать, если бы ситуацию перевернули»{256}.

Мы ошибаемся (я ошибаюсь), потому что не принимаем в расчет последний принцип финалов: при наличии выбора человеческие существа предпочитают концовки, поднимающие настроение. Наука о времени не раз находила подтверждения тому, что можно считать природной склонностью к счастливому концу{257}. Мы предпочитаем развитие событий по восходящей, а не по нисходящей, когда все становится лучше, а не хуже, когда наше настроение поднимается, а не падает. Простое осознание существования такой человеческой особенности может помочь в понимании собственных поступков и улучшении взаимодействия с окружающими.

Так, Эд О’Брайен и Фиби Эллсуорт, социальные психологи из Мичиганского университета, решили выяснить, как концовки влияют на суждения людей. Для этого они набрали полную сумку шоколадок Hershey’s Kisses и отправились в оживленную часть университетского кампуса в Анн-Арборе. Там они поставили столик и сообщили студентам, что проводят дегустацию новых сортов шоколада, включающих ингредиенты местного производства. Потихоньку вокруг стола собрался народ. Ассистентка, не знавшая об истинной цели опыта О’Брайена и Эллсуорт, достала из мешка шоколадку и предложила одной из девушек оценить ее вкус по десятибалльной шкале. Затем со словами «А теперь попробуйте следующую» она вручила ей еще одну, также попросив оценить вкус. После чего лаборантка и участница эксперимента проделали то же самое еще трижды, доведя количество съеденных шоколадок до пяти. (Дегустаторы не знали, сколько всего шоколадок им предложат попробовать.)

Главное в опыте происходило непосредственно перед дегустацией пятой шоколадки. Одной половине участников лаборантка говорила: «А теперь следующая», а другой: «И, наконец, последняя».

Испытуемые, узнавшие, что пятая шоколадка для них последняя, сообщали, что она понравилась им, значительно чаще тех, кому говорили, что она просто следующая. Мало того, она вообще казалась им значительно вкуснее всех остальных продегустированных: 64 % участников эксперимента объявляли последнюю, пятую шоколадку самой лучшей, тогда как в другой группе этот показатель составил лишь 22 %. «Участники дегустации, которых предупредили, что они пробуют самую последнюю шоколадку, предпочитали ее прочим и в целом оценивали весь опыт как более приятный по сравнению с теми, кто думал, что пробует очередной продукт»{258}.

Киносценаристы прекрасно понимают значение духоподъемных концовок, но при этом им известно также и то, что самые лучшие финалы не всегда представляют собой хеппи-энды в традиционном понимании. Часто, подобно последней шоколадке, они несут одновременно и радость, и печаль. «Создать хеппи-энд может любой: просто дайте своим персонажам все, чего они хотят», – говорит Роберт Макки, известный киносценарист и теоретик сценарного мастерства. – Истинный художник выдает нам обещанные переживания… но в ракурсе неожиданного прозрения»{259}. Это часто проявляется в том, что в итоге центральный персонаж осознает эмоционально многогранную истину. Джон Огаст, написавший, среди прочих, сценарий фильма «Чарли и шоколадная фабрика», считает, что эта более тонкая форма духоподъемности является секретом успеха таких лент компании Pixar, как «Вверх», «Тачки» и трилогия «История игрушек».

«В каждой картине Pixar главный герой достигает вожделенной цели и только тогда понимает: это не то, что ему нужно. Обычно подобная ситуация заставляет главного героя отказаться от желаемого (дом, Кубок Поршня, внимание Энди), чтобы получить действительно необходимое (настоящего, но неожиданного компаньона, настоящих друзей, жизнь в окружении единомышленников)»{260}. Подобная эмоциональная многогранность оказывается главным элементом многих духоподъемных финалов.

Уже упоминавшиеся ранее исследователи Хэл Хершфилд и Лора Карстенсен объединили усилия с двумя другими учеными, чтобы выяснить, что придает концовке значимость. Они провели эксперимент, в ходе которого опрашивали выпускников Стэнфордского университета, что те ощущали в день получения диплома. Одной группе они выдали такую инструкцию: «С учетом ваших текущих переживаний оцените, пожалуйста, степень испытываемых эмоций из списка». (К инструкции прилагался перечень из 19 пунктов.) В инструкцию для другой группы было добавлено предложение, призванное подчеркнуть значение того, что нечто заканчивается: «Вы – выпускник, и сегодня ваш последний день в качестве студента Стэнфордского университета. С учетом этого оцените, пожалуйста, степень испытываемых эмоций из списка»{261}.

Исследователи установили, что в основе значимости концовки лежит одна из наиболее сложных человеческих эмоций – пронзительная смесь радости и грусти. Для выпускников и всех остальных самые яркие концовки становятся трогательными, потому что это сообщает им значимость. Единственной причиной, по которой мы упускаем это сочетание из виду, является то, что оно не сообразуется с физикой эмоций. Небольшое количество грусти, добавленное в момент полного счастья, возвышает, а не принижает величие момента. «Щемящее чувство, трогательно сочетающее в себе радость и грусть, судя по всему, свойственно опыту окончания», – отмечают исследователи. Лучшие финалы не веселят нас. Вместо этого они дают нечто значительно более ценное – неожиданный прилив вдохновения, мимолетную причастность к высшему, возможность получить нужное, отказавшись от желаемого.

Что же касается влияния финалов на наше поведение и здравомыслие, то тут есть как хорошие, так и плохие новости. Начну я, разумеется, с плохих. Помогая нам с кодировкой, концовки иногда могут путать нашу память и затуманивать восприятие акцентированием финальной части в ущерб всей полноте явления.

Теперь о позитивном значении финалов. Они способны помочь нам взбодриться на пути к цели и вычеркнуть из своей жизни необязательное и второстепенное. И еще они могут быть духоподъемными: не просто веселить, а внушать более сложное и сильное чувство, от которого щемит сердце. Финалы, концовки и кульминации говорят о человечестве нечто очень важное: в конечном итоге нам непременно нужен смысл.

Руководство по таймхакингу

Часть 5

Читайте последние строки

«В тот год поздним летом мы стояли в деревне, в домике, откуда видны были река и равнина, а за ними горы»[13].

Литературно подкованный читатель наверняка узнал первую фразу романа Эрнеста Хемингуэя «Прощай, оружие!». На первые строки художественных произведений возлагается невероятно ответственная и трудная задача: они должны зацепить читателя и увлечь его. Вот почему они настолько тщательно выверены и так надолго запоминаются.

(Не верите? Тогда зовите меня Измаил).

А что насчет последних строк? Заключительные слова произведения не менее важны и столь же достойны благоговения. Последние строки способны поднимать дух и кодировать – резюмировав тему, разрешив вопрос, заставив историю засесть в голове у читателя. Хемингуэй признавался, что переписывал концовку романа «Прощай, оружие!» как минимум 39 раз.

Вот один несложный способ оценить могущество концовок и совершенствовать свое умение создавать их: возьмите с полки какую-нибудь из своих любимых книг и откройте ее на последней странице. Прочитайте заключительные строки. Еще раз перечитайте. Задумайтесь над ними. Может быть, даже заучите наизусть.

Могу порекомендовать вам несколько моих самых любимых финалов.

«Оставшиеся снаружи переводили взгляды от свиней к людям, от людей к свиньям, снова и снова всматривались они в лица тех и других, но уже было невозможно определить, кто есть кто»[14].

Джордж Оруэлл. Скотный двор

«“Это несправедливо, нечестно!” – закричала миссис Хатчисон, но кольцо вокруг нее уже сомкнулось».

Ширли Джексон. Лотерея

«Ибо теперь он постиг то, что знал Соломон: надо лишь отдаться воздуху, и он тебя подхватит»[15].

Тони Моррисон. Песнь Соломона

«Где-то далеко от всего и всех я неслышно погрузился в мимолетный сон»[16].

Харуки Мураками. Хроники заводной птицы

«Так мы и пытаемся плыть вперед, борясь с течением, а оно все сносит и сносит наши суденышки обратно в прошлое»[17].

Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Великий Гэтсби

А что насчет заключительной фразы романа «Прощай, оружие!» – той самой, которая в конце концов устроила Хемингуэя? «Немного погодя я вышел и спустился по лестнице и пошел к себе в отель под дождем»[18].

Когда увольняться с работы

Многие решения из категории «когда» подразумевают завершение чего-либо. И одно из важнейших: когда уволиться с работы, которая вам совершенно не подходит. Это серьезный и рискованный шаг, и не каждый на него отважится. Но, коли вы подумываете о таком варианте, вот вам в помощь 5 вопросов. Если хотя бы на 2 из них вы ответите «нет», то, вероятно, пора задуматься о финале.

1. Хотите ли вы работать здесь же еще через год?

Чаще всего люди увольняются с работы в первую годовщину выхода на нее. Вторая наиболее вероятная дата? Вторая годовщина. А следующая? Третья годовщина{262}. Идея вам понятна. Если вас ужасает мысль о том, что вы останетесь на своем посту и в следующую годовщину выхода на эту работу, начинайте смотреть по сторонам прямо сейчас. Вы будете лучше подготовлены, когда придет время.

2. Насколько трудна и ответственна ваша нынешняя работа?

У большинства занятий, приносящих наибольшее удовлетворение, есть общая черта: они и заставляют нас выкладываться по полной и оставляют контроль за нами, а не за кем-то еще. Трудная работа, не предполагающая самостоятельности, – путь к выгоранию. Самостоятельная работа без особого напряжения сил надоедает. (А несложная работа, напрочь лишенная самостоятельности, – худший вариант из всех.) Если ваша работа не предполагает вызовов и самостоятельности, а улучшить ситуацию невозможно, подумайте о том, чтобы ее сменить.

3. Разрешает ли ваш босс отличиться?

В своей прекрасной книге «Хороший босс, плохой босс: Как стать лучшим, научившись на ошибках худших»[19] профессор Высшей школы бизнеса Стэнфордского университета Роберт Саттон объясняет, с какими руководителями стоит работать. Если босс прикрывает вас, берет ответственность на себя вместо того, чтобы обвинять других, поощряет ваши усилия, но не вмешивается в рабочий процесс да к тому же отличается чувством юмора, а не бешеным нравом, то вы, вероятно, оказались в удачном месте{263}. А если с вашим начальником все обстоит наоборот – насторожитесь и поскорее увольняйтесь.

4. Попадаете ли вы в «окно» возможностей повышения зарплаты?

Один из лучших способов увеличить свою зарплату – сменить работодателя. А лучшим временем для этого для этого является период между 3 и 5 годами с момента начала работы{264}. АDP, крупнейшая компания по управлению человеческими ресурсами, установила, что это оптимальный период роста зарплат. Стаж менее 3 лет может показаться недостаточным для развития наиболее востребованных рынком навыков. А после 5 лет работы сотрудники привязываются к своей компании и начинают продвигаться по ее иерархической лестнице, что затрудняет возможность начать все заново на новом месте.

5. Соответствует ли ваша повседневная работа вашим долгосрочным целям?

Огромный массив исследовательских данных, полученных в разных странах мира, свидетельствует: когда ваши личные цели совпадают с целями вашей организации, вы в большей степени удовлетворены работой и более продуктивны{265}. Так что найдите время и сформулируйте 2–3 свои главные цели на ближайшие 5 и 10 лет. Если ваш нынешний работодатель может поспособствовать их достижению, прекрасно. Если нет, подумайте о том, как лучше закончить этот этап.

Когда разводиться: предупреждение

Когда надо разводиться? Это слишком тяжелый вид финала, а жизненные обстоятельства людей чрезвычайно разнообразны, поэтому я не могу дать определенного ответа. К тому же в науке относительно данной проблемы существует очень большой разброс мнений. Однако результаты некоторых исследований могут быть полезны для понимания, когда именно кто-то из супругов может решиться на этот шаг.

Джули Брайнс и Брайан Серафини проанализировали статистику бракоразводных процессов в штате Вашингтон за 14 лет и обнаружили выраженную сезонность: их количество резко возрастало в марте и августе. Такую же закономерность они впоследствии выявили и в 4 других штатах. Ее иллюстрирует график, смахивающий на эмблему Бэтмена{266}.

Причины двух месячных пиков до конца не ясны. Но Брайнс с коллегами выдвигают предположение, что это может быть связано с национальными традициями и семейным календарем. Как пишет Bloomberg Businessweek: «Горячие денечки для адвокатов по бракоразводным делам наступают в январе и феврале, когда праздники заканчиваются и людям уже больше не нужно изображать из себя счастливую парочку»{267}. Во время зимних праздников супруги часто делают последнюю попытку сохранить брак. Но когда веселье стихает, иллюзии развеиваются, и они идут к адвокату. А поскольку это требует определенной подготовки, исковое заявление о разводе подается спустя месяц или полтора, что может служить объяснением мартовского всплеска. То же самое предположительно происходит и в конце учебного года. Родители держатся ради детей, но после завершения школьных занятий они устремляются к адвокатам. Это происходит в июне-июле, откуда и следующий пик – в августе. В общем, считайте, что вас предупредили.

Четыре области, в которых вы можете создать хорошие концовки

Зная о силе заключительных моментов и о том, что на их формат можно повлиять, мы способны создавать более запоминающиеся и осмысленные финалы во многих областях жизни. Вот четыре идеи на этот счет.

1. Рабочий день

С окончанием рабочего дня многие из нас хотят со всех ног рвануть прочь: в садик забирать детей, домой готовить ужин или прямиком в ближайший бар. Но наука о времени считает, что вместо того, чтобы срочно спасаться бегством, лучше оставить последние 5 минут рабочего времени для выполнения нескольких небольших неспешных дел, в результате чего конец рабочего дня станет более осмысленным. Сперва посвятите 2–3 минуты составлению списка завершенных дел, которыми вы начали заниматься утром. Успехи в работе – самый главный источник мотивации при выполнении служебных обязанностей{268}. Но, не отслеживая графу «выполнено», мы часто не понимаем, насколько продуктивны в своих занятиях. Перечень сделанного может кодировать прошедший день более позитивным образом. (Свидетельствую: сам я практикую подобный подход вот уже 4 года и могу сослаться на собственный опыт. В лучшие дни это упражнение дает ощущение завершенности, а в худшие благодаря ему я понимаю, что сделал больше, чем мне казалось.)

Затем еще 2–3 минуты отведите под набросок плана следующего рабочего дня. Это поможет закрыть сегодняшний временной период и прибавит сил для завтрашнего.

А в качестве бонуса, если у вас есть лишняя минутка, отправьте кому-нибудь (кому именно, не имеет особого значения) электронное письмо с благодарностью. В главе 2 я упоминал о том, что выражение благодарности отлично способствует восстановлению. И в равной степени поднимает настроение.

2. Семестр или учебный год

В конце любого учебного периода многие учащиеся испытывают чувство облегчения. Но они могут испытать также и душевный подъем, если немного поразмыслят о минувшем и кое-что спланируют на будущее. Поэтому некоторые опытные учителя придают концу учебного периода, как бы это лучше выразиться, смыслообразующий характер. Например, Энтони Гонзалес, преподаватель экономики из школы Nazareth Academy, что в пригороде Чикаго, заставляет своих старшеклассников написать письма самим себе, а спустя 5 лет отправляет их адресатам. «В этих письмах ребята рассказывают о сложностях учебы в старших классах, делятся мыслями о будущей карьере и о том, какие приключения надеются пережить, прогнозируют курсы акций и так далее. Для них это отличная возможность поразмышлять». А для Гонзалеса – хороший способ восстановить связь со своими учениками, когда им уже исполнится 23 и школа станет далеким прошлым.

Ванесса Брэди, учительница пения из школы North High School в Де-Мойне, штат Айова, поручает своему супругу Джастину в последний день занятий привезти в школу сковородки, масло, сироп и собственноручно приготовленное им тесто, чтобы провести Блинный день.

Преподавательница Московского государственного университета им. Ломоносова Алеся Джиоева на последнем занятии семестра ведет своих студентов в ресторанчик, где они обмениваются тостами.

В начале учебного года Бет Пандолфо, учительница словесности из школы West Windsor-Plainsboro High School North, штат Нью-Джерси, просит каждого из своих учеников написать записку из 6 слов, а потом развешивает их на бельевой веревке по периметру классной комнаты. В конце года ученики пишут еще одну записку в том же формате. После чего каждый зачитывает вслух обе свои записки: и первую, снятую с веревки, и вторую. «Для меня это выглядит так, как будто время, проведенное нами вместе, описало полный круг», – объясняет Пандолфо.

3. Отпуск

Концовка отпуска во многом определяет то, что мы будем о нем рассказывать. Как объясняла в журнале New York Элизабет Данн, психолог из Университета Британской Колумбии, «самые последние моменты полученного опыта оказывают несоизмеримо большее влияние на наши воспоминания о нем в целом», а это значит, что «лучшим решением может стать эффектный выход на люди, полет на воздушном шаре или что-нибудь в этом же духе в последний день поездки»{269}. Нет, разумеется, при планировании следующего отпуска вовсе не обязательно оставлять все самое интересное на последний момент. Но вы получите больше удовольствия от отпуска и сохраните о нем самые лучшие воспоминания, если специально приурочите к его окончанию какое-нибудь духоподъемное мероприятие.

4. Покупка

Что бы там ни писали и ни вещали о важности клиентского сервиса, но окончанию процесса обслуживания обычно уделяется не слишком большое внимание. Да, действительно, в некоторых ресторанах посетители получают вместе со счетом бесплатную шоколадку. И да, универмаги Nordstrom славятся тем, что их продавцы выходят из-за прилавка, чтобы лично вручить покупку. Но было бы очень неплохо, чтобы в каждой компании отнеслись к финальной части более внимательно и креативно. Например, как насчет того, чтобы предлагать посетителям ресторанов, потратившим свыше определенной суммы, выбрать благотворительную организацию, которой заведение сделает небольшое пожертвование от их имени? Или как вам такая идея: покупатели, совершившие крупную покупку (компьютер, бытовую технику, дорогую одежду), будут выходить из магазина под аплодисменты и приветствия выстроившихся в ряд продавцов?

А что, если автор книги в виде благодарности также приготовит своим читателям какой-нибудь сюрприз?

Хм, хорошая мысль. Давайте попробуем прямо сейчас.

В качестве благодарности за то, что вы выбрали мою книгу и дочитали до конца эту главу, я хочу подарить вам наклейку со своим автографом. Да-да, вы получите ее совершенно бесплатно. Просто отправьте свое имя и почтовый адрес на электронную почту whenbookplate@danielpink.com, и я пришлю вам стикер. Абсолютно безвозмездно. Дополнительно делать что-либо не придется. Просто небольшой сувенирчик, в качестве знака признательности. Позвольте на этом закончить.

Часть третья

Погружаясь в синхронность

Глава 6

Синхронизация быстрая и медленная

Секреты групповой согласованности

Раствориться в чем-то законченном и совершенном – вот что я называю счастьем.

Уилла Кэсер. Моя Антония

Стоит влажное и знойное февральское утро. Огромные рекламные щиты, предлагающие купить свадебные наряды с 50 %-ной скидкой, отражают свет солнечных лучей. Мумбаи, самый большой город Индии, постепенно оживает. В воздухе пахнет дымком. Улицы заполняются непрерывно сигналящими автомобилями, грузовиками и авторикшами. Поток офисных служащих в национальной одежде стекает в городские электрички. А сорокалетний Ахилу Адхав поправляет свою белую шапочку и вскакивает на велосипед. Его рабочий день начался.

Проехав по пригородному району Виле-Парле мимо лоточников, торгующих всем подряд, от молодой капусты до носков, Адхав тормозит у подъезда невысокого жилого дома. Спрыгнув с велосипеда (умение моментально ссаживаться с движущихся экипажей – один из его многочисленных талантов), он устремляется в здание и поднимается на лифте на третий этаж, в квартиру семьи Турахиа.

На часах 9:15. Наш герой звонит в дверь: сначала один раз, потом еще дважды. Ему открывают. Наскоро извинившись за то, что заставила его ждать, Раянка Турахиа вручает Адхаву бордовый холщовый мешок размером с пятилитровую молочную флягу, внутри которого стоят одна на другой четыре круглые металлические емкости. Это судки с ланчем для ее мужа: в них цветная капуста, суп из желтой чечевицы дхал, рис и лепешки роти. Через 3,5 часа эта домашняя еда появится на рабочем месте супруга в центре Мумбаи, примерно в 30 км отсюда. А через 7 часов холщовый мешок и пустые судки вернутся к месту начала своего путешествия.

Адхав – даббавала (в переводе с хинди «дабба» означает «судок», а «вала» – нечто среднее между «работник» и «торговец»). За первые 68 минут работы в этот понедельник он соберет 15 подобных ланчей и прикрутит их к рулю и багажнику своего велосипеда. После этого Адхав вместе с десятком других даббавала, собравших мешки с контейнерами по всему обширному району с полумиллионным населением, рассортирует ланчи, взвалит сумку с ними на спину, устроится в тамбуре электрички, приедет в Мумбаи и разнесет еду по офисам и лавкам деловых районов города.

И таких, как Адхав, немало – в Мумбаи примерно 5000 даббавала. Ежедневно они доставляют более 200 000 ланчей, причем делают это 6 раз в неделю практически круглый год и с пунктуальностью, не уступающей курьерским службам FedEx и UPS.

«В наше время надо как следует заботиться о здоровье, – говорит мне Раянка Турахиа. – Люди предпочитают домашнюю еду. А эти ребята молодцы: они доставляют судки точно по адресу и вовремя». Супруг моей собеседницы уезжает на работу в брокерскую фирму в 7 часов утра, и приготовить ему ланч с собой просто не успеть. К счастью, есть даббавала, благодаря которым у родных появляется время для готовки и исчезает повод для беспокойства. «Они очень, очень организованны и старательны», – отмечает Турахиа. За 5 лет, на протяжении которых она пользуется услугами Адхава и его команды (это стоит около $12 в месяц – сумма вполне посильная для семьи среднего класса), не было ни единого случая, чтобы они опоздали или что-то перепутали.

То, что даббавала это удается, выглядит фантастикой. Мумбаи живет бурной, не замирающей ни на секунду жизнью, и на фоне суеты и столпотворения, царящих в этом мегаполисе, Манхэттен покажется сонной рыбацкой деревушкой. Это не только крупнейший, но еще и самый густонаселенный город Индии. Безумный ритм и интенсивность жизни здесь обусловлены хотя бы тем, что 12 млн человек теснятся на территории площадью 603 км². Журналист Сукету Мехта называет его «городом вечной горячки»{270}. И тем не менее в этом хаосе у даббавала получается доставлять холщовые мешки с домашними обедами с армейской точностью и пунктуальностью.

Это выглядит тем более впечатляюще, что согласованность действий и доскональное знание местных условий позволяют даббавала совершать свой ежедневный подвиг без применения каких-либо специальных технологий и приспособлений, не считая велосипедов и электричек.

У них нет ни смартфонов, ни сканеров, ни штрихкодов, ни GPS-навигаторов.

И при этом они не допускают ни единой ошибки.

Люди редко решаются на что-то в одиночку. По большей части мы учимся, работаем или занимаемся домашними делами совместно с другими. Наше существование, и даже жизнь как таковая, зависят от способности взаимодействовать с окружающими в определенных временных рамках. Да, выбор времени (управление своими собственными началами, серединами и финалами) имеет критически важное значение для каждого отдельно взятого человека. Но групповая согласованность во времени важна не меньше, и нам необходимо понимать, что является ее основой.

Представьте себе человека, попавшего в реанимацию с обширным инфарктом. Жизнь или смерть пациента будут зависеть от слаженности усилий медиков, от того, насколько четко синхронизированы их действия в условиях неумолимо истекающего времени.

Можно рассмотреть и менее критические ситуации, в которых требуется групповая согласованность. Команда разбросанных по разным континентам и часовым поясам программистов-разработчиков, которая должна представить продукт к определенной дате. Организаторы конференции, обязанные обеспечить взаимодействие технических специалистов, гостиничных служб и участников, с тем, чтобы все три дня мероприятия прошли строго по графику и без накладок. Штабы кандидатов на выборах, организующие волонтеров для агитации населения, регистрации голосующих и раздачи пропагандистских материалов. Школьные учителя, сопровождающие группу из 60 учеников на выездной экскурсии в музей. Спортивные команды. Военные духовые оркестры. Экспедиторские компании. Заводы. Рестораны. Всем и повсюду нужно, чтобы люди работали слаженно, синхронно друг с другом и в едином темпе шли к общей цели.

Возможности делать это мы обязаны научному прорыву, совершенному в конце XVI в. 19-летним студентом-медиком Пизанского университета Галилео Галилеем. Вид раскачивающейся люстры побудил его провести несколько импровизированных опытов с маятниками. Он открыл, что период качания маятника зависит от его длины, но не зависит от массы, и это свойство маятников можно использовать для отмеривания равных промежутков. Такая цикличность делает маятники идеальным устройством контроля времени, заключил Галилей. Спустя несколько десятилетий его идея привела к изобретению маятниковых часов, значительно более точных, чем существовавшие прежде механические, в конструкции которых использовался маховик. Ну а это, в свою очередь, породило понятие «точного времени» – относительно новое, как ни удивительно.

Вообразите, как могла бы выглядеть жизнь в отсутствие элементарного согласия относительно того, сколько сейчас времени. Разумеется, человечество как-нибудь приспособилось бы. Но это принесло бы непостижимое количество затруднений и неудобств. Было бы непонятно, когда ждать доставку, когда придет автобус или когда вести ребенка к зубному. Значительно более точные по сравнению со своими предшественниками маятниковые часы перестроили цивилизацию, позволив людям синхронизировать свою деятельность. Часы появились на городских площадях и стали источником единого представления о времени. Отныне 2 часа дня понимались всеми одинаково. И это общее представление о точном времени придало дополнительный импульс коммерции и облегчило социальное взаимодействие. Очень скоро местное время стало сначала региональным, а затем и национальным стандартом, благодаря чему появились внятные рабочие графики и электричка, отправляющаяся на Поукипзи ровно в 17:16{271}.

Возможность согласовывать с окружающими свои действия во времени стала важнейшей частью прогресса нашей цивилизации. Однако общность представления о том, сколько времени в данный конкретный момент – это лишь основа, но далеко не всё. Группы людей, успех которых зависит от синхронности – хоровые коллективы, команды гребцов и те же мумбайские даббавала, – соблюдают три принципа групповой согласованности. Темп задается внешним стандартом. Участников объединяет общая сопричастность решению определенной задачи. А синхронность, с одной стороны, требует здоровых отношений между людьми, а с другой – помогает развивать их.

Иными словами, группы должны синхронизироваться на трех уровнях: с боссом, со своим сообществом в целом и с душами своих участников.

Хормейстер, рулевой и часы: синхронность с боссом

Дэвид Симмонс одного роста с Ахилу Адхавом, но на этом их сходство заканчивается. Симмонс – белый, он дипломированный юрист и не занимается доставкой ланчей. Симмонс руководит хором. Он оставил юридическую практику четверть века назад (в один прекрасный день просто зашел в кабинет старшего партнера адвокатской конторы, в которой работал, и сказал: «Все, больше не могу»). Сын лютеранского священника, Симмонс реализовал свои музыкальные наклонности и стал хормейстером. Сегодня он художественный руководитель Хора Конгресса США в Вашингтоне. Этим морозным пятничным вечером он дирижирует восемью десятками хористов, выступающих на сцене Atlas Performing Arts Center с двухчасовой программой «В дорогу!» – антологией знаменитых американских песен.

Хор – весьма своеобразное явление. Песню может спеть и один человек. Но исполнение в несколько голосов (а иногда и огромным количеством певцов) способно заставить ее зазвучать совершенно иначе. Однако собрать эти голоса воедино – трудное дело, особенно, если речь идет о полностью самодеятельном коллективе. История Хора Конгресса берет начало в середине 1980-х гг., когда разношерстная компания из дюжины уставших от политики сотрудников аппарата Капитолийского холма искала возможность воплотить свою любовь к музыке. Сегодня участников хора около сотни: среди них есть даже помощники конгрессменов, но в основном это юристы, лоббисты, бухгалтеры, рекламщики и педагоги. (Кстати, по количеству хоров на душу населения Вашингтон занимает первое место в США.) Многие из них прежде состояли в университетских и церковных хорах. Некоторые певцы – подлинные таланты. Но среди них нет ни одного профессионального исполнителя. А поскольку все заняты на основной работе, то возможности для репетиций ограничены парой раз в неделю.

Ну и каким же образом Симмонсу удается обеспечить слаженность? Как он ухитряется сделать так, чтобы во время исполнения попурри на темы серфинга в Калифорнии 60 хористов на подмостках и десяток танцоров на сцене перед ними органично и слаженно переходили от «Surfer Girl» к «I Get Around» и абсолютно синхронно брали последнюю ноту в финале «Surfin’ USA»?

«Я веду себя как диктатор. И заставляю всех вкалывать как следует», – заявляет мне Симмонс.

Он прослушивает всех хористов и единолично принимает решение о том, кто остается, а кто должен уйти. Репетиции начинаются ровно в 7 часов вечера, и каждая их минута расписана заранее. Все музыкальные произведения для любого концерта Симмонс выбирает сам. (По его словам, проявить больший демократизм и позволить хористам решать, что петь, значит превратить концерт, образно выражаясь, из трапезы в дорогом ресторане в «сборную солянку».) Он почти не терпит возражений от участников хора. Но не по причине затаенного пристрастия к авторитарным методам. Просто Симмонс понял, что успех в этой области деятельности требует от руководителя твердости, а иногда – и вежливого деспотизма. Как однажды сказал ему один из хористов, поначалу противившийся таким методам руководства: «Я не устаю поражаться тому, как это происходит. На первой репетиции никто ничего не знает. А на последнем концерте мы все понимаем, что должны делать, по любому вашему мельчайшему жесту».

Первое правило быстрой и медленной синхронизации гласит, что для групповой слаженности нужен босс – некий внешний по отношению к самой группе элемент, задающий темп, поддерживающий порядок и направляющий коллективный ум.

В начале 1990-х гг. молодая преподавательница Слоуновской школы менеджмента при Массачусетском технологическом институте обеспокоилась неким пробелом в научных представлениях о функционировании организаций. «Время, бесспорно, является наиболее повсеместным аспектом жизни, – писала Дебора Анкона, – однако в научных исследованиях об организационном поведении ему не отводится сколько-нибудь значительной или явной роли». Поэтому для своей статьи 1992 г., озаглавленной «Время – это все», она позаимствовала из хронобиологии человека концепцию биоритмов и применила ее к антропологии коллективов{272}.

Из главы 1 вы уже знаете о внутренних биологических часах, имеющихся в организме человека и влияющих на наши работоспособность, настроение и бодрость. Но, возможно, вы не запомнили, что эти часы работают с периодичностью, несколько превышающей 24 часа. Оказавшись в полной изоляции от внешнего мира (например, вынужденный провести несколько месяцев в одиночестве под землей, без дневного света), человек может достаточно быстро перейти к послеполуденному сну и полному бодрствованию среди ночи{273}. В надземном мире такой рассогласованности мешают природные и социальные сигналы, вроде рассвета или будильников. Процесс синхронизации внутренних часов с внешними информационными сигналами, позволяющий нам вовремя вставать на работу или отходить ко сну в разумное время, называется «захватом ритма».

Анкона утверждала, что то же самое происходит и в организациях{274}. Для определенных видов деятельности, например, для разработки бренда или маркетинга продукции, может быть характерен свой собственный темп. Но этим ритмам приходится в обязательном порядке синхронизироваться с внешними жизненными ритмами организации: финансовым годом, циклом продаж, даже с возрастом компании или стадиями карьеры отдельных людей. Анкона считала, что организации захватывают внешние сигналы точно так же, как люди.

В хронобиологии эти внешние сигналы называют немецким словом «цайтгеберы» (что в переводе означает «датчики времени»), и Тиль Реннеберг определяет их как «сигналы внешней среды, способные синхронизировать циркадные часы»{275}. Идеи Анконы помогли прийти к выводу о том, что цайтгеберы нужны также и коллективам. Иногда задавать ритм может единоличный лидер, такой как, например, Дэвид Симмонс. Действительно, научные данные говорят о том, что коллективы обычно подстраиваются под ритмы своих наиболее высокопоставленных членов{276}. Однако статус и значение – не всегда одно и то же.

Академическая гребля – единственный вид соревнований на скорость, в котором спортсмены проходят дистанцию спиной к финишу. Вперед смотрит только рулевой. В женской команде Университета Джорджа Вашингтона, выступавшей в первом дивизионе чемпионата НАСС, рулевой была выпускница 2017 г. Лидия Барбер. Она сидела на корме и с помощью головной микрофонной гарнитуры отдавала инструкции восьмерке гребцов. Традиционно рулевыми делают самых маленьких и легких, чтобы утяжелять лодку как можно меньше. Рост Барбер – карликовый, всего 4 фута (122 см). Но темперамент и таланты делают эту девушку столь ярким и целеустремленным лидером, что во многом лодка идет вперед именно благодаря ей.

Барбер задавала ритм и, следовательно, руководила командой гребцов, обычно проходящей свою дистанцию 2 км примерно за 7 минут. На протяжении этих 400–500 секунд она командовала, задавая ритм гребли, что, по ее собственным словам, означает «готовность принимать на себя ответственность и сильный характер». Обычно в начале заезда гребцам нужно сделать 5 коротких гребков, чтобы стронуть с места стоящую в воде лодку. Затем Барбер следовало скомандовать 15 «мощных гребков», которые выполняются в темпе примерно 40 в минуту, после чего она переходила на несколько более спокойный ритм: «Взяли раз… Взяли два… Еще взяли!»

В оставшееся время заезда ее задачей было направлять корпус лодки, следить за стратегией борьбы и, самое главное, поддерживать мотивацию и слаженность действий команды. Вот как звучали ее призывы во время гонки с Университетом Дюкейн:

«Мы в отры-ы-ы-ы-ввве!

КЛАСС-но!

Рабо-отаем… ВПЕРЕД!

Ра-аз!

Два!

Загружай!

Три-и-и…

Уходим от них!

Четыре…

Мы отрываемся от них!

Пять…

Обогнали!

Шесть…

Давай!

Семь…

ДАВАЙ!

Восемь…

УПЕРЛИСЬ!

Девять…

Круто!

Десять…

Распрямились! Грузим!

Жгите, вашингтонские! Давайте на всех парах, ВПЕРЕД!»

Лодка не пойдет максимально быстро, если действия восьмерки гребцов не будут идеально синхронными. А без Барбер они не смогут эффективно синхронизироваться между собой. Скорость лодки зависит от человека, не прикасающегося к веслу, точно так же, как звук Хора Конгресса зависит от Симмонса, который сам не поет ни единой ноты. В групповой слаженности важнейшую роль играет босс, стоящий выше и отдельно от всех остальных.

Однако босс даббавала, их цайтгебер, не стоит за дирижерским пультом и не примостился на корме лодки. Он витает над их головами на железнодорожной станции и присутствует в их сознании на протяжении всего трудового дня.

По утрам Ахилу Адхав собирает бóльшую часть предназначенных для доставки ланчей быстро и эффективно: часто ему без лишних слов вручают холщовый мешок прямо на пороге квартиры. Он не звонит по телефону, чтобы заранее предупредить о своем приходе. Клиенты не отслеживают его передвижения. В конце маршрута к его велосипеду привязаны 15 мешков. Адхав паркуется на тротуаре неподалеку от станции Виле-Парле, где вскоре к нему присоединяются еще с десяток даббавала. Каждый отвязывает свой груз, они расставляют всё на тротуаре и начинают сортировать коробки со скоростью и сноровкой наперсточников. Каждый даббавала отбирает от 10 до 20 мешков и увязывает их в узел, который водружает себе на спину. После этого все отправляются на платформу западной линии мумбайской городской электрички.

В своей работе даббавала весьма самостоятельны. Никто не указывает им, в каком порядке собирать и доставлять ланчи. Разделение труда между ними происходит само по себе, и никто не изображает из себя сурового бригадира.

Но есть один аспект, в котором они полностью лишены пространства для маневра, – время. В индийских компаниях принят стандартный обеденный перерыв с 13 до 14 часов. Получается, что к 12:45 даббавала следует закончить доставку ланч-боксов. А это, в свою очередь, означает, что вся команда Адхава должна погрузиться в электричку, отходящую от станции Виле-Парле в 10:51. Опоздание на поезд обрушит весь график. Начальником даббавала выступает расписание поездов: это внешняя норма, определяющая ритм, темп и интенсивность их труда, дисциплинирующий фактор, без которого воцарился бы полный хаос. Сей самодержавный цайтгебер – неумолимый деспот, чей авторитет неоспорим, а решения окончательны и бесповоротны. Своего рода неодушевленный аналог рулевого или хормейстера.

Так что и в этот понедельник, как и в любой другой день, даббавала появляются на платформе за несколько минут до прихода поезда. Когда часы на перроне показывают 10:45, они дружно хватают свои узлы и, даже не дождавшись полной остановки прибывающей электрички, запрыгивают в ее багажные отделения, чтобы отправится в южную часть Мумбаи.

Польза сопричастности: синхронность со своими

Вам будет интересно узнать, что подавляющее большинство мумбайских даббавала не только не окончили школу, но даже не умеют ни читать, ни писать. И это делает их достижения еще более невероятными.

Представьте себя в роли инвестора, которому я излагаю такую бизнес-идею:

«Предлагаю организовать службу по доставке обедов. Домашние обеды собирают по квартирам, чтобы доставить прямо на рабочее место члена семьи на другом конце города к строго определенному времени. Кстати, этот город занимает десятое место в мире по численности населения, то есть в нем два раза больше жителей, чем в Нью-Йорке, но вот с инфраструктурой беда: не хватает самых элементарных вещей. Мы не сможем использовать в работе мобильные телефоны, текстовые сообщения, интернет-карты, да и вообще какие-либо коммуникационные технологии. Сотрудников будем нанимать из числа недоучившихся в средней школе, а порой даже и практически неграмотных».

Думаю, что вы не то что денег на раскрутку не предложите, но и увидеть меня еще раз не захотите.

При этом президент Мумбайской ассоциации доставщиков домашней еды Рагунат Медж утверждает, что частота ошибок даббавала – 1 на 16 млн случаев. Эту цифру называют часто, хотя она ничем не подтверждается. Тем не менее эффективность работы даббавала хорошо известна и удостоилась похвалы из уст Ричарда Брэнсона и принца Чарльза. Мало того, ее увековечили в одном из кейсов для Гарвардской школы бизнеса. В общем, как бы то ни было, а с момента начала своей деятельности в 1890 г. у даббавала все получается. И одной из причин этого является второй принцип групповой согласованности.

Достигнув синхронности с боссом (внешним фактором, определяющим темп работы), люди должны достичь синхронности со своим сообществом – то есть друг с другом. А это требует ощущения глубокой сопричастности.

В 1995 г. социальные психологи Рой Баумайстер и Марк Лири выдвинули теорию, которую назвали «гипотезой чувства групповой принадлежности». Они предположили, что «потребность в принадлежности является одной из фундаментальных мотиваций человека… и очень многое из того, что делается людьми, делается из чувства групповой принадлежности». Схожие идеи высказывали и другие ученые, в частности Зигмунд Фрейд и Абрахам Маслоу, но Баумайстер и Лири задались целью получить эмпирические свидетельства. Массив собранных ими доказательств поражает: на 26 страницах своей работы они ссылаются на 300 с лишним источников. Баумайстер и Лири установили, что чувство групповой принадлежности в значительной степени определяет наши мысли и эмоции. Его отсутствие сказывается болезненно во всех отношениях, а наличие улучшает состояние здоровья и повышает уровень удовлетворенности жизнью{277}.

Как минимум, одно из объяснений этому – эволюция{278}. После того, как мы в виде приматов слезли с деревьев, чтобы бродить по саванне, принадлежность к группе стала необходимым условием выживания: другие особи нужны были и для совместной работы, и для того, чтобы сообща защищаться от врагов. Принадлежность к стае означала жизнь. Ее отсутствие превращало наших далеких предков в обед для какого-нибудь доисторического хищника.

В наши дни это непреходящее стремление принадлежать к группе помогает нам согласовывать свои действия с окружающими. По мнению многих ученых, социальная сплоченность ведет к большей синхронности{279}. Или, как выражается Симмонс: «Звук лучше, когда присутствует ощущение сопричастности. И репетиции в этом случае посещают лучше, и улыбки на лицах искреннее». Но хотя тяга к групповой принадлежности заложена самой природой, иногда требуются определенные действия, чтобы заявить о ней. В том, что касается групповой согласованности, эти действия обретают форму кодов, одежды и прикосновений.

Коды

Тайный код даббавала нарисован красками (или написан маркером) на каждом мешке с ланчем. Вот как, например, выглядит сверху одна из емкостей, которые перевозит Адхав.

Вам, мне и даже владельцу сумки это кажется бессмысленными каракулями. Но для даббавала – это залог координации. Пока наш поезд трясется и громыхает по направлению к южной части Мумбаи (а в такт ему трясутся и наши тела, поскольку едем мы далеко не в спальном вагоне), Адхав объясняет значение символов. VP и Y указывают на район и дом, откуда забрали ланч сегодня утром. 0 – станция его назначения. 7 обозначает, кто именно из даббавала будет доставлять ланч от станции до клиента. А S137 – здание и этаж, где работает клиент, который ждет обед. И более ничего. Ни штрихкодов, ни даже почтового адреса. «Я вижу это, и мне все понятно», – говорит Адхав. На полу багажного отсека (вход в переполненные пассажирские вагоны мумбайской железной дороги с габаритным грузом запрещен) среди кучи мешков с обедами расположились даббавала. Они оживленно болтают друг с другом на маратхи, языке штата Махараштра, а не на намного более распространенном хинди. Все даббавала родом из одной группы небольших деревень примерно в 150 км к юго-востоку от Мумбаи. Среди них много родственников. Например, Адхав и Медж – двоюродные братья.

Один из даббавала, Свапнил Баче, говорит мне, что общий язык и родные деревни – источник того, что он называет «братскими чувствами». И, подобно кодам на сумках с ланчем, это чувство единения создает неформальное взаимопонимание, позволяющее даббавала предвосхитить действия друг друга и хорошо сработаться.

Чувство сопричастности стимулирует удовлетворенность работой и результативность. Исследования Алекса Пентлэнда из Массачусетского технологического института «показали, что чем сплоченнее и общительнее коллектив (чем больше в нем разговоров и пересудов), тем больше удается сделать его участникам»{280}. Чувство групповой принадлежности воспитывает даже сама структура бизнеса. Организация даббавала не компания, а кооператив, прибыль в котором распределяется поровну между всеми его членами[20]. То есть общие язык и происхождение позволяют сделать общей и прибыль.

Одежда

Адхав худощав и жилист. Белая рубашка сидит на нем скорее как на вешалке, чем как на манекене. Он в черных брюках и сандалиях, на лбу – два бинди. Но главный элемент его костюма – белая пилотка-ганди на голове. Она означает, что Адхав даббавала. Одно из немногих принятых у них строгих правил поведения – обязанность всегда носить ее в рабочее время. Этот головной убор является еще одним элементом их синхронизации. Он связывает даббавала между собой и служит их идентификатором для внешнего мира.

Одежда как указатель принадлежности к определенному сообществу и идентификатор способствует координации. Взять, к примеру, роскошные рестораны, внутреннее устройство которых напоминает с одной стороны балет, а с другой – военные действия. Огюст Эскофье, один из пионеров высокой французской кухни, считал, что одежда создает синхронность. «Эскофье дисциплинировал, натаскивал и наряжал своих поваров, – пишет один из аналитиков. – Униформа заставляла их держаться прямо. Белая двубортная куртка стала символом чистоты и залогом поддержания гигиены. Эти куртки в ненавязчивой манере поддерживали в поварах чувства лояльности, единения и собственного достоинства, выделявшие их на фоне остального персонала ресторана»{281}.

Это было сказано о французских кулинарах, однако вполне справедливо и по отношению к тем, кто разносит обеды в Индии.

Прикосновение

Некоторые хоры синхронизированы в буквальном смысле до кончиков пальцев: во время пения хористы держатся за руки, чтобы сплотиться и улучшить качество звучания. Даббавала за руки не держатся. Но они демонстрируют физическую раскрепощенность людей, хорошо знакомых друг с другом. Они могут приобнять коллегу за плечи или похлопать его по спине. Находясь слишком далеко, общаются жестами. А во время поездки в багажном отсеке электрички часто прислоняются друг к другу и могут вздремнуть, положив голову на плечо коллеги.

Прикосновение – еще одна из опор чувства групповой принадлежности. Например, несколько лет назад ученые из Калифорнийского университета в Беркли пробовали предсказывать результаты баскетбольных команд НБА, изучая то, как они пользуются этим тактильным языком. Исследователи просмотрели первые игры сезона каждой из команд и подсчитали, как часто игроки прикасались друг к другу, а именно использовали «приветствие кулаком о кулак, хлопки открытыми ладонями, толчки наклоненным плечом, похлопывание по груди, шутливые подзатыльники, захваты головы, хлопки ладонями снизу, коллективные и индивидуальные объятия и кучу-малу, в которой все принимали участие». Затем ученые следили за результатами команд в течение сезона.

Даже с учетом поправок на очевидные факторы, влияющие на результаты (уровень мастерства игроков, например), исследователи выяснили, что прикосновения позволяют спрогнозировать как индивидуальную, так и командную результативность. «Прикосновение предшествовало возникновению речи в процессе эволюции человека, – отмечают они. – Прикосновения повышают уровень взаимодействия в группах, что в свою очередь способствует повышению результативности». Это одна из форм синхронизации, простейший способ обозначить свое местонахождение и направление движения. «В баскетболе сложился собственный язык прикосновений. Такие, на первый взгляд, незначительные проявления в ходе группового взаимодействия, как приветствия кулаком о кулак и хлопки открытыми ладонями, могут поведать очень многое об уровне оперативности в команде и предсказать, выиграет она или проиграет», – заключают ученые{282}.

Групповая согласованность требует чувства групповой принадлежности, которому способствуют коды, одежда и прикосновения. Достигнув уровня синхронизации сообщества, коллективы оказываются готовыми к синхронизации на следующем, последнем уровне.

Усилие и восторг: синхронность душ

Антракт окончен. Участники Хора Конгресса занимают места на подмостках, чтобы начать второе отделение программы «В дорогу!». В течение следующих 70 минут будет исполнено еще 12 песен, в том числе прекрасная акапельная версия баллады «Baby, What a Big Surprise» на 24 голоса.

Разумеется, хор поет слаженно, и это слышно всем. Но не менее важно и интересно то, что неслышно происходит внутри самих хористов. Во время выступления сердца членов этой разношерстной группы вокалистов-любителей бьются как будто в едином ритме{283}.

Синхронность душ – третий принцип групповой согласованности. Синхронность повышает настроение, а хорошее настроение способствует еще более слаженной групповой работе. Кроме того, координация действий с окружающими улучшает качество этих действий, что в свою очередь повышает уровень синхронности.

Занятия спортом – одна из немногих вещей в нашей жизни, польза которых бесспорна. Мы получаем от них огромное количество плюсов при совершенно незначительных минусах. Спорт продлевает нам жизнь. Физические нагрузки предотвращают развитие диабета и сердечно-сосудистых заболеваний. Мы избавляемся от лишнего веса и становимся сильнее. Спорт имеет огромную психологическую ценность. Он может быть не менее эффективным средством борьбы с депрессией, чем лекарства. Здоровым людям он дает мгновенный заряд бодрости и хорошего настроения на целый день{284}. Любой человек, изучивший научные данные о занятиях спортом, приходит к выводу о том, что не заниматься им глупо.

Возможно, и хоровое пение тоже стоит рассматривать как своего рода спорт.

Научные данные о пользе этого вида деятельности поражают воображение. Оно стабилизирует пульс и стимулирует выработку эндорфина{285}, улучшает легочную функцию{286}, повышает болевой порог и уменьшает потребность в болеутоляющих средствах{287}. Оно даже устраняет симптомы синдрома раздраженного кишечника{288}. Групповое пение, причем не только на концертах, но и на репетициях, стимулирует выработку иммуноглобулина, повышая тем самым сопротивляемость инфекциям{289}. Улучшение иммунной реакции после единственной репетиции хора отмечается даже у онкологических больных{290}.

При всем многообразии физиологической пользы хорового пения оно может оказаться еще более полезным в психологическом плане. Целый ряд исследований показал, что оно значительно повышает позитивный настрой{291}, повышает самооценку, снижает стресс и смягчает симптомы депрессии{292}. Оно способствует более осмысленному и целеустремленному восприятию жизни и более чуткому отношению к окружающим{293}. И все это, заметьте, результаты не просто пения как такового, а именно группового. Действительно, люди, поющие в хоре, чувствуют себя более счастливыми и довольными жизнью, чем сольные вокалисты{294}.

Следствием хорового пения является механизм самоусиления настроения и повышения координации. Хорошее расположение духа способствует социальной сплоченности, которая облегчает согласованность действий. Синхронность с окружением повышает настроение, что усиливает взаимную привязанность и еще больше наращивает согласованность.

В хоровом пении это явление выражено особенно ярко, но схожие приятные ощущения возникают и у участников других видов согласованной деятельности. Ученые из Оксфордского университета установили, что групповые танцы – «повсеместно распространенное занятие, подразумевающее напряженные синхронизированные движения под музыку», – повышают болевой порог участников{295}. То же самое справедливо и в отношении гребли, которая требует предельного напряжения сил. Другое исследование университетской команды гребцов показало, что болевой порог становится выше при коллективной гребле, чем при индивидуальной. Для обозначения состояния меньшей чувствительности к боли при коллективных усилиях был даже придуман специальный термин – «экстаз гребцов»{296}.

Особенно яркое описание данного феномена приводится в книге Дэниела Джеймса Брауна «Мальчики в лодке»[21], рассказывающей о том, как команда гребцов из Вашингтонского университета выиграла золотые медали на берлинской Олимпиаде 1936 г.:

«И он осознал, как эти правильно взлелеянные почти мистические узы доверия и симпатии могут вознести команду над обыденностью и переместить ее туда, где девять парней становятся единым целым – необъяснимой общностью, настолько тесно слившейся с водой, землей и небом над головой, что усилия гребцов постепенно превращались в восторг»{297}.

То, что девять личностей могут превращаться в единый исправно действующий механизм, а усилия трансформируются в восторг, предполагает наличие глубоко укорененной потребности в синхронности. Некоторые ученые утверждают, что мы обладаем врожденным стремлением действовать в едином ритме с окружающими{298}.

Одним воскресным вечером я задал Дэвиду Симмонсу вопрос, выходящий за рамки исполнительского мастерства. Я спросил его: «А зачем люди поют хором?» Прежде чем ответить, он на какое-то время задумался. И сказал: «Это позволяет им не чувствовать себя одинокими в этом мире».

Между прочим, на концерте Хора Конгресса зажигательное исполнение номера «My Shot» из мюзикла «Гамильтон» заставляет публику вскакивать со своих мест. Так что теперь синхронизировались и зрители, которые хлопают в такт музыке и подбадривают артистов.

Предпоследним номером Симмонс объявляет песню «This Land Is Your Land». Но прежде, чем начать, он обращается к залу: «Мы приглашаем всех присоединиться к нам в последнем припеве. Я подам вам сигнал». Вступает музыка, затем хор. А потом Симмонс подает знак публике взмахом руки, и 300 человек в зале (которые в большинстве незнакомы между собой и вряд ли когда-нибудь встретятся снова) начинают медленно подпевать хором, нестройно, но с чувством: «Эта страна была создана для нас с тобой».

Через 40 минут после начала поездки Ахилу Адхав выходит из поезда на станции Марин-Лайнз, неподалеку от побережья Аравийского моря на южной оконечности Мумбаи. Там он встречается с даббавала, приехавшими из других районов города. С помощью кодов они мгновенно рассортировывают всё еще раз. Затем Адхав берет велосипед, оставленный на станции другим даббавала, и отправляется развозить сумки с ланчем.

Однако сегодня ехать на велосипеде у него не получается. Улицы настолько забиты машинами, водители которых, похоже, не знакомы с понятием полос движения, что двигаться, проталкивая велосипед между ними, газующими скутерами и попадающимися иногда коровами, получается быстрее. Первая остановка – магазинчик электротоваров на многолюдной торговой улице Витхалдас-Лейн, где Адхав ставит на стол хозяина видавшую виды сумку с ланчем.

Задача состоит в том, чтобы доставить все ланчи не позднее 12:45, дабы клиенты (и сами даббавала) могли поесть между 13 и 14 часами, а Адхав мог забрать сумки и пустые судки и успеть на обратный поезд в 14:48. Сегодня Адхав заканчивает свой маршрут в 12:46.

Накануне днем в разговоре со мной президент ассоциации Медж назвал работу даббавала «священной миссией». Он говорит о доставке ланчей с почти религиозным благоговением. Мне было сказано, что у мировоззрения даббавала есть два главнейших устоя: «Работа – святое дело» и «Клиент – наш бог». Но у этой божественной философии имеется и вполне земной аспект. Как Медж объяснил Стефану Томке, автору кейса для Гарвардской школы бизнеса: «Если считать даббавала просто емкостью, то это вряд ли можно воспринимать всерьез. Но если представить, что в этой емкости находятся лекарства для пациентов, которые больны и без них могут умереть, то ощущение крайней необходимости породит преданность своему делу»{299}.

В случае даббавала синхронность душ обеспечивает наличие высшей цели. Общая для всех миссия не только помогает им координировать свои усилия, но и запускает другой механизм – самоусиления. Научные данные свидетельствуют о том, что работа в гармонии с другими людьми увеличивает вероятность достижения высоких результатов. Так, исследование Бахара Тунченча и Эммы Коэн из Оксфордского университета показало, что дети, игравшие в ритмичные синхронные игры с притопами и прихлопами, впоследствии скорее помогали своим сверстникам, чем те, кто играл индивидуально{300}. В других опытах из той же серии ребятишки, участвовавшие в синхронных играх, были значительно более склонны объявлять о том, что хотят пригласить на следующие занятия кого-то еще, кто не играл с ними раньше{301}. Развитию у детей навыков сотрудничества помогало даже одновременное раскачивание на качелях{302}. Синхронная деятельность увеличивает открытость людей и делает их более склонными поступать в интересах общества. Другими словами, координация делает нас лучше, в результате чего мы сами также становимся и лучшими координаторами.

Последний пункт маршрута Адхава по сбору пустых судков – Jayman Industries, компания по производству хирургических принадлежностей, теснящаяся в офисе из двух комнат. Ее владелец Хитендра Завери к приходу Адхава еще не успел поесть. Так что Адхав ждет, пока Завери распаковывает свой обед. Это не унылый ланч на рабочем месте. Выглядит все необычайно аппетитно: чапати, дал, рис и овощи.

Завери, который пользуется услугами даббавала целых 23 года, говорит, что предпочитает домашний ланч, поскольку качество гарантировано, а перекусы в городе «нельзя назвать полезными для здоровья». Моему собеседнику также нравится и, как он выражается «точность времени». Но есть и более тонкие моменты, заставляющие его оставаться верным клиентом службы по доставке домашних обедов. Ланч приготовлен его женой, которая делает это вот уже два десятилетия. Несмотря на долгий путь на работу и сумасшедший рабочий день, этот краткий перерыв в середине дня служит Завери напоминанием о ней. И это происходит благодаря даббавала. Миссия Адхава, возможно, и не является совсем уже священной, но что-то подобное в ней есть. Он доставляет еду, домашнюю еду, приготовленную одним членом семьи для другого. И делает он это не от случая к случаю, и не раз в месяц, а почти ежедневно.

Работа Адхава принципиально отличается от, скажем, доставки пиццы. Рано утром он встречается с одним членом семьи, а позже днем – с другим. Он помогает первому накормить второго, а второму – ценить первого. Адхав служит соединительной тканью семей. Парнишка, который развозит пиццу, тоже приносит людям пользу, но в его работе нет ничего выдающегося. Адхав же полезен как раз тем, что делает дело, выходящее за рамки обыденности.

Сначала он синхронизируется с «боссом» – тем самым поездом, отходящим от станции Виле-Парле в 10:51. Затем он синхронизируется со своими коллегами – даббавала в белых пилотках, говорящими на одном языке и разбирающимися в тайных кодах. Но в конечном итоге Адхав обретает синхронность высочайшего порядка: делая трудную, физически изнурительную работу, благодаря которой люди накормлены, а семейные узы прочны, он синхронизируется с душами.

В одном из пунктов утреннего маршрута Адхава, на седьмом этаже жилого дома под названием «Пеликан», я познакомился с мужчиной, который пользуется услугами даббавала в течение 15 лет. Как и все другие, этот клиент сказал, что не помнит случаев опозданий, ошибок или недоставки.

Но одна претензия у него имелась.

За время пути, который ланч проделывает от кухни его квартиры до его рабочего места – на велосипеде Адхава до первой остановки, на спине даббавала до второй остановки и далее по забитым улицам Мумбаи – «рис иногда смешивается с карри».

Руководство по таймхакингу

Часть 6

Cемь способов испытать собственный «синхрокайф»

Координация и синхронизация с окружающими – мощный способ улучшить свое физическое и психологическое самочувствие. Если в вашей повседневной жизни их не хватает, то вот несколько способов испытать собственный синхрокайф.

1. Хоровое пение

Даже если вы никогда не участвовали в музыкальных коллективах, спев хором с другими людьми, вы получите мгновенный прилив сил.

2. Совместные пробежки

Коллективным пробежкам присущ тройной эффект: это одновременно и физическая нагрузка, и общение, и синхронизация.

3. Командная гребля

Немногие виды занятий могут сравниться по степени необходимой синхронизации с командной греблей. Кроме того, это комплексная физическая нагрузка: по мнению некоторых физиологов, за время двухкилометрового заезда сжигается столько же калорий, сколько за два полноценных баскетбольных матча подряд.

4. Танцы

Занятия бальными и другими видами танцев подразумевают синхронизацию с другим человеком и координацию с музыкальным сопровождением.

5. Йога

Ели вам нужен еще один аргумент, почему йога полезна для здоровья, то совместные занятия ею могут стать источником синхрокайфа.

6. Флешмоб

Если хотите попробовать нечто более авантюрное, чем занятия в школе танцев или в секции йоги, рекомендую вам флешмобы – непринужденные перформансы в компании незнакомцев, предназначенные для таких же незнакомцев. Обычно участие в них бесплатное. И, как ни странно, в большинстве случаев о проведении флешмобов сообщают заранее.

7. Готовка в четыре руки

Готовка, еда и уборка в одиночестве кажутся тягомотиной. Но совместные занятия этим потребуют синхронизации и могут поднять настроение (это не считая бонуса в виде вкусного обеда). Полезные советы по готовке тандемом см. на https://www.acouplecooks.com/menu-for-a-cooking-date-tips-for-cooking-together/.

Задайте себе три этих вопроса – и повторяйте их регулярно

Достижение групповой согласованности еще не означает, что теперь все будет делаться само собой. Групповая координация не работает по принципу мультиварки: поставил и забыл. Она требует постоянного присмотра и регулярного помешивания. Я хочу сказать, что для поддержания согласованной работы в команде необходимо постоянно, как минимум раз в месяц, задаваться тремя вопросами.

1. Есть ли у нас явный босс (как стало ясно из опыта даббавала, им может быть не только человек, но и внешний фактор): уважаемый, обладающий непререкаемым авторитетом и требующий пристального внимания к себе со стороны каждого члена группы?

2. Развиваем ли мы чувство сопричастности, обогащающее индивидуальную самобытность, углубляющее ощущение принадлежности к группе и позволяющее синхронизироваться со своим сообществом?

3. Обеспечиваем ли мы необходимый для успеха подъем – как в настроении, так и в деле?

Четыре упражнения на импровизацию, которые помогут развить навыки групповой согласованности

Театральная импровизация требует не только мгновенной сообразительности, но и высокого уровня синхронизации. Соблюдать согласованность слов и действий с остальными исполнителями при отсутствии сценария значительно сложнее, чем может казаться зрителям. Поэтому импровизационные коллективы занимаются различными упражнениями на координацию. Некоторые из них могут оказаться полезными и для вашей команды. Вот четыре таких упражнения, которые рекомендует гуру импровизационного театра Кэти Салит.

1. Свет мой, зеркальце

Выберите партнера и встаньте перед ним. Затем совершайте медленные движения руками или ногами, или двигайте бровями, или изменяйте выражение лица. Задача партнера – зеркально отображать то, что вы делаете, одновременно и в том же темпе. Затем поменяйтесь ролями и сами станьте зеркалом своего напарника. То же самое можно делать и в расширенном составе. Сядьте в кружок и повторяйте то, что делает кто-то еще. «Обычно поначалу дело идет медленно, а затем все быстрее и быстрее, пока все члены кружка не начинают зеркалить друг друга», – говорит Салит.

2. Слияние разумов

Это упражнение – более интеллектуальный тип синхронизации. Выберите партнера. На счет «три» каждый из вас одновременно произносит слово: любое на выбор. Предположим, вы говорите «банан», а ваш партнер – «яблоко». Опять считаем до трех, и теперь вам нужно одновременно произнести слово, каким-то образом увязывающее между собой два предыдущих. В данном случае, вы оба наверняка скажете «фрукт». Слияние разумов состоялось! Но если вы произнесли мало связанные друг с другом слова, например, «магазин» и «колесо», то процесс продолжается вплоть до обнаружения связующего звена (мне кажется, в данном случае это могла бы быть «тележка»). Если ничего не получается, не сдавайтесь: продолжайте до тех пор, пока не произнесете одно и то же слово. Это труднее, чем кажется на первый взгляд, но очень помогает развитию психологической координации.

3. Хлопки по кругу

Это классическое разминочное упражнение импровизаторов. Встаньте в круг. Первый участник поворачивается направо и смотрит прямо в глаза второму. Затем они одновременно хлопают в ладоши. После этого второй участник поворачивается к третьему, они смотрят друг на друга и делают одновременный хлопок. (То есть второй участник передает хлопок третьему.) И далее процесс идет по кругу до тех пор, пока кто-то не решит изменить направление и «возвратить хлопок», повернувшись в обратную сторону. Точно так же могут менять направление и все остальные участники. Цель упражнения в том, чтобы сосредоточиться на синхронизации только с одним из участников, что способствует синхронным действиям всей группы. Как выглядит это упражнение вживую, можно увидеть, сделав на YouTube поисковый запрос «pass the clap».

4. Рэп Beastie Boys

В этой групповой игре, названной в честь исполнителей хип-хопа, от участников требуется придумать текст, на который другие смогут отвечать в унисон. Первый участник начитывает строчку в определенной последовательности ударных и неударных тактов. Остальные хором повторяют ее ритмическое строение, но уже без слов.

Итак, выберите разминочное упражнение, которое вам больше подходит, – и вперед!

Четыре метода развития чувства групповой принадлежности

1. Быстро отвечайте на электронные письма

Я спросил у художественного руководителя Хора Конгресса Дэвида Симмонса, какие методы он применяет для развития чувства групповой принадлежности. Его ответ меня удивил: «Очень важно отвечать на электронные письма членов коллектива». Вывод, к которому Симмонс пришел интуитивно, подтверждают научные данные.

Социолог из Колумбийского университета Данкен Уоттс, впоследствии ставший главным научным сотрудником Microsoft Research, установил, что время реакции на электронные письма – самый лучший предиктор отношения сотрудников к своему начальнику. Чем больше времени требуется боссу для ответа на послания подчиненных, тем меньше люди довольны своим руководителем{303}.

2. Рассказывайте истории о преодолении трудностей

Сторителлинг – один из способов достижения групповой сплоченности. Но рассказывать надо не только о триумфах. Развитию чувства групповой принадлежности способствуют и истории о преодолении неудач. Так, Грегори Уолтон из Стэнфордского университета установил, что подобного рода истории могут оказывать сильное воздействие на людей, чувствующих себя чужаками: например, на женщин в преимущественно мужских коллективах, или на цветных студентов в преимущественно белых университетах{304}. Обычная история о другом студенте-первокурснике, начинавшем с неудач, но постепенно нашедшем свое место под солнцем, очень помогала последующему обретению чувства групповой принадлежности.

3. Поощряйте придуманные самостоятельно групповые ритуалы

Во всех сплоченных и слаженных группах существуют ритуалы, помогающие их участникам усилить чувство групповой принадлежности и добавить самобытности. Но не все ритуалы обладают одинаковой действенностью. Самые ценные из них идут от самих членов группы, а не придумываются или навязываются сверху. У гребцов это может быть песня, которую они поют во время тренировок. У хористов – общий сбор в кофейне перед репетицией. Как установил Робб Уиллер из Стэнфордского университета: «Общественные мероприятия на работе менее действенны в случаях, когда их инициирует руководство. Эффект значительно выше, если эти мероприятия организуются самими работниками там и тогда, когда удобно всему коллективу»{305}. Сплоченность порождают естественные, а не искусственные ритуалы.

4. Попробуйте «мозаичное обучение»

В начале 1970-х гг. социальный психолог из Техасского университета Эллиот Аронсон и его аспиранты разработали методику совместного обучения, предназначенную для снижения уровня конфликтов среди школьников на расовой почве и улучшения процесса обучения, и опробовали ее в десегрегированных государственных школах города Остин. Они назвали ее «мозаичным обучением». Методика начала постепенно приживаться, а педагоги поняли, что ее можно использовать для развития групповой согласованности любых видов.

Вот как это работает.

Учитель разбивает учеников на 5 групп, представляющих собой «фрагменты мозаики». Затем материал сегодняшнего урока делится на 5 тем. Например, если класс изучает жизнь Авраама Линкольна, такими темами могут быть его детство, начало политической карьеры, вступление на президентский пост накануне Гражданской войны, подписание «Прокламации об освобождении рабов» и его убийство. Каждому ученику в группе поручается изучить одну из этих тем.

Затем дети приступают к изучению своих заданий, формируя «экспертные группы» с одноклассниками из других групп, работающими над теми же темами. (Другими словами, все ученики, которым поручена тема «Прокламация об освобождении», собираются вместе. Они обмениваются мнениями, в результате чего знания каждого по этому вопросу углубляются.) Когда тема освоена, каждый из «экспертов» возвращается в свою «мозаичную группу» и излагает материал остальным четверым ее участникам.

Главным в этой методике является структурированная взаимозависимость. У каждого из учеников есть часть целого, необходимая, чтобы увидеть картину во всей ее полноте. И успех каждого из детей зависит в равной степени и от его собственного вклада, и от вклада товарищей. Очень советую всем учителям попробовать эту методику. И даже если вы не педагог, а школа осталась далеко в прошлом, «мозаичный» подход вполне применим во многих рабочих ситуациях.

Глава 7

Мыслить временем

Несколько слов в заключение

Время летит стрелой. А плоды трудов пролетели бананом.

Граучо Маркс (хотя, может быть, он этого и не говорил)

Остроумная фраза, которую я выбрал в качестве эпиграфа к этой главе, каждый раз заставляет меня рассмеяться. Классический Граучо – головокружительная игра слов, однако, увы, вполне возможно, что самый знаменитый из братьев Маркс в действительности никогда ничего подобного не произносил{306}. Но мне показалось вполне уместным ближе к концу своей книги вставить эту фразу, чтобы обсудить с читателями удивительно сложную мысль, которую она наглядно иллюстрирует.

Настоящим отцом этих строк или как минимум человеком, давшим для них генетический материал, является лингвист, математик и теоретик вычислительных машин Энтони Эттингер. Сегодня искусственный интеллект и машинное обучение превратились в ультрамодный предмет широкого обсуждения и стали объектом, в исследования и разработки которого инвестируются миллиарды. Но в 1950-е гг., когда Эттингер еще только начинал преподавать в Гарвардском университете, о них знали очень немногие. Разносторонне одаренный полиглот Эттингер был в числе первопроходцев этой области знаний и стал одним из первых, кто занялся проблемой распознавания компьютерами обычной человеческой речи. А это было и остается крайне непростой задачей.

«Бытовавшие ранее представления о возможностях компьютерного перевода оказались крайне преувеличенными», – отмечал Эттингер в своей статье, опубликованной в журнале Scientific American в 1966 г. В ней ученый со сверхъестественной точностью предсказал многие будущие направления использования компьютеров в науке{307}. Изначальная сложность состоит в том, что вне определенного контекста многие фразы могут пониматься очень разнообразно. В качестве примера Эттингер приводит предложение «Время летит стрелой» («Time flies like an arrow»). Оно может означать, что время движется стремительно, словно летящая в небе стрела. Но, как поясняет автор, английское слово «time» («время») может пониматься и как глагол в повелительном наклонении, означающий указание измерять время. А слово «flies» («летит») – как множественное число существительного «fly» («муха»). Тогда смысл фразы кардинально меняется: она становится инструкцией исследователю насекомых, предписывающей ему достать секундомер и срочно («like an arrow») засечь скорость передвижения мух. А еще можно истолковать эту сентенцию как любовь некоей разновидности летучих насекомых – «time flies» – к неким стрелам. Эттингер писал, что программисты могут постараться заставить компьютер понимать разницу между тремя упомянутыми значениями, но в связи с этим появится новый набор проблем. Алгоритмы не сумеют распознать разницу между схожими синтаксически, но различными семантически фразами: например, «Fruit flies like a banana», которую можно перевести и как «Мухи-дрозофилы любят бананы», и как «Фрукты летят бананами», и как, на минуточку, «Плоды трудов пролетели бананом». То есть проблема эта из разряда головоломных.

Фраза про время и стрелу очень быстро стала хрестоматийным примером, которым на научных конференциях и лекциях в учебных заведениях иллюстрировали проблему сложностей машинного обучения. Как писал профессор Университета Нотр-Дам и редактор одного из первых учебников по искусственному интеллекту Фредерик Кроссон: «Слово “time” в данном случае может пониматься как существительное, как прилагательное или как глагол, причем в трех разных синтаксических интерпретациях»{308}. Парочка «стрела – банан» выдержала испытание временем, а позже ее изобретение почему-то стали приписывать Граучо Марксу. Правда, великий знаток цитат, библиотекарь Йельского университета Фред Шапиро, уверяет: «Нет никаких оснований считать, что это сказал действительно Граучо»{309}.

Однако то, что эта фраза вошла в устойчивый оборот, является свидетельством неких важных вещей. Как указывает Кроссон, даже в предложении из пяти слов «time» может служить или существительным, или прилагательным, или глаголом. В английском языке оно имеет широкий диапазон значений. «Time» способно выступать в роли обычного существительного, как в случае «Greenwich Mean Time» («время по Гринвичу»). В виде существительного оно может обозначать: определенную продолжительность – «How much time is left in the second period?» («Сколько времени осталось до конца второго периода?»); конкретный момент – «What time does the bus to Narita arrive?» («Во сколько прибывает автобус в аэропорт Нарита?»); абстрактное понятие – «Where did the time go?» («Куда девается время?»); эмоции – «I’m having a good time» («Сейчас мне хорошо»); периодичность какого-то занятия – «He rode the roller coaster only one time» («Он прокатился на американских горках лишь однажды»); исторический период – «In Winston Churchill’s time» («При Уинстоне Черчилле») и многое другое. Между прочим, по результатам исследования, проведенного издательством Oxford University Press, слово «time» оказалось самым распространенным в английском языке{310}. У глагола «time» тоже множество значений. Этим словом обозначают и замер времени (для чего обязательно нужны часы), и выбор удачного момента (для чего они не обязательны), и такт музыкального произведения (его задают или поддерживают), и согласованность своих действий с окружающими (как у даббавала или гребцов). Слово «time» используется также и как прилагательное, в таких, например, сочетаниях, как «time bomb» («бомба с часовым механизмом») или «time zone» («часовой пояс»). А есть еще «adverbs of time» (наречия времени) – целый раздел этих частей речи.

Но время пронизывает наш язык еще глубже и расцвечивает наши мысли еще интенсивнее. В подавляющем большинстве языков мира для того, чтобы донести значение сказанного или написанного и обозначить ход мысли, используются временные формы глаголов – прошедшее, настоящее или будущее время. Едва ли не каждая наша фраза имеет временную окраску. В некотором смысле мы мыслим в категориях времени. И это особенно заметно, когда мы думаем о себе.

Возьмем прошлое. Нам советуют не зацикливаться на нем, но наука однозначно говорит о том, что размышления «в прошедшем времени» могут дать лучшее понимание самого себя. Например, ностальгия, то есть мысленное созерцание прошлого, а иногда и тоска по нему, прежде считалась нездоровым занятием, отвлекающим от задач сегодняшнего дня. Ученые XVII и XVIII вв. полагали, что это физический недуг – «умственная хворь, главным образом дьявольского происхождения, порождаемая постоянными флюидами животного духа, пронизывающими ткани мозгового ядра». Другие считали причиной ностальгии изменения в атмосферном давлении или разлив черной желчи, а некоторые были уверены, что это заболевание наблюдается только у швейцарцев. В XIX в. от подобных взглядов отказались, однако ностальгию продолжали относить к патологическим состояниям. Ученые и практикующие врачи того времени были уверены, что это умственное расстройство, психическая болезнь, выражающаяся психозами, навязчивыми состояниями и эдиповым комплексом{311}.

В наши дни, благодаря трудам психолога Константина Седикидеса из Саутгемптонского университета и ряда других ученых, ностальгия реабилитирована. Седикидес называет ее «жизненно важным внутриличностным ресурсом, способствующим поддержанию психологического равновесия…вместилищем психологической поддержки». Польза от теплых воспоминаний о прошлом огромна, поскольку ностальгия содержит два важнейших ингредиента душевного комфорта: чувство осмысленности и ощущение связи с другими людьми. Ностальгируя, мы обычно представляем себя в роли главных героев знаменательных событий (например, свадьбы или выпускного бала) с участием наиболее значимых, небезразличных нам людей{312}. Исследования показали, что ностальгия может способствовать позитивному настрою, предупреждать состояние тревожности, предотвращать стресс и стимулировать креативность{313}, а также вселять оптимизм, углублять эмпатию и развеивать скуку{314}. Ностальгия способна усиливать даже физические ощущения тепла и комфорта. В холодные дни мы больше склонны предаваться этому чувству. А когда экспериментаторы искусственно вызывали ностальгию, например, с помощью музыки или запахов, люди лучше переносили холод и считали, что температура воздуха выше, чем она была на самом деле{315}. Как и трогательность, ностальгия «смешанное, но в первую очередь позитивное и глубоко социальное чувство». Размышления в прошедшем времени открывают «окно в глубь себя самого», портал в свое настоящее «я»{316}. Ностальгия придает смысл сегодняшнему дню.

Тот же подход справедлив и по отношению к будущему. Двое ведущих социологов, Дэниел Джилберт из Гарвардского университета и Тимоти Уилсон из Вирджинского университета, утверждают, что хотя «все животные путешествуют во времени», у людей есть одно существенное отличие. Антилопы и саламандры могут спрогнозировать последствия событий, которые однажды уже переживали. Но лишь людям свойственна способность «предварительного переживания» будущих событий путем их мысленного представления, которую Джилберт и Уилсон называют «проспекцией»{317}. Однако мы далеко не так хорошо владеем этим умением, как нам кажется. Причин этому много, но среди прочих факторов значение может иметь и язык повествования (в буквальном смысле слова: то, какие временные формы глаголов используются).

Одним из первых связь между языком и экономическим поведением исследовал М. Кит Чен, работающий сейчас в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Сначала он разделил 36 языков мира на 2 категории: имеющие выраженное будущее время глаголов и те, где оно выражено слабо или вообще отсутствует. В качестве наглядного примера Чен – американец, выросший в китайскоязычной семье, – приводит различия между английским языком и мандаринским диалектом китайского. Вот что он говорит: «Если я захочу объяснить англоязычному коллеге, почему сегодня не буду присутствовать на совещании, то не смогу сказать просто “I go to a seminar” (“Я иду на семинар”)». По правилам английского языка Чену нужно будет четко обозначить будущее время и сказать: «I will be going to a seminar» («Я пойду на семинар») или «I have to go to a seminar» («Мне нужно пойти на семинар»). Но, продолжает Чен, «с другой стороны, если бы я говорил на мандаринском диалекте, было бы вполне естественным опустить указание на будущее и сказать: “Wŏ qù tīng jiăngzò” («Иду слушать семинар”)»{318}. Языки с сильно выраженным будущим временем глаголов, например английский, итальянский и корейский, требуют от говорящего проводить четкое различие между настоящим и будущим. В языках, где категория будущего времени выражена слабо, например в мандаринском диалекте китайского, финском или эстонском, такое различие либо малозаметно, либо вообще отсутствует.

Затем Чен задался вопросом: будет ли отличаться поведение носителей языков двух упомянутых групп? Да, оказывается, различия есть, и проявляются они удивительным образом. Чен установил, что люди, говорящие на языке без выраженного будущего времени, откладывают деньги на старость на 30 % чаще и среди них на 24 % меньше курящих. Кроме того, они чаще практикуют безопасный секс, больше занимаются спортом и выходят на пенсию, имея больше сбережений и меньше проблем со здоровьем. Это особенно заметно в такой стране, как Швейцария, где одна часть населения говорит на языке без выраженного будущего времени (немецком), а другая – на языке с выраженным будущим временем (французском){319}.

Однако Чен не приходит к выводу о том, что такие поведенческие особенности обусловлены языком, на котором разговаривают люди. Нет, это скорее является не причиной, а отражением более глубоких различий. Пока что вопрос о том, действительно ли язык формирует мышление, а следовательно, и образ действий, остается в лингвистике спорным{320}. Тем не менее ряд исследований показывает: люди планируют удачнее и поступают ответственнее, когда будущее представляется им более приближенным к текущему моменту. Например, многие не копят на старость в том числе и потому, что считают свое будущее «я» чем-то отличным от «я» сегодняшнего. Но, когда им показывают искусственно состаренные варианты их фото, склонность делать сбережения возрастает{321}. Авторы другого исследования установили, что мысли о будущем в более коротких интервалах времени (в днях, а не в годах) «заставляют людей приблизиться к пониманию своего будущего “я” и в меньшей степени проявлять склонность считать, что их “я” в данный момент сильно отличается от того, которое сформируется когда-то в будущем»{322}. Как и в случае ностальгии, высшим назначением будущего является расширение представлений о настоящем.

Что и приводит нас к собственно настоящему времени и интересным результатам двух исследований. В первом из них пятеро ученых из Гарвардского университета предлагали людям создать небольшое послание в будущее самим себе: описать впечатление от недавно прослушанных песен, какой-нибудь смешной случай из жизни, последнее общественное мероприятие, которое они посетили, недавний разговор с кем-либо и т. п. Затем участникам эксперимента предлагалось оценить, насколько любопытно им будет взглянуть на эти записи несколько месяцев спустя. Когда пришло время вновь прочитать эти послания, оказалось, что они вызвали значительно больший интерес, чем испытуемые изначально предполагали. Кроме того, они сочли содержание посланий намного более важным. То есть участники всех разнообразных экспериментов недооценивали важность возврата к текущему опыту в будущем.

«Записывая ничем не примечательные моменты сегодняшнего дня, можно сделать настоящее подарком на будущее», – считают ученые{323}.

В другом исследовании изучалось изумление. Как пишут его авторы, изумление «располагается в высших эшелонах удовольствия и граничит со страхом. Это малоизученное чувство… занимающее центральное место в религии, политике и искусстве»{324}. Оно характеризуется двумя главными свойствами: грандиозностью (постижение явления, далеко выходящего за рамки личности) и адаптацией (грандиозность явления заставляет ментальную структуру приспосабливаться к нему).

Мелани Рудд, Кейтлин Вос и Дженнифер Аакер установили, что в результате изумления (от зрелища Большого каньона, при рождении ребенка, под впечатлением от грозы) изменяется восприятие времени. Переживая изумление, мы чувствуем, что время замедлило ход. Его рамки раздвинулись. Его как будто стало больше. И это ощущение повышает наш настрой. «Опыт изумления переносит людей в настоящее, а бытование в настоящем усиливает способность изумления корректировать восприятие времени, вдохновлять на принятие решений и делать жизнь более радостной, чем в его отсутствие»{325}.

Вместе взятые, результаты всех этих исследований предполагают, что путем к осмысленному и осознанному существованию является вовсе не «жизнь в настоящем моменте», которую рекомендуют столь многие духовные наставники. Это путь интеграции наших представлений о времени в гармоничное единое целое, способствующее пониманию себя и своего предназначения.

В проходном во всех остальных отношениях эпизоде кинокартины 1930 г. «Воры и охотники» Граучо Маркс поправляет сам себя в связи с неправильным использованием временной формы глагола. Объяснив: «Я сказал в сослагательном наклонении, а надо было употребить прошедшее время», он спустя мгновение продолжает: «Палатки мы уже давно прошли, теперь мы в бунгало проживаем».

Мы тоже в каком-то смысле ушли от временных форм. Перед человечеством стоит великая задача сведения воедино прошлого, настоящего и будущего.

Начиная писать эту книгу, я понимал и то, насколько важную роль играют время и его выбор, и то, насколько это всё непостижимо. Приступая к работе, я не имел ни малейшего представления о маршруте, которым пойду. А своей целью я считал получение некоего представления об истинном положении дел. Я хотел собрать воедино факты и идеи, подытожив которые можно было бы помочь всем, не исключая и себя самого, немного упорядочить работу и слегка улучшить личную жизнь.

Плод моих трудов, то есть эта книга, содержит больше ответов, чем вопросов. Однако в процессе ее написания все обстояло ровно наоборот. Работая над книгой, узнаешь много нового, меняешь образ мыслей и начинаешь иначе понимать вещи.

Раньше я думал, что биоритмы можно игнорировать. Теперь я использую их к собственному удовольствию.

Раньше я считал обеденный перерыв, дневной сон и прогулки приятными излишествами. Теперь я уверен, что они жизненно необходимы.

Раньше я полагал, что лучший способ преодолеть последствия неудачного старта в работе, учебе или домашних делах – встряхнуться и продолжать. Теперь же понимаю, что оптимальным подходом является новое начало или совместное начинание.

Раньше я считал неважным то, что происходит в срединных точках, – в основном потому, что не отдавал себе отчета в их существовании. Теперь я знаю, что срединные точки посылают нам важные сигналы о поступках людей и устройстве мира.

Раньше я верил в ценность счастливых концовок. Теперь я убежден, что значение финалов совершенно иное: они должны быть не столько безоблачными, сколько осмысленными и трогательными.

Раньше я думал, что согласованность с окружающими – скорее дело техники. Теперь я знаю, что это требует чувства сопричастности, приносит понимание своего собственного предназначения и раскрывает некую часть сущности человека.

Прежде я считал, что время – это все. А ныне полагаю, что время – во всем, что нас окружает.

Что еще почитать

Время как таковое и выбор времени – бесконечно интересные темы, которые мастерски и интересно раскрывали в своих сочинениях многие авторы. Ниже приводится список из шести книг, которые помогут вам приобрести более глубокое понимание предмета.

1. Вандеркам Лора. Книга о потерянном времени: У вас больше возможностей, чем вы думаете. – М.: Альпина Паблишер, 2018.

Каждому из нас полагается одна и та же порция – 168 часов в неделю. Автор книги дает умные и дельные советы, как извлечь максимум из этого количества времени, расставляя приоритеты, избавляясь от необязательного и сосредотачиваясь на действительно важном.

2. Ливайн Роберт. География времени: Временны́е злоключения социального психолога (Robert V. Levine. A Geography of Time: Temporal Misadventures of a Social Psychologist, 1997).

Почему в одних культурах все происходит быстро, а в других – медленно? Почему некоторые руководствуются точным временем, а другие – принципом «когда понадобится»? Ученый-бихевиорист дает любопытные ответы на эти и другие вопросы, во многом опираясь на опыт собственных путевых заметок и наблюдений.

3. Карри Мейсон. Режим гения: Распорядок дня великих людей. – М.: Альпина Паблишер, 2013.

Как планировали свое время величайшие творцы в истории человечества? В этой книге рассказывается, какого режима дня придерживались выдающиеся деятели культуры и науки: Агата Кристи, Сильвия Плат, Чарльз Дарвин, Тони Моррисон, Энди Уорхол и многие другие.

4. Реннеберг Тиль. Внутреннее время: Хронотипы, социальный джет-лэг, и почему вы так устаете (Till Roenneberg. Internal Time: Chronotypes, Social Jet Lag, and Why You’re So Tired, 2012).

Если вы собираетесь прочесть лишь одну-единственную книгу о хронобиологии, выбирайте сочинение Тиля Реннеберга. Из этого остроумно организованного (24 главы – по одной на каждый час суток) и не слишком пространного труда вы почерпнете больше, чем из любого другого отдельно взятого источника.

5. Холл Эдвард Т. Танец жизни: Другое временнóе измерение (Edward T. Hall. The Dance of Life: The Other Dimension of Timе, 1983).

Американский антрополог исследует восприятие времени в различных мировых культурах. Анализ, правда, иногда кажется несколько устаревшим, но благодаря содержащимся в ней ценным наблюдениям эта книга остается в списке обязательной литературы для студентов университетов.

6. Бёрдик Алан. Почему летит время: Более или менее научное исследование (Alan Burdick. Why Time Flies: A Mostly Scientific Investigation, 2017).

Замечательный пример остроумной научной журналистики. Автор запечатлел все сложности, огорчения и радости, испытанные им в попытках постичь природу времени.

Благодарности

Если вы обычно читаете раздел «Благодарности» (а похоже, вы именно так и делаете), то, возможно, обратили внимание на явление, схожее с феноменом сжатия круга общения человека по мере его старения, который обнаружила Лора Карстенсен. В своей первой книге авторы обычно выражают признательность до нелепости огромному количеству знакомых. («Большое спасибо моему школьному учителю физкультуры, который в третьем классе помог мне преодолеть боязнь лазанья по канату, что, вероятно, стало важнейшим уроком для меня как писателя».)

Но с каждой последующей книгой этот список становится всё короче. Круг адресатов благодарностей сужается до границ ближнего круга знакомств. Вот как выглядит мой собственный.

Преданность своему делу и продуктивность делают Камерона Френча настолько полезным ассистентом-исследователем, что другим авторам остается только мечтать о подобных ему помощниках. Френч заливал в Dropbox гигабайты научных статей и обзоров, довел до совершенства множество рабочих инструментов и приемов и тщательно проверил каждый факт и каждую цитату. Более того, он делал все это с таким умом, добросовестностью и позитивным настроем, что в будущем я намерен работать только с людьми, выросшими в Орегоне и учившимися в Суортмор-колледже.

Шреяс Рагаван, который сейчас стал аспирантом Школы бизнеса Фукуа при Университете Дьюка, нашел для этой книги часть самых лучших примеров, регулярно выдвигал основательные контраргументы и терпеливо объяснял мне методы статистики и количественного анализа, в чем я сам ни за что бы не сумел разобраться.

Рэйф Сагалин, мой литературный агент и друг на протяжении вот уже двух десятилетий, был, как всегда, блистателен. Он оказался незаменим на каждом этапе процесса: при разработке концепции, создании рукописи и оповещении мира о результатах. Проницательный и мудрый Джейк Моррисси из издательства Riverhead Books прочитал текст множество раз, не пожалев внимания для каждой страницы. Поток комментариев и вопросов из его уст («Это не сценарий телепередачи», «По-твоему, это подходящее слово?», «Здесь надо бы копнуть поглубже») часто досаждал автору, но следует признать: все они неизменно оказывались уместными. Мне также очень повезло иметь союзников в лице звездной команды коллег Джейка по издательству: Кэти Фримен, Лидии Хирт, Джеффа Клоске и Кэти Старк.

Таня Майборода создала около двух десятков графиков, четко и красиво выражающих ключевые идеи. Как всегда, ошибки в тексте, пропущенные всеми остальными, вылавливала Элизабет Маккалох. Раджеш Падмашали был мне отличным товарищем, посредником и переводчиком в Мумбаи. Мои друзья со студенческой скамьи Джон Ауэрбах, Марк Тетел и Рене Зукерброт помогли найти нескольких интересных собеседников, у которых я взял интервью. Я также получил огромную пользу от бесед с Адамом Грантом, Чипом Хитом и Бобом Саттоном, каждый из которых предлагал рассмотреть интересные научные идеи, а один из них, а именно Адам, отговорил меня от ужасного первоначального конспекта книги. Я особо признателен также Франческо Чирилло и Амару Боузу – они оба знают, за что именно.

Когда я только-только начинал писать книги, один из наших детей был совсем крохой, а двое других еще не появились на свет. Сегодня все трое – блестящие представители молодежи, которые часто вызываются помочь своему не столь блестящему папаше. София Пинк вычитала несколько глав и предложила массу тонких редакторских правок. Огромные познания в баскетболе на пару с умением находить нужную информацию при помощи смартфона позволили Солу Пинку внести свою лепту в виде замечательной спортивной истории, изложенной в главе 4. Образцом для подражания по части настойчивости и преданности делу мне служила Элиза Пинк, которая как раз оканчивала выпускной класс школы, когда я завершал работу над книгой.

Однако главное место принадлежит их маме. Джессика Лернер перечитала эту книгу слово за словом. Но и это еще не все. Она перечитала эту книгу слово за словом вслух. (Если вы не врубаетесь, какой это героизм, откройте вступление, начните читать вслух и посмотрите, насколько вас хватит. А потом попробуйте сделать то же самое в компании человека, который постоянно перебивает вас, говоря, что вы читаете недостаточно выразительно или неверно расставляете акценты.) Ум и чуткость Джессики позволили этой книге стать лучше, точно так же, как на протяжении минувшей четверти века эти ее качества помогали стать лучше мне самому. Потому что во все времена и во всех временных формах глагола Джессика была, есть и будет любовью моей жизни.

Сноски

1

Пер. Т. Щепкиной-Куперник.

2

Лингвистическое исследование и подсчет слов (англ.).

3

Господи! (фр.).

4

Букв. «человек экономический (лат.); человек, обладающий превосходной экономической интуицией и обширными познаниями в этой сфере, выбирающий наиболее рациональные варианты экономических решений. – Прим. ред.

5

Это также можно пояснить и на простом математическом примере. Предположим, что возможность того, что Линда работает в банке, составляет 2 % (0,02). Если при этом возможность того, что она феминистка, составляет целых 99 % (0,99), то вероятность того что она одновременно и банковская служащая, и феминистка, составит 0,198 (0,02 × 0,99), что меньше 2 %. – Прим. авт.

6

А вот еще более простой способ. В какое время вы просыпаетесь в выходные? Если в то же, что и по рабочим дням, то вы, вероятно, «жаворонок». А если значительно позже (на 1,5 ч и более), то вы, вероятно, «сова». – Прим. авт.

7

Карри М. Режим гения: Распорядок дня великих людей. – М.: Альпина Паблишер, 2013.

8

Словосочетание «napрuccino» составлено из двух английских слов: «nap» (вздремнуть») и «cappuccino» («капучино»). – Прим. пер.

9

Главное, чтобы повезло в самом начале (исп.).

10

Кан изучала именно белых мужчин, потому что на уровне их занятости и заработков меньше сказываются дискриминация по расовому и половому признакам, а также рождение детей. Это позволило исследовательнице отделить экономические условия от таких факторов, как цвет кожи, этническая принадлежность и пол. – Прим. авт.

11

За четыре сезона, проведенных Юингом в Джорджтауне, «Хойас» трижды выходили в финал чемпионата НАСС. – Прим. авт.

12

Грант А. Брать или отдавать? Новый взгляд на психологию отношений. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013.

13

Пер. Е. Калашниковой.

14

Пер. И. Полоцка.

15

Пер. Е. Коротковой.

16

Пер. И. и С. Логачевых.

17

Пер. Е. Калашниковой.

18

Пер. Е. Калашниковой.

19

Саттон Р. Хороший босс, плохой босс: Как стать лучшим, научившись на ошибках худших. – М.: Юнайтед Пресс, 2014.

20

Среднемесячный заработок даббавала составляет около $210. По индийским меркам, это не бешеные деньги, но их хватает, чтобы содержать деревенскую родню. – Прим. авт.

21

Браун Дж. Д. Мальчики в лодке. – М.: Эксмо, 2017.

22

Шихи Г. Возрастные кризисы. – СПб.: Каскад, 2005.

Комментарии

1

Tad Fitch and Michael Poirier, Into the Danger Zone: Sea Crossings of the First World War (Stroud, UK: The History Press, 2014), 108.

2

Erik Larson, Dead Wake: The Last Crossing of the Lusitania (New York: Broadway Books, 2016), 1.

3

Colin Simpson, “A Great Liner with Too Many Secrets,” Life, October 13, 1972, 58.

4

Fitch and Poirier, Into the Danger Zone, 118; Adolph A. Hoehling and Mary Hoehling, The Last Voyage of the Lusitania (Lanham, MD: Madison Books, 1996), 247.

5

Daniel Joseph Boorstin, The Discoverers: A History of Man’s Search to Know His World and Himself (New York: Vintage, 1985), 1.

6

Kit Smith, “44 Twitter Statistics for 2016,” Brandwatch, May 17, 2016. (Электронная версия: https://www.brandwatch.com/2016/05/44-twitter-stats-2016.)

7

Scott A. Golder and Michael W. Macy, “Diurnal and Seasonal Mood Vary with Work, Sleep, and Daylength Across Diverse Cultures,” Science 333, no. 6051 (2011): 1878–1881.

Обратите внимание, что это исследование проводилось еще до того, как Дональд Трамп стал президентом, а его твиты – частью политической жизни.

8

Более подробный рассказ об открытии де Мерана см.: Till Roenneberg, Internal Time: Chronotypes, Social Jet Lag, and Why You’re So Tired (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2012), 31–35.

9

William J. Cromie, “Human Biological Clock Set Back an Hour,” Harvard University Gazette, July 15, 1999.

10

Peter Sheridan Dodds et al., “Temporal Patterns of Happiness and Information in a Global Social Network: Hedonometrics and Twitter,” PloS ONE6, no. 12 (2011): e26752. См. также Riccardo Fusaroli et al., “Timescales of Massive Human Entrainment,” PloS ONE10, no. 4 (2015): e0122742.

11

Daniel Kahneman et al., “A Survey Method for Characterizing Daily Life Experience: The Day Reconstruction Method,” Science 306, no. 5702 (2004): 1776–1780.

12

Arthur A. Stone et al., “A Population Approach to the Study of Emotion: Diurnal Rhythms of a Working Day Examined with the Day Reconstruction Method,” Emotion 6, no. 1 (2006): 139–149.

13

Jing Chen, Baruch Lev, and Elizabeth Demers, “The Dangers of Late-Afternoon Earnings Calls,” Harvard Business Review, October 2013.

14

Jing Chen, Baruch Lev, and Elizabeth Demers, “The Dangers of Late-Afternoon Earnings Calls,” Harvard Business Review, October 2013.

15

Jing Chen, Elizabeth Demers, and Baruch Lev, “Oh What a Beautiful Morning! Diurnal Variations in Executives’ and Analysts’ Behavior: Evidence from Conference Calls.” (Электронная версия: https://www.darden.virginia.edu.uploadedfiles/darden_web/content/faculty_research/seminars_and_conferences/CDL_March_2016.pdf.)

16

Jing Chen, Elizabeth Demers, and Baruch Lev, “Oh What a Beautiful Morning! Diurnal Variations in Executives’ and Analysts’ Behavior: Evidence from Conference Calls.” (Электронная версия: https://www.darden.virginia.edu.uploadedfiles/darden_web/content/faculty_research/seminars_and_conferences/CDL_March_2016.pdf.)

17

Amos Tversky and Daniel Kahneman, “Extensional Versus Intuitive Reasoning: The Conjunction Fallacy in Probability Judgment,” Psychological Review 90, no. 4 (1983): 293–315.

18

Galen V. Bodenhausen, “Stereotypes as Judgmental Heuristics: Evidence of Circadian Variations in Discrimination,” Psychological Science 1, no. 5 (1990): 319–322.

19

Galen V. Bodenhausen, “Stereotypes as Judgmental Heuristics: Evidence of Circadian Variations in Discrimination,” Psychological Science 1, no. 5 (1990): 319–322.

20

Russell G. Foster and Leon Kreitzman, Rhythms of Life: The Biological Clocks That Control the Daily Lives of Every Living Thing (New Haven, CT: Yale University Press, 2005), 11.

21

Carolyn B. Hines, “Time-of-Day Effects on Human Performance,” Journal of Catholic Education 7, no. 3 (2004): 390–413, citing Tamsin L. Kelly, Circadian Rhythms: Importance for Models of Cognitive Performance, U. S. Naval Health Research Center Report, no. 96–1 (1996): 1–24.

22

Simon Folkard, “Diurnal Variation in Logical Reasoning,” British Journal of Psychology 66, no. 1 (1975): 1–8; Timothy H. Monk et al., “Circadian Determinants of Subjective Alertness,” Journal of Biological Rhythms 4, no. 4 (1989): 393–404.

23

Robert L. Matchock and J. Toby Mordkoff, “Chronotype and Time-of-Day Influences on the Alerting, Orienting, and Executive Components of Attention,” Experimental Brain Research 192, no. 2 (2009): 189–198.

24

Hans Henrik Sievertsen, Francesca Gino, and Marco Piovesan, “Cognitive Fatigue Influences Students’ Performance on Standardized Tests,” Proceedings of the National Academy of Sciences 113, no. 10 (2016): 2621–2624.

25

Nolan G. Pope, “How the Time of Day Affects Productivity: Evidence from School Schedules,” Review of Economics and Statistics 98, no. 1 (2016): 1–11.

26

Mareike B. Wieth and Rose T. Zacks, “Time of Day Effects on Problem Solving: When the Non-optimal Is Optimal,” Thinking & Reasoning 17, no. 4 (2011): 387–401.

27

Lynn Hasher, Rose T. Zacks, and Cynthia P. May, “Inhibitory Control, Circadian Arousal, and Age,” в Daniel Gopher and Asher Koriat, eds., Attention and Performance XVII: Cognitive Regulation of Performance: Interaction of Theory and Application (Cambridge, MA: MIT Press, 1999), 653–675.

28

Cindi May, “The Inspiration Paradox: Your Best Creative Time Is Not When You Think,” Scientific American, March 6, 2012.

29

Mareike B. Wieth and Rose T. Zacks, “Time of Day Effects on Problem Solving: When the Non-optimal Is Optimal,” Thinking & Reasoning 17, no. 4 (2011): 387–401.

30

Inez Nellie Canfield McFee, The Story of Thomas A. Edison (New York: Barse & Hopkins, 1922).

31

Till Roenneberg et al., “Epidemiology of the Human Circadian Clock,” Sleep Medicine Reviews 11, no. 6 (2007): 429–438.

32

Ana Adan et al., “Circadian Typology: A Comprehensive Review,” Chronobiology International 29, no. 9 (2012): 1153–75; Franzis Preckel et al., “Chronotype, Cognitive Abilities, and Academic Achievement: A Meta-Analytic Investigation,” Learning and Individual Differences 21, no. 5 (2011): 483–492; Till Roenneberg, Anna Wirz-Justice, and Martha Merrow, “Life Between Clocks: Daily Temporal Patterns of Human Chronotypes,” Journal of Biological Rhythms 18, no. 1 (2003): 80–90; Iwona Chelminski et al., “Horne and Ostberg Questionnaire: A Score Distribution in a Large Sample of Young Adults,” Personality and Individual Differences 23, no. 4 (1997): 647–652; G. M. Cavallera and S. Giudici, “Morningness and Eveningness Personality: A Survey in Literature from 1995 up till 2006.” Personality and Individual Differences 44, no. 1 (2008): 3–21.

33

Renuka Rayasam, “Why Sleeping In Could Make You a Better Worker,” BBC Capital, February 25, 2016.

34

Markku Koskenvuo et al., “Heritability of Diurnal Type: A Nationwide Study of 8753 Adult Twin Pairs,” Journal of Sleep Research 16, no. 2 (2007): 156–162; Yoon-Mi Hur; Thomas J. Bouchard, Jr., and David T. Lykken, “Genetic and Environmental Influence on Morningness-Eveningness,” Personality and Individual Differences 25, no. 5 (1998): 917–925.

35

Одно из возможных объяснений этого феномена: родившиеся в менее светлое время года достигают ежедневного циркадного пика раньше, чтобы в полной мере воспользоваться ограниченным количеством дневного света. См: Vincenzo Natale and Ana Adan, “Season of Birth Modulates Morning-Eveningness Preference in Humans,” Neuroscience Letters 274, no. 2 (1999): 139–141; Hervé Caci et al., “Transcultural Properties of the Composite Scale of Morningness: The Relevance of the ‘Morning Affect’ Factor,” Chronobiology International 22, no. 3 (2005): 523–540.

36

Till Roenneberg et al., “A Marker for the End of Adolescence,” Current Biology 14, no. 24 (2004): R1038–1039.

37

Till Roenneberg et al., “Epidemiology of the Human Circadian Clock,” Sleep Medicine Reviews 11, no. 6 (2007): 429–438; See also Ana Adan et al., “Circadian Typology: A Comprehensive Review,” Chronobiology International 29, no. 9 (2012): 1153–1175.

38

Ana Adan et al., “Circadian Typology: A Comprehensive Review,” Chronobiology International 29, no. 9 (2012): 1153–1175. See also Ryan J. Walker et al., “Age, the Big Five, and Time-of-Day Preference: A Mediational Model,” Personality and Individual Differences 56 (2014): 170–174; Christoph Randler, “Proactive People Are Morning People,” Journal of Applied Social Psychology 39, no. 12 (2009): 2787–2797; Hervé Caci, Philippe Robert, and Patrice Boyer, “Novelty Seekers and Impulsive Subjects Are Low in Morningness,” European Psychiatry 19, no. 2 (2004): 79–84; Maciej Stolarski, Maria Ledzińska, and Gerald Matthews, “Morning Is Tomorrow, Evening Is Today: Relationships Between Chronotype and Time Perspective,” Biological Rhythm Research 44, no. 2 (2013): 181–196.

39

Renée K. Biss and Lynn Hasher, “Happy as a Lark: Morning-Type Younger and Older Adults Are Higher in Positive Affect,” Emotion 12, no. 3 (2012): 437–441.

40

Ryan J. Walker et al., “Age, the Big Five, and Time-of-Day Preference: A Mediational Model,” Personality and Individual Differences 56 (2014): 170–174; Christoph Randler, “Morningness-Eveningness, Sleep-Wake Variables and Big Five Personality Factors,” Personality and Individual Differences 45, no. 2 (2008): 191–196.

41

Ana Adan, “Chronotype and Personality Factors in the Daily Consumption of Alcohol and Psychostimulants,” Addiction 89, no. 4 (1994): 455–462.

42

Ji Hee Yu et al., “Evening Chronotype Is Associated with Metabolic Disorders and Body Composition in Middle-Aged Adults,” Journal of Clinical Endocrinology & Metabolism 100, no. 4 (2015): 1494–1502; Seog Ju Kim et al., “Age as a Moderator of the Association Between Depressive Symptoms and Morningness-Eveningness,” Journal of Psychosomatic Research 68, no. 2 (2010): 159–164; Iwona Chelminski et al., “Horne and Ostberg Questionnaire: A Score Distribution in a Large Sample of Young Adults,” Personality and Individual Differences 23, no. 4 (1997): 647–652; Michael D. Drennan et al., “The Effects of Depression and Age on the Horne-Ostberg Morningness-Eveningness Score,” Journal of Affective Disorders 23, no. 2 (1991): 93–98; Christoph Randler et al., “Eveningness Is Related to Men’s Mating Success,” Personality and Individual Differences 53, no. 3 (2012): 263–267; J. Kasof, “Eveningness and Bulimic Behavior,” Personality and Individual Differences 31, no. 3 (2001): 361–369.

43

Kai Chi Yam, Ryan Fehr, and Christopher M. Barnes, “Morning Employees Are Perceived as Better Employees: Employees’ Start Times Influence Supervisor Performance Ratings,” Journal of Applied Psychology 99, no. 6 (2014): 1288–1299.

44

Catharine Gale and Christopher Martyn, “Larks and Owls and Health, Wealth, and Wisdom,” British Medical Journal 317, no. 7174 (1998): 1675–1677.

45

Richard D. Roberts and Patrick C. Kyllonen, “Morning-Eveningness and Intelligence: Early to Bed, Early to Rise Will Make You Anything but Wise!” Personality and Individual Differences 27 (1999): 1123–1133; Davide Piffer et al., “Morning-Eveningness and Intelligence Among High-Achieving US Students: Night Owls Have Higher GMAT Scores than Early Morning Types in a Top-Ranked MBA Program,” Intelligence47 (2014): 107–112.

46

Christoph Randler, “Evening Types Among German University Students Score Higher on Sense of Humor After Controlling for Big Five Personality Factors,” Psychological Reports 103, no. 2 (2008): 361–370.

47

Galen V. Bodenhausen, “Stereotypes as Judgmental Heuristics: Evidence of Circadian Variations in Discrimination,” Psychological Science 1, no. 5 (1990): 319–322.

48

Mareike B. Wieth and Rose T. Zacks, “Time-of-Day Effects on Problem Solving: When the Non-optimal is Optimal,” Thinking & Reasoning 17, no. 4 (2011): 387–401.

49

Cynthia P. May and Lynn Hasher, “Synchrony Effects in Inhibitory Control over Thought and Action,” Journal of Experimental Psychology: Human Perception and Performance 24, no. 2 (1998): 363–379; Ana Adan et al., “Circadian Typology: A Comprehensive Review,” Chronobiology International 29, no. 9 (2012): 1153–1175.

50

Ángel Correa, Enrique Molina, and Daniel Sanabria, “Effects of Chronotype and Time of Day on the Vigilance Decrement During Simulated Driving,” Accident Analysis & Prevention 67 (2014): 113–118.

51

John A. E. Anderson et al., “Timing Is Everything: Age Differences in the Cognitive Control Network Are Modulated by Time of Day,” Psychology and Aging 29, no. 3 (2014): 648–658.

52

Brian C. Gunia, Christopher M. Barnes, and Sunita Sah, “The Morality of Larks and Owls: Unethical Behavior Depends on Chronotype as Well as Time of Day,” Psychological Science 25, no. 12 (2014): 2272–2274; Maryam Kouchaki and Isaac H. Smith, “The Morning Morality Effect; The Influence of Time of Day on Unethical Behavior,”Psychological Science 25, no. 1 (2013): 95–102.

53

Mason Currey, ed., Daily Rituals: How Artists Work (New York: Knopf, 2013), 62–63.

54

Там же, 29–32, 62–63.

55

Céline Vetter et al., “Aligning Work and Circadian Time in Shift Workers Improves Sleep and Reduces Circadian Disruption,” Current Biology 25, no. 7 (2015): 907–911.

56

Karen Van Proeyen et al., “Training in the Fasted State Improves Glucose Tolerance During Fat-Rich Diet,” Journal of Physiology 588, no. 21 (2010): 4289–4302.

57

Michael R. Deschenes et al., “Chronobiological Effects on Exercise: Performance and Selected Physiological Responses,” European Journal of Applied Physiology and Occupational Physiology 77, no. 3 (1998): 249–560.

58

Elise Facer-Childs and Roland Brandstaetter, “The Impact of Circadian Phenotype and Time Since Awakening on Diurnal Performance in Athletes,” Current Biology 25, no. 4 (2015): 518–522.

59

Boris I. Medarov, Valentin A. Pavlov, and Leonard Rossoff, “Diurnal Variations in Human Pulmonary Function,” International Journal of Clinical Experimental Medicine 1, no. 3 (2008): 267–273.

60

Barry Drust et al., “Circadian Rhythms in Sports Performance: An Update,” Chronobiology International 22, no. 1 (2005), 21–44; Joao Paulo P. Rosa et al., “2016 Rio Olympic Games: Can the Schedule of Events Compromise Athletes’ Performance?” Chronobiology International 33, no. 4 (2016): 435–440.

61

American Council on Exercise, “The Best Time to Exercise,” Fit Facts (2013). (Электронная версия: https://www.acefitness.org/fitfacts/pdfs/fitfacts/itemid_2625.pdf.

62

Miguel Debono et al., “Modified-Release Hydrocortisone to Provide Circadian Cortisol Profiles,” Journal of Clinical Endocrinology & Metabolism 94, no. 5 (2009): 1548–1554.)

63

Alicia E. Meuret et al., “Timing Matters: Endogenous Cortisol Mediates Benefits from Early-Day Psychotherapy,” Psychoneuroendocrinology 74 (2016): 197–202.

64

Melanie Clay Wright et al., “Time of Day Effects on the Incidence of Anesthetic Adverse Events,” Quality and Safety in Health Care 15, no. 4 (2006): 258–263. Цитата ведущего автора исследования в конце абзаца из статьи “Time of Surgery Influences Rate of Adverse Health Events Due to Anesthesia,” опубликованной в бюллетене Duke News от 3 августа 2006 года.

65

Alexander Lee et al., “Queue Position in the Endoscopic Schedule Impacts Effectiveness of Colonoscopy,” American Journal of Gastroenterology 106, no. 8 (2011): 1457–1465.

66

Одно из исследований выявило любопытное гендерное различие. Если колоноскопия проводилась во второй половине дня, то количество выявленных полипов и аденом обычно оказывалось ниже, но… в основном это касалось лишь пациентов женского пола. См.: Shailendra Singh et al., “Differences Between Morning and Afternoon Colonoscopies for Adenoma Detection in Female and Male Patients,” Annals of Gastroenterology 29, no. 4 (2016): 497–501. Некоторые другие исследователи относятся к эффекту времени суток с большей настороженностью. См, например, Jerome D. Waye, “Should All Colonoscopies Be Performed in the Morning?” Nature Reviews: Gastroenterology & Hepatology 4, no. 7 (2007): 366–367.

67

Madhusudhan R. Sanaka et al., “Afternoon Colonoscopies Have Higher Failure Rates Than Morning Colonoscopies,” American Journal of Gastroenterology 101, no. 12 (2006): 2726–2730; Jerome D. Waye, “Should All Colonoscopies Be Performed in the Morning?” Nature Reviews: Gastroenterology & Hepatology 4, no. 7 (2007): 366–367.

68

Jeffrey A. Linder et al., “Time of Day and the Decision to Prescribe Antibiotics,” JAMA Internal Medicine 174, no. 12 (2014): 2029–2031.

69

Hengchen Dai et al., “The Impact of Time at Work and Time Off from Work on Rule Compliance: The Case of Hand Hygiene in Health Care,” Journal of Applied Psychology 100, no. 3 (2015): 846–862. Цифра в 38 % представляет собой «аппроксимированное значение отклонений от установленного порядка в течение 12-часовой смены, или снижение процента соответствия установленному порядку на 8,7 процентных пункта в среднем на одного сотрудника медперсонала в течение 12-часовой смены».

70

Hengchen Dai et al., “The Impact of Time at Work and Time Off from Work on Rule Compliance: The Case of Hand Hygiene in Health Care,” Journal of Applied Psychology 100, no. 3 (2015): 846–862. Цифра в 38 % представляет собой «аппроксимированное значение отклонений от установленного порядка в течение 12-часовой смены, или снижение процента соответствия установленному порядку на 8,7 процентных пункта в среднем на одного сотрудника медперсонала в течение 12-часовой смены».

71

Jim Horne and Louise Reyner, “Vehicle Accidents Related to Sleep: A Review,” Occupational and Environmental Medicine 56, no. 5 (1999): 289–294.

72

Justin Caba, “Least Productive Time of the Day Officially Determined to Be 2:55 PM: What You Can Do to Stay Awake?” Medical Daily, June 4, 2013. (Электронная версия: http://www.medicaldaily.com/least-productive-time-day-officially-determined-be-255-pm-what-you-can-do-stay-awake-246495.)

73

Maryam Kouchaki and Isaac H. Smith, “The Morning Morality Effect: The Influence of Time of Day on Unethical Behavior,” Psychological Science 25, no. 1 (2014): 95–102; Maryam Kouchaki, “In the Afternoon, the Moral Slope Gets Slipperier,” Harvard Business Review, May 2014.

74

Julia Neily et al., “Association Between Implementation of a Medical Team Training Program and Surgical Mortality,” JAMA 304, no. 15 (2010): 1693–1700.

75

Hans Henrik Sievertsen, Francesca Gino, and Marco Piovesan, “Cognitive Fatigue Influences Students’ Performance on Standardized Tests,” Proceedings of the National Academy of Sciences 113, no. 10 (2016): 2621–2624.

76

Francesca Gino, “Don’t Make Important Decisions Late in the Day,” Harvard Business Review, February 23, 2016.

77

Hans Henrik Sievertsen, Francesca Gino, and Marco Piovesan, “Cognitive Fatigue Influences Students’ Performance on Standardized Tests,” Proceedings of the National Academy of Sciences 113, no. 10 (2016): 2621–2624.

78

Kyoungmin Cho, Christopher M. Barnes, and Cristiano L. Guanara, “Sleepy Punishers Are Harsh Punishers: Daylight Saving Time and Legal Sentences,” Psychological Science 28, no. 2 (2017): 242–247.

79

Shai Danziger, Jonathan Levav, and Liora Avnaim-Pesso, “Extraneous Factors in Judicial Decisions,” Proceedings of the National Academy of Sciences 108, no. 17 (2011): 6889–6892.

80

Atsunori Ariga and Alejandro Lleras, “Brief and Rare Mental ‘Breaks’ Keep You Focused: Deactivation and Reactivation of Task Goals Preempt Vigilance Decrements,” Cognition 118, no. 3 (2011): 439–443.

81

Emily M. Hunter and Cindy Wu, “Give Me a Better Break: Choosing Workday Break Activities to Maximize Resource Recovery,” Journal of Applied Psychology 101, no. 2 (2016): 302–311.

82

Hannes Zacher, Holly A. Brailsford, and Stacey L. Parker, “Micro-Breaks Matter: A Diary Study on the Effects of Energy Management Strategies on Occupational Well-Being,” Journal of Vocational Behavior 85, no. 3 (2014): 287–297.

83

Audrey Bergouignan et al., “Effect of Frequent Interruptions of Prolonged Sitting on Self-Perceived Levels of Energy, Mood, Food Cravings and Cognitive Function,” International Journal of Behavioral Nutrition and Physical Activity 13, no. 1 (2016): 13–24.

84

Li-Ling Wu et al., “Effects of an 8-Week Outdoor Brisk Walking Program on Fatigue in Hi-Tech Industry Employees: A Randomized Control Trial,” Workplace Health & Safety 63, no. 10 (2015): 436–445; Marily Oppezzo and Daniel L. Schwartz, “Give Your Ideas Some Legs: The Positive Effect of Walking on Creative Thinking,” Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition 40, no. 4 (2014): 1142–1152.

85

Johannes Wendsche et al., “Rest Break Organization in Geriatric Care and Turnover: A Multimethod Cross-Sectional Study,” International Journal of Nursing Studies 51, no. 9 (2014): 1246–1257.

86

Sooyeol Kim, Young Ah Park, and Qikun Niu, “Micro-Break Activities at Work to Recover from Daily Work Demands,” Journal of Organizational Behavior 38, no. 1 (2016): 28–41.

87

Kristen M. Finkbeiner, Paul N. Russell, and William S. Helton, “Rest Improves Performance, Nature Improves Happiness: Assessment of Break Periods on the Abbreviated Vigilance Task,” Consciousness and Cognition 42 (2016): 277–285.

88

Jo Barton and Jules Pretty, “What Is the Best Dose of Nature and Green Exercise for Improving Mental Health? A Multi-Study Analysis,” Environmental Science & Technology 44, no. 10 (2010): 3947–3955.

89

Elizabeth K. Nisbet and John M. Zelenski, “Underestimating Nearby Nature: Affective Forecasting Errors Obscure the Happy Path to Sustainability,” Psychological Science 22, no. 9 (2011): 1101–1106; Kristen M. Finkbeiner, Paul N. Russell, and William S. Helton, “Rest Improves Performance, Nature Improves Happiness: Assessment of Break Periods on the Abbreviated Vigilance Task,” Consciousness and Cognition 42 (2016), 277–285.

90

Sooyeol Kim, Young Ah Park, and Qikun Niu, “Micro-Break Activities at Work to Recover from Daily Work Demands,” Journal of Organizational Behavior 38, no. 1 (2016): 28–41.

91

Hongjai Rhee and Sudong Kim, “Effects of Breaks on Regaining Vitality at Work: An Empirical Comparison of ‘Conventional’ and ‘Smartphone’ Breaks,” Computers in Human Behavior 57 (2016): 160–167.

92

Marjaana Sianoja et al., “Recovery During Lunch Breaks: Testing Long-Term Relations with Energy Levels at Work,” Scandinavian Journal of Work and Organizational Psychology 1, no. 1 (2016): 1–12.

93

См, например: Megan A. McCrory, “Meal Skipping and Variables Related to Energy Balance in Adults: A Brief Review, with Emphasis on the Breakfast Meal,” Physiology & Behavior 134 (2014): 51–54; Hania Szajewska and Marek Ruszczyński, “Systematic Review Demonstrating That Breakfast Consumption Influences Body Weight Outcomes in Children and Adolescents in Europe,” Critical Reviews in Food Science and Nutrition 50, no. 2 (2010): 113–119.

Авторы этих работ предупреждают, что «результаты должны интерпретироваться со значительной долей осторожности вследствие низкого качества процесса оценки и дефицита информации о качестве использованных научных исследований».

94

Emily J. Dhurandhar et al., “The Effectiveness of Breakfast Recommendations on Weight Loss: A Randomized Controlled Trial,” American Journal of Clinical Nutrition 100, no. 2 (2014): 507–513.

95

Andrew W. Brown, Michelle M. Bohan Brown, and David B. Allison, “Belief Beyond the Evidence: Using the Proposed Effect of Breakfast on Obesity to Show 2 Practices That Distort Scientific Evidence,” American Journal of Clinical Nutrition 98, no. 5 (2013): 1298–1308; David A. Levitsky and Carly R. Pacanowski, “Effect of Skipping Breakfast on Subsequent Energy Intake,” Physiology & Behavior 119 (2013): 9–16.

96

Enhad Chowdhury and James Betts, “Should I Eat Breakfast? Health Experts on Whether It Really Is the Most Important Meal of the Day,” Independent, February 15, 2016. См. также: Dara Mohammadi, “Is Breakfast Really the Most Important Meal of the Day?” New Scientist, March 22, 2016.

97

См. например: http://saddesklunch.com; именно с этого сайта и взята, в общем-то, сомнительная цифра в 62 %.

98

Marjaana Sianoja et al., “Recovery During Lunch Breaks: Testing Long-Term Relations with Energy Levels at Work,” Scandinavian Journal of Work and Organizational Psychology 1, no. 1 (2016): 1–12.

99

Kevin M. Kniffin et al., “Eating Together at the Firehouse: How Workplace Commensality Relates to the Performance of Firefighters,” Human Performance 28, no. 4 (2015): 281–306.

100

John P. Trougakos et al., “Lunch Breaks Unpacked: The Role of Autonomy as a Moderator of Recovery During Lunch,” Academy of Management Journal 57, no. 2 (2014): 405–421.

101

Marjaana Sianoja et al., “Recovery During Lunch Breaks: Testing Long-Term Relations with Energy Levels at Work,” Scandinavian Journal of Work and Organizational Psychology 1, no. 1 (2016): 1–12. См. также: Hongjai Rhee and Sudong Kim, “Effects of Breaks on Regaining Vitality at Work: An Empirical Comparison of ‘Conventional’ and ‘Smartphone’ Breaks,” Computers in Human Behavior 57 (2016): 160–167.

102

Wallace Immen, “In This Office, Desks Are for Working, Not Eating Lunch,” Globe and Mail, February 27, 2017.

103

Mark R. Rosekind et al., “Crew Factors in Flight Operations 9: Effects of Planned Cockpit Rest on Crew Performance and Alertness in Long-Haul Operations,” NASA Technical Reports Server, 1994. (Электронная версия: https://ntrs.nasa.gov/search.jsp?R=19950006379.)

104

Tracey Leigh Signal et al., “Scheduled Napping as a Countermeasure to Sleepiness in Air Traffic Controllers,” Journal of Sleep Research 18, no. 1 (2009): 11–19.

105

Sergio Garbarino et al., “Professional Shift-Work Drivers Who Adopt Prophylactic Naps Can Reduce the Risk of Car Accidents During Night Work,” Sleep 27, no. 7 (2004): 1295–1302.

106

Felipe Beijamini et al., “After Being Challenged by a Video Game Problem, Sleep Increases the Chance to Solve It,” PloS ONE9, no. 1 (2014): e84342.

107

Bryce A. Mander et al., “Wake Deterioration and Sleep Restoration of Human Learning,” Current Biology 21, no. 5 (2011): R183–184; Felipe Beijamini et al., “After Being Challenged by a Video Game Problem, Sleep Increases the Chance to Solve It,” PloS ONE9, no. 1 (2014): e84342.

108

Nicole Lovato and Leon Lack, “The Effects of Napping on Cognitive Functioning,” Progress in Brain Research 185 (2010): 155–166; Sara Studte, Emma Bridger, and Axel Mecklinger, “Nap Sleep Preserves Associative but Not Item Memory Performance,” Neurobiology of Learning and Memory 120 (2015): 84–93.

109

Catherine E. Milner and Kimberly A. Cote, “Benefits of Napping in Healthy Adults: Impact of Nap Length, Time of Day, Age, and Experience with Napping,” Journal of Sleep Research 18, no. 2 (2009): 272–281; Scott S. Campbell et al., “Effects of a Month-Long Napping Regimen in Older Individuals,” Journal of the American Geriatrics Society 59, no. 2 (2011): 224–232; Junxin Li et al., “Afternoon Napping and Cognition in Chinese Older Adults: Findings from the China Health and Retirement Longitudinal Study Baseline Assessment,” Journal of the American Geriatrics Society 65, no. 2 (2016): 373–380.

110

Catherine E. Milner and Kimberly A. Cote, “Benefits of Napping in Healthy Adults: Impact of Nap Length, Time of Day, Age, and Experience with Napping,” Journal of Sleep Research 18, no. 2 (2009): 272–281.

111

Особенно в сочетании с ярким светом. См.: Kosuke Kaida, Yuji Takeda, and Kazuyo Tsuzuki, “The Relationship Between Flow, Sleepiness and Cognitive Performance: The Effects of Short Afternoon Nap and Bright Light Exposure,”Industrial Health 50, no. 3 (2012): 189–196.

112

Nicholas Bakalar, “Regular Midday Snoozes Tied to a Healthier Heart,” New York Times, February 13, 2007, reporting on Androniki Naska et al., “Siesta in Healthy Adults and Coronary Mortality in the General Population,” Archives of Internal Medicine 167, no. 3 (2007): 296–301. Обращаю ваше внимание на то, что хотя это исследование и показывает наличие некоторой корреляции между кратковременным дневным сном и пониженным риском сердечно-сосудистых заболеваний, однако авторы работы не делают вывод о его безусловной пользе для здоровья.

113

Brice Faraut et al., “Napping Reverses the Salivary Interleukin-6 and Urinary Norepinephrine Changes Induced by Sleep Restriction,” Journal of Clinical Endocrinology & Metabolism 100, no. 3 (2015): E416–426.

114

Mohammad Zaregarizi et al., “Acute Changes in Cardiovascular Function During the Onset Period of Daytime Sleep: Comparison to Lying Awake and Standing,” Journal of Applied Physiology 103, no. 4 (2007): 1332–1338.

115

Amber Brooks and Leon C. Lack, “A Brief Afternoon Nap Following Nocturnal Sleep Restriction: Which Nap Duration Is Most Recuperative?” Sleep 29, no. 6 (2006): 831–840.

116

Amber J. Tietzel and Leon C. Lack, “The Recuperative Value of Brief and Ultra-Brief Naps on Alertness and Cognitive Performance,” Journal of Sleep Research 11, no. 3 (2002): 213–218.

117

Catherine E. Milner and Kimberly A. Cote, “Benefits of Napping in Healthy Adults: Impact of Nap Length, Time of Day, Age, and Experience with Napping,” Journal of Sleep Research 18, no. 2 (2009): 272–281.

118

Luise A. Reyner and James A. Horne, “Suppression of Sleepiness in Drivers: Combination of Caffeine with a Short Nap,” Psychophysiology 34, no. 6 (1997): 721–725.

119

Mitsuo Hayashi, Akiko Masuda, and Tadao Hori, “The Alerting Effects of Caffeine, Bright Light and Face Washing After a Short Daytime Nap,” Clinical Neurophysiology 114, no. 12 (2003): 2268–2278.

120

Renwick McLean, “For Many in Spain, Siesta Ends,” New York Times, January 1, 2006; Jim Yardley, “Spain, Land of 10 P. M. Dinners, Asks If It’s Time to Reset Clock,” New York Times, February 17, 2014; Margarita Mayo, “Don’t Call It the ‘End of the Siesta’: What Spain’s New Work Hours Really Mean, Harvard Business Review, April 13, 2016.

121

Ahmed S. BaHammam, “Sleep from an Islamic Perspective,” Annals of Thoracic Medicine 6, no. 4 (2011): 187–192.

122

Dan Bilefsky and Christina Anderson, “A Paid Hour a Week for Sex? Swedish Town Considers It,” New York Times, February 23, 2017.

123

Mayo Clinic staff, “Napping: Do’s and Don’ts for Healthy Adults”. (Электронная версия: https://www.mayoclinic.org/healthy-lifestyle/adult-health/in-depth/napping/art-20048319.)

124

Hannes Zacher, Holly A. Brailsford, and Stacey L. Parker, “Micro-Breaks Matter: A Diary Study on the Effects of Energy Management Strategies on Occupational Well-Being,” Journal of Vocational Behavior 85, no. 3 (2014): 287–297.

125

Daniel Z. Levin, Jorge Walter, and J. Keith Murnighan, “The Power of Reconnection: How Dormant Ties Can Surprise You,” MIT Sloan Management Review 52, no. 3 (2011): 45–50.

126

Christopher Peterson et al., “Strengths of Character, Orientations to Happiness, and Life Satisfaction,” Journal of Positive Psychology 2, no. 3 (2007): 149–156.

127

См.: Anna Brones and Johanna Kindvall, Fika: The Art of the Swedish Coffee Break (Berkeley, CA: Ten Speed Press, 2015); Anne Quito, “This Four-Letter Word Is the Swedish Key to Happiness at Work,” Quartz, March 14, 2016.

128

Charlotte Fritz, Chak Fu Lam, and Gretchen M. Spreitzer, “It’s the Little Things That Matter: An Examination of Knowledge Workers’ Energy Management,” Academy of Management Perspectives 25, no. 3 (2011): 28–39.

129

Lesley Alderman, “Breathe. Exhale. Repeat: The Benefits of Controlled Breathing,” New York Times, November 9, 2016.

130

Kristen M. Finkbeiner, Paul N. Russell, and William S. Helton, “Rest Improves Performance, Nature Improves Happiness: Assessment of Break Periods on the Abbreviated Vigilance Task,” Consciousness and Cognition 42 (2016): 277–285.

131

Angela Duckworth, Grit: The Power of Passion and Perseverance (New York: Scribner, 2016), 118.

132

Stephanie Pappas, “As Schools Cut Recess, Kids’ Learning Will Suffer, Experts Say,” Live Science (2011). (Электронная версия: https://www.livescience.com/15555-schools-cut-recess-learning-suffers.html.)

133

Claude Brodesser-Akner, “Christie: ‘Stupid’ Mandatory Recess Bill Deserved My Veto,” NJ.com, January 20, 2016. (Электронная версия: http://www.nj.com/politics/index.ssf/2016/01/christie_stupid_law_assuring_kids_recess_deserved.html.)

134

Olga S. Jarrett et al., “Impact of Recess on Classroom Behavior: Group Effects and Individual Differences,” Journal of Educational Research 92, no. 2 (1998): 121–126.

135

Catherine N. Rasberry et al., “The Association Between School-Based Physical Activity, Including Physical Education, and Academic Performance: A Systematic Review of the Literature,” Preventive Medicine 52 (2011): S10–20.

136

Romina M. Barros, Ellen J. Silver, and Ruth E. K. Stein, “School Recess and Group Classroom Behavior,” Pediatrics 123, no. 2 (2009): 431–436; Anthony D. Pellegrini and Catherine M. Bohn, “The Role of Recess in Children’s Cognitive Performance and School Adjustment,” Educational Researcher 34, no. 1 (2005): 13–19.

137

Sophia Alvarez Boyd, “Not All Fun and Games: New Guidelines Urge Schools to Rethink Recess,” National Public Radio, February 1, 2017.

138

Timothy D. Walker, “How Kids Learn Better by Taking Frequent Breaks Throughout the Day,” KQED News Mind Shift, April 18, 2017; Christopher Connelly, “More Playtime! How Kids Succeed with Recess Four Times a Day at School,” KQED News, January 4, 2016.

139

Anne G. Wheaton, Gabrielle A. Ferro, and Janet B. Croft, “School Start Times for Middle School and High School Students – United States, 2011–2012 School Year,” Morbidity and Mortality Weekly Report 64, no. 3 (August 7, 2015): 809–813.

140

Karen Weintraub, “Young and Sleep Deprived,” Monitor on Psychology 47, no. 2 (2016): 46; цит. по: Katherine M. Keyes et al., “The Great Sleep Recession: Changes in Sleep Duration Among US Adolescents, 1991–2012,” Pediatrics 135, no. 3 (2015): 460–468.

141

Finley Edwards, “Early to Rise? The Effect of Daily Start Times on Academic Performance,” Economics of Education Review 31, no. 6 (2012): 970–983.

142

Reut Gruber et al., “Sleep Efficiency (But Not Sleep Duration) of Healthy School-Age Children Is Associated with Grades in Math and Languages,” Sleep Medicine 15, no. 12 (2014): 1517–1525.

143

Adolescent Sleep Working Group, “School Start Times for Adolescents,” Pediatrics 134, no. 3 (2014): 642–649.

144

Kyla Wahlstrom et al., “Examining the Impact of Later High School Start Times on the Health and Academic Performance of High School Students: A Multi-Site Study,” Center for Applied Research and Educational Improvement (2014). См. также: Robert Daniel Vorona et al., “Dissimilar Teen Crash Rates in Two Neighboring Southeastern Virginia Cities with Different High School Start Times,” Journal of Clinical Sleep Medicine 7, no. 2 (2011): 145–151.

145

Pamela Malaspina McKeever and Linda Clark, “Delayed High School Start Times Later than 8:30 AM and Impact on Graduation Rates and Attendance Rates,” Sleep Health 3, no. 2 (2017): 119–125; Carolyn Crist, “Later School Start Times Catch on Nationwide,” District Administrator, March 28, 2017.

146

Anne G. Wheaton, Daniel P. Chapman, and Janet B. Croft, “School Start Times, Sleep, Behavioral, Health, and Academic Outcomes: A Review of the Literature,” Journal of School Health 86, no. 5 (2016): 363–381.

147

Judith A. Owens, Katherine Belon, and Patricia Moss, “Impact of Delaying School Start Time on Adolescent Sleep, Mood, and Behavior,” Archives of Pediatrics & Adolescent Medicine 164, no. 7 (2010): 608–614; Nadine Perkinson-Gloor, Sakari Lemola, and Alexander Grob, “Sleep Duration, Positive Attitude Toward Life, and Academic Achievement: The Role of Daytime Tiredness, Behavioral Persistence, and School Start Times,” Journal of Adolescence 36, no. 2 (2013): 311–318; Timothy I. Morgenthaler et al., “High School Start Times and the Impact on High School Students: What We Know, and What We Hope to Learn,” Journal of Clinical Sleep Medicine 12, no. 12 (2016): 168–189; Julie Boergers, Christopher J. Gable, and Judith A. Owens, “Later School Start Time Is Associated with Improved Sleep and Daytime Functioning in Adolescents,” Journal of Developmental & Behavioral Pediatrics 35, no. 1 (2014): 11–17; Kyla Wahlstrom, “Changing Times: Findings from the First Longitudinal Study of Later High School Start Times,” NASSP Bulletin 86, no. 633 (2002): 3–21; Dubi Lufi, Orna Tzischinsky, and Stav Hadar, “Delaying School Starting Time by One Hour: Some Effects on Attention Levels in Adolescents,” Journal of Clinical Sleep Medicine 7, no. 2 (2011): 137–143.

148

Scott E. Carrell, Teny Maghakian, and James E. West, “A’s from Zzzz’s? The Causal Effect of School Start Time on the Academic Achievement of Adolescents,” American Economic Journal: Economic Policy 3, no. 3 (2011): 62–81.

149

M.D.R. Evans, Paul Kelley, and Johnathan Kelley, “Identifying the Best Times for Cognitive Functioning Using New Methods: Matching University Times to Undergraduate Chronotypes,” Frontiers in Human Neuroscience 11 (2017): 188.

150

Finley Edwards, “Early to Rise? The Effect of Daily Start Times on Academic Performance,” Economics of Education Review 31, no. 6 (2012): 970–983.

151

Brian A. Jacob and Jonah E. Rockoff, “Organizing Schools to Improve Student Achievement: Start Times, Grade Configurations, and Teacher Assignments,” Education Digest 77, no. 8 (2012): 28–34.

152

Anne G. Wheaton, Gabrielle A. Ferro, and Janet B. Croft, “School Start Times for Middle School and High School Students – United States, 2011–2012 School Year,” Morbidity and Mortality Weekly Report 64, no. 30 (August 7, 2015): 809–813; Karen Weintraub, “Young and Sleep Deprived,” Monitor on Psychology 47, no. 2 (2016): 46.

153

Термин «временной ориентир» впервые появился в работе: Michael S. Shum, “The Role of Temporal Landmarks in Autobiographical Memory Processes,” Psychological Bulletin 124, no. 3 (1998): 423. Автор, получивший в Северо-Западном университете докторскую степень в области психологии, затем оставил бихевиористику, получил вторую докторскую степень по филологии и сейчас пишет романы.

154

Hengchen Dai, Katherine L. Milkman, and Jason Riis, “The Fresh Start Effect: Temporal Landmarks Motivate Aspirational Behavior,” Management Science 60, no. 10 (2014): 2563–2582.

155

Hengchen Dai, Katherine L. Milkman, and Jason Riis, “The Fresh Start Effect: Temporal Landmarks Motivate Aspirational Behavior,” Management Science 60, no. 10 (2014): 2563–2582.

156

Johanna Peetz and Anne E. Wilson, “Marking Time: Selective Use of Temporal Landmarks as Barriers Between Current and Future Selves,” Personality and Social Psychology Bulletin 40, no. 1 (2014): 44–56.

157

Hengchen Dai, Katherine L. Milkman, and Jason Riis, “The Fresh Start Effect: Temporal Landmarks Motivate Aspirational Behavior,” Management Science 60, no. 10 (2014): 2563–2582.

158

Jason Riis, “Opportunities and Barriers for Smaller Portions in Food Service: Lessons from Marketing and Behavioral Economics,” International Journal of Obesity 38 (2014): S19–24.

159

Hengchen Dai, Katherine L. Milkman, and Jason Riis, “The Fresh Start Effect: Temporal Landmarks Motivate Aspirational Behavior,” Management Science 60, no. 10 (2014): 2563–2582.

160

Sadie Stein, “I Always Start on 8 January,” Paris Review, January 8, 2013; Alison Beard, “Life’s Work: An Interview with Isabel Allende,” Harvard Business Review, May 2016.

161

Hengchen Dai, Katherine L. Milkman, and Jason Riis, “Put Your Imperfections Behind You: Temporal Landmarks Spur Goal Initiation When They Signal New Beginnings,” Psychological Science 26, no. 12 (2015): 1927–1936.

162

Jordi Brandts, Christina Rott, and Carles Sola, “Not Just Like Starting Over: Leadership and Revivification of Cooperation in Groups,” Experimental Economics 19, no. 4 (2016): 792–818.

163

Jason Riis, “Opportunities and Barriers for Smaller Portions in Food Service: Lessons from Marketing and Behavioral Economics,” International Journal of Obesity 38 (2014): S19–24.

164

John C. Norcross, Marci S. Mrykalo, and Matthew D. Blagys, “Auld Lang Syne: Success Predictors, Change Processes, and Self-Reported Outcomes of New Year’s Resolvers and Nonresolvers,” Journal of Clinical Psychology 58, no. 4 (2002): 397–405.

165

Lisa B. Kahn, “The Long-Term Labor Market Consequences of Graduating from College in a Bad Economy,” Labour Economics 17, no. 2 (2010): 303–316.

166

Эта идея лежит в основе теории хаоса и сложных систем. См., например: Dean Rickles, Penelope Hawe, and Alan Shiell, “A Simple Guide to Chaos and Complexity,” Journal of Epidemiology & Community Health 61, no. 11 (2007): 933–937.

167

Philip Oreopoulos, Till von Wachter, and Andrew Heisz, “The Short- and Long-Term Career Effects of Graduating in a Recession,” American Economic Journal: Applied Economics 4, no. 1 (2012): 1–29.

168

Antoinette Schoar and Luo Zuo, “Shaped by Booms and Busts: How the Economy Impacts CEO Careers and Management Styles,” Review of Financial Studies (forthcoming). (Электронные версии: https://ssrn.com/abstract=1955612 или http://dx.doi.org/10.2139/ssrn.1955612.)

169

Paul Oyer, “The Making of an Investment Banker: Stock Market Shocks, Career Choice, and Lifetime Income,” Journal of Finance 63, no. 6 (2008): 2601–2628.

170

Joseph G. Altonji, Lisa B. Kahn, and Jamin D. Speer, “Cashier or Consultant? Entry Labor Market Conditions, Field of Study, and Career Success,” Journal of Labor Economics 34, no. S1 (2016): S361–401.

171

Jaison R. Abel, Richard Deitz, and Yaqin Su, “Are Recent College Graduates Finding Good Jobs?” Current Issues in Economics and Finance 20, no. 1 (2014).

172

Paul Beaudry and John DiNardo, “The Effect of Implicit Contracts on the Movement of Wages over the Business Cycle: Evidence from Micro Data,” Journal of Political Economy 99, no. 4 (1991): 665–688. См. также: Darren Grant, “The Effect of Implicit Contracts on the Movement of Wages over the Business Cycle: Evidence from the National Longitudinal Surveys,” ILR Review 56, no. 3 (2003): 393–408.

173

David P. Phillips and Gwendolyn E. C. Barker, “A July Spike in Fatal Medication Errors: A Possible Effect of New Medical Residents,” Journal of General Internal Medicine 25, no. 8 (2010): 774–779.

174

Michael J. Englesbe et al., “Seasonal Variation in Surgical Outcomes as Measured by the American College of Surgeons-National Surgical Quality Improvement Program (ACS-NSQIP),” Annals of Surgery 246, no. 3 (2007): 456–465.

175

David L. Olds et al., “Effect of Home Visiting by Nurses on Maternal and Child Mortality: Results of a 2-Decade Follow-up of a Randomized Clinical Trial,” JAMA Pediatrics 168, no. 9 (2014): 800–806; David L. Olds et al., “Effects of Home Visits by Paraprofessionals and by Nurses on Children: Follow-up of a Randomized Trial at Ages 6 and 9 Years,” JAMA Pediatrics 168, no. 2 (2014): 114–121; Sabrina Tavernise, “Visiting Nurses, Helping Mothers on the Margins,” New York Times, March 8, 2015.

176

David L. Olds, Lois Sadler, and Harriet Kitzman, “Programs for Parents of Infants and Toddlers: Recent Evidence from Randomized Trials,” Journal of Child Psychology and Psychiatry 48, no. 3–4 (2007): 355–391; William Thorland et al., “Status of Breastfeeding and Child Immunization Outcomes in Clients of the Nurse-Family Partnership,” Maternal and Child Health Journal 21, no. 3 (2017): 439–445; Nurse Family Partnership, “Trials and Outcomes” (2017). (Электронная версия: http://www.nursefamilypartnership.org/proven-results/published-research.)

177

Gary Klein, “Performing a Project Premortem,” Harvard Business Review 85, no. 9 (2007): 18–19.

178

Marc Meredith and Yuval Salant, “On the Causes and Consequences of Ballot Order Effects,” Political Behavior 35, no. 1 (2013): 175–197; Darren P. Grant, “The Ballot Order Effect Is Huge: Evidence from Texas,” May 9, 2016. (Электронная версия: https://ssrn.com/abstract=2777761.)

179

Shai Danziger, Jonathan Levav, and Liora Avnaim-Pesso, “Extraneous Factors in Judicial Decisions,” Proceedings of the National Academy of Sciences 108, no. 17 (2011): 6889–6892.

180

Antonia Mantonakis et al., “Order in Choice: Effects of Serial Position on Preferences,” Psychological Science 20, no. 11 (2009): 1309–1312.

181

Uri Simonsohn and Francesca Gino, “Daily Horizons: Evidence of Narrow Bracketing in Judgment from 10 Years of MBA Admissions Interviews,” Psychological Science 24, no. 2 (2013): 219–224.

182

Shai Danziger, Jonathan Levav, and Liora Avnaim-Pesso. “Extraneous Factors in Judicial Decisions,” Proceedings of the National Academy of Sciences 108, no. 17 (2011): 6889–6892.

183

Lionel Page and Katie Page, “Last Shall Be First: a Field Study of Biases in Sequential Performance Evaluation on the Idol Series,” Journal of Economic Behavior & Organization 73, no. 2 (2010): 186–198; Adam Galinsky and Maurice Schweitzer, Friend & Foe: When to Cooperate, When to Compete, and How to Succeed at Both (New York: Crown Business, 2015), 229.

184

Wändi Bruine de Bruin, “Save the Last Dance for Me: Unwanted Serial Position Effects in Jury Evaluations,” Acta Psychologica 118, no. 3 (2005): 245–260.

185

Steve Inskeep and Shankar Vedantan, “Deciphering Hidden Biases During Interviews,” National Public Radio’s Morning Edition, March 6, 2013, В интервью Саймонсон цит.: Uri Simonsohn and Francesca Gino, “Daily Horizons: Evidence of Narrow Bracketing in Judgment from 10 Years of MBA Admissions Interviews,” Psychological Science 24, no. 2 (2013): 219–224.

186

Michael Watkins, The First 90 Days: Critical Success Strategies for New Leaders at All Levels, read by Kevin T. Norris (Flushing, NY: Gildan Media LLC, 2013). Audiobook.

187

Ram Charan, Stephen Drotter, and James Noel, The Leadership Pipeline: How to Build the Leadership Powered Company, 2nd ed. (San Francisco: Jossey-Bass, 2011).

188

Harrison Wellford, “Preparing to Be President on Day One,” Public Administration Review 68, no. 4 (2008): 618–623.

189

Corinne Bendersky and Neha Parikh Shah, “The Downfall of Extraverts and the Rise of Neurotics: The Dynamic Process of Status Allocation in Task Groups,” Academy of Management Journal 56, no. 2 (2013): 387–406.

190

Brian J. Fogg, “A Behavior Model for Persuasive Design” in Proceedings of the 4th International Conference on Persuasive Technology (New York: ACM, 2009). Пояснения по мотивационным волнам см.: https://www.youtube.com/watch?v=fqUSjHjIEFg.

191

Karl E. Weick, “Small Wins: Redefining the Scale of Social Problems,” American Psychologist 39, no. 1 (1984): 40–49.

192

Teresa Amabile and Steven Kramer, The Progress Principle: Using Small Wins to Ignite Joy, Engagement, and Creativity at Work (Cambridge, MA: Harvard Business Review Press, 2011).

193

Nicholas Wolfinger, “Want to Avoid Divorce? Wait to Get Married, but Not Too Long,” Institute for Family Studies, July 16, 2015, which analyzed data from Casey E. Copen et al., “First Marriages in the United States: Data from the 2006–2010 National Survey of Family Growth,” National Health Statistics Reports, no. 49, March 22, 2012.

194

Scott Stanley et al., “Premarital Education, Marital Quality, and Marital Stability: Findings from a Large, Random Household Survey,” Journal of Family Psychology 20, no. 1 (2006): 117–126.

195

Andrew Francis-Tan and Hugo M. Mialon, “‘A Diamond Is Forever’ and Other Fairy Tales: The Relationship Between Wedding Expenses and Marriage Duration,” Economic Inquiry 53, no. 4 (2015): 1919–1930.

196

Elliot Jaques, “Death and the Mid-Life Crisis,” International Journal of Psycho- Analysis 46 (1965): 502–514.

197

Популярности этой теории в том числе поспособствовала и Гейл Шихи, автор бестселлера 1974 г. «Возрастные кризисы»[22], в котором описаны разные варианты кризиса середины жизни. Жак, правда, впервые упоминается там лишь на с. 369.

198

Elliot Jaques, “Death and the Mid-Life Crisis,” International Journal of Psycho-Analysis 46 (1965): 502–514.

199

Arthur A. Stone et al., “A Snapshot of the Age Distribution of Psychological Well-Being in the United States,” Proceedings of the National Academy of Sciences 107, no. 22 (2010): 9985–9990.

200

David G. Blanchflower and Andrew J. Oswald, “Is Well-Being U-Shaped over the Life Cycle?” Social Science & Medicine 66, no. 8 (2008): 1733–1749.

201

См. также: Terence Chai Cheng, Nattavudh Powdthavee, and Andrew J. Oswald, “Longitudinal Evidence for a Midlife Nadir in Human Well-Being: Results from Four Data Sets,” Economic Journal 127, no. 599 (2017): 126–142; Andrew Steptoe, Angus Deaton, and Arthur A. Stone, “Subjective Wellbeing, Health, and Ageing,” Lancet 385, no. 9968 (2015): 640–648; Paul Frijters and Tony Beatton, “The Mystery of the U-Shaped Relationship Between Happiness and Age,” Journal of Economic Behavior & Organization 82, no. 2–3 (2012): 525–542; Carol Graham, Happiness Around the World: The Paradox of Happy Peasants and Miserable Millionaires (Oxford: Oxford University Press, 2009).

Данные, полученные некоторыми исследователями, говорят о том, что U-образная кривая стабильно наблюдается во всех странах; различия отмечаются лишь в «критической точке» (момент, когда благополучие достигает дна и вновь начинает расти). См.: Carol Graham and Julia Ruiz Pozuelo, “Happiness, Stress, and Age: How the U-Curve Varies Across People and Places,” Journal of Population Economics 30, no. 1 (2017): 225–264; Bert van Landeghem, “A Test for the Convexity of Human Well-Being over the Life Cycle: Longitudinal Evidence from a 20-Year Panel,” Journal of Economic Behavior & Organization 81, no. 2 (2012): 571–582.

202

David G. Blanchflower and Andrew J. Oswald, “Is Well-Being U-Shaped over the Life Cycle?” Social Science & Medicine 66, no. 8 (2008): 1733–1749.

203

Hannes Schwandt, “Unmet Aspirations as an Explanation for the Age U-Shape in Wellbeing,” Journal of Economic Behavior & Organization 122 (2016): 75–87.

204

Alexander Weiss et al., “Evidence for a Midlife Crisis in Great Apes Consistent with the U-Shape in Human Well-Being,” Proceedings of the National Academy of Sciences 109, no. 49 (2012): 19949–199452.

205

Maferima Touré-Tillery and Ayelet Fishbach, “The End Justifies the Means, but Only in the Middle,” Journal of Experimental Psychology: General 141, no. 3 (2012): 570–583.

206

Maferima Touré-Tillery and Ayelet Fishbach, “The End Justifies the Means, but Only in the Middle,” Journal of Experimental Psychology: General 141, no. 3 (2012): 570–583.

207

Niles Eldredge and Stephen Jay Gould, “Punctuated Equilibria: An Alternative to Phyletic Gradualism,” в Thomas Schopf, ed., Models in Paleobiology (San Francisco: Freeman, Cooper and Company, 1972), 82–115; Stephen Jay Gould and Niles Eldredge, “Punctuated Equilibria: The Tempo and Mode of Evolution Reconsidered,” Paleobiology 3, no. 2 (1977): 115–151.

208

Connie J. G. Gersick, “Time and Transition in Work Teams: Toward a New Model of Group Development,” Academy of Management Journal 31, no. 1 (1988): 9–41.

209

Connie J. G. Gersick, “Time and Transition in Work Teams: Toward a New Model of Group Development,” Academy of Management Journal 31, no. 1 (1988): 9–41.

210

Connie J. G. Gersick, “Marking Time: Predictable Transitions in Task Groups,” Academy of Management Journal 32, no. 2 (1989): 274–309.

211

Connie J. G. Gersick, “Pacing Strategic Change: The Case of a New Venture,” Academy of Management Journal 37, no. 1 (1994): 9–45.

212

Malcolm Moran, “Key Role for Coaches in Final,” New York Times, March 29, 1982; Jack Wilkinson, “UNC’s Crown a Worthy One,” New York Daily News, March 20, 1982; Curry Kirkpatrick, “Nothing Could Be Finer,” Sports Illustrated, April 5, 1982.

213

Curry Kirkpatrick, “Nothing Could Be Finer,” Sports Illustrated, April 5, 1982.

214

Malcolm Moran, “North Carolina Slips Past Georgetown by 63–62,” New York Times, March 30, 1982.

215

Jonah Berger and Devin Pope, “Can Losing Lead to Winning?” Management Science 57, no. 5 (2011): 817–827.

216

Jonah Berger and Devin Pope, “Can Losing Lead to Winning?” Management Science 57, no. 5 (2011): 817–827.

217

“Key Moments in Dean Smith’s Career,” Charlotte Observer, February 8, 2015.

218

Andrea C. Bonezzi, Miguel Brendl, and Matteo De Angelis, “Stuck in the Middle: The Psychophysics of Goal Pursuit,” Psychological Science 22, no. 5 (2011): 607–612.

219

См.: Colleen M. Seifert and Andrea L. Patalano, “Memory for Incomplete Tasks: A Re-Examination of the Zeigarnik Effect,” Proceedings of the Thirteenth Annual Conference of the Cognitive Science Society (Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, 1991), 114.

220

Brad Isaac, “Jerry Seinfeld’s Productivity Secret,” Lifehacker, July 24, 2007, 276–286.

221

Adam Grant, 2 Fail-Proof Techniques to Increase Your Productivity (Inc. Video). (Электронная версия: https://www.inc.com/adam-grant/productivity-playbook-failproof-productivity-techniques.html.)

222

Minjung Koo and Ayelet Fishbach, “Dynamics of Self-Regulation: How (Un) Accomplished Goal Actions Affect Motivation,” Journal of Personality and Social Psychology 94, no. 2 (2008): 183–195.

223

Cameron Ford and Diane M. Sullivan, “A Time for Everything: How the Timing of Novel Contributions Influences Project Team Outcomes,” Journal of Organizational Behavior 25, no. 2 (2004): 279–292.

224

J. Richard Hackman and Ruth Wageman, “A Theory of Team Coaching,” Academy of Management Review 30, no. 2 (2005): 269–287.

225

Hannes Schwandt, “Why So Many of Us Experience a Midlife Crisis,” Harvard Business Review, April 20, 2015. (Электронная версия: https://hbr.org/2015/04/why-so-many-of-us-experience-a-midlife-crisis.)

226

Minkyung Koo et al., “It’s a Wonderful Life: Mentally Subtracting Positive Events Improves People’s Affective States, Contrary to Their Affective Forecasts,” Journal of Personality and Social Psychology 95, no. 5 (2008): 1217–1224.

227

Juliana G. Breines and Serena Chen, “Self-Compassion Increases Self-Improvement Motivation,” Personality and Social Psychology Bulletin 38, no. 9 (2012): 1133–1143; Kristin D. Neff and Christopher K. Germer, “A Pilot Study and Randomized Controlled Trial of the Mindful Self-Compassion Program,” Journal of Clinical Psychology 69, no. 1 (2013): 28–44; Kristin D. Neff, “The Development and Validation of a Scale to Measure Self-Compassion,” Self and Identity 2, no. 3 2003): 223–250; Leah B. Shapira and Myriam Mongrain, “The Benefits of Self-Compassion and Optimism Exercises for Individuals Vulnerable to Depression,” Journal of Positive Psychology 5, no. 5 (2010): 377–389; Lisa M. Yarnell et al., “Meta-Analysis of Gender Differences in Self-Compassion,” Self and Identity 14, no. 5 (2015): 499–520.

228

Running USA, 2015 Running USA Annual Marathon Report, May 25, 2016 (Электронная версия: http://www.runningusa.org/marathon-report-2016); Ahotu Marathons, 2017–2018 Marathon Schedule. (Электронная версия: http://marathons.ahotu.com/calendar/marathon); Skechers Performance Los Angeles Marathon, Race History. (Электронная версия: http://www.lamarathon.com/press/race-history); Andrew Cave and Alex Miller, “Marathon Runners Sign Up in Record Numbers,” Telegraph, March 24, 2016.

229

Adam L. Alter and Hal E. Hershfield, “People Search for Meaning When They Approacha New Decade in Chronological Age,” Proceedings of the National Academy of Sciences 111, no. 48 (2014): 17066–17070. Критику некоторых данных и выводов Олтера и Хершфилда см.: Erik G. Larsen, “Commentary On: People Search for Meaning When They Approach a New Decade in Chronological Age,” Frontiers in Psychology 6 (2015): 792.

230

Adam L. Alter and Hal E. Hershfield, “People Search for Meaning When They Approach a New Decade in Chronological Age,” Proceedings of the National Academy of Sciences 111, no. 48 (2014): 17066–17070.

231

Jim Chairusmi, “When Super Bowl Scoring Peaks – or Timing Your Bathroom Break,” Wall Street Journal, February 4, 2017.

232

Clark L. Hull, “The Goal-Gradient Hypothesis and Maze Learning,” Psychological Review 39, no. 1 (1932): 25.

233

Clark L. Hull, “The Rat’s Speed-of-Locomotion Gradient in the Approach to Food,” Journal of Comparative Psychology 17, no. 3 (1934): 393.

234

Arthur B. Markman and C. Miguel Brendl, “The Influence of Goals on Value and Choice,” Psychology of Learning and Motivation 39 (2000): 97–128; Minjung Koo and Ayelet Fishbach, “Dynamics of Self-Regulation: How (Un)Accomplished Goal Actions Affect Motivation,” Journal of Personality and Social Psychology 94, no. 2 (2008): 183–195; Andrea Bonezzi, C. Miguel Brendl, and Matteo De Angelis, “Stuck in the Middle: The Psychophysics of Goal Pursuit,” Psychological Science 22, no. 5 (2011): 607–612; Szu-Chi Huang, Jordan Etkin, and Liyin Jin, “How Winning Changes Motivation in Multiphase Competitions,” Journal of Personality and Social Psychology 112, no. 6 (2017): 813–837; Kyle E. Conlon et al., “Eyes on the Prize: The Longitudinal Benefits of Goal Focus on Progress Toward a Weight Loss Goal,” Journal of Experimental Social Psychology 47, no. 4 (2011): 853–855.

235

Kristen Berman, “The Deadline Made Me Do It,” Scientific American, November 9, 2016. (Электронная версия: https://blogs.scientificamerican.com/mind-guest-blog/the-deadline-made-me-do-it/.)

236

John C. Birkimer et al., “Effects of Refutational Messages, Thought Provocation, and Decision Deadlines on Signing to Donate Organs,” Journal of Applied Social Psychology 24, no. 19 (1994): 1735–1761.

237

Suzanne B. Shu and Ayelet Gneezy, “Procrastination of Enjoyable Experiences,” Journal of Marketing Research 47, no. 5 (2010): 933–944.

238

Uri Gneezy, Ernan Haruvy, and Alvin E. Roth, “Bargaining Under a Deadline: Evidence from the Reverse Ultimatum Game,” Games and Economic Behavior 45, no. 2 (2003): 347–368; Don A. Moore, “The Unexpected Benefits of Final Deadlines in Negotiation,” Journal of Experimental Social Psychology 40, no. 1 (2004): 121–127.

239

Szu-Chi Huang and Ying Zhang, “All Roads Lead to Rome: The Impact of Multiple Attainment Means on Motivation,” Journal of Personality and Social Psychology 104, no. 2 (2013): 236–248.

240

Teresa M. Amabile, William DeJong, and Mark R. Lepper, “Effects of Externally Imposed Deadlines on Subsequent Intrinsic Motivation,” Journal of Personality and Social Psychology 34, no. 1 (1976): 92–98; Teresa M. Amabile, “The Social Psychology of Creativity: A Componential Conceptualization,” Journal of Personality and Social Psychology 45, no. 2 (1983): 357–377; Edward L. Deci and Richard M. Ryan, “The ‘What’ and ‘Why’ of Goal Pursuits: Human Needs and the Self-Determination of Behavior,” Psychological Inquiry 11, no. 4 (2000): 227–268.

241

См., например: Marco Pinfari, “Time to Agree: Is Time Pressure Good for Peace Negotiations?” Journal of Conflict Resolution 55, no. 5 (2011): 683–709.

242

Ed Diener, Derrick Wirtz, and Shigehiro Oishi, “End Effects of Rated Life Quality: The James Dean Effect,” Psychological Science 12, no. 2 (2001): 124–128.

243

Daniel Kahneman et al., “When More Pain Is Preferred to Less: Adding a Better End,” Psychological Science 4, no. 6 (1993): 401–405; Barbara L. Fredrickson and Daniel Kahneman, “Duration Neglect in Retrospective Evaluations of Affective Episodes,” Journal of Personality and Social Psychology 65, no. 1 (1993): 45–55; Charles A. Schreiber and Daniel Kahneman, “Determinants of the Remembered Utility of Aversive Sounds,” Journal of Experimental Psychology: General 129, no. 1 (2000): 27–42.

244

Donald A. Redelmeier and Daniel Kahneman, “Patients’ Memories of Painful Medical Treatments: Real-Time and Retrospective Evaluations of Two Minimally Invasive Procedures,” Pain 66, no. 1 (1996): 3–8.

245

Daniel Kahneman, Thinking, Fast and Slow (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2011), 380.

246

George F. Loewenstein and Dražen Prelec, “Preferences for Sequences of Outcomes,” Psychological Review 100, no. 1 (1993): 91–108; Hans Baumgartner, Mita Sujan, and Dan Padgett, “Patterns of Affective Reactions to Advertisements: The Integration of Moment-to-Moment Responses into Overall Judgments,” Journal of Marketing Research 34, no. 2 (1997): 219–232; Amy M. Do, Alexander V. Rupert, and George Wolford, “Evaluations of Pleasurable Experiences: The Peak-End Rule,” Psychonomic Bulletin & Review 15, no. 1 (2008): 96–98.

247

Andrew Healy and Gabriel S. Lenz, “Substituting the End for the Whole: Why Voters Respond Primarily to the Election-Year Economy,” American Journal of Political Science 58, no. 1 (2014): 31–47; Andrews Healy and Neil Malhotra, “Myopic Voters and Natural Disaster Policy,” American Political Science Review 103, no. 3 (2009): 387–406.

248

George E. Newman, Kristi L. Lockhart, and Frank C. Keil, “‘End-of-Life’ Biases in Moral Evaluations of Others,” Cognition 115, no. 2 (2010): 343–349.

249

George E. Newman, Kristi L. Lockhart, and Frank C. Keil, “‘End-of-Life’ Biases in Moral Evaluations of Others,” Cognition 115, no. 2 (2010): 343–349.

250

Tammy English and Laura L. Carstensen, “Selective Narrowing of Social Networks Across Adulthood Is Associated with Improved Emotional Experience in Daily Life,” International Journal of Behavioral Development 38, no. 2 (2014): 195–202.

251

Laura L. Carstensen, Derek M. Isaacowitz, and Susan T. Charles, “Taking Time Seriously: A Theory of Socioemotional Selectivity,” American Psychologist 54, no. 3 (1999): 165–181.

252

Laura L. Carstensen, Derek M. Isaacowitz, and Susan T. Charles, “Taking Time Seriously: A Theory of Socioemotional Selectivity,” American Psychologist 54, no. 3 (1999): 165–181.

253

К сходным выводам приходили и другие исследователи. См., например: Frieder R. Lang, “Endings and Continuity of Social Relationships: Maximizing Intrinsic Benefits Within Personal Networks When Feeling Near to Death,” Journal of Social and Personal Relationships 17, no. 2 (2000): 155–182; Cornelia Wrzus et al., “Social Network Changes and Life Events Across the Life Span: A Meta-Analysis,” Psychological Bulletin 139, no. 1 (2013): 53–80.

254

Laura L. Carstensen, Derek M. Isaacowitz, and Susan T. Charles, “Taking Time Seriously: A Theory of Socioemotional Selectivity,” American Psychologist 54, no. 3 (1999): 165–181.

255

Angela M. Legg and Kate Sweeny, “Do You Want the Good News or the Bad News First? The Nature and Consequences of News Order Preferences,” Personality and Social Psychology Bulletin 40, no. 3 (2014): 279–288; Linda L. Marshall and Robert F. Kidd, “Good News or Bad News First?” Social Behavior and Personality 9, no. 2 (1981): 223–226.

256

Angela M. Legg and Kate Sweeny, “Do You Want the Good News or the Bad News First? The Nature and Consequences of News Order Preferences,” Personality and Social Psychology Bulletin 40, no. 3 (2014): 279–288.

257

См., например: William T. Ross, Jr., and Itamar Simonson, “Evaluations of Pairs of Experiences: A Preference for Happy Endings,” Journal of Behavioral Decision Making 4, no. 4 (1991): 273–282. Правда, подобные предпочтения не всегда носят позитивный характер. Так, на скачках люди обычно делают больше рискованных ставок в последнем заезде дня. Они надеются на эффектную концовку, но обычно это оборачивается еще более отощавшим бумажником. См.: Craig R. M. McKenzie et al., “Are Longshots Only for Losers? A New Look at the Last Race Effect,” Journal of Behavioral Decision Making 29, no. 1 (2016): 25–36. См. также: Martin D. Vestergaard and Wolfram Schultz, “Choice Mechanisms for Past, Temporally Extended Outcomes,” Proceedings of the Royal Society B282, no. 1810 (2015): 20141766.

258

Ed O’Brien and Phoebe C. Ellsworth, “Saving the Last for Best: A Positivity Bias for End Experiences,” Psychological Science 23, no. 2 (2012): 163–165.

259

Robert McKee, Story: Substance, Structure, Style, and the Principles of Screenwriting (New York: Reagan Books/HarperCollins, 1997), 311.

260

John August, “Endings for Beginners,” Scriptnotes podcast 44, July 3, 2012. (Электронная версия: http://scriptnotes.net/endings-for-beginners.)

261

Hal Hershfield et al., “Poignancy: Mixed Emotional Experience in the Face of Meaningful Endings,” Journal of Personality and Social Psychology 94, no. 1 (2008): 158–167.

262

Jon Bischke, “Entelo Study Shows When Employees Are Likely to Leave Their Jobs,” October 6, 2014. (Электронная версия: https://blog.entelo.com/new-entelo-study-shows-when-employees-are-likely-to-leave-their-jobs.)

263

Robert I. Sutton, Good Boss, Bad Boss: How to Be the Best… and Learn from the Worst (New York: Business Plus/Hachette, 2010). Этот ужасный начальник вполне может быть по-человечески несчастен. См.: Trevor Foulk et al., “Heavy Is the Head That Wears the Crown: An Actor-Centric Approach to Daily Psychological Power, Abusive Leader Behavior, and Perceived Incivility,” Academy of Management Journal 60.

264

Patrick Gillespie, “The Best Time to Leave Your Job Is…,” CNN Money, May 12, 2016. (Электронная версия: http://money.cnn.com/2016/05/12/news/economy/best-time-to-leave-your-job/.)

265

Peter Boxall, “Mutuality in the Management of Human Resources: Assessing the Quality of Alignment in Employment Relationships,” Human Resource Management Journal 23, no. 1 (2013): 3–17; Mark Allen Morris, “A Meta-Analytic Investigation of Vocational

Interest-Based Job Fit, and Its Relationship to Job Satisfaction, Performance, and Turnover,” PhD diss., University of Houston, 2003; Christopher D. Nye et al., “Vocational Interests and Performance: A Quantitative Summary of over 60 Years of Research,” Perspectives on Psychological Science 7, no. 4 (2012): 384–403.

266

Deborah Bach, “Is Divorce Seasonal? UW Research Shows Biannual Spike in Divorce Filings,” UW Today, August 21, 2016. (Электронная версия: http://www.washington.edu/news/2016/08/21/is-divorce-seasonal-uw-research-shows-biannual-spike-in-divorce-filings/.)

267

Claire Sudath, “This Lawyer Is Hollywood’s Complete Divorce Solution,” Bloomberg Businessweek, March 2, 2016.

268

Teresa Amabile and Steven Kramer, The Progress Principle: Using Small Wins to Ignite Joy, Engagement, and Creativity at Work (Boston: Harvard Business Review Press, 2011).

269

Jesse Singal, “How to Maximize Your Vacation Happiness,” New York, July 5, 2015.

270

Suketu Mehta, Maximum City: Bombay Lost and Found (New York: Vintage, 2009), 264.

271

Ian R. Bartky, Selling the True Time: Nineteenth-Century Timekeeping in America (Stanford, CA: Stanford University Press, 2000).

272

Deborah G. Ancona and Chee-Leong Chong, “Timing Is Everything: Entrainment and Performance in Organization Theory,” Academy of Management Proceedings 1992, no. 1 (1992): 166–169. См. также работы социального психолога из Мичиганского университета, предвосхитившего это направление научной мысли: Joseph E. McGrath, “Continuity and Change: Time, Method, and the Study of Social Issues,” Journal of Social Issues 42, no. 4 (1986): 5–19; Joseph E. McGrath and Janice R. Kelly, Time and Human Interaction: Toward a Social Psychology of Time (New York: Guilford Press, 1986); Joseph E. McGrath and Nancy L. Rotchford, “Time and Behavior in Organizations,” in L. L. Cummings and Barry M. Staw, eds., Research in Organizational Behavior 5 (Greenwich, CT: JAI Press, 1983), 57–101.

273

Ken-Ichi Honma, Christina von Goetz, and Jürgen Aschoff, “Effects of Restricted Daily Feeding on Freerunning Circadian Rhythms in Rats,” Physiology & Behavior 30, no. 6 (1983): 905–913.

274

Анкона определяет организационный захват ритма как «корректировку или модерацию одного типа поведения с целью синхронизации или ритмического соответствия с другим типом поведения» и утверждает, что он может быть «сознательным, подсознательным или инстинктивным».

275

Till Roenneberg, Internal Time: Chronotypes, Social Jet Lag, and Why You’re So Tired (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2012), 249.

276

Ya-Ru Chen, Sally Blount, and Jeffrey Sanchez-Burks, “The Role of Status Differentials in Group Synchronization” in Sally Blount, Elizabeth A. Mannix, and Margaret Ann Neale, eds., Time in Groups, vol. 6 (Bingley, UK: Emerald Group Publishing, 2004), 111–113.

277

Roy F. Baumeister and Mark R. Leary, “The Need to Belong: Desire for Interpersonal Attachments as a Fundamental Human Motivation,” Psychological Bulletin 117, no. 3 (1995): 497–529.

278

See C. Nathan DeWall et al., “Belongingness as a Core Personality Trait: How Social Exclusion Influences Social Functioning and Personality Expression,” Journal of Personality 79, no. 6 (2011): 1281–1314.

279

Dan Monster et al., “Physiological Evidence of Interpersonal Dynamics in a Cooperative Production Task,” Physiology & Behavior 156 (2016): 24–34.

280

Michael Bond and Joshua Howgego, “I Work Therefore I Am,” New Scientist 230, no. 3079 (2016): 29–32.

281

Oday Kamal, “What Working in a Kitchen Taught Me About Teams and Networks,” The Ready, April 1, 2016. (Электронная версия: https://medium.com/the-ready/schools-don-t-teach-you-organization-professional-kitchens-do-7c6cf5145c0a#.jane98bnh.)

282

Michael W. Kraus, Cassy Huang, and Dacher Keltner, “Tactile Communication, Cooperation, and Performance: An Ethological Study of the NBA,” Emotion 10, no. 5 (2010): 745–749.

283

Björn Vickhoff et al., “Music Structure Determines Heart Rate Variability of Singers,” Frontiers in Psychology 4 (2013): 1–16.

284

James A. Blumenthal, Patrick J. Smith, and Benson M. Hoffman, “Is Exercise a Viable Treatment for Depression?” ACSM’s Health & Fitness Journal 16, no. 4 (2012): 14–21.

285

Daniel Weinstein et al., “Singing and Social Bonding: Changes in Connectivity and Pain Threshold as a Function of Group Size,” Evolution and Human Behavior 37, no. 2 (2016): 152–158; Bronwyn Tarr, Jacques Launay, and Robin I. M. Dunbar, “Music and Social Bonding: ‘Self-Other’ Merging and Neurohormonal Mechanisms,” Frontiers in Psychology 5 (2014), 1–10; Björn Vickhoff et al., “Music Structure Determines Heart Rate Variability of Singers,” Frontiers in Psychology 4 (2013): 1–16.

286

Stephen M. Clift and Grenville Hancox, “The Perceived Benefits of Singing: Findings from Preliminary Surveys of a University College Choral Society,” Perspectives in Public Health 121, no. 4 (2001): 248–256; Leanne M. Wade, “A Comparison of the Effects of Vocal Exercises/Singing Versus Music-Assisted Relaxation on Peak Expiratory Flow Rates of Children with Asthma,” Music Therapy Perspectives 20, no. 1 (2002): 31–37.

287

Daniel Weinstein et al., “Singing and Social Bonding: Changes in Connectivity and Pain Threshold as a Function of Group Size,” Evolution and Human Behavior 37, no. 2 (2016): 152–158; Gene D. Cohen et al., “The Impact of Professionally Conducted Cultural Programs on the Physical Health, Mental Health, and Social Functioning of Older Adults,” Gerontologist 46, no. 6 (2006): 726–734.

288

Christina Grape et al., “Choir Singing and Fibrinogen: VEGF, Cholecystokinin and Motilin in IBS Patients,” Medical Hypotheses 72, no. 2 (2009): 223–225.

289

R. J. Beck et al., “Choral Singing, Performance Perception, and Immune System Changes in Salivary Immunoglobulin A and Cortisol,” Music Perception 18, no. 1 (2000): 87–106.

290

Daisy Fancourt et al., “Singing Modulates Mood, Stress, Cortisol, Cytokine and Neuropeptide Activity in Cancer Patients and Carers,” Ecancermedicalscience 10 (2016): 1–13.

291

Daniel Weinstein et al., “Singing and Social Bonding: Changes in Connectivity and Pain Threshold as a Function of Group Size,” Evolution and Human Behavior 37, no. 2 (2016): 152–158; Daisy Fancourt et al., “Singing Modulates Mood, Stress, Cortisol, Cytokine and Neuropeptide Activity in Cancer Patients and Carers,” Ecancermedicalscience 10 (2016): 1–13; Stephen Clift and Grenville Hancox, “The Significance of Choral Singing for Sustaining Psychological Wellbeing: Findings from a Survey of Choristers in England, Australia and Germany,” Music Performance Research 3, no. 1 (2010): 79–96; Stephen Clift et al., “What Do Singers Say About the Effects of Choral Singing on Physical Health? Научный доклад о результатах опроса хористов в Австралии, Англии и Германии был представлен на VII конференции Европейского общества музыкальной когнитивистики (Ювяскюля, Финляндия, 2009).

292

Ahmet Munip Sanal and Selahattin Gorsev, “Psychological and Physiological Effects of Singing in a Choir,” Psychology of Music 42, no. 3 (2014): 420–429; Lillian Eyre, “Therapeutic Chorale for Persons with Chronic Mental Illness: A Descriptive Survey of Participant Experiences,” Journal of Music Therapy 48, no. 2 (2011): 149–168; Audun Myskja and Pal G. Nord, “The Day the Music Died: A Pilot Study on Music and Depression in a Nursing Home,” Nordic Journal of Music Therapy 17, no. 1 (2008): 30–40; Betty A. Baily and Jane W. Davidson, “Effects of Group Singing and Performance for Marginalized and Middle-Class Singers,” Psychology of Music 33, no. 3 (2005): 269–303; Nicholas S. Gale et al., “A Pilot Investigation of Quality of Life and Lung Function Following Choral Singing in Cancer Survivors and Their Carers,” Ecancermedicalscience 6, no. 1 (2012): 1–13.

293

Jane E. Southcott, “And as I Go, I Love to Sing: The Happy Wanderers, Music and Positive Aging,” International Journal of Community Music 2, no. 2–3 (2005): 143–56; Laya Silber, “Bars Behind Bars: The Impact of a Women’s Prison Choir on Social Harmony,” Music Education Research 7, no. 2 (2005): 251–271.

294

Nick Alan Joseph Stewart and Adam Jonathan Lonsdale, “It’s Better Together: The Psychological Benefits of Singing in a Choir,” Psychology of Music 44, no. 6 (2016): 1240–1254.

295

Bronwyn Tarr et al., “Synchrony and Exertion During Dance Independently Raise Pain Threshold and Encourage Social Bonding,” Biology Letters 11, no. 10 (2015).

296

Emma E. A. Cohen et al., “Rowers’ High: Behavioural Synchrony Is Correlated with Elevated Pain Thresholds,” Biology Letters 6, no. 1 (2010): 106–108.

297

Daniel James Brown, The Boys in the Boat: Nine Americans and Their Epic Quest for Gold at the 1936 Berlin Olympics (New York: Penguin Books, 2014), 48.

298

Sally Blount and Gregory A. Janicik, “Getting and Staying In-Pace: The ‘In-Synch’ Preference and Its Implications for Work Groups,” in Harris Sondak, Margaret Ann Neale, and E. Mannix, eds., Toward Phenomenology of Groups and Group Membership, vol. 4 (Bingley, UK: Emerald Group Publishing, 2002), 235–266; см. также: Reneeta Mogan, Ronald Fischer, and Joseph A. Bulbulia, “To Be in Synchrony or Not? A Meta-Analysis of Synchrony’s Effects on Behavior, Perception, Cognition and Affect,” Journal of Experimental Social Psychology 72 (2017): 13–20; Sophie Leroy et al., “Synchrony Preference: Why Some People Go with the Flow and Some Don’t,” Personnel Psychology 68, no. 4 (2015): 759–809.

299

Stefan H. Thomke and Mona Sinha, “The Dabbawala System: On-Time Delivery, Every Time,” Harvard Business School case study, 2012. (Электронная версия: на http://www.hbs.edu/faculty/Pages/item.aspx?num=38410.)

300

Bahar Tunçgenç and Emma Cohen, “Interpersonal Movement Synchrony Facilitates Pro-Social Behavior in Children’s Peer-Play,” Developmental Science (готовится к печати).

301

Bahar Tunçgenç and Emma Cohen, “Movement Synchrony Forges Social Bonds Across Group Divides,” Frontiers in Psychology 7 (2016): 782.

302

Tal-Chen Rabinowitch and Andrew N. Meltzoff, “Synchronized Movement Experience Enhances Peer Cooperation in Preschool Children,” Journal of Experimental Child Psychology 160 (2017): 21–32.

303

Duncan Watts, “Using Digital Data to Shed Light on Team Satisfaction and Other Questions About Large Organizations,” Organizational Spectroscope, April 1, 2016. (Электронная версия: https://medium.com/@duncanjwatts/the-organizational-spectroscope-7f9f239a897c.)

304

Gregory M. Walton and Geoffrey L. Cohen, “A Brief Social-Belonging Intervention Improves Academic and Health Outcomes of Minority Students,” Science 331, no. 6023 (2011): 1447–14451; Gregory M. Walton et al., “Two Brief Interventions to Mitigate a ‘Chilly Climate’ Transform Women’s Experience, Relationships, and Achievement in Engineering,” Journal of Educational Psychology 107, no. 2 (2015): 468–485.

305

Lily B. Clausen, “Robb Willer: What Makes People Do Good?” Insights by Stanford Business, November 16, 2015 (Электронная версия: https://www.gsb.stanford.edu/insights/robb-willer-what-makes-people-do-good.)

306

Но стопроцентной уверенности в том, что Граучо этого не говорил, тоже нет. См.: Fred R. Shapiro, The Yale Book of Quotations (New Haven, CT: Yale University Press, 2006), 498.

307

Anthony G. Oettinger, “The Uses of Computers in Science,” Scientific American 215, no.3 (1966): 161–166.

308

Frederick J. Crosson, Human and Artificial Intelligence (New York: Appleton-Century-Crofts, 1970), 15.

309

Fred R. Shapiro, The Yale Book of Quotations (New Haven, CT: Yale University Press, 2006), 498.

310

“The Popularity of ‘Time’ Unveiled,” BBC News, June 22, 2006. (Электронная версия: http://news.bbc.co.uk/2/hi/uk_new/5104778.stm.) См. также: Alan Burdick, Why Time Flies: A Mostly Scientific Investigation (New York: Simon & Schuster, 2017), 25.

311

Увлекательное описание истории изучения ностальгии, а также источники этих цитат, см.: Constantine Sedikides et al., “To Nostalgize: Mixing Memory with Affect and Desire,” Advances in Experimental Social Psychology 51 (2015): 189–273.

312

Tim Wildschut et al., “Nostalgia: Content, Triggers, Functions,” Journal of Personality and Social Psychology 91, no. 5 (2006): 975–993.

313

Clay Routledge et al., “The Past Makes the Present Meaningful: Nostalgia as an Existential Resource,” Journal of Personality and Social Psychology 101, no. 3 (2011): 638–622; Wijnand A. P. van Tilburg, Constantine Sedikides, and Tim Wildschut, “The Mnemonic Muse: Nostalgia Fosters Creativity Through Openness to Experience,” Journal of Experimental Social Psychology 59 (2015): 1–7.

314

Wing-Yee Cheung et al., “Back to the Future: Nostalgia Increases Optimism,” Personality and Social Psychology Bulletin 39, no. 11 (2013): 1484–1496; Xinyue Zhou et al., “Nostalgia: The Gift That Keeps on Giving,” Journal of Consumer Research 39, no. 1 (2012): 39–50;

Wijnand A. P. van Tilburg, Eric R. Igou, and Constantine Sedikides, “In Search of Meaningfulness: Nostalgia as an Antidote to Boredom,” Emotion 13, no. 3 (2013): 450–461.

315

Xinyue Zhou et al., “Heartwarming Memories: Nostalgia Maintains Physiological Comfort,” Emotion 12, no. 4 (2012): 678–684; Rhiannon N. Turner et al., “Combating the Mental Health Stigma with Nostalgia,” European Journal of Social Psychology 43, no. 5 (2013): 413–622.

316

Matthew Baldwin, Monica Biernat, and Mark J. Landau, “Remembering the Real Me: Nostalgia Offers a Window to the Intrinsic Self,” Journal of Personality and Social Psychology 108, no. 1 (2015): 128–147.

317

Daniel T. Gilbert and Timothy D. Wilson, “Prospection: Experiencing the Future,” Science 317, no. 5843 (2007): 1351–1354.

318

M. Keith Chen, “The Effect of Language on Economic Behavior: Evidence from Savings Rates, Health Behaviors, and Retirement Assets,” American Economic Review 103, no. 2 (2013): 690–731.

319

M. Keith Chen, “The Effect of Language on Economic Behavior: Evidence from Savings Rates, Health Behaviors, and Retirement Assets,” American Economic Review 103, no. 2 (2013): 690–731.

320

Дискуссия началась с публикации: Edward Sapir, “The Status of Linguistics as a Science,” Language 5, no. 4 (1929): 207–214. Эту точку зрения отвергал в числе многих других также и Ноам Хомский в работе: Noam Chomsky, Syntactic Structures, 2nd. ed. (Berlin and New York: Mouton de Gruyter, 2002), хотя в последнее время отношение к ней было пересмотрено. См, например: John J. Gumperz and Stephen C. Levinson, “Rethinking Linguistic Relativity,” Current Anthropology 32, no. 5 (1991): 613–23; Martin Pütz and Marjolyn Verspoor, eds., Explorations in Linguistic Relativity, vol. 199 (Amsterdam and Philadelphia: John Benjamins Publishing, 2000).

321

См.: Hal E. Hershfield, “Future Self-Continuity: How Conceptions of the Future Self Transform Intertemporal Choice,” Annals of the New York Academy of Sciences 1235, no. 1 (2011): 30–43.

322

Daphna Oyserman, “When Does the Future Begin? A Study in Maximizing Motivation,” Aeon, April 22, 2016. (Электронная версия: https://aeon.co/ideas/when-does-the-future-begin-a-study-in-maximising-motivation.) См. также: See also Neil A. Lewis, Jr., and Daphna Oyserman, “When Does the Future Begin? Time Metrics Matter, Connecting Present and Future Selves,” Psychological Science 26, no. 6 (2015): 816–825; Daphna Oyserman, Deborah Bybee, and Kathy Terry, “Possible Selves and Academic Outcomes: How and When Possible Selves Impel Action,” Journal of Personality and Social Psychology 91, no. 1 (2006): 188–204; Daphna Oyserman, Kathy Terry, and Deborah Bybee, “A Possible Selves Intervention to Enhance School Involvement,” Journal of Adolescence 25, no. 3 (2002): 313–326.

323

Ting Zhang et al., “A ‘Present’ for the Future: The Unexpected Value of Rediscovery,” Psychological Science 25, no. 10 (2014): 1851–1860.

324

Dacher Keltner and Jonathan Haidt, “Approaching Awe, a Moral, Spiritual, and Aesthetic Emotion,” Cognition & Emotion 17, no. 2 (2003): 297–314.

325

Melanie Rudd, Kathleen D. Vohs, and Jennifer Aaker, “Awe Expands People’s Perception of Time, Alters Decision Making, and Enhances Well-Being,” Psychological Science 23, no. 10 (2012): 1130–1136. Помощь окружающим также расширяет наши временные горизонты, увеличивая субъективное ощущение «избытка времени». См.: Cassie Mogilner, Zoë Chance, and Michael I. Norton, “Giving Time Gives You Time,” Psychological Science 23, no. 10 (2012): 1233–1238.

Content

Дэниел Пинк
Таймхакинг. Как наука помогает нам делать всё вовремя

Вступление Решение капитана Тёрнера

Часть первая День

Глава 1 Cкрытый алгоритм повседневной жизни

Перепады настроений – и биржевого курса акций

Бдительность, торможение и секрет ежедневной результативности

«Жаворонки», «совы» и «птицы третьего вида»

Синхрония и три этапа дня

Глава 2 Вторая половина дня и кофейные ложечки Сила перерывов, обнадеживающий обед и аргументы в пользу современной сиесты

Бермудские треугольники и пластиковые прямоугольники: сила «перерывов на бдительность»

От школы до суда: сила восстановительных перерывов

Самый важный прием пищи за весь день

Сон на рабочем месте

Доводы в пользу современной сиесты

Часть вторая Начало, финал и то, что между ними

Глава 3 Начало Начинать правильно, начинать заново и начинать совместно

Начинать правильно

Начинать заново

Начинать совместно

Глава 4 Середина Что свечи Хануки и дискомфорт среднего возраста могут поведать нам о мотивации

Вот этим-то ты мне и нравишься

Зажигание свечей и срезание углов

Эффект «Опаньки!»

Шоу в перерыве

Глава 5 Финал Марафоны, шоколадки и сила трогательности

С новыми силами: почему мы (обычно) ускоряемся ближе к финишу

Кодировка: Джимми, Джим и хорошая жизнь

Корректировка: почему меньше – лучше, особенно ближе к концу

Духоподъемность: хорошие новости, плохие новости и счастливые концовки

Часть третья Погружаясь в синхронность

Глава 6 Синхронизация быстрая и медленная Секреты групповой согласованности

Хормейстер, рулевой и часы: синхронность с боссом

Польза сопричастности: синхронность со своими

Усилие и восторг: синхронность душ

Глава 7 Мыслить временем Несколько слов в заключение

Что еще почитать

Благодарности

Сноски