Екатерина Васина

СОРВИ С МЕНЯ МАСКУ

Пролог

— Учитель Гарнет, неужели мы должны рассматривать всех женщин как потенциальных врагов?

Вопрос худого ученика-подростка повис в притихшем классе. Казалось, и без того душный воздух внезапно загустел еще больше.

Перебитый наглецом преподаватель Гален Гарнет обвел класс цепким взглядом. Остановился на дерзнувшем — о да, не стоило сомневаться, Хан Зегерс. Темноволосый любитель задавать провокационные вопросы наставникам.

Класс продолжал молчать. Пятнадцать человек в огромном стылом помещении с узкими окнами и высоким потолком замерли за длинными столами, предвкушая перепалку. Ведь буквально пять минут назад учитель Гарнет объяснял новую тему «Женский образ от Библии до современности», прохаживаясь между рядами парт. По его словам, каждая представительница противоположного пола была полна коварства и желания подчинить себе мужчину. Начиная от Евы и заканчивая простой домохозяйкой.

— А вы сомневаетесь в моих словах, ученик Зегерс? — Гален говорил спокойно, чуть доброжелательно.

Оно понятно, у парня такой возраст, когда все ставится под сомнение. Подростки, они любят бунтовать. Здесь, конечно, этот самый бунт быстро направляют в нужное русло, но всегда встречаются такие вот «уникумы» вроде Хана. И его подпевал.

— Что вы, — почтительным тоном откликнулся подросток, — только мне интересно стало. Нас ведь тоже женщины родили. То есть мы — плоды зла? А наши сестры? Это же уже готовые плоды греха от грешницы?

— Занимаетесь софистикой? Я сейчас вам объясняю, что каждая женщина может стать источником зла. Ваши сестры воспитываются так, чтобы оградить их от тлетворного влияния сатаны и современного мира. Со временем вы сами выберете из них идеальных послушных жен, чтобы подарить Ордену наследников, которые продолжат наше великое дело во имя спасения мира и спокойствия на Земле. Ваши матери уже совершили хорошее дело, подарив вам жизнь.

— А что! — Хан повернулся к одноклассникам, подмигнул. — Предлагаю нам, будущим воинам, объединиться и одарить всех женщин этим… хорошим делом. Приятно и полезно.

По классу прокатился хохоток.

— А справимся? — крикнул Богдан Ковальский. Сын одного из Магистров, весь в отца. Далеко пойдет, если дурь поубавит.

Зегерс и Ковальский… Два друга. Вечно подбивающие остальных на проказы. Сирота и мажор. Господи, как они вообще спелись?

— Всем приятно будет: и победителям, и проигравшим, — подхватил один из учеников.

— Создадим поход, — уже вовсю фантазировал Хан, — и назовем его… ммм…

— Крестовый поход во благо демографии! — уже в голос хохотал Ковальский.

Урок находился на грани, так же, как выдержка Галена. Но максимум, что он себе позволил, — это сильнее обычного постучать указкой по ближайшей парте и повысить голос.

— Ученик Зегерс, я всерьез обеспокоен вашими взглядами. Думаю, мне придется поднять вопрос о вашем наказании. — Он с тайным удовольствием заметил, как слегка побледнел бунтарь. — Ковальский, а с вашим отцом я побеседую лично. Интересно, понравится ли ему, что вы оскорбительно отзываетесь о славных наших основателях-тамплиерах и великих инквизиторах? Кстати, задавая подобные вопросы, вы ставите под сомнение всю нашу организацию. И саму историю. Начиная с легенд. Троянская война началась из-за женщины, Геракл погиб из-за предательства женщины, сирены заманивали к себе мужчин прекрасными голосами и съедали.

— Кхм… — Хан вроде бы просто кашлянул, но сделал это так, словно сомневался в легендах.

Вот мерзкий мальчишка! Если бы не дружба с Ковальским… Гарнет повернулся и зашагал между рядами к доске, говоря на ходу:

— А взять исторических деятелей? Гитлер сошел с ума примерно после тысяча девятьсот тридцать первого года, после того, как познакомился с Евой Браун. А Иван Грозный? Скорее всего, на его характер повлияла мать — Елена Глинская.

— Это всего лишь теории, — донеслось в спину.

— Вся история, по сути, теория! — Гарнет взмахнул на ходу указкой. — Но одно мы все знаем точно. — Он развернулся у доски и замер, пристально глядя на Зегерса. — Женщины подтачивают наше общество. Всеми возможными способами они стараются ослабить мужчин, сделать их зависимыми. Вернуть матриархальный строй. И сейчас эпоха, когда их влияние становится все сильнее. Они уже получили равные с нами права. Что будет дальше?

Гален обвел торжествующим взглядом класс.

— Запомните! Печальным будет тот мир, в котором власть будет принадлежать женщинам. Женская логика построена на чувствах, но не на разуме. Они слишком склонны к сиюминутным порывам. Это Ева сорвала яблоко. Она склонила мужчину к грехопадению.

— Бедная-бедная Ева, — снова подал голос Хан. — Ей небось до сих пор икается. На яблоки смотреть не может. И вообще, повторяю, все это теория. Матриархата вон, ученые говорят, вообще не было.

— Ваше право так считать, ученик Зегерс. А теперь вернемся к уроку. Остальные вопросы сможете задать после звонка.

Глава 1

Спустя 14 лет. Где-то в Северной Америке.

Порой жаль, что у меня нет дара ясновидения. Если б знала, во что выльется невинный поход на встречу с возможным клиентом, какие события последуют дальше, осталась бы дома. И для пущей безопасности залезла бы под матрас.

Увы, ни интуиция, ни пятая точка ничего не подсказывали. Они вообще спали.

— Я тебя не знаю, но я тебя накрашу.

Вот сто раз обещала себе вовремя ложиться спать, не сидеть допоздна в обнимку с ноутбуком и делать на ночь массаж лица. Что в итоге? Скачанная игра «Ведьмак-3», пять часов эйфории, а потом три часа сна.

— Хорошо тебе было? — поинтересовалась я у помятого отражения, чьи синяки под глазами были больше самих глаз. — Вот… расплата за все хорошее. А ведь сегодня на встречу с заказчиком. Как думаешь, он доверит проект существу, у которого в родственниках явно есть панды?

Подъем в семь утра был жизненно необходим, иначе я не встала бы раньше полудня, как обычно. Плюс фрилансера в том, что можно самому планировать рабочий день. Минус — обычно этот самый «день» чаще всего начинается вечерами, а то и ночами.

Ну и ладно, в двадцать пять лет красота легко возвращается после хорошего настроения и нескольких часов здорового сна.

До встречи оставалось два часа. Самыми сложными оказались первые десять минут сборов: пока я набиралась духу открыть ледяную воду.

Все же решилась. И крутанула кран на полную. Замерзший крик застыл где-то в горле. Кажется, кто-то недавно хотел спать? Теперь кто-то мечтал согреться!

Дальше все понеслось по накатанной. Подготовка к подобным встречам у меня выработана до автоматизма. Как-никак от этого зависит заработок.

Кухня в моей квартире крохотная, но так даже удобнее. Пока кофеварка готовила двойной эспрессо, я одной рукой забросила хлеб в тостер, а второй — помешивала омлет с сыром. Жалко третьей руки эволюция не предусмотрела: я бы еще и феном волосы подсушила.

О проекте для «Бьюти Шарм» я мечтала давно. Одна из самых крутых североамериканских клиник пластической хирургии. По слухам, ее клиентами становились звезды мирового шоу-бизнеса, политики и бизнесмены. Основной центр находился в нашем городе, плюс многочисленные филиалы.

Прихлебывая крепкий кофе и разглядывая двор, спящий в сером рассвете, мысленно проматывала все, что знала о «Бьюти Шарм». До недавнего времени у них был сайт: слишком тяжелый, слишком неудобный для простого пользователя. Видимо, решили, что пришла пора обновлений. Мне повезло, что меня порекомендовал один из знакомых. Вдвойне повезло, что их заинтересовала рекомендация.

А еще было крохотное подозрение, что помимо портфолио «Бьюти Шарм» впечатлила моя фамилия. Недаром администратор Джулия, когда договаривалась со мной о встрече, поинтересовалась, кем приходится мне Елена Дрейк. Врать я не привыкла, поэтому честно сообщила, что известная модель, ведущая многочисленных передач и любительница благотворительности, приходится мне матерью. После этого вопрос о времени и переговорах решился сам собой.

Невольно замечталась о том, сколько получу за проект, если переговоры пройдут успешно. Уже четыре года я снимала квартиру в тихом и спокойном районе, ближе к северо-западной части города. Симпатичную, но совсем крохотную. Такую, что мне с трудом удавалось разместить среди мебели пару манекенов, наряженных в полуготовые корсеты и подвернутые юбки в викторианском стиле. Стимпанковскими нарядами я увлекалась давно. Порой брала заказы для костюмов на очередной фестиваль фантастики и косплея. Ну и сама любила надевать подобные вещи на подходящее мероприятие.

Видимо, гены мамочки берут свое. Правда, бренды я не люблю. А вот старинные наряды — даже очень.

Кстати, о родителях. Глянув на настенные часы, схватилась за мобильник. Надо кое-что уточнить.

Несмотря на время, мама не спала. У меня порой складывалось впечатление, что она киборг: ложится далеко за полночь, встает с рассветом, а выглядит так, словно только что вышла из спа-салона.

— Дорогая, я помню, что ты должна приехать. — Голос у мамы звучал как всегда: обволакивающе и чуть хрипловато. На заднем фоне слышалось легкое позвякивание. Видимо, завтрак был в разгаре. — Но мне перенесли время съемки рекламного ролика. Если успеешь приехать минут через сорок, то еще застанешь меня дома. Кстати, может, вы с Вульфом сегодня поужинаете у нас?

— Я спрошу у него. Уже еду. Целую. Пока!

Я заметалась, заканчивая сборы. Буквально за пару минут высушила волосы, стянула их в строгую прическу, безжалостно воткнув кучу шпилек. Немного косметики, приготовленный заранее наряд в стиле «casual»: темные зауженные брюки, темные лодочки, светло-зеленая рубашка и накинутый на плечи бежевый пиджак с подвернутыми рукавами. Стильно и не слишком чопорно. Надеюсь, мама одобрит. Вкус у нее отменный.

Перед уходом заглянула в спальню, где помещалась только широкая кровать и небольшой зеркальный шкаф. Эх, наверное, многие женщины отдали бы оба глаза за возможность увидеть то зрелище, которое предстало моему взгляду.

Поперек кровати раскинулся образец мужского великолепия. По крайней мере, так последние несколько месяцев утверждали практически все гламурные журналы моды и красоты.

Вульф Аллен — белокурый двадцатидвухлетний «ангел подиума» с лицом прекрасного принца и совершенным телом. Даже во сне он ухитрялся выглядеть соблазнительно и так, словно его собирались снимать для очередной рекламы парфюма.

Все, кто знал, что мы с ним встречаемся, в восторге закатывали глаза и утверждали, что дети у нас получатся просто невероятно красивые. Ум при этом тактично предпочитали не упоминать.

Подходить и будить «ангела» нежным поцелуем я не собиралась. Просто сдернула одеяло, подождала, пока стихнет поток сонного ворчания, и сообщила:

— Запасные ключи на вешалке. Нас ждет на обед моя мама. Сюда я заезжать не буду, а поеду напрямую туда. Встретимся возле их дома, в шесть.

— А меня-то зачем разбудила?

Характер Вульфа утром был еще пакостнее моего.

— Затем, что тебе через три часа надо на встречу с твоим агентом. И ты еще вчера просил тебя разбудить, иначе проспишь. Так что вставай и начинай приводить себя в порядок.

— Погоди, погоди! Мы встречаемся с твоей… с Еленой?

О господи, из всей тирады он вычленил только этот момент? Я глубоко вздохнула и мысленно сосчитала до пяти. Вульф вбил себе в голову, что близкое знакомство с моей матерью откроет ему путь на вершину модельного бизнеса.

Ну, пусть так думает и дальше.

— Да, мы с ней встречаемся, — повторила нетерпеливо. — А теперь давай просыпайся, а мне уже пора.

И выскочила из квартиры, едва не забыв прихватить длинный плащ. Поговорку «Вам не нравится погода? Подождите десять минут!» про нашу местность придумали не зря.

Мама жила на другом конце города, в одном из самых дорогих и фешенебельных районов. Тихих, полных зелени и шикарных домов. До восемнадцати и я обитала здесь, пока не поняла, что надо пробиваться самой. И не в модельный бизнес. Вот уж спасибо, насмотрелась я на него с раннего детства.

На улице солнце скрылось за тяжелыми серыми облаками. Конец октября, самое пакостное время года. Только предстоящий Хеллоуин радует. Кое-кто из соседей уже украсил дома жуткими фигурами и неизменными тыквами. У меня самой в шкафу валялся огромный мохнатый паук, ждал своего часа.

Молясь, чтобы не было пробок, выехала с тихой улицы на центральную. И сразу попала в бешеный трафик Зато теперь по прямой — и через двадцать минут буду у мамы.

Кстати, она тоже была против того, чтобы я шла по ее стопам. Когда мне было лет десять, усадила и подробно рассказала, что такое модельный бизнес в «натуральном» виде. А не в том, в котором его привыкли подавать журналисты.

Модельный бизнес — это прежде всего бизнес. И в нем существуют жесткие, а порой и жестокие правила.

Есть товар — молодые девушки. И есть на них спрос. Очень часто модели вынуждены искать спонсоров. И понятно, что им помогают не из альтруизма.

А еще конкуренция. Наверное, одна из самых жестоких в мире. Постоянный страх, что придет кто-то более молодой, более востребованный. Тот, кто отберет контракты и известность. Поэтому неудивительно, что многие из моделей не гнушаются устраивать пакости друг другу. Стекла в туфлях — это еще самое невинное.

Мне ничего подобного не хотелось. Ни в детстве, ни сейчас. Поэтому, вместо того чтобы спешить на съемки, я еду сейчас на встречу с клиентом и мечтаю собрать деньги на собственную квартиру. Ну и сплю не с пожилым спонсором, а с симпатичным, но глуповатым парнем, возомнившим себя, ну… пусть будет альфа-самец.

Я резко нажала на тормоз. Черт! Впереди, на Мак-Клауд-драйв образовалась просто «шикарная» пробка. Доразмышлялась о будущем, надо срочно выбираться отсюда.

* * *

Когда самолет мягко начал снижаться, Хан проснулся. Словно вынырнул из бездонной черной ямы. Сердце стучало сильнее обычного, правое ухо начинало ощутимо болеть.

Но проснулся он не от боли. От шума неподалеку, который выбивался из монотонного гудения двигателей. Сидевший рядом пассажир, средних лет бизнесмен, явно перебрал и решил поскандалить.

— Пожалуйста, пристегнитесь и выпрямите спинку сиденья, — просила его симпатичная темноволосая стюардесса.

Хан скользнул взглядом по ее белой с голубым блузе. На скромном бейджике черным выделялось имя «Жаннетт».

— Принеси виски, и я выполню твою просьбу.

— Нам запрещено во время взлета и посадки разносить напитки.

— А мне плевать! — ухмыльнулся сосед Хана. — Тащи виски. Я не для того покупал билет в бизнес-класс, чтобы меня в чем-то ограничивали. Ну!

Хан кашлянул, чем привлек внимание Жаннетт. Короткий взгляд, брошенный на него, буквально умолял о помощи. Хотя внешне стюардесса оставалась безупречно вежливой, даже улыбка не померкла.

Женщины могли быть сколько угодно виноваты в мировых грехах. Но Хан не мог пройти мимо откровенного унижения человека, всего лишь исполняющего свои обязанности.

— На вашем месте я бы послушался девушку, — мягко заметил он.

Сосед мигом повернулся и процедил:

— А ты не вмешивайся, защитник.

— Нет, я вмешаюсь, — спокойно заметил Хан. — Не знаю, откуда вы. Но явно не имеете представления о хороших манерах. И вы мешаете всем нам. Сделайте то, что просит стюардесса, а напиться успеете в аэропорту.

Сосед переменился в лице. И даже словно стал чуть больше в размерах. Хан с внезапным ехидством подумал, что скандалиста раздувает изнутри.

— Да ты вообще понимаешь, с кем говоришь?

— Да, понимаю. С пьяным хамом.

— Если вы не прекратите скандалить, — проговорила Жаннетт, — капитан будет вынужден пригласить полицию к трапу.

Скандалист раздулся еще сильнее.

— Да тут, по ходу, кто-то пообщаться хочет?

Он медленно, явно стараясь нагнать страх, поднялся. На просьбу стюардессы сесть и пристегнуть ремень, коротко послал ее.

— Ну вот, — вздохнул Хан, — ну бизнес-класс же.

Он отстегнул ремень безопасности и встал. Скандалист, вот только что привлекавший внимание остальных пассажиров громким пьяным голосом, смолк. Скандалист как-то резко запечалился. Потому что его метр с кепкой и пивной животик явно проигрывали в сравнении с почти двухметровым ростом и крепкими мышцами предполагаемого противника, которые не мог скрыть деловой костюм.

— Инцидент исчерпан? — мягко поинтересовался Хан.

Скандалист молча сел и больше до конца полета не произнес ни слова. Делал вид, что дремлет.

Ну и ладно.

Правое ухо болело все сильнее. Хан несколько раз зевнул, но легче не стало. Теперь так и будет ощущение надетого на голову мешка. Пока не приземлятся.

К счастью, пытка продолжалась недолго. Минут через сорок самолет плавно коснулся посадочной полосы, прокатился и постепенно остановился.

Мобильник Хан включил, как только вышел из «зеленого» коридора. Вокруг все куда-то торопились, обнимались, целовались, спорили. Голоса сливались в сплошной мерный гул, который то и дело разбивался громкими объявлениями. Тут и там мерцали огромные экраны, а над головой раскинулся стеклянный купол, за которым клубились унылые серые облака.

На телефоне обнаружились несколько сообщений. И все от Богдана. Тот сейчас находился в России, со своей миссией.

«Как жизнь? Новый проект? Куда направили?»

«Ау брат мой, ты там жив вообще?»

Хан усмехнулся и быстро набрал ответ:

«Жив, не дождешься. Проект в провинции Альберта, только что прилетел. И здесь просто отвратительная погода».

«Ха! Ты не представляешь, в каких условиях работаю я. Скидывай фотки, которыми тебя можно шантажировать. До Рождества успеваешь? Отец хотел с тобой поболтать. Говорит, скайп живого общения не заменит».

Хан лишь вздохнул: успеть к Рождеству было бы здорово. В семье Ковальских, которая незаметно стала для него родной, этот праздник отмечали с размахом. И с соблюдением всех традиций. Даже став взрослым мужчиной, Хан все равно невольно поддавался волшебному очарованию Рождества. И, может быть, где-то в глубине души начинал верить в чудеса.

Ровно до утра двадцать шестого декабря.

Может, увидит Иренку, если ей позволят на Рождество навестить родных.

Хан тряхнул головой, отгоняя не вовремя нахлынувшую ностальгию. И, шагая по стеклянному коридору, быстро набрал сообщение:

«Я закончу до Рождества. И хрен тебе, а не фотки. До встречи, брат мой. И будь осторожен».

* * *

Спасибо тебе, пробка. К дому матери я подъехала в тот момент, когда она выходила вместе с новым бойфрендом. Алекс Тейлор был на десять лет моложе мамы и работал в сфере нефтегаза. Елену вечно тянуло на технарей. Зато в сторону мужчин из шоу-бизнеса она даже не смотрела.

— Они, дорогая моя, как елочные игрушки, — говорила как-то в порыве откровения. — Яркие, красивые, а чуть сильнее надави, и дзинь — полетели осколки. Пустышка. А мужчина должен быть вот! — Она сжала руку в тонкой перчатке. — Гранит, скала. Умный, надежный и верный. Пусть даже и временный.

Говорить-то хорошо. Только вот такие гранитные да верные либо уже женатые, либо с девушками. Отбивать? Да ну, если отбила я, значит, есть шанс, что отобьют и у меня.

Маму я поймала, выскочив из машины и едва не запутавшись в ремне безопасности.

— Извини! Чертова пробка и…

— Ева, извини, уже не могу задерживаться, — пропела она, подставляя щеку для символического поцелуя. — Что ты хотела? Только быстро. Ах да, оценить твой наряд для деловой встречи.

Светло-зеленые глаза чуть прищурились. И я на мгновение перенеслась в день перед выпускным школьным балом. Тогда мама вот так же стояла напротив меня и щурилась, чтобы затем вынести жестокий вердикт.

Я никогда не умела правильно подбирать вещи. По ее мнению.

— Блузку смени на ярко-синюю. И бежевый шейный платок. Все!

— Мам! Где я найду сейчас синюю блузку? За час до встречи?

— О господи! — возвела она глаза к серому небу. — У меня в шкафу. Там есть подходящая. Найти сможешь? Все, мне пора! Жду к обеду. И, пожалуйста, никаких джинсов. И твоих ужасных свитеров.

Отлично. Спасибо, мама, ты сейчас придала мне уверенности и избавила от кучи комплексов.

Зато внешностью не обидела и на правильный путь наставила крепким родительским пинком.

В огромном трехэтажном особняке, как всегда, царила музейная чистота. Даже вещи трогать страшно. Мама обставила дом в стиле ренессанс. Все в бело-золотых и голубых оттенках. Множество статуэток и ваз, с которых горничная уже замучилась стирать пыль. Старинная мебель и тяжелые портьеры.

Отказавшись от завтрака, бегом поднялась на третий этаж. Гардеробная занимала едва ли не его половину. Огромная, роскошная, белоснежная, лишь с яркими мазками синего в декоре.

И бесконечные ряды вещей.

Здесь всегда царил идеальный порядок. Поэтому синяя блузка отыскалась довольно быстро. И села просто идеально. Оставалось отыскать бежевый шейный платок. Такой нашелся в одном из шкафов. Аккуратно сложенная тонкая батистовая тряпочка. Невероятно нежная на ощупь, со скромным кружевным рисунком по краям.

До встречи оставалось сорок минут. И я мысленно умоляла небеса, сверхъестественные силы, судьбу и всех остальных — убрать с моего пути пробки.

Кто-то из них меня явно услышал. И к высотному зданию, чьи окна сверкали даже в этот пасмурный день, я подъехала за четверть часа до нужного времени. Ура! Можно выдохнуть и позволить себе расслабиться. Минуты на три.

Не позволили. Мобильник, поставленный на вибрацию, нервно завозился в сумочке.

— Ева, — голос мамы едва пробивался сквозь ужасный шум. Видимо, съемки шли полным ходом. — Ева, бабушка звонила, она решила сделать сюрприз. И через три часа будет у нас. Самолетом.

Понятно, что не поездом. Три часа?!

— То есть я должна ее встретить?

— Конечно, дорогая. Как раз к обеду и приедете.

— Мамочка, а самой скататься в аэропорт?

— У меня будет массажист. Все, дорогая, перерыв закончился.

Ну да, у кого-то массажист, а кто-то после встречи должен нестись через весь город. Жизнь, я люблю тебя за разнообразие!

Главное — настроиться на позитив. Так думала я, поднимаясь на лифте на тридцатый этаж Здесь располагался главный офис «Бьюти Шарм». Которых я намеревалась любить до конца дней своих, при условии, что они согласятся и подпишут со мной договор на новый сайт.

Пугать возможных клиентов кислой физиономией я не собиралась. Поэтому сдержанно, но приветливо улыбнулась, подходя к длинной полукруглой стойке небесно-синего цвета. Ого, прямо как моя блузка! Если лягу на это чудо дизайна, то легко затеряюсь.

Здесь вообще преобладали все оттенки синего и голубого. Даже в волосах симпатичной блондинки за стойкой красовались прядки небесного цвета.

Широкими светлыми коридорами, мимо множества сотрудников, меня провели… нет не к Самому Главному Боссу, а к директору по брендингу.

Едва я переступила порог большого стильного кабинета, где на стенах висели фотографии звезд шоу-бизнеса, и увидела взгляд Пола Дайсона, как поняла: мне откажут. Серьезно. Может, я мало что смыслю в цветовой гамме одежды, но прекрасно научилась распознавать вот такой вот взгляд. Доброжелательный, внимательный и… нетерпеливый.

— Мисс Дрейк, рад знакомству. — Невысокий, с идеально прямой спиной, он встал из-за длинного белого стола, пожал мне руку. — Прошу присаживайтесь. Как вы?

— Все хорошо, спасибо. Надеюсь, вы тоже в порядке?

Пока шел милый обмен любезностями и болтовня о погоде, я незаметно наблюдала за его движениями. М-да… Триста раз м-да. Вот этот быстрый, почти незаметный взгляд на наручные швейцарские часы, затем — в окно на всю стену, чуть слышное постукивание пальцами по столу. Видимо, для себя он уже принял решение. Может, уже нашел другую компанию и решил выслушать меня просто из вежливости?

Стало обидно. Я летела сюда вся в мечтах о новой квартире и выгодном проекте.

Видимо, обида и желание оказаться лучшей повлияли на мое красноречие. Честное слово, даже не подозревала, что могу настолько красочно рассказывать и расписывать, какая будет шикарная адаптивная верстка, показала, как будет смотреться на планшете и на телефоне. Прямо аж гордость взяла. Да и господин Дайсон заинтересовался. Перестал поглядывать на часы, чуть подался вперед. И улыбался теперь не холодно-вежливо, а вполне себе радушно.

Да я чертов оратор-гений!

Завороженный Пол все слушал и слушал, кивал и кивал. Внимательно посмотрел портфолио, которое я предоставила. Пролистал пару сайтов и произнес тоном, не терпящим возражений:

— Я согласен.

Я замолчала, чувствуя себя остановленной на полном скаку лошадью. Так быстро? Всего-то полчаса распиналась.

— Мисс Дрейк, я пришлю вам договор на почту. Если будут какие-то вопросы, то вы сможете связаться с нашими юристами. Я очень рад, что вы предложили свою кандидатуру. Уверен — наш сайт обретет новую жизнь.

— О да.

Он правда согласился?

Чувствуя легкое опустошение, я горячо распрощалась с Полом и на деревянных ногах вышла из кабинета. Кое-как спустилась вниз, села в машину и… с чувством выругалась.

Да! Я это сделала!

Стало жарко. Сдернув с шеи платок и расстегнув пиджак, я с шумом выдохнула. Теперь главное — не облажаться и сделать отличный сайт. А я его сделаю!

Глава 2

Аэропорт у нас небольшой, но уютный. Практически в черте города. Добралась я до него за полчаса, все еще ощущая, как горят щеки и подрагивают пальцы.

В голове уже шел рабочий процесс: как распределить время, кого из знакомых фрилансеров можно привлечь, какие из текущих проектов отдать на аутсорс и прочую рутину. И поверьте, два часа ожидания пронеслись как две минуты. В размышлениях о работе и о новой квартире. Да-да, я так ясно ее представляла, вплоть до салфеток в одном из кухонных шкафчиков.

До тех пор, пока не увидела Его.

Вот так бывает: среди толпы куда-то спешащих людей вдруг цепляешь взглядом одного. И весь мир вокруг словно замирает. Повисают капли фонтана, блестящие в свете ярких ламп, замирает, не долетев до урны, бумажный стаканчик из-под кофе, застывает в неловкой позе парень, решивший поправить шнурок на ботинке.

А тебе плевать на этот временно застывший мир. Ты смотришь на Него.

Он только что вышел из широкого коридора за раздвижными дверями. Вместе с остальными пассажирами недавно приземлившегося самолета. Кстати, самолета, на котором прибыла бабуля. Но этот факт я отметила краем одурманенного мозга.

«Вот он! Вот он — мужчина моей мечты!» — орало радостно подсознание.

На вид ему можно было дать около тридцати лет. Не красавец, но что-то было такое в том, как он поворачивал голову, как двигался — мягко и раскованно. Явно дорогой деловой костюм в тончайшую полоску отлично сидел на поджарой мускулистой фигуре. Красивый разворот широких плеч, жесткое лицо с правильными и несколько хищными чертами, темные короткие волосы. Мужчина с большой буквы… Ну по крайней мере на первый взгляд. Я вдруг отчетливо представила его в своей новой квартире. Только что вставшего с разворошенной постели. В одних тру… Нет, лучше в стильных пижамных брюках. Он уходит на кухню, чтобы вернуться обратно с двумя чашками кофе. Наклоняется к моим губам…

— Евушка! — громкий голос разбил хрустальные мечты. Мир обиженно хрюкнул и вернулся к привычному ритму. Меня едва не оглушил громкий голос, объявляющий посадку очередного самолета. А за руку больно дернули.

— Бабуля!

— А я уж думала, ты в транс впала! — выдала моя любимая бабушка Джессика. За тот год, что мы не виделись, она словно стала еще моложе. Похудела, коротко подстриглась и покрасилась в светло-каштановый. Сейчас, в спортивном бледно-розовом костюме, с рюкзаком за плечами и с задорной улыбкой, ей можно было дать лет пятьдесят. Но никак не семьдесят пять.

— Что ты там увидела? Почему Елена сама не приехала? Опять съемки? Ты очень похудела. Возьми мой чемодан. Почему ты такая бледная? Тебе надо перейти на сыроедение, сразу цвет лица улучшится.

Я перестала воспринимать ее вопросы где-то между похудением и моей бледностью. Молча взяла за ручку огромный ядовито-желтый чемодан на колесиках. Потом не выдержала и воровато оглянулась по сторонам. Эх, мужчина моей мечты исчез. Придется лишь иногда вспоминать о нем. Или представлять во время секса с Вульфом.

Я все еще оглядывалась, машинально отвечая на бабулины вопросы. И тянула за собой чертов чемодан.

— Осторожно!

Окрик бабули даже не сразу до меня дошел. В следующий момент я ощутила сильный толчок. Одна нога подогнулась, каблуки проскользили по плитке, и пол со стеклянным потолком поменялись местами. Я даже не успела испугаться, лишь машинально вцепилась во что-то. И вместе с этим полетела…

Летела, правда, недолго. Раздался громкий всплеск, дыхание перехватило от холодной воды. Окунувшись с головой, перепугалась и вынырнула. И только теперь разглядела, во что вцепилась мертвой хваткой.

Точнее, в кого…

Я сидела в фонтане, под сотнями изумленных взглядов, верхом на мужчине своей мечты.

— Господи! — выдохнула с ужасом, чувствуя, как с волос на лицо стекают струйки воды и безжалостно уничтожают макияж.

— Vacca stulta! — сообщили мне снизу на непонятном языке, а потом добавили: — Hure!

А вот это я поняла и обиделась. Каким бы ты красивым ни был, но называть девушку «легкомысленной особой, которая любит мужчин» не стоит.

— Der Idiot, — парировала я. — Смотрите, куда идете!

— Я смотрел.

Прекрасный незнакомец без всякой нежности спихнул меня так, что я села в воду. И окончательно разозлилась.

— Серьезно? Так смотрели, что наступили мне на ногу?

— Девочка, — на меня посмотрели так, что все остатки игривых мыслей испарились как сухой лед, — у меня в чемодане оборудование на миллион баксов. Молись, чтобы оно не пострадало.

Не обращая внимания на столпившихся вокруг людей, на свой внешний вид, этот, теперь уже омерзительный, тип поставил чемодан на край фонтана и быстро открыл его. Видимо, осмотр удовлетворил незнакомца. Потому что, когда он обернулся, уже не смотрел на меня как голодный злобный вампир.

— Вам повезло.

— Серьезно? — фыркнула я, вставая и стараясь не думать, как сейчас выгляжу. — А если бы ваши ненаглядные гаджеты испортились? Вы бы мне предъявили иск? Ха-ха!

К нам уже спешила охрана аэропорта. Поэтому мужчина ограничился откровенно злобным взглядом, но промолчал. А мне… Мне пришлось вылезать из фонтана, чувствуя себя мокрой курицей. Пока объяснилась, пока убедила всех, что в порядке, пока еще раз извинилась — прошло минут двадцать. И все это время вокруг стояли люди. И смотрели, смотрели, смотрели. Волновались, спрашивали, все ли в порядке. Нервно сжимая в мокром кармане не менее промокший платок, я честно ответила, что все хорошо. На меня не покушались, не толкали, и вообще это мужчина, кажется, больше пострадал. Он же был снизу.

Наконец удалось вырваться на волю, к машине.

— Да, оказывается, языком молоть ты горазда. И внимание к себе любишь привлекать, — философски заметила бабуля. — А этот мужчина-то хорош, хорош. Знала, на кого падать.

Я лишь вздохнула, запихивая чемодан в багажник. Мужчина, представившийся полиции как Хан Зегерс, исчез так же незаметно, как и появился. Ну и ладно. Лишний раз убедилась, что внешность и воспитание могут сильно различаться. Грубая скотина! Кстати, а как он меня все-таки назвал? Немецкий-то я знаю, а вот другой язык был мне незнаком. Эх, ладно он еще ругался тихо. А то бабуля могла услышать. А она даже по-китайски ругаться умеет. Обложила бы — вовек не отмылся бы.

Помните, я говорила про разнообразие в жизни? По-моему, разнообразнее уже просто некуда.

Эх, знала бы я, что это лишь начало.

Ехать в таком виде домой к матери было чистой воды безумием. Меня бы потом год упрекали неуклюжестью и неумением вести себя в общественных местах.

— Бабуль, мы быстро заскочим ко мне, и я переоденусь.

— Конечно, дорогая, я прекрасно понимаю тебя. Заодно и квартирку посмотрю.

Квартирку так квартирку. Благо там довольно чисто и трусы на люстре не висят.

Несмотря на включенную печку, я дрожала. Все же бегать в мокрой одежде по улице в октябре не самая лучшая идея. Пожалуйста, не делайте так.

Да еще и бабушка всю дорогу издевалась.

— Зато с мужиком пообнималась, — заметила она ехидно. — А не со своим конфетным бэйби.

Я промолчала, сделав вид, что слушаю радио.

— А мужчина хорош! Он бы согрел сейчас, — продолжила любимая бабуля. — Обнял бы и глинтвейном напоил. А так едешь тут мокрая как мышь и злющая.

Я молча сжала руки на руле.

Пока ехали, пошел дождь. Ну да мне уже не страшно. И так с волос капает. Хорошо еще, все соседи на работе. Мы с бабулей незамеченными поднялись в квартиру.

— Слышишь? — вдруг спросила она.

Вообще в доме отличная звукоизоляция. А вот входные двери деревянные, тонкие. И из коридора можно услышать порой много интересного.

Вот и мы… услышали.

Нет, сначала я искренне надеялась, что это мой сосед напротив привел очередную девицу. Страстный темноволосый итальянец, он менял девушек, по-моему, каждый месяц. И порой из коридора можно было наслаждаться очередными звуками страстной любви. Я почему-то в такие моменты краснела и старалась поскорее прошмыгнуть домой.

А теперь примерно такие же сладострастные стоны неслись из моей квартиры.

— У твоего бэйби ключи есть?

Я кивнула, все еще не в силах открыть замок и толкнуть дверь.

— Ты здесь, — продолжила рассуждать бабуля, — у него есть ключи. И там кто-то трахается. Смекаешь?

— Он же не идиот.

— Ты уверена?

Не уверена. Но даже Вульфу не пришла бы идея тащить постороннюю девицу в квартиру своей девушки.

Но ведь кто-то у меня дома занимается сексом. И неприятно сжавшееся сердце намекает, кто это может быть.

— Давай уже проверим, — не отставала бабуля.

Я мимолетно заметила, что она сняла с плеч рюкзачок и держит его как-то подозрительно. Словно собирается им кого-то лупить.

Проверим, конечно. Мне же все равно переодеться надо. Зубы от холода продолжали стучать, а на светлом ковровом покрытии коридора появились мокрые пятна от капающей с меня воды.

Дверь я открыла совершенно бесшумно. Словно два опытных разведчика, мы с бабулей прокрались из квадратного крохотного холла в гостиную. Почему туда? Да потому что именно оттуда доносились страстные вздохи и вопли.

Хорошо хоть в спальне не устроились.

Картина, конечно, впечатляла. Я так и замерла, глядя на два обнаженных тела на моем обеденном круглом столе. Вульф трудился над какой-то белобрысой девицей. Это она так орала. И царапала длинными ногтями то поверхность стола, то спину моего… видимо уже бывшего бойфренда.

Я кашлянула. Но девица в этот момент особо громко взвизгнула, и мое выступление прошло незамеченным.

— Не так ты, Евушка, делаешь, — вздохнула бабушка. — Тут по-другому надо.

С этими словами она подошла к парочке и со всего размаху припечатала рюкзаком Вульфа по заднице.

Нет, ну заниматься сексом они прекратили. Вульф с воплем отпрыгнул в сторону, приложился поясницей о край низко расположенной полки и взвыл от боли. Правильно, у меня квартира маленькая, не рассчитанная на подобные прыжки.

Девица завизжала и зачем-то начала прикрываться руками.

— Дорогая, а почему ты мокрая? — поинтересовался Вульф, прекратив орать.

Я подумала и честно ответила:

— Упала в фонтан. Тебя только это волнует? Только не надо говорить, что это не то, что я подумала. Или это был дружеский внутренний массаж?

Бабуля переводила восторженный взгляд с меня на Вульфа и обратно.

— А почему ты так рано? Мы же договорились встретиться у твоей мамы.

— Думаю, после такого наши с тобой планы несколько поменяются.

— Я, пожалуй, пойду, — промямлила девица, сползая со стола.

Я ее проигнорировала. Зато бабушка с интересом понаблюдала, как она собирает разбросанную по полу одежду, и громко прокомментировала:

— А у тебя, Ева, фигура лучше. Тут же одни кости. Небось воздухом одним питается.

— Я модель! — возмутилась белобрысая, натягивая и криво застегивая блузку.

— Одевайся, модель человека, — вздохнула я, — и выметайся. Радуйся, что я не люблю привлекать к себе внимание скандалами. А то бы ты уже голая по улице бегала и шмотки ловила, которые с балкона выпали.

Потом повернулась к Вульфу:

— Тебе особое приглашение надо? Ключи на стол, шмотки забирай, и вперед, за новой любовью.

— Ева, это ужасное недоразумение…

— Недоразумение было сегодня, когда я мужика в фонтан уронила. А это — измена. Глупая и подлая. Это же не первый раз, да?

— У нас любовь! — вдруг вмешалась белобрысая.

Ох, ну молчала бы!

— Дорогая, — не удержалась бабуля, — любовь — это когда готовы вместе по жизни идти. А у вас так, потрахушки.

— Ева, давай поговорим спокойно. — Вульф нервным жестом провел по светлым влажным волосам.

Я посмотрела на него, прошлась взглядом по красивому телу и поняла, что мне все равно. С таким же успехом можно смотреть на статую.

— Мы не будем разговаривать. Ты просто заберешь шмотки, девушку и свалишь. Иначе я вызову полицию. Поверь, я им найду что сказать.

Бабуля тем временем принялась подбадривающими криками подгонять белобрысую. И теснить ее к дверям. А Вульф понял, видимо, что это конец. Успел уяснить, что измен и вранья я не прощаю. И терять ему теперь нечего.

— Думаешь, ты такая незаменимая? — сообщил совершенно другим голосом.

Красивое лицо скривилось, так же как и губы. Которые еще сегодня ночью скользили по моему телу. Передернувшись, я вежливо сообщила, что незаменимых людей нет.

— Ты всегда такая! — крикнул вдруг бойфренд. — Надменная, уверенная в себе. Холодная и фригидная. Думаешь, я буду умолять простить и ползать в ногах? Ты себя-то видела? С такой внешностью так наплевать на себя. Тебе двадцать пять, часики тикают. Еще немного — и ты кому нужна будешь? Мышь компьютерная! Сама еще приползешь. Сука!

Дверь за ними захлопнулась. Вульф так спешил за белобрысой, что выскочил в чем мать родила. Одежду в руках унес.

— Вот и поговорили, — в тишине отметила бабушка.

А я поплелась в ванную, на ходу стягивая мокрую одежду.

Странно, но ревности или дикой обиды я не ощущала. Так же, как и не могла сказать, что сердце разбилось на куски. Скажем так, Вульф не стоил того, чтобы ради него испытывать столь яркие эмоции. Обидно? Да, немного. Все же почти год были вместе.

Уже стоя под горячим душем, упираясь руками в запотевшее стекло кабинки, я подумала, что, будь на его месте Хан, все было бы куда печальнее. Он относится к тому виду мужчин, кто одним лишь взглядом может покорить женское сердце.

Жаль, что я его больше не увижу.

Хотя, может, и к лучшему. Вдруг он из тех, кто изжеванными женскими сердцами устилает дорогу перед собой.

Глава 3

Двадцать один год назад. Польша.

Новый одноклассник отыскал Хана, когда тот сидел на заднем дворе школы, на каменной скамье за толстым дубом. Листья почти все облетели и теперь задумчиво шуршали, когда Хан лениво возил по ним ногой.

Он чувствовал себя странно. Пока что школа подавляла. Размерами, величием, гулким эхом в огромных коридорах и классах с высокими потолками. За семь лет Хан так привык к приюту, что тот ассоциировался у него с домом. А здесь… казалось, что его вырвали из привычной атмосферы в чужой холодный мир. И как жить в этом мире — пока неизвестно.

А еще он сильно скучал по друзьям и воспитателям. Особенно по пани Вишневской. По ее сказкам, по совместным вечерним просмотрам мультфильмов, по настольным играм. Когда Хан болел, она часто сидела рядом, приносила в кровать его любимые картофельные пирожки и разрешала читать допоздна.

Хан сердито вытер рукавом куртки защипавшие глаза. И услышал веселый голос:

— Что, домой хочешь?

Из-за дерева вышел одноклассник. Кажется, его звали Богданом. Да, точно, Богдан Ковальский, сын какого-то важного человека. Он не собирается драться? Хан на всякий случай поближе подтянул к себе сумку.

— Ты же из детского дома? — продолжал Богдан, пинком подбрасывая сухие листья в воздух.

— Да.

— Тебя там били?

— Нет! — возмутился Хан. Его никто и пальцем не трогал. В угол ставили — да. Ругали — да. Но бить…

— А меня отец бьет, — буднично сообщил Богдан. — Говорит, что так вдалбливает воспитание. Знаешь, что это необычная школа?

Хан с любопытством посмотрел на одноклассника.

— Почему необычная?

— А тебе что говорили, когда забирали сюда?

— Что я — одаренный мальчик. И буду обучаться по специальной программе. И жить тоже буду здесь. Не смогу видеться с пани Вишневской, зато мне можно будет писать ей письма. А почему необычная-то? Волшебная, что ли?

— Пф-ф-ф, скажешь тоже. Бери выше. — Богдан понизил голос. — Мне отец рассказывал. Мы пока маленькие, но нас начнут постепенно готовить.

— К чему? — так же шепотом спросил Хан, подаваясь вперед.

— Мы будем мир спасать!

* * *

Наше время. Северная Америка.

Взрослый Хан в спасение мира не верил. Так же, как и в то, что все зло — от женщин. А даже если и так… Он лично зла не боится.

А вот девчонку, толкнувшую его в бассейн, отшлепал бы. Хан потуже затянул пояс пушистого халата и ухмыльнулся, вспомнив глаза встречающей его представительницы местного филиала их благотворительного центра Life savior. С трудом тогда сдержался, чтобы не рыкнуть на нее: мол, где ходила? Глядишь, не оказался бы в фонтане.

Хорошо еще, ноутбук, телефон и остальные гаджеты не пострадали, как и внешний жесткий диск с важной информацией. Иначе той девочке несдобровать. И красивые глаза бы не помогли.

А ведь правда красивые.

Сидя в кресле в довольно уютном номере отеля, Хан загружал переданную ему перед отлетом информацию на ноутбук. Теперь уже с иронией вспоминал падение в бассейн. И зеленоватые огромные глаза, уставившиеся на него сначала с восхищением, а затем с возмущением и злостью.

Внутри снова шевельнулось что-то непонятное. Не подозрение, но близкое к этому чувству. Хотя на незнакомке не было ничего из того, что ему нужно.

Тогда почему он так легко согласился с ее доводами? И почему сейчас он уже смутно помнит, о чем она ему говорила?

Он становится параноиком? Возможно. Но проверить ее следует.

— Проверить-то проверю, — пробормотал тихо себе под нос. — Только вот кто ты, любительница скидывать мужиков в воду? Как мне тебя отыскать?

Хан чуть прищурился, концентрируясь. Соскальзывая в особый транс, чтобы до мелочей воспроизвести ту картину в аэропорту. Всех людей поблизости. Все, что может оказаться важным.

Да! Он с шумом выдохнул, откидываясь на спинку кресла. Незнакомка была не одна. Пожилая женщина в спортивном костюме абсолютно сумасшедшего розового цвета. И такая же языкастая, судя по ядовитым комментариям. Он уже видел ее: на борту самолета, на котором прилетел сам.

* * *

Сегодня людей собралось вокруг много. Безумно много. Еще бы, сжигали не одну ведьму, а целых восемнадцать «приспешников дьявола».

Безумно болело все, особенно низ живота. На последних пытках она практически не приходила в сознание. И даже толком не могла объяснить, кто она такая и что здесь делает.

Тело стягивала грубая веревка, спиной, сквозь плотную холщовую ткань, она чувствовала неаккуратно оструганный столб. И тупо смотрела на людей, стоявших чуть поодаль.

Страха не было. Только лишь тупое равнодушие. Страх остался в застенках тюрьмы, вместе с рассудком и памятью. Их изгнала боль при допросах. И теперь голова казалась легкой. Все мысли словно вылетали через невидимую дырку в черепе. Она последние дни так отчетливо ее чувствовала, что иногда ощупывала голову искалеченными пальцами.

К босым ногам уже навалили вязанки хвороста. Он колол исцарапанную кожу. Холодный ветер забирался под просторное одеяние. Кажется, на дворе был разгар осени. Она не помнила, какое время года.

Голоса, голоса…

Смешки и оскорбления. Кажется, речь священника. В какой-то момент она приподняла голову и еще раз посмотрела на небо. Мрачное, в свинцово-серых облаках. На миг показалось, что они сложились в одно лицо. Но лишь на миг.

А потом к хворосту поднесли факелы. И весело затрещал огонь.

По бокам она слышала крики других приговоренных. И вскоре закричала сама, когда огонь коснулся кожи…

Я грохнулась на пол, одновременно пытаясь сбить с тела пламя. Проснулась и не сразу поняла, кто я и где. Потом вспомнила и застонала, растянувшись на прохладном полу. Голова болела нещадно, словно меня и впрямь пытали. Вот прямо сейчас пытались просверлить дырку в черепе.

Много пить в одиночестве вредно. И для организма, и для психики. Чего только не приснится.

Постанывая и жалея себя, я кое-как забралась обратно на кровать. И покосилась на небольшой электронный будильник рядом на тумбочке.

Пять тридцать утра. Спасибо тебе, похмелье, за то, что разбудило в такую рань. Теперь ведь не усну. По многим причинам.

Все еще лежа на кровати и тихо постанывая от общего мерзкого ощущения, попыталась вспомнить то, что было накануне. Так, на ужин к матери не поехала. Отвезла бабулю и трусливо удрала под шумок. После чего приехала домой и опустошила бар. В одиночку. Надеюсь, это не признак начинающегося алкоголизма.

И вообще, запивать обиду бессмысленно. С утра к ней примешивается еще и паршивое самочувствие.

Понимая, что уже не усну, я заставила себя подняться. Поскуливая от жалости к бедной своей головушке, доплелась до ванной. Огромное зеркало у раковины без сострадания отразило опухшую физиономию, щелочки глаз и спутанные волосы. Нет, больше точно пить не буду. Вообще. Никогда.

В шкафчике отыскалось болеутоляющее. Уже на кухне, запив его водой, постояла пару минут и решила привести себя в порядок. Возвращаться в темную спальню не хотелось. После сна осталось смутное тягостное чувство. Казалось, если снова прилягу на подушку, то кошмар вернется. А сгорать заживо, пусть и во сне, мне не хотелось.

Спустя несколько минут, умывшись и причесавшись, сварив крепкий сладкий кофе, я сидела с ногами на диване и думала.

Напилась я не из-за разрыва с Вульфом. Точнее, косвенно он повлиял на мое решение. Точнее — его слова. Странно, мне казалось, они почти не задели. А потом вдруг стало обидно.

Я прекрасно знала, что он со мной вовсе не по любви, в которой клялся. Но зато с далеко идущими планами. Будем честными, моя мама и правда могла кое-что для него сделать. И он об этом догадывался.

Я отхлебнула кофе и дала сама себе слово: больше из-за мужиков не напиваться. Даже если они будут столь же обаятельны и хамоваты как тот, из аэропорта.

Еще и сон этот. Что за дурь вообще? Меня сжигали на костре. Нет, я, конечно, та еще ведьма, особенно в гневе, но вроде у нас инквизиция давно расформировалась.

Да еще все было такое реалистичное.

Попивая кофе, я осторожно потрогала ноющую голову. Конечно, дырки не было.

— Это все алкоголь, — произнесла вслух и громко. — Больше — ни капли. Иначе в следующий раз приснится, что меня разрывают в реке Амазонке десять аллигаторов.

Звонок мобильного из спальни заставил вздрогнуть. Притихшая было голова взорвалась новой порцией боли от такого резкого звука. Кому не спится?

Не спалось маме. Не успела я поднести телефон к уху, как оттуда раздались истошные крики. Поначалу дико напугавшие.

— Мама! — взмолилась я. — Не так громко и быстро. Что такое? Бабуле плохо?

— Нам всем плохо! — орала мать. — Ты где? Почему я не могу до тебя дозвониться?

«Потому что я спала и была такой пьяной, что даже не слышала телефон».

— Я поставила мобилку на беззвучный. Сейчас вот проснулась и как раз увидела, что ты звонишь. Да что…

— Нас ограбили! — трагично возопила мать. — Мы вчера решили не устраивать вечер дома, а отправились в ресторан. И в наше отсутствие в дом залезли воры! Везде бардак! Все раскидано! Ужас! О господи!

— Что украли? — спросила я. От сердца отлегло. Главное — никто не пострадал.

— Пока непонятно, — всхлипнула мама. — Мы так и не ложились. Полиция все еще здесь, осматривает все, бабушка выпила успокоительное и прилегла. А я… оо-о-о-о, у меня опять появятся морщины!

«И ты зальешь их порцией гиалуронки или ботокса».

— Мама, самое главное, что вы с бабулей не пострадали. И если вы пока не нашли, что украли, значит, скорее всего, прихватили какую-нибудь мелочь. Хотя странно.

— Вот-вот. Деньги и бумаги я храню в сейфе. Но они не вынесли ни аппаратуру, ни драгоценности. Хотя… я не могу найти пару бриллиантовых серег и кольцо с изумрудами. И куда-то делись все шейные платки…

Я молчала, давая маме выговориться. Странные воришки. В доме и правда было чем поживиться. Кстати, там и охранная система такая, что еще залезть надо.

Ничего не понимаю.

— Мама, а охранка?

— Отключена.

— Совсем? — глупо уточнила, потирая висок.

В течение следующих десяти минут пришлось выслушивать тираду о том, что охранная сигнализация ужасная, что она подаст в суд на фирму, которая ее устанавливала, что я слишком равнодушно реагирую и так далее. В конце мне королевским тоном приказали:

— Приезжай немедленно. Полиция хочет опросить всех родственников.

— Да поняла уже. — Я распрощалась с мечтой тихо полежать на диване. — Прямо сейчас одеваюсь и выезжаю.

Насчет «прямо сейчас» поторопилась, конечно. Пока приняла душ, пока выпила еще пару таблеток от головной боли, пока оделась и попыталась замазать откровенные следы недосыпа и похмелья — прошло довольно много времени. В спешке завязала мамин платок: он немного освежил цвет лица.

Возле маминого дома стояла полицейская машина с включенными мигалками. Пара соседей уже крутилась неподалеку — явно старались узнать, что произошло. Помахав им рукой, я представилась одному из полицейских и вошла в дом.

М-да… Ощущение, что здесь побегал очень пьяный и очень буйный слон. Разнесли все, что можно. В гостиной под ногами похрустывали осколки вазы, стекол из картин и фотографий, китайского сервиза, над которым мама вечно тряслась. Дорогие тяжелые портьеры валялись скомканными и перепачканными в чем-то белом.

Разговаривать с офицером пришлось посреди дикого бардака. Даже присесть на диван не было возможности: его весьма неаккуратно вспороли.

Офицер Рейн выглядел уставшим, очень уставшим. Но при этом взгляд чуть покрасневших темных глаз оставался внимательным. Светло-каштановые волосы слегка растрепались, словно их владелец любил частенько запускать в них пальцы.

— Да, офицер, я всю ночь провела дома. По сути, у меня нет алиби. Потому что спала не с любовником, а в гордом одиночестве. Соседи за мной не подглядывали.

А еще я напилась, как хрюшка.

— Миссис Дрейк говорила, что вы собирались на семейный ужин, но затем внезапно отказались.

— А она не сказала, что незадолго до ужина я выгнала из моей квартиры своего бойфренда, который занимался там сексом с посторонней женщиной?

— Эту мелочь она, видимо, забыла уточнить, — улыбнулся одними губами офицер Рейн.

Я же тронула пальцами остатки разбитого цветочного горшка на каминной полке и вздохнула:

— Знаете, на моей памяти мама вызывала полицию бесчисленное множество раз, по разным поводам. А похожий инцидент произошел лет семь назад.

— Я в курсе. В дом миссис Дрейк забрался одержимый фанат и стащил все нижнее белье. Но подобного вандализма не устраивал.

— Бога ради, офицер, — устало произнесла я, — по мне, так тут два варианта: либо псих-фанат, из тех, что пишут письма, где признаются в любви и одновременно угрожают. Либо все подстроили так, чтобы подумали на психа-фаната.

— У вашей матери много недоброжелателей? Знаете, кто примерно мог сотворить такое? Отключение сигнализации говорит о том, что работали профессионалы.

— Что-нибудь украли?

— Пока что уточняем, но на данный момент точно известно, что пропали все шейные платки и пара драгоценностей. Похоже на акт вандализма из мести. А пропажи для того, чтобы подумали на грабителей.

Я не выдержала. Ноги после попойки слегка дрожали. Поэтому смахнула какие-то осколки с кресла и села туда, понадеявшись, что мне ничего не вопьется в пятую точку.

— Офицер Рейн, моя мама — известная фотомодель, а теперь еще и телеведущая реалити-шоу. В этой среде любовь фанатов легко меняется на ненависть и одержимость. Вы не представляете, сколько раз ей угрожали. Плюс конкурентки. Шоу-бизнес не знает жалости. Ты или идешь по головам, или позволяешь идти по своей и тонешь в грязи.

Я замолчала, задохнувшись от эмоций. Наверняка этот офицер в курсе, что несколько раз основной подозреваемой в подобных происшествиях делали меня. Пока мама не выдержала и не устроила настоящий скандал, сообщив, что, несмотря на некоторые разногласия, мы с ней всегда остаемся близкими людьми. И дочь она никогда обвинять не станет.

Мама у меня нервная и экспрессивная, но чувства справедливости не лишена.

— Вы очень складно излагаете, мисс Дрейк, — заявил офицер неожиданно, — спасибо. Если что, я свяжусь с вами.

Без проблем, всегда рада помочь полиции. Я и сама не ожидала от себя такого прилива красноречия и убедительности. Видимо, в экстремальных ситуациях что-то срабатывает.

Полиция вскоре уехала. А мы остались в разгромленном доме с не менее разгромленными настроениями. Хотя нет, бабуля лучилась безмятежностью. Видимо, сказалось успокоительное.

Зато мама причитала за троих.

— Господи, — она ходила по гардеробной, поднимая то одну вещь, то другую, — это ужасно! Мои бренды! Мои коллекции! А мой фарфор! Это ужасно! Варвары. Вандалы!

— Мама, страховка покроет все, не забывай. А вещи отдать почистить, и все. Не порвали же, только потоптали. Кстати, твой платок.

Я сняла его с шеи и протянула маме. Та удивленно приподняла брови:

— Мой? Не припомню такого. Забирай себе, мне не нравится цвет.

— Зачем тогда покупала? Вещь-то винтажная.

— А! — отвлеклась от причитаний мама. — Вспомнила. Это я купила на блошином рынке в Париже. Видимо, у меня было плохое настроение. Надевала-то пару раз всего… Да и что ты лезешь с платком, когда тут такое! Господи, чтоб у этих уродов руки поотрывало!

— Да заткнись уже! — вмешалась бабуля. Она возлежала на кушетке, прикрыв ноги чудом уцелевшим пледом. — Вызови уборщиков, тут все вычистят, одежду отвезут куда надо, вернут как новенькую. А мы с тобой пока поживем в отеле.

Я оставила их разбираться, а сама поехала домой. Несмотря на разбитое состояние, работу никто не отменял. Тем более еще вчера скинули основные пожелания. Предупредив, что это еще не все.

Поэтому день прошел мирно, в работе. За исключениями звонков от мамы, которая постоянно напоминала, что я неблагодарная, раз отказалась заниматься делами по поводу чистки ее коттеджа и одежды. Пусть неблагодарная. Зато честная. Такими вещами должна заниматься мамина экономка.

Работа затянулась до поздней ночи. В конце концов я не выдержала. На часах время приближалось к трем ночи, голова напоминала чугунный котел, а глаза закрывались сами собой.

К счастью, никакие сожжения на костре мне не снились. Мне вообще ничего не снилось. Я мирно проспала примерно до девяти утра, пока не зазвонил телефон.

— Да, — язык спросонья слушался плохо, как и мозги.

— Ева! — Голос бабушки звучал так, что сонное состояние слегка отступило. — Ева, мама в больнице!

— С нервным срывом? — Первое, что пришло мне в голову.

— Нет, Ева, ее избили!

— Чего? — Я села в постели, забыв, что еще пару мгновений назад хотела спать. — Так, стоп, куда приезжать? Как она?

— Сейчас врачи обследуют. Медицинский центр Крисхилл. Приезжай скорее, Ева, пожалуйста!

Я похолодела: когда бабушка говорила таким голосом, значит, дело плохо.

Глава 4

Путь до госпиталя показался вечностью. Я успела накрутить себя до предела. И, влетая в просторный светлый холл, уже с трудом сдерживала панику. Хорошо еще, бабушка встречала меня внизу. И с ходу вцепилась в локоть, приговаривая:

— Только успокойся, только не паникуй, на тебе лица нет. Матери от этого легче не станет.

— Что с ней? — У меня с трудом шевелились онемевшие от страха губы.

Наверное, выглядела я не очень. Иначе почему подошедшая следом за бабушкой медсестра внимательно на меня посмотрела и спросила, все ли в порядке.

Нет, не в порядке! Какая-то тварь избила мою маму. Я в принципе не могу быть в порядке!

Ненавижу больницы, еще с детства. Врачей уважаю, а больницы — нет. Меня сразу начинает мутить от специфического запаха. Смесь лекарств, страха и боли. Сразу перед глазами вспыхивает сцена: куча врачей, меня везут на каталке к лифту. И дикая боль в ноге. Покаталась на мотоцикле в пятнадцать лет, называется. Двойной перелом со смещением.

Мама лежала в небольшой и почти уютной палате. Как я ни старалась сдержаться, слезы хлынули сами по себе. Стоило увидеть ее, подключенную к каким-то аппаратам и с кровоподтеками на лице, шее и руках. Подозреваю, что все остальное, спрятанное под одеялом, выглядело не лучше.

Бабушка чувствительно ущипнула меня за бок: мол, не реви. Я старалась, но слезы все равно продолжали катиться. Какой бы упрямой, эгоистичной и тщеславной ни была моя мама, она не заслужила такого.

— Ева… — Из-за разбитых губ она разговаривала с трудом, невнятно. — Пл… пла…

— Миссис Дрейк, вам пока лучше не разговаривать, — сказал вошедший в палату врач. Седой мужчина лет пятидесяти, в серо-голубой больничной форме.

— Мам, лежи, — я проглотила скользкий комок, — я буду приезжать каждый день. А этих скотов мы найдем.

Она замотала головой и явно попыталась что-то сказать:

— Они… они… пла… — Мама закашлялась, но все же кое-как, хрипло и едва шевеля губами, проговорила: — Они… требовали вернуть… вещь.

Я, бабушка и врач, у которого на бейджике красовалось «доктор Норман», переглянулись.

— Она разговаривала с полицией? — шепотом спросила я у врача.

Доктор Норман кивнул и прошептал в ответ:

— Она им тоже твердила про угрозы вернуть вещь. То ли платок, то ли шарф, не может толком сказать. Мисс Дрейк, пройдемте в мой кабинет. Вашей матери ввели успокоительное, она сейчас уснет. Насчет журналистов не волнуйтесь, сюда им вход заказан.

— Ева, — слабо позвала мама. Она и правда выглядела спокойней.

— Мам?

Я подошла ближе, не решаясь взять ее за руку. Господи, ей же, наверное, безумно больно. Глубоко вдохнув, я впилась ногтями в ладони, чтобы снова не разреветься.

— Бал… — прошептала она, — благо… благотворительный бал… завтра…

А вот тут я едва не расхохоталась истерически. Мама даже в таком состоянии помнила о своих обязанностях. Например, о том, что завтра вечером должен состояться грандиозный бал в честь праздника Хеллоуин. Устраивала его благотворительная организация «Во имя жизни», довольно известная. Маму пригласили зуда почетным гостем, зная, что она благотворительность поддерживает.

— Боюсь, тебе придется его пропустить.

Мама покачала головой и сделала движение рукой, словно хотела ткнуть в меня пальцем.

— Я? — вырвалось у меня. — Мне пойти вместо тебя?!

Утвердительный кивок стал ответом.

— Мисс Дрейк, — вмешался доктор Норман, — пойдемте, ей нужен покой.

То и дело оглядываясь, я вышла. Бабуля буквально тащила меня следом за доктором и что-то бормотала себе под нос. Прислушавшись, я поняла: наша старшая представительница семьи материла преступников на всех доступных ей языках.

Не могу сказать, что мысленно не повторяла за ней.

Кабинет доктора Нормана выглядел так же, как и остальной госпиталь: стерильный, безликий, в бежево-коричневых тонах. Заваленный бумагами стол, компьютер и сейчас поднятые светлые жалюзи. Из окна открывался вид на центр города.

— Опять мы встретились с вами, мисс Дрейк.

Офицер Рейн стоял, прислонившись к стене, возле окна. И задумчиво разглядывал вошедших.

— Оставите нас на время? — спросил у доктора и бабушки. Последняя с легкой тревогой посмотрела на меня, кивнула и вышла.

Тишина стояла звенящая. Плотная дверь отсекла все звуки, доносившиеся из коридора.

— Как это произошло? — поинтересовалась я тихо.

Мысленно потрясла офицера за плечи, чтобы поторопить с ответом.

— В лифте, — сообщил собеседник, — рано утром, в отеле. Миссис Дрейк должна была отправиться на очередные съемки ток-шоу. Из номера вышла одна, в лифт зашла, по ее уверениям, с двумя женщинами и одним мужчиной. Но вниз приехала одна, вся избитая. Причем сам лифт на несколько минут застрял между этажами.

Я сглотнула и постаралась не завизжать от ярости. Почему он так спокойно говорит?

— Мама сказала, что они требовали вернуть то ли шарф, то ли платок…

— Да, я знаю. — Офицер внимательно разглядывал меня. — Ева… можно я буду так к вам обращаться?

Я кивнула.

— Отлично. А я — Берт. Так вот, Ева, показное ограбление дома вашей матери и ее избиение явно связаны.

— Да что вы говорите! — не удержалась я от язвительности.

— Вы — ее дочь. Попробуйте вспомнить, не приобретала ли миссис Дрейк что-нибудь невероятно ценное? Или, может, ей дарили?

Я оперлась руками о стол, в свою очередь глядя на собеседника.

— Берт, она — Елена Дрейк, звезда модельного бизнеса и ток-шоу. Она обожает старинные сервизы, антикварные украшения и одежду известных брендов. Хотя при этом порой на нее находит что-то, и она отправляется гулять по секонд-хендам и блошиным рынкам. Плюс ей постоянно что-то дарят. У нее в доме куча реально ценных вещей. И все они остались нетронутыми!

— Кроме шейных платков и шарфов. Она сама сказала, что их нет.

— Мама не особо ценит винтажную одежду. У нее есть платки от Хермес, Шанель… еще куча брендов. Но… да, они дорогие, но из-за них не станут грабить дом и избивать владелицу. Если только… — и я замерла с открытым ртом.

— Что? — тихо спросил Берт, подавшись вперед.

— Один из любовников подарил маме французские кружева. Им около ста лет, может, больше. Она даже снималась в них для какого-то журнала. Но было это лет пятнадцать назад.

— Ева, в ближайшее время я хочу еще раз осмотреть дом миссис Дрейк.

— Без проблем, — пожала я плечами, — приезжайте, я вам открою. Но повторяю, понятия не имею, какой платок им понадобился. У мамы в компьютере есть список всех ее вещей. Я заскочу, скопирую на флешку и переброшу вам. Заодно и сама посмотрю.

— Спасибо. Вас подвезти?

— Я на машине. И надо решить, что делать с бабушкой. Оставлять ее одну не хочу.

Зря я волновалась: бабушка уже сама все решила. Когда мы с офицером Рейном вышли из кабинета, оба озадаченные, как действовать дальше, она сидела на диванчике и тихо общалась с медсестрой.

— До встречи, Ева.

— Хорошего дня, Берт, — выдавила я.

Себе я такого пожелать не могла.

— Евушка! — окликнула меня бабуля. — Поехали. Мама все равно пока будет спать. Кстати, я перебираюсь к тебе.

С бабулей бесполезно спорить. Я молча кивнула и пошла к выходу. Странное состояние: на душе тяжело, хочется реветь от бессилия, а голова ясная. И злость такая холодная и чистая.

Словно почувствовав мое настроение, погода на улице окончательно испортилась. Сгустились низкие серые тучи, пошел мелкий противный дождь. Порывы холодного ветра швыряли в лицо капли, пока я шла к машине.

Бабушка молчала. Судя по сосредоточенному выражению лица, о чем-то размышляла.

— Ева, — проговорила она, когда мы выехали со стоянки, — ты вообще понимаешь, что происходит?

— Нет.

— И я. У меня ощущение, что я покурила травки и теперь мне снится бред. Нет, в нашем мире мудаков столько, что нормальных-то порой толком не видно. Но избивать человека за платок или шарф… Ты можешь себе это представить?

— Я только что видела, что это сделали. Поехали в отель, надо забрать твои вещи.

На самом деле я радовалась, что ближайшее время буду не одна. Бабушка не даст пробудиться депрессии. Будем поддерживать друг друга.

А еще я хотела кое-что проверить. Полиция — это хорошо, но надо пораскинуть и самой мозгами. Просто так разрушать дом, а потом нападать на его владельца станет разве что пикируясь с Кристофом сумасшедший.

Но мастерски отключенная сигнализация подсказывала, что вряд ли там поработал безумец.

* * *

— Ева Дрейк, — вслух прочел Хан.

Он сидел в ресторане отеля. Остывал ужин, грелось вино, однако сейчас Хана меньше всего волновали подобные мелочи. Не обращая внимания на остальных посетителей, он смотрел на экран планшета.

— Ева… Е-е-е-ва-а-а-а, — протянул еще раз задумчиво.

Имя таяло на языке тягучей карамелью с легким медовым оттенком. Сладкое и грешное. Чем-то похожее на свою обладательницу. Женщина с именем той, кто склонила первого мужчину к грехопадению, просто не может быть иной.

Хуже только имя Лилит.

— Есть ли вина на тебе, девушка с грешным именем, — пробормотал Хан.

На первый взгляд все выглядело безупречно. Полное досье на семейство Дрейков он получил два часа назад. И все это время кропотливо изучал его.

Теперь понял, кого напомнила ему Ева. Свою мать в расцвете карьеры. Разве что нет того налета гламура. И чуть другой цвет волос.

Пусть их учили относиться к женщинам прежде всего как к мировому злу. Они были мужчинами, а значит, не могли не реагировать на противоположный пол. По яркой сверкающей фотомодели Елене Дрейк вздыхали многие подростки из его школы. Некоторые из них подвергались наказанию за то, что вешали ее фотографии в шкафчиках.

Он и сам пару раз видел ее в подростковых снах. Из тех, что заканчиваются поллюциями. За это, кстати, тоже могли наказать. Если решали, что произошло подобное из-за «прихода во сне блудницы».

Хан мотнул головой, отгоняя ненужные воспоминания. Что-то продолжало царапать его. Семейство Дрейк никогда не попадало в поле зрения Ордена. Никогда.

Теперь же он сомневался: вдруг что-то упустили? Недосмотрели?

Плохо еще, что из-за Евы он отступил от основной цели.

Не отрывая взгляда от фотографии на экране, Хан нащупал мобильник, набрал номер программиста-хакера, с которым работал в этой миссии.

— Брат мой, — негромко приветствовал его, — поищи в более старых архивах, нет ли упоминания о женской части семейства Дрейк?

— Это может занять пару дней.

— Ничего страшного, дело не горит.

— Проверь почту, — посоветовал программист, — я тебе скинул последние сводки новостей по поводу семьи Дрейк. Ты не в курсе? В газеты еще не успело просочиться, но завтра точно появится. В Интернете уже слухи ходят, что Елену сильно избили, а особняк разгромили.

— Спасибо, сейчас посмотрю.

Едва закончив разговор с программистом, Хан сделал звонок одному из организаторов благотворительного бала. Та подтвердила: миссис Дрейк в больнице и присутствовать на вечере не сможет. Вместо нее будет дочь — Ева Дрейк.

Ну вот, значит, они встретятся еще раз. И он постарается подобраться поближе.

Хан сменил фотографию девушки на изображение той, которая находилась под подозрением Ордена. Ей тоже прислали приглашение на бал.

Сначала — основная цель. Евой он займется чуть позже. Его не уставало царапать подозрение, зародившееся во время столкновения в аэропорту. Он тогда не сдержался и выругался. Придется извиниться, женщины любят извинения. Сразу начинают думать, что мужчина признал вину и сделает для них многое.

По сути, ими легко управлять. Играя на женском тщеславии, эгоизме и желании быть любимой. Самые коварные из них порой так легко попадались на удочку. Стоило лишь убедить в том, что они любимы. В том, что желанны.

В этом их слабость.

С Евой он тоже поиграет. Даже будет немного жаль, если она окажется «одержимой сатаной». Но тогда Хан постарается, чтобы смерть ее была по возможности легкой и быстрой.

* * *

Звонки начались часа через два после нашего возвращения из клиники. Просто невероятно, как быстро разлетаются сплетни. И это до врачей еще не добрались журналисты. Мамин агент пообещал сделать все, чтобы не допустить их. Впрочем, то же самое собиралась сделать и полиция.

Тем не менее я уже знала: завтрашние новости будут пестреть самыми разнообразными заголовками насчет происшествия с Еленой Дрейк. Начиная от избиения очередным любовником, заканчивая предположениями, что известная модель и ведущая подралась в баре.

— Да, конечно, мистер Бейли, — устало проговорила я, опираясь о барную стойку, — конечно, я скажу вам, когда можно будет ее навестить. И вам хорошего дня.

— Отключи телефон, — посоветовала бабуля, проследив за полетом моего мобильника. Упал он точнехонько на диван.

— Если я его отключу, то все ее друзья-враги решат, что мы что-то скрываем.

— Почему они не звонят ее агенту?

— Потому что проще позвонить дочери, которую знают с младенчества. И которая столь наивна и глупа, что, имея все данные и возможности, не пошла по стопам матери.

— И правильно, что не пошла, — проговорила бабуля. — В модельном бизнесе выживают люди без нервов и совести. О, опять звонит. Неймется же! Поговори, я пока обед сделаю.

— Все в холодильнике, — рассеянно отозвалась я, направляясь к дивану.

Номер высветился незнакомый. И голос собеседницы я тоже прежде не слышала.

— Ева Дрейк? Добрый день, вас беспокоит Адель Джонсон — секретарь Алиссы Тернер, владелицы «Шарм Бьюти».

— Добрый день. — Холодок пополз по спине. — Что-то случилось?

— Мисс Тернер просит передать искренние соболезнования и пожелания скорейшего выздоровления вашей матери. Они с ней общались по поводу одного рекламного ролика, и вдруг такое ужасное происшествие.

— А, — от сердца отлегло, — конечно, я передам все маме. Не знала, что они знакомы.

— Мисс Тернер пообщается с вами на благотворительном балу. Вы же будете там присутствовать, вместо миссис Дрейк?

— Буду, — вздохнула я, — с удовольствием пообщаюсь. Да, и вам хорошего дня. Спасибо.

Кинула телефон обратно на диван и прикрыла глаза. Голова гудела, тяжелая, как котел. И распухшая от мыслей.

Первая проблема: какая тварь подняла руку на маму.

Вторая проблема: что еще за чертовы требования вернуть платок?

Третья проблема: как вести себя на балу. Куча народу с ехидными улыбками будет интересоваться здоровьем матери. Хотя тут просто: делать каменное лицо и отвечать, что все отлично и Елена Дрейк скоро вновь засияет в лучах славы.

Четвертая проблема: как выжить с любимой бабушкой. Да, наименьшая из проблем, но она все же имеется.

— Ева, идем перекусим, ты ужасно бледная.

Да! Я вспомнила, что с утра так и не успела поесть. Отвратительный кофе из автомата не в счет. От него до сих пор ныл желудок.

— Съезжу сегодня в магазин, а сейчас можно разогреть готовую еду. Она в морозилке, и… — Я подошла к барной стойке и молча уставилась на две тарелки.

— Что? — Бабушка уже ловко взобралась на высокий сдул и с аппетитом ела. — Тут масса энергии и витаминов.

Я продолжала разглядывать содержимое тарелки. Ладно, мелко порезанные яблоки с грушей, так и быть, выглядели неплохо. Но я никак не могла понять, что это за коричневатые страшные кусочки, похожие на высохшие обрывки листьев. И какая гадость колышется в чашечке рядом. Нечто темно-зеленое и весьма склизкое на вид.

— Это… аперитив? Давай я разогрею куриные крылышки с картошкой?

— Садись и ешь, — приказала бабушка, запихивая в себя это самое склизкое, — тут полно витаминов и минералов. Все сбалансировано. Ты забиваешь себе желудок химической дрянью, а потом все это на коже вылезает. Прыщи, бледность, круги под глазами. Тебе бы организм от шлаков почистить. А то лет через десять будешь развалиной. Что смотришь? Тут все натуральное. Яблоки и груши я вчера купила в магазине здоровой пищи. Сухофрукты сама сушила, по всем правилам. А морская капуста свеженькая, вкусная.

«Свеженькая и вкусная» капуста вызывала спазмы желудка одним своим видом. А после слов бабушки про шлаки я и вовсе почувствовала себя вконец опустившейся неграмотной особой, мечтающей слопать гамбургер, да побыстрее.

— Тебе еще клизмы надо поделать, — продолжила бабушка.

— Ага, — я попятилась к дверям, на ходу подхватывая сумочку, — ага, обязательно. Сейчас… я кое-что забыла… скоро буду!

Сапоги надевала уже в общем коридоре, как и плащ. Смешно? Может быть, но, во-первых, проглотить такой кошмар я бы все равно не смогла, а бабушку обижать не хотелось. Во-вторых, проще съездить в кафе и спокойно поесть, чем выслушивать укоризненные вздохи и упреки в неправильном отношении к своему организму.

В жизни удовольствий на самом деле не так уж много. Из тех, которые не очень вредные и не запрещены законом.

Уже сидя в кафе, дожидаясь пиццу и кофе, я задумалась. Потом, поколебавшись, набрала номер Джуди Алуру — маминого агента. Темноволосая сорокалетняя индианка была столь же красива, сколь и деспотична. Агент до мозга костей. Идеальное сочетание ума, памяти и жесткости.

— Да, Ева, — голос Джуди освежал, как ледяная вода в жару, — что-то случилось? Если ты по поводу журналистов, то не волнуйся: хода в клинику им нет. Я тоже никаких интервью не даю. Скандал будет, но фотографии Елены в ее нынешнем состоянии они не получат.

— Не сомневаюсь. Джуди, может, мой вопрос и покажется глупым…

— Ты одна из немногих, кто может задавать любые вопросы. Что случилось?

— Мама все твердит про какой-то платок. Скажи, может, я пропустила что-то и ей дарили нечто ценное? Хотя я не представляю, насколько должен быть ценным шарфик, чтобы за него избивали.

— Дорогая, я лично знала одну модель, которую фанат убил ради того, чтобы срезать прядь ее волос и хранить дома как талисман. Его признали невменяемым. Поэтому возможность нападения ради куска ткани я не исключаю. Другой момент…

— …что из дома исчезли все платки и шарфики, — подхватила я. — Но уже на следующий день маму избили и требовали отдать конкретный платок. Причем, я так понимаю, нападавшие были уверены, что она в курсе, о чем речь.

— Но Елена не в курсе, — отчеканила Джуди. — Рисковать карьерой и внешностью ради тряпки… Да она бы ее отдала. Может, она одолжила какой-нибудь тебе? Не помнишь?

— На днях я заскакивала и одалживала шарфик, — соврала я, не дрогнув, — но в тот же вечер его вернула. Перед ограблением.

— Значит, будем думать, — протянула Джуди, — надеюсь, полиция найдет зацепки и выйдет на мерзавцев.

— Надеюсь…

Вежливо завершив разговор, я уставилась на принесенный заказ.

Платок. Шейный платок бежевого цвета, купленный на блошином рынке, не украденный лишь потому, что я оставила его себе.

«Мой? Не припомню такого. Забирай себе, мне не нравится цвет», — как наяву услышала я нервный голос мамы. Да, в тот момент она не играла, не врала. Ей действительно было плевать на платок. И она правда не помнила его.

Я глотнула кофе, так как в горле пересохло. Вывод напрашивался неприятный и дикий. Бежевая тряпочка — единственное, что не украли таинственные злоумышленники. Они не нашли то, что искали, и постарались выбить признание из мамы. Не смогли и теперь думают, что делать. Если у них были точные сведения, что нужная вещь у Елены, то продолжат поиски.

На спине вдруг выступил холодный пот. С кого бы я стала спрашивать на их месте? Правильно, с тех, кто в ближайшем мамином окружении. А таких людей четверо: ее нынешний бойфренд, Джуди, бабуля и я.

О господи!

Пицца как-то резко потеряла вкус. Дрожащими руками я схватила мобильник. Одновременно чувствуя себя мнительной дурой.

Бабушкин телефон не отвечал и предлагал оставить голосовое сообщение. А вдруг, пока я тут пью кофе, ее тоже избивают?

Я замахала рукой, подзывая официанта, расплатилась и буквально вылетела из кафе. Воображение уже рисовало, как дверь в квартиру тихо и зловеще открывается, а бабушка задремала и не слышит. Не слышит, как в гостиную пробираются злоумышленники. Почему-то мне они виделись здоровенными мужиками в черных масках. С битами на изготовку.

Как я не попала в аварию — сама не знаю. Не избежать мне штрафа. Пару раз подрезала кого-то, проскочила перекресток буквально на красный, под возмущенное гудение. Бросила машину у подъезда и подозрительно осмотрела округу.

Никого. Плохая погода разогнала всех по домам. Детская площадка мокла под мелким дождиком, чуть позвякивала цепочка качелей, которые раскачивали порывы ветра.

Почему-то стало еще страшнее. До дрожи в коленках. Впервые в жизни я пожалела о том, что нет у меня пистолета или черного пояса по карате. Мелькнула мысль позвонить офицеру Рейну. В конце концов, он ведь занимается этим делом. И он мужчина. Вооруженный.

Сказано — сделано. Номер его телефона я, к счастью, записала.

Офицер долго не брал трубку. А когда ответил, то голос звучал так, словно он решил прикорнуть на рабочем месте.

— Мисс Дрейк… Ева… слушаю.

— Берт, — прошептала, чувствуя, как за шиворот попадают капли дождя, — я тут подумала. Они ведь могут и на меня напасть. И на бабушку. Я ей звоню, а она трубку не берет. Она у меня в квартире. Я внизу, мне страшно.

Офицер долго не думал.

— Буду через пять минут. Я недалеко от вас, решил на ланч заехать. Ждите чуть в стороне от дома, чтобы вас не было видно из окна.

Ему легко говорить. А меня трясло от страха за бабушку и за себя. Плюс одета я была не совсем по погоде. В машине же ехала.

Пришлось дожидаться офицера, устроившись на скамье за огромной голубой елью. О чем и написала ему в сообщении.

Берт Рейн приехал, как и обещал, через пять минут. К тому времени я окончательно замерзла и погрузилась в мрачное предчувствие.

— Где ваши окна? — сразу же спросил офицер, останавливаясь рядом.

Вскочив, я дрожащим пальцем ткнула в нужном направлении.

— Четвертый этаж, окно справа. Закрыто серыми жалюзи. На балконе два зеленых кресла.

— Второй вход в доме есть?

— С противоположной стороны.

— Идемте. Ева, почему вы решили, что вам станут угрожать? Пока что все указывает на действия неуравновешенных фанатов.

— Которые сначала крадут все платки, а потом избивают ее владелицу и требуют что-то особенное?

Лестница черного хода была покрыта ковролином, который полностью заглушал звук шагов. Поднимаясь, офицер Рейн разговаривал шепотом:

— Я думал над вашими словами. Насчет фанатиков и шоу-бизнеса, порылся кое-где. Представьте, что какой-то ненормальный увидел на вашей матери платок, который восхитительно сочетался… ну не знаю, с цветом ее волос. Или в принципе добавлял прелести общему облику. В общем, что-то поразило его, и фанат решил, что обязан добыть себе эту часть одежды вашей матери. У фаната есть или деньги, или наглость, или связи. Сначала он обкрадывает дом. Затем, не находя нужной вещи, приходит в ярость и решает, что ваша мать специально прячет платок. Как правило, такие фанатики — люди с больной психикой. Любовь и ненависть у них смешиваются причудливым образом. Такому ничего не стоит избить объект своих воздыханий лишь за то, что тот не оправдал его ожиданий.

Мы поднялись на четвертый этаж. В коридоре стояла тишина. Приложив палец к губам, Берт знаком велел идти за ним. Оружие он не доставал, но я заметила: рука офицера находилась подозрительно близко от кобуры.

Шаг… другой… сердце колотилось уже в горле. В ушах звенело от напряжения.

Пожалуйста, пусть я окажусь просто мнительной дурой. Никогда об этом не просила!

— У вас обычно дверь открыта? — шепотом поинтересовался офицер.

Я кивнула. Да, все в нашем доме двери запирали только на ночь. Поколебавшись, Берт все же толкнул дверь ногой и шагнул, выставив перед собой пистолет.

А я… Просто взяла и зажмурилась, прижавшись к стене. Потому что не чувствовала себя героиней крутого кино. А обычной и крайне испуганной девушкой.

Легкое покашливание Берта намекнуло, что в квартире не все так страшно. Открыв глаза, я робко прошла внутрь. Готовая, если что, громко и долго визжать.

Офицер уже убрал пистолет. И теперь стоял на границе холла и гостиной, с нескрываемым интересом наблюдая… за моей бабушкой. Та сидела рядом с выходом на балкон в позе лотоса и что-то мерно мычала. Глаза закрыты, в ушах — наушники.

С моих плеч скатился камень, величиной с Эверест. Ноги задрожали, и я без сил сползла по стеночке. На тревожный вопрос офицера, все ли в порядке, вяло махнула рукой и кивнула. В порядке. Просто перенервничала.

— Забавная у вас бабушка, — негромко заметил Берт.

— Адептка здорового питания. Простите, я придумала кучу глупостей, еще и вас дернула.

— Это моя работа, Ева, — чуть улыбнулся он. — Сегодня вечером вы свободны?

Я, не вставая с пола, удивленно глянула на него.

— Я хотел еще раз осмотреть дом миссис Дрейк, — пояснил офицер.

— А… Да, конечно. Часов в девять вас устроит?

Бабушка продолжала сидеть и мычать. Она не слышала ни наших негромких переговоров с Бертом, ни того, как он ушел, закрыв дверь. Мне пришлось подойти к ней и вытащить наушники.

— Ева! — мигом возмутилась она. — Я только начала открывать последнюю чакру! Ты мне сейчас дисбаланс устроишь!

— Хорошо, открывай дальше. А я пошла работать. И, пожалуйста, до восьми вечера не трогай меня. Иначе мои рабочие чакры закроются, и я не получу денег.

Глава 5

Как я и подозревала, журналисты атаковали мой телефон и дом ближе к вечеру. Чтобы встретиться с офицером Рейном, пришлось выскакивать через задний ход, да еще слегка замаскировав внешность.

Берт еще раз обошел уже более-менее прибранный мамин особняк. Я не знаю, что он пытался там найти, но, судя по мрачному выражению лица, не нашел.

Хорошо хоть, когда я вернулась, журналистов уже не было. Ну а телефон я давно поставила на виброрежим, и он весь вечер одержимо трясся в сумочке.

Перезвонила я только доктору Норману. Серьезных внутренних повреждений у мамы не нашли, но в больнице ее хотели продержать еще пару дней. Для наблюдения. От сердца немного отлегло. Все же мама пока была в безопасности. Охрана клиники, плюс Джуди попросила частное охранное агентство обеспечить безопасность своей подопечной.

Из-за поездки с Рейном пришлось мне работать до поздней ночи. Спать я себя погнала только потому, что завтра на балу следовало выглядеть хорошо.

Сон пришел не сразу. Завернувшись в одеяло, я лежала и все думала о платке.

«Я подумаю об этом завтра», — на манер Скарлетт О’Хара проговорила я мысленно. Все завтра, после бала. Покручусь там немного, пожертвую что-нибудь — и домой. К компьютеру, бабушке и платку.

Хорошо, что кошмары про костры и пытки больше не возвращались. Я спокойно проспала ровно до шести утра, по уши закутавшись в одеяло. Точнее, до пяти минут седьмого. Пока меня не разбудил грохот посуды и громкое фальшивое пение.

Ошарашенно подняв голову, я даже не сразу поняла, почему нахожусь на диване, в гостиной. Потом вспомнила, что в спальне теперь временно спит бабуля.

Должна была спать, по крайней мере. Сейчас она, в бледно-голубой пижаме, возилась в районе кухни. И громко напевала мотивы, которые я определила как индийские.

— Ева! — обрадовалась бабушка, увидев мой ошарашенный и сонный взгляд. — Проснулась? Правильно, утром все дела быстрее делаются. Я приготовлю завтрак, а ты иди прими контрастный душ. Ты делаешь по утрам гимнастику? Или предпочитаешь пробежку?

— Предпочитаю спать! — простонала я. — Потому что заснула в три ночи!

— Вот! — подняла палец вверх бабуля. — У тебя нарушен режим. Я научу тебя мантрам. Они помогут расслабиться и ложиться спать в десять вечера.

Учитывая, что иногда я начинаю работать только в это время, мантры мне будут очень кстати.

А вот идея с контрастным душем пришлась по душе. После него отражение показало вполне привлекательную девушку. Даже синяки под глазами почти исчезли. А после стилиста и парикмахера небось и вовсе красоткой окажусь. Последних двух, кстати, даже искать не пришлось. Они сами позвонили и сказали, что должны были готовить к балу мою маму. А теперь, получается, меня.

Они точно сделают из Евы Дрейк красавицу!

Полная бодрости и энтузиазма, я вернулась в гостиную и подошла к барной стойке. Там уже стояли тарелки, вкусно пахло мятой и имбирем.

Энтузиазм схлынул. Потому что в тарелках колыхалось нечто склизкое и серое. Даже брошенная сверху горсть ягод не спасала положение. Я сглотнула и поинтересовалась:

— Это что?

— Овсянка, — бабуля уже вовсю завтракала, — с вечера замочила холодной водой. Масса витаминов и полезных веществ.

— Ну, если витаминов… — протянула я, не решаясь дотронуться до месива даже ложкой.

А вот чай оказался вкусным. И плевать, что по утрам я предпочитаю кофе. Сочетание имбиря, лимона и мяты помогло мозгам встряхнуться и заработать в полную силу.

Кашу я незаметно выбросила. Лучше поголодаю, а по дороге к стилисту заеду куда-нибудь и перекушу.

Остаток дня провела за работой. Заказ никто не отменял. Наоборот, «хотелок» у заказчика появлялось все больше. Пришлось обратиться к знакомому дизайнеру за помощью и предложением о субподряде.

Уже в конце работы я не выдержала и заглянула на один сайт, где часто встречались старинные вещи по неплохой цене.

И замерла, увидев на странице то, что искала уже давно. И теперь влюбилась с первого взгляда. Нижняя юбка. Белая, простая, с тонкой полоской кружева снизу. Идеальная для завершения моего образа к грядущему фестивалю стимпанка.

Конечно, нижнюю юбку я могла сшить и сама. Но поверьте, есть особый кайф, когда покупаешь старинную вещь и доводишь до ума. Для меня это было даже круче, чем «хэнд-мейд» своими руками.

Цена впечатляла, но не настолько, чтобы отказаться от покупки. Оформив ее, заказала срочную доставку и мысленно похлопала сама себя по плечу. Через неделю, если верить сайту, моя мечта будет доставлена.

Пора было собираться на бал. Стилист Стефан рекомендовал привезти с собой костюм.

— Зачем тебе возвращаться домой, — уверял он тоном, который не подразумевал возражений, — мы сделаем из тебя принцессу, и ты помчишься на бал, теряя хрустальные туфельки.

— Считаешь меня Золушкой, — усмехнулась я, торопливо расчесываясь. Волосы послушной тяжелой волной ложились на спину и плечи, достигая талии.

— Дорогая, ты могла бы уже блистать не хуже Елены. А то и ярче. Но вместо этого ты портишь осанку и зрение за компьютером. Конечно, ты Золушка.

— Она страдала от издевательств мачехи, — напомнила я.

— А ты страдаешь от своего упрямства и кучи комплексов. Приезжай, мы ждем тебя во всеоружии.

Звучало несколько угрожающе. Последний раз я сталкивалась со Стефаном лет пять назад. Меня тогда бросил парень, я страдала и лазила по сайтам с интригующими названиями «Как бороться с комплексами», «Что делать, если парень ушел», «Сто способов нагадить бывшему» и «Как убить человека и не привлечь к себе внимание». Плюс ко всему начала налегать на сладкое, пытаясь воззвать к совести своих уснувших эндорфинов. Приехавшая в гости мама пришла в ужас. И буквально за шкирку утащила меня, размазывающую сопли и слезы, к Стефану. Где велела ему сделать из дочери прежнюю Еву, а не «самку йети».

Стефан сделал. А заодно долго и вдохновенно объяснял, что среди мужчин скотов много. Только губить свою жизнь и внешность — самая глупая затея. Потому что таким образом можешь пройти мимо того, кому ты будешь нужна. Такая, какая есть.

Я тогда внимательно слушала, кивала. А потом ахнула, когда зеркало отразило вместо спутанных прядей и зареванного лица просто ошеломительную красотку.

Потом был клуб, вечеринка и много выпивки. Пьяные лица, знакомые и не очень, попытки облапать мою задницу и пляски на барной стойке. А утром похмелье пополам с желанием никогда больше не влюбляться.

* * *

— Ну? — Стефан развернул кресло со мной к зеркалу. — Любуйся, красотка.

Я молча наклонилась вперед, изучая незнакомку, что явилась мне в зеркале.

У незнакомки был идеальный цвет лица, никаких синяков под огромными зелеными глазами и какое-то внутреннее нежное сияние кожи. Густые темные волосы мягкими локонами спадали на спину и плечи, небольшая шляпка с вуалью была чуть сдвинута набок. На длинной шее покачивалась подвеска: крохотная стеклянная колбочка, наполненная чем-то зеленым, с надписью «venenum».

Я медленно встала, чтобы увидеть себя во всей красе. Мягко зашуршала ткань юбки: золотисто-коричневая, плотная. Впереди она была гораздо короче, чем сзади, позволяя любоваться затянутыми в чулки ногами и темно-коричневыми полусапожками. Корсет плотно облегал талию и приподнимал грудь. Под него я надела бежевую блузку с пышными рукавами и глубоким вырезом.

— А я ничего так себе, — проговорила, касаясь щеки кончиками пальцев. — Стефан, ты сделал из меня красотку.

— Ты и есть красотка, дорогая, — сообщил стилист, довольно щурясь, — у меня сердце плачет кровью. И глаза тоже, когда я вижу, как ты обращаешься с данной тебе внешностью. Ты портишь себе осанку, вместо того чтобы блистать под вспышками фотоаппаратов.

— Зато не боюсь скандалов и подлых конкуренток. Зато меня не подкарауливают бешеные фанаты.

Стефан помрачнел и кивнул помощницам, чтобы те привели в порядок место его работы. Сам отвел меня в сторону, к бежевому кожаному дивану. В этом салоне преобладали светлые, нежные оттенки.

— Я безумно волнуюсь за Елену, — проговорил стилист тихо. Темные глаза разглядывали меня с беспокойством. — Журналисты…

— Стефан, ты лучше меня знаешь, как могут облить грязью журналисты. Они обижены, что им запретили видеться с Еленой. И теперь пишут чушь. Но, как говорит, Джуди, черный пиар — тоже пиар. И часть его сегодня ударит и по мне.

Я пригладила шуршащую юбку чуть дрожащими пальцами.

— Черт, Стефан, пожелай мне удачи. Я давно не была на светских вечеринках. Клубы же не считаются?

— Просто расслабься и будь собой. Ты великолепно выглядишь, дорогая. И не хуже меня знаешь, что модельный и шоу-бизнесы живут скандалами и сплетнями. Но ты от них далека, так что наплюй и иди блистать.

— Иду, — кивнула я, — блистать. Мне теперь главное за руль во всей этой красе сесть. Личного шофера нет, заказывать машину не хочу. Приеду, как дурочка, лично за рулем. И в спину мне будут ухмыляться модели, которых привезли скопом на длинном лимузине. А я мысленно стану показывать им фак.

Не буду говорить о том, как долго и печально усаживалась за руль. Стоять в корсете или сидеть на стуле с прямой спинкой — без проблем. Но в машине он впивался мне в ребра. А юбка мешала сесть нормально. Так что ехать пришлось очень медленно.

Fair Plaza — самый знаменитый отель нашего города. Классический стиль, строгие линии и шикарные номера. Правда, в последние дни он слегка померк в моих глазах. Ведь именно здесь избили маму.

Сейчас возле входа то и дело останавливались шикарные автомобили, выпуская из недр не менее шикарно одетых людей.

И я. Оставившая не самую крутую машину на ближайшей бесплатной парковке и прошедшая метров пятьдесят в крутом викторианском костюме. Теоретически я могла попросить привезти меня шофера матери. Практически — не хотела. Зачем?

Поднявшись по широким каменным ступеням, прошла в холл. Просторный, с мраморными колоннами и сине-голубой мозаикой на полу. Очень много зеркал, выполненных в виде окон, большие двухстворчатые двери в разных концах холла. И много народа. Постояльцы, гости и те, кто просто решил зайти в местный бар посидеть.

Благотворительный бал проходил в главном зале. Двери туда были распахнуты, рядом стояла узкая стойка, за которой расположились три девушки в темно-серых костюмах. Прикрепленные к лацканам бейджики сообщали, что это представители благотворительной организации «Во имя жизни».

Показав им приглашение, я переступила порог зала. Яркого, нарядного, полного света, музыки и людей. Шикарно одетых людей с широкими улыбками.

* * *

Хан увидел ее, когда мило беседовал с Ланой Бекер. Той самой особой, на которую поступил сигнал в Орден. Высокая двадцатидвухлетняя фотомодель, в последнее время стремительно набирающая популярность. Ее ярко-синие глаза и светло-рыжие роскошные волосы все чаще мелькали на глянцевых обложках самых модных журналов. Сама же Лана кокетливо говорила, что она просто необычайно хороша и удачлива.

В том, что девица чудо как хороша, сомнений не было. А вот ее удачливость Хан как раз и собирался проверить. Даже если для этого придется с ней переспать.

Подобная идея даже казалась вполне неплохой. Пока в зале не появилась… Ева.

Вот тут Хан понял, почему во времена инквизиции так охотно сжигали красивых женщин, обвиняя их в колдовстве. Подобная красота могла происходить только от дьявола.

Девушка с именем первой женщины словно сияла изнутри. Она манила, звала, требовала подойти к себе.

Она искушала…

Мисс Бекер сразу как-то потеряла большую часть своей привлекательности, поблекла на фоне Евы. Хотя объективно была красивее.

— Лана, я покину вас ненадолго, — он заставил себя отвести взгляд от Евы, взглянуть на собеседницу, — поприветствую знакомую. Дочь мисс Дрейк.

— О, — модель скривила пухлые губы, — она здесь? Оу, и даже… неплохо выглядит.

Хан едва не расхохотался, догадавшись, каких мук стоило ей это признание.

Надо было спешить. Еву уже окружили, явно пытаясь выяснить подробности того, что случилось с Еленой.

Хотелось взять ее и запереть в своем номере. Надолго.

Взгляд зеленых глаз вдруг замер на Хане. Судя по изменившемуся выражению лица, Ева его узнала. И радости от этого не испытала.

Ну что ж, он готов извиниться. Это несложно. Ведь достаточно придать голосу нужные интонации и чуть изменить взгляд. Женщины любят прощать. В этот момент они чувствуют себя королевами.

А потом с недоумением и болью слетают с пьедестала.

Взгляд Евы становился все более настороженным. Хан отметил, что она чересчур нервно сжала темно-коричневый клатч, на котором красовались шестеренки и выбитый рисунок паровоза. Согласен, он слегка переборщил с раздражением в их первую встречу. Но оборудование и впрямь было ценное. А девочке не помешало бы внимательнее смотреть по сторонам. Заговаривать зубы она мастер, а вовремя увернуться, значит, нет.

И снова странное царапающее подозрение. Хотя на первый взгляд все было чисто. Хан не поленился: по каналам Ордена достал кадры с видеокамер аэропорта. Внимательно просмотрел все. Нет, не было в одежде Евы ничего из «бесовских вещей».

А подозрение царапало, царапало.

Богдан ему как-то сказал: «У тебя, брат мой, шестое чувство развито изумительно. Чуешь одержимую там, где, казалось бы, все мирно. Не отмахивайся от него, проверяй хоть сто раз, но проверяй».

— Добрый вечер, мисс Дрейк, — поприветствовал он Еву, подходя к их группе. — Друзья, позвольте, я украду гостью на пару минут. Мы знакомы с ее матерью.

И ведь не соврал: Елену знали все его одноклассники.

Он видел, что девушке никуда с ним идти не хотелось. Но при этом она держалась совершенно спокойно, разве что продолжала терзать пальцами несчастную сумочку. Глаза при этом горели нехорошим огнем. Ведьминским. Словно мысленно она уже проклинала Хана Зегерса.

— Что вам надо? — поинтересовалась вежливым, но ледяным тоном, стоило им отойти подальше.

Обиженные девушки — легкая добыча. Они в душе хотят всего лишь признания того, что тот, кто обидел, был не прав.

— Рад повторной встрече, мисс Дрейк.

Настороженности в зеленых глазах стало еще больше.

— Откуда вы меня знаете?

— Как представитель организации Life savior, я должен знать гостей.

— И что? — не собиралась смягчаться Ева. — Теперь знаете, на кого подавать в суд? Оборудование целое, но ведь пострадала ваша мужская гордость? Мерзкая женщина осмелилась столкнуться с вами, а потом еще сесть верхом.

— А если я принесу свои извинения за то, что оскорбил вас?

Вот теперь его собеседница удивилась. И, кажется, слегка растерялась.

— Серьезно?

— Абсолютно. И даже в качестве извинения предложу ужин в ресторане этого отеля. Он же лучший в городе, да?

«И экскурсию в мой номер. Где я найду, чем занять твой ротик».

— Я… — куда делось ее красноречие, которым она блистала в аэропорту, — я… это весьма неожиданно.

— Ну почему же? Я виноват и прошу прощения за свою несдержанность. А вы, мисс Дрейк, принимаете мои извинения и даете мне возможность угостить вас ужином.

— А к отказам вы не привыкли, мистер Зегерс, — прозвучало как утверждение.

— Угадали. Завтра в семь, в этом ресторане.

— А если я не приду?

— Тогда я приеду за вами и оттащу в ресторан под мышкой.

Ева чуть иронично приподняла бровь. Хан же улыбнулся: на самом деле проделать такое он вполне мог. Если был уверен, что поступок будет оценен положительно.

— А вы наглый.

— А вы упрямая.

— Жизнь заставляет, — мило улыбнулась Ева.

От нее едва уловимо пахло чем-то нежным, цветочным. Вопреки здравому смыслу, Хану захотелось зарыться в ее густые темные волосы. Они определенно хорошо смотрелись бы на подушке.

Нахмурившись, Хан скользнул еще раз внимательным взглядом по костюму Евы. Нет, все в порядке. На его сознание ничего не влияло. Это всего лишь грешная женская природа давала о себе знать. А с этим бороться проще.

— Так что, спрячете на время упрямство и согласитесь поужинать?

— Предлагаю обмен, — прищурилась Ева, — побудьте со мной минут сорок, чтобы все эти любопытные отстали. А взамен, так и быть, я поужинаю с вами.

Хан с трудом скрыл изумление. Она еще и условия ставит?

Забавно…

— Это по поводу вашей матери?

— Именно, — вздохнула Ева. — Коршуны. Ублюдки. Мамин агент их посылает, а я же вежливая. Сюда еще и журналистов пустили. Господи, если я их нецензурно отправлю подальше, они про меня накатают что-нибудь омерзительное.

— А вам не все равно?

— Мне плевать, — кивнула собеседница, — но мама будет переживать. У нее же амплуа идеально воспитанной женщины. Я и сюда-то не хотела ехать. Черт, как у вас это получается?

— Что? — поинтересовался Хан, в этот момент невольно залюбовавшийся глазами собеседницы. Ему понравилось, что Ева не отводит кокетливо взгляд, не скачет им по залу. Чувствовалось, что он ей интересен как собеседник.

Глаза не ярко-зеленые, а темные, как листва в тени. Глубокие, теплые, красивые.

— Ну, вы располагаете к откровенности, — призналась шепотом Ева. — Опасный талант. Можете работать шпионом.

— Агент 007? — усмехнулся Хан, думая, что она близка к правде.

— Обожаю Пирса Броснана в этой роли, — тут же улыбнулась Ева, и вдруг ее интонация резко сменилась. — О черт!

Она обожала поминать человеческого врага. Женщина! Хан отметил, что улыбка, так идущая ей, моментально исчезла с лица, уступив место откровенному раздражению. Проследив за ее взглядом, он обнаружил парочку. Смазливый блондин в костюме принца. По крайней мере, так Хан решил про себя, увидев на парне облегающие панталоны, высокие черные сапоги и белоснежную рубашку с пышными рукавами и пеной кружев. На плече болталось нечто, должное сойти за короткий ярко-красный плащ. И идиотский золотой ободок на светлых волосах.

Идущая рядом с ним женщина выглядела бы шикарно, не напяль она розовое платье, все сплошь в кружевах и рюшах. Возможно, оно могло миленько смотреться на семнадцатилетней, но не на той, чей возраст явно подкатывал к шестидесяти. Хан отчетливо это видел сквозь слои ботокса, которые превратили когда-то миловидное лицо женщины в неподвижную гладкую маску куклы.

Незнакомка в розовом, в свою очередь, увидела Еву. И, улыбнувшись, направилась к ней.

Ева отчетливо пробормотала нецензурное выражение. Смотрела она при этом не на женщину, а на белокурого красавчика.

Хан прямо кожей ощутил, что приближается нечто интересное.

Глава 6

Кажется, сегодня у меня был вечер внезапных встреч. Сначала Хан Зегерс, спасший меня из алчных рук «друзей» матери. При виде Хана у меня екнуло глупое сердце, не желавшее понять, что этот тип грубиян и хам.

Почему в теле такого шикарного мужчины засел такой гоблин?

Но, к огромному удивлению, «гоблин» вел себя как истинный джентльмен. Его благородный облик портил разве что хитрый блеск темных глаз. Словно в душе Хан над чем-то хохотал.

Надо мной, что ли? Так я сама посмеяться люблю.

И как-то совершенно неожиданно согласилась поужинать. Хотя мозг робко пискнул, что с таким красавцем круто и позавтракать заодно. Мысленно дала себе подзатыльник. Спасибо, назавтракалась с одним. Теперь придется стол выбрасывать. Не могу сидеть за ним, после того как Вульф развлекался на столешнице с той блондинкой.

Но стоило вспомнить бывшего бойфренда, как он нарисовался на горизонте. Да не один, а с Лорел Паркер под ручку. И все бы хорошо, только эта милая дама не так давно отпраздновала свое пятидесятипятилетие. И Вульф годился ей в сыновья.

Он решил стать альфонсом?

Лорел заметила меня и не спеша начала приближаться, огибая собиравшихся в группы гостей. Время танцев и аукциона еще не подошло, и многие просто общались друг с другом, обменивались слухами и сплетнями, перекусывали. Фуршетный длинный стол протянулся вдоль высоких окон, там же располагалась и барная стойка с огромным выбором напитков. Можно подойти и заказать самому, а можно взять у официантов, которые в огромном множестве передвигались по залу с бокалами и закусками на подносах.

Вульф как раз остановил одного из них, взял два бокала с темно-красным вином. Один едва ли не с поклоном вручил Лорел, второй оставил себе.

Учитывая, что мисс Паркер считала себя подругой мамы, мне следовало ожидать того, что она подойдет. Но могла бы оставить Вульфа на привязи, да? Вот честно, он мне напоминал маленькую собачонку. Знаете, такие на дрожащих лапках и глазами навыкате. Они вечно мерзнут, дрожат и заливаются лаем без особой причины. При этом хвост предусмотрительно поджимают к животу.

Да, Ева, ты сравниваешь человека, с которым встречалась год, с мерзкой собачкой.

Моя планка самоуважения грозно затрещала: ну как можно было спать с таким? Видимо, у меня тогда случилось помрачение сознания. Или звезды сошлись так, что появилась симпатия к этой модели мужчины. Или он мне зелье приворотное подливал.

Или ему дьявол наворожил. Тьфу!

А Лорел под руку с Вульфом тем временем приблизились.

— Евочка, добрый вечер! — сладким голосом пропела заклятая подружка матери, кося хитрым взглядом неестественно синих глаз. — Господи, вот ведь неприятность, да? Джуди, зараза, трубку не берет. Елена, видимо, тоже на звонки не отвечает. Как она? Я так волнуюсь!

Хан, стоявший справа, молчал и, казалось, мысленно посмеивался.

— С мамой все в порядке, мисс Паркер, — крайне вежливо ответила я. — Думаю, через пару дней она будет дома. И вы сможете сами с ней побеседовать.

— У нее правда сломаны ребра?

— Нет, лишь небольшие ссадины и сорванные нервы. Ну, вы понимаете, творческие натуры, очень тонко чувствующие.

— Господи, эти фанаты такие ужасные! — Лорел картинно прижала длинные пальцы, унизанные кольцами, к вискам. — Я радуюсь, что не пошла в модельный бизнес. Как представлю всю эту толпу поклонников в кустах, за окном!.. Сразу начинаю волноваться за моего милого Вульфа. Ой… вы же знакомы.

Конечно, знакомы, старая коза. Ты прекрасно это знаешь и теперь злорадствуешь. Неужели не понятно, почему Вульф с тобой?

— Не знала, что Вульф приходится вам внуком, — невинным тоном проговорила я.

И услышала, как хмыкнул Хан. На него я не смотрела, но могла поклясться, что он чуть улыбается.

Лорел побагровела, но я старательно похлопала ресницами и сделала невинный взгляд. И не придерешься.

— А ты, дорогая, тоже не одна, — сделала она вид, будто только что заметила Хана. — Простите, мистер…

— Зегерс, — представился мой невольный спутник, — Хан Зегерс.

И поцеловал руку Лорел, отчего женщина задышала чаще.

«Бонд. Джеймс Бонд», — ехидно подумала я.

— О, так вы представитель организации! — расплылась в улыбке Лорел.

— Есть такое, — согласился Хан. — А вот вас не имею чести знать.

Я мысленно закатила глаза и тут заметила, как к нашей «дружной» группе подходит женщина, при виде которой судорожное сглатывание получилось само собой. Алисса Тернер — босс компании «Бьюти Шарм» — казалась совсем хрупкой и невысокой. Не верилось, что такая скромная на вид дама держит в стальной хватке одну из ведущих в нашей стране компаний косметологии и пластической хирургии. Маленькое черное платье со скромным вырезом, нитка золотистого жемчуга, из него же сережки. Коротко стриженные темные волосы делали Алиссу гораздо моложе. Плюс обаятельная улыбка и ни одной морщины на лице. Ну да, о чем это я.

— Добрый вечер! — Ее негромкий голос каким-то удивительным образом заставил всю нашу компанию замолчать и обернуться. — Прошу прощения, что прерываю вашу беседу. Ева, я Алисса Тернер — вла…

— Я знаю, кто вы, — проговорила я. — Добрый вечер. Ваша секретарь мне звонила и…

— Передайте привет вашей матери, пусть скорее поправляется. Надеюсь, зверей, которые сотворили такое с красивой женщиной, непременно найдут. Мы ведь буквально на той неделе виделись. Кто бы мог подумать!

— Найдут, — мрачно пообещала я, — я сама их найду и совершу противоестественные вещи. Я все передам, как только увижусь с мамой.

И в этот момент Вульф совершил гадость. Нет, в душе я подозревала, что он выкинет какую-нибудь подлость, но потом слегка расслабилась и забылась.

А зря.

Мой бывший сделал вид, что потерял равновесие, когда мимо проходил официант. Я подозреваю, что он незаметно подставил несчастному ногу. И тот, споткнувшись, нечаянно задел Вульфа плечом. Миг, и все содержимое его бокала оказалось на моем платье. И на лице. Прохладные струйки темно-красного вина потекли по лбу и щекам, пара капель повисла на ресницах.

Я замерла, чувствуя на себе десятки взглядов тех, кто заметил происшествие. Потом медленно опустила взгляд на корсет и юбку. Да, все в пятнах. Придется отдавать в чистку и надеяться, что костюм не испортится.

Вспышки фотоаппаратов намекнули, что завтра в газетах появятся снимки моей облитой физиономии. Видимо, Вульф этого и добивался. Жалкая месть за то, что выставила его с той худой подружкой вон из квартиры. И чего он ждет от меня? Истерики и слез? Да ладно, мог бы за год уже изучить характер. Стряхнув капли с ресниц, я перевела взгляд на бывшего и мысленно пообещала его прибить. Самым мучительным образом.

— Наберут растяп, а люди страдают, — вдруг подал голос Хан.

Не успела я возмутиться и пожалеть беднягу официанта, который крутился рядом и извинялся, как Хан со словами «На вас тоже попало!» потянулся к Лорел, словно собираясь смахнуть что-то с ее ослепительно-белых кудрей. А я успела заметить едва уловимое движение его локтя.

Вульф вдруг с грохотом свалился на пол. И, судя по выпученным глазам, пытался заново научиться дышать.

— Ох, простите, леди! — извинился Зегерс. — Что-то я неловкий сегодня.

— Вы что! — возмутилась Лорел. — Это Вульф, мой бойфренд.

Я поймала веселый взгляд Алиссы и прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

— И правда парень! — делано удивился Хан. — Точно, Ева же уточняла, не внук ли он вам. Мне пора в отпуск, все путаю. Примите мои извинения. Надеюсь, ваш вну… бойфренд не сильно пострадал.

Вульф уже кряхтя поднимался с пола. И был скоро уволочен Лорел в неизвестном направлении.

— А вы молодец, мистер Зегерс. — посмотрела на Хана Алисса. — Поступок щенка весьма подлый. Ева, вы перебежали ему дорогу?

— Можно и так сказать, — кивнула я, доставая из клатча влажные салфетки. — Прошу прощения, я вас покину.

— Подожди, — проговорил Хан.

Этот странный мужчина забрал у меня салфетки, после чего осторожно вытер остатки вина с лица. Так, что даже и макияж не повредил.

И почему-то на миг перехватило дыхание от одних лишь прикосновений мужских пальцев. Мир словно отдалился, дав мне возможность ощутить странное единение с малознакомым человеком.

Ага, который при первой встрече обложил тебя так, как не каждый сможет. Ева, ты дура!

Может, и дура. Только мне понравилось стоять и ждать, пока он уберет вино с моего лица.

«Ты еще слизать его попроси», — сообщил внутренний голос. Он периодически выдавал что-нибудь такое, от чего я краснела.

Алисса незаметно исчезла. А в зале что-то изменилось. Ошарашенная собственными ощущениями, я не сразу поняла, что музыка зазвучала громче. Красивая, нежная и медленная. Под нее уже кружилось несколько пар.

Я чуть вздернула бровь, когда Зегерс протянул мне руку, явно приглашая на танец.

— Что? — не смутился он. — Только не говорите, что собираетесь удрать, как Золушка. И всего лишь из-за пары капель на платье. Вы мне танец должны.

— Это когда я успела в должники попасть? — так и обомлела я.

— Можно сначала придумать, а потом ответить?

Я посмотрела на танцующих, потом на Хана, опять на танцующих. А действительно, чего это я? Танцевать умею, музыку люблю, ноги не оттаптываю.

— Вы сами-то танцевать умеете? — уточнила на всякий случай.

— Последний раз делал это на выпускном. Так что за качество не ручаюсь.

Кокетничал. Двигался он изумительно. Я сама несколько лет занималась танцами, и теперь у меня создалось ощущение, что партнер тоже прошел довольно профессиональную школу. Этого не скрыть. Пластика, движение, чувство ритма.

Когда-то я смотрела мультфильм, где главная героиня во время танца взмывала в небо и порхала среди облаков. Наверное, глупо, но сейчас я чувствовала себя такой вот мультяшной дурочкой. Еще немного — и взлечу.

Что-то чересчур интимное было в том, как горячая рука Хана лежала на моей талии. Вроде бы все прилично, а вдоль позвоночника пробегали мурашки предвкушения. Может, из-за взгляда нового знакомого? Темные глаза не отрывались от моего лица. Словно пытались там что-то отыскать. А я, в свою очередь, не могла отвести ответного взгляда, словно проваливаясь все глубже в бархатную тьму. Глубже и глубже. Не зная, что там на дне.

И с трудом вынырнула обратно, стоило музыке стихнуть. С трудом, буквально заставляя себя, сделала шаг в сторону. Что происходит вообще?

— Спасибо за танец, — произнес Хан, слегка улыбаясь. — Ева, мы ведь помирились?

О да, поверь. И я, кажется, надышалась твоими феромонами.

«Удирай, несчастная! — взвыл внутренний голос. — Это не Вульф, это реальный волчара. Сожрет и не подавится. Вон как глаза сверкают! И клыки клацают!»

Ну насчет клыков я слегка переборщила, а вот взгляд у моего собеседника и впрямь был такой… загадочно-зловещий. На ум сразу приходили Темные Властелины, Дракулы и прочие мегазлодеи. Про которых здорово читать книги, но встречать в реальной жизни совсем не хочется.

Пора убегать с этой вечеринки, уподобляясь Золушке. Тем более зачем лишний раз светиться в заляпанном костюме?

— Рада, что вы все же решили поиграть в джентльмена.

Черные густые брови Хана чуть дрогнули.

— Поиграть? Я и есть джентльмен.

— Если бы я не видела вас в фонтане, то поверила бы, — парировала я. — А так могу сказать, что извинения у вас удались. До свидания, я передам ваши пожелания маме.

— До завтра.

Да что же такое он делает! Весело улыбнувшись, Хан вдруг взял меня за руку и поцеловал ее. Ну вот зачем он это сделал? Он вообще знает, что на руках огромное количество микробов? Которые теперь у него во рту.

Да чего я тут занимаюсь биологией. На самом деле прикосновение мужских губ напомнило момент, когда я маленькая сунулась к розетке. Тряхнуло примерно так же. Хотя вру, сейчас было гораздо приятнее. Что-то вроде мини-оргазма. Пробная версия.

Я постаралась не выдернуть руку из сильных пальцев и не пустить на лицо глупую улыбку влюбленной первокурсницы.

— До свидания! — И все же не удержалась от колкости: — Не самый гигиеничный способ выразить свою признательность.

— Зато тебе понравилось.

Я бы могла много чего ответить. Но тогда придется задержаться. В испачканном платье и рядом с мужчиной, от которого уже начинаю сходить с ума. Нет! Не стоит, ни к чему это.

Пожертвование я уже сделала: опустила конверт с деньгами в большой прозрачный ящик у входа. А оставаться на аукцион не хочу.

Я бодро, хотя и не бегом, добралась до выхода. И замерла уже возле ресепшена. Там приехала группа любителей горнолыжных катаний, и они весьма шумно регистрировались и спорили между собой. Странно, от нашего города до хорошей горнолыжной базы часа два езды. Ну да не важно.

Глядя на яркие куртки и огромные рюкзаки, я стояла посреди холла и… боялась. На улице-то уже темно. Да, я на машине. И из нее сразу юркну в подъезд, который открывается ключами. А они есть исключительно у владельцев квартир.

Только остановит ли это тех, кто в лучшем отеле города сумел каким-то образом отрубить камеры на те несчастные десять минут, пока избивали мою маму.

Ответ напрашивался сам собой. И мне он не нравился. Настолько, что совсем не хотелось выходить из теплого и ярко освещенного холла. А плюнуть на все и снять номер здесь не могла: как оставить бабушку одну? Если только попросить приехать сюда. Вместе с одеждой и ноутбуком.

Дурацкая идея, особенно если учесть, что здесь уже был инцидент с избиением.

Так что я поколебалась и вышла в осеннюю темноту, разбавленную отсветами многочисленных реклам и фонарей. С подозрением оглядевшись, не заметила никого подозрительного и практически бегом поскакала к припаркованной машине.

Всю дорогу, пока ехала, то и дело косилась в зеркало заднего обзора. Ну мало ли, вдруг за мной едут таинственные преследователи?

Господи, так и параноиком стать недолго.

Лучше буду параноиком, чем избитой.

Мой дом стоял рядом с небольшим сквером. Ничего особенного: детская площадка, аккуратно подстриженные газоны и несколько крупных голубых елей. Сквер окружали дома: подобные моему и частные. В стороне находилась школа, сейчас ярко освещенная фонарями. Так же, как и церковь в отдалении.

Зато рядом с домом было очень темно. И очень страшно. До писка в животе. Я уже минут пятнадцать сидела в машине, смотрела на свое освещенное окно и боялась выйти. И как назло, вокруг никого нет. Даже собачников или любителей бегать по ночам.

Да хоть бы бродяга какой, что ли, прошел! Я ему как родному обрадовалась бы!

Дольше тянуть было нельзя. Я планировала поспать как следует, а потом встать пораньше, чтобы до вечера плотно поработать.

И тут мне повезло. На балкон вышел мой сосед-бабник. Как же я была рада его видеть! Приоткрыв окно, позвала:

— Кристиано!

Соседушка аж подпрыгнул от неожиданности и начал тревожно вглядываться в темноту под балконом.

— Это Ева, — решила уточнить я, — из четыреста третьей квартиры.

— Ах, Ева! — выдохнул сосед. — Привет! Рад тебя видеть. Все хорошо?

— Не очень, — честно призналась я. — Можешь выйти в коридор и подождать, пока я поднимусь?

— У тебя проблемы?

— Поклонник не отстает, — выдала я наобум, — боюсь, как бы ключи не подобрал и не устроил засаду в подъезде. Я, конечно, если что, орать могу начать, но как-то людей тревожить не хочется.

— Конечно, Ева, в чем проблема. Поднимайся, я жду.

Ну вот, и от соседей-бабников бывает польза.

Расстояние от машины до подъезда я преодолела парой прыжков. Даже тяжелая юбка не мешалась. Руки дрожали, пока открывала стеклянную дверь. Все казалось, что из темноты сквера за мной следят недобрым взглядом. Надо же, а раньше я и в глухую ночь могла пройтись пешком, и даже мысли не приходило о нападении.

В ярко освещенном подъезде стало чуть легче. Но все равно по лестнице я практически летела. Один раз чуть не полетела в прямом смысле, наступив на свой же подол. Хорошо еще, удержалась за перила.

До четвертого этажа добралась, дыша как после многокилометровой пробежки. Нет, точно надо заняться спортом.

Крис и правда ждал меня, опираясь о небольшой балкончик, которым заканчивалась лестница. Нет, ну симпатичный, конечно. Жгучий брюнет, черные глаза, легкая небритость. Еще и вышел в майке, показывая неплохую фигуру. Явно дружит со штангой.

— Нет здесь твоего поклонника, — весело проговорил он и присвистнул: — Ого! Ева, ты великолепно выглядишь.

И уставился загоревшимся взглядом куда-то в район корсета. Не на пятна от вина, я так полагаю.

— Спасибо, что помог.

— Без проблем. Нам с тобой надо чаще общаться. И вообще… может, зайдешь как-нибудь? На чашку кофе.

Я постаралась не расхохотаться. Он реально думает, что я зайду «попить кофе» после того, как с утра видела выходящих из его квартиры девиц?

— Ева? — из квартиры выглянула бабуля. — А что тут происходит?

— Это мой сосед…

— Я знаю, что это сосед, — ухмыльнулась бабуля. — Видела его днем на балкончике с двумя красотками. И, кажется, они до сих пор гостят у него. Ева, за мной, кофе будешь пить дома.

Я послала извиняющий взгляд Крису и ушла в квартиру. А вообще, спасибо бабушке, ловко увела меня от придумывания причины, чтобы не соглашаться на приглашение соседа.

В квартире было тихо, чисто и отсутствовал стол, на котором я застукала Вульфа с любовницей. Судя по гордому виду бабули, она его выкинула и теперь ждала похвалы. Я стянула сапоги, швырнула их в угол шкафа и пробормотала:

— Спасибо. За стол.

— Евушка, у тебя вид, как у мартовской кошки. Это из-за соседа или нашла кого-то на балу?

— Это из-за вина, — соврала я. После той попойки в одиночку к алкоголю не прикасалась. И, скорее всего, слегка перевозбужденный вид объяснялся тем, что из головы не желал уходить Хан.

— Смотри мне, — пригрозила бабуля. — Сосед у тебя, конечно, красавчик. Только кофе с таким пить не надо. А то потом найдешь в своей чашке ненужные специи.

— Ты о чем?

— Ну зачем тебе мужик, который неразборчив в связях? Нет, они гуляют все — это факт. Но у этого Криса вкуса нет вообще. И вчера он вообще был с другой девочкой, а не с этими… бывшими порнозвездами. Короче, пусть его кофейник дружит с другими чашками. А ты себе найдешь нормального.

— Где ж эти нормальные-то водятся, — проворчала я.

На самом деле бабуля беспокоилась напрасно: Криса я никогда не рассматривала как возможного любовника. А он хоть временами и пытался подкатить, но делал это скорее по привычке, нежели всерьез. Если брать аналогию с насекомыми, то Крис — мотылек. Порхает от девушки к девушке и не знает проблем. Мотыльку не надо думать про что-то постоянное и надежное, ему и так хорошо.

А вот Хан Зегерс тот еще паук. Я прямо ярко так представила, как он опутывает паутиной очередную «жертву» и высасывает все соки. Чтобы потом отбросить в сторону.

Хотя с чего я решила, что он так себя ведет? Может, у него дома жена и куча детей. Или есть постоянная подруга. А с остальными он просто невинно флиртует для поддержания мужского самолюбия.

Но интуиция визжала, что нет, постоянной партнершей там и не пахнет. Или я так себя успокаивала? Он ведь правда мне понравился. В Хане идеальными пропорциями сочетались опасность и харизма. Женщины на такого мужчину не могут не обратить внимания. Он наверняка это знает и потому нагло воспользовался своим обаянием, чтобы вытрясти из меня согласие поужинать вместе.

Пообещав бабуле не ходить с Крисом «пить кофе», я поплелась раздеваться и принимать душ. Уже стоя под теплыми струями, подумала, что у Зегерса все же странный взгляд. Словно пытается проникнуть в самую глубину души, отыскать там что-то темное и вытащить наружу.

Такой взгляд мог бы быть у инквизитора или у какого-нибудь злодея, но никак не у представителя благотворительной организации.

«А ты уверена, что по ночам он не расхаживает и не отлавливает ведьм?» — осведомился внутренний голос.

Я не выдержала и хихикнула, вылезая из душевой кабинки. Представила Хана в нарядном черном смокинге, с безукоризненной прической и… факелом в руке. Стоящим возле вязанки хвороста и привязанной ведьмы. Такой крючконосой и страшной.

Хихиканье как-то резко оборвалось. Потому что Хан Зегерс вполне органично вписывался в нарисованную картину.

* * *

— Знаешь, когда я увидел тебя в первый раз?

Облако светло-рыжих волос в районе бедер Хана зашевелилось. Это Лана приподняла голову и с интересом уставилась на того, кто нагло соблазнил ее и утащил в свой номер люкс. Роскошный, в несколько помпезном стиле, с классической светлой мебелью и тяжелыми бежевыми шторами. Сейчас они были надежно задернуты, скрывая блеск огней ночного города.

На огромной постели легко можно было расположить целый гарем.

— На сегодняшней вечеринке? — наивно поинтересовалась Лана.

Она ноготками провела по внутренней части бедра Хана. Тот едва сдержался, чтобы не одернуть временную подружку. Не любил, когда царапали наращенными ногтями, да еще с таким мерзким красным лаком.

— Нет, милая, два месяца назад. Ты была на обложке журнала Elle, в таком шикарном корсете. Бежевом, с узкими кружевами.

— А, там была тема, посвященная истории женской моды, — поморщилась Лана.

Губы у нее были просто замечательные, созданные для минета. Хану понравилось наблюдать, как она обхватывала ими член полчаса назад. Но этим плюсы Ланы и ограничивались. Блестящая модель на деле оказалась тупенькой и озабоченной исключительно своей внешностью и тем, как ее удачнее инвестировать.

Хотя, возможно, другим Лана и могла показаться довольно умной особой. Хан же видел только неплохую актерскую игру. Интересно, девочка правда решила, что он может стать ее спонсором?

— Тебе не понравилась тема? Корсет смотрелся просто восхитительно.

Ну да, с ним у Ланы даже появилась грудь. В реальной жизни модель оказалась плоской как доска.

— От него у меня болели ребра и было трудно дышать.

— Моя мама занималась винтажными вещами. Я кое-что почерпнул от нее. Корсет выглядел старинным.

— Не знаю, — пожала плечами Лана. — Выглядел он вполне пристойно, не обтрепанно.

Хан стиснул зубы, сдерживая раздражение. Видимо, модель искренне считала, что винтажные вещи должны смотреться потрепанно.

— Не выкупила его себе? Смотрелась ты в нем крайне соблазнительно.

— Больно надо! Донашивать за кем-то. Хотя нашелся идиот.

Хан ни жестом, ни взглядом не выдал заинтересованности.

— Идиот?

— Ну или идиотка, — пожала плечами Лана. — У нас с этим корсетом целый фотосет был запланирован. Заметил, что в нем я только на обложке? Прикинь, выкупил его кто-то. Видать, кто-то из верхушки. Или из спонсоров.

— Почему ты так решила? — зевнул Хан.

— По многим причинам. Я тебе могу сказать, что никто не может выкупить вещь, пока не закончены съемки. А тут бац! И на следующий день уже новый корсет, а этот исчез. Но я только рада, новый-то более удобный был, не такой жесткий.

Она еще что-то щебетала, обдавая горячим дыханием кожу на его животе. Хан слушал рассеянно, лишь кивая время от времени. Мозг же напряженно строил догадки.

Глупенькая мисс Бекер явно ни при чем. И ее внезапный взлет в модельной карьере и впрямь удача плюс богатый покровитель. Про которого Хану уже прислали информацию.

Ситуация осложнялась. Кто-то узнал «вещь Бафомета» и выкупил ее. Кто-то, явно обладающий большими средствами и связями. В первую очередь надо проверить женщин, которые два месяца назад имели отношение к выпуску того номера журнала.

Хан на мгновение ощутил прилив расположения к Лане. Пусть глупая и расчетливая, но зато не «одержимая». И, дай Господь, никогда ею не станет.

— Я вызову тебе такси, — ласковым тоном произнес он, стоило Лане замолчать. — Мне вставать завтра очень рано. Будет жаль тебя будить.

На самом деле он никогда не оставлял таких вот подружек на всю ночь. Рядом с мужчиной может спать или законная жена, или любимая женщина. А такие «Ланы» — это всего лишь разрядка для организма.

Глава 7

Стены здесь пахли плесенью и сыростью. Последняя словно въелась во все окружавшие предметы. Даже в пыточной чувствовался ее привкус.

А еще сырость ассоциировалась теперь с бесконечной болью. Острой — во время пыток, тупой и мучительной — после того, как ее швыряли обратно в камеру.

Но сегодня боль была другой. Рождаясь внизу живота, она постепенно охватывала все тело, заставляла выгибаться дугой и кричать. Цепляться руками за каменный пол, на котором валялись уже почерневшие остатки соломы.

Ребенок решил родиться на месяц раньше срока. И шел очень тяжело. Измученное пытками и сексуальным насилием тело словно не желало отпускать его во внешний мир.

Сколько времени шли роды, она не знала. В тюрьме время словно теряло свою значимость. Здесь были часы, когда приносили еду или когда слышались голоса стражников, сменяющихся с поста.

Никто ей не помогал. Разве что стражник заглянул пару раз, приказал орать потише, а потом привел кого-то. Сквозь пелену слез она заметила темное одеяние. Один из инквизиторов. Она помнила, что их было двое. Кто пришел в тюрьму? Тот, кто отличался большей жестокостью, или же второй?

— Сдохнет, думаю, — послышался голос стражника.

Тут очередная волна боли заставила согнуться и закричать в голос. Внутри словно что-то рвалось.

— На все Его воля. — Второй голос звучал строго и ясно. — Позови лекаря.

— Какая разница, когда сдохнет? Сейчас или на костре.

— Ты противишься моему указу? Мы стараемся излечить души, даже тех, кто продался Дьяволу. А дитя всегда невинное, пусть даже зачала его ведьма.

Сквозь скручивающую боль она услышала тяжелые шаги: стражник ушел за лекарем. А тот, кто подвергал ее пыткам, присел рядом…

Я проснулась и осознала две вещи: меня трясет за плечо бабуля, а из горла рвется вопль.

Поперхнулась и закашлялась: горло пересохло, ужасно саднило. Кое-как придя в себя, посмотрела на бабулю.

— Ты орала, словно тебя режут, — сообщила она.

— Я рожала, — выдавила из себя кое-как, — в тюрьме. Ээ-э-э… я была ведьмой.

Родственница, похожая в длинной белой футболке на привидение, покачала головой:

— Ева, срочно поделай клизмы. Тебе холестерин на мозг давит.

Я со стоном упала обратно на подушку. Боже, как приятно очнуться от кошмара и понять, что это лишь сон. Да — неприятный, да — отвратительный, но сон. Порождение подсознания и все такое. А в реале никто меня не пытает, не насилует, и я вроде не рожаю.

Все же не удержалась и скосила взгляд на живот. Ночник, расположенный на стене, давал мало света, но его было достаточно, чтобы понять: я не беременна.

— Я не буду делать клизмы. Который час, кстати?

— Шесть утра. Ева, давно тебе снятся кошмары?

— Второй раз в жизни, — сообщила я. — Думаю, это все из-за стресса. Мама в больнице, эти чертовы папарацци, полиция. Я же скромный фрилансер, а тут такая шумиха.

— Ну или тебе просто не хватает настоящего мужчины.

— Бабуля!

— Что? Между прочим, жизненным опытом доказано: наличие сильного и верного мужчины под боком положительно сказывается на психике.

— На чьей? — буркнула я, невольно представив рядом с собой Хана. Видение почему-то подмигнуло и сделало крайне пошлый жест. Ужас! Двойной ужас, что мысленно я ему ответила и захихикала.

— На обеих психиках, — бабуля всегда оставляла последнее слово за собой. — Все, кошмар прошел? Я могу идти досыпать? Или все же кли…

— Иди досыпай, — поспешила перебить ее. — Я тоже посплю.

Недоверчиво похмыкивая, бабуля все же удалилась в спальню, а я тупо уставилась на длинные тени на потолке. Окно в гостиной большое, почти во всю стену, поэтому сюда попадает свет от фонаря.

Заснуть не смогла. Не из-за кошмара. Он уже побледнел, подернулся туманной дымкой и не казался таким уж страшным. Скорее — неприятным.

Из мыслей почему-то не выходил платок Тот самый, который я взяла у мамы. Простой, с узкой полоской кружева. Который, по-хорошему, следовало отдать в полицию и забыть о нем как о страшном сне.

Вместо этого несомненно правильного поступка я встала и, покосившись в сторону спальни, где обитала бабуля, вытащила платок из-под… посудомойки. И вернулась в постель, по дороге еще прихватив ноутбук.

В свете экрана расправила кусочек тонкой ткани. Нежели весь сыр-бор из-за него? Да ладно! Я честно пыталась увидеть что-то необычное, но видела только платок, причем уже не особенно чистый. Все же под посудомойкой редко протирала пол.

Следующий час ушел на то, чтобы найти в Интернете информацию о похожих платках. Я его сфотографировала, пыталась отыскать нечто подобное. Но, увы, господин Гугл выдавал один и тот же набор: платки в подарок, продам старые платки и «возможно, вы искали французские кружева». И ни слова о чем-то особенном. Хотя в душе я особо и не надеялась так легко отыскать ответ.

А где-то в начале восьмого утра позвонил Берт.

— Мисс Дрейк. — Официальный тон меня насторожил, офицер явно звонил не для того, чтобы пожелать доброго утра. — Вы знакомы с Джуди Алуру?

— Конечно, это мамин агент. А что…

— Вы можете подъехать в участок? — перебил Берт. — Мисс Алуру обнаружили сегодня утром дома, мертвой.

— Что?! — Крик вырвался невольно. В следующий момент я вскочила с дивана, уронив и несчастный ноутбук, и платок. — Господи, как это произошло?

— Поговорим в участке, — отрезал Берт и сбросил вызов.

Если я и подумывала подремать еще немного, то теперь сон был безвозвратно утерян.

* * *

Полицейский участок, несмотря на раннее утро, напоминал деловито жужжащий пчелиный улей. Располагался он в современном трехэтажном здании с белыми стенами и темными окнами, довольно близко к центру. С двух сторон шумели дороги, на которых уже возникали пробки.

Джуди нашла домработница, прямо как в банальном детективе. Пришла к шести утра на работу, открыла дверь и увидела хозяйку, лежавшую возле лестницы на второй этаж К чести женщины, сначала она вызвала полицию, а уж потом упала в обморок Четких показаний дать не могла. Да, работала на мисс Алуру уже два года. Да, каждый день приходила в одно и то же время, кроме выходных. Да, у погибшей был огромный круг общения и насыщенная жизнь.

У меня пока не укладывалось в голове: как Джуди могла умереть? Она же леди Терминатор. Стальное сердце и титановые нервы.

Были…

Так странно думать о человеке, с которым общалась буквально на днях, в прошедшем времени. Ощущение неправильности, нереальности происходящего.

Я сидела и тупо смотрела на Берта. Сидела на мягком стуле, с удобной спинкой, в полицейском участке. А темноволосый офицер с усталым взглядом рассказывал, что произошло. И то и дело посматривал в стоящий перед ним компьютер. Стол у Берта был большой, полукруглый, и на нем царил идеальный порядок.

Возле компьютера сидела фарфоровая собачка с покачивающейся головой. Она начинала ею мотать от малейшего движения. И это почему-то раздражало.

— Ева…

Я вздрогнула, поняла, что рассказ закончился и теперь начнутся вопросы.

— Это уже не походит на действия фаната.

— В смысле? — не поняла я. — Хотите сказать, что нападение на маму и… убийство Джуди связаны?

— Я пока ничего не хочу сказать, — проговорил Берт, постукивая концом карандаша по собачьей голове. — Но в квартире мисс Алуру явно что-то искали. Домработница подтвердила, что в вещах рылись.

— Искали что-то? — похолодела я. На ум сразу пришел злосчастный платок. Убивать за тряпку? Да ладно!

— По крайней мере, преступник не прихватил с собой ничего ценного. И платки, кстати, тоже остались на месте.

Я выдохнула.

— Так, значит…

— Значит, скорее всего, дом вашей матери обыскивали нанятые кем-то не слишком умелые люди. А вот у мисс Алуру мог орудовать сам наниматель. Домработница подтвердила: в вещах погибшей рылись. Все шейные платки переворошили, но не тронули. Преступник определенно знал, что ищет.

— И застрелил Джуди? За то, что не нашел нужной… вещи?

— Я хочу проверить одну догадку, — проговорил Берт. — Скажите, какие отношения были у вашей матери и мисс Алуру?

— Она называла Джуди ангелом-хранителем. Та была с мамой с самого начала ее карьеры. У них, конечно, случались разногласия, но ничего серьезного. Порой Джуди даже знала то, о чем я была не в курсе. Но при этом у них все как-то оставалось в рамках деловых отношений. Черт, я даже не могу подобрать правильное определение. Скажем так, их нельзя было назвать подругами, но при этом они доверяли друг другу сильнее некоторых родственников.

— У нее были недоброжелатели?

— Побольше, чем у мамы. Джуди тщательно отбирала тех, с кем Елена могла общаться. Папарацци не подпускала на пушечный выстрел. У нее было особое чутье на выгодные проекты и на перспективных людей. По сути, она работала круглые сутки. Всегда звонки, всегда какие-то полезные связи.

— И никогда не отдыхала?

— В детстве я считала ее роботом, — пробормотала я. — Нет, отдыхала. Раз в год брала отпуск на две недели и куда-то уезжала.

— Куда?

— Понятия не имею. Мне кажется, даже мама не знала, куда ездила Джуди.

— Я пообщаюсь с Еленой в ближайшее время. Слышал, ей уже лучше.

— Да, завтра я заберу ее из клиники. А ей уже сообщили?

— Я сообщил ее лечащему врачу. Сегодня после обеда поеду к ней побеседовать. Вашей матери уже гораздо лучше.

Я кивнула. Да, к счастью, мама была практически в порядке.

— Ева…

Голос Берта снова зазвучал дружески.

— Ева, у вас точно нет предположений, что ищут преступники?

Есть, но они отчаянно бредовые.

— Если бы я только знала, — промямлила нерешительно. На самом деле первым порывом было сгонять домой, забрать чертов платок и отдать Берту. Но я его все же погасила. Не без труда. Сначала следовало кое-что выяснить.

— Ну ладно, — вздохнул полицейский. — Но если вдруг что-то вспомните…

— Да-да, я обязательно вам позвоню.

Мне не терпелось уйти из полицейского участка. Почему-то атмосфера в нем необычайно давила.

Уже стоя на крыльце здания, я вдруг ощутила на краткий миг чей-то злобный взгляд. Он буквально прожег мне кожу на лбу. Я огляделась, но идущие мимо люди на меня не обращали никакого внимания. Впрочем, смотреть могли из любого окна небоскребов, которые обступили полицейский департамент со всех сторон. Или из окна машины. Неподалеку как раз была стоянка.

Взгляд исчез внезапно, как и появился. У меня глюки? Или меня преследует папарацци? Или за мной следит тот, кто убил Джуди и избил маму? От последнего предположения на спине под пуловером выступил холодный пот. Расставаться с жизнью не хотелось. Значит, так, сейчас попробую кое-что поискать по теме платка, поработаю, вечером схожу поужинаю с Ханом, а потом отдам тряпку Берту, и пусть делает с ней что хочет. У меня было подозрение, что полицейский не воспримет серьезно предположение, будто платок и есть причина всех бед. Я бы тоже не особо поверила в такой рассказ. Вещица винтажная, но до настоящей ценности ей, как мне до звезды балета.

Но сразу заняться платком не вышло: мобильный принялся буквально разрываться от звонков знакомых, узнавших о гибели Джуди. Ладно, я еще успела вернуться домой до того, как под моим окном засело несколько журналистов, желающих выяснить подробности. Бабуля предложила вытряхнуть на них мусорное ведро. Увы, пришлось отказаться. Во-первых, мне бы влепили штраф, во-вторых, это могло послужить очередным поводом к статье «Дочь известной топ-модели Елены Дрейк употребляет героин и кидается в прохожих мусором». И зачем мне подобная «слава»?

Запомните, вы можете быть ангелом во плоти, но при желании вас превратят в худшего из представителей человечества. Поэтому я не старалась казаться лучше, но и не буянила. Какой смысл? Если папарацци захотят написать про меня мерзкую статью, они это сделают. Но помогать им своими поступками я не стану.

В конце концов я просто поставила мобильник на беззвучный режим и почти до шести вечера просидела за работой. Отвлеклась только один раз, чтобы позвонить маме. Та рыдала в голос и посылала всех докторов с их успокоительными. Я ее понимала. Но сама все еще не могла осознать до конца гибель Джуди. Ведь только позавчера разговаривала с ней, а теперь все — никогда не поговорю. Нет, я уже сталкивалась со смертью близких. Дедушка умер пять лет назад. Но он долго болел и последние недели провел в госпитале, под сильными болеутоляющими. Я знала, что он вскоре нас покинет, и долго рыдала по этому поводу. А тут меня словно ударили по голове тяжелым мешком.

Проблема не в том, что мы смертны, а в том, что мы внезапно смертны.

Но я еще собиралась пожить. Поэтому закрыла ноутбук и поспешила в ванную. Через час меня ожидал ужин в компании роскошного и несомненно опасного мужчины, который в ближайшее время покинет наш город, и я его больше никогда не увижу.

Уже когда я перебирала наряды, опять завибрировал мобильник. Нет, все же один раз отведу душу и отправлю кого-нибудь в далекое и пешее. Схватив телефон, я увидела, что звонит Элла — одна из подруг. Ну как подруг. Хорошая знакомая, далекая от модельного бизнеса. Она работала менеджером в отеле Fair Plaza.

— Привет, — она всегда тараторила с необычайной скоростью, — Ева, ты ведь собираешься к нам, да? Слушай, тут папарацци. Мы уже просили охрану их выставить, но они опять как-то проникают. Кажется, они ждут тебя, чтобы напасть с вопросами. Ой, как жалко мисс Алуру! Это такой кошмар…

— Стоп, — перебила я. — Только один вопрос: откуда все знают, что я собираюсь к вам.

— А! Так этот симпатичный наш постоялец мистер Зегерс по телефону сболтнул, когда на завтрак спустился. Разговаривал с кем-то при официантке, сказал, что сегодня будет с тобой ужинать. Ну, видать, слухи поползли. Наш отель же трясут со страшной силой. Виданое ли дело: избили звезду модельного бизнеса, а камеры в это время оказались отключены. Чую, ждет наш штраф и выплата компенсации Елене. И все это на кругленькую сумму.

Штраф я пропустила мимо ушей, а вот факт того, что там меня ждет засада, крайне огорчил. Во-первых, насядут и начнут задавать тупые вопросы, во-вторых, нарушится очарование вечера, в-третьих, я точно не выдержу и ударю кого-нибудь клатчем.

— Спасибо, Элла, я что-нибудь придумаю.

— Я тоже попробую, но учти, наше начальство просто в бешенстве. Из-за Елены тут все вверх дном. Некоторые постояльцы уехали. Мол, отель не может обеспечить безопасность.

Я разозлилась:

— Правильно. В вашем лифте женщину избивают, так что лучше бы и правда уделили внимание охране.

— Короче, я тебе сказала, а что делать с информацией, решай сама. А мужик симпатичный. Прям такой… брутал из кино.

— Дыши глубже, Элла, — посоветовала я, — у тебя муж и трое детей, на фига тебе непостоянный брутал.

— У которого из номера по ночам выскакивают рыжеволосые девицы.

— Даже так, — протянула я, стараясь не обращать на противное колющее чувство в районе груди. Хотя почему бы и нет. Такие явно не обделены женским вниманием и активно им пользуются. Другой момент, что я становиться одним из трофеев не собираюсь. Схожу поужинаю и помашу рукой. Зато точно запомнит меня как стерву, что его обломала.

Так, теперь насчет ужина. Я застыла перед шкафом, в зеркальных дверцах которого мое завернутое в полотенце отражение выглядело сердитым и лохматым. Надо что-то придумать. И, кажется, я знаю, что именно.

Хорошо иметь много друзей. Спустя минут пять лихорадочных размышлений я набирала номер Софи.

О, Софи — это отдельная тема для разговора. Познакомилась я с ней на одной из вечеринок, которые одно время частенько посещала. Было это лет пять назад. С тех пор мы с Софи сдружились довольно сильно, но наша дружба скорее походила на отношения старшей и младшей сестер.

Софи была из той породы девушек, про которых говорят «прелесть, какая дурочка». Два года назад она выскочила замуж за спокойного парня, у которого была своя небольшая автомастерская. Нигде не работала, обожала заниматься домом и небольшим садиком, ну и мечтала о детях. Хотя лично мне казалось, что ей надо хоть немного повзрослеть мозгами, прежде чем решаться рожать.

Подруга ответила почти сразу.

— Евочка, солнышко, зайка, привет, а я как раз хотела тебе звонить! — Меня буквально снесло веселым щебетом. — А Николас, бяка такая, вчера улетел по делам в Торонто и сказал, что будет ближе к выходным. А мне так скучно, еще тут кошки раструбились кто куда.

— Что сделали?

— Раструбились, — повторила Софи, — пошли во двор гулять, залезли на крышу и провалились в каминную трубу. Солнышко, жуть какая-то! Приехали пожарные, я еще эмердженси вызвала.

— Зачем?

— А вдруг кискам плохо стало? Они тают несчастные сидели, чихали и мордочки в золе.

— Софи, — перебила я мягко. — Скажи, у тебя вроде был светлый парик…

— Был, заинька! — согласилась подруга. — Мы с тобой его покупали. Помнишь, в секс-шопик заходили, я там пару костюмчиков брала. Он в комплекте с той юбочкой горничной шел. И с хвостиком. Тебе хвостик надо?

Отогнав видение себя с хвостом на попе и обалдевшее лицо Хана, я откликнулась:

— Спасибо, думаю, обойдусь без хвостика. Можно у тебя одолжить парик?

— Солнышко, конечно! Ты решила поиграть с мальчиком? Правильно! Если с ними не играть, то они начинают надуваться и злобиться.

— Угу, и лопаться. Ты дома? Я заскочу через полчаса. Поможешь мне кое в чем?

Заручившись поддержкой Софи, я быстро натянула самые обыкновенные джинсы, бежевый тонкий пуловер и прихватила кожаную куртку. Прости, Хан, романтический ужин откладывается. Придется тебе немного побегать, если все же хочешь пообщаться со мной.

Вот за что я любила Софи, так это за то, что ей можно полностью доверять. Да, глупенькая, но исключительно добрая, отзывчивая и неболтливая. Она могла вывалить тонну нужной и не очень информации на голову слушателя, но о доверенных ей секретах молчала как партизан.

* * *

Спустя час с небольшим я вылезла из автобуса неподалеку от отеля. Увы, пришлось оставить машину рядом с центром и пересесть на общественный транспорт. Папарацци ведь ждут изящно одетую для ужина шатенку на желтой малолитражке. Но никак не приехавшую на автобусе блондинку в обычной одежде и в очках с чуть затененными стеклами. Удивительно просто, как меняется человек с другим цветом волос и макияжем. Я нарисовала себе ярко-красные губы, которые вкупе с очками в красной же оправе и с длинной ровной челкой превратили меня совершенно в другого человека.

Проскользнув в холл отеля, я без проблем добралась до тяжелых дверей ресторана. Они были распахнуты, неподалеку стоял администратор. К нему-то я и направилась. Протянула заранее подготовленную записку и попросила передать мистеру Зегерсу, сообщив, что это безумно важно и что я буду ждать здесь. Заодно мысленно молилась, чтобы Хан оказался умным и сразу все понял.

Молодец. Не подвел.

Не прошло и минуты, как мимо меня прошел Хан, при виде которого мое сердце замерло, а потом начало стучать раза в три сильнее обычного. В этот раз он обошелся без делового костюма. Идеально отглаженные брюки, темно-желтая рубашка и шейный платок… ммм, мое либидо подскочило до небес.

Эй, Ева, приди в себя. И помни, что с ним нельзя. Иначе потом будет больно, обидно и вообще плохо.

А вот пофлиртовать — пожалуйста.

Я не спеша направилась следом, делая вид, что разговариваю с кем-то по мобильнику. Если где-то здесь и бродили папарацци, то они явно меня не узнали. Ну а даже если узнают… удерем закоулками и запрыгнем в автобус.

Я вышла из отеля, завернула за угол, и меня почти сразу же схватили за локоть.

— Ну и что это за шпионские игры? — послышался заинтересованный голос. Хан не выглядел раздраженным или сердитым, скорее — любопытствующим. С таким лицом дети в зоопарк заходят, ага.

— Я все пояснила в записке.

— Ты сказала, что в отеле папарацци, которым донесли о нашем ужине. И они не дадут спокойно пообщаться. Поэтому мне надо выйти из отеля и зайти за угол, при этом проверяя, не идет ли кто следом. Ты в последнее время не пересматриваешь шпионские боевики?

— В последнее время моя жизнь — сплошной боевик, — парировала я, высвобождая локоть из хватки. — Значит, так, у тебя два варианта: идешь со мной, и мы ужинаем в другом месте, или возвращаешься к себе.

— В отеле скучно, — подмигнул Хан, вызывая у меня непроизвольный ответный тик. — А ты меня интригуешь. Кстати, слежки за нами нет, так что твой маневр удался. Но тебе не идет светлый цвет волос.

Я едва не стянула с головы злосчастный парик. Мысленно дала сама себе по рукам и проговорила:

— Это сугубо твое мнение, и оно имеет право на существование. Только, думаю, и ты в роли блондина не фонтан. А теперь, если решил продолжить вечер, то поехали.

— Сто лет не ездил на автобусе, — пробормотал мой спутник, залезая в этот вид транспорта. Мы устроились на свободных местах, благо их было полно. В этот час автобусы ходили полупустые.

— А на вид вам больше тридцати не дашь.

— Я люблю уколы ботокса.

— Врешь, — хмыкнула я. — Поверь, у тех, кто любит ботокс, лицо напоминает маску пришельца. Может, тебя заморозили лет сто назад, потом нашли ученые и…

— Ты меня раскусила, и я теперь буду вынужден убить тебя. Но только после ужина. — Зегерс набросил на плечи короткое и до ужаса стильное пальто темно-серого цвета. — А если серьезно, откуда такой интерес папарацци к твоей персоне? Из-за матери? Жаждут подробностей?

— И это тоже. Плюс сегодня утром убили ее агента. — Я поежилась, в груди снова поселилось холодное чувство потери. — Меня уже расспрашивали в полиции.

— Именно убили? — переспросил Хан странным голосом.

— Застрелили. Переворошили все в доме, но ничего не украли. В полиции думают, что это связано с нападением на маму.

— Но твою мать же избили фанаты?

— Мою мать избили уроды! — разозлилась я. — Требуя какую-то тряпку. Избивать человека за платок! А вдруг Джуди тоже попала под раздачу? Вдруг они решили допросить всех, кто близок к маме?

— Ты сказала полиции о подозрениях?

— Они и сами так думают.

— И тоже считают, что можно творить такое ради… чего, ты сказала… ради платка? — с легким любопытством спросил Хан. — Самой не кажется, что это глупость?

— Это тупость! Но у мамы требовали рассказать, где она держит какой-то платок. У Джуди тоже все платки разбросали, но ничего не сперли.

— А что говорят в полиции насчет тебя?

Я пожала плечами:

— На меня не нападали. Многие считают, что я паршивая овца в семействе. Так что если преступник и решит напасть, то явно в последнюю очередь. Вероятнее, он решит присмотреться к маминому бойфренду.

Да, разговорчик прямо самое то для первого свидания. Преступление, убийства, полиция. Но как ни странно, Зегерс слушал с интересом. И даже в конце разговора посоветовал все же пообщаться с полицейскими насчет безопасности.

— Может, они решат поймать его на «живца»? — вдруг дошло до меня. — Ну… в смысле на меня.

— На подобное необходимо разрешение «живца», — серьезно ответил Хан. — Слушай, а куда мы едем?

Мы уже выехали из центра и приближались к району, где я жила. Весьма оживленному и полному ресторанчиков, магазинов и парков.

— О, мы едем в интересное место. — Я встала и добавила: — Точнее — приехали.

За то время, пока добирались, погода успела испортиться. Набежали тучи, и полил мелкий противный дождь. Тот, что навевает осеннюю хандру, когда стучит в окна.

— Бегом марш! — скомандовала я, хватая Хана за руку и увлекая в сторону низкого длинного строения. Оно спряталось между двумя трехэтажными офисными зданиями, прикрывшись небольшой стоянкой. Тут разместились рыбный магазин, крохотный китайский ресторанчик и моя любимая закусочная.

— Мы идем туда? — поинтересовался спутник, легко подстраиваясь под мой шаг. Я же думала, стоит отпускать его руку или нет. Попыталась, но теперь Зегерс сам сжал мне пальцы. Мол, куда собралась?

— Туда. Это самая лучшая бургерная в городе. И самое безопасное место, где мы можем поболтать.

— А ты не адепт здорового питания, как я посмотрю.

— О нет, — застонала я наигранно, — только не говори, что питаешься овсянкой, морской капустой и делаешь клизмы.

Хан закашлялся и заверил сдавленным голосом, что нет, такого он себе не позволяет.

— Ну тогда к чему эти разговоры на тему правильного питания? — поинтересовалась я и потянула его к стеклянной двери заведения. — Я тут не питаюсь каждый день, но порой находит что-то. Для меня это особое место.

— Хм, место, где вся диета летит к чертям? — с ухмылкой спросил Хан, послушно входя следом и с любопытством оглядываясь. Ну да, заведение выглядело колоритно. Ярко-желтые стены, увешанные плакатами про рок-н-ролл и компьютерные игры, такого же бешеного оттенка стойка, высокие красные стулья возле нее. Несколько квадратных, тоже красных столов расположились по всему не слишком большому помещению. Но главной фишкой интерьера тут служили… игровые автоматы. Да-да, старинные, с примитивной графикой, но от желающих поиграть просто отбоя не было.

В выходные тут просто не протолкнуться, а заказ приходится ждать по часу. Но вечером в будни, как сегодня, свободные места имеются. Вот и сейчас, увидев столик на двоих возле окна во всю стену, я потащила Хана туда.

А вообще забавно командовать таким мужчиной. Еще более забавно, что он мне это позволяет. Хан не слишком походил на того, кто готов отдать владение ситуацией в чужие руки. Чувствовалось, что он все старается держать под контролем.

В постели тоже!

Отлично, Ева, супер! Так держать. Думай больше о постели и о том, с кем ты туда прыгать не планируешь.

Видимо, из-за внутреннего обличительного монолога я чересчур сурово вручила Хану меню и скомандовала:

— Выбирай!

— Никогда не боялся женщин, — заявил тот в ответ, — но у тебя так глаза сверкают… думаю теперь: опасаться или влюбиться.

Ты вот зачем это сказал, а? Такое женщинам говорить опасно! У нас ведь воображение богатое. Могу поспорить, многие бы сказали, что да, лучше влюбиться.

Но…

— Опасайтесь, мистер Зегерс, вдруг я ведьма в душе.

— Это из-за зеленых глаз? — улыбнулся он. — Или из-за мелкого веса?

— При чем здесь вес?

— Ну как же… — Тут Хан осекся и с интересом протянул: — Ух ты! Вот это стол! А он работает?

После чего каким-то мальчишеским жестом потыкал пальцем в кнопки. Я едва не расхохоталась. Мужчины могут носить деловые костюмы, выглядеть подчеркнуто холодно или изысканно-вежливо, но мгновенно превращаются в детей, стоит им увидеть новую «игрушку» — вроде той, что увидел Хан.

Просто сидели мы за несколько необычным столом. Вместо тривиальной столешницы у него был экран, накрытый толстым стеклом. И два комплекта кнопок и рычагов для игры. Самой простой, которая называется «собери себе бургер». Достаточно опустить в прорезь двадцать центов и развлекаться.

— Работает, работает, можешь проверить.

— Проверю, но позже, — пообещал Зегерс. — Так, а что у нас с меню? Посоветуешь что-нибудь?

Сделав заказ, я попросила сразу принести кофе и перевела взгляд на Хана. Тот смотрел на меня в упор. В глазах подрагивал смех.

— Так что там насчет веса ведьм? — поинтересовалась, думая, что так могло его развеселить.

— Считалось, что на метлу может сесть миниатюрная худенькая женщина весом не более пятидесяти килограмм. Ну а зеленые глаза всегда считались признаком колдовства.

— Меня бы сожгли в Средние века? — передернулась я, невольно вспоминая недавний сон. Ну просто как по заказу.

— Мы можем только предполагать. Ева, как ты набрела на это чудное заведение?

— В девятнадцать лет я влюбилась по уши, через год мы очень болезненно расстались, и мне казалось, что все, больше никогда не влюблюсь. Мама тогда была по уши занята съемками и ограничилась тем, что прочитала лекцию и отвела к стилисту. Бабушка умотала на Гавайи. Подруги предлагали расслабиться и назло бывшему закрутить роман. Короче, было мне плохо… очень долго и очень качественно плохо. Понятное дело, с учебой тоже начались проблемы, как и с подработками.

Я вздохнула и постучала ногтями по стеклу, под которым экран подмигивал электронными бургерами. Хан слушал крайне внимательно.

— Ну, зашла я как-то сюда. День такой был осенний, серый и паршивый. Ничего не радовало и хотелось есть. Причем так много и от души. Я села к стойке, сделала заказ и подумала: вот, Ден сейчас небось с невестой. Строят планы, как мы с ним когда-то. А я сижу одна, и дома меня никто не ждет. Даже кошка. В общем, сижу, чуть не плачу. И тут ставят передо мной заказ… короче познакомилась я в тот день с Валери. Они с мужем родом из Франции, приехали сюда работать инженерами. А в итоге открыли бургерную. Почти пятьдесят лет назад.

Хан тихо присвистнул, а потом спросил:

— Это не та женщина за стойкой?

Я даже не стала оборачиваться.

— Да, это она. Ей восемьдесят пять, но Валери приходит сюда через день и сама принимает заказы. Мы с ней долго тогда разговаривали. Да и сейчас иногда болтаем, когда я прихожу. Она дала мне шикарный совет.

— Чую, что касается он нашего брата.

— Именно. После него как-то сразу стало гораздо лучше. И теперь, когда мне делают подножку, я его вспоминаю.

— Какой совет?

Я прижала палец к губам и сделала таинственное лицо:

— Это тайна, которую можно сказать лишь одному человеку. Извини, ты на него не похож.

— Обижен до глубины души, — сообщил Хан и замолчал, удивленно уставился на принесенную официанткой тарелку. Затем перевел взгляд на мою, спросил с интересом: — И ты это съешь?

— Ага, не волнуйся. — Я вытащила ножик из гамбургера, облизнулась. — И никакой овсянки!

— Теперь я понимаю, почему ты не пошла в модели.

— А то! Я и диета — абсолютно несовместимые вещи.

Ой, наверное, не так стоило вести себя на первом свидании с подобным мужчиной. Начать хотя бы с того, что мне следовало предложить в качестве альтернативы ужину в отеле никак не бургерную. А хотя бы индийский ресторан на Маклеуд-драйв. Или греческий ресторанчик на Централ-стрит. Дорого, пафосно, круто. И явно больше подходит Хану, чем мое любимое местечко.

Да и одеться стоило явно по-другому. Платье там, туфли на шпильках, томный взгляд из-под накрашенных ресниц и тщательно уложенные волосы. И обязательно маленький клатч, куда разве что ключи и презервативы влезут.

Или презервативы должны носить мужчины? Не важно. Главное, в клатч обязаны влезать исключительно они и ключики. Ну можно еще тюбик помады.

Я потянулась за кофе. Господи, какая глупость порой лезет в голову. Да, у меня есть подобные наряды, в конце концов, я девушка и люблю красиво одеваться. Но сегодня был явно не тот случай. Хотя вроде бы свидание, с шикарным мужчиной. А я в итоге в джинсах, свитере и дурацком парике.

Ой, парик!

Я огляделась, но кроме нас в бургерной сидели только двое мужчин, занятых беседой. Так что на мой пассаж со стягиванием парика и убиранием его в сумку обратил внимание только Хан.

— Темненькой тебе больше идет, — заявил этот нахал, откусывая кусок гамбургера.

— Это ты меня с розовыми волосами не видел и с лиловыми, — сообщила я и вздохнула: — С этими нападениями параноиком стану.

— Что такое?

— У нас хороший район, — пояснила, грея руки о чашку с кофе, — ночью можно ходить без проблем. Впрочем, так почти во всем городе. Нет, всегда есть шанс нарваться, но он весьма невелик. И я до сих пор без опаски ходила в любое время суток. А теперь страшно. После бала вон просила соседа, чтобы проследил, как я захожу в подъезд.

— Ты все же боишься, что нападут на тебя?

— Ну… мне неприятно. Тем более мы с бабушкой живем одни. Она у меня, конечно, боевая, но не настолько, чтобы справиться с отморозками.

— История с Еленой и правда странная, — произнес Хан, разглядывая остатки еды на тарелке. — В газетах сто версий, одна другой гаже. Но я так понимаю, что правды там нет ни грамма.

— Абсолютно.

Забавно. Вечер, о котором я думала со смесью досады и волнения, получился вполне неплохим. Мы просто сидели и болтали. Да, в воздухе витал легкий флирт, но это нормально, когда общаются мужчина и женщина.

Тем более что вторая встреча вряд ли будет. Хан наверняка не сегодня завтра уедет домой. А в отношения на расстоянии я не верю. Разве что в легкие, приятельские.

За окнами уже сгустились чернильные сумерки, в кафе ощутимо прибавилось посетителей, когда я ощутила тот самый момент, в который следует закончить свидание. И тонко намекнула, что завтра мне вставать с утра пораньше, чтобы сесть за работу. Мой привычный ритм жизни немного нарушился в связи с последними событиями. И мирно поспать до обеда не удавалось уже который день.

— Приятно было познакомиться, — призналась, когда мы вышли из бургерной, — хоть ты поначалу показался изрядной скотиной.

— Да и ты была не самой милой леди.

Поздний вечер обжигал порывами холодного ветра. Где-то в районе центра собирались густые тучи, изредка там мелькали молнии. Ого, кажется, ночью будет хорошая гроза. Я подняла воротник куртки и порадовалась, что идти до дома близко, буквально пять минут. А если бегом, то всего две.

— Ты далеко живешь? — поинтересовался Хан. Он накинул пальто, но не застегивал, словно его не беспокоила непогода.

— За углом, — махнула рукой, — вечерняя пробежка полезна для организма.

— Пошли, — спутник протянул мне руку, — после того, что я слышал, будет ужасно грубо отпустить тебя одну.

— Думаешь, нападут? — попыталась пошутить я, но послушно взяла Хана под руку. Он мальчик крупный, с ним и правда как-то спокойнее.

— Ни в чем нельзя быть уверенным. Тем более если речь идет о людях, которые ищут тряпку. У тебя нет привычки обмениваться с матерью вещами?

— Не особо, у нас разные стили. Хотя я порой прошу кое-какие мелочи типа шарфиков или браслетов. Но они не похожи на те, за которые стоит убивать человека.

По моей родной улице, мимо ярко освещенных домов, мы не спеша дошли до места. Вот и дом. И детская площадка перед ним, и сквер.

Тут мне в спину и впился холодный изучающий взгляд. Да так, что я замерла и начала оглядываться.

— Что такое? — отвлекся Хан от рассказа о путешествии по Австрии.

— Паранойя растет. Мне показалось, что кто-то смотрит… недобро так. Воображение разыгралось.

Зегерс замер и очень внимательно осмотрел окрестности. В свете единственного поблизости фонаря мне вдруг показалось, что выражение его лица изменилось. Словно рядом стоял не мирно настроенный представитель благотворительной организации, а кто-то другой, опасный и жестокий. Причем опасный не в том смысле, в котором это слово употребляют женщины по отношению к мужчине, вздыхая и закатывая глаза. Мол, ах, какой он опасный тип. Хан же на миг показался человеком, который может в секунду убить и не сожалеть об этом.

Надо вечером меньше кофе пить, а то потом чудится всякое.

Продолжалось это от силы минуту. А затем Хан расслабился и улыбнулся:

— Скорее всего, это наблюдала голодная белка, решившая, что у нас есть орехи. Местные белки наглые. Черные, мелкие, просто беличьи гопники. И все время по мусоркам бегают. Ева, я хочу тебя увидеть завтра вечером.

— Черт! — вырвалось невольно. — В смысле, а разве ты не уезжаешь?

— С чего вдруг? — удивился Хан. — У меня в вашем городе есть дела. Благотворительный бал лишь одно из них. Так как насчет завтра? Только давай я все же возьму машину напрокат и заберу тебя сам.

Да, да, забери меня! Забери меня полностью!

Вслух же я сказала:

— Давай я днем дам тебе знать, получится ли, хорошо?

Хан с интересом меня разглядывал, а я — его. Высокий, глаза темные, затягивающие, волосы под ветром слегка растрепались. И этот едва уловимый аромат парфюма. Вопреки здравому смыслу хотелось уткнуться лицом в мужское пальто и глубоко вдохнуть запах. Почувствовать под руками твердые мышцы…

Стоять, Ева! Как там бабуля сказала? Не пей кофе с ходу, а то потом заколебешься с лишними специями разбираться?

Пока я размышляла на тему кофе и последствий, этот загадочный тип решил, что может позволить себе вольности. И дотронулся рукой до моей щеки. Пальцы были теплые, а тонкий ободок кольца-печатки обжигал холодом. Я на миг захотела потереться о ладонь словно кошка. Слово озабоченная мартовская кошка.

Пора удирать под крылышко бабули.

— До завтра… скорее всего, — сообщила я, отступая на пару шагов.

Хан с интересом следил за мной. Вот честное слово, просто хищник, загнавший добычу в угол и теперь наслаждавшийся ее метаниями.

Проблема в том, что я не собиралась становиться ничьей добычей.

— Давай провожу до квартиры.

— Нет! — Вышло чересчур громко, и Хан удивленно вздернул брови. — У меня бабушка… она мужа ищет любимой внучке. Не надо тебе показываться, еще обрадуется, начнет спрашивать, когда свадьба и все такое. Заявит, что хочет правнуков…

Брови моего спутника поднялись совсем высоко, а потом он произнес то, от чего я сначала онемела, а потом расхохоталась.

— У тебя такая бабуля? И ты боишься нападения? Выпусти ее вперед, и она завалит насмерть бандитов вопросами про ранние браки и половую жизнь.

Кажется, мой смех услышали самые дальние дома. Явно гордый тем, как пошутил, Хан все же дотянулся до меня, еще раз провел рукой по щеке и буквально растворился в ночи.

И вот что тут думать? Разум твердил, что незачем заводить шашни с человеком, который не сегодня завтра улетит домой. Ну а женская интуиция и сердце орали, что я хочу целоваться с Ханом. Кажется, меня просто разорвет от противоречий.

А насчет бабули я не шутила. С нее сталось бы сказать такое.

* * *

Хану практически никогда не снились сны, где его уносило в прошлое. Но тут сказалась прогулка. Он словно вернулся в беззаботные школьные годы. Когда Орден казался чем-то вроде волшебной школы Хогвартс. И не было той циничности, которая появилась с возрастом.

Эта Ева, от которой умопомрачительно пахло чем-то свежим и волнующим, а глаза блестели ведьминым огнем, сумела задеть тайные струны в душе.

Последний год обучения в школе. Весна. Время, когда запах свежей зелени смешивается с бурлящими гормонами и образует опасную смесь. В такое время сложно находиться в стенах школы. Каменные своды давят, требуют убраться куда-то, где свобода и девочки.

Увы, реальность же была такова, что Хан с Богданом сидели за партой в огромной комнатес французскими окнами и слушали нудный голос учителя Гарнета. Они уже договорились, что на выпускной обязательно сделают ему каверзу. Ну как можно быть таким занудой? Гарнет даже о женщинах рассказывал так, что челюсти начинало сводить от зевоты.

Слушая вполуха бубнеж учителя, Хан написал кое-что на листке бумаги и подвинул Богдану. Тот прочитал и заухмылялся, прикрыв рот рукой. Тайком показал поднятый вверх большой палец. Хан молча смял записку и сунул в карман темно-серой рубашки. Строгой формы, в школе не было, но предписывалось носить неяркие цвета и классические брюки с рубашками. Никаких пирсингов, татуировок или диких причесок.

Начался беззвучный спор. Большей частью происходивший на пальцах и с помощью мимики. Наконец Богдан согласился и выпрямился с явным предвкушением чего-то. А Хан поднял руку.

— Учитель Гарнет, можно вопрос?

— Надеюсь, по делу, Зегерс? — Интонация, с которой учитель произнес фамилию Хана, давала понять, что парень у него в любимчиках не ходит.

— Абсолютно, — с самым серьезным видом сообщил Хан.

Класс затаился, предвкушая новую каверзу.

— Скажите, учитель Гарнет, вот вещи Бафомета обретают силу в руках женщин. И одновременно совращают их на путь пособников Дьявола.

— Все верно.

— Мм-м, но у меня тут возник вопрос, — задумчиво протянул Хан. — А что будет, если вещь попадет к гею?

В классе наступила такая тишина, что смолкли даже одуревшие от жары мухи. Лицо Гарнета медленно вытягивалось и зеленело. Тогда как ученики принялись старательно отводить взгляды и странно похрюкивать.

— К кому попадет? — тихо переспросил учитель.

— Ну гей. Причем этот… который в пассиве, который считает себя женщиной. Вещь Бафомета тоже будет считать его женщиной или запутается и самоуничтожится?

Хан вздрогнул, вырываясь из оков сна. Оторвав голову от подушки, настороженно прислушался, пытаясь понять, что его разбудило.

Негромкий стук в дверь. Вот оно что. Гадая, кому он мог понадобиться в девять утра, Зегерс накинул халат и подошел к двери. Прислушался, потом осторожно глянул в глазок и… распахнул дверь, не уверенный, что проснулся.

Его буквально снесло с порога обратно в номер. Снесло вихрем из светлых длинных волос, летящего пальто и радостных воплей:

— Ура! Я тут! Ты рад? Скажи, что рад! Получился сюрприз? Получился?

Ирен повисла у него на шее и слезать оттуда отказывалась. Верещала от радости, болтала ногами и заглядывала Хану в глаза, чтобы убедиться — ей рады.

Глава 8

Хан на мгновение опешил. Ирен он не ожидал увидеть здесь от слова «вообще». По-хорошему, ей сейчас следовало сидеть дома и помогать матери с благотворительностью. Чем занимались все жены и родственницы членов Ордена. Благотворительность, воспитание детей, обустройство дома.

С другой стороны, это же Ирен. От нее можно ожидать чего угодно. Удивительно, что пан Ковальский — ее отец — допускал столь вольное поведение. Впрочем, Хан не раз уже замечал подобное за ним. Строгий к Богдану и жене, он порой спускал дочери такое, за что в другой семье давно бы уже наказали. Причем жестко.

— Ирен, — он кое-как отцепил сестру Богдана, — ты меня чуть не задушила, принцесса. Вот это сюрприз! Как ты здесь… что… черт, реально, как тебя отпустили?

Она звонко рассмеялась и захлопала в ладоши:

— Ты бы видел свое лицо, Хан, а-ха-ха-ха! Все просто: мне до ужаса надоела вся эта возня по дому и с благотворительными обедами. Я подлизалась к папеньке, он был в хорошем настроении и разрешил повидать Богдана. Но братец оказался слишком занят. Зато намекнул, что у тебя здесь отвратительная погода и ты скучаешь.

Хан едва не скрипнул зубами. Спасибо, Богдан, удружил.

— Ты мне не рад? — забеспокоилась Ирен. Разрумянившаяся, с блестящими глазами цвета летнего неба, с разметавшимися по плечам светлыми волосами — она выглядела такой милой, что злиться на нее просто не получалось.

— Я тебе очень рад, Ирен, ты же моя маленькая принцесса. Где ты остановилась?

— Этажом ниже. Ты сегодня вечером покажешь мне город?

Хан едва не застонал: сегодня вечером он планировал обольщать Еву. Еще вчера, после свидания, появились кое-какие мысли относительно нее.

Ирен могла все испортить. Ужасно не хотелось ее расстраивать. Ирен была и оставалась для Хана миленькой маленькой сестренкой, которую надо опекать. По большей части именно это чувство вынудило Хана в свое время предложить ей стать его невестой.

— Ирен, сегодня вечером я занят. У меня же здесь рабочая командировка. Но завтра с утра я до обеда буду весь твой.

— Предлагаешь мне сидеть до завтра в четырех стенах?

— Что тебе помешает погулять одной?

Ирен топнула ногой в изящном замшевом ботинке:

— Все мешает! Папенька приставил пару своих громил. Ждут сейчас в коридоре. Таскаются за мной и пыхтят! Шаг влево, шаг вправо — тут же докладывают отцу! Как я с ними гулять пойду?

— И что ты мне предлагаешь? — спросил Хан. — Я же не могу забить на работу. Даже ради тебя, принцесса.

— Пару часов можешь мне выделить?

— Ирен, ты знаешь, что я всегда выделяю тебе время. Но сегодня у меня все расписано. Поэтому не капризничай. Хочешь прогуляться — иди и не обращай внимания на охрану. Не хочешь — сиди в номере и жди, когда я освобожусь. Это ты приехала ко мне, зная, что я в командировке и не всегда могу быть свободен. Какие могут быть претензии?

Ирен сверкнула глазами, явно оскорбленная несколько раздраженным тоном Хана. Но ответила на удивление спокойно:

— Хорошо, я подумаю, как мне провести время до того, как ты снизойдешь до меня.

— Ирен, прекрати…

— Удачного дня! — С таким пожеланием сестра Богдана развернулась и буквально выбежала из номера. Хлопнула дверь, из коридора донесся звонкий голос Ирен: — Ну что, за мной, мои солдаты. Не боитесь, что я сигану через окно?

Хан выдохнул и взъерошил и без того взлохмаченные после сна волосы. Как всегда, после общения с Ирен у него осталось однозначное чувство: здесь только что промчалось торнадо.

Выругавшись на латыни, он отыскал мобильник и набрал номер Богдана. У друга сейчас был вечер. Ну сейчас он ему скажет «спасибо» за такой сюрприз.

Хан дождался, когда Богдан ответит, и несколько зловеще произнес:

— Ну привет. Как ты там? Ничего не мучает?

— Хан, ты немного не вовремя, — послышался чуть усталый голос друга.

— Да-а-а? — мягко переспросил Хан. — Тебе сказать, кто сегодня утром прибыл немного не вовремя? И ладно я спал один!

— Как будто ты бы ее удивил. Какие проблемы? Ты не рад? Тебе даже не пришлось в аэропорт ехать.

— Я всегда рад твоей сестре. Но у меня небольшие осложнения. Подозреваемая — пустышка, зато, кажется, в городе завелась Хищница. И вертится вокруг семьи Дрейк. Помнишь Елену Дрейк, на которую ты пускал слюни в пубертатном возрасте?

— Извини, важный разговор. Располагайся, — вдруг проговорил Богдан, пропустив фразу про Елену.

— Кто там располагается? Опять кого-то подцепил?

— И это говоришь мне ты?!

Хан закашлялся и уже более спокойным тоном проговорил:

— Тут возникла девушка… Ева. Мне надо подобраться к ней поближе. А с Ирен это может быть затруднительно. Черт!

— Ты профессионал, я в тебя верю. За сестру отвечаешь головой. — Богдан явно не собирался ему сочувствовать.

— Отвечу без проблем. Но почему ты отправил Ирен ко мне? Помнится, она хотела побывать в России.

— Я сейчас сам веду дело. Объект в моих услугах уже не нуждался, но появились новые обстоятельства. Или кто-то подставляет Савицкого, или в игру вступила Хищница, которая нацелилась на новый объект.

— Где ты откопал второй объект? — удивился Хан, будучи немного в курсе задания Богдана.

— Не поверишь — в клубе! Случайно всплыли в разговоре интересные подробности. Похоже на платок.

Хан выдал короткий смешок и оперся рукой о подоконник. Глянул в окно: серый рассвет и дождь. Так себе.

— То есть ты нашел, а Савицкий проморгал? Платок… у меня тоже вроде платок Их в последнее время многовато.

— Да, настораживает. Я сам веду дело. Не уверен, что первому объекту не помогли, и вокруг второго сейчас бурная активность. Уже есть жертвы.

— Будь осторожен, — попросил Хан, потом добавил: — Ирен я постараюсь отправить домой на неделе. Боюсь, тут может стать жарко. Она принцесса Хаоса, еще вляпается куда-нибудь. С ее-то талантами.

— Проследи, чтобы полетела именно домой. Понимаю твое возмущение. Но у меня уже здесь жарко. Не хочу подставлять сестру.

— У нее охрана от отца. Ну сам подумай, кто может от них ускользнуть, — тут Хан поперхнулся и замолчал.

— Я рад, что ты вспомнил, о ком мы говорим.

Хан рассмеялся:

— Да. Не волнуйся, все будет в порядке. Я устрою ей пару экскурсий и отправлю на самолете домой.

— Женись на ней, — хохотнул Богдан, — и сможешь тогда приказать сидеть дома и вышивать.

— Мгм, — согласился Хан. Невольно перед мысленным взором возникла Ева в том наряде, в котором он видел ее на балу. Почему-то новая знакомая протягивала зеленое яблоко. Хан не выдержал и снова выругался. Опять на латыни. На что Богдан отреагировал хохотом и первым разорвал связь.

До обеда Зегерс провозился с делами. Ему как раз прислали файлы семьи Дрейк.

Работа Инквизитора — это не только расследование и поиск вещей, это еще постоянное изучение информации. От которой порой голова буквально распухала.

Сейчас он напряженно изучал всю подноготную женской части семьи Евы. Если у них была хоть малейшая связь с вещами Бафомета, это наверняка отразили в архиве.

Все чисто. Хан откинулся на стул и потянулся до хруста в суставах. Это ни о чем не говорило. Суматоха вокруг Евы и ее семейки означала одно: у них что-то было. Нечто крайне ценное. Ради чего можно пойти на избиение и убийство. А если к этому прибавить украденные платки из дома Елены плюс то, что рылись в вещах Джуди, то все становилось на свои места.

Хан прикусил губу и довольно мрачно уставился на экран ноутбука. Глаза уже болели, а голова была как чугунный котел. Настроение прочно поселилось ниже уровня «все плохо».

Зегерс очень не любил Хищниц. Психика у них нарушена, логика своя, больная и изломанная. Плюс невероятная кровожадность и изворотливость. Там, где появлялись Хищницы, обычно было много крови и убийств.

Инквизитор потер переносицу и позвонил программисту. У того была глубокая ночь, но члены Ордена всегда на страже.

— Проверь, пожалуйста, всплески по всей провинции. Меня интересуют внезапные взлеты компаний или отдельных людей. Бери примерно лет пять.

— Срочно? — сонно поинтересовался собеседник.

— Очень, — сурово отрезал Хан, — у нас уже тут жертва, поторопись.

Закончив разговор, посмотрел на часы. Время неуклонно подбиралось к пяти вечера. Ева таинственно молчала и явно не собиралась напоминать о вчерашнем предложении встретиться. Впрочем, Хан подозревал, что первого шага от младшей Дрейк не добиться. Хотя девочку к нему тянуло. Он это чувствовал на подсознательном уровне. Тем не менее Ева упрямо держала дистанцию. И явно не специально.

На звонок она ответила не сразу. И голос прозвучал так, словно ее оторвали от чего-то важного.

— Отвлекаю? — напрямик спросил Хан. Девчонка явно любила честность.

— Отвлекаешь, — послышался спокойный ответ. — Я работаю над сайтом «Бьюти Шарм» и буду работать еще час.

— А потом ты сделаешь перерыв и встретишься со мной.

— Звучит как утверждение.

— Я говорил, что наглый?

— Тебе не обязательно говорить об этом, — хмыкнула Ева. — Еще скажи, что знаешь, куда пойти.

— Я же тут проездом, — пожал плечами Хан, — и как уважающий себя турист желаю посмотреть на Calgary Tower. Говорят, красивый вид.

Ева почему-то молчала довольно долго. Хан даже заподозрил, что она заинтересовалась чем-то в работе и забыла, что разговаривает по телефону. Но нет, ответила.

— Ну… хорошо. Можно заглянуть туда.

— Я сам приеду за тобой.

— Спорить бесполезно?

— Абсолютно.

— Тогда не отвлекай меня до семи часов, — приказала Ева, — иначе я не сделаю норму и никуда не поеду. Все, до встречи!

Нормально? Ни одна женщина бы не посмела общаться с ним таким тоном. Нет, не хамским, Хан ненавидел нахалок и хамок, считавших, что их поведение — верх крутости. Ева же давала понять, что не против встретиться, но при этом не расстроится, если вдруг свидание отменится.

Стук в дверь прервал размышления о новой знакомой, которая невольно начинала занимать слишком много места в его мыслях. Кто там еще? Опять Ирен?

За дверью оказался невысокий, крепко сбитый мужчина с короткой стрижкой, в обычных джинсах и темно-сером пуловере. Анджей Бартман — один из охраны отца Богдана и Ирен. Один из лучших.

— Что случилось? — поинтересовался Хан. Выглядел Анджей, мягко говоря, неважно.

— Ирен не у вас, Инквизитор?

— Я велел ей сидеть в номере… Так, стоп, вы охрана и не знаете, где ваша подопечная?!

Взгляд Анджея стал абсолютно невыразительным. Явный признак растерянности мужчины.

— Она сказала, что примет ванну и… исчезла.

— Vae! — вырвалось у Хана. Ну да, крайне нецензурно, но другие слова просто исчезли. Чертова Ирен! Она опять сбежала!

* * *

Я проснулась ровно в семь утра. От того, что с размаху слетела с кровати на пол. И сильно ушибла локоть о ламинат. Настолько, что слезы брызнули из глаз. Ладно хоть не завопила. Не хватало еще разбудить бабулю и выслушать лекцию на тему «неправильно закрытых чакр и полетов во сне».

Посидела немного, чувствуя попой, какой холодный у нас пол. За окном еще царила темнота, лишь школа через дорогу освещалась несколькими фонарями. Где-то вдалеке прозвучала и стихла сирена экстренной службы. Прогудел самолет со стороны Ванкувера. А я продолжала сидеть, наплевав на холодный пол и довольно прохладный воздух. На ночь всегда убавляла температуру в квартире до восемнадцати градусов. Так что мне, вечной мерзлячке, без одеяла и в одной длинной тонкой футболке со смайлом было совсем некомфортно. Впрочем, на душе тоже царило не самое радужное настроение.

Сегодня во сне меня насиловали. Причем происходило все настолько ярко, что до сих пор потряхивало, и, казалось, тело еще чувствует прикосновения того инквизитора. Лица его я не видела, но темное одеяние, светлые волосы и хохот над моими попытками защищаться запомнила отлично. А еще боль от ударов по лицу, от того, как мне безжалостно вывернули руки, связывая их грубой веревкой. Хорошо еще, проснулась в тот момент, когда он устроился между моих ног и попытался войти.

Меня передернуло и слегка затошнило. Отвратительный сон. Я все-таки встала, подошла к кувшину с водой на барной стойке и налила в стакан. Зубы постукивали о стекло, пока пила.

Нет, почему мое подсознание выдает такие сны? Это по меньшей мере ненормально.

Конечно, после такого я уже не смогла уснуть. Да особо и не пыталась. Подсознательный страх снова вернуться в образ насилуемой ведьмы прогонял сон в дальние дали. Поэтому, поворочавшись с полчаса на горячей подушке, я не выдержала и встала. Передвигаясь по гостиной и кухне бесшумно, словно ниндзя, сделала бутерброд, заварила крепкий чай и отнесла все это богатство на журнальный столик перед разобранным диваном. Раз уже не могу спать, то поработаю.

— Ева!

От неожиданности я выплюнула чай и обернулась. Бабуля ухитрилась незаметно пройти от спальни до гостиной по коридорчику и подала голос именно в тот момент, когда я решила перекусить.

— Блин!

— Ева, как ты можешь есть в такой позе и такую еду? Тем более перед ноутбуком!

— Я работать собралась. Мне нужны калории!

— Ты сидишь, сгорбившись! Такая поза нарушает пищеварение. И есть утром булку с ветчиной, сыром, маслом и оливками — это ужасно. Плюс такой крепкий чай вредно для давления.

— Я бы еще и текилы выпила, но к алкоголю решила больше не прикасаться после попойки в гордом одиночестве.

Бабуля мигом прекратила причитать по поводу еды и внимательно на меня уставилась. Потом подошла, села рядом, разгладила пижамные брюки цвета бешеного поросенка и спросила:

— Что случилось?

— Кошмары снятся, — неохотно призналась я. — Опять про ведьму и допросы. Фу! — опять передернулась, вспомнив мерзкие прикосновения инквизитора.

— Ты ведешь неправильный образ жизни.

— Я всегда его вела, но такие ужасы мне не снились.

Кстати, правда. У нас у всех по женской линии крепкие нервы, так что до сих пор я спала без задних ног. И самым страшным сном считала тот, в котором никак не могла сделать нормальную выгрузку сайта.

А тут инквизиция, мать ее. С какой радости?

— Я приготовлю зеленый чай с мятой, — решила бабуля и встала. — Не пей эту гадость, опять будут кошмары сниться. Тебе надо меньше работать и больше времени уделять личной жизни. Ты мать сегодня заберешь?

— Заберу, — вздохнула я, — ее дом уже вычистили, поставили новую сигнализацию. Плюс я договорилась с одной охранной фирмой, чтобы они выделили на ближайшие недели нескольких человек.

— О как… — Бабуля задумалась, споласкивая чайник, потом выдала: — Но я остаюсь с тобой. Буду ездить к Елене каждый день, но ночевать — тут.

Я махнула рукой: спорить с бабулей бесполезно. Проще согласиться, выпить чай с мятой и отгородиться ноутбуком. Тем более в полдень следовало забрать маму из клиники. А это сразу два-три часа долой. Пока мы приедем домой, пока мне выскажут претензии и так далее.

Так что плюсы в раннем подъеме все же были. Я плотно поработала, не обращая внимания на ворчание бабули насчет гимнастики и йоги. После переоделась в джинсы и свитер, стянула волосы в хвост и удрала раньше, чем мне предложили очередную здоровую еду.

Лучше перекушу по дороге. Тем более перед встречей с мамой лучше как следует подкрепиться. Я ее безумно люблю, но мой мозг не железный. Он начинает дымиться через пятнадцать минут общения с ней.

В клинике я сразу рванула к медсестре на ресепшене с вопросом о Елене Дрейк. И меня провели к ней, по дороге сообщая, что да, сегодня ее выпишут. И скоро подойдет врач, который все расскажет.

— Наконец-то я отсюда уйду! — Мамин возглас настиг меня на пороге палаты, больше похожей на милый номер в хорошем отеле.

Мама, несмотря на пожелтевшие синяки и уже заживавшие ссадины, выглядела великолепно. Причесанная, с легким макияжем, маскирующим самые серьезные повреждения лица, с гордо выпрямленной спиной. Она с видом королевы сидела на постели.

— Ева, забери меня отсюда. Боже мой, что у тебя за вид?

— Нормальный вид человека, заснувшего в третьем часу ночи и вставшего в семь утра.

— Тебе надо заняться собой. Ужасный цвет лица, и эти синяки под глазами…

Да, мама умела приободрить. До этого момента я считала, что неплохо выгляжу, но теперь ощутила себя непричесанной развалиной.

— Спасибо за непредвзятое отношение к моему виду. Я привезла тебе одежду, переодевайся.

Мама с гордым видом ушла за светлую ширму. И оттуда немедленно посыпались замечания.

— Фу, брюки не того фасона. Я просила классику. Эти меня полнят.

— Выкипи их из гардероба, — посоветовала я, разглядывая дождливый пейзаж за окном.

— И белье голубое, а я просила бежевое.

— Видимо, у меня проблемы с цветовой гаммой.

— Блузка помялась!

— Уволь домработницу, она ее гладила и упаковывала.

— Я просила красные туфли на шпильке, а ты принесла на толстом каблуке!

— Можно их сточить.

— Ева, ты издеваешься?

— Нет, я выдаю решение проблем. А ты пробуешь меня на прочность: психану или нет. Мам, я не твои помощницы. Не устраивает одежда — иди в больничной пижаме. Кстати, неподалеку от госпиталя ошивается парочка папарацци.

— Ты поэтому принесла мне парик? — неожиданно спокойно спросила мама, выходя из-за ширмы. Да, я правда притащила ей наспех купленный по дороге черный парик, подстриженный «лесенкой».

— Да. Еще нацепишь затененные очки, и никто не узнает. Плюс машину я поставила как можно ближе. Так что когда спохватятся, то мы успеем уехать. А дом уже под охраной. Просто не нервничай и дай мне все сделать.

— Я не нервничаю, — пожала плечами мама, присаживаясь на край постели, — в газетах и так уже достаточно написано. Они себя переплюнули. Мне особенно понравилось, что я загремела в клинику, упав с барной стойки, на которой отплясывала со своей любовницей и любовником. Причем мы трое были почти без одежды. Им бы книги писать фантастические. Ну и где носит доктора?

Судя по тому, как мама чуть тянула гласные буквы, она восстановила душевное равновесие и снова вошла в роль звезды.

— Мам, спрошу еще раз, ты уверена, что в нем нет ничего такого… странного? Может, тебе кто-то предлагал его купить? — С этими словами я достала платок и помахала им перед ее глазами.

— Что за тряпка? — прищурилась мама. — А, это ты у меня вроде одалживала. Я же сказала, купила на блошином рынке, сама не знаю зачем. Что ты ко мне с ней пристала?

Дверь открылась так неожиданно, что я вздрогнула и машинально сунула платок в карман кардигана. Но он выпал из руки и спланировал на пол.

— Добрый день… — Средних лет женщина в белом халате застыла на пороге палаты, круглыми глазами глядя на платок, который я поспешно поднимала и запихивала в карман.

— Здравствуйте, а где… — я не успела договорить, меня перебила вошедшая:

— Доктор Норман, к сожалению, сам попал в больницу. Я временно замещаю его. Меня зовут Элис Вайс.

— С ней все в порядке? — спросила я и покосилась на маму, которая уже подошла к зеркалу и старалась как можно лучше надеть парик. Видимо, обсуждать свои болячки было для нее дурным тоном. Звезды же не болеют.

— Абсолютно, — вошедшая в палату Элис просматривала бумаги, которые были у нее в руках, — следует пользоваться мазями, рецепт я выписала. Плюс недели две полный покой и лучше попить антидепрессанты. Подобные нападения очень часто могут спровоцировать депрессию или нервные срывы.

— У меня не бывает нервных срывов, — царственно сообщила мама. — Ева, будь готова уехать. Я сейчас приду, мне надо на минуту в ванную.

Она скрылась в крошечном санузле, примыкавшем к палате.

— Откуда у вас этот платок?

От такого вопроса Элис я едва не подпрыгнула. С чего она им заинтересовалась?

И постаралась ответить как можно небрежней:

— Мама купила в Париже, на рынке. А потом отдала мне. Ей не идет такой цвет, и так кожа бледная. А что случилось?

— Этот платок… — Элис облизнула накрашенные бледно-розовой помадой губы. — Вы его надевали?

— Было пару раз.

— Ничего странного не замечали?

Я уже с огромным подозрением разглядывала доктора. И на всякий случай перехватила сумку поудобнее. Мало ли, вдруг она ненормальная. Почему задает такие вопросы?

— А что я должна заметить?

— Может, у вас вдруг проявлялось редкое красноречие?

Наверное, у меня на лице проступило нечто такое, от чего Элис нахмурилась, а затем кивнула. Она явно собиралась сказать что-то еще, но именно в этот момент мама вернулась в палату и заявила:

— Поехали, я мечтаю оказаться дома и принять нормальный душ.

Непонятно, чем ее не устроил больничный. Да, кабинка не такая дорогая, но удобная и просторная. Но с мамой спорить было бесполезно.

— Спасибо вам огромное, миссис Вайс, — тем временем любезно произнесла Елена. — Надеюсь, доктор Норман скоро поправится. Передавайте ему мои наилучшие пожелания.

— Поправляйтесь, Елена, — улыбка у Элис была широкой и искренней, — удачи вам и хорошего дня.

Мама вышла первой, а я рванула за ней, но была перехвачена странным доктором. Элис буквально вцепилась мне в локоть и прошептала:

— Значит, вы его надевали! Я заметила это по вашему взгляду.

— Отпустите меня! — Я выдернула руку из хватки женщины, оглянулась на дверь, за которой уже исчезла мама. — Что вам надо?

— Поговорить. Просто поговорить. Вы не одиноки, Ева. — Элис буквально протараторила, словно боялась, что я убегу. — Завтра днем приходите в кафе Бланка, на северо-востоке, Риверфронт-авеню. Нам надо поговорить. Кажется, я знаю, почему нападают на миссис Дрейк.

— Обратитесь в полицию, — пробормотала я, пятясь к выходу. Элис не пыталась меня задержать, лишь проговорила вслед:

— Полиция не поверит, это слишком бредово звучит. Приходите.

Я буквально вывалилась в просторный коридор, где на белых стенах висели яркие картины.

— Ты плетешься как улитка, — заметила мама, уверенно шагая впереди. — Господи, что теперь делать? Бедная Джуди, у кого только рука поднялась? Ева, бабуля уже дома?

Я вздохнула: теперь еще надо было как-то объяснить маме, что бабуля не будет ночевать в ее особняке.

В общем, дома я оказалась лишь через три часа. Вымотанная так, словно полола огромное поле. Вручную. Согнувшись в три погибели. Честное слово, у мамы талант вытягивать из человека все силы.

Хорошо еще, бабуля не стала уговаривать съесть очередное блюдо, относящееся к разряду «здоровых и полезных». Ее просто не оказалось дома, зато на холодильнике, пришпиленная магнитом-чертиком, висела записка: «Евушка, я нашла у вас тут чудесные курсы по йоге. Вернусь поздно, так как еще заеду к Елене. Не дури».

Вот последняя фраза к чему вообще? Я вроде чересчур благоразумна. Аж самой иногда не по себе делается.

Налив кофе, присела за ноутбук. И с головой окунулась в работу, постепенно успокаиваясь. Хотя непонятные слова этой Элис прочно засели в подсознании. Что она собирается сказать? Почему не скажет ничего полиции? Меня решили разыграть? Но кто и зачем? Или у доктора не все в порядке с головой?

Ну или же самое невероятное: у нее и впрямь есть сведения о платке.

Знаете, как сложно работать и одновременно думать на посторонние темы? Наверное, поэтому, когда позвонил Хан, мой голос звучал совсем загруженно и не слишком приветливо. Хочет встретиться? Хорошо, но не раньше чем через час. Я отговорилась работой, хотя на самом деле вспомнила, что мне еще позавчера надо было забрать туфли из ремонта. Вот как раз сгоняю туда, благо недалеко, окончательно приду в душевное равновесие и отправлюсь на свидание. Ага, на вершине Calgary Tower. Всю жизнь мечтала, учитывая мой страх высоты. Но не признаваться же в этом Хану!

Обувная мастерская находилась буквально через десяток домов. Всего-то проехать по тихой улочке, где огромные клены соседствуют с не менее огромными голубыми елями, и свернуть на шумную Централ-стрит. Там, рядом с двухэтажным китайским рестораном, притулилась небольшая стеклянная будочка. При этом внутри всегда позвякивала музыка ветра, разные колокольчики, свирельки, висели непонятные амулеты. Хозяин обувной мастерской — Фам Ван Донг — постоянно опасался каких-то демонов, иногда пару дней не являлся на работу, отсиживаясь дома. Но зато обувь чинил идеально. Так что многочисленные клиенты мирились с его причудами.

Обувь я забрала быстро. Честное слово, зашла и вышла буквально через три минуты, за которые успела расплатиться и выслушать сетования Фам Ван Донга на тему моей потемневшей ауры. Заверила его, что в ближайшее время как следует ее протру, и выскочила обратно, под ветер и мелкий дождь.

Улица буквально вымерла. Разве что по дороге мчались машины да неподалеку ошивалась парочка здоровенных мужиков. Они оглядывались, словно потеряли что-то. Оба обернулись на звон колокольчиков, когда я открыла дверь, выходя из мастерской. Короткие изучающие взгляды… а потом мужчины отвернулись и отправились в глубь одной из прилегающих улиц, вдоль которой тянулись частные дома. Я проводила их внимательным взглядом, почувствовала, как чуть дернулся правый глаз, и запретила себе думать о шпионах и прочей нечисти. Господи, просто два мужика. А я уже их подозреваю в мировом заговоре.

Моя машинка стояла и блестела от капель дождя. Размышляя на тему «что надеть на свидание», я уселась за руль и… обмерла: сзади кто-то отчетливо закопошился и вздохнул.

Не заорала я только потому, что испуг временно парализовал голосовые связки. А тут еще раздался умоляющий тихий голос:

— Извини, не выдавай меня!

Я обернулась, сильно жалея, что не вожу в машине биту. Прямо под водительским сиденьем.

Сзади, на полу, спряталась очень красивая светловолосая девушка. Она смотрела на меня огромными голубыми глазами и казалась весьма встревоженной.

— Ты как сюда попала? — поинтересовалась я с трудом.

— Вскрыла машину, — потупилась та. — Честно, я не воровка. Я прячусь!

— Играть в прятки в чужой машине не самая лучшая идея.

— Знаю, но тут выбора не было. Ты видела там двух громил?

— О… — Я помолчала, потом спросила: — Что ты им сделала? Что мне мешает сейчас сдать тебя в полицию? Тут, кстати, участок буквально в паре километров.

— Я не воровка!

— Ты вскрыла чужую собственность. Не имея на то серьезных причин.

Незнакомка глубоко вздохнула и каким-то убитым голосом произнесла:

— Согласна, виновата. Но меня взбесили они.

— «Они» — это кто?

— Жених и охрана. У меня папочка боится, что я влипну во что-нибудь. И приставил своих мордоворотов. А я сюда приехала к жениху, хотела ему сюрприз сделать.

— А он с другой? — невольно увлеклась я рассказом. Девчонка показалась неагрессивной и малость отчаявшейся. Похоже, и правда решила спрятаться в моей машине. Идиотская затея! Ладно я, та еще дуреха, а будь на моем месте кто-нибудь посуровее? Мигом очутилась бы в полиции.

— Нет, он просто сказал, что на меня нет времени, и выставил из номера. Мол, сиди и жди, когда освобожусь. Нет, разве так поступают?

— Пошла бы погуляла сама.

— Папа велел охране меня одну только в туалет и ванную пускать, — сморщила носик собеседница. — Прикинь прогулочку, где за тобой два шкафчика топают. Нормально, да? И чуть что — докладывают боссу, то есть папеньке.

— Сочувствую. И ты решила удрать?

— Ага! Обвела их вокруг пальца, но они все равно как-то меня выследили. Пришлось соображать быстро. Твоя машина была ближе всего. Правда извини, но ужасно не хотелось опять гулять под охраной. Меня, кстати, Ирен зовут.

— Ева, — представилась я. — И куда ты хотела, Ирен?

— На свободу, — вздохнула та. — Этого я лишена с детства.

Я промолчала. Очевидно, что новая знакомая из очень богатой семьи. И дурит исключительно от скуки.

— Могу отвезти тебя в центр, прогуляешься в «Плюс пятнадцать».

— Где?

— Все здания даунтауна объединены сетью переходов, — пояснила я, — город в городе. Там есть магазины, играют музыканты, можно посидеть в кафе. И там много людей, охрана вряд ли тебя найдет.

— А даже если найдет, — весело закончила Ирен, — то к тому времени я уже нагуляюсь и смогу вернуться в отель.

Ехать до центра минут двадцать. Я высадила Ирен возле первого же небоскреба и указала на обычную стеклянную дверь, чуть в стороне от огромного входа.

— Иди туда, смотри только на указатели.

— Спасибо! — Уже перебравшаяся на переднее сиденье, новая знакомая захлопала в ладоши. — Ты такая милая! Другой бы кто меня или в психушку сдал, или в полицию.

— Я не милая, я глупая.

— Помогать людям — не глупость. Слушай, а давай завтра встретимся?

— А как же жених? — попыталась я отбиться. У меня завтра планировался крайне насыщенный день, хотелось отправить заказчику то, что уже получалось. Плюс морально покарать дизайнера, которая подобрала не те оттенки. И сделала малочитаемый шрифт.

— Для него на первом месте работа. Знает, что я никуда не денусь. Ева, пожалуйста, я тут всего на пару дней. Ты занята, да? Может, увидимся утром? Поболтаем? В Fair Plaza отличные завтраки, как мне говорили.

Вот честно, я хотела отказаться. А потом посмотрела на Ирен. И… невольно вырвалось:

— Часов в одиннадцать я смогу приехать.

Не сочтите меня безвольной идиоткой, просто показалось, что она чем-то похожа на меня. Девочка из богатой семьи, которая удирает от охраны, когда хочет хоть на миг глотнуть свободы. Что? У меня тоже был такой период. Лет в шестнадцать. Мама тогда приставила охранника и велела, чтобы я везде ходила с ним. Тогда ей угрожал какой-то совершенно безумный фанат. И мама опасалась, что он может меня похитить, ради того чтобы встретиться с ней. Кстати, опасалась не напрасно. У одной из ее «коллег» так украли дочку. К счастью, все закончилось благополучно, но девочка долго посещала психотерапевта.

Помахав рукой Ирен, я быстро глянула на часы. До встречи с Ханом оставалось всего ничего. А он к тому же собирался заехать за мной. Так что следовало вернуться и хотя бы сменить свитер на что-то более легкое. Мы же не по улицам гулять будем.

Когда я вернулась домой, часы показывали без пяти семь. Бабули по-прежнему не было. Ворвавшись в квартиру, я буквально на ходу стянула свитер, накинула красную блузку из плотного мягкого материала и расчесала волосы. Платок засунула в прежнее укрытие: под посудомойку. И тут же услышала автомобильный сигнал на улице.

Это мог быть кто угодно. Но почему-то сердце подпрыгнуло к горлу, в животе все скрутило от волнения, а пальцы похолодели. Стараясь не сорваться на бег, я подкралась к окну в гостиной и осторожно выглянула.

Нет, у Хана Зегерса явно была склонность к картинным появлениям. Он мог позвонить по телефону и сказать, что приехал. Но вместо этого посигналил, вылез из машины и прислонился к ней, задрав голову. При этом в руках был небольшой букет снежно-белых мелких цветов. Пока не разобрала — каких.

Я не выдержала и вышла на балкон, чувствуя себя какой-то принцессой из сказки, за которой прискакал принц. Ага, на белом коне. Самое забавное, что машину Хан и правда выбрал белую. «Тойота Королла», вся такая чистенькая и красивая.

— А если бы я не отреагировала на сигнал? — поинтересовалась у широко улыбавшегося Хана. Тот развел руками:

— Я полагался на твою интуицию.

С соседнего балкона с интересом наблюдал соседушка. Где-то в кустах возле детской площадки промелькнуло что-то, подозрительно похожее на человека. То ли папарацци, то ли за мной следили недоброжелатели. На всякий случай я продемонстрировала кустам средний палец и удалилась с балкона.

Глава 9

Calgary Tower строилась в честь одного из юбилеев страны, плюс изначально в ней собирались открывать офисы две крупнейшие на тот момент компании. Высотой 191 метр, башня стала своего рода символом города. Конструкцию специально спроектировали так, что она слегка покачивалась на ветру, но при этом была невероятно прочной и устойчивой. На самом верху находились смотровая площадка и ресторан.

Сама я там бывала пару раз, но особого восторга из-за боязни высоты не испытала. Тем не менее отказать Хану тоже не могла. Я же не устраиваю истерики, находясь на высоте почти двести метров, меня не тошнит, не тянет упасть в обморок. Просто становится неприятно и тянет присесть.

Ехать с Зегерсом оказалось на удивление спокойно. Он не пытался лихачить, не плелся вдоль тротуаров, не красовался. А просто вел машину, соблюдая правила. Притом чувствовалось, что опыта за рулем у него просто море. Он словно заранее угадывал тот или иной маневр едущих рядом автомобилей.

— Как твоя мать? — поинтересовался Хан, когда мы уже подъезжали к центру. — Ее выпустили из клиники? А ты сама? Все еще опасаешься нападений?

— Опасаюсь, — призналась со смешком, — купила вот газовый баллончик, ношу в кармане.

— Глупо, — тут же отреагировал собеседник. — Если ветер будет дуть в твою сторону, то весь заряд получишь в лицо и станешь легкой добычей.

Я растерялась и спросила:

— И что теперь? Получать разрешение на оружие? Но так же и убить можно!

— Серьезно? Судя по последним событиям, нападавшие тоже не розовыми лепестками пытают. Не хочешь носить оружие — купи бейсбольную биту.

— А нож?

— Если умеешь пользоваться. Иначе его обратят против тебя. С огнестрелами, кстати, такая же ситуация. Можно взять травмат. Из него, конечно, реально убить, но все же чаще — просто причинишь сильную боль и дезориентируешь противника.

— Ого, у тебя познания! — восхитилась я. — Откуда?

— В наше беспокойное время лучше быть в курсе приемов самообороны, — пожал плечами Хан. — Походи на карате, самбо. В любом случае улучшится реакция, физическая форма. В смысле у тебя с ней и так все хорошо, но тут еще будет и силовая подготовка.

— Заворачивай сюда, — заметила я парковку неподалеку от башни. — Дальше уже останавливаться нельзя. Есть еще парковочка совсем неподалеку от входа, но там цены адские.

— Но там же ближе!

— И почти всегда занято. Вечером многие прутся посмотреть на город с высоты птичьего полета. А потом посидеть в ресторане. Так что почти уверена, что парковка забита. И придется нам еще минут десять колесить вокруг.

— Последую совету местного жителя, — улыбнулся Хан. Я же чуть не растеклась по сиденью возбужденной булькающей лужицей. Черт, ну что за улыбка, а? Такая спокойная и при этом ударяющая куда-то в самый центр души.

Всегда любила уверенных в себе мужчин, которые не пыжатся, стараясь произвести впечатление на спутницу. Они и без того знают, как выглядят, оттого и спокойны.

Но Зегерс буквально возглавлял эту армию «настоящих мужчин». Без ужимок альфа-самца или тупых подкатов, без намеков о своем состоянии или о том, что у него есть связи. Без пустых хвастливых речей о победах на любовных фронтах. И без жалоб на жестоких женщин.

Хотя недостатков тоже хватало. Пусть я знала его мало, но уже поняла: Хан похож на мину замедленного действия. Молчит, терпит, а потом взрывается. Например, как в аэропорту. И у него прослеживаются явные признаки шовинизма. Такого легкого и вроде ироничного, но тем не менее.

С другой стороны, будем честными, много ли мужиков с радостью согласятся, что женщины умнее, хитрее и вообще могут стоять наравне с ними, красивыми. Да скорее бороду сжуют, чем признаются.

Как я и думала, парковка возле Calgary Tower была забита до отказа. Вечер, многие после работы решили отдохнуть и расслабиться. Это летом в такой час обычно забиты все парки, а сейчас, когда дождь и мерзкий ветер, поневоле будешь искать место потеплее.

В просторном и ярко освещенном холле со стеклянными стенами было жарко и довольно многолюдно. Не все поднимались на лифтах вверх. Некоторые просто зашли посмотреть на забавные статуи медведя в костюме, овечек, еще каких-то животных. Пофотографироваться на их фоне или посидеть на полукруглых диванчиках. Остальные же покупали билеты и поднимались на двух стеклянных лифтах наверх.

Хан проигнорировал мои попытки заплатить за свой билет и буквально за руку затащил в лифт. Я тут же повернулась лицом к спутнику и постаралась не думать о том, что вокруг меня всего лишь стекло, пусть и очень прочное.

Но лифт не самое страшное. Я хотя бы знаю принцип его работы и так далее. А вот когда мы поднялись на самый верх, где находились вращающийся ресторан и обзорная площадка… тут ноги противно похолодели.

Так бывало всегда, когда я поднималась куда-то выше пятого этажа. И этот раз исключением не стал. Пришлось стиснуть зубы и начать бормотать заклинание «тут все надежно, тут безопасно». Одновременно я шла за Ханом, который с интересом оглядывался вокруг. Снаружи помещение казалось гораздо больше. Внутри же основную часть занимал ресторан, выполненный в классическом стиле. Столики под белыми скатертями, золотисто-коричневая мебель, меню в кожаных папках и строго одетые официанты. А по краям помещения пол сделан из очень толстого стекла. И такие же стены. Оттуда можно было полюбоваться городом и окрестностями с высоты почти двести метров. Что сейчас многие и делали. Часто приятный полумрак ресторана разрезали вспышки от фотоаппаратов.

Хан, конечно, пошел прямо к стене, за которой сейчас сверкал огнями вечерний город.

— Потрясающее зрелище, — произнес, встав на стеклянную часть пола и облокотившись о прозрачную стену.

— Ага. — Я внимательно разглядывала само помещение, стараясь не думать о бездне под собой. Ноги холодели все больше.

— Ева, подойди, я хочу сфотографировать тебя на фоне города.

— Я не слишком фотогенична, — пробормотала автоматически. Встать на стеклянный пол? Ни за что! Меня туда затащат только трупиком.

— Не ври, ты копия своей матери. Ты не можешь быть нефотогенична.

— Супер! Тогда давай сфотографируемся там! — предложила я и ткнула пальцем в сторону ресторана. — Сяду на стол и широко улыбнусь. Главное удрать потом, пока официанты не привязались.

— Ева…

Хан уже окончательно отвернулся от стены и в упор смотрел на меня. А я что? Я просто смотрела куда-то под ноги, на темно-красный тонкий ковролин. А под ним была огромная высота… ой!

Пространство мягко поехало куда-то. Я даже не успела испугаться, как оказалась в крепких объятиях.

— Ты боишься высоты? — Хан говорил тихо, чтобы не привлечь лишнего внимания. Молодец, а то бы началась суматоха, волнение, кто-нибудь мог меня узнать. Ой, нет, мне сейчас лучше быть тише воды, ниже травы.

— Есть немного, — призналась так же тихо, радуясь, что он развернул меня к себе. И широкой спиной закрыл практически весь обзор.

Голова уже не кружилась. И вообще такое произошло в первый раз. Видимо, все же сказался легкий стресс последних дней.

— Тогда какого… ты поперлась на обзорную площадку? — Голос Хана прозвучал неожиданно сердито.

Ого! Он не собирался меня успокаивать или плясать квохтающей курочкой. Вместо этого впился пальцами в мои плечи так, что стало почти больно, и слегка встряхнул. Так, чтобы не привлекать внимания, но дать мне прочувствовать всю степень возмущения.

— Отвечай!

— Отстань, ты мне не мамочка.

— Мамочка бы тебя пожалела, а я не буду. Это тупая гордость или что?

— Это нежелание показывать себя слабой, — тихо рявкнула я, борясь с порывом заехать лбом ему в нос. Что вообще за разговоры? Он себя кем возомнил?

— Ну и как? — вдруг ехидно спросил Хан. — Показала? Давно у тебя эта фобия?

— С детства. И мне всегда удавалось ее скрывать!

Наверное, со стороны мы выглядели милой обнявшейся парочкой, которая шепчет друг другу любовные глупости. Руки Хана продолжали находиться у меня на спине, а я невольно положила ладони ему на грудь. Хорошо так было, уютно.

Ага, если бы не легкое бешенство от чьего-то поведения. Мне выговаривали как маленькой девочке.

— Знаете, мистер Зегерс, вы сами предложили сюда поехать, — я уперлась ладонями посильнее, — так что не надо сваливать с больной головы на здоровую.

— А твоя больная головушка не догадалась подумать, что лучше предупредить о своей фобии, чем пытаться изображать героиню и потом едва не хлопнуться на пол?

— Я не люблю распространяться о своих болячках!

— Зато явно обожаешь картинно падать в обморок, мм-м?

— Картинно? — взвилась я, поймала пару заинтересованных взглядов от проходивших мимо людей и продолжила гораздо тише: — Это вы, мистер Зегерс, любите произвести впечатление. Причем не всегда приятное. Например, обозвать незнакомую девушку шлюхой исключительно за то, что вместе упали в фонтан. Молчите? Я нашла то слово. Вы ругались на латыни. Не буду спрашивать зачем, у каждого свои заморочки. Но…

И вот тут меня просто заткнули поцелуем. Серьезно, Хан буквально силой заставил мои губы приоткрыться, сминая их своими. Словно старался показать, кто тут главный. И покорить.

Ну да, конечно. Признаюсь, на несколько секунд я растерялась. У него оказались очень теплые и опытные губы, от прикосновения которых по телу разлилось мягкое пламя. Где-то глубоко внутри. И руки сами по себе скользнули выше, обнимая спутника за шею…

Кусать было немного жалко, но я это сделала. Зубами прихватила нижнюю губу так, что Хан зашипел от боли. После чего отстранилась и невинно сообщила:

— Ой…

Кстати, и правда «ой». Судя по взгляду, мой спутник задумал недоброе. Хотя, что он мог сделать при таком скоплении народа? Укусить в ответ или опять обругать на латыни?

Умом понимая, что вряд ли он выкинет меня в окно, я все равно попятилась в сторону лифта.

— Ева, стоять… — пока еще негромко, но жестко произнес Хан.

Ага, после такого тона ноги сами собой ускорили шаг. А уж когда мой спутник направился следом, то я вовсе развернулась и побежала. Как выяснилось, зря. В лифт мы попали одновременно. Плюс еще и со свидетелями: тремя воркующими парочками. Так что пришлось замереть, буквально затылком чувствуя горячее дыхание Хана. Так и ехали, слушая классику из невидимых колонок и перешептывания одной из парочек. Я успела расслышать, что они сегодня едут в отель, а через месяц свадьба, после чего недельный отдых в Мексике. Начала слушать обсуждение противозачаточных, но тут лифт тихо звякнул и остановился на первом этаже. Пришлось выходить, тем более Хан мягко, но твердо взял меня под локоть и таким образом практически вытолкал из лифта. Чувствую, если бы не люди вокруг, он мог еще и ногой под попу подпихнуть для ускорения.

Не сопротивлялась я из тупого чувства гордости и нежелания привлекать внимание. Во-первых, Хан все равно сильнее, а значит, мои трепыхания будут выглядеть унизительно, во-вторых, кто-нибудь может снять на телефон, а потом выложить в Сеть. Я-то лицо не публичное, а вот мама… И посыплются комментарии, типа: «Дочь известной топ-модели — мазохистка», «Игры БДСМ прямо на улице», «Феминистки протестуют: мужчины окончательно распоясались». И кому от этого станет хорошо?

Продолжая молчать, Хан вывел меня на улицу и… отпустил. После чего посоветовал:

— Или беги, как собиралась, или объясни, за что ты меня пыталась покалечить.

Бежать уже расхотелось, так как вроде спутник «перегорел» и если собирался мстить, то не сейчас.

— Я люблю погорячее, — пожала я плечами, сохраняя то же невинное выражение лица. — Что ты смотришь? Перчинка всегда придает такой… пикантный привкус.

— Привкус крови?

— Эй, я не так сильно укусила.

— Вот спасибо, — едва не раскланялся Хан. — А сбежать потом зачем пыталась?

— Ты свое лицо видел?

— Я не собирался ничего делать, хотя мне и было больно, — пожаловался коварный тип. — Между прочим, до сих пор болит.

— А то! Я тщательно слежу за клыками.

И вот тут Зегерс расхохотался. В голос. Так заразительно, что проходившие мимо немногочисленные прохожие оборачивались и тоже чуть улыбались. А какая-то женщина в малиновой куртке кивнула на Хана и показала мне вздернутый вверх большой палец. Ну да, согласна, мужчина шикарный. И смеется красиво.

— Знаешь, Ева, — проговорил он, отсмеявшись, — я понял, что не могу предугадать твои поступки.

— Мама тоже говорит, что я абсолютно неуправляема и нелогична.

— Сейчас ты захочешь… — Тут речь Хана перебил звонок его мобильника. Чуть нахмурившись, мой собеседник достал телефон и коротко сказал: — Слушаю…

По мере того, как позвонивший говорил, Хан становился все мрачнее. Буркнул что-то на неизвестном мне языке и прервал разговор. После чего посмотрел на меня и виновато сообщил:

— Извини, срочно вызывают по работе. Идем, я отвезу тебя домой.

— Прекрасно понимаю, — вздохнула я, — у самой такое же может произойти. Ничего ужасного?

— Нет, просто кое-кто сильно… набедокурил, и мне придется ему настучать по мозгам.

Я молча кивнула. Если не хочет говорить более подробно — его дело. Не все любят обсуждать работу.

К легкому разочарованию, Хан больше не пытался лезть с поцелуями. И вел себя как хороший приятель, а не претендент в любовники. Довез меня до дома, посмотрел на темные окна и спросил:

— Давай я тебя провожу?

Такая мысль уже мелькала в моей голове. Что-то страшно было возвращаться в темную квартиру, особенно после событий с мамой и Джуди.

— Ну… — Я тоже покосилась на окна, живо представила, как дома притаился злоумышленник с пистолетом, и передернулась. — Буду не против, если ты проводишь меня до двери и подождешь, пока я включу свет…

— А заодно осмотришь все комнаты, — подхватил Хан, выключая зажигание. — Пошли.

Мы уже дошли до входной двери дома, за которой виднелся ярко освещенный подъезд, когда я обернулась и ткнула пальцем в Хана.

— Уговор: не смей приставать.

— После твоих укусов я побоюсь рисковать, — хохотнул тот. — Мало ли что ты захочешь укусить.

Кажется, вся кровь бросилась мне в лицо. Щеки запылали так, как не горели, даже когда я простыла и валялась с высокой температурой. Хорошо еще, на улице уже было темно, а свет фонарей не позволял разглядеть мою пунцовую физиономию.

Но Зегерс, вот зараза, что-то почувствовал.

— Ева, я говорил про ухо, — проговорил он сдавленным голосом, — а ты так странно замолчала, словно подумала…

Я молча открыла дверь и рванула ее на себя, едва не упав. Хан чересчур учтиво поддержал меня, потом пропустил вперед. И все так вежливо, что поневоле закрадывалась мысль: в душе он хохочет надо мной.

Из квартиры соседушки, как назло, доносились такие звуки, что порнофильмы со своей озвучкой стыдливо бледнели и отворачивались. Хан похмыкал, покосился на дверь, но промолчал. Вот и хорошо.

В моей квартире было темно и тихо.

— Постой тут, — попросил Хан и первым вошел внутрь. Включил везде свет, заглянул в каждую комнату и в ванную, после чего сообщил: — Чисто, можешь входить.

Я просочилась в прихожую и поспешно проговорила:

— Спасибо огромное, надеюсь, мне сегодня не будут сниться кошмары.

— Какие еще кошмары?

— Мне снится, что я ведьма. И меня то пытают, то сжигают, а то еще хуже.

— У тебя богатое воображение, — хмыкнул Хан. — Я пошел?

— Иди, иди, — кивнула я, — тебя же вызывали срочно.

Он посмотрел с таким видом, словно собирался сказать что-то. Но лишь коротко улыбнулся, сказал, что позвонит, и вышел. А я закрыла дверь, о которую несильно побилась лбом. Хан Зегерс так не походил на моих прежних бойфрендов! И снова рядом с ним я ощущала странную смесь напряжения, безопасности и любопытства. Наверное, такие эмоции чувствовала кошка, когтями пытаясь приоткрыть дверцу холодильника.

Я мотнула головой. Так, все, пора возвращаться к делам. Поработала я сегодня от души, так что займусь сейчас платком. И пока бабули нет дома, перекушу нормальной едой. Например, сделаю макароны с сыром.

Пока все готовилось, я успела кое с кем созвониться. Один из старых знакомых мамы. К миру моды и интриг он не имел ни малейшего отношения: работал в библиотеке. Джой Лойс, который на сегодняшний день имел за плечами пять браков и кучу детей. Причем все его обожали и не пытались прибить за измены. Где уж он ухитрился познакомиться с Еленой, ума не приложу. Но они дружили уже лет десять, никогда не были любовниками и часто разговаривали по телефону. А еще Джой Лойс знал кучу народа, что мне и было надо.

Знал он и меня. Так что на звонок отреагировал бурно и радостно. Судя по шуму на заднем фоне, Лойс веселился где-то на вечеринке.

— Погоди, — рявкнул в телефон, — сейчас выйду на задний двор.

Я слушала, как он пробирается среди народа, что-то кому-то кричит, а сама смотрела на темный двор. Тихо, пусто и почему-то зловеще.

— Ау, Ева, — пропыхтел Джой, — давай, я слушаю. Ты в порядке? Я недавно разговаривал с Еленой, это просто ужасно. Почему полиция до сих пор не нашла уродов?

— Они делают все возможное, — откликнулась я. — Джой, можно кое-что спросить?

— Конечно, птичка.

Я попыталась правильно сформулировать вопрос:

— Ты знаешь кого-нибудь, кто всерьез увлекается историей моды, знает кучу нюансов, но при этом не фанат винтажной одежды и не принадлежит к модельному миру?

— Хм, птичка, ты просто идеально описала сейчас Абби Алерано. Не знаешь такую?

— Не-а, — рассеянно пробормотала я. Что-то не нравилось мне в темноте за окном. Ощущение, что оттуда следили недобрым взглядом. Таким, какой я ощутила возле полицейского участка.

— Правильно, откуда тебе знать скромного работника городской библиотеки. Абби далеко за восемьдесят, но она по-прежнему работает и полна сил. По уши влюблена в историю моды. Мне кажется, что она тайком изобрела машину времени и теперь путешествует по эпохам. Тебе нужны ее координаты? Ты увлеклась винтажным стилем?

— Типа того, хочу сделать костюм, приближенный к викторианскому времени, — соврала я, не желая говорить правду. В Джое я была практически уверена. Но… Да, последние дни это самое «но» сильно подорвало мое отношение к людям вокруг. Ведь кто-то напал на маму и убил Джуди.

— Тогда тебе точно к Абби, — обрадовался Джой. — Давай так, я завтра позвоню ей и уточню, сможет ли она с тобой поболтать, а потом скину тебе ее номер.

— Договорились! — обрадовалась я, еще немного поболтала из вежливости и завершила разговор.

Махом проглотила еду, а тарелку запихнула в посудомойку. Не было сил отвлекаться на мытье посуды.

Тут и бабуля вернулась, отчего с моих плеч свалился камень. Все же в душе я за нее волновалась. И даже попыталась ее отругать за то, что ходит одна и в темноте.

— А ну брось! — отрезала бабуля. — Во-первых, не хожу, а езжу. На такси. Во-вторых, у меня газовый баллончик.

Я сразу вспомнила предостережения Хана и предупредила:

— С ним надо уметь обращаться!

— Детка, я брала уроки у Вана.

— Это еще кто? — вздохнула я, открывая холодильник и доставая ананасовый сок. Что-то голова начала болеть, все же надо больше спать.

— Да это знакомый, — отмахнулась бабуля, — думаю, он в какой-то местной группировке там, у меня дома.

Я едва не пролила сок на пол.

— Что?!

— Что? — в тон мне проговорила бабуля. — Он милый. И научил пользоваться баллончиком, бейсбольной битой и травматом. Так что не бойся, Евушка, я еще и тебя защитить смогу. Жаль только, с Еленой не была тогда в лифте. А то бы всем ребра пересчитала. Морскую капусту будешь?

Я одним махом выпила сок и с позором отступила в ванную. Нет уж, обойдусь без морской капусты, тем более уже сыта. Просто приму душ, намажу лицо кремом и лягу спать. Чтобы завтра выглядеть не печальным привидением, а симпатичной молодой женщиной.

День намечался бурным: завтрак с новой знакомой по имени Ирен, потом разговор со странным врачом, плюс оставалась надежда, что удастся встретиться с Абби.

Тут завибрировал поставленный на беззвучный режим телефон. Вытащив его из-под подушки, я не могла не улыбнуться. Сообщение от Хана. Черт, почему я опять чувствую себя влюбленной школьницей, которой написал самый популярный мальчик в классе?

«Я хочу с тобой завтра пообедать. Предложил бы позавтракать, но искренне опасаюсь за целостность своих выступающих частей тела».

Это был не вопрос, а утверждение. Прямо как наяву услышала командные нотки в низком голосе Хана, хмыкнула и напечатала, косясь на бабулю. Спала-то я в гостиной, где она сейчас пила какой-то жутко полезный отвар. От которого я отбилась с огромным трудом.

«Я пока ничего не могу сказать».

«Ты будешь занята?»

«Возможно. В обед у меня встреча с одним важным человеком. Если только после нее».

«Отлично, скажи, куда подъехать».

«А ты угадай», — написала я не без ехидства, после чего отключила вибрацию, унесла телефон на барную стойку и вскоре уснула.

Конечно, мне опять приснился сон, где я была ведьмой. Еще немного, и прямо сроднюсь с ним. В этот раз, видимо, чтобы разнообразить кошмар, меня пытали. На каком-то кресле, из которого торчали очень острые шипы.

Но в этот раз, проснувшись, я разозлилась. Нашла в аптечке снотворное, выпила и снова заснула. Сон — это сон. Да, неприятно, но еще хуже, если я опять встану в образе панды.

* * *

Хан к пропаже Ирен отнесся довольно спокойно. Она не первый раз откалывала такие штуки, когда хотела обратить на себя внимание. Они с Богданом сами виноваты: вечно потакали ее капризам и баловали. На пару с паном Ковальским. Что двигало суровым Вацлавом, Хан не знал. Порой ему казалось, что в темно-голубых глазах названого отца мелькало что-то странное, когда тот смотрел на дочь. Нечто похожее на отблеск сожаления.

Но никогда еще Ирен не осмеливалась заявиться домой пьяной. Как сегодня, например. Будущим женам членов Ордена запрещено было принимать алкоголь. Иногда лишь полбокала красного вина — и все. Иначе, по мнению мужчин, могли возникнуть проблемы с рождением детей и психическим равновесием.

Хан внимательно посмотрел на Ирен, сидевшую на диване, проглотил ругательства и буквально вытолкал охрану за дверь номера. Вслед ему донесся долгий и тоскливый вздох невесты. Нет, с ней явно было что-то не так.

— Ну и? — Он внимательно посмотрел на Анджея и второго охранника, которого звали Ник. — Где вы ее нашли?

— В центре, — вздохнул Анджей, — в итальянском ресторане. Она к тому времени половину бутылки вина выпила.

— Пану Ковальскому об этом знать необязательно, — отрезал Хан.

— Он велел докладывать о любых проступках дочери.

— Согласен, — мягко проговорил Хан. — Но в данном случае вся вина ложится на вас. Вы позволили подопечной сбежать и напиться. Не думаю, что ваш босс будет в восторге от такого расклада. Тем более алкоголь… и любимая дочь.

Охранники молчали. А что тут сказать? Они и сами знали, что с позором упустили подопечную. Ведь пан Ковальский предупреждал, что за Ирен нужен глаз да глаз.

— Есть выход. — Хан уловил их колебания. — Я, как будущий муж Ирен, могу сам поговорить с ней и при желании — наказать. Не будем сваливать на голову пану Ковальскому еще и проблемы с дочерью. Я просто оштрафую вас, и все. Допустим, на двадцать процентов от вашей ставки.

На лицах Анджея и Ника проступило явное облегчение. Такого простого наказания они явно не ожидали. За подобные проступки можно было и вылететь из личной охраны одного из Магистров Ордена, кем являлся пан Ковальский.

— Я забираю Ирен в свой номер, — продолжал Инквизитор. — А вы идите к себе. До утра можете не беспокоиться. Но на будущее — ваша подопечная далеко не так проста. Не реагируйте на ее милые улыбки. Хотя… вы и сами знаете.

— О да, — многозначительно ответил Анджей. Судя по всему, теперь с Ирен они собирались ходить даже в туалет и солярий.

Хан вернулся в номер, молча взял продолжавшую вздыхать Ирен за руку и повел к себе. От названой сестры и теперь уже невесты пахло смесью дорогих духов и вина. А еще она вызывала одновременно раздражение и веселье. Обвести вокруг пальца охранников отца… Это еще надо было постараться. Ирен явно обладала талантами партизана. Моментально удирала, если появлялась возможность, и отлично пряталась.

В своем номере Хан тщательно запер дверь, потом повернулся к Ирен и сухо бросил:

— Марш в ванную. Умойся и приведи себя в порядок. Пока закажу крепкий чай и тосты.

— Не хочу чай, — протянула Ирен, встретилась взглядом с Ханом, быстро передумала капризничать и юркнула в ванную. Скоро оттуда донесся шум воды.

— Quo usque tandem abutere patentia nostra? — негромко произнес Инквизитор, проходя в гостиную. Сам номер состоял из двух комнат плюс просторная гардеробная.

Фраза переводилась как «Ну и долго ты собираешься испытывать наше терпение?». Лично сам Хан был на легком взводе. Ладно она свалилась как снег на голову в разгар рабочей командировки, так еще и ведет себя так, словно у нее девять жизней. Ирен и раньше позволяла себе хулиганить, но сегодня она перешла уже все границы.

К тому времени как несносная девчонка вышла из ванной, Хан взял себя в руки и решил не выдавать ее отцу. Богдану еще может быть, тот поорет и успокоится, но от Вацлава ее прегрешения лучше утаить.

Сам Хан пока не переодевался, лишь снял пуловер, оставшись в футболке, туго обтягивающей мышцы. Заказал кофе и тосты, сам забрал поднос у пришедшего парня и все расставил на круглом розоватом столе. Вся гостиная была выдержана в легких розовых и бежевых оттенках. Вплоть до лепнины под потолком и плотных штор.

На Ирен, вышедшую из ванной, Хан уставился с самым суровым видом. Закутанная в огромный белый халат невеста скромно прошла и села на один из стульев с прямой деревянной спинкой. С влажными волосами, рассыпавшимися по плечам, и огромными голубыми глазами она выглядела просто воплощением невинности.

Хан молча налил чашку крепкого чая, подвинул сахарницу и приказал:

— Пей, пьяница несчастная. Ты хоть понимаешь, что натворила?

Ирен сделала глоток, чуть поморщилась и спокойно ответила:

— Понимаю.

— Отлично, ты хотя бы не отрицаешь своей вины.

— Какой вины? — поинтересовалась Ирен. — Пожалуйста, сформулируй, в чем конкретно я провинилась? В том, что глотнула немного свободы?

Хан с интересом на нее уставился, а невеста, в свою очередь, не отвела взгляд. И был в нем какой-то вызов пополам с отчаянием. Да что происходит?

— Ирен, ты решила отомстить мне за то, что я не выделил сегодня на тебя время?

— Звучит во как! — Она продемонстрировала опущенный вниз большой палец и продолжила: — Знаешь, я ведь собиралась сначала к Богдану, хотела поговорить с ним, а он оказался по уши занят и намекнул, что ты будешь рад меня видеть. Я поверила. В итоге ты отправил меня в номер и велел сидеть там, пока не позовешь. Или идти гулять в сопровождении двух лбов, которые о каждом моем взгляде в сторону докладывают папочке.

— Ты прекрасно знала, что я здесь не на отдыхе.

— Ты все время работаешь, — кивнула Ирен и закинула ногу на ногу, — как и Богдан. Прямо горите на работе вместе с папочкой, с тех пор как вошли в совет директоров. Еще и инвестирование в благотворительность, частые командировки. Хан, ты за всеми этими проблемами кое-что упустил.

— Что именно?

— Мне двадцать три, — мрачно сообщила Ирен. — Ты попросил моей руки у отца шесть лет назад. Чем его успокоил. Он ведь боялся, что с таким характером я стану браком на рынке невест. Хотя нет, меня бы взяли замуж, хотя бы ради того, чтобы породниться с семьей Ковальских. Но могли пойти слухи, что дочь Вацлава абсолютно не умеет вести себя.

— Они уже вовсю идут, — заметил Хан. — Сплетники, правда, втянули языки в задницы, когда мы с тобой обручились. Но я не понимаю — в чем проблема?

Ирен несколько нервно отхлебнула чаю. Кажется, опьянение еще не до конца ее оставило. Плюс Хан отметил, как у названой сестры дрожат пальцы.

— Ты помнишь, зачем предложил мне выйти за тебя?

— Спасал мою любименькую сестренку от лап чужого мужика. Твой скандал на тему «Не пойду замуж без любви» запомнила вся семья. Вацлав тогда едва тебя не выпорол!

Ирен поежилась и неожиданно рявкнула:

— Я бы ему руку сломала!

— Молчи, — мигом посуровел Хан. — Я против того, чтобы поднимать руку на женщину, но ты его из себя вывела истериками. Я все понимаю: гормоны, максимализм, но это было чересчур. Мы потому с тобой и договорились: делаю тебе предложение, все успокаиваются, и всем хорошо.

— Спасибо тебе за это, — кивнула Ирен, у которой странно блестели глаза. — А ты помнишь, как мы пытались друг в друга влюбиться?

— Кхм, — кашлянул Хан, вспомнив один из самых неловких моментов в своей жизни. Ох уж эти женщины. Ирен тогда первой пришло в голову, что им надо поцеловаться. А он, дурак, поддержал. Между ними тогда пыталась зародиться какая-то другая симпатия, не только дружеская. У Хана зашкаливал тестостерон, Ирен вдруг заметила, что ее друг детства превратился в весьма привлекательного парня. Была весна, каникулы, воздух пах цветами, которые в огромном количестве разводила мать Богдана и Ирен…

— Кажется, я показывал фотки с наших каникул в Италии? Тебя туда не отпустили.

— Меня наказали за попытку удрать из школы. Фу, как вспомню эти стены, темную форму, так передергивает. Кстати, ты первый полез целоваться!

— Не ври! — возмутился Хан. Он отлично помнил тот день. Они с Ирен сидели в глубине роскошного сада в изящной беседке и болтали ни о чем. Да, смотрели фотографии с каникул, хохотали, а потом вдруг Ирен подвинулась совсем близко и подняла взгляд.

Хан тогда заметил, какая хорошенькая у него подруга детства, практически сестра. А теперь уже и невеста. Последнее, правда, он воспринимал как забавную шутку. И радовался, что Ирен не будет мучиться в браке с нелюбимым.

Взгляды их тогда встретились, Ирен чуть прикусила губу и первой потянулась к Хану. Витающая между ними легкая, как весенний ветерок, симпатия сделала свое дело.

Уже после Хан понял, что это был едва ли не самый целомудренный поцелуй в его жизни. Они просто соприкоснулись губами и замерли.

Внутри ничего не дрогнуло, разве что появилось ощущение неправильности. Причем, кажется, у обоих. Потому что Ирен отпрянула и поспешно заговорила о том, что безумно хочет посетить Италию, а Хан также поспешно подхватил беседу.

Больше они не целовались. Разве что в щеку.

— Что ты кашляешь? — прищурилась Ирен. — Вспомнил?

— Вспомнил, — проворчал Хан. — С чего тебя на ностальгию потянуло?

— Милый, мы даже поцеловаться не смогли. А муж с женой спят в одной постели, плюс, не забывай, папочке нужны внуки. Обязательное условие замужества. Ты же знаешь, сколько меня гоняли по врачам, прежде чем сказали, что я здорова и у меня будут отличные дети.

Хан в этот момент как раз решил глотнуть чаю. Обычная выдержка ему изменила, и Инквизитор выплюнул чай на светлый пол и частично на свои брюки. Ладно хоть чашку не уронил.

— Внуки? — переспросил осторожно.

— Именно. Дети. Цветы жизни. Милые, забавные и писающие в постель.

Хан прямо кожей почувствовал, как его охватывает липкая и неприятная паника. Он осел! С этой работой совсем упустил некоторые моменты.

Он едва заметно сглотнул и перевел взгляд на Ирен. А та вдруг резко встала и распахнула халат, открывая практически идеальную фигуру с высокой грудью и тонкой талией.

Хан отвернулся так быстро, как смог. Показалось неприличным разглядывать ту, которую давно считал сестрой.

И в ответ раздался горький смех:

— Вот видишь, ты даже смотреть на меня стесняешься. Ты! У которого девчонок больше, чем листьев на дереве! И какая из нас семья? Хан, мне двадцать три, я девственница. И время идет. Я же… я превращаюсь в сушеный банан!

Хан пробормотал латинское ругательство. Но ругать он мог исключительно себя. Идиот. Трижды идиот, что до сих пор относился так беззаботно к возможной женитьбе. Не подумал, каково будет лечь с Ирен в постель.

Черт, это будет практически инцест. Хан запустил пальцы себе в волосы и прошелся по комнате. Ирен, уже закутавшись в халат, стояла и молча наблюдала за его метаниями.

— Ирен, ты влюбилась? — поинтересовался он, вдруг резко остановившись и уставившись на подругу.

— Хотелось бы, — криво улыбнулась та, — но что-то нет в моем окружении мужчины, в которого можно влюбиться без опаски за свое будущее. Не знаю, Хан, я просто устала, наверное. Раньше мы с вами хотя бы виделись на каникулах, а потом вы уехали, я окончила школу и осела в четырех стенах. Я там задыхаюсь! Меня уже тошнит от готовки, от занятий в саду, от благотворительности. Мать меня словно в упор не видит, общается только, когда надо что-то велеть сделать. Отца постоянно нет дома. Из дома выпускают только с охраной.

— Ты же знаешь, в семьях нашего окружения всегда так воспитывали девушек.

— Бесит! — выдохнула Ирен. — В последнее время все бесит.

Хан подумал, что вот именно эта ситуация его теперь тоже бесит. Начать с того, что в ближайшее время жениться он не планировал.

Но как теперь быть с Ирен? Разорвать помолвку — это опозорить названую сестру и навлечь на себя гнев ее отца. Вот уж чего Хану совершенно не хотелось.

Но и ложиться в постель с Ирен он тоже не мог. Даже его довольно циничная натура Инквизитора протестовала против такого расклада.

Надо было срочно найти выход. Но пока Хан его не видел. С другой стороны, сейчас он слишком взбудоражен. Надо расслабиться и просто пораскинуть мозгами. Безвыходных ситуаций на самом деле довольно мало.

— Ирен, — Хан подошел к ней и обнял. Та в ответ едва слышно всхлипнула и уткнулась носом в плечо тому, кого привыкла считать старшим братом. — Ирен, я тоже идиот, сначала не воспринимал это как проблему, потом заработался и вообще не подумал о таких тонкостях.

— Все мужчины одинаковы… — пробурчала Ирен. — Что делать-то?

— Я подумаю, — пообещал Хан. — С ходу мы проблему не решим. И просто так отказаться от тебя я не смогу. А твои слова просто не услышат.

Он отстранил от себя девушку и провел рукой по ее влажным волосам. На футболке осталось мокрое пятно, там, где Ирен к нему прижималась.

— Давай ты сейчас вернешься к себе в номер и будешь паинькой. А я завтра где-то ближе к вечеру обещаю сводить тебя на прогулку. До тех пор буду занят, извини. И не убегай больше, это не выход. Добьешься лишь того, что тебя отконвоируют обратно к отцу. А тот запретит вообще выходить из дома.

— Ну, у меня нет выбора. Ладно, пойду спать и буду мило улыбаться своим мордоворотам.

— Ну вот, а с утра позавтракаем.

— Ха! Я уже договорилась утром встретиться и пообщаться.

— С кем? — насторожился Хан. Неужто успела познакомиться с каким-нибудь кретином. Ирен-то была редкой красоткой, этакой игривой Снежной Принцессой.

— С одной девушкой, — откликнулась та, — мне ведь разрешено общаться с женским полом?

— Разрешено, — Хан облегченно выдохнул, — но я с утра спущусь, взгляну на твою новую знакомую.

— Господи, — вздохнула Ирен, — как же меня достал тотальный контроль.

— Чую, он тебя давно достал, но ты все молчала. — Хан подтолкнул ее к дверям. — Иди и сделай несчастное лицо женщины, которая сейчас получила моральную трепку. Можешь всплакнуть для вида. Вперед!

Хмыкнув, Ирен вышла из номера. Хан прикрыл дверь. А потом с размаху ударил кулаком по стене. Так, что подпрыгнула висевшая на ней картина. Сам же Инквизитор лишь слегка поморщился и пошел в спальню, к ноутбуку.

Все, работать больше не хотелось, хотя он знал, что программист Ордена прислал ему новые файлы. Завтра, все завтра. Сейчас голова гудела и мысли путались.

Редко что могло выбить Хана из колеи. Но сегодня был именно такой случай.

Еще и с Евой непонятная ситуация.

Сев на край разворошенной постели, Хан ругнулся. Вот уж точно, все беды от женщин. Но и он хорош. Ляпнул про женитьбу, а о последствиях не подумал. Ладно тогда был неопытным пацаном, но теперь-то мозги должны были сработать.

«А может, просто боялся как следует подумать об этом, — шепнул кто-то в голове, — может, интуитивно отгонял все эти мысли? Сложно брать на себя ответственность за другого человека, еще сложнее признать, что не можешь выполнить обещание. Morologus es!»[1]

Глава 10

Честное слово, я почти уже не удивилась, проснувшись в очередной раз от кошмара. В сером дождливом рассвете внимательно осмотрела свои палыды, пощупала живот. Нет, все хорошо, ничего не болит, и никто, конечно, меня не пытает. Я тряхнула головой и мельком подумала, не обратиться ли к психологу. Или сходить к семейному доктору, может, успокоительное пропишет. Потому что подозреваю: если сны будут продолжать меня мучить, то рано или поздно я тихо спячу. Остаться в здравом уме, когда тебя каждую ночь насилуют или пытают, весьма проблематично.

Уснуть больше не удалось, так что я встала, быстро перекусила, косясь в сторону спальни бабули, и села работать. При этом одновременно ухитрялась искать в Интернете данные насчет платка. Ну хоть какие-нибудь зацепки! Тщетно. Мне выдавали сотни сайтов, кучу совершенно лишней информации, в которой я буквально захлебывалась. Потому что и сама толком не знала, что искать.

Может, одна из сегодняшних встреч прольет свет на эту тайну.

Я отложила работу, все равно мысли были заняты другим, и пролистывала фотографии в Интернете. Пока не наткнулась на одну, заставившую меня изумленно моргнуть.

На фотографии была изображена Эдит Пиаф. Широко улыбаясь, она смотрела куда-то сквозь камеру, а на шее красовался светлый платок, удивительно похожий на мой.

Да ладно! Я как можно сильнее увеличила фотографию, потом уменьшила, чтобы изображение не разбивалось на пиксели. Да, платок выглядел прямо один в один как мой. Такие же узкие кружева с идентичным рисунком. Простым, но необычным, плюс едва заметные разводы на ткани, чуть темнее общего фона.

И что мне это дает? Я почесала кончик носа, потом чихнула и поняла, что ничего не понимаю. Ну ладно, у меня есть платок, похожий на тот, который носила Эдит Пиаф. Может, даже он самый, хотя маловероятно.

Допустим, он из какой-нибудь эксклюзивной коллекции. И на блошиный рынок попал из-за дурацких обстоятельств. Может, он оценивается миллионами?

Я слезла с разложенного дивана, вытащила платок и вернулась с ним обратно под одеяло. В свете разгорающегося дня и отсветов экрана ноутбука он выглядел совершенно необычно и безобидно. Честно, я бы сказала, что ему грош цена.

Пальцам провела по гладкой тонкой ткани. И ощутила смутное желание повязать его на шею или на руку, почувствовать прикосновение к коже. Словно до этого мне чего-то не хватало, а тут все встало на свои места.

Но таскать платок открыто — это самоубийство чистой воды. Если ищут его, по крайней мере. Так что я с неохотой вернула платок обратно в тайник.

Утро покатилось как обычно. Встала бабуля, а я быстро привела себя в порядок и принялась натягивать брюки и бирюзовую плотную рубашку, отдаленно смахивающую на ковбойскую.

— Ты куда с утра пораньше? — мигом прицепились ко мне.

— Со знакомой встречусь, позавтракать договорились, — пропыхтела я, застегивая штаны. Они не то чтобы стали мне малы, но как-то тонко намекали — хватит часто лопать фастфуд. Мол, еще немного — и объявим бойкот, перестанем застегиваться.

— Со знакомой? — еще сильнее прищурилась бабуля. А тут еще, как назло, Ирен решила напомнить о себе и забросала сообщениями. Я ответила на одно, второе, потом плюнула и решила просто поскорее выскочить из дома.

— А знакомая-то симпатичная? — спросили меня, когда я уже застегивала полусапожки. Бабуля, одетая в голубой спортивный костюм, стояла рядом и как-то странно ухмылялась.

— Симпатичная, а что?

— А завтракать ты с ним… с ней впервые будешь?

— Чего? — Я выпрямилась, сдула со щеки прядку волос. — Ты о чем? Тьфу, бабуль, я правда с одной знакомой хочу увидеться. Она… э-э-э… на пару дней прилетела. Давно не виделись.

— Ага, ага… ночью-то будете завтракать?

— Вот кто о чем… — зашипела я, хватая сумку и ключи от машины. — Так, сиди дома, будь внимательна, и если что — звони мне. Или в полицию. Никого не впускай. Никого не слушай…

— Ева, не волнуйся, я сейчас оденусь, вызову такси и поеду к твоей матери. Вдвоем веселее… и я баллончик возьму.

Я молча хлопнула себя ладонью по лбу и вышла. Надеюсь, у таинственных нападающих хватит мозгов держаться подальше от моей бабули. В последний момент зачем-то вытащила украдкой платок из тайника и сунула его в карман рубашки.

На улице осень бушевала во всей красе. С ветром, который гнал по небу серые рваные облака, с нудным дождем, с сыростью и ощущением подавленности. Последнее следовало гнать от себя как можно быстрее. Я даже порадовалась встрече с Ирен. Новая знакомая показалась девушкой отчаянной и веселой, но вроде не дурочкой.

Отель уже вызывал нервное подергивание глаза. Хорошо еще, в такой час тут не было папарацци, да и, скорее всего, они просто потеряли интерес к слежке. Мама ведь вернулась домой. Теперь они наверняка рыскали в тех краях.

Ирен я нашла в ресторане. Она весело махнула мне рукой, одновременно подзывая официанта. Выглядела девушка просто восхитительно: светлые волосы, стянутые в пышный высокий хвост, узкие белые брюки и алая туника, свободная, с высоким воротом. На чистом, без грамма косметики лице горели голубые глаза.

— Привет, тут классный кофе. Будешь? — затараторила она, стоило мне присесть. — Ужас, я такая голодная. Вечно так: стоит понервничать и сразу пробирает на пожрать. А у тебя такое бывает?

— В точку попала, — кивнула я, открывая меню. — Сегодня встала в шесть утра и первым делом соорудила два сэндвича с огромным количеством ветчины, помидоров и сыра. Так что бы ты думала? Я опять голодная!

— Так время одиннадцать, — хмыкнула Ирен. — О, я буду омлет по-французски. И тосты! И блинчики!

— И лопнешь! — подхватила я весело. — Прикинь, сколько будет работы официантам?

— Я худенькая, — отмахнулась новая знакомая, — так что не волнуйся.

— Не волноваться за тебя или за официантов?

— За… — Тут Ирен подняла взгляд от меню и уставилась куда-то мне за спину. На лице проступила радость пополам с волнением и легкой тревогой. Не в силах сдержать любопытство, я обернулась. Как раз чтобы увидеть, что в нашу сторону мягкой походкой хищника направляется Хан Зегерс.

И снова внутри меня подняло голову чувство восхищения и опаски. Вокруг мужчины словно витала аура власти, жесткости. Было ли дело во взгляде или в жестах — неизвестно.

— Вот засранец, — прошептала Ирен, и я решила поинтересоваться:

— Ты о ком?

Хан при виде меня почему-то начал замедлять шаг. Суровое выражение на лице испарилось, сменившись неприкрытым изумлением, а затем едва ли не ужасом.

— Видишь того брутального чувака в черной рубашке? — откликнулась Ирен. — Это мой жених. Решил спуститься и посмотреть, с кем я тут болтаю. Наблюдатель фигов.

Вам когда-нибудь прилетало в лоб молотком, да еще со всей силы? Ну вот примерно такое ощущение я сейчас испытала.

— Хан! — крикнула Ирен. — Ты чего? Иди сюда!

«Да, да, Хан, — подумала я машинально, — иди сюда, гаденыш».

Шок понемногу отступал, а на его место приходила такая странная веселая злость. Почему-то хотелось расхохотаться в голос. В первую очередь — над собой. Господи, счастье-то какое, что я не успела увязнуть в его обаянии! Ну конечно же, такой шикарный мужчина не мог быть одиноким. И конечно же, у него есть невеста ему под стать: красивая, веселая, из обеспеченной семьи. А я, видимо, просто сопротивляющийся элемент, который необходимо покорить.

Но теперь все, облом нашему Хану по всем статьям. При невесте не разгуляешься.

Но обидно ведь! Негодяй так вел себя, словно я и правда для него что-то значу. Интересно, много таких дурочек было на его пути?

Интуиция подсказывала, что да — много.

Тем временем коварный ловелас и бабник, любящий ругаться на латыни, как-то не слишком радостно подошел к столу.

— Привет! Хан, это — Ева. Мы с ней познакомились вчера, когда она меня подвозила в центр. И так быстро подружились.

— Привет, — махнула я рукой, даже не пытаясь скрыть кровожадной улыбки. — Ага, прямо-таки ощутили друг в друге родственные души.

— Точно! — захлопала в ладоши Ирен, не замечая, как дернулся ее жених. Боишься, гад, что я тебя выдам? Нет уж, не буду делать новой знакомой больно. Знаю, как обидно и плохо, когда любимый оказывается тварью.

Хан посмотрел куда-то в сторону и едва заметно кивнул. Я невольно проследила за его взглядом и заметила двух смутно знакомых мужчин. Те вроде завтракали, но при этом чувствовалось, что их внимание направлено на наш столик.

— Это моя охрана, — объяснила Ирен, заметив мой удивленный взгляд. — Я тебе рассказывала про них.

— Я смотрю, ты быстро обзаводишься знакомыми, — сказал Хан, все же присаживаясь за наш стол. — Приятно познакомиться, Ева. У вас чудесное имя.

— Благодарю, — сладко улыбнулась я, глядя ему прямо в глаза, — у вас тоже ничего так. Вы живете здесь?

— Нет, я приехал на несколько дней в командировку.

— И взяли с собой невесту? — «восхитилась» я. — Ирен, тебе так повезло с женихом. Смотри, даже в командировках о тебе думает и не хочет отпускать.

Хан едва заметно сглотнул и послал мне предупреждающий взгляд. Ага, сейчас! Я в ответ еще шире растянула губы в улыбке, мысленно показывая ему не самый приличный жест.

— Нет, Ева, — рассмеялась Ирен, — это я ему сюрприз решила сделать. Вчера утром приехала. И у меня получилось. Правда, милый?

— О да! — только и промолвил Хан. — Это был грандиозный сюрприз!

— И когда же у вас свадьба? — Я чуть отодвинулась, когда подошедший официант стал расставлять тарелки, и снова поймала взгляд Хана.

— Летом.

— Зимой.

Ответы от жениха и невесты прозвучали одновременно, после чего наступила неловкая тишина.

— Не определились? — удивилась я. — Не, ну бывает, понимаю.

Тут Ирен насторожилась, а я услышала трель мобильника из ее крохотной сумочки. Какая-то органная мелодия.

— Папа звонит! — прошептала новая знакомая, почему-то побледнев. — Извините, я сейчас.

Она выхватила телефон и вихрем умчалась куда-то к окну, рядом с которым раскинулись просто джунгли из пышных пальм и фикусов.

— Ева…

— Я все не так поняла? — прищурилась, меряя взглядом Хана. — Ну же. Давай излагай свою версию. У вас договорной брак, и вы им тяготитесь?

— Кажется, тебе не зря снятся сны про ведьму, — решил пошутить он в ответ, — как догадалась?

— Не ври! — ухитрилась я рявкнуть шепотом. — Тогда бы ты не делал вид, что мы незнакомы!

— Ты первая изобразила, что меня впервые видишь, — заявил Хан, — я лишь подыграл.

— Ирен сказала, что ты ее жених. Знаешь, я не из тех, кто мигом начинает трепать соперницу за волосы.

— Ну да, ты просто начинаешь морально давить.

— Ты… — Я открыла рот, чтобы высказать все, но тут вернулась Ирен. Гораздо более радостная, чем пару минут назад. Усевшись обратно за стол, прощебетала:

— Хочу мороженое. Хан, я улетаю через три дня, а не через два. Клево, да?

— Подольше вместе побудете, — умиленно сообщила я, не сводя взгляда с мрачного Хана. — У нас тут есть шикарное место для влюбленных и…

— Хватит!

От рявканья Хана подпрыгнули мы с Ирен и пара соседних столиков с посетителями. Охрана невесты покосилась, но не стала вмешиваться.

— Ты чего? — изумилась Ирен. — Хан?

— Помолчи, — процедил он уже тише, чтобы не привлекать внимание.

Я поймала взгляд встревоженного официанта и сделала успокаивающий жест: мол, все нормально, скандала не будет. Надеюсь, не соврала.

— Ирен, скажи Еве правду.

— Какую? — уточнила моя новая знакомая.

— О нас, — скрипнул зубами Хан. — Расскажи, в каком мы «восторге» от предстоящего брака. И о наших отношениях.

— Знаете, — попыталась вмешаться я, — не думаю, что хочу…

— Молчать, — оказывается, он умел рявкать шепотом, — сидеть. Я говорю.

— Хан, что тут происходит? — вдруг жалобно проговорила Ирен. — Я не понимаю. И почему вы с Евой так злобно смотрите друг на друга? Погоди… Вы знакомы? Так, стоп, я совсем запуталась!

— Знакомы, — кивнул тот, — потому и прошу тебя: скажи всю правду.

— Оп-па, — вдруг присвистнула Ирен. — Вы типа встречаетесь? Вы давно знакомы? Вы любовники? Или вы только начинаете подкатывать друг к другу? Как так вышло? А где вы познакомились?

Я схватила стакан с ледяной водой и сделала пару глотков. От количества вопросов закружилась голова. Зато Хан выглядел спокойным, словно не впервой слушал такую «бомбардировку». Подождал, пока Ирен выдохнется, и ласково проговорил:

— А теперь скажи Еве, в каких мы отношениях.

— Почему я?

— Мне она не поверит.

Я ухмыльнулась и кивнула. Забавно, но обида и ревность отошли на второй план, уступив место любопытству. Что они мне там расскажут? Сообщат, что свингеры и не против присутствия третьего в их развлечениях? Ну так это не ко мне. Я собственница и к тому же умею ревновать.

— Ева, — торжественно, хотя и немного грустно произнесла Ирен, вертя в руках чашку с остатками кофе, — мы с Ханом практически брат и сестра. Мы не любовники и любим друг друга исключительно как родственники.

— Ну так инцест никто не исключал, — буркнула я. А сама ощутила, как в душе потеплело. Пусть и на миг, потому что надежду пришлось запинывать в угол. Сказать можно все, что угодно. Несколько минут назад Ирен уверяла, что они жених с невестой, причем тон был влюбленным и счастливым.

— Мы целовались, конечно, — сообщила Ирен, — но давно, и нам не понравилось. Правда, все равно что Богданчика целуешь. Это мой брат, он такой милый, хотя и притворяется сердитым. В общем… как-то так.

— Супер! — язвительно ответила я. — А фраза насчет жениха и невесты — это такой прикол?

Хан с Ирен переглянулись и вздохнули так, что мне их прямо едва ли не жалко стало. На миг. На одну лишь секунду. Потому что человек может управлять своей судьбой и своим выбором. Не в Средние века живем, когда о браках договаривались родители.

— Мы и правда жених с невестой, — глухим голосом проговорил Хан. — Но это фиктивный брак. И мы сами теперь не знаем, что делать.

— Хотите, подскажу? Разорвите помолвку, если вас она не устраивает. Говорят, это почти безболезненно. Особенно если при обоюдном согласии. И зачем вы мне все это рассказываете?

Разговор уже напоминал какой-то фарс. В котором я участвовать не собиралась. Если человек чего-то хочет — он добивается. А не вздыхает и не стонет. То есть такие индивидуумы тоже существуют, но, как правило, намеченных целей они практически не добиваются. Потому что отказываются даже лежать по направлению к мечте.

Странно, ведь сначала Хан показался мне сильным и решительным. А теперь он сидел слегка растерянный. А я машинально комкала в кармане платок. И говорила. Вроде недолго, но как-то… весомо вышло.

— Знаешь, Хан, — добавила в конце, чувствуя, как голос буквально вибрирует, — мы едва знаем друг друга, но ты меня упорно вытаскивал на свидания, вчера полез целоваться, а при этом у тебя в анамнезе невеста. Пусть и фиктивная. Скажи честно: зачем тебе это?

— Потому что ты у меня из мыслей не идешь, — неожиданно проговорил Хан. — И я просто хочу за тобой ухаживать.

Он замолчал, словно ошарашенный тем, что сказал. Ирен же круглыми глазами посмотрела на жениха и прошептала:

— Ева, на моей памяти ты первая, кому он такое сказал. Обычно он с очередной пассией чисто потрахаться спешил.

Что-то внутри беззвучно лопнуло. Подозреваю, что нервы. Я вытащила из кармана платок, зачем-то вытерла им лоб и устало проговорила:

— Ирен, рада была познакомиться. Хан, извини, разберись сначала со своей личной жизнью. Не люблю быть третьей.

Мужчина, чей взгляд на мгновение прикипел к платку, который я уже прятала в карман, встрепенулся:

— Ева, постой.

— И даже не подумаю. Все, прошу прощения, у меня дела и все такое.

Я втайне радовалась, что Хан не поспешил за мной и не попытался удержать. Потому что могла не стерпеть и треснуть сумочкой. А зачем нам скандал? Правильно, он совершенно ни к чему.

Оставшееся время до встречи с Элис Вайс я просто бездумно колесила по городу. Заехала в кофейню, но почему-то обычно великолепный напиток показался безвкусным, как жидкий картон. Заглянула в китайский супермаркет, где порой находила необычные вещи, а сейчас лишь заработала головную боль от громкой музыки. Заехала в магазин нижнего белья «Агент Провокатор», засмотрелась на красные трусики-стринги, словно сшитые из тончайшей паутины. Представила, как Хан зубами стягивает их с меня и… разозлилась. Вот еще! Полезет — по этим самым зубам и получит. Герой-любовник с многозарядным устройством, тьфу!

Стоит ли говорить, что ко входу в кафе Бланка я приехала на взводе. Поставила машину на парковку, сбоку от заведения, застегнула куртку, так как на улице то и дело начинал моросить дождь, и вышла.

Кафе Бланка удачно расположилось неподалеку от кинотеатра. По другую сторону довольно оживленной дороги находились частная парковка и остановка, а дальше начинался деловой центр города.

Я увидела, как Элис припарковала машину на той стороне дороги. И невольно остановилась, дожидаясь ее.

Женщина выскочила из машины и рванула через дорогу.

В этот момент из-за угла выскочила темная потрепанная машина. Визг тормозов слился с чьим-то криком. Последовал глухой удар, а я зажала рот ладонью, чтобы не завизжать, глядя, как тело Элис подлетает в воздух и падает обратно на асфальт.

На миг показалось, что я вижу какой-то страшный сон. Пришлось ущипнуть себя за руку. Нет, не спала. Вокруг кричали люди, кто-то уже звонил в службу спасения. А я стояла и тупо смотрела на дорогу. На машину, которая, странно виляя, унеслась дальше. Машинально запомнила номер с последними цифрами «тридцать шесть».

А вдали уже завывали сирены полиции и «Скорой помощи». Народу вокруг собиралось все больше, машины, подъезжая к месту происшествия, притормаживали, некоторые съезжали к тротуару и останавливались.

Я же как во сне добрела до ближайшей скамейки и плюхнулась на нее. Больше всего сейчас боялась упасть в обморок. И без того уже по спине катились капли холодного пота, в ушах шумело, а голова кружилась так, что слегка мутило.

И страх… Он расползался липкой пленкой по всему телу, мешал нормально дышать и думать. Он накрывал каким-то куполом, словно отрезал меня от остальных людей. Так, что холодели кончики пальцев и хотелось сжаться в комок.

Появилось стойкое чувство, что я нахожусь на берегу океана, а на меня движется цунами. Оно уже сметает все вокруг, я вижу обломки, хочется убежать. А некуда.

Надо было достать телефон и позвонить Берту, рассказать, что я собиралась встретиться с Элис. Он же умный, он все поймет. А еще отдать ему чертов платок и забыть об этой тряпке.

Хотя… Мысль о том, что придется расстаться с вещицей, вдруг болезненно кольнула в сердце. Словно приходилось не с платком расставаться, а с чем-то более ценным и любимым.

Подъехали полиция и «Скорая». Я продолжала сидеть, воспринимая все как сквозь тонкую прозрачную стену. До тех пор, пока на плечо не легла тяжелая и явно мужская рука.

И вот тут натянутые до предела нервы не выдержали. Слишком много на них свалилось за последние дни: от убийства Джуди до помолвки Хана. И теперь смерть Элис на моих глазах. Так что тот, кто до меня дотронулся, сыграл роль последней капли. Голова закружилась еще сильнее, лоб стал влажным, а окружающий мир посерел, качнулся, а затем мягко опрокинулся куда-то в черную яму.

Глава 11

К счастью, в обморок я упала буквально на несколько секунд. А когда очнулась от похлопывания по щекам и открыла глаза, то поняла, что по-прежнему на улице, рядом с местом происшествия. Люди медленно расходились, рядом с телом Элис уже вовсю работали полицейские, один из них говорил что-то по рации. Скорее всего, требовал найти машину.

Черт, машина!

— Номер, — прошептала я, не понимая, почему такая слабая и даже не могу вырваться из объятий Хана. Да-да, он непонятно как оказался рядом. Более того, уселся на скамью, а мою голову уложил себе на колени. Было немного жестко, но почему-то дико приятно. Даже несмотря на то что Хан — редкая скотина.

— Что номер? — Он выглядел озабоченным и сердитым. — Ева, что с тобой? Я просто тебя коснулся, ты дернулась и чуть не свалилась на асфальт.

— Заткнись, — вяло посоветовала я, пытаясь подняться. Хан спокойно уложил меня обратно словно котенка и жестко произнес:

— Лежи, ты зеленая и вся трясешься. Я уже хотел позвать медиков.

— Не надо, это просто нервное. Номер! Я запомнила номер машины, которая сбила Элис!

— Вы были знакомы?

— Я ехала на встречу с ней! Ее сбили у меня на глазах. — Тут у меня вырвался какой-то сухой всхлип. — Это все из-за платка. Она ведь собиралась что-то рассказать.

Я продолжала лежать и видеть над собой лицо Хана. Весьма озабоченное лицо со сжатыми губами.

— Подожди, Ева…

— Я тебе уже советовала заткнуться? Ты мне никто, — сообщила я, делая еще одну попытку встать. На этот раз Хан не стал удерживать, но и не ушел. Скрестил руки на груди и мрачно стал наблюдать за моими действиями. Ну и ладно, не до него сейчас было.

Я собиралась звонить Берту, все ему рассказать, отдать платок и надеяться, что полиция решит все проблемы. Кстати, как только отдам платок, так запрусь в квартире и не выйду, пока не доделаю проект. Учитывая, что там работы еще на пару месяцев, я успею одичать и начну шарахаться от людей. Ну а Хан уедет домой вместе с Ирен. И пусть делают что хотят: женятся, разводятся, рожают, ругаются. Я там явно лишняя.

Берт очень долго не брал трубку. А когда ответил, то голос звучал устало и совсем не радостно.

— Это Ева, — торопливо проговорила я.

— У меня есть твой номер телефона, — сообщил он. — Что-то случилось?

— Убивают из-за платка, — торопливо сообщила я. — Это все моя вина. Не сразу сказала. Должна была встретиться… а ее сбили… как Джуди… ой мамочки!

Меня снова накрыла тихая волна паники, которая забрала способность мыслить. Я даже позволила Хану отобрать телефон.

— Добрый вечер, — он сам решил побеседовать с Бертом, — это друг Евы, Хан Зегерс. Рад знакомству. Знаете, я так понял, что Ева хотела встретиться с одной знакомой, но ту сбили на ее глазах. И сейчас моя подруга не слишком хорошо себя чувствует. О… Интересно. Да, я отвезу ее домой. Будем ждать.

Хан вернул мне мобильник и коротко сообщил:

— Твой полицейский приедет, но он уже дело не расследует. Его передали… Другим. Поехали к тебе домой.

— Я поеду одна.

— Не зли меня, — спокойно проговорил он. — Ты за руль в таком состоянии не сядешь.

Наверное, это был один из моментов, когда стоило уступить, а не спорить.

* * *

Хан в очередной раз убедился: его «шестое чувство» сработало на все сто. Ну почему? Он ведь так надеялся ошибиться.

Когда Ева заговорила, Хан ощутил нечто странное. Вроде ничего особенного, но вот это желание слушать ее, внимать и соглашаться… Неявные, но весьма отчетливые признаки. Потому что он успел немного узнать девушку. И она не была оратором, который в состоянии загипнотизировать толпу. А тут прямо речь, от которой мурашки по коже и желание встать перед Евой на колени и покаяться во всех грехах. Мимолетное желание, конечно, но все же.

А потом она достала платок, и сердце Хана пропустило удар. Слишком хорошо он знал узор кружева. И едва не выругался от неожиданности. Замешкался буквально на пару секунд. Еве этого хватило, чтобы удрать. А ему понять, что не следует сейчас пытаться ее догнать и все объяснить. Ева в ярости и плюс еще наверняка ревнует.

— Ты чего? — услышал он голос Ирен и понял, что сидит с ухмылкой на лице. Это что же, ему приятно, что Ева ревнует? Да ладно? С чего? Хан тряхнул головой, возвращая себя в реальность. И сурово уставился на Ирен. Но ту смутить было нелегко. Она сидела, вся подавшись вперед, и с интересом изучала лицо собеседника.

— Так тебе нравится Ева?

— Ирен, вот только…

— Вау, Хан, — захлопала в ладоши нахалка и понизила голос. — Ты же никогда не влюблялся. Вау, а чем она тебя зацепила? Ты ей тоже нравишься, по взгляду было видно. И она бы не ушла, будь к тебе равнодушна. Вау, вау! Ох…

— Именно, что ох… — согласился Хан, поняв, о чем подумала Ирен. Их помолвка никуда не делась. И выхода из нее они пока не отыскали.

А вообще урок ему на будущее: никогда и ни от чего не отмахиваться. Иначе потом придется расхлебывать столько…

— Ты куда? — окликнула Ирен, стоило Хану встать из-за стола.

— По делам, — бросил он нетерпеливо, — будь добра, хоть ты не сбегай сегодня. И давай тоже шевели мозгами, что нам с тобой делать.

Он запомнил, что Ева собиралась с кем-то встретиться. Пусть встречается, а потом они поговорят. Даже если ему придется перекинуть ее через плечо и уволочь куда-нибудь.

Упускать ее из виду Хан не собирался. И сейчас хотел созвониться с одним из осведомителей Ордена, которые были практически в каждом городе. Пусть выяснит, куда поехала Ева. А пока стоило просмотреть документы, что прислал программист. Кажется, в голове Хана начинала складываться картинка. Где роль Евы была не самой счастливой.

В одном он был уверен: о свойствах платка она не знала. И пока выносить ей приговор рановато.

Хан даже не догадывался, что после его ухода Ирен некоторое время сидела неподвижно, задумчиво глядя на белую скатерть и тарелки с почти нетронутой едой. Потом обернулась на охрану, показала им язык и полезла за телефоном. Ее распирало посоветоваться с кем-то. Но немногочисленные подруги не поняли бы: они все благополучно вышли замуж за тех, кого выбрали родители. И вели размеренную жизнь, занимаясь детьми, домом и мужем.

Поэтому Ирен собиралась пообщаться с братом. Благо у того был поздний вечер. Даже если он с какой-то очередной красоткой, то ничего страшного: ради сестры оставит пассию на время. Все равно они у него одноразовые.

— Ирен, минуту, — ответил на звонок Богдан. На заднем фоне слышался шум, словно брат находился в большом помещении.

— Ты занят?

— Нет, я в ресторане.

— Я тоже. Мы можем поговорить?

— Да. Что случилось?

— Это насчет Хана.

— Ирен, он там работает. Войди в положение, — в голосе Богдана забота невероятным образом смешивалась с легким раздражением.

— Я знаю. Только время на Еву у него есть.

— Ирен…

Та мигом сообразила, что к чему, и заторопилась прояснить ситуацию. А то Богдан любил порой додумывать.

— Богдан, все в порядке. Она мне нравится и лучше всех тех, что у него были. Мне кажется, он к ней тоже относится по-особому.

— Ты с ней знакома? — судя по голосу, брата это в восторг не привело.

— Да, мы случайно познакомились в городе. Это не важно, я хотела поговорить о другом.

— Слушаю тебя.

— Понимаешь, эта помолвка с Ханом… все это неправильно, — выдохнула Ирен и облизала губы. Ну вот, сказала.

Брат помолчал пару секунд, прежде чем ответить:

— Только не говори, что ты его не любишь!

— Люблю. Только как брата. Вы для меня оба одинаково дороги, и одна мысль о том, что мне придется целоваться с ним, вызывает чувство неправильности. Это все равно что целовать тебя. В щеку можно, но все остальное уже инцест.

— Ирен… — а вот теперь Богдан явно растерялся. Ха! Ну да, как-то прежде им не приходилось обсуждать столь интимные моменты.

— Только не говори, что все у нас получится! — В ее голосе послышались раздражение и упрямство. — Пойми, мы пробовали как-то, и это катастрофа.

— Он тебя целовал?! — воинственно осведомился Богдан. Что-то звякнуло, видимо, брат стукнул ложечкой о чашку.

— Богдан, ты меня слышишь? Наша помолвка — ошибка! Мне нужна твоя помощь. Нужно что-то решать с отцом.

— Ирен, это не телефонный разговор. Лучше обговорим при встрече. Ты должна понимать, что это серьезно. Мне необходимо убедиться, что это ваше общее решение с Ханом, а не твой каприз.

— Поверь, Хан тоже осознал проблему и сам не рад нашей помолвке.

— Почему тогда молчал? — почти рявкнул брат.

— Потому что лишь сейчас свадьба замаячила на горизонте.

Это было правдой. Отец уже придумал, как назвать будущих внуков. А дату свадьбы собирались назначить, когда все родственники соберутся на Рождество.

— Хорошо, я тебя услышал. Поговорим при встрече.

Ирен слегка растерянно уставилась на замолчавший мобильный. У Богдана была привычка резко обрывать разговор, не прощаясь. Это означало, что он либо зол, либо растерян. Ирен очень надеялась, что второе.

Она допила кофе и со вздохом встала из-за стола. Аппетит пропал. Эх, вот как тут все исправить? Отец не простит Хана, если тот разорвет помолвку. Можно хоть до посинения доказывать, что они оба не хотят свадьбы. Это прямое оскорбление всей семье.

Что же такое придумать?

* * *

Все же Хан Зегерс оказался вредным и коварным типом. Стоило ему сесть за руль моего автомобиля, как он сообщил, что мы поедем не домой, а в отель. На мой возмущенный взгляд спокойно пояснил:

— У тебя видок такой, что бабушку свою до инфаркта доведешь. Плюс еще я заявлюсь. Она как, мечтает тебя замуж выдать?

Я представила «смотрины» бабули, вздрогнула и согласилась:

— Хорошо, в отель, но позвони Берту.

— Скинь ему сообщение, — велел Хан, выводя машину со стоянки, — а теперь, пока мы едем, рассказывай все мелочи.

— Зачем тебе? — вздохнула я, откидывая гудевшую голову на спинку.

— Наверное, затем, что мне небезразлично, что с тобой происходит. — Не отрывая взгляда от дороги, Хан погрозил мне пальцем: — Не начинай разговор об Ирен. Поговорим, но после. Сейчас я хочу услышать твой рассказ.

— А почему ты раскомандовался?

— Дай подумать… Наверное, потому, что не я сейчас лежу весь такой вялый и зеленый. Наверное, это не вокруг меня происходят странные происшествия. И уж точно не вокруг меня убивают людей.

Я дернулась, как от удара тока. Хан пусть и в несколько свинской манере, но был прав. И потом, может, он взглянет на ситуации со своей, непредвзятой, точки зрения.

— В общем, началось все с того, что в мамин дом кто-то вломился…

Рассказ закончился аккурат к моменту приезда в отель. Оставив машину на одной из платных многоярусных стоянок, Хан вежливо, но настойчиво оттащил меня в свой номер. Я особо и не сопротивлялась. Хотелось прилечь, голова была дурной и легкой. Но и на душе немного полегчало, словно часть проблем я переложила на широкие плечи нового знакомого.

Поселился Хан на пятом этаже, в роскошном двухкомнатном номере, обставленном классической светлой мебелью, с толстым ковролином и такими пушистыми, мягкими халатами в просторной ванной комнате. Я все косилась на них, пока умывалась. Хотелось закутаться в халат, забраться в постель и заснуть до утра. А потом, проснувшись, узнать, что все проблемы решены.

Ах, мечты, мечты.

Я посмотрела на бледное перепуганное существо в отражении зеркала, поморщилась и слегка пощипала себя за щеки. Бледное чудовище теперь могло похвастаться чахоточным румянцем.

Махнув рукой на внешность, вернулась в гостиную. К тому времени уже успели принести чай, обед под блестящими крышками, а Хан переоделся в джинсы и простую серую майку, которая позволяла любоваться великолепными мышцами на руках. А еще широкой грудью, развернутыми плечами и узкой талией. Я незаметно сглотнула и присела на стул с прямой и крайне неудобной спинкой.

— Поешь.

— Не хочу, — отказалась наотрез. К горлу то и дело подкатывала тошнота. Особенно когда перед глазами снова и снова прокручивался момент, как Элис сначала взлетает в воздух, а затем падает с глухим стуком на асфальт. Как кукла…

Всхлипнув, я закрыла лицо руками. Нет, нет, нет, реветь не буду. Ни за что!

И тут же ощутила, как на плечи легли теплые ладони, скользнули вверх-вниз, а затем раздался спокойный голос Хана:

— Предлагаю отложить истерику на некоторое время. Дождемся офицера, пообщаемся, а уж потом рыдай сколько хочешь. Договорились?

И была в его словах такая сила и уверенность, что слезы на время отступили. Аппетит, правда, так и не появился. Но я заставила себя выпить полчашки чая, горячего и сладкого. Чтобы прогнать изнутри мелкую противную дрожь. Впрочем, от прикосновений Хана она стала гораздо меньше.

Берт приехал через двадцать минут. К тому времени я уже почти успокоилась. И даже сумела улыбнуться вошедшему офицеру. Прежде чем заметила, что выглядит он ничуть не лучше меня. Такой же бледный и даже чуть зеленоватый. Плюс Берт ступал как-то странно, словно ему было больно ходить.

— С тобой все нормально? — не выдержала я, наблюдая, как мужчины обмениваются рукопожатиями.

— Да не очень, — Берт осторожно присел напротив, потер правый бок, — с утра болит, уже кушу таблеток съел. Ладно, не до болячек. Ева, мне очень жаль, но теперь расследование передали в другие руки. Полиция им не занимается. Ты говорила про платок. Давай я передам его своему шефу, а он уже — куда надо.

— Думаешь, надо? — поинтересовалась я, пытаясь понять, чего меня так тянет сунуть руку в карман и погладить платок.

— Если он — возможная причина нападений…

Я заколебалась. Разум орал, что да, надо отдать Берту чертов платок и забыть о нем, а нечто, сидевшее внутри, умоляло оставить и соврать. И почему-то хотелось его послушаться.

— Офицер, — вдруг проговорил Хан, — не уверен, что с вами все в порядке.

— Я тоже не уверен, — проворчал Берт, стараясь выпрямиться. Но получалось плохо, его словно кренило направо. Плюс лоб покрылся испариной.

— Ты мне не нравишься! — Я быстро перевела тему с платка на самочувствие Берта. — Совсем не нравишься. Надо вызвать «Скорую»!

— С ума сошла? Первый раз, что ли, болит?! Пройдет.

— Мне трупы полицейских в номере не нужны, — буркнул Хан, уже хватая со стола мобильник, — я вызываю врачей.

— Я приехал по делу, — сопротивлялся Берт, — хотя уже не имею права касаться расследования.

— Вот тем более! — обрадовалась я. — Без тебя разберутся, а платок я сама передам. Скажи только кому.

Морщась и кусая побелевшие губы, Берт откликнулся:

— Просто обратись в участок. Там сами разберутся.

Я кивнула, давая себе слово, что завтра же отправлюсь в участок Хотя нет, сначала пообщаюсь с Абби, про которую говорил мне Джой. Он скинул мне ее телефон не так давно и написал, что та рада будет повидать меня завтра до полудня. Ну вот, поговорю и сразу в участок.

Стук в дверь почему-то заставил меня вздрогнуть.

— Открыто! — крикнул Хан. И спустя пару мгновений в номер ворвалась, по-другому и не скажешь, Ирен. В узких белых брюках и ярко-синей блузке с широкими рукавами и узкими манжетами, с возбуждением в глазах и с водопадом белокурых кудрей.

— Хан, а вы… ой! — Она резко затормозила. — Вы помирились! Полиция…

Она замолчала и вопросительно уставилась сначала на Хана, потом на меня, а затем перевела взгляд на Берта. Да так и застыла со странным выражением лица. Словно отчаянно пыталась вспомнить что-то. Я невольно тоже покосилась на офицера и едва не протерла глаза: вид у него был ошарашенный. У меня примерно такой был, наверное, когда Ирен сообщила об их с Ханом помолвке.

— Ирен, ты что-то хотела? — поинтересовался тем временем ее жених. Светловолосая вздрогнула, отводя взгляд от молчаливого Берта, спросила странно тонким голоском:

— У вас что-то произошло?

— Офицер Берт Рейн, — «ожил» полицейский. — Все в порядке, я зашел… по знакомству.

— А? — не поняла Ирен. С ней что-то происходило: из бойкой веселой девушки она превратилась в глупо моргающую блондинку. И явно растеряла весь словарный запас. Пришлось мне вмешаться.

— Это мой знакомый, Ирен, он узнал, что я плохо себя почувствовала, и заехал узнать, как дела. На моих глазах сбили женщину, так что…

— О боже! — прошептала Ирен. — Какой кошмар! Кто сбил?

— Найдем, — заверил Берт. Мне даже показалось, что ему ненадолго стало лучше. По крайней мере, цвет лица перестал пугать зеленоватой бледностью.

Хан почему-то не замечал, как эти двое обменивались странными взглядами. Даже когда Берта забрали медики, Ирен наблюдала за ним, а мне показалось, что она готова сорваться ехать в ту же клинику. И лишь присутствие жениха и охраны сдерживало ее. Когда же дверь номера за медиками и Ханом, который решил зачем-то пройти с ними до машины, закрылась, Ирен выдохнула и развернулась ко мне:

— Ева, это твой знакомый?!

— Ты сейчас говоришь так, словно это что-то плохое.

Ирен оглянулась на дверь и вдруг буквально прыгнула ко мне. Я даже среагировать не успела, а она уже вцепилась в мою руку горячими пальцами и торопливо зашептала:

— Я думала, что у меня глюки. Ева, ты давно его знаешь?

— Несколько дней. Да что с тобой?

— Только поклянись, что не скажешь Хану!

Я пожала плечами и заверила новую знакомую, что не расскажу ее секретов. Нечего мужчинам знать лишнее. Крепче спать будут. Тем более, судя по круглым глазам Ирен и ее быстрому дыханию, секрет обещал быть более чем интересным.

— Ева, я словно во сне. Он ведь мне иногда того… снился. Но я думала, что не помню лицо. Только глаза… и взгляд был тогда такой… запал в душу. Мне тогда было тринадцать…

— Стоп! — Я ничего не поняла из скомканных предложений, сказанных торопливым шепотом, и попросила: — Повтори еще раз. Ты уже встречалась с Бертом?

— А я о чем! Мне было тринадцать, Богдан — это мой брат — и Хан уговорили отца отпустить меня с ними на каникулы в Альпы. Я что-то на них психанула и ушла гулять одна. Вечером. И как-то вот наткнулась на Берта. Точнее, он на меня. Я сидела на скамейке и злилась на весь мир. А он просто… Поговорил.

— Поговорил? И ты его запомнила?

— Прикинь, да? Один разговор, но он всю мою жизнь перевернул. Всего одна его фраза: «Делай то, что велит сердце, но учись отвечать за свои поступки».

Ирен вдруг осеклась: открылась дверь, и в номер вошел Хан. При виде нас вздохнул и сообщил, куда повезли Берта. И что у него, кажется, аппендицит. Но лучше позвонить утром, и все скажут.

— Ирен, а ты что хотела? — обратился он к невесте. Хотя я бы теперь это название ставила в кавычки.

— Да я так, — пожала она плечами, — думала поболтать, но лучше оставлю вас наедине.

Я закашлялась, а Ирен расхохоталась. И в смехе едва заметны были нотки легкой истерики. Да и взгляд оставался растерянным, блуждающим.

— Ева, мы же тебе все рассказали. Ладно, болтайте, не буду вам мешать. А то охрана в курсе, что я сюда зашла, и в курсе, что здесь Ева. Еще наплетут какую-нибудь фигню папочке. До завтра, голубки!

И поспешила выскочить за дверь, не дожидаясь ответа.

По-хорошему, мне тоже пора было сматываться отсюда. Время приближалось к пяти вечера. Дома ждали работа и бабуля с клизмами и чакрами.

— Платок у тебя? — спросил Хан. Он прошел к столу, налил уже остывший чай и залпом выпил всю чашку. После чего оперся руками о столешницу и взглянул на меня.

Я могла соврать, но вместо этого молча достала платок и почти швырнула его Зегерсу. Тот перехватил кусок ткани на излете и покрутил в руке. Хмыкнул:

— Он не производит впечатление реликвии или чего-то ценного.

— Элис… Ну, которую сбили, спрашивала, не надевала ли я платок. А если надевала, то не замечала ли странных вещей за собой.

— Каких? — заинтересовался Хан. — Не понял, о чем ты сейчас.

— Ты думаешь, я поняла? Мы ведь не успели полноценно поговорить. Она упоминала красноречие.

Хан мигнул и осторожно предположил, что у Элис могло быть чересчур развито воображение.

— Ева, как связан платок и красноречие? Ты его надевала и становилась современным Аристотелем?

— Издеваешься? — нахмурилась я. — У меня были приливы вдохновения, но там и на кону стояло ого-го! Крупный контракт, к примеру. Но платок тут точно ни при чем! Хан, что с ним делать? Отнести в участок?

— И что ты там скажешь? Извините, но мне кажется, этот платок волшебный и из-за него убивают людей?

— Звучит тупо, — согласилась я. — Ладно, тогда подожду, как Берту станет лучше, и поговорю с ним. Если надо, пусть сам передаст платок кому надо. А я пороюсь в Интернете, вдруг что-то найду.

Про встречу с Абби я говорить не стала: была не уверена, что пойду на нее. После сегодняшнего происшествия было страшно и холодно. Неужели Элис убили только за то, что она решила встретиться со мной? Но как узнали? В палате нас было двое… Или она после выписки Елены побежала по больнице с криками, что завтра в обед встречается с Евой Дрейк? Вряд ли.

— Ева, ты зависла, — услышала я голос Хана. Заморгала и едва не попятилась: он ухитрился подойти так близко, что я ощутила его дыхание на шее и щеке. Ничего себе он бесшумно передвигается! Или это я настолько задумалась?

— Все нормально. Просто мне пора домой. Вот гадаю: можно уже за руль садиться или не рисковать?

— Не рисковать, — согласился Хан, каким-то голодным взглядом глядя на меня. — Предлагаю тебе остаться. Тут две комнаты, я переночую на диване.

Ой, что-то мне сердце, душа, почки и прочие органы подсказывают, что на диване он не останется.

— Я не могу оставить бабушку одну.

— Попроси ее переночевать у матери. Там охрана и безопасно.

— Отличная идея, заодно и я туда поеду.

— И подвергнешь их опасности? — прищурился Хан. — Ева, а ты не думаешь, что эти мерзавцы наметили тебя следующей жертвой?

Думала, еще как думала. Только зачем он это произнес вслух? У меня мигом заледенели пальцы на руках, а волосы едва не встали дыбом. Я не истеричка, но когда вокруг убивают людей, поневоле станешь вздрагивать от малейшего звука.

— Предлагаешь подвергнуть опасности тебя?

— Поверь, здесь ты в полной безопасности. От чего бы то ни было.

— Даже от предменструального синдрома? — вырвалось у меня невольно. Хан пару секунд ошарашенно смотрел на меня, а потом расхохотался. От души. Словно скидывал скопившееся за день напряжение.

— От него не охраняют, Ева, от него избавляют.

— О, еще один умный.

— Первая начала, — все еще широко улыбался он, а потом, без всякого перехода, произнес: — Теперь-то ты веришь, что мы с Ирен не настоящая пара? И больше всего хотим разорвать помолвку.

Я замялась. С одной стороны, после слов Ирен о Берте вся злость на Хана улетучилась. И даже стало жалко их обоих. Надо же было так вляпаться! По мне, так это ужасно — жить в браке с нелюбимым человеком. Вдвойне ужасно, если ты к нему относишься как к брату.

Но с другой стороны, они все равно помолвлены. И от этого никуда не денешься. Я плохо поняла, что там происходит в их семьях, но судя по всему — помолвку так просто не разорвешь.

— Опять задумалась, — послышался голос стоявшего рядом Хана. — Кажется, тебя надо срочно приводить в себя?

Я хотела возразить, мол, не надо никого никуда приводить. Но мне не дали и слова вставить. Обхватили ладонями лицо и поцеловали так, словно ждали этого много лет. С такой жадностью и таким напором, что перехватило дыхание, а ноги ослабли, как у героини обычного любовного романа. Пришлось обхватить Хана за шею, чтобы не упасть. Хотя о чем это я? Меня поддерживали: осторожно, но так крепко, что не было смысла вырываться.

Кажется, мы целовались долго. Так долго, что мои губы успели чуть распухнуть и начали побаливать. А в животе уже расцветало самое настоящее пламя: мягкое, проникающее в каждую клеточку тела и рождающее темное и тягучее, как дикий мед, желание.

— Ты станешь моим проклятьем, Ева, — сообщил Хан хриплым голосом, прервав поцелуй.

— Так оригинально мне о симпатии еще не заявляли, — сообщила я, пытаясь заново научиться дышать. Что-то со мной происходило: не хватало воздуха. А тот, что был, казался густым и словно раскаленным.

— Оригинальной девушке и признание требуется необычное.

— Пошлый комплимент…

— Вечно ты всем недовольна.

Мы шепотом обменивались репликами, прижимаясь лбами друг к другу. Я чувствовала на своей щеке горячее дыхание Хана. Под моей ладонью его сердце стучало все быстрее. Да и мое тоже билось так, будто пыталось вырваться на волю.

Как быстро негодование может смениться на совсем иные эмоции. Они копились внутри и грозили разорвать на части. Если мы хоть что-нибудь не сделаем.

Хан медленно провел ладонью по спине сверху вниз, и меня обожгло прикосновением даже сквозь ткань рубашки.

— Не отпущу, — послышался хриплый шепот. Это Хан наклонился и чуть прикусил мочку уха, отчего внизу живота вдруг сладко сдавило. И правда ведь не отпустит, мелькнула мысль. Я попалась в ловушку. Такую нежную, но необычайно крепкую.

И почему-то из нее не хочется вырываться.

Я запрокинула голову и потянулась, возвращая поцелуй. Не менее горячий, чем первый. Пальцы перебирали густые короткие волосы на его затылке, отчего Хан издал глухой полурык-полустон прямо мне в губы. И сильнее сдавил в объятиях, приподнял и потащил куда-то.

Как оказалось, в спальню. Где огромная постель манила разворошенным бельем темно-бордового цвета. Где задернутые тяжелые портьеры создавали иллюзию полумрака. А на белоснежном ковре валялся мужской ремень с тяжелой пряжкой. Все это я заметила лишь мельком — меня аккуратно уложили на кровать.

Интересно, что Хан как-то не рвался раздевать. Он замер, нависнув и упершись одной рукой в жесткий матрас. А кончиками пальцев второй медленно провел по моему телу: от шеи до середины бедра. Прикоснулся к застежке на брюках и вдруг резко ее расстегнул. Я аж вздрогнула и приподняла голову.

— Лежи, — приказал Хан, — я сам. Я хочу сам тебя раздеть.

Он словно издевался над собой и надо мной: тянул брюки вниз очень осторожно и при этом откровенно гладил ноги, расстегивал каждую пуговицу на рубашке так, словно впереди вечность. При этом неотрывно смотрел мне в глаза. Голодным и жадным взглядом. Как человек, который очень долго искал что-то и наконец нашел. И при этом не уверен в реальности происходящего, потому и боится находки.

Мое сердце окончательно взбесилось, когда Хан зубами подцепил край трусиков и медленно начал их снимать. Ну вот, домечталась. Я чуть приподнялась на локтях, чтобы полюбоваться зрелищем. Было что-то нереально возбуждающее от мужчины в таком ракурсе.

Но Хан определенно в глубине души был тем еще садистом. Иначе как назвать тот факт, что он ухитрялся прикосновениями довести меня до того состояния, когда я уже буквально горела, плавилась и ощущала себя сгустком возбуждения. Но при этом не спешил переходить к основным действиям. Целовал, плавно спускаясь все ниже. Горячими губами касался потяжелевшей от истомы груди, языком обводил пупок, вырисовывал невидимые узоры на внутренней стороне бедер. О господи, я не хочу думать, откуда у него такой опыт. И сколько было женщин. Потому что все это было до нашей встречи.

Еще утром уверенная в том, что не дойду с ним до постели, сейчас я мысленно хохотала над собой, наивной. Все происходящее сейчас казалось абсолютно правильным.

Рваное быстрое дыхание…

Тихий шепот на непонятном мне языке… Как заклинание, оплетающее душу…

Напряженные каменные мышцы под моими руками…

Невольный всхлип удовольствия, сорвавшийся с губ… Мой…

Тихий шелест фольги я услышала сквозь грохот сердца, отдававшийся в ушах. Ногтями вцепилась в Хана, ощутив его внутри себя. И подалась навстречу, на миг прикусив губу. Слишком хорошо, слишком много, почти до боли. Той, которой хочется наслаждаться.

Кто сказал, что секс — это не танец? Мы танцевали. Под музыку, которую слышали только вдвоем.

Бешеный жаркий танец, в котором Хан вел главную партию. А я не сопротивлялась. Не хотела. Просто наслаждалась прикосновениями: то осторожными и нежными, то почти грубыми. Прижималась, царапалась, покусывала за широкие плечи и срывала голос.

В какой-то момент ощущение напряжения внутри стало совсем невыносимо сладким. И я выгнулась до хруста в спине, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу. А следом накатывает ощущение безграничного счастья и спокойствия.

После такого хотелось просто лежать, что я и делала. Силы вдруг кончились, мысли тоже не спешили появляться. Мне пришлось собрать остатки воли, чтобы повернуть голову к Хану. Тот лежал рядом, закинув одну руку за голову, а второй продолжая прикасаться ко мне. Этакая абсолютно удовлетворенная мужская особь с довольной ухмылкой.

— Спорим, ты останешься до утра? — Вопрос прозвучал с утвердительной интонацией. Я чисто из упрямства попыталась встать, сумела лишь приподняться на дрожащих руках и снова упала на подушку.

— Это был коварный план, да? Ты боишься спать один, в темноте, поэтому позвал меня.

— Точно, — кивнул Хан. — Прямо саму суть уловила. Буду ночью тормошить тебя, чтобы не бояться.

Я покосилась на то, чем он меня «тормошил», представила ночные «бдения» и несколько встревожилась.

— У меня ходить-то утром получится?

— Небольшие побочные действия могут быть, — согласился Хан, приглушенно рассмеялся и сгреб меня в охапку. — Отдыхай, Ева, пока разрешаю. Все еще впереди, это была разминка.

Я сглотнула и попыталась отползти. Меня лишь сильнее прижали к горячему мужскому телу.

— Зато тут безопасно, верно?

— Ну да, — кивнула я, — к такому секс-маньяку приближаться опасно.

Переговариваться вот так, лежа в постели, оказалось забавно. И сам Хан выглядел таким разомлевшим тигром, который в ближайшее время никого кусать или загрызать не собирается. Он лежал, лениво пропуская между пальцами пряди моих волос и выдавал поистине убойные реплики. Смешно, конечно: мы не признавались друг другу в пылкой любви, не обменивались томными поцелуями или впечатлениями от секса, не лежали в обнимку, а просто подшучивали. Меня, правда, чуть тревожил странный взгляд, порой возникающий у него. Но это могли быть выверты богатого воображения.

В любом случае идиллия продолжалась ровно до того момента, пока Хан не заворочался и его прикосновения не стали более интимными.

— Что? — возмутился он на мою просьбу «не лапать». — Я же говорил, что это была лишь разминка. Не жалуйся, я просто дорвался.

Я хотела сообщить, что после «разминки» лучше всего поспать, но тут его пальцы погладили меня в таком месте, где мигом вспыхнуло невидимое пламя, разрослось и охватило все тело. Ну вот, второго раунда точно не избежать. И плевать, что с утра я, скорее всего, не смогу ходить.

Откуда мне, наивной, было знать, что за вторым раундом последует еще и третий. Его решили провести, для разнообразия, в гостиной на столе. К счастью, мебель выдержала, хотя в какой-то момент начала угрожающе потрескивать. Ну да, это же я легкая и стройная, а Хан представлял собой почти два метра литых мышц.

И все это было моим!

Глава 12

— Ева! — знакомый голос прорвался в кошмар. — Ева, проснись! Vae! Ну же!

Властная интонация заставила померкнуть кошмар, растаять грязным облаком. Я поняла, что лежу и отчаянно отмахиваюсь от Хана. Не сразу поняла, что за странный звук. Только потом дошло: это мое хныканье. Жалобное и отчаянное.

— Ева, что это было? — спросил Хан. Выглядел он, в полумраке спальни, весьма встревоженным. И все пытался меня обнять.

— Что было? — пробормотала я и наконец ощутила себя в безопасности. И расслабилась, позволяя ему коснуться меня.

— Ты заорала и начала плакать. Я едва тебя разбудил.

— Мне последнее время снятся кошмары, — выдохнула я, наслаждаясь тем, что лежу в постели, а не стою на открытом воздухе, у столба. — Ну вот, опять сжигали. Это… неприятно.

Пошевелилась, опуская голову на грудь Хана, вдохнула едва уловимый запах, который у меня теперь ассоциировался с теплом и надежностью. Никогда раньше не думала, что начну принюхиваться к мужчине. А тут так и тянуло уткнуться носом ему в шею и замереть.

Меня и правда сжигали сегодня. Сон вышел особенно ярким, а когда пламя добралось до кожи, то показалось, что хуже ничего быть не может. До сих пор передергивало. А руки так и тянулись проверить: нет ли ожогов.

— Давно они тебе стали сниться? — вдруг спросил Хан. Я неохотно приподняла голову и встретилась с его задумчивым взглядом.

— Не очень.

— А можешь назвать точный день? Мало ли, вдруг запомнила.

— Запомнила! — кивнула я. — Там просто событий много было, вот и запомнила. Бабушку встречала в аэропорту, с тобой в фонтан свалилась и своего бывшего, на тот момент настоящего, застукала в квартире с любовницей.

— И впрямь насыщенный день, — усмехнулся Хан. Провел рукой по моим спутанным волосам и поинтересовался: — А потом начали сниться каждую ночь?

Я опять задумалась и попыталась восстановить предыдущие дни. Благо сделать это было несложно: все они отличались насыщенностью событий.

— Нет, в следующий раз повторился сразу после бала… кажется. Да, точно! Мне тогда бабуля втирала про кофе с блудливыми кошаками, я была уставшая как собака и безумно хотела спать.

Постепенно я восстановила те дни, когда мне снились кошмары. К тому времени сумела оторваться от Хана и села, зачем-то обмотавшись простыней. Собеседник же продолжал валяться, закинув руки за голову. И то смотрел на потолок, то на меня.

— Ну что?

— Единственное, что объединяет дни, когда мне снились кошмары, — я виделась с тобой. Бал, свидания и так далее.

— Еще скажи, что у инквизитора было мое лицо.

— Я не видела его лица. Но вряд ли твое, у него волосы были светлые. Или темные… а, нет, у второго были темные. А светлые у ублюдка, который меня насиловал.

— Наше подсознание — а сны оно и есть — любит порой выдавать странные вещи.

— Но не настолько странные. И потом, одно дело мне один раз приснится чайка, покупающая хлеб, а совсем другое — изо дня в день один и тот же кошмар с разными вариациями. Такое чувство, что я во сне проживаю чью-то жизнь. Точнее, не самый лучший ее отрезок.

Хан помолчал. Я тоже, лишь изредка поглядывала на него. Забавно, что он не высмеивал мои страхи или не пытался пожалеть, посоветовать обратиться к психологу. Сейчас он о чем-то думал, так, что между густых бровей залегла глубокая складка. То и дело хмыкал, покачивал головой.

Дав ему возможность поразмышлять на неведомые мне темы, я сходила в душ, причесалась и вернулась в спальню. Хан уже не лежал, а сидел, даже не подумав прикрыться. При виде меня похлопал ладонью рядом с собой и тоном повелителя мира приказал:

— Садись. Пообщаемся.

Я покосилась на обнаженную мужскую фигуру, проглотила непонятно отчего выступившую слюну и покорно села. Хан тут же ухватил прядь моих волос и начал задумчиво наматывать на палец.

— Может, ты слышала что-то или читала про охоту на ведьм?

— Была охота! — фыркнула я. — Не сильно интересуюсь историей, если честно. И фильмы на эту тему не смотрела. И в принципе не понимаю, с чего вдруг такое начало сниться. Не понимаю! Оно же такое логичное, яркое. И мысли при этом какие-то не мои. Знаешь, я так ярко запомнила одну вещь.

— Какую?

— Первый сон. Почему-то я знала название города, в котором все происходило. Гольштейн. Причем знала так четко. Странно, да? И рядом с собой видела других несчастных, привязанных к столбам… — Я осеклась, встретившись с очень странным взглядом Хана. — Что?

— Интересно, — пробормотал он. — Забавно… В 1686 году в Гольштейне была массовая казнь. Сожгли восемнадцать колдунов.

Отчего-то мороз пробежал по коже. Наверное, потому ответ получился несколько грубым:

— Я-то тут при чем? Родилась, если заметил, немного позже.

— И нигде не читала про эту казнь?

— На фига? — удивилась я. — Говорю, ведьмами, историей и суеверием не страдаю и не наслаждаюсь. Просто спокойно прохожу мимо. Нет, пора к психиатру, пусть таблеточек выпишет. Буду спокойной и счастливой как огурец.

— Почему ты сделала сравнение с этим несчастным овощем?

— Ну так у него мыслей нет, значит, не волнуется, не сомневается, не боится. Вот и счастлив.

Миг, и я оказалась опрокинутой обратно на кровать. А Хан навалился сверху, так, что стало немного трудно дышать, и несколько мгновений меня разглядывал. И опять что-то непонятное промелькнуло в его глазах. То ли искра сожаления, то ли досада. Промелькнуло и исчезло.

— Я отвезу тебя домой, — сообщил он, пальцами проведя по моей щеке, — а вечером заберу обратно. И не спорь. Своей бабушке внуши, чтобы пока пожила у матери. И никуда без меня не мотайся. Или хотя бы звони и говори, куда собралась.

— Что за деспотия?

— Считай, что я за тебя волнуюсь. Ты мне нужна здоровой, веселой и живой. Давай, полчаса на приведение себя в порядок. Потом завтрак — и домой.

От отодвинулся в сторону, давая мне возможность встать, а потом вдруг отвесил несильный шлепок по мягкому месту. Я не взвизгнула, молча развернулась, подобрала лежавшую рядом подушку и запустила в Хана. Попала, кстати. Он молча и с угрожающим видом начал вставать. Но опять не напугал.

— Так, — ткнула в него пальцем, — я в душе уже была, а ты нет. Марш туда. И побрейся. А то выглядишь как благородный бандит после попойки.

Сама же заказала завтрак в номер, решив, что хочу растянуть время, проведенное наедине с Ханом.

Мобильник зазвонил, когда он еще был в душе, а я уже заканчивала одеваться и вспоминала, где тут можно найти расческу.

— Ева! — голос Ирен вонзился в уши. — Ева, ты звонила в больницу?

— Зачем?

— Ну как же! — возмутилась она. — Чтобы узнать, как там Берт.

— Позвони сама, — предложила я, мысленно себя выругав. Из-за ночных любовных игрищ совсем забыла про офицера. Эгоистка!

— Ты в отеле? — вдруг хихикнула Ирен. Я едва не подавилась, напомнила сама себе о фиктивном браке и ответила:

— Ага.

— Сейчас зайду!

Так, кажется, романтический завтрак откладывается. Я едва успела привести волосы в порядок и глянуть на себя в зеркало. Ой! Отражение показало какую-то озабоченную девицу с недвусмысленно припухшими губами и совершенно идиотским и счастливым взглядом. Это я? Да ладно! Пришлось срочно возвращать себе внешность порядочной женщины.

Но, видимо, получилось плохо. Потому что вошедшая Ирен хихикнула, а потом с деланым возмущением произнесла:

— Как ты могла спать с моим женихом? Сейчас волосы вырву.

— Себе, что ли? — хмыкнула я. Ирен одобрительно прищурилась и скомандовала:

— Звони в больницу!

— А сама?

— Боюсь, — призналась Ирен. — Прямо поджилки трясутся.

Я покачала головой, но решила не вредничать, а просто взяла телефон и позвонила в больницу. Благо Хан сказал, куда отправили Берта.

Сбор информации занял две минуты.

— Все с ним в порядке, — сообщила я подпрыгивающей от нетерпения Ирен, — прооперировали, вырезали аппендицит. Берт спит, но к нему уже пускают посетителей. Пойдешь?

Довольную улыбку буквально сдуло с ее миленького лица.

— Ты что, мои надсмотрщики мигом доложат. Мне нельзя общаться с незнакомыми мужчинами просто так!

Я едва не покрутила пальцем у виска, демонстрируя мнение о высказывании. Но сдержалась. Мало ли… Людей много, люди разные, у всех в голове свои прибабахи. Если ее такое устраивает, то, значит, все нормально.

— А ты скажи, что он знакомый.

— Тогда еще хуже. Отец меня убьет!

— Что тут происходит?

А это уже появился Хан, при виде которого сердце сделало кульбит и радостно завизжало. Хорошо еще беззвучно. В халате, с мокрыми, зачесанными назад волосами, свежевыбритый… Самый красивый мужчина на свете.

«Красивый мужчина» уставился на нас с Ирен, вздохнул и поинтересовался:

— По какому поводу утреннее заседание? Ева, только не говори, что посвящаешь ее в подробности нашей ночи.

— Фу, — скривилась Ирен, — давай без пошлости. Я просто спрашивала, как там бедняга офицер, которого вчера увезли с аппендицитом. Ева сказала, что хочет его навестить.

— Это еще зачем? — уставился на меня Хан. Он еще и ревнивец?

— Затем, что он мой знакомый, — сообщила я, — и ему стало плохо на наших глазах. Банальная вежливость, господин мужлан.

— Хан, — вмешалась Ирен, — а давай мы с тобой туда сгоняем? А Еву отпустим. Тогда ты не будешь ревновать ее к Берту, она сможет поехать домой и выспаться. Вы же явно мало спали, да? — В голосе светловолосой проскользнуло едва уловимое ехидство.

— Ты там что забыла?

— За компанию с любимым братом. Заодно побуду без надзора этих громил. Они меня так бесят!

Хан проворчал что-то явно нелестное на латыни.

— Кажется, он выругался, — заметила я. — Слушайте, давайте тогда дуйте в больницу, а я домой поеду.

— Сидеть! — повысил голос Хан. — Все позавтракаем и поедем.

Вот как с ним спорить? В итоге мы втроем позавтракали, после чего Ирен удрала переодеваться, а Хан самым коварным образом ухитрился оттеснить меня к полукруглому диванчику у окна гостиной. И буквально зацеловал… с каким-то отчаянием. Под конец мои губы запросили пощады и разболелись. Нехотя отпустил, и то лишь потому, что вернулась Ирен. И потащила нас вниз.

Машина моя так и стояла на своем месте. Хан же, как я узнала, арендовал автомобиль на несколько дней. И сейчас усадил в него Ирен, а мне велел ехать впереди, к своему дому. Мол, там он, Хан, лично проводит меня до квартиры, проверит обстановку и только тогда отпустит.

Его план почти удался. Ровно до момента с квартирой. Дверь была закрыта, я без задней мысли открыла ее, помня, что бабулю попросила остаться с мамой.

А теперь представьте картину маслом: сидящая на полу в позе лотоса бабуля, которая круглыми глазами смотрит на бесшумно ворвавшегося огромного типа. Это Хан решил проверить комнаты.

Молчание длилось секунды две, в течение которых бабуля и Хан с интересом изучали друг друга. Я робко стояла рядом и чувствовала себя идиоткой. Непонятно почему.

— Вы явно не грабитель, — сообщила бабуля, продолжая сидеть в той же неудобной позе.

— Простите. Нет. Я провожал вашу внучку.

Бабуля перевела на меня взгляд, словно только сейчас заметила. Потом снова посмотрела на Хана, опять на меня. И расплылась в широкой улыбке.

— Это Хан, — сообщила я торопливо. — А это Джулия — моя бабушка.

Родственница величественно кивнула, а потом опять продемонстрировала улыбку.

— Теперь я поняла, где ты шлялась, — сообщила она радостно. — Молодой человек, а я вас узнала. Вы с Евушкой в фонтан ныряли. Неужели моя внучка так вам понравилась, что вы ее нашли?

— Кто кого нашел — большой вопрос, — скромно заметил Хан. — Рад знакомству. Ева, до вечера.

Мне показалось, что он ушел чересчур поспешно. Словно боялся, что его заставят сесть на диван, достанут мои детские фотографии и будут рассказывать, как я первый раз попросилась сама на горшок.

А когда дверь за Ханом закрылась, бабуля встала и поаплодировала.

— Что?

— Ничего. Вот это я понимаю — мужчина. Вот именно с таким лицом должна возвращаться женщина наутро после свидания!

Все, теперь она точно собиралась оседлать любимого конька и пройтись по Хану Зегерсу в отдельности и по всем мужчинам в общем. Чтобы ее отвлечь, я сказала первое, что пришло в голову:

— Бабуля, мне нужна от тебя моральная поддержка. Ты не съездишь сегодня со мной к одной женщине? Только пообещай, что после нашей беседы не отправишь меня к психиатру.

Глава 13

Хан согласился съездить в клинику вместе с Ирен по нескольким причинам: отвлечься от мыслей о том, что произошло ночью, узнать, как далеко продвинулась полиция в розыске преступников, и понять, почему его названая сестра так упорно хочет видеть этого Берта.

Из квартиры Евы пришлось быстро и тактично отступать. Знакомство с родственниками для Зегерса было сродни маленькому апокалипсису.

А уж с родственниками той, что уже под наблюдением у Инквизитора, и вовсе не стоит общаться. Зачем?

Ирен, вопреки обычному поведению, не болтала и не доставала его вопросами. Сидела напряженная и все смотрела куда-то в окно. В конце концов Хан не выдержал. У него неотступно крутились мысли о прошедшей ночи. Хотелось вернуться к Еве, плюнуть на все и увезти ее обратно в отель. Это пугало, и очень сильно. Работа всегда была на первом месте. И Хан сейчас имел в виду вовсе не компанию, где он сидел в совете директоров. То была лишь ширма, пусть и требующая определенной доли внимания. Настоящее удовольствие Инквизитор получал от того, что делал во имя спокойствия мира.

— Ирен, что с тобой?

— Что со мной? — повернулась она и похлопала ресницами. Длинными и загнутыми. Хан как-то мрачно подумал, что все же его невеста очень красивая. Просто снежная принцесса. Не зря многие компаньоны и друзья ее отца просили ее руки для своих сыновей. А кое-кто, не обремененный супружеством, и для себя. Но Вацлав отказал всем. Кроме Хана. Заявив, что со строптивой девицей сможет справиться лишь он.

— Ты на себя не похожа, — проговорил Хан, с тревогой думая, уж не ревнует ли его названая сестра.

— Просто не выспалась, — пожала плечами Ирен и добавила: — Спасибо, что приказал охране оставаться в отеле.

— Ну когда я рядом, они нам не нужны.

Улыбнувшись Ирен, которая попыталась изобразить ответную улыбку, Хан достал телефон и отправил сообщение своему программисту.

«Ева Дрейк. Проведи полный анализ генеалогического древа. И связь с Гольштейном. Особенно в районе 1686 года. И мне нужны телефоны всех филиалов фирм, которые ты мне сбрасывал на днях. Последнее необходимо в течение пятнадцати минут».

— Ирен, ты уверена, что все в порядке?

— Папа настаивает, чтобы мы выбрали дату свадьбы. Богдан скинул мне сообщение об этом.

Зегерс мысленно выругался и едва не взвыл. Отказаться — оскорбить Вацлава. Согласиться — сделать несчастным себя и Ирен. Идиот. Дважды идиот. Трижды идиот.

— Разберемся, — сообщил, пока даже не представляя, как все развернуть в лучшую сторону.

К Берту и правда пускали. Благодушно настроенная медсестра в голубом халате провела Хана с Ирен белыми коридорами клиники до палаты пациента. Если бы не едва заметный специфический запах, можно было бы подумать, что они находятся в какой-нибудь гостинице с несколько необычным интерьером. Везде картины, стены светлые, двери в палаты с матовыми стеклами и необычными ручками.

Берт лежал в отдельной палате. Небольшое помещение в светлых оттенках, с попискивающими приборами и большим окном, сейчас прикрытым жалюзи. В углу стояло огромное кресло, сама кровать, на которой лежал полицейский, могла подниматься под любым углом.

— Добрый день…

Берт явно удивился посетителям и слегка заволновался, судя по писку аппарата, который регистрировал его сердцебиение.

— Добрый, — равнодушно откликнулся Хан. — Неплохо выглядите для человека, перенесшего ночью операцию.

— Вовремя успели, — откликнулся Берт. Выглядел он и правда довольно бодро, хотя и бледно. Он немного осунулся, отчего черты лица казались более резкими.

Обмениваясь незначительными фразами, Хан со все большим подозрением косился на Ирен. Та стояла молча, как и подобает незамужней девушке из их круга, но при этом буквально пожирала Берта взглядом. На случайного знакомого так не смотрят.

Берт тем временем сказал, что расследование нападений на Елену и Джуди было в самом разгаре, когда поступил приказ сверху — передать его в другое управление. Куда — не сказали. Хотя у Берта были свои подозрения, о которых он решил промолчать.

— Жаль, — признался он Хану, — мне показалось, что я нащупал ниточку, но, увы, теперь мне запрещено туда лезть.

— Почему? — подала голос Ирен, нарушая все правила. — Если у тебя есть мысли, значит, надо ими поделиться!

— Не все так просто, — слабо улыбнулся Берт. А у Хана опять всколыхнулось подозрение: офицер смотрел на Ирен так же, как она на него. Так, что тут творится?

— Нет, — топнула ногой светловолосая, — это же логично! Ты зацепился за что-то в расследовании, значит — оно может быть важным. Значит — ты должен об этом сказать!

— Может, возглавишь канадскую полицию? — поинтересовался Хан. — И сразу все дела раскроются, да? Ирен, не лезь туда, в чем не разбираешься. Там своя иерархия, свои правила.

— Но это же нечестно!

— Жизнь в принципе штука несправедливая, — усмехнулся невесело Берт. — Не расстраивайся, Снежинка, для меня дел хватит…

В палате возникла тишина. И в ней медленно, но неумолимо начало расти напряжение, какое бывает перед грозой. Когда все словно замирает, и даже ветер прячется под листву.

Хан пристально уставился на невесту. А та стремительно побледнела до цвета здешних стен. И нервно сглотнула, испуганно вытаращив глаза.

— Вы знакомы, — утвердительно проговорил Хан задумчиво.

— Да, — пожал плечами Берт, не видя в этом ничего ужасного. — Виделись один раз, лет десять назад. Я, правда, решил, что молодая леди меня не узнала, и не стал напоминать. Теперь понял — узнала, но почему-то засмущалась.

— Хан, я тогда от вас сбегала. В Альпах, помнишь? — торопливо проговорила Ирен, касаясь пальцами плеча жениха. — А Берт мне помог добраться до отеля и просто морально поддержал.

— Спасибо! — искренне поблагодарил Хан. — Пусть и с десятилетним опозданием. Я помню, какой несносной была эта девчонка в подростковом возрасте.

— Юношеский максимализм порой вещь страшная, — улыбнулся Берт. — Неожиданная получилась встреча.

Они еще немного поговорили, и Хан решил, что пора уходить. У него накопились вопросы к Ирен. Пожелав Берту скорейшего выздоровления, он едва ли не за шиворот вытащил невесту в коридор. Но там от расспросов удержался, а лишь молча пошел к выходу. Позади раздалось торопливое цоканье каблуков. Ирен, не глядя ни на кого, старалась не отставать от Хана. И даже не возмущалась и не лезла с вопросами.

Так же молча они сели в машину. Хан побарабанил пальцами по рулю, испытывая дикое желание расхохотаться. От всего, что происходило вокруг. Где он допустил ошибку? Ведь просто планировал приехать и проверить данные, что прислали наблюдатели провинции. В итоге все вокруг собиралось в какой-то довольно грязный ком.

— Тебе нравится Берт, — это был даже не вопрос. Хан в женщинах разбирался. Да и саму Ирен успел великолепно изучить. Так что просто констатировал факт.

— А тебе нравится Ева, — мигом вскинулась та.

— Ирен, я тебя не обвиняю. Просто… ты осознаешь, что у вас ничего не может быть?

— Я ему тоже нравлюсь, — жалобно проговорила невеста, уставившись в упор на Хана.

— Нравишься, это видно. Но Вацлав никогда не согласится на такой брак. В его глазах это ужасный мезальянс. Отдать тебя за простого офицера, тогда как есть возможность выдать за человека своего круга.

— Иногда у меня ощущение, что папочка застрял в Средних веках, — пожаловалась Ирен. — Какая ему разница, за кого я выйду? Он ведь хочет внуков, так? Хочет, чтобы я была пристроена…

— Это вопрос имиджа, — перебил ее Хан.

«И Ордена», — добавил мысленно. Орден всегда нуждался в свежей крови. И его члены отправляли своих дочерей, племянниц и внучек в закрытые школы, откуда те выходили послушными и кроткими, готовые рожать наследников и ухаживать за домом, чтобы мужчинам было где отдохнуть и расслабиться. Само собой, никто из девушек не имел права работать. Максимум — участвовать в благотворительных организациях. Подруги, увлечения, одежда — все строго контролировалось мужем, который считался ее господином.

Считалось, что членам Ордена лучше всего жениться на таких вот «чистых» девушках. Любовниц иметь не запрещалось, но если они вдруг беременели, то дети оставались с отцом. И точка.

Вацлав Ковальский уже много лет был одним из семи Магистров Ордена. Неудивительно, что на его дочь заглядывались все, кому не лень. В такой ситуации отношения Ирен и Берта были заранее обречены. Дочь Ковальский хоть и любил, и баловал, давая ей гораздо больше свободы, чем требовалось, тем не менее не собирался отдавать на сторону. Постороннему человеку.

— Ирен, я всецело на твоей стороне. Но тебе нельзя даже смотреть в сторону Берта. В лучшем случае — тебя запрут дома, и отец сам назначит дату свадьбы. В худшем — офицер исчезнет.

Ирен несколько секунд потерянно смотрела на Хана, взглядом буквально выжигая в его душе невидимые раны. Потом голубые глаза стали прозрачными, наполнились влагой. По щекам побежали слезы, и дочь Магистра разрыдалась. Обиженно и горько, как маленький ребенок.

— Ирен, пожалуйста! — поморщился Хан. К женским слезам он был довольно равнодушен, если дело не касалось светловолосой хулиганки. Тем более сейчас она не пыталась манипулировать, а плакала искренне и как-то безнадежно. Как человек, понимающий, что от него мало зависит. Но при этом все еще надеявшийся на чудо.

Хану бы сейчас тоже чудо не помешало.

Он треснул ладонями по рулю и выругался. В последнее время он слишком часто начал выражаться.

— Ты его видела всего один раз в жизни. Когда была подростком! Ты его совсем не знаешь, — попытался воззвать он к благоразумию Ирен.

— В-в-верно, — выдохнула она сквозь рыдания. Потом все же заставила себя успокоиться, шмыгнула носом и чуть гнусаво пояснила: — Виделась один раз, разговаривала минут двадцать, ну, может, полчаса. А потом думала о нем. Сначала часто, а потом все реже. Глупо ведь было мечтать, что мы однажды увидимся, — Ирен прерывисто вздохнула, — он тогда много что мне помог понять. Может, я и дура. Но только вот… Прости, отвези меня домой, пожалуйста. Точнее, в отель.

— И ты не будешь делать глупости?

— Я уже сделала главную глупость, — Ирен снова всхлипнула, — вместе с тобой. Хотя… не реши мы объявить себя женихом и невестой, может, я б уже с тремя детьми жила бы с кем-нибудь типа моего папеньки.

— А я бы женился на кроткой овечке, — кивнул Хан. — Все, хватит реветь. Успокойся, посети в отеле какую-нибудь спа-программу, расслабься. А я проедусь по работе и заодно подумаю, как можно все решить. Вдруг наклюнется ответ.

Он довез Ирен до отеля, убедился, что охрана ее встретила и повела в номер, а сам поспешил по делам.

Присланные досье он изучил как следует. Три женщины. У двоих бизнес резко пошел в гору за последние семь лет. Еще одна — внезапно начала менять мужей как перчатки, увеличивая при разводе свое состояние каждый раз на хорошую сумму. Причем каждый раз она оставалась вдовой, так как замуж выходила за людей довольно пожилых. Вот с ней для начала и решил побеседовать Хан.

Узнать, где находилась Элизабет Гейт, было несложно. Зегерс всего лишь позвонил к ней домой, представился секретарем одного из влиятельных и светских людей города и сообщил, что должен лично передать мисс Гейт приглашение на вип-вечеринку. Узнал, что она сейчас со своим тренером в спортивном зале, на территории дома. И поехал в ту сторону. Адрес Элизабет достать было несложно. По дороге сделал еще один звонок — в местную больницу, представился репортером и задал пару вопросов. После чего перезвонил по тому телефону, что ему предоставили. И, притворившись на этот раз следователем, попросил скинуть медкарты всех мужей мисс Гейт. Причем самым спокойным голосом назвал электронную почту одного из офицеров полиции. А точнее — Берта Рейна. Ее он увидел на визитке, которую тот сегодня передал Хану. Одновременно скинул адрес программисту и попросил получить доступ к почте, забрать письмо и удалить его из ящика.

Неизвестно, чем там занималась Элизабет, но выглядела она утомленной и счастливой. При этом едва ли не облизывалась как кошка, глядя на своего личного тренера — мускулистого блондина с ровным загаром и чересчур красивым лицом.

— Да, Майкл, увидимся в четверг, — проговорила она грудным голосом, взмахом руки отпуская смазливого блондина, после чего перевела взгляд карих глаз на Хана: — Добрый день, мистер…

— Хан Зегерс, к вашим услугам, — он принял протянутую для рукопожатия руку и губами коснулся изящной кисти. Элизабет выглядела восхитительно в коротких шортах и майке в обтяжку. Идеальная фигура, симпатичное лицо с чуть вздернутым носом и огромными глазами. В тридцать пять она выглядела максимум на двадцать пять. И явно заинтересовалась нежданным гостем.

— Прошу прощения, мисс Гейт, — Хан заговорил низким и чуть хрипловатым тоном, зная, какой сокрушительный эффект он производит на женщин, — мы встречались с вами на благотворительном балу в честь Хеллоуина.

Она и правда была там: веселая, слегка нетрезвая и раздающая налево и направо свои визитки. Зегерс тогда отметил неестественно расширенные зрачки и решил, что красотка увлекается не только алкоголем.

— Мы с вами общались насчет нашего центра Life savior. Вы дали мне свою визитку, написали на другой стороне адрес и сказали приехать сегодня часам к двум, без звонка. Мол, вы любите сюрпризы.

Он знал, на что напирать. Судя по информации, предоставленной программистом, Элизабет постоянно бывала на вечеринках, знакомилась с новыми людьми и обзаводилась порой странными знакомствами. А еще обожала делать благотворительные взносы, причем напоказ, с оханьем и причитанием о том, как она страдает от мысли о бедных брошенных и больных детях. Хана от таких людей передергивало.

Но сейчас он ее очаровывал. Шаг за шагом, вызывая на доверчивую беседу.

Часа через два, выдержав неприкрытый флирт и пообещав связаться с ней на днях, а заодно договорившись о переводе некоторых средств в фонд организации, Хан вернулся к себе в машину. И выдохнул: голова кружилась от слишком сладкого запаха духов, которым пропитался весь дом.

Элизабет не была «одержимой». Просто охотница за богатыми престарелыми женихами. Хан просмотрел присланные из клиники файлы. Да, каждый из ее мужей ушел на тот свет от инфаркта: перестарался в постели.

Пустышка. Ну, зато договорился насчет поддержки благотворительности. Лишняя реклама и средства никогда не помешают.

Следующей у него в списке стояла Леда Гилмор — владелица сети итальянских бутиков. Три года назад из почти обанкротившейся владелицы одного крохотного магазинчика с платьями она вдруг совершила поистине головокружительный взлет и теперь открывала уже десятый бутик в Канаде. Плюс договаривалась об открытии магазинов в Европе.

И вот тут Зегерса подстерегала неудача: женщины в городе не оказалось. Сегодня рано утром она улетела в Италию и собиралась вернуться дней через пять, не раньше. Сделав пометку, Хан подумал и решил созвониться с третьей подозреваемой. Благо с ней он познакомился на балу и даже обменялся визитками. Алисса Тернер несколько лет назад получила в наследство от мужа клинику пластической хирургии «Бьюти Шарм». И сумела раскрутить ее так, что попасть в клинику мечтали многие. Несмотря на цены.

Договориться о встрече с Алиссой оказалось совсем просто. Владелица клиники пришла в полный восторг от звонка Хана.

— Я рада вас слышать. Конечно, с удовольствием встречусь с вами. Вот что, я сейчас в офисе, подъезжайте, побеседуем.

Да с радостью. Зегерс завел автомобиль и направился обратно к центру города. Алисса еще на балу произвела на него впечатление умной и спокойной женщины. Даже если его подозрения не подтвердятся, он просто договорится о сотрудничестве. Их компания давно подумывала о сотрудничестве с какой-нибудь подобной клиникой.

Ну и за работой перестанет думать о Еве. О том, что сейчас внутри его пульсирует непонятная пустота и безумно хочется просто позвонить и поговорить с девчонкой.

Хан лишь крепче стиснул зубы. А еще сжал руки на руле. Не стоит поддаваться эмоциям. Хотя бы потому, что Ева уже под подозрением, поскольку владеет платком.

А еще беспокоила неудавшаяся встреча Евы: кто-то собирался увидеться с ней и рассказать про платок. Кто? Кто такая эта Элис? Что ей, черт подери, может быть известно? Точно не Хищница, такие не обсуждают скверну, а просто хотят всю ее забрать себе. Одна из владелиц? А вот это вполне вероятно.

Притормозив на светофоре, он дотянулся до ежедневника, лежавшего на сиденье рядом и быстро сделал пометку: посетить дом Элис и как следует его осмотреть. Не совсем законно, конечно, но что делать.

* * *

Бывают мгновения, когда что-то резко меняется в жизни. Или когда ты понимаешь, что больше не можешь жить как раньше. Не можешь и не хочешь.

У Ирен, кажется, наступил как раз такой переломный момент. Если до этих пор она еще сдерживалась, в глубине души надеясь, что все поправится само собой, то сейчас вдруг отчетливо поняла: не поправится. Не будет чуда. И даже Хан его не придумает. Потому что побоится вызвать гнев ее отца.

А она не боится. Зайдя в номер в сопровождении охраны, Ирен вдруг поняла, что все. Точка. Надоело. Придется все брать в свои руки. Ну что вот сделает с ней отец? Проклянет? А ее нынешняя полузатворническая жизнь — не проклятие? Выгонит из дома? Да пожалуйста! Посадит под замок, пока не согласится выйти замуж? Да она головой пробьет стену и сбежит.

Ирен обернулась к охране и уперла руки в бока.

— Будете смотреть, как я раздеваюсь? — подчеркнуто язвительно спросила, начиная расстегивать верхнюю пуговицу блузки. Миг, и мужчины развернулись, чтобы торопливо выйти из комнаты. Ирен же быстро скинула блузку, штаны, подскочила к шкафу и натянула джинсы со свитером. После чего скользнула в постель и по уши укрылась одеялом. Закрыла глаза, постаралась дышать ровно и спокойно.

Минут через десять, как она и предполагала, послышался негромкий стук. Потом еще. Нарочито сонным голосом Ирен рявкнула:

— Да!

— Мисс Ковальски, — в номер вошел Анджей, — прошу прощения, хотел узнать ваши планы.

— Мои планы будут ограничиваться этим номером, — раздраженно проговорила Ирен. — Я спать хочу, голова трещит.

— Может, позвать врача?

— Я уже выпила таблетку, это просто реакция на местную погоду. Скачет как бабуин. Все, оставь меня в покое!

Она снова улеглась и закрыла глаза. Услышала шаги Анджея, легкий стук закрывшейся двери и победно заулыбалась. Ну вот, теперь надо подождать с полчасика и попытаться незаметно улизнуть. Куда? Ирен точно знала адрес: клиника, где лежал Берт.

Глава 14

Удрать получилось неожиданно легко. Уже сидя в такси, Ирен не удержалась от победного смешка. Ее охрана купилась на сонливость и усталость подопечной. Они спустились в ресторан отеля, а Ирен быстро и незаметно выскользнула на улицу. Где тут же поймала такси и протараторила адрес клиники.

За такой поступок ее по голове не погладят. Может, даже отправят домой. Ирен, правда, туда не собиралась в ближайшее время. Роскошный и огромный родительский дом вызывал исключительно скуку пополам с раздражением. Время там всегда тянулось киселем. Таким, какой впихивали в нее в детстве: безвкусный, но якобы очень полезный. Слуги все передвигались бесшумно, мать, сколько Ирен себя помнила, особо не баловала ее вниманием. Порой девушке казалось, что ей не слишком рады дома. Все общение сводилось к обучению домашнему хозяйству или к упрекам в дерзости и наглости.

Атмосфера чуть оживлялась, когда возвращался отец. Но опять же: она могла становиться веселой или, наоборот, тревожной. Все зависело от того, в каком настроении приходил глава семьи. Иногда Ирен, чтобы не рисковать, просто выскальзывала в сад и начинала возиться с цветами. А на следующий день за завтраком наблюдала за родителями.

Отец никогда не бил мать при детях. Делал он это за закрытыми дверями спальни. Ирен однажды не выдержала. Сидя в своей комнате, она вздрагивала, слыша глухие удары. А потом ее сдернуло с кровати неведомой силой.

На стук в дверь к родителям выглянул отец. И тогда Ирен на него просто заорала, требуя прекратить. На шум выскочил находившийся дома Богдан. И еле оттащил заходившуюся в истерике сестру.

Ирен тогда ожидала, что ее накажут. Может, даже розгами, как Богдана в детстве. Но вместо этого отец просто раньше времени велел ей возвращаться в школу. И все.

Ну а мама почему-то после того случая словно возненавидела дочь. Порой Ирен ловила на себе ее откровенно злобные взгляды. Хотя не понимала, где успела провиниться.

Нет, так дальше жить было невозможно! А угроза отца самому назначить день свадьбы стала последней каплей. Силой заставить ее выйти замуж? Ни за что! Ирен уже года два подозревала, что их с Ханом помолвка — большая ошибка. Молчала лишь потому, что понимала: ее попытки поговорить на эту тему с отцом обречены на провал с самого начала.

Уже у самой палаты Ирен вдруг почувствовала, как сильно горят у нее щеки. Открыла сумочку и быстро глянула в крошечное круглое зеркальце. Оно с готовностью отразило светловолосую девушку с огромными и почему-то испуганными глазами. Щеки и правда слегка покраснели. А вот губы по цвету почти сравнялись с остальным цветом кожи, довольно бледной.

— Я волнуюсь? — шепотом спросила сама у себя Ирен. — Да, я волнуюсь.

Дверь в палату была белой, с матовым стеклом и изогнутой ручкой. Понимая, что у нее банально подрагивают колени, Ирен потянула ручку на себя. С таким видом, словно собиралась шагнуть в неизвестность.

Почему у нее так бешено колотилось сердце, а губы открывались сами собой, хватая ставший слишком густым воздух? Почему внутри все сжималось до сладкой боли и одновременно кружилась бешеная радость?

Палата даже в этот хмурый осенний день выглядела солнечной и яркой. Из-за светлых стен и пары небольших картин, написанных зелеными и желтыми мазками. Но главное — из-за улыбки, которой Берт наградил замершую на пороге Ирен.

— Привет!

Он полулежал на кровати и держал в руках планшет. Вокруг уже не попискивали приборы, от которых мороз пробегал по коже.

— Привет, — пробормотала гостья, понимая, что не знает, как теперь вести себя. И почему мысли из головы торопливо куда-то разбежались. Как тараканы.

— Заходи, — продолжил Берт, — ты одна? Мне показалось, что Хан тебя весьма ретиво опекает.

— Есть такое, — согласилась Ирен, делая шаг в палату. — Они с Богданом — это мой брат — те еще опекатели… опекуны. В общем, гоняют моих кавалеров почем зря.

— Не сомневаюсь — у них из-за этого постоянные проблемы. Садись. Я все еще в шоке от такой вот нашей встречи. Жаль, не сумел тогда произвести на тебя нормальное впечатление. А вместо этого уехал с медиками…

— Ты произвел его десять лет назад, — улыбнулась Ирен, присаживаясь в кресло, рядом с кроватью. Палата напоминала гостиничный номер. Разве что в воздухе все же угадывался специфический больничный запах.

— Правда?

Взгляд полицейского был таким же, как и в первый день их знакомства. Точнее — вечер. Ирен вдруг поняла, что лицо Берта она помнила плохо, а вот взгляд — запомнила. Спокойный, уверенный и с едва угадывающимися смешинками в карих глазах. Хан всегда смотрел чуть иронично. А вот во взгляд Берта лично ей хотелось закутаться, как в плед морозной ночью.

Жаль, что нельзя тут оставаться надолго. Охрана уже наверняка ее хватилась. Или хватится. Лучше вернуться раньше и не привлекать внимания к Берту. Ирен попятилась назад, в коридор, чем вызвала у пациента удивление.

— Ты куда?

— Мне пора…

— Уже? — удивился Берт. — Ты пришла три минуты назад!

— Завтра я постараюсь вырваться на подольше, — пообещала Ирен, еще не зная, как ухитрится это сделать.

— На пять минут?

— На семь!

У нее почему-то защипало в носу от обиды, что нельзя вот здесь остаться. Неловко запнувшись каблуком за ровный пол, Ирен чуть не упала, ощутила себя неуклюжим бегемотом и неловко вывалилась в коридор.

«Ты вела себя как идиотка. Что вот он мог подумать?»

— Ирен, — негромкий голос Берта подействовал на нее как удар молнии. Прошил с головы до пяток и заставил рвануть обратно в палату.

— Что? — получилось чуть испуганно.

— Я могу тебе позвонить? Дашь свой номер телефона?

Ну да, конечно. Могла ведь и сама предложить! Ирен вдруг поняла, что чертово воспитание все же сделало ее несколько инфантильной и не привыкшей к общению с мужчинами. Правильно, ей разговаривать разрешали лишь с узким кругом. А с посторонними — ни-ни.

Но она молодец, голос почти не дрожал, пока Ирен диктовала цифры. Говорить «до свиданья» еще раз показалось глупым, поэтому ограничилась улыбкой и опять удрала в коридор. Влажными от волнения ладонями потерла щеки и почти побежала из клиники. В голове все шумело, а перед глазами стоял образ Берта. Не такого красивого, как Хан, явно не такого обеспеченного. Но все же почему-то образ друга детства значительно проигрывал в сравнении с полицейским.

Как во сне Ирен добралась до отеля, проскользнула обратно в номер и плюхнулась на кровать. С лица не сходила глуповатая улыбка. Она влюбилась? Или просто у нее временное помутнение рассудка? Или эти две вещи похожи друг на друга?

Как бы то ни было, выходить замуж за Хана Ирен не хотела.

* * *

Как я объясняла бабуле про платок — отдельная песня. Если честно, то боялась, что меня в какой-то момент обвинят в ненормальности. Но бабуля слушала, не перебивала, хотя взгляд делался все более ошарашенным. Особенно когда я заговорила про беседу с Элис, про то, как ее убили. Тут у бабули почему-то дернулся глаз. То ли от волнения за внучку, то ли от любопытства и опасения, что я сошла с ума.

— …и я хочу, чтобы ты сходила со мной к этой Абби Алерано, послушала. Может, помогла разговорить ее.

Бабуля пробормотала что-то по-китайски.

— Ты выругалась?

— По-черному, — кивнула она. — Так что, значит, вся эта дребедень из-за купленного на блошином рынке платка? Ева, почему ты не сдала его в полицию?

Я поколебалась, но все же ответила:

— Мне кажется подозрительным, что дело передали наверх. Вдруг там кто-то есть… кто ищет этот платок. Берт же говорил, что вроде нащупывал ниточки, и тут бац — его отстранили от расследования.

— Ты чересчур мнительна, — пробормотала бабуля, — но тут не поспоришь. Думаешь сама найти преступников? Учти, мне желательно, чтобы внучка была живой и со всеми частями тела в наличии.

— Разделяю твое желание. Мне сейчас хочется услышать, что может рассказать эта Абби. Если ничего интересного — я еще раз пороюсь в Интернете и просто выброшу платок.

— Не будешь передавать?

— Я могу привлечь к нам нежелательное внимание. Те, кому передали дело, вполне заинтересуются, почему я только сейчас отдаю платок. И почему решила, что он имеет какую-то ценность.

— Тоже логично, — подумав, согласилась бабуля. — А ты не думаешь, что этим поступком можешь помешать найти преступников?

— По платку? Пусть ищут по уликам. Платок все время был у меня. И повторю, я беспокоюсь за нашу безопасность. Так что, ты поедешь со мной?

Бабуля молча встала с дивана, где сидела с чашкой травяного отвара в руках, отряхнула голубой спортивный костюм и заявила:

— Поехали. Задницей чую — не просто так едем. Евушка, а Хан не боится, что ты такая умная?

Я притормозила на миг, поправляя волосы и глядя в зеркальный шкаф у двери. Задумчиво протянула:

— У меня иногда ощущение, что он вообще ничего не боится.

— Это невозможно, — пропыхтела бабуля, протискиваясь мимо меня к дверям. — Все чего-то боятся. Просто есть те, кто контролирует свои страхи, а есть те, кто писается, когда на них гусь шипит. За мной, Ева! Я чую, как екает печенка, а ведь она у меня здоровая. Я просто очень хочу узнать, что вообще происходит.

А я-то как хотела! Будучи глубоким реалистом, я не верила в мистику, энергетические поля и так далее. Но с этим платком явно было что-то не так. Нет, с ним все было не так! Абсолютно!

Абби работала в одной из городских библиотек: огромное здание с большими окнами и пожарной машиной в читальном зале. Честное слово, самая настоящая машина, по которой можно было лазить. Что некоторые дети и делали.

В библиотеке было пять этажей, каждый с книгами определенной тематики и уютными читальными залами. Люди устраивались кто на диванчиках, кто в креслах, а кто и за столом, в компании ноутбука. Дети могли посидеть на небольших забавных подушках в виде божьих коровок, которые валялись на светлом полу. Между этажами можно было передвигаться на лифте или по широким лестницам.

Абби мы отыскали на третьем этаже, где находилась художественная развлекательная литература. Здесь стояла живая и наполненная уютными звуками атмосфера. Посетители листали книги, просматривали журналы, сидели, уткнувшись в ноутбуки. Абби склонилась над столом, что-то разыскивая в компьютерной картотеке. Очень пожилая женщина с крашенными в каштановый цвет волосами и в свободном брючном костюме насыщенного бордового цвета. В ее лице угадывались индийские черты.

— Э-э-э… миссис Алерано…

— Мисс… — откликнулась Абби и обернулась, с интересом оглядела меня и бабулю. — Добрый день, могу я вам помочь?

— Вас порекомендовал Джой Лойс, — начала я, — сказал, что связывался с вами и…

— Вы — Ева? Да, он звонил мне, говорил, что надо будет поболтать с девочкой насчет моды прошлых лет.

— Почти не соврал, — вмешалась бабуля. — Евушка, покажи ей. Ну, то, что мы принесли.

В темных глазах Абби мелькнула искра любопытства, которая мигом сменилась шоком и даже страхом, стоило мне украдкой продемонстрировать платок.

— Я ничего не знаю!

— Абби…

— Это обычный платок! — перебила меня библиотекарша. — В нем нет никакой ценности!

— Тогда чего вы не знаете? — поинтересовалась бабуля. Абби растерянно моргнула и снова уставилась на платок. Точнее, на мой карман, куда я его уже спрятала.

— Понимаете, — осторожно проговорила я, — со мной хотела встретиться одна женщина, говорила, что у нее есть очень важная информация по платку. Но ее сбили буквально у меня на глазах.

— С кем ты должна была встретиться? — бесцеремонно перебила меня Абби.

— С Элис Вайс, но…

— Она моя подруга… была ею, — вдруг тихо проговорила библиотекарша. — За вами никто не шел сюда?

Я удивленно посмотрела на бабулю, та покачала головой:

— Слежки не было, уверяю.

— Откуда… нет, я не хочу знать, откуда ты это знаешь!

— Ева, не нервничай.

Я прикусила губу и глубоко выдохнула. Потом взглянула на мисс Алерано.

— Так вы с нами поговорите?

Та явно колебалась. Стояла и скользила взглядом по людям вокруг. Потом все же нехотя кивнула и прошептала:

— Через пять минут подойдите к двери с надписью: «Только по пропускам».

Стоит ли говорить, что эти пять минут я еле смогла выждать. Ладно хоть ногти не искусала, зато в нетерпении съела с губ всю помаду. Бабуля шепотом советовала мне успокоиться и добавляла, что слежки за нами нет, все хорошо. Какая слежка? Я же не в детективном фильме! Тем не менее странный холодок то и дело принимался бегать вдоль позвоночника. Словно подсознание советовало особо не расслабляться.

Когда время прошло, я едва не рванула к дверям. Бабуля придержала меня за локоть и заставила идти не спеша.

Нужная дверь находилась сразу за толстой яркой колонной. Стоило нам подойти, как она открылась, высунувшаяся Абби махнула рукой, подзывая к себе.

— Идите за мной молча.

В довольно широком коридоре было пусто. Лишь едва слышно гудели яркие лампы где-то под потолком, похожие на светящиеся квадраты. Нас быстро провели и буквально впихнули в крохотную комнатушку. Из всей мебели здесь стояли стол с компьютером да стул. Плюс полки с кучей книг и уже довольно старое кресло. Абби кивнула на него и проговорила, обращаясь к моей бабуле:

— Садитесь.

Сама она опустилась на стул, а я прислонилась к краю стола и спросила:

— К чему такие тайны?

— Если бы ты знала, что у тебя в руках, еще похлеще бы пряталась.

— Может, не будете пугать, а поясните?

— Как он к тебе попал? — поинтересовалась Абби и добавила: — В подробностях.

Пришлось снова рассказывать про маму, ограбление, нападение и так далее. Честное слово, я уже эту историю выучила наизусть и могла отбарабанить даже посреди ночи. Правда, голос слегка дрогнул, когда рассказывала про маму и про убийства.

Бабуля слушала, кивала, но не вмешивалась. Видимо, решила дать мне выговориться. Зато стоило мне замолчать, как она проговорила не терпящим возражения голосом:

— А теперь, мисс Алерано, расскажи нам все, что сама знаешь. В подробностях. Я не хочу лишиться дочери и внучки, да и свое здоровье как-то дорого. Итак, что это за платочек такой драгоценный? В него сморкались римские императоры? Его первым соткали в Китае? Или на нем проклятье древних майя?

— Господи, нет. Но знаете, иногда я думаю, что в какой-то мере они прокляты.

Приехали. Я постаралась не слишком скептически смотреть на Абби, но, кажется, она все равно поняла, какие мысли бродят в моей голове. Нет, ну правда, неужели можно серьезно рассматривать вариант с проклятием? Особенно в двадцать первом веке, сидя в шикарной библиотеке, оборудованной всеми благами технического прогресса. Вот я скорее поверю в то, что внутри его алмазные нити.

— Зря не веришь, Ева, я тоже сначала не верила. Потом дико боялась, а потом увлеклась.

— Прошу прощения, но фраза о проклятии смотрится странно.

— Ты пришла ко мне, — резко ответила Абби, — и у меня есть что рассказать. Тем более вокруг тебя явно что-то закручивается.

А то я не догадывалась.

— Скажи мне, Ева, что ты чувствуешь, глядя на платок?

— Что его постирать пора, — проворчала бабуля, — засунула его под посудомойку и рада.

Я погрозила ей пальцем, перевела взгляд на платок. Бежевая тонкая ткань, такая мягкая и нежная на ощупь, узкая полоска кружева с простым, но изящным рисунком. Ничего особенного: мило, скромно, подойдет под любой прикид.

Но почему в пальцах возник едва уловимый зуд от желания просто прикоснуться к нему. И ощутить… нечто. Я хмыкнула и мысленно дала себе пинка: не хватало еще выдумывать сейчас всякие глупости.

Странное желание значительно поутихло, но не исчезло. У меня вдруг появилось ощущение, что оно возникло с того момента, как я надела платок. Просто как-то не обращала внимания. Что за дурь лезет в голову? Неужели все же нервы не выдержали и дали сбой? Я не хочу к психологу!

— Платок и платок, что с него взять.

— Ты не хочешь его коснуться?

— Есть немного, а что?

— Насколько немного? — продолжала задавать странные вопросы Абби. А я все сильнее чувствовала себя участницей тупого шоу.

— Настолько, что желание легко запинывается в угол сознания.

— А ты часто его надевала?

— Раза три-четыре, не помню. Абби, что происходит?

— Да, — подхватила бабуля, — что? Какая разница, сколько раз Ева его надевала?

Абби постучала пальцами по столу, окрашенные в бледно-розовый цвет ногти выбили дробь. А я прямо кожей ощутила, что она все еще сомневается: рассказывать ли. В какой-то момент показалось, что нас уже готовы выставить за дверь с извинениями. По крайней мере, взгляд у Абби был характерный.

Но вот она мотнула головой, словно решилась на что-то. Подошла к выходу, зачем-то проверила, повернут ли ключ. Снова вернулась и бессильно опустилась на стул.

— Хорошо, я расскажу, тем более ты, Ева, уже невольно оказалась втянутой в то же, что и каждая из нас. Разговор, правда, придется начать издалека. Чтобы было понятнее.

— А издалека это откуда?

— Примерно с 1911 года. Они не обнаружены в более раннем периоде.

— Кто «они»?

— Вещи.

Супер, очень классное, а главное, исчерпывающее объяснение!

— Слушай, Абби, — решила поддержать меня бабуля, — у меня предложение: правда за правду. Моя внучка рассказала все, а из тебя мы вытягиваем слова. Нам это надо? Нет, не надо. Ты тут сказала, что Ева оказалась невольно втянутой во что-то. Мне внучка дорога, я за нее любому уши на задницу натяну. Так что будь любезна, если уж собралась рассказывать, то выкладывай без театральных заигрываний.

— Думаешь, легко сообщать некоторые вещи?

— Ну так собери волю и выдай. Думаешь, нам легко было сюда идти и рассказывать про то, что творится вокруг. Я в мистику не верю и…

— Я тоже не верю, — перебила ее Абби, — но то, что происходит вокруг… я уже тридцать лет не могу найти этому объяснения.

— Так, может, найдем его вместе? — негромко предложила я. — Про какие вещи вы говорите?

А сама следила за сменой эмоций на лице новой знакомой. О, там было на что посмотреть. Казалось, внутри Абби шла настоящая битва. Несмотря на то что буквально минуту назад она обещала все рассказать, библиотекарша продолжала сомневаться. Господи, что там за тайны Мадридского двора? Она мечется так, словно ей предлагают раскрыть банковские пароли от всех мировых вкладов.

Бабуля перехватила мой взгляд и едва заметно качнула головой: мол, не мешай человеку. Я и не собиралась. Поудобнее устроилась на краю стола и постаралась не нервничать. Лежавший рядом платок вызывал странные чувства: легкое раздражение и странную тягу. До покалывания в затылке.

Абби заговорила так неожиданно, что я вздрогнула.

— В 1911 году во Франции открылось небольшое ателье. Самое обычное. Такие во множестве открывались во всех странах. Некоторые быстро прогорали, а кто-то оставался на плаву. Называлось оно в честь своей хозяйки: ателье мадам Дамаль. Я долго искала сведения о ее происхождении. Настоящая фамилия мадам была Буфоме, а Дамаль она стала, выйдя замуж. Работало там буквально несколько человек, выпускали самые обычные вещи, которые использовали в повседневной носке. Ателье просуществовало около года, а потом тихо-мирно закрылось. Вещи же, сами понимаете, разлетелись по всему миру.

Абби немного помолчала.

— Сейчас уже сложно сказать, как все происходило на самом деле. История порой искажается. Хотя я пыталась найти самые точные сведения, плюс изучала кое-какие материалы, о которых мало кому известно. Эти вещи Дамаль… они как-то влияют на своих владельцев.

— Как? — деловито поинтересовалась я. — Они что, содержат наркотические вещества? Как?

— Никто не знает. Мы пытались изучать, среди нас есть ученые, техники, астрологи. Но нет, все, что мы знаем: вещи Дамаль способны давать нам то, в чем мы нуждаемся. Это надо просто принять как факт.

— В смысле? Что они дают, я не понимаю. Исполняют желания? — Я постаралась говорить не особо скептически. Серьезно, из сказок уже выросла. И снова верить в них как-то… не слишком умно. Потому что начинаешь надеяться на чудо, забываешь, что в реальной жизни оно довольно редко и в основном приходится надеяться только на себя.

А тут вещи, исполняющие желания. Серьезно?

— Скорее они дарят нам некие способности, чтобы добиваться желаемого, — откликнулась Абби. — Вот, к примеру, твой платок. Ты надевала его, да? Что-то произошло полезное в это время?

— Работу получила, — пожала я плечами. — Но думаю, тут нет заслуги тряпки. Я и так считаюсь хорошим специалистом.

Память тут же услужливо подбросила Пола Дайсона и его вежливую, но безразличную улыбку при нашей первой встрече. Мне собирались отказать. И готовились выслушать исключительно из чувства такта. А потом все резко изменилось.

Но я ведь могла ошибаться, верно? Возможно, Пол Дайсон просто устал или у него все улыбки одного типа. Или я плохой физиономист. Нет, честно, проще найти такое объяснение, чем поверить в то, что платок может дарить какие-то способности. Это все отдает душком супергероев.

— Судя по твоему лицу, ты и сама сомневаешься в непричастности этой, как ты выразилась, тряпки.

— Вы сами-то поверили бы?

— И я не верила, — согласилась Абби, глядя то на меня, то на бабулю, — пока вплотную не столкнулась с такими вещами, которым нет объяснения.

— У вас тоже есть эта… вещь Дамаль?

— Нет, я не владелица, я собираю все, что известно о вещах, об их способностях и тех, кто владел ими. Меня можно назвать архивариусом сестер Дамаль.

— Кого? — обалдела я. Тут секта, что ли, еще есть? Если так, то пора очень быстро убегать. Прямо вот совсем быстро.

— Сестры Дамаль, — послушно повторила Абби. — Мы пытаемся сохранить вещи, чтобы использовать их во благо. И не дать уничтожить.

— Их еще уничтожают?

— Издавна. Орден самых отвратительных представителей мужского пола. Заклятые шовинисты и ублюдки! — ругательства вырвались из Абби каркающими звуками. — Чертовы фанатики и убийцы!

— Типа силы Добра и Зла? — вырвался у меня нервный смешок. Бабуля молча погрозила мне кулаком. Но Абби не поняла, что я вообще-то пыталась подколоть, а вполне серьезно кивнула:

— Вроде того. Они вбили себе в голову, что вещи Дамаль — зло от самого Сатаны. И уничтожают их, а заодно и нас.

— Что? — обалдела я. — Убивают?

— Казнят, — мотнула головой Абби. — У них для этого есть свои Палачи. А есть Инквизиторы, которые решают: виновна женщина или нет.

Я молча хлопала глазами и пыталась осознать свалившиеся новости. Двадцать первый век на дворе, мы тут нанотехнологии осваиваем, а рядом, оказывается, инквизиция бродит. Ага, и ищет вещи от Сатаны. Ну и кому после такого психиатр нужен? Явно не мне. Я верю в науку, а не в такие… бредни.

— Абби, ты меня извини, но это смотрится как-то…

— Глупо?

— Тупо, — вмешалась бабуля. — Прости, но у меня чувство, что речь идет о двух сектах, которые не могут поделить одну скамейку. И потом, вы в полицию жаловаться не пытались? Убийства же!

— Вы не представляете, какие у них связи! Мы более-менее в безопасности только потому, что стараемся не высовываться.

— Но как-то вас находят.

— Они постоянно в поиске, — кивнула Абби. — Некоторые из нас ошибаются и попадаются им в лапы. А некоторых они ищут целенаправленно. Тех, кто пошел по неверному пути.

— Так, значит, есть еще третья сила? — не поняла я. И украдкой огляделась: может, на самом деле тут снимают кино, а я — невольный участник?

— Есть, — призналась Абби. — Ходят легенды, что если собрать все девять вещей, то что-то случится.

— Что?

— Никто не знает.

Я внимательно посмотрела на собеседницу. Ой, чую, врет. Все она знает, только говорить не хочет. Боится, что решу начать собирать вещички? Да оно мне даром не сдалось. Особенно если учесть, что рядом вьются мужики-фанатики.

— Ну и? — спросила с интересом. — Чего теперь-то? Мне шарахаться от любого мужчины? Кстати, у этих борцов со злом есть какие-то опознавательные черты? Тату, метки, тайные знаки?

— Не смешно, Ева, — нахмурилась Абби, — ни капли не смешно. Нет, ты не отличишь их от обычных мужчин. Членом Ордена может оказаться кто угодно.

А вот это плохо! С моей мнительностью я начну шарахаться от всех, включая Хана. При мысли о нем на душе стало чуть теплее. Нет, он точно не из Ордена. Я же показывала ему платок И не заметила никакой странной реакции. Он смотрел на него, как обычный мужчина смотрит на женскую тряпку. Есть — и ладно.

— Нам пора, — вдруг подала голос бабуля, которая задумчиво разглядывала Абби, — спасибо за рассказ, нам надо многое обсудить с внучкой.

— Понимаю, — слабо улыбнулась та одними губами. — В это трудно поверить, но оно существует. У моей подруги есть шляпка. Обычная, уже старая, как раз того времени. Такие сейчас уже не носят, конечно. Но когда подруга надевает ее, то может выдавать себя за другого человека. Это сложно объяснить, она остается собой, но в то же время ее могут не замечать. Или же принимать за кого-то еще. А платки… их больше всего. Они делают тебя убедительной, обаятельной. Или голосистой. Никто не знает, как подействует на него та или иная вещь.

— Действует на всех?

— Только на мужчин.

У меня вдруг резко заболела голова. То ли погода решила измениться, то ли мозг слегка обалдел от свалившейся информации.

На улицу я устремилась практически бегом, пробормотав, что еще позвоню. И услышала в ответ пожелание суметь все понять. И намек, что одной мне придется ой как трудно. А то я не поняла.

Мы с бабушкой дружно молчали до того, как сели в машину. Которую я завела дрожащими руками, потом выдохнула и пробормотала:

— Сейчас, три минуты… успокоюсь.

— Да уж, — пробормотала бабуля, — странное чувство. Не верится.

— Абсолютно. Это бред!

— Есть способ проверить.

Я устало покосилась на родственницу, борясь с желанием уткнуться лбом в руль. Почему-то после разговора было очень не по себе. Словно ступила на запретную территорию, откуда нет возврата.

— Что смотришь? Платок у тебя, надо просто провести эксперимент. Давай возьмем твоего очаровательного мужчину и проверим.

— Нет! — вырвалось у меня чересчур громко. — Нет, это будет… нечестно. Подожди, надо придумать что-нибудь другое.

И тут, как специально, зазвонил мобильник. Я взглянула на экран, где высветилось имя «Софи». Поколебалась, но все же решила ответить. Хотя подозревала, что это может затянуться надолго.

— Ева, заинька, это ужасно!

Я чуть отодвинула телефон в сторону, чтобы меня не оглушил вопль Софи. Причем в вопле отчетливо слышались слезы и отчаяние. Так, что там случилось?

Подробности вылились на меня проливным дождем: Софи поругалась с мужем. По ее мнению — из-за глупости. Она делала генеральную уборку. Добралась до гаража: вполне аккуратно внутри. И навела порядок в подвесных шкафчиках, где муж хранил свои «сокровища». Так вот теперь у них дома бушевал тайфун. Перепуганная Софи пыталась объяснить ненаглядному, что порядок должен быть во всем. А тот в ответ орал и едва не летал на метле. Зная Стефана — мужа подруги, — я подозревала, что шкафчики и их содержимое были ему действительно очень дороги. Потому что обычно он выглядел довольным и спокойным. Даже улыбка была расслабленной.

— Софи… — Я поморщилась, повысила голос: — Софи, цыц! Он дома? О… вещи собирает? Так… слушай меня… да не реви ты, а слушай. Задержи его. Любыми путями. Вообще любыми… нет, бить по голове не надо. Я буду через десять минут. Нет, есть идея, как вас помирить. Все… давай!

— А как же девиз «не лезть в чужую личную жизнь»? — поинтересовалась бабуля, когда я развернула машину и почти на предельно разрешенной скорости пустила ее по дороге.

— Ну ты же хотела эксперимент? Заодно и доброе дело сделаем.

— Эх, Евушка, могла бы и на соседе испробовать!

— Нет уж, он не подопытный кролик. А так хоть Софи поможем.

Глава 15

Знаете то чувство, когда стоишь на краю чего-то необычного и, можно сказать, волшебного. Что манит и зовет к себе, заставляя шагать вперед. Так вот, его у меня нет. Может, в силу некоторого цинизма. Или из-за технического образования. Или из-за того, что в детстве мне читали не сказки, а модные журналы.

В общем, когда мы с бабулей практически вывалились из дома Софи и Стефана, то глаза у нас были одинаково круглые, а в головах царило концентрированное изумление пополам со страхом.

— Я отвезу тебя к маме…

— Сделай милость, мне бы полежать. И травяного отвару выпить.

Всю дорогу мы молчали. Переваривали. Лишь изредка обменивались взглядами, в которых читались все обуревавшие нас эмоции. А слова… а что слова. Сейчас они были излишни. Каждая из нас хотела просто все осознать и разложить по полочкам.

Я высадила бабулю у дома мамы, убедилась, что она вошла, и рванула с места. К отелю. По дороге набрала Хана и услышала спокойное:

— Да.

— Я еду ужинать в ресторан отеля…

— Я буду там через полчаса, — тут же сообщил Хан. — Ты забрала из дома вещи?

— Нет! — вырвалось несколько истерично. Я взяла себя в руки и повторила уже спокойнее: — Нет, я боюсь возвращаться домой одна. Отвезла бабушку к маме, там они в безопасности.

— Ева, что-то случилось? — Тон его голоса мигом изменился. А я глупо хихикнула, представив, как буду описывать ему произошедшее в доме Софи.

Такими темпами я и в волшебство поверю, и в Песочного человека, и в Джека Фроста. Прямо откроется новый мир! В стенах психиатрической больницы, ага.

— Я просто еду ужинать. До встречи! — бросила коротко и первой прервала разговор. После чего выдохнула: перед глазами опять всплыла недавняя сцена со Стефаном.

Боже, он был в дикой ярости, когда мы с бабулей вошли к ним домой. Софи стояла в гостиной и ревела в голос, а он пытался ее обогнуть или отодвинуть. Продолжая орать, что его все достало. И последней каплей было выкидывание женой его любимых запчастей. Из которых он собирал трансформера. На батарейках.

Платок был зажат у меня в руке, которая вспотела от напряжения. Я заговорила, слабо представляя, как можно успокоить взбешенного мужчину. Заговорила, просто чтобы он перестал орать на Софи. Которая и так уже тряслась от обиды и беспомощности. Мой голос отвлек Стефана от жены, и бабуля ловко отвела ее в сторону.

Сначала он довольно грубо спросил, что я тут забыла. Завязался короткий диалог, в конце которого муж подруги согласился меня выслушать. Смотрел, правда, весьма злобно.

А я просто ему объяснила. Про компромисс, про то, что у Софи мания чистоты и ему, как мужу, это давно известно. Так почему бы просто заранее не договориться о некоторых ограничениях? Например, на всех личных шкафчиках с любимыми железками подписать «Не трогать. Убью». Это ведь так просто.

В общем, говорила я около сорока пяти минут. И знаете, что было самое страшное? Стефан меня слушал! Сначала довольно небрежно и сердито. А затем — едва ли не благоговейно. Даже неловко стало.

И на жену он уже не косился так злобно. А когда я, прихватив бабулю, попятилась к двери, и вовсе подошел к Софи и взял ее за руку.

Такой резкий переход от разъяренного мужа к милому и спокойному пугал. Но еще сильнее пугал тот факт, что я приложила к этому руку.

Точнее — голос. С которым что-то сделал платок.

Остановившись на светофоре, я посмотрела на пальцы. Они сжимали руль почти до хруста. Внутри все мелко дрожало.

Я реалист, я не верю в мистику!

Но еще я не оратор и не умею мирить парочки. У меня, наоборот, в такие моменты пропадают слова. И максимум, что могу сделать: обнять подругу и утешающе помычать. Все!

«Но нет, все, что мы знаем: вещи Дамаль способны давать нам то, в чем мы нуждаемся. Это надо просто принять как факт».

Слова Абби всплыли в голове. И я тряхнула ею так, что она загудела. Нет! Не могу поверить в то, чего не понимаю! Наш мир подчиняется физическим законам. А по ним платки не дарят тебе искусство убеждать людей.

Верните меня обратно в мою норку, пожалуйста! Где все логично и понятно!

Но, увы, я понимала, что ничего уже назад не отмотать. Вокруг меня завертелся невидимый механизм, и пока непонятно, куда меня в итоге выбросит. Если не раздавит.

Неудивительно, что к тому времени, как я добралась до отеля, у меня безумно болела голова. Плюс почему-то знобило и слегка колотило. Не спасал даже толстый пуловер, который я отыскала в багажнике. Возила его с собой на всякий случай.

Наверное, видок у меня был не самый блестящий. Иначе почему приехавший чуть позже Хан присвистнул, потом подозвал официанта и велел:

— Принесите заказ дамы в номер семьсот пять, мне то же самое, что и ей. Плюс двойной эспрессо.

А сам уже почти силком потащил меня к лифту.

— Ты чего? — поинтересовалась вяло. Вдруг навалилась слабость и апатия. Произошедшее в доме Софи воспринималось как температурный бред.

— Ты себя в зеркале видела? — прошипел Хан, на ходу прикладывая ладонь к моему лбу. — Вроде жара нет. Но ты бледная, взгляд безумный и вся трясешься.

— Ты бы тоже затрясся, — пробормотала я. И вдруг осеклась. Голову посетила поистине «гениальная» мысль: а вдруг Хан один из этих, которых Абби обозвала самыми красивыми словами? Как она говорила… какой-то Орден?

Я аж посмотрела на него другими глазами. Нет, ну а что? Абби же сказала: любой мужчина. А этот к тому же умен, хорош собой и все такое. Хотя, может, тогда, наоборот, не из Ордена. Слишком бросается в глаза.

— Что? — поинтересовался Хан. Он заметил мой мрачно-недоверчивый взгляд и теперь смотрел в ответ. Мы как раз вошли в лифт, где играла тихая нежная мелодия. Кроме нас, больше никого не было. Чем Хан и воспользовался, прижав к себе покрепче и укусив за мочку уха. Так, что горячая волна прошла от затылка до пят.

— Прекрати! — Я кое-как уперлась ему ладонями в грудь, обтянутую темно-серой рубашкой. — Нам надо серьезно поговорить.

— Это одна из самых опасных фраз, которую только может сказать женщина.

Интересно, это шовинистское высказывание или просто шутка?

— Почему ты так сказал?

Хан с явным неудовольствием меня отпустил, так как лифт уже остановился на нашем этаже. Но взял за руку и потянул за собой:

— Это была попытка пошутить, но сегодня твой юмор явно промок.

Я только вздохнула, покорно идя следом. Да уж, как-то шутить в свете последних событий не очень получалось.

И что мне делать со своими подозрениями?

Ведь Хан видел платок И пока что ничего мне не сделал. Значит, он не из Ордена? Или как? Голова кругом.

В номере было чисто и свежо. Я буквально упала в кресло рядом с кофейным столиком. И в голос простонала, настолько сильно пульсировала боль в висках. Даже мысли не могли течь плавно и логично, как всегда.

А Хан тем временем развил бешеную деятельность. Дал мне таблетки от головной боли, буквально вытряхнул из одежды и завернул в свой халат, после чего отнес на постель. Сам, понятное дело, устроился рядом и спросил:

— Ну, так что произошло? Ты вовремя позвонила, я как раз доставал телефон, чтобы тебя набрать. Элис погибла от несчастного случая.

Я молча уставилась на Хана, а тот продолжил:

— Преступника уже поймали. Восемнадцатилетний гаденыш обкурился и угнал отцовскую машину.

— О господи!

— Так что никто за тобой не охотится.

— Не знаю… — пробормотала я, все еще переживая услышанное. — Бедная Элис. Надеюсь, его запрут надолго!

— Думаю, так и будет. Ну а что случилось сегодня? Ты правда никакая.

Рассказать или нет? Я вздохнула и откинулась на подушку. Такая мягкая, пушистая. Закрыла глаза и пробормотала:

— Да просто перенервничала из-за подруги. Она поругалась с мужем, а я их помирила.

— Вот как? А почему домой побоялась вернуться за вещами?

— Ты сочтешь меня сумасшедшей.

— Обещаю, что не буду вызывать докторов. Ева, говори!

— Мне кажется, что помирить их помог платок, — выпалила я и осторожно приоткрыла глаз. Чтобы вдоволь полюбоваться на озадаченного Хана.

— Чего? — переспросил он. — Какой платок? Ты о чем?

Глава 16

Да, все же человек ко всему привыкает. В очередном кошмаре меня, видимо для разнообразия, пытали странным приспособлением в виде кресла, чьи спинка и сиденье были утыканы длинными острыми иглами. Проснувшись, я даже почти не испугалась. И, главное, не орала. Просто открыла глаза, чувствуя, как гулко колотится сердце, а простыня неприятно липнет к вспотевшей коже.

Постепенно успокаиваясь, услышала рядом мерное дыхание и повернула голову, губы сами собой расползлись в сонной улыбке.

Хан спал рядом. Лежа на животе, практически сбросив одеяло и обеими руками обняв подушку. На мощной спине я легко могла бы расположиться и не бояться упасть. Руки сами собой потянулись пощупать мышцы. Потом не выдержала и просто подвинулась, чтобы уткнуться носом в шею мужчины и вдохнуть его запах.

Мне снился кошмар? Забудьте. Рядом с Ханом самые отвратительные кошмары мира корчились и исчезали под напором его харизмы. Даже когда спал, он ухитрялся выглядеть суровым и ужасно милым. Забавное сочетание, но почему-то именно оно приходило на ум.

«Суровый, но милый» заворочался и проворчал:

— У меня была собака, которая утром будила меня вот так же, радостно сопя в ухо. Правда, при этом еще она ухитрялась напустить мне на лицо слюней.

— Думаю, при виде тебя слюни пускают не только псины, — парировала я и едва не взвизгнула. Настолько неожиданно меня вдруг перехватили и уложили на лопатки.

— Так что там, — поинтересовался Хан, прижимая меня рукой к постели, — насчет слюней? Считаешь, что я брожу в них по колено?

— А ты не видишь, как на тебя женщины косятся?

— Вы смотрите на всех, кто чуть симпатичнее обезьяны.

— Неправда! — возмутилась я. — Лично мне больше гориллы нравятся. Знаешь, какие они милые? У нас в зоопарке, например, мм-м…

Дальше говорить не получилось, так как меня заткнули самым стандартным, но вместе с тем невыразимо прекрасным способом: поцеловали. При этом рука Хана соскользнула с моего живота на грудь, где принялась хозяйничать самым наглым образом: гладила, сжимала и пощипывала.

Отличный способ снять остатки напряжения.

Сегодня было не то огненное безумие, что прошлой ночью. Скорее — ровный жар, проникающий в каждую клетку тела и забирающий любое сопротивление. Медленные движения, заставляющие вздрагивать и сильнее вжиматься в разгоряченное мужское тело, глубокие поцелуи, умелые ласки. Я сегодня позволяла Хану все. А сама ловила в его темных глазах свое отражение. И лишь сильнее подавалась навстречу, отдавая всю себя. До малейшего стона, до самого краткого вздоха.

Время приближалось к одиннадцати утра, когда мы наконец-то сумели оторваться друг от друга. На столе в гостиной. Я заморгала и приподнялась, пытаясь понять, как мы тут оказались. Вот это называется «захватила страсть».

— Судя по взгляду, ты опять начала соображать, — лениво сообщил Хан снизу. Он лежал и разглядывал меня, зачем-то пальцем тыкая в левую грудь. Дав ему легонько по руке, я с интересом спросила:

— А до этого я была тупенькой?

— Нет, растерянной, — тон у Хана был непривычно нежным. — Что думаешь делать?

Его пальцы опять поползли к моим… моей… в общем, мой новый друг вел себя как трудолюбивый маньяк. Проследив за его действиями, прокомментировала:

— Да, твой размерчик. Как дите малое, тот тоже вечно к сиськам тянется.

Хан укоризненно на меня посмотрел, но руки не убрал. Зато снова спросил, продолжая лежать на столе и глядя на меня снизу-вверх.

— Что думаешь делать сегодня?

— Мне надо съездить кое-куда. Насчет текущего проекта. У них слишком высокие запросы, а денег больше платить не хотят. Думаю, стоит явиться лично и устроить темную одному нехорошему и жадному типу.

— Небось наденешь свою волшебную тряпочку? — ехидно поинтересовался Хан. Нет, ему явно было удобно беседовать в такой позе. А у меня уже все затекло. Так что пришлось осторожно сползать на пол, стараясь не покряхтывать как старушка. Вот точно начну делать гимнастику и бегать. Прямо с завтрашнего дня. Ну или с понедельника.

— Ты теперь постоянно будешь подшучивать на тему платка?

— Ну что ты, исключительно по пятницам, после обеда.

Я постаралась сурово взглянуть на любовника, но вместо этого не сдержалась и фыркнула: слишком забавно выглядел Хан, полулежа на столе и с широкой улыбкой.

— Тебе смешно, да? А я правда не знаю, что делать!

Хан со вздохом все же встал и потянулся. Ни стыда, ни совести! Мои мысли едва не скатились ниже его пояса. Даже проблемы, причем нешуточные, слегка померкли при виде такого великолепия. Захотелось подойти, обнять и пальцами зарыться в густые темные волосы на затылке мужчины. Потереться щекой о его грудь и немного помурлыкать.

Эх, мечты…

— Хан, что ты молчишь?

— Думаю, как удачно тебе сказать, что не вижу проблемы.

— То есть?

— Я много путешествую, — протянул задумчиво Хан, дотягиваясь до висевшего на спинке кресла халата и накидывая его на плечи. — Знаешь, люди способны во многом видеть нечто необъяснимое. Да возьми тот же самый Бермудский треугольник. Все о нем знают, но никто не может доказать, что он либо лажа, либо и впрямь заколдованное место.

— Но ведь люди пропадают… и корабли…

— Ты лично видела?

— Н-н-нет…

— И я не видел.

— Но я сама вчера помирила Софи с ее мужем!

— Дорогая, ты в принципе весьма красноречива, думаю, тут просто оказались правильно подобраны слова.

Я вздохнула и направилась к ванной. Пора было нырять под душ, а потом ехать в «Бьюти Шарм», ругаться с Полом Дайсоном, который совсем охамел. Его пожелания по сайту росли как снежный ком. Но вот от моих заявлений, что все это будет стоить дополнительных денег с его стороны, он ловко отмахивался. Так что мне очень хотелось проверить: сработает ли платок на зарвавшемся работодателе. Но! Только если моей убедительности будет недостаточно.

— Может, его в институт научный сдать, — пробормотала я, берясь за ручку ванной двери, — на опыты. Нет, ну так не бывает! Законы физики и логики никто не отменял!

— Согласен, — раздался рядом голос. Оказывается, Хан последовал за мной. И сейчас, впихнув меня в ванную, он продолжил: — Слушай, а может, это чей-нибудь розыгрыш? Нет, он тупой, согласен, но мало ли? Ты среди друзей какой считаешься? Уравновешенной?

— Вряд ли, — вздохнула я, вспомнив пляски на барной стойке, а потом попытки швырнуть туфлей на шпильке в бывшего.

— Ева, всему можно найти логическое объяснение.

— Ты прав. Почему ты за мной идешь?

Хан включил воду в душевой кабине. Ее стекла моментально запотели.

— Я хочу принять душ, отвезти тебя в «Бьюти Шарм», а потом отправиться по делам. Проблемы?

— М-м-м, — я покосилась на растущую и приподнимающуюся «проблему». — Ты точно по делам отправляешься?

— Сразу после ванны.

Меня первой затолкнули в кабинку, прижали к стеклу и явно дали понять, что начался второй раунд. Ну… зато мысли о платке временно потеряли свою актуальность.

На самом деле я не верила в его уникальность. Хан был в чем-то прав. Люди склонны порой верить в такие вещи, от которых у нормального человека волосы встанут дыбом. Платок, дарующий владельцу красноречие, еще не самый худший вариант.

Но поговорить с Абби все же стоило.

После «второго раунда» ноги слегка подкашивались, а глаза сверкали просто неприличным блеском. При этом энергия била через край, словно я подпиталась ею от Хана. С которым до жути не хотелось расставаться, но выбора не было. Работа требовала пристального внимания, тем более вчера я практически не бралась за сайт. Так что пришлось быстро завтракать, а потом садиться в машину и ехать в сторону «Бьюти Шарм».

Платок я повязала, но поверх свитера. Хан ухмылялся-ухмылялся, а потом спросил, можно ли меня называть «госпожа волшебница»? За что получил клатчем по голове, попробовал обидеться, но отвлекся на телефонный звонок. Причем хорошо так отвлекся. Делая вид, что смотрю в окно, на серый осенний город, я с любопытством косилась на спутника. Тот припарковал машину у тротуара, а сам общался с кем-то на абсолютно незнакомом мне языке. И, судя по тому, как сильнее сдвигались на переносице брови, речь шла не о самых приятных вещах. Пару раз Хан кинул быстрый взгляд в мою сторону, так что я даже слегка заволновалась: неужели обо мне речь?

— Все хорошо? — уточнила аккуратно, стоило ему швырнуть мобильник на заднее сиденье. Причем с таким явным раздражением, что стало даже немного не по себе. Хотя эмоции Хана были явно направлены не в мою сторону.

— Да. Это так… рабочие отголоски.

И ведь ухитрился вроде и вежливо ответить, но так, что дальше расспрашивать расхотелось. Впрочем, я и не настаивала. Работа есть работа. У самой в мыслях крутилась предстоящая афера с мистером Дайсоном. Все же я решила, что применю к нему платок, если этот тип окажется несговорчивым.

В глубине души нечто протестовало такому решению. Платок на шее словно обжигал, хотя не касался кожи. Странно: хотелось одновременно и прикоснуться к нему, и выкинуть подальше. Но ни первый, ни второй вариант мне не подходили. Тем более рядом с Ханом я пока не хотела трогать платок. Мало ли, попадет потом еще под влияние тряпки. Зачем?

Хан высадил меня возле кафе, неподалеку от «Бьюти Шарм». Перед разговором хотелось еще раз выпить кофе и выдохнуть. Тем более до встречи оставалось еще добрых полчаса.

Сегодня осень явно решила подарить солнечный день. Примерно так же было и на душе, несмотря на все происходившие вокруг события. Особенно после короткого, но горячего поцелуя Хана и его тихого обещания забрать меня сегодня вечером к себе. Хотя по-хорошему не следовало ночевать у него так часто, можно ведь и привыкнуть. Я могла уехать к матери в коттедж, но опасалась подставить таким поступком родственников. Вдруг те, кто напал на маму, решатся напасть на меня именно в тот момент, когда я буду с ними?

И вообще, после встречи с Абби не оставляет ощущение некой ирреальности происходящего.

С Полом Дайсоном мы встретились в его кабинете. На этот раз бежевые жалюзи были опущены, чтобы яркое солнце, бившее в высокие окна, не слепило глаза. Устроившись в удобном кресле, я смотрела то на собеседника, то на кофе в прозрачной чашке, к которому не хотела прикасаться. И так кофеин уже едва не выплескивался из ушей. А вот вытряхнуть содержимое чашки в лицо собеседнику была бы очень рада. Потому что Пол вел себя как скотина. Очень вежливая и обходительная скотина. Спорить с ним насчет условий контракта оказалось бесполезным. Я могла заткнуть собеседника знаниями в веб-дизайне, но никак не в юридических вопросах. Даже если бы знала их в совершенстве. А тут еще Дайсон осторожно, но неотвратимо давил авторитетом. Плюс всячески подчеркивал, как мне повезло, что я работаю на них. Да еще за такие деньги. Какие надбавки, о чем вы?

Спустя полчаса мое терпение окончательно пошло крупными трещинами. Я хотела составить договор на допуслуги. Я хотела повысить цену, потому что не собиралась делать в два раза больше за те же деньги. Поэтому, словно невзначай, развязала платок и скомкала его в кулаке. После чего снова заговорила о том, что мне надо…

Спустя еще полчаса я подписала новый контракт, где сумма приятно грела сердце и мою жадность. После чего, стараясь не сорваться на бег, вышла на улицу.

Я чувствовала себя преступницей. Подставив лицо резкому холодному ветру, не ощущая, как он обжигает пылающую кожу щек, просто пошла вперед, по шумной улице. Наверное, нечто подобное испытывали бандиты, впервые обокравшие банк.

У меня в руках, а точнее, в кармане лежала Власть с большой буквы. Можно было пойти в банк и попросить самый выгодный кредит на огромную сумму. Или убедить мэра нашего города построить посредине парка интим-магазин с прозрачными стенами. Или уговорить вон ту надменную женщину в синей шляпке пойти в приют для животных и взять домой всех кошек.

Или предложить любимому мужчине жениться на мне…

Убедить кого-то покончить жизнь самоубийством…

Или уговорить убить другого человека…

Сладковатый привкус власти сменился на откровенную горечь. Словно я откусила огурец, а он оказался горьким. Все это было бы искусственным, не моим. Но одновременно появилось осознание, что подобная вещь должна быть очень хорошо спрятана. Ладно у меня есть голова и здравый смысл. А если те, кто ищет платок, хотят употребить его в нехороших целях?

Нет, тут мне даже Хан не поможет. Я развернулась и не спеша направилась в сторону остановки. Надо забрать машину и отправиться к Абби. Надеюсь, она сегодня работает. И расскажет мне чуть больше о тех, кто владеет такими же вещами.

Глава 17

Ирен в какой-то момент решила, что побеги становятся неотъемлемой частью ее жизни. Сегодня с утра она поняла, что ей необходимо как-то выбраться к Берту. Тот хотел увидеться, а она не могла сказать ему правду об охране.

«Что делать? — думала Ирен, причесываясь в ванной и разглядывая в зеркало свое отражение. — Два раза прокатило, не факт, что и в третий получится. Надо как-то попасть в больницу. Кхм… в больницу…»

Ирен быстро промотала в уме возможные варианты симулирования той или иной болезни. После чего слегка приуныла: здоровье у нее было отменное. Разве что порой чуть болела голова, ну и месячные шли довольно болезненно.

Может, рискнуть еще раз? Ирен прикусила нижнюю губу и задумалась. Увы, попасть в госпиталь с симулированием какого-нибудь недуга не представлялось возможным. Там ее сразу же раскрыли бы.

И тут звякнул телефон. Пришло сообщение от Берта, при виде которого Ирен испытала одновременно и радость, и серьезное беспокойство. Мужчина писал, что пришли результаты анализов, и сегодня ближе к обеду его выписывают. Поэтому он имеет наглость пригласить Ирен к себе домой, выпить кофе. Тем более из ограничений у него только поднятие тяжестей. Так что, увы, на руки ее пока взять он не рискнет. Но постарается затем наверстать упущенное.

Текст сообщения, легкий и с едва уловимым оттенком флирта, был так не похож на то, что получала Ирен раньше. Да, с Богданом и с Ханом они порой устраивали шуточную переписку. Но в ней не было той странной нежности, которая сквозила здесь.

Или она все выдумала.

Берт приглашал ее к пяти часам. Сейчас время приближалось к одиннадцати утра. У нее оставалось не так уж много времени, чтобы придумать план, как незаметно сбежать от охраны. Снова изобразить недомогание? Ирен потерла подбородок, и тут ее взгляд упал на приоткрытый ящик шкафчика. Оттуда выглядывал уголок пакета с прокладками. Голубые глаза чуть прищурились: ну а почему бы и нет?

Конечно, резко «заболевать» Ирен не собиралась. Она тщательно оделась, заплела волосы в косу, а потом спустилась вниз, позавтракать. Хана не было, он умчался еще раньше. Ирен подозревала, что и эту ночь Ева провела с ним. И в душе слегка завидовала другу. Он может позволить себе проводить время с понравившейся девушкой. А ей даже смотреть в сторону Берта запрещено.

Завтрак прошел просто отвратительно: Ирен сидела одна, а за соседним столиком расположилась охрана.

— Вы куда, мисс Ковальски? — окликнул ее Анджей, стоило Ирен допить кофе и встать из-за стола.

— В номер, — слегка раздраженно откликнулась та, — буду лежать весь день.

— Вы заболели?

— Девушки болеют этим каждый месяц, — буркнула Ирен. — Приму таблетки, если станет совсем плохо, и постараюсь уснуть. Только не барабаньте в дверь, я и так раздраженная. И башка начинает болеть!

Выпалив последнюю фразу, она удалилась, спиной чувствуя взгляды охраны. Да пошли они! Ирен подозревала, что Анджей на нее заглядывается, но знала: он ничего не посмеет сделать. Иначе ее отец охранника порвет. Причем не фаю; что в переносном смысле.

Время тянулось очень долго. Ирен сначала мерила номер шагами, потом долго подбирала наряд, нервничала. Затем стояла под теплым душем и пыталась понять, почему ее так тянет нарушить самый строгий запрет отца: ни в коем случае не отправляться домой к мужчине, который не является родственником или женихом. Запрет был не лишен смысла, но сейчас Ирен знала твердо: Берт ей ничего не сделает. Максимум — подержит за руку.

Наконец на часах стрелки показали начало пятого. Пора. Ирен пригладила заплетенные волосы. После двух часов перебора нарядов она остановила свой выбор на узких темно-зеленых брюках, заправленных в высокие ботинки, и простом бежевом и тонком свитере с неглубоким вырезом. На плечи накинула кожаную куртку, осторожно выглянула в коридор. Тихо и пусто. Ха! Видимо, наивная охрана решила, что она и впрямь решила проваляться весь день в номере.

Возликовав, чувствуя, как в душе распускается нечто, едва не приподнимающее ее от пола, Ирен бесшумно рванула по коридору…

Откуда появился Анджей, она так и не поняла. Возник на ее пути, да так внезапно, что Ирен не успела затормозить и обогнуть его. А охранник молча сгреб ее в охапку и поволок обратно в номер. Еще и рот зажал, чтобы Ирен не орала.

— Вот так и знал, что ты куда-то решишь свалить! — произнес Анджей, затаскивая «добычу» в номер и плотно закрывая дверь. Ирен молча вырывалась и старалась укусить ладонь, зажимавшую ей рот. Увы, силы были явно неравны. Хорошо еще, что охранник все же дал ей возможность разговаривать.

— Офигел! — мигом заорала Ирен. — Отцу скажу — он тебя уроет!

— Похвалит, — последовал ответ. — Куда собралась? Опять сбегать? Нам что было велено? Правильно, следить, чтобы ты не наделала глупостей.

— Я Хану скажу, что ты применил силу.

— А нам разрешено ее применять, — скучным голосом сообщил Анджей, — ради твоего же блага, дура. Куда рвешься? Сиди на заднице и выбирай свадебное платье.

Ирен снова дернулась и попыталась пнуть охранника. В ответ получила легкий подзатыльник. Не больно, но так обидно, что кровь бросилась в голову. Плохо соображая, что делает, Ирен коротко размахнулась и наугад двинула ногой. Анджей выругался и слегка ослабил хватку, когда каблук сапога девушки попал ему по лодыжке. Ирен же дернулась вперед, особо не надеясь вырваться. Понимая, что охранник — мужик сильный и подготовленный. Что ему какой-то удар каблуком!

Но, видимо, сработал элемент неожиданности. А может, провидение решило, что Ирен не помешает немного удачи. Так или иначе, но Анджей, в попытке удержать строптивицу, ступил ногой на коврик. А тот чуть проскользнул по гладкому паркету, так что охранник от неожиданности потерял равновесие, выпустил Ирен и взмахнул руками в попытке предотвратить падение. Какое там!

Ирен замерла, видя, как затылок Анджея с глухим стуком соприкоснулся с паркетом. Охранник упал и замер, а сердце светловолосой едва не ушло в пятки от моментального страха за его жизнь. Но потом Ирен заметила, что Анджей дышит, да и сам мужчина приоткрыл глаза и мутным недобрым взглядом уставился на подопечную. Та попятилась и молча рванула к дверям. Все, пошло оно все к черту. Кажется, вот это стало последней каплей.

Более-менее Ирен успокоилась, когда отель скрылся за небоскребами. Только тогда она остановилась и, хватая ртом холодный воздух, огляделась. Шумный центр, неподалеку от городской электрички. Вон и остановка, вся из стекла и стали, как и пейзаж вокруг. Вокруг люди, некоторые с легкой тревогой смотрели на Ирен. Одна женщина — в ярко-красном пальто — подошла и с тревогой спросила, не нужна ли помощь. Пришлось выдавливать из себя улыбку и говорить, что все в порядке.

Ирен собрала всю волю в кулак. Несмотря на растущую внутри дрожь, внешне она оставалась почти спокойной. Зачем людей-то пугать? Так что она дождалась электричку, запрыгнула туда и, усевшись подальше от остальных пассажиров, достала телефон.

Отец ответил так быстро, словно ждал ее звонка.

— Ирен…

— Тебе звонили, да? — выпалила она, стараясь не сорваться на крик. — Папа, Анджей меня схватил и чуть руку не сломал! Он совсем уже офигел!

— Что за лексикон? — холодно осведомился отец. — Ты где, Ирен? Что себе позволяешь? Анджей выполнял свою работу. А ты собиралась удрать. Куда, интересно?

— Погулять! Я собиралась погулять одна. Это преступление?

— Если бы я решил, что можешь так гулять, то не приставлял бы охрану. Где Хан?

— Он все время на работе.

— Хорошо, — чуть сбавил тон пан Ковальский. — Это была плохая идея — отпускать тебя к нему и отвлекать от работы. Завтра утром возвращаешься домой и сидишь до приезда жениха. На месте Хана я бы тебя уже давно приструнил.

— Папа, я не хочу домой.

— А я не хочу, чтобы ты хотела. Сказано — домой. Кажется, я слишком много тебе позволял, и ты окончательно распоясалась.

Ирен оборвала связь и едва не разревелась в голос. Все! Отец купит билет, охрана ее доставит домой, и оттуда уже она не выйдет, пока не приедет Хан.

Ирен попыталась ему дозвониться, но срабатывал автоответчик. Нет, Хан тут тоже не поможет. Едва ли не впервые в жизни он не мог решить ее проблему. Ирен подозревала, что рабочие связи Хана, ее брата и отца были серьезнее, чем они показывали.

Куда ехать? Бежать? Ирен с горечью поняла, что она абсолютно беспомощна. Даже денег нет своих, а те, что на карточках, отец наверняка заблокирует при малейшей попытке сопротивления. Можно снять оттуда побольше налички и попробовать удрать… ну на Кубу, к примеру.

Тут Ирен едва не рассмеялась: какая Куба! Ей на Луну надо бежать, чтобы не достали. Ну почему? Почему у них такие тупые традиции отдавать дочь только за того, кого выберет семья? Или кого сочтет достойным? Она же не королевских кровей! Почему не может пойти на свидание с тем, кто нравится ей?

Зазвонил телефон. Ирен с опаской взглянула на него, но нет — пообщаться хотел не отец, а Берт. Стало еще хуже, потому что… потому что у их общения нет будущего.

Но не ответить Ирен не могла.

— Привет, — весело проговорил Берт, — едешь? Я заказал итальянскую кухню, ты вроде к ней хорошо относишься? Извини, что сам не заехал, мне посоветовали пару дней не садиться за руль.

Его голос что-то надорвал внутри. Какие-то невидимые струны, и без того натянутые до предела. Ирен почувствовала, как по щекам потекли слезы, раздраженно смахнула их, но они лились просто нескончаемым потоком.

— Да, — голос вышел сдавленным, — я люблю итальянскую кухню.

И всхлипнула, негромко, но Берт услышал.

— Снежинка… что, что случилось? — Он явно испугался. — Ты где? С тобой все в порядке? Хотя о чем я, ты бы не ревела. Ирен, без шуток!

Ирен молча прикусила губу и сбросила вызов. Не хватало еще разреветься вслух. Нет уж, доедет, успокоится и скажет, что у нее просто был приступ аллергии. Точно! Поболтает и уедет быстрее. По-хорошему вообще не стоило бы соваться к Берту, но не видеть его тоже выше ее сил.

Ирен почти убедила себя, что успокоилась. И к двери двухэтажного небольшого дома, выложенного бледно-коричневой плиткой, подошла едва ли не с улыбкой. Пока Берт не показался на пороге. Одетый в джинсы и темную футболку с какими-то китайскими иероглифами. С растрепанными волосами и сильным волнением во взгляде.

— Ирен… — выдохнул он. — Так, что случилось?

— У меня… — Ирен сглотнула, а из горла вдруг неожиданно вырвалось: — У меня свадьба скоро!

И все же разревелась: в голос и обиженно. Позволила Берту втянуть себя в дом.

* * *

Видимо, внутри накопилось много всего. И сейчас выходило со слезами. Ирен проревела почти час, прежде чем кое-как успокоилась. Вместе с рыданиями у нее вырывались несколько бессвязные фразы про свадьбу, Хана и так далее. На принесенные воду, сок и зачем-то мороженое она не обращала внимания. Поднесенный коньяк в качестве успокоительного оттолкнула. В конце концов Берт не выдержал, а Ирен икнула от неожиданности, когда он сел рядом и крепко ее обнял.

Никто, никогда из мужского пола ее не обнимал. За исключением брата и Хана. Но от их объятий было другое ощущение, теплое, привычное, а тут словно окунулась в нечто волшебное, волнующее и странное. Ирен замерла, продолжая всхлипывать. От Берта пахло незнакомой туалетной водой, с нотками корицы. Боже, она теперь навсегда запомнит этот запах.

— Так, значит, у вас принято выдавать дочерей замуж, не спрашивая их мнения? — уточнил спокойно Берт. Ирен кивнула и подумала, что, наверное, отец бы ее убил за такое близкое соседство с посторонним мужчиной. — И тебя воспитывали в закрытой католической школе? Выращивали идеальную женушку?

Снова кивок и судорожный вздох. Берт помолчал немного, а потом откровенно злым голосом проговорил:

— С одной стороны, люди вашего круга действительно стараются заключать браки по взаимной выгоде, а не по чувствам. С другой — впервые слышу, чтобы будущих жен воспитывали как безропотных овец. Хотя сколько людей, столько и обычаев, не мне их судить. И что теперь? Если вы откажетесь играть свадьбу, будет скандал?

— Не то слово. Боюсь подумать, что отец сделает с Ханом. А я… а я буду считаться опозоренной. Хотя, думаю, отец мне быстро отыщет другого мужа. И тогда разве что в реку, топиться.

— Прекрати! — прикрикнул Берт и на мгновение прижал ее к себе чуть сильнее, но почти сразу ослабил объятия. Даже чуть отодвинулся. Ирен же откинулась на спинку дивана и только сейчас поняла, что они сидят в небольшой квадратной гостиной. С двумя окнами и довольно простой, но элегантной мебелью. Обстановка в доме вообще оказалась подобрана со вкусом. Начиная от картин на стенах, в одинаковых бежевых рамках, заканчивая букетом бледно-сиреневых колокольчиков в белоснежной вазе, рядом с камином. На его полке стояли фотографии и три свечки разных цветов.

— И ты вернешься к отцу?

— Нет! — вырвалось у Ирен. — Не хочу! Не могу! Осточертело! Но он меня найдет. У меня чувство, что он меня везде найдет. И тогда станет очень плохо.

Она замолчала, охваченная отчаянием. Которое горьким комом стояло в горле. Хорошо еще, плакать больше не хотелось. Ирен дотянулась до стакана воды, стоявшего на деревянном столике, сделала пару глотков и слегка сипло добавила:

— Прости, что выплеснула все на тебя. Я такая идиотка! Мне пора возвращаться в отель, попробую еще раз поговорить с Ханом.

— Не выход, — качнул головой Берт. — Вы оба влипли. Даже если вашу помолвку расторгнут, тебя все равно выдадут, точнее, продадут замуж. Только муж будет не столь лоялен, как Хан. Верно?

— Да…

Она ожидала многого: советов, размышлений вслух, самых разных предложений. Но никак не той фразы, которая упала на Ирен, как орел с неба:

— Выходи замуж за меня.

— С ума сошел? — только и смогла выдавить Ирен спустя минуту. — Самоубийца, что ли? Да ты представляешь, что он с тобой сделает?

— С полицейским?

— Да плевать ему! Я не знаю как, но отец все аннулирует!

— Заметь, — с легкой улыбкой проговорил Берт, — ты не отказала мне, а испугалась последствий. То есть — согласна?

Ирен уставилась на него круглыми глазами. Он нормальный? Кто делает предложение спустя пару дней после знакомства? Да еще такой, как она? С отцом-тираном в анамнезе.

— Видимо, фамилия Рейн тебе незнакома. Хотя о чем я, если у тебя такой узкий круг общения…

— Я не дура! — обиделась Ирен. — При чем здесь круг? Я же очень много учусь, жаль только, мне запретили даже думать про университет.

— Сеть ювелирных бутиков «Сокровища Аладдина» тебе говорит о чем-то?

— Ну да. Я там браслет покупала.

— Класс. А еще они принадлежат семье Рейн. Кстати, скоро первые бутики появятся в Европе, а не только здесь и в США.

— Супер, — буркнула Ирен. — А ты здесь при чем?

— Снежинка, моя фамилия — Рейн.

Ирен поняла, что сейчас выглядит очень глупо с ошалевшим взглядом и отвисшей челюстью.

— Ты же полицейский, — только и смогла прошептать, украдкой щипая себя за руку.

— Ну да, — задумчиво произнес Берт, — отец был вне себя, когда я собрался в академию. Случился грандиозный скандал. Сначала меня старались забрать оттуда, потом, наоборот, продвинуть по службе. Чтобы не работал «в поле». Я тогда тоже разозлился… в общем, с семьей сейчас отношения напряженные. Хотя они все еще надеются, что вернут заблудшего наследника. Как твой отец отнесется к очень богатому зятю, пусть и не выбранному лично им?

— Это безумие… — прошептала Ирен. — Ты спятил?

— Это рука помощи, — покачал головой собеседник. — Брак можно оставить только на бумаге. Но все будут считать нас настоящими супругами. Мы можем пожениться хоть сегодня вечером. Поверь, я смогу это сделать.

Она не верила своим ушам. И продолжала щипать себя за руку, так, что там уже появился синяк. Берт не выдержал и мягко придержал ее ладонь. Ирен тупо уставилась на его запястье. Такое… мужское, сильное.

— Я не понимаю…

— Ну, — укоризненно произнес Берт, — ты же умная девушка.

— Вот именно! И не собираюсь подвергать тебя опасности! Тем более вряд ли твои родители обрадуются, если ты внезапно женишься на малознакомой девице.

— Во-первых, они уважают чужой выбор, во-вторых, они примут тебя с распростертыми объятиями хотя бы потому, что благодаря женитьбе я оставлю работу в полиции и вернусь в семейный бизнес.

— Чего? — Ирен аж вскочила на ноги. — С ума сошел? Ради меня на такое? Не надо! Это глупый разговор! Все, мне пора идти. Извини, я не должна была приходить.

Берт ее не удерживал. Лишь поинтересовался в спину Ирен:

— Так все-таки вернешься домой, Снежинка? Покоришься воле отца?

— Я не подвергну тебя опасности.

— Думаю, узнав, кто я, твой отец поймет, что бессилен. Смотри. Как я понял, вам подыскивают обеспеченных мужей. Брачные договоры заключаются еще в подростковом возрасте, как у вас с Ханом. Ну так просто смени жениха — и все. Думаю, у меня состояние будет побольше, чем у господина Зегерса.

— Это отвратительно, — прошептала Ирен. — Ощущение, что я ищу того, кто купит меня подороже.

Она смотрела на дверь. И собиралась с силами, чтобы уйти. А внутри все протестовало против такого решения. Так сильно, что сердце принималось ныть. Его защемило в тот миг, когда Берт подошел и слегка коснулся светлых волос Ирен.

— Глупости, мы ищем способы вернуть тебе нормальную жизнь. Кстати, если согласишься, то первое, что я сделаю, — заставлю тебя выбрать университет, где станешь учиться.

— Всегда хотела заняться ландшафтным дизайном.

— Заметано. Ну так что? Если согласишься, то через три часа станешь моей женой и свободной женщиной.

— Всегда считала, что это абсолютно противоречивые понятия.

Ирен глубоко вздохнула. Стало вдруг одновременно и страшно, и весело. Да, она порой играла на выдержке отца. Но такого поступка еще не совершала. Это не просто хулиганство, это… это она даже не знает, как назвать-то.

— Но ты уйдешь из любимой профессии.

— Знаешь, иногда наступает момент, когда приходится делать выбор. Я свой сделал очень легко. Ну так что?

Что-что, страшно ей было. Примерно как семь лет назад, когда Ирен впервые прыгнула с вышки в бассейн.

Она чуть вскинула лицо, чтобы встретиться взглядом с Бертом. И вспомнила их первое знакомство: вкус снежинок на губах, слова парня с теплыми карими глазами.

Может, в душе она всегда хотела снова увидеть его? И теперь ей дали шанс?

— Ты понимаешь, во что ввязываешься?

— А то! — кивнул Берт с каким-то отчаянно-веселым блеском в глазах. — Отвоевываю себе жену. Работящую, скромную, милую, которая может и тапоч… все, молчу, лучше начну звонить и устраивать нашу свадьбу.

— А я… — Ирен зачем-то попятилась в сторону кухни, огороженной от гостиной раздвижной стеклянной ширмой. — А мне тоже надо позвонить. Брату.

— Ты ему расскажешь?

Ирен замотала головой. Нет, ничего она не собиралась говорить, просто хотела услышать голос Богдана. Потому что… ну мало ли, вдруг после свадьбы он встанет на сторону отца и разругается с ней?

Богдан долго не брал трубку. А когда взял, то голос у него звучал так сонно, что Ирен с раскаянием вспомнила: у него-то сейчас раннее утро.

— Слушаю.

Она даже заколебалась: может, сбросить вызов и перезвонить потом, когда все закончится?

— Ирен, не молчи! Что-то случилось?

Нет, лучше не стоит. Ирен глубоко, так что заболело в груди, вдохнула прохладный воздух и проговорила чуть осипшим голосом:

— Богдан, мы можем поговорить?

— Что-то срочное?

Ирен молчала, так как, с одной стороны, вроде бы и срочное, с другой — говорить о том, что собирается произойти, она не собиралась.

— Ирен! Что ты натворила?

— Почему сразу натворила?!

Кажется, она возмутилась чересчур эмоционально.

— Я хотела поговорить с тобой о нашей ситуации с Ханом.

— Послушай меня, я думал о твоих словах, и мой тебе совет — смирись, иначе сделаешь себе только хуже!

— Вот так, значит? — вырвался крик. Из гостиной выглянул слегка встревоженный Берт, тоже с телефоном возле уха, но Ирен лишь махнула ему рукой: мол, все в порядке.

— Да! — рявкнул в ответ Богдан. Правда, он тут же снизил тон, но все равно в нем звучали стальные нотки. Которые говорили о том, что брат очень недоволен: — Пойми, если вы с Ханом не одумаетесь и заявите о своем решении расстаться, отец примет это. Только он столько лет шел у вас на поводу, что больше со свадьбой тянуть не станет и в отместку выдаст тебя за первого, кто посватается. Больше выбора не будет — это во-первых. Во-вторых, если не думаешь о себе — подумай о Хане. Его отказ на тебе жениться отец воспримет как личное оскорбление и откажет ему от дома, а также постарается вывести из бизнеса.

— Богдан, я все понимаю, но мы не любим друг друга. Вернее, любим, но как брат и сестра. Ты это понимаешь?

— Понимаю, но пойми и ты, что твои чувства к новому жениху никого интересовать не будут. И тебе придется с ним жить, разводов у нас нет. Хана же ты знаешь с детства, с ним ты всегда сможешь договориться. Ты же хотела свободы! Выйдешь замуж — вырвешься из-под опеки отца, и за тебя станет отвечать муж. Хан, как и я, тебя всегда баловал, прикрывал выходки, помогал. Не дай ему совершить ошибку! Говорю совершенно серьезно — если вы расстанетесь, разрушите жизни друг друга. Отец тебя просто выдаст замуж за другого, а вот платить всю оставшуюся жизнь за нарушенное слово станет Хан. Ты знаешь характер нашего отца — он не простит.

Ирен молчала, понимая, что внутри сейчас все дрожит от обиды. Богдан не понимал ее. Он даже не пытался понять. Его бы на ее место!

— Спасибо, — тихо произнесла она.

— Что?!

— Спасибо, что избавил от сомнений, — уже более уверенно и громче произнесла Ирен. — Я люблю тебя. И Хана люблю. Извини, мне пора. Целую!

Она первой сбросила вызов и снова едва не разревелась. Но сдержалась: нет, хватит рыдать, пора действовать. Богдан своими словами лишь укрепил Ирен в правильности решения. Она выйдет за Берта и станет свободной, а не станет подставлять Хана и отдавать себя в руки постороннего мужика.

Глава 18

Я надеялась, что Абби окажется на работе. Ее номера телефона у меня не было, так что приходилось ехать без предупреждения. Но, к счастью, мисс Алерано оказалась на месте.

В библиотеке народу было не слишком много. Все же разгар рабочего дня. В основном тут находились молодые мамы с детьми, которые весело играли на ярких подушках и возле пожарной машины, да пожилые леди, пришедшие за книгами или фильмами. Некоторые из них сидели на диванчиках и читали журналы. Такая мирная и светлая атмосфера, пронизанная духом многочисленных книг.

Можно, я тоже в нее вольюсь? Мне надоело разруливать проблемы. Хочу кофе и на руки к Хану.

Вместо этого я отыскала Абби возле одной из посетительниц, тактично встала в стороне, ожидая окончания беседы. Мимо пробежал двухгодовалый малыш в симпатичном желтом костюме Пикачу. Остановился, помахал мне рукой и помчался дальше, чтобы со смехом обнять за колени свою маму. Та сидела в кресле и читала какой-то любовный роман, но тут же отложила его и подхватила ребенка на руки.

Я мысленным усилием прогнала из головы тему «а какие бы дети были у нас с Ханом», заранее зная, что ничего хорошего из подобных размышлений не выйдет.

— Добрый день.

Абби подошла вовремя, я переключилась на нее и на текущие проблемы.

— Все же решилась?

— Расскажите мне все, — шепотом попросила я. — Потому что вчера мой мир встал с ног на голову. Я помирила подругу с мужем, а сегодня утром двумя фразами заставила упертого заказчика повысить плату за сайт. Как так?

— Платок дал тебе дар красноречия, — выдохнула Абби. — Видимо, ты в нем нуждалась.

Я вспомнила, как раньше частенько терялась, что ответить оппоненту, и вздохнула: да уж, нуждалась — это мягко сказано. Вроде не застенчивая, не дура, но иногда накатывало что-то. Плохое качество для фрилансера, который много времени проводит в беседе с заказчиком.

Мы опять беседовали в том крохотном помещении с компьютером и тучей пыли на полках. Я уже поняла, что Абби крайне осторожная. С остальными владелицами вещей она не спешила меня знакомить, сказав, что все в свое время. А пока я должна просто узнать поближе то, с чем столкнулась.

— Я храню информацию в тетрадях и на компьютере, отключенном от Сети. Все тщательно закрыто. Такие вещи не должны попадать в чужие руки. — Абби смотрела на меня так, что по коже то и дело пробегал мороз. — Уже не считаешь меня сумасшедшей?

— Согласись, что поверить в подобное сложно. А почему ты сама не владелица?

— Потому что я хочу быть здоровой, — огрызнулась Абби, поймала мой явно удивленный взгляд и поморщилась: — Сама понимаешь, за все надо платить.

— А вот это интересно. Что, все владелицы болеют? Чем?

Болеть я не хотела. Мерзкое это дело.

— Чем чаще ты пользуешься вещью, тем сильнее идет отдача. При использовании платка может развиться астма, дисфония, еще куча неприятных болезней. При использовании нижней юбки — возможны нарушения по женской части, варикоз. Перчатки — чаще всего артрит. Шляпки — все болезни головы вплоть до отека мозга.

— Не знаешь, почему я как-то резко расхотела иметь какое-либо дело с платочком и ему подобными?

— Благие вещи, что мы творим с их помощью, важнее недуга.

— Абби, это не довод. — Я подумала и добавила: — Тем более мне б еще родить хотя бы двух.

— Чем больше на тебе вещей — тем меньше их влияние. В теории, все собранные в один комплект вещи могут даровать абсолютное здоровье и огромную власть.

— И как вы сдерживаетесь от такого соблазна?

— Те, кто не выдерживает, становятся Хищницами. Они одержимы получить все вещи. И своими поисками привлекают внимание Ордена. Зачем рисковать? Проще довольствоваться тем, что имеешь, и стараться использовать вещи не слишком часто и только когда это действительно необходимо.

По мне, так лучше вообще держаться от таких вещей подальше. У меня возникла четкая ассоциация с наркотиками. Тут, правда, еще примешивалась мысль о несении добра. Но… но… но…

— А если я не хочу держать вещь у себя? Я могу ее уничтожить?

Во взгляде Абби метнулась растерянность. Она даже не сразу подобрала слова. Да и разглядывала меня с изумлением, словно неведомую зверюшку.

— Ты не хочешь обладать вещью?

Я провела пальцем по гладкой пластиковой поверхности стола. Чисто. Пыль была только на полках, от нее уже чесалось в носу. И вообще полутемное помещение давило на нервы.

— Я знаю, что не хочу к старости обзавестись теми болячками, которых можно было избежать. И не хочу всю жизнь прожить в страхе.

— Ты сможешь помогать миру.

— Лучше я помогу ему как-нибудь по-другому.

— Ты можешь передать вещь, — выдавила из себя Абби. Она сидела на стуле и смотрела на меня снизу-вверх, потрясенная. Что, неужели до меня никто не отказывался от владения вещью?

— Кому?

— Я поговорю с сестрами. Или у тебя есть кто-то на примете?

— У меня нет настолько нелюбимых врагов. Так что выбирайте жертву сами, а я пойду. У меня еще свидание и так далее. Наш разговор не выйдет за пределы этой комнаты, так же, как и информация о вещах. Знаешь, я все же реалист. Предпочитаю более приземленные вещи. Любимого мужчину, к примеру, свадьбу, болтливых подружек. А вот это все… прости, не мое. Вот мой номер телефона, — я достала визитку и положила на стол перед Абби, — позвони, как станет что-то ясно. До свидания.

Вопрос Абби задала, когда я уже отвернулась к двери и повернула ключ, чтобы выйти. Мне дико хотелось на свежий воздух.

— Неужели тебе не хочется его оставить? Ты не почувствовала то ощущение власти?

— Почувствовала, — согласилась я. — Но очень опасное. На фиг, на фиг, на фиг. Спасибо, Абби, я узнала, что хотела.

После чего ушла, надеясь, что в ближайшие дни избавлюсь от платка. Можно было его просто уничтожить. Но внутри почему-то все протестовало против такого поступка. Что это? Начало зависимости или просто нежелание портить антикварную вещь?

Я выскочила из библиотеки и с наслаждением хватанула ртом резкий осенний воздух. Нет у меня зависимости от платка и не будет. Сейчас он лежал в сумке, и мне не хотелось его оттуда доставать. После сообщения о том, что за использование вещей приходится платить ценою собственного здоровья, возникла некоторая брезгливость. Наверное, владелицы более смелые и отчаянные женщины, нежели я. Удачи им.

Надо было ехать домой и забирать ноутбук, чтобы уже начать работать. Я никогда еще так не отлынивала от проекта, аж стыдно стало. А еще было страшно заходить в собственную квартиру. Так что пришлось созваниваться с одним из многочисленных знакомых и вместе с ним ехать домой. Там, к счастью, никого постороннего не наблюдалось. Я быстро покидала вещи в сумку, прихватила ноутбук и поспешила выйти. Теперь к маме и бабуле.

У них я проторчала недолго. Совесть кусала и требовала садиться за работу. К тому же мама вдруг учинила мне допрос: у кого я живу, что за мужчина, где мы познакомились. Бабуля сначала сочувственно подмигивала, пока я сидела в столовой и пыталась спокойно выпить кофе. А мама ходила взад-вперед и четко поставленным голосом говорила, что со связями стоит быть осторожнее. Вот я не послушала ее, когда связывалась с Вульфом. И что в итоге?

— Ну заткнись уже! — не выдержала бабуля. Она сидела на каменном полу, рядом с огромным белоснежным камином, и пыталась медитировать. Получалось, конечно же, плохо. — Елена, у тебя взрослая дочь, она уже в состоянии решать сама. И Хана я видела. Отличный образец противоположного пола. И дети от него красивые будут.

Я выплюнула кофе на светлую скатерть и тут же потянулась за салфетками.

— Бабуля!

— Что? Я же права!

Я молча промокнула коричневое пятно салфетками, хотя знала, что это мало поможет. Скорее это был машинальный жест, чтобы скрыть замешательство. Зачем бабуля такое говорит? Да, мы с Ханом симпатизируем друг другу, но как-то о детях заикаться рановато. Она бы еще нам помолвку предложила заключить.

В общем, я трусливо удрала в отель, где почти сразу наткнулась на одного из охранников Ирен. Тот посмотрел на меня и поинтересовался:

— Добрый вечер, вы сегодня видели мисс Ковальски?

— Ирен, что ли? Нет, сама хотела к ней зайти. Опять удрала?

Охранник пробормотал что-то на польском и промчался дальше по холлу первого этажа. Я с сочувствием и легким злорадством проводила его взглядом. Что ж они за охрана, если уже не первый раз упускают подопечную?

Хан договорился как-то на ресепшене, и мне без проблем выдали ключ от номера. Я долго стояла под душем, потом, завернувшись в полюбившийся халат, уселась вместе с ноутбуком на постель и провалилась в работу. От которой меня отвлек звонок. Я даже пару секунд бессмысленно смотрела на телефон, прежде чем очнулась и схватила его. Номер был неизвестен, а вот женский голос — смутно знаком.

— Добрый вечер, Ева, надеюсь, я не разбудила вас? Это Алисса Тернер.

Я икнула и посмотрела на огромные часы, украшавшие стену спальни. Начало десятого вечера. Ничего я так поработала. И где Хан? И главное — зачем мне звонит сама хозяйка «Бьюти Шарм»?

— Добрый вечер, все в порядке, я работаю. Что-то случилось?

— Да, я сегодня разговаривала с Полом Дайсоном. Оказывается, у вас были небольшие разногласия в плане оплаты за сайт? Вы подписывали дополнительный контракт?

Ну вот, начинается. Я самым вежливым голосом поведала Алиссе тонкости нашего с Полом недопонимания. К счастью, она оказалась понятливой женщиной. И согласилась, что увеличение «хотелок» следует обговаривать отдельно.

— А вообще, Ева, — сообщила она, — мне бы хотелось лично увидеть то, что уже вырисовывается. И обсудить с вами некоторые интересующие меня детали. Мне нужны умные и креативные личности. Послезавтра к пяти часам сможете подъехать в офис? Я пока в Европе, но завтра вечером должна вернуться.

Я? Конечно, могу! Заверив Алиссу, что непременно буду, повалилась на кровать и немного подрыгала ногами в воздухе. От переполнявших ощущений. Мне предложат постоянный контракт с «Бьюти Шарм»? Было бы круто! Я еще немного похлопала сама себе и вдруг насторожилась: услышала, как хлопнула входная дверь. А спустя несколько секунд в спальню вошел хмурый, как грозовая туча, Хан.

— Ты не видела Ирен? — с ходу спросил он. Я покачала головой и осторожно встала. Бедный мой мужчина был весь напряжен, как струна на гитаре.

— Меня уже ее охрана спрашивала. Опять сбежала?

— Время — десятый час! — рявкнул Хан. — Это уже ни фига не забавно. Черт! Погоди, звонок.

Он посмотрел на телефон, выругался и стремительно вышел из спальни. Я же превратилась в мышку и прислушалась:

— Да, Вацлав, я сегодня весь день провел на выезде. Тут очень интересное дело, очень. Да, веду, думаю, скоро все закончится. Поэтому с Ирен сегодня не виделся. Что?!

У меня даже уши слегка зашевелились от любопытства, но я продолжила сидеть. Главное — не шевелиться и не шуметь. Что там такое стряслось?

Хан молчал некоторое время, потом осторожно заметил:

— Она не высказывала особого недовольства, но жаловалась на охрану и на то, что ей буквально не дают дышать. Думаю, это просто еще один небольшой бунт. Давайте я позвоню Богдану. Возможно, Ирен с ним недавно болтала. Нет, лучше я, вы не должны сильно нервничать. Конечно, отправлю первым же рейсом. Это уже не шутки.

Я округлила глаза: ничего себе, бедная Ирен!

* * *

Сначала Хан не слишком забеспокоился. Ирен и раньше сбегала. Но в начале десятого вечера все же начал волноваться. Волнение переросло в страх, когда выяснилось, что она не берет трубку. Что эта сумасшедшая учудила?

Ее отца он еле успокоил. Вацлав рвал и метал, требовал вернуть дочь для наказания. Но одновременно в его голосе чувствовался страх за Ирен. Черт! Магистр хоть и выглядел крепким мужчиной, тем не менее уже давно жаловался на здоровье. Хан постарался его успокоить, понадеялся, что давление пана Ковальского не подскочит, и сообщил, что поднимет на ноги всех в городе, кто причастен к Ордену. Задействует все связи, но найдет Ирен.

Для начала решил позвонить Богдану. Все же они с сестрой были очень близки. Может, она ему что-то говорила. Или выражала какое-нибудь недовольство.

Богдан долго не брал трубку, а когда все же взял, выдал длинную и крайне нецензурную фразу на латинском, сообщив с ее помощью, что Хан — сын самки собаки в темный период.

— Я тоже рад тебя слышать, — известил Зегерс. — Что, неприятности?

— Да! — рявкнул явно сонный и злой друг. — Я пытаюсь спать! Я лег не так давно, но вы явно задались целью свести меня с ума. То Ирен, теперь — ты. Это прикол такой?

— Она тебе звонила? Давно?

— Где-то часа два назад, а что?

— Ирен опять сбежала от охраны, не могут найти.

— Как давно сбежала? — поинтересовался друг уже более бодрым голосом.

— Как раз примерно в то время, что тебе звонила, — огрызнулся Хан.

— Она с тобой не говорила?

— Нет! — прорычал Хан.

Видимо, Богдан почувствовал, что друг на взводе, и сам постарался успокоиться. Примирительно проговорил, подавляя зевок:

— Мы с ней поговорили. Я подозреваю, она просто захотела побыть одна и обдумать мои слова насчет ее будущего. Хан, ты же знаешь сестру. Иногда ей просто необходимо личное пространство, а охрана ходит по пятам. Вот и взбрыкнула. Уверен, она сама вернется. Поверь, в кои-то веки Ирен решила взяться за ум.

— Думаешь? — с надеждой уточнил Хан. — Знал бы ты, как все это не вовремя. У меня интересное дело, а тут ее охрана дергает раз за разом, Вацлав уже звонил.

— Отцу доложили?

— А то! Они же потеряли ее на целых два часа! — не без сарказма ответил Хан. — Уверен, Вацлав уже придумал этим недоумкам и Ирен изощренные наказания. Приказано беглянку вернуть и их всех запихнуть в ближайший самолет.

— Хан, Ирен сейчас не просто. Будь мягче с ней. Знаешь, что она сказала, прощаясь?

— Что?

— Что любит тебя.

Хан провел рукой по лицу, понял, что лучше побриться. Черт, черт, черт, о чем он вообще?

— Богдан, я ее тоже люблю, но иногда…

— Хочется снять ремень и хорошенько отшлепать, — подхватил друг. — Только вспомни, что даже в детстве у нас рука не поднималась наказать эту мелкую заразу с лицом ангела и характером чертенка.

— И, чувствую, теперь мы платим за свое мягкосердечие.

— Сам виноват — баловал ее больше всех.

— Знал бы я, к чему это приведет…

— Это тебе наказание за то, что высмеивал в школе преподавателей, утверждавших, что женщины зло.

— Клянусь, я вернусь и покаюсь в своих заблуждениях! — с чувством пообещал успокоившийся Хан. — Сам-то как? Как твое дело?

— Начинает проясняться, — зевнул Богдан.

— Вот почему так всегда? Ты там дрыхнешь, а Ирен на мне.

— Заметь, ты еще с детства испытывал за нее ответственность, — тонко намекнул Богдан на то, что муж несет ответственность за жену.

Хан невнятно выругался и первым прервал разговор. Сделал несколько глубоких вдохов, чтобы окончательно прийти в норму. Так, теперь поднять всех на уши и достать Ирен хоть из-под земли. Особенно бесило, что эта зараза не отвечала на звонки.

Из спальни послышался легкий шорох. Хан едва не хлопнул себя по лбу. Надо же, забыл про Еву. На душе стало немного легче от одной мысли, что она здесь. И одновременно нехорошее ощущение внутри усилилось. То самое, которое появлялось, когда начинались проблемы со скверной и «одержимыми».

Нет, он не сомневался в правильности своего решения. И одновременно понимал, что это будет чистой воды предательство.

Такие, как Ева, не прощают.

«Да направит нас сила Господа правильным путем!» — вспыхнул в голове лозунг Ордена. Только какой путь — правильный? Тот, что во благо Ордена? Точнее, во благо человечества?

— Все в порядке? — послышался голос. На пороге спальни появилась Ева, в зеленых глазах застыл немой вопрос. Она явно беспокоилась об Ирен. И почему-то от этого на душе Хана становилось еще теплее, словно Ева разделяла его эмоции.

Ее темные влажные волосы рассыпались по светлой ткани халата, под которым явно ничего не было.

Внутри вдруг все свело до боли. Эта женщина ухитрялась одним взглядом выбивать его из привычного равновесия. Сначала привела в бешенство, теперь — сводила с ума и заставляла желать ее практически круглосуточно. И ладно бы похоть, тут все было бы просто и легко. Но Хан стремился узнать ее. Понять, достучаться до глубины души.

Ведьма…

— Ирен решила загулять, — сообщил, прикидывая, как быстро найдут сбежавшую невесту.

— Но вы ее найдете?

— Абсолютно точно. Она же не опытный шпион, чтобы скрываться. Не волнуйся, — вдруг мягко добавил он, — Ирен убегает не первый раз, просто, кажется, у ее отца лопнуло терпение. Да и у брата тоже.

— Ну… она бы не убегала без причины. Она не хочет за тебя замуж?

Хан не выдержал и все же подошел ближе. Так близко, что Еве пришлось чуть приподнять голову, чтобы встретиться с его взглядом. В зеленых глазах посверкивали золотистые крапинки. Хан ощутил едва уловимый нежный запах крема для тела. Манго и грейпфрут.

— У нас с ней это взаимно.

— И ничего нельзя сделать, — она не спрашивала, а просто констатировала. Без ревности, без желания устроить истерику. Скорее — задумчиво.

— Я пытаюсь найти выход, но времени до Рождества все меньше. Самое сложное, что даже если мы разорвем помолвку, то отец быстро выдаст Ирен замуж за первого, кто ему понравится. А он вряд ли будет столь снисходителен к ней, как я.

— Средневековье.

— Традиции, — в тон ей сообщил Хан, обнимая и притягивая к себе. Ева не сопротивлялась. Провела пальцами по его плечу, спросила:

— Может, массаж? Ты прямо напряженный такой.

Массаж ему был нужен. Но еще сильнее мучила потребность схватить ее в охапку и утащить в спальню. Где сначала довести до изнеможения, а потом просто лежать и переговариваться. Чувствовать под своей рукой ее живот, ее дыхание на своей шее.

«Ты — мое проклятье, Ева».

* * *

Ирен была уверена, что ее найдут. Серьезно. Она примерно представляла, какие знакомства у ее папочки и у Хана. Наверняка и в этом городе есть те, кому можно доверить поиски дочери Ковальского. Ирен сидела на диване в гостиной и на нервах едва не грызла ногти. Волнение еще подогревалось кофе, который она зачем-то выпила.

Но время шло, а ее не находили. Не выдержав, она поделилась опасениями с Бертом. Тот как раз спустился со второго этажа, довольный и собранный.

— Эй, мы можем ехать. Снежинка. Ты чего? Передумала?

— Нет, — мотнула головой Ирен, — конечно, нет. Просто боюсь, что выйду за порог, а там люди папы.

— Никто нам не помешает, — откликнулся Берт. — Пошли!

Он протянул ей руку. Ирен с легким испугом уставилась на мужские пальцы. Потом встряхнула головой и буквально вцепилась в них.

Нет, их никто не нашел. Как Берту удалось это сделать — Ирен не знала. А просто радовалась, что все идет как надо.

Ноги стали подгибаться, когда машина остановилась возле офисного здания. Обычного, пятиэтажного, на краю делового центра. Оно словно робко пыталось отползти от высоких блестящих небоскребов. Деревья вокруг уже почти сбросили листву, и она шуршала под ногами. Пока Ирен шла, стараясь не упасть, Берт, будто чувствуя ее состояние, молча поддерживал, потом поинтересовался:

— В обморок не падаешь?

— Вот еще!

Она до последнего не верила, что все получится. И когда они заходили в просторный кабинет, обитый деревом, с массивной мебелью и ярким светом, — тоже не верила. И когда улыбающаяся женщина говорила им о семейных правах — все еще не верила.

Как Берту удалось за три часа провернуть все со свадьбой? Как? На это у Ирен не было ответа, а сам Берт лишь таинственно улыбался и говорил, что всегда мечтал побыть волшебником.

А вот кольца они купили по дороге буквально за пять минут. Самые простые. Два тонких золотых обруча. Одно из них Берт надел ей на палец. А второе… Ирен взяла его и едва не уронила. На миг закружилась голова, стало трудно дышать. Она оперлась о стол, рядом с которым они стояли.

— Тебе плохо? — мигом насторожился Берт.

— Нет. — Ирен заставила себя выпрямиться, слабо улыбнулась. — Просто… я не думала…

Она замолчала, так как горло сдавил странный спазм. Такой, что вроде и плакать хочется, но не получается. На нее нахлынуло понимание, что все происходит на самом деле.

Не будет свадьбы с нелюбимым!

Она не станет жить, как ее подруги по школе!

Она свободна!

Ирен торопливо, словно боялась, что ее прервут, поспешила надеть кольцо на палец Берта.

Старый мир на миг замер. А потом разлетелся звенящими осколками. Они отразились в карих глазах ее мужа.

Мужа!

— Ой! — прошептала она. — Ой… мамочки…

— Поздно, — делано грозным тоном сообщил Берт. — Чур, кольцо не отдам. А теперь поехали.

— Куда?

— Сюрприз!

Сюрприз оказался небольшим двухэтажным коттеджем в очень пафосном районе города, у самой реки. Здесь стояла поразительная тишина, даже ветер словно притих. Ирен заметила пасущихся на лужайке перед домом зайцев. Те навострили уши, а потом ускакали куда-то.

Дома вокруг были огромные, красивые. А коттедж Берта казался совсем крошечным, но очень уютным. Из красновато-золотистого камня, с темно-красной крышей и большими окнами. Рядом стоял гараж, подъезд к нему был выложен светлой каменной плиткой. А вокруг красовались клумбы и аккуратно подстриженные деревья.

— Чей это дом?

— Моей семьи. Мы останавливаемся в нем, когда приезжаем сюда.

— Почему ты здесь не жил?

— Потому что предпочитал снимать свое жилье. Заходи. Я предупредил домработницу, чтобы она навела здесь порядок.

— Кажется, быть волшебником у тебя неплохо получается, — пробормотала Ирен, переступая порог. Ну, дом… хороший дом. Везде дерево, теплое, светлое, тонкие яркие коврики, явно восточные, картины на стенах. Очень много фотографий. На них Ирен увидела Берта, обнимавшего мужчину и женщину средних лет, повернулась с вопросом в глазах.

— У нас дружная семья, — кивнул он, — только вот я оказался обалдуем. Но тебя будут носить на руках, когда мы приедем.

— Когда? — испугалась Ирен.

— Завтра. — Тут Берт зевнул, слегка извиняющим голосом проговорил: — Я лягу, немного шов разболелся.

— Тебе плохо? — перепугалась Ирен. Она и забыла совсем, так живо и ловко двигался ее муж.

Муж… обалдеть можно!

— Мне хорошо, просто выпью таблетку. Нет, правда, мне очень хорошо. Главное, тяжелое не поднимать. Идем, я покажу тебе твою комнату и что где лежит.

Комнату? Ирен с подозрением покосилась на Берта, пока тот шел к чуть закругленной лестнице на второй этаж. В смысле они будут спать в разных комнатах? Так, стоп!

Нахмурившись, она пошла следом. Молча смотрела и слушала все, что показывал ей Берт. Домработница подготовила дом к их приезду на славу. Ее комната оказалась довольно просторной, с двумя окнами, легкой мебелью, кучей ярких подушечек и просторной кроватью под золотистым покрывалом.

— С одеждой разберемся завтра. — Выходивший ненадолго Берт вернулся с кучей полотенец и парой футболок. — Это для ванны, она смежная с твоей спальней. А вот в этом можешь спать, они совсем новые.

— А где спишь ты?

— В соседней спальне. Не бойся, не потревожу. Спокойной ночи.

Улыбнувшись, Берт вышел и плотно прикрыл дверь.

Ирен так и села на край постели, сжимая в руках футболки. От них пахло новым бельем и почему-то немного лавандой. Берт что, решил оставить их брак фиктивным? Она ему не нравится, да? Ирен каким-то растерянным взглядом обвела спальню, где сейчас горел лишь торшер. Но она могла поклясться, что между ними проскакивали искры. По крайней мере, взгляд у ее мужа был такой… ну, что она чувствовала себя желанной.

Эй, она, конечно, вышла замуж и стала свободной, но это издевательство!

Ирен сидела еще долго. Думала, прикидывала, сомневалась. Может, надо поговорить с Бертом? Как?

В какой-то момент она решилась. Для начала сходила в душ, потом натянула одну из футболок — ярко-синюю, длиной почти до середины бедра, расчесала мокрые волосы. И с решительным видом вышла в коридор.

Там стояла темнота. На миг Ирен растерялась, потом медленно двинулась в сторону более светлого прямоугольника окна. Прохладный паркет под ногами не скрипел, в доме стояла сонная тишина.

Перед дверью в спальню Берта она все же замешкалась. Потом очень медленно потянула ее на себя, заглянула.

Здесь горел бледно-золотистый ночник и пахло осенью. Наверное, из-за приоткрытого окна. Чуть поежившись — Берт явно любил спать, когда в комнате свежо, — Ирен все же вошла. Почему-то на цыпочках.

Ее муж спал, раскинувшись на всю кровать, лежа на спине. Одна рука за головой, другая в стороне. Ирен прикусила палец, осознав, что впервые в жизни находится в спальне у постороннего мужчины. А тот практически раздетый.

Все так же на цыпочках она подкралась и замерла, чуть наклонившись и разглядывая спящего. Спокойное лицо, легкая щетина на скулах и чуть растрепанные темные волосы. Одеяло сползло до пояса и позволяло рассмотреть чуть худощавую, но весьма сильную и подтянутую фигуру. На левой руке виднелся небольшой шрам…

— Ты придумываешь вопрос, который хочешь задать мне? — спросил вдруг Берт, открывая глаза. Ирен дернулась и едва не упала от неожиданности. В последний момент удержалась на ногах и прошипела:

— Ты меня напугал!

— Ты меня тоже. Я сплю, а тут женщина в одной футболке. Что случилось?

Ирен замялась, не зная, как тактичнее задать вопрос. Берт терпеливо ждал, поглядывая снизу-вверх. И тогда она в сердцах сказанула:

— Ты зачем на мне женился?

— Ээ-э-э-э… спасал юную деву от беды.

— Брак фиктивный? — грозным голосом продолжала Ирен.

Берт чуть вздернул бровь и заверил, что да. Он ведь рыцарь и все такое.

— Но я тебе нравлюсь?

Тут голос у Ирен дрогнул, и вышло как-то жалобно. Не успела она разозлиться на саму себя, как Берт осторожно взял ее за руку и потянул, заставляя присесть на кровать. Сам же чуть приподнялся, очень внимательно разглядывая жену. А у той запылали щеки, аж жарко стало.

— Очень нравишься. Ты не можешь не нравиться. Но ты меня почти не знаешь и…

— И поэтому мы спим в разных комнатах?

— Ну, как бы я с самого начала сказал, что наш брак может остаться им только на бумаге. Не в моих правилах принуждать к чему-то. Тем более тебе надо сейчас отдохнуть, прийти в себя.

— Ага, и тебе еще, наверное, пока запретили… — Ирен на мгновение смутилась, подбирая слова, — приставать к женщинам. Ну после операции.

— Нет, не запретили, — удивился Берт. — Снежинка, да что случилось? Ты чем-то недовольна? Говори прямо, ладно? Я как-то в женских недомолвках не очень силен.

Ирен мысленно обозвала себя дурой и прошипела:

— Мне двадцать три года, и я девственница. Ты не можешь мне отказать, понял?!

Берт от неожиданности поперхнулся и закашлялся.

— Прости, — выдохнул наконец, — ты… э-э-э… Нет, ну я должен был догадаться.

— Еще скажи, что тебя это пугает.

— Ирен, черт, ты понимаешь вообще, о чем просишь?

Понимала она смутно, но тем не менее была уверена в своей просьбе. А раз Берт продолжал коситься — недоверчиво и ошарашенно, — то решила все брать в свои руки. Ну как решила, хотя бы попыталась.

Внутри все одновременно и сжималось от волнения, и дрожало от легкого страха. Все же впервые за двадцать три года Ирен в принципе прикасалась к обнаженному мужчине. Она брата-то всего один раз видела раздетым до пояса, а Хан и вовсе при ней становился ну прямо ужас каким целомудренным. А теперь она сидела на краю постели и самыми кончиками пальцев проводила по груди Берта. Осторожно, затаив дыхание и прислушиваясь к своим ощущениям.

Сердце билось как ненормальное. А тут еще Берт перехватил ее руку, поднес к губам и поцеловал, отчего у Ирен в животе что-то скрутило. И она послушно потянулась к мужу.

До этого она целовалась только с Ханом, да и то один раз. А тут губы обожгло, они просто запылали от прикосновений губ опытного мужчины. А Берт никуда не торопился, осторожно перевернулся на бок и продолжил целовать Ирен, прижимая ее к себе. Та же просто тонула в новых ощущениях.

И все произошло как-то легко и спокойно. Изгибаясь под ласками, Ирен стянула с себя футболку и вдруг поняла, что сидит верхом на Берте. Тот провел ладонями по ее бедрам, шепнул:

— Придется так, Снежинка, или отложим до того момента, когда я смогу быть сверху. Но зато в этой позе ты сможешь контролировать процесс и остановиться, если станет больно.

Больно не было. Разве что в самом начале и совсем немного. А вот ощущений, захлестывающих с головой, — хоть отбавляй. Ирен вдруг поняла, что вот так оно должно все происходить. Когда на тебя смотрят как на целый мир, а не как на купленную вещь. Когда к тебе прикасаются как к самой великой драгоценности. И когда слова, рожденные в полумраке спальни, навсегда врезаются в память.

Потом она лежала и просто глупо улыбалась, чувствуя, как рядом переводит дыхание Берт. Ее голова устроилась на его плече, так просто и естественно.

— Не буду спрашивать, жалеешь или нет, — проговорил Берт.

— Правильно. Глупый вопрос. — Тут Ирен нахмурилась и привстала. — Погоди, который час?

— Почти полночь.

Минуту в Ирен боролись совесть и боязнь. Первая победила, и девушка вихрем слетела с кровати, унеслась в свою комнату и вернулась с телефоном. Удивленный Берт наблюдал за ее метаниями и только поинтересовался:

— Ты чего?

— Совесть загрызла. Там Хан, наверное, с ума сходит, всех на уши поднял. Да и я уже могу все сказать.

Ирен храбрилась. На самом деле она отчаянно трусила. У нее даже пальцы дрожали, а голос почему-то попытался начать заикаться, когда в телефоне раздался очень злой голос Хана:

— Ирен, я даже не стану ничего говорить. Просто скажи, где ты, и я тебя заберу оттуда.

— Хан, — она сглотнула, говорить было трудно, — не надо меня забирать.

— Ты где? — рявкнул уже бывший жених.

— Я у Берта. Мы поженились. — Ирен подумала и добавила: — И переспали.

Глава 19

Хан не мог заснуть. Ближе к полуночи плюнул и решил сам проехаться по городу, хотя не представлял, где искать Ирен. Жалел, что не догадался поставить на ее телефон «маячок». Но даже без него все люди, относившиеся к Ордену, должны уже были ее найти.

Тем не менее Ирен как сквозь землю провалилась. Хотя нет, часов в десять она отправила сообщение, в котором написала, что все хорошо. Хан велел определить, в каком районе находилась девушка. Но пока определили, пока приехали, Ирен там уже не было.

Ева тоже не спала. В разговоры Хана по телефону не вмешивалась, но, когда он бросал мобильник рядом с собой, предлагала возможные варианты местонахождения Ирен. Вплоть до Центра женской помощи. Туда Хан тоже отправил людей.

Когда в полночь зазвонил телефон, Хан уже был одет и просил Еву ложиться спать. Один взгляд на мобильник, и он едва не подпрыгнул. Ирен!

— О, — отметила Ева. — Каяться будет.

— Я ее убью, — прорычал Хан, — потом оживлю и опять убью.

— Супер, я не знала, что встречаюсь с некромантом.

Хан уже не слушал, он стальным тоном велел Ирен возвращаться в отель. И тут она выдала:

— Я у Берта. Мы поженились. И переспали.

— У Берта? — тупо повторил Хан, который пару мгновений не мог понять, о ком она. Потом дошло.

Ева рядом вопросительно округлила глаза и нарисовала в воздухе сердечко. Хан не отреагировал. Он сейчас переживал примерно то же самое, что человек, которого стукнули по голове. Звон в ушах и полная дезориентация.

— Ты… — Он вдохнул и едва не закашлялся. — Ты… что сделала?

— Вышла замуж! — выкрикнула Ирен. — И теперь могу жить как захочу!

Хан на мгновение прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Черт, а ведь Берт ему нравится. Спокойный умный мужчина. Все, теперь ему хана.

— Ирен, ты чего наделала? — спросил сдавленно, держась из последних сил. — Ты понимаешь, что это не выход? Отец сделает все, чтобы вернуть тебя в семью и не допустить мезальянса? Все, понимаешь?

— А вот и ни фига! — сообщила строптивая женщина. — Я ж не дура. Берт сам предложил. И он, кстати, еще покруче нас с тобой будет.

— Он рядом?

— Д-д-да.

— Вот и дай ему телефон, — мягко попросил Хан, очень стараясь не орать. — Давай, давай.

Он слышал приглушенные голоса Ирен и Берта, а сам почти до крови прикусил губу. Это скандал! Ирен не представляла себе, что сейчас начнется. Никто и никогда в их среде не шел против указа старшего в семье. И уж тем более не сбегал и не выходил замуж.

— Она вышла замуж за Берта? — услышал рядом шепот и коротко кивнул.

Ева подумала, хмыкнула и сказала:

— Ну хоть кто-то сообразил, как избежать нежеланного брака. Но теперь с вас со всех шкуру спустят, да?

— Да! — рявкнул-таки Хан, но тут же осекся: в телефоне раздался голос Берта.

На удивление, убивать его не хотелось. Скорее, было жалко. Бедный полицейский явно не знал, во что ввязался. По крайней мере, Хан был в этом уверен, пока не услышал такое, от чего ощущение удара по голове только усилилось.

— Не уезжайте никуда, — велел после короткого разговора, — и пока не спите. Я сейчас буду созваниваться с ее братом и с отцом. Влипли вы, ребята.

Он прекратил разговор, на мгновение задумался и невольно выругался. Потом чуть виновато посмотрел на Еву. А та сразу все поняла и примирительно подняла ладони вверх.

— Я пошла в спальню. Могу прихватить валерьянку.

Хан едва дождался момента, когда остался в своей кукольно-розовой гостиной. Плюхнулся на диван и набрал Богдана. Ну вот, начинается веселье.

Друг ответил быстро:

— Уже соскучился? — Судя по слегка ехидному тону, Богдан был спокоен как удав.

— Да не представляешь как. Ты занят?

— Изучаю дело одной мадам, а что?

— Ты сидишь?

— На диване. С кофе. Тебе нужны еще подробности?

— Хорошо, что у тебя сердце здоровое, — попытался пошутить Хан, которому было совсем не весело. — Тут такое дело… Ирен нашлась. Она вышла замуж. По-настоящему. С брачной ночью и так далее.

И замолчал, давая другу свыкнуться с новостью. А сам точно наяву видел реакцию Богдана. Как он ошарашенно отодвигает телефон от уха и смотрит на него, как начинает бледнеть. И даже словно забывает дышать на пару мгновений. Ну а что, сам прошел через подобное. Только у него к шоку примешивалось непрошеное чувство облегчения. Совершенно лишнее на данный момент…

А потом мобильник буквально взорвался руганью на польском, английском, латинском и почему-то испанском. Хан чуть поморщился, но не стал перебивать. Пусть выговорится. Общаться с неадекватным Богданом было себе дороже. Проще подождать и дать ему спустить пар.

Слушая красочные выражения, Хан встал и подошел к чуть приоткрытым дверям спальни. Видна была часть кровати и задняя половина Евы. Судя по задранным в воздух ногам, девушка не спала. Хан прислушался: Ева решила провести время с пользой и смотрела какую-то передачу про веб-дизайн.

— Как ты это допустил? — наконец решил обвинить друга Богдан. Этого тоже следовало ожидать.

— Извини, я как-то не подумал, что твоя сестра может выкинуть такой финт. А то, наверное, бросил бы и след Хищницы, и все наработки. Так мне надо было поступить?

Богдан помолчал, явно пытаясь хоть немного успокоиться.

— Кто он? — наконец спросил охрипшим после воплей голосом. Причем в этой фразе Хан услышал: «Кто этот самоубийца».

— Полицейский.

— …

— Дослушай, а? Я тоже сначала подумал, что все, хана мужику.

— Мудаку, — процедил злобно Богдан, — мудаку, который осмелился тронуть мою сестру. Я лично ему яйца откручу. Я прямо сейчас вылетаю и просто тупо его убью. Нет, вру! Я буду делать это долго и с удовольствием!

— Успокойся. Мудак не просто полицейский, а наследник очень хорошего бизнеса. Ювелирные бутики в куче стран плюс, кажется, есть алмазная шахта. Кажется, Ирен знала, что делает.

— Думаешь, гребаные деньги спасут его задницу? — просто взорвался Богдан.

— Думаю, стоит разобраться, зачем Ирен это сделала.

— Разберусь. Я прямо сейчас покупаю билет и вылетаю ближайшим рейсом. Все, ждите! Тебе тоже попадет. Отцу позвоню сам. И этой… козе!

Хан посмотрел на замолчавший мобильник. В том, что Богдан приедет, он не сомневался. Когда дело касалось Ирен, его друг мог сорваться из любой точки земного шара. При условии, что не занимался тем, что казнил «одержимую» или что не висел у нее на хвосте. Значит, дела у него пока не приняли срочный оборот.

Заболела голова, да так, что Хан поморщился. Как назло, из спальни выглянула Ева и поинтересовалась:

— Таблетки нести или сразу гильотину?

— Где-то здесь у меня есть аптечка…

— Ясно, — вздохнула она и пошла к двери, где небрежно валялась ее сумочка.

Сжав виски, Хан мрачно следил за ее передвижениями. Женщины. Вечно придумывают проблемы или устраивают апокалипсисы.

— Держи, — ходячий «апокалипсис» как-то быстро ухитрилась найти в сумке нужные таблетки и теперь протягивала их вместе со стаканом воды.

Хан машинально выпил и выдохнул. Нет, сегодня ночью ему не поспать. Какой тут сон после подобной информации.

— Ты расстроен из-за свадьбы Ирен? — поинтересовалась Ева. Она зашла за кресло и положила руки на плечи Хану. От них пошло едва заметное тепло, которое он чувствовал даже через рубашку.

— Она пошла против воли отца. В нашем, кхм, окружении не принято так делать. Я теперь даже не представляю последствий.

— Все так плохо?

— Не знаю. — Хан нащупал одну ее руку на плече, сжал. — Берт, оказывается, из очень обеспеченной семьи. Чисто теоретически это может примирить отца с фактом свадьбы. Но все равно он будет рвать и метать.

— Тебе попадет?

— Да. Но я все же здесь по работе. И не должен носиться с Ирен, хотя несу за нее ответственность. Ну как она… слов нет!

— Она хотела быть счастливой…

Хан поначалу сжал зубы, раздраженный такой фразой. А то они с Богданом не старались облегчить ей жизнь? Но руки Евы поглаживали его плечи, а голос звучал задумчиво:

— Я не знаю и не стану пытать тебя насчет ваших правил и так далее. Просто хочу сказать, что понимаю Ирен. Выходить замуж за нелюбимого, пусть и за друга, на всю жизнь запереть себя дома… Это не та жизнь, которую она хочет.

— Ты просто не знаешь, каких мужей порой выбирают отцы. В нашем окружении принято воспитывать девушек как хранительниц семьи.

— Без высшего образования, — грустно откликнулась Ева, — без возможности реализовать себя где-то, кроме как дома. Кому-то по душе такая жизнь, но не всем. Если ты ее любишь, то попробуй понять. И защитить перед отцом, когда он приедет завтра.

— Откуда ты знаешь, что приедет? — изумился Хан, а Ева отозвалась с легкой ехидцей:

— Судя по тому, какой переполох поднялся, он не просто приедет, а примчится первым же рейсом, как и твой друг. Хочешь совет?

— Ну?

— Идем спать, — мягко проговорила Ева, наклоняясь к его уху, — тебе завтра надо быть готовым к бою.

— Ты там свой чудо-платок не нацепила? — проворчал Хан, якобы шутливо. А сам замер: неужели? Уж слишком хотелось поддаться ее словам.

Ответом послужило не самое доброе шипение и слова:

— Как вот дам подзатыльник, господин брутал. Зачем мне чертов платок, если я и без него самая обаятельная и привлекательная. А эту фигню я выброшу на фиг!

Выбросит? Выбросит?! Хан не выдержал и встал, одновременно разворачиваясь к Еве. Та обиженно сверкала на него зеленью глаз.

Он ни разу не слышал, чтобы хоть кто-то, кому попала в руки «скверна», захотел от нее избавиться. Ведь подобные вещи порабощали владельца, постепенно подтачивая его разум и здоровье.

Хотя Ева стала обладательницей платка совсем недавно. Может, у нее просто сильная воля?

Хан все же решил послушаться. В словах Евы была доля истины. Завтра прилетит Богдан, а если еще и Вацлав пожалует, то все, можно готовиться к битве.

Телефон зазвонил, когда Хан уже лежал в постели, на животе и благодарно постанывал, пока Ева массировала ему спину и плечи.

— Я позвонил отцу, — голос Богдана уже звучал спокойно и собранно, — он первым же рейсом вылетает к вам. Сейчас позвонит Ирен и велит ей ждать его в отеле, где вы остановились. Я же купил билеты, скоро вылетаю. Готовь мозги, тебе их вынесут.

— Совсем злой?

Хан поморщился, когда пальцы Евы надавили на зажатые мышцы. Но потом стало чуть легче.

— Вне себя. Я по-любому там нужен, чтобы хоть как-то его успокоить. Надеюсь, к моменту прилета отец начнет здраво соображать.

— Достанется Ирен, — вырвалось у Хана.

— Надо уметь отвечать за свои поступки. Все, до встречи!

За злостью Богдана — Зегерс отчетливо это ощущал — скрывалось беспокойство за сестру. Сам он тоже волновался за Ирен. А еще примешивалось невольное восхищение. Пойти против всех… На это надо иметь огромную глупость или храбрость.

— Эй, не висни! — постучала его по спине Ева, наклоняясь так, что ее волосы шелковой волной коснулись кожи.

— Ведьма… как ты догадалась про отца?

— А нечего ведьмой называть, теперь вот предсказывать научилась. Все, давай спать!

Спать так спать. После массажа глаза буквально закрывались. Хан подтянул Еву к себе поближе и понял, что почти успокоился. От девушки шла умиротворяющая волна. Словно она чувствовала, что ему сейчас нужнее.

Глава 20

Я проснулась первой, еще до звонка будильника, который поставила сама, поняв, что Хан уснул. Если прикинуть, то все гости должны были прилететь где-то ближе к пяти вечера. С учетом минимального времени пересадки.

Пока стояла мирная тишина. Судя по всему, Ирен тоже еще не вернулась в отель. Я мысленно уже встала на ее сторону. Молодец девочка, за свое счастье нужно бороться. Ну и заранее быть готовой к тому, что придется отвечать за поступки.

Мне вот тоже… предстоит отвечать. Я кое-как перевернулась и уставилась на спящего мужчину рядом с собой. Он даже во сне не выпустил меня из объятий. Еще и ногу сверху закинул, видимо, чтобы точно не удрала.

Вот дурак, я и не собиралась.

Сегодня во сне Хан выглядел более расслабленным, чем обычно. Очень хотелось провести пальцами по скуле, на которой виднелась темная щетина. Но побоялась разбудить. Пусть выспится, потому что потом начнется дурдом. А ему придется защищать Ирен. Вот чувствую, он встанет на ее сторону.

Очень хотелось в туалет, но я лежала и не решалась окончательно выползти из постели. Так хорошо, тепло и спокойно. Даже несмотря на то что рука Хана совсем неромантично давила на мочевой.

Где-то внутри так же неприятно давило на душе. Видимо, я волновалась за Ирен. А еще мечтала, чтобы Абби поскорее позвонила мне и сказала, кто согласится взять платок. Иначе я его правда уничтожу.

Хан заворочался, приоткрыл глаза и сонным взглядом посмотрел на меня.

— Ура! — шепотом сообщила я. — Раз проснулся, то я в туалет.

Тут же вывернулась и удрала в ванную, откуда вышла через полчаса: пока приняла душ, привела себя в порядок…

Хан все еще лежал в постели и задумчиво разглядывал мобильник.

— Богдан прилетает в пять вечера, — сообщил он крайне мрачным голосом. — Уже забронировал номер в этом отеле. Отец прилетает в половине седьмого. Уже легче, мы успеем выстроить хоть какую-то стратегию защиты Ирен.

— Так этот Богдан на ее стороне?

Я присела на край постели, и мне тут же собственническим жестом положили руку на колено, отодвинув полу халата.

— Он может как угодно орать на Ирен, но всегда примет ее сторону. С детства балует, как и я.

— А отец?

Хан помрачнел еще сильнее:

— Не берусь предсказать его реакцию. Он тоже многое позволяет дочери, но такой поступок — нечто из ряда вон. Это удар по его авторитету. Это прямое непослушание от той, которую воспитывали как скромную и послушную женщину.

— Вот! — не удержалась я от ехидства. — Тут полностью сработала поговорка: в тихом омуте черти водятся.

— Мало ее пороли, — пробормотал беззлобно Хан и внезапно дернул меня за руку, опрокидывая на себя. — И тебя тоже мало. Не язык, а змеище.

— Прикинь, что я могу им вытворять.

— Требую демонстрации.

Хан чуть сдвинул мою руку под одеяло, предлагая нащупать то, что тоже желало демонстрации. И без того темные глаза стали почти черными от прилива желания. От мужчины пошла волна такого вожделения, что у меня у самой свело низ живота. А пальцы посильнее обхватили то, что он предлагал, двинулись вверх-вниз…

— Ведьма…

— Сам такой…

Я старалась растянуть «пытку», но минут через пять Хан не выдержал. За волосы приподнял мою голову, посмотрел в раскрасневшееся лицо и пробормотал что-то. Опять ругается? Я лишь красноречиво облизнулась и спросила, удалась ли демонстрация. В ответ меня перевернули на живот, а потом… потом он вошел так резко, что я сначала закричала в голос. А потом вцепилась руками в простыню, уткнулась в нее же лбом и сама подалась назад. Открываясь насколько это возможно.

— Моя, да? — услышала горячий шепот, такой же обжигающий, как и рука, обхватившая живот.

Я промолчала, потому что просто не могла ничего сказать. Только всхлипывать от наслаждения. Но, кажется, Хан и так все понял. Потому что опять схватил за волосы, заставляя взглянуть на себя, глубоко поцеловал и удовлетворенно прошептал:

— Моя…

После чего отпустил волосы, обхватил руками меня за бедра и начал двигаться так резко, что стало почти больно.

Мне больше никто не нужен. От такой мысли все завертелось перед глазами, а спустя мгновение я вздрогнула от накативших волн оргазма. И билась до тех пор, пока они не отхлынули, оставляя после себя усталость пополам с абсолютным удовлетворением.

— Почему бы им всем не приехать завтра, — раздался делано жалобный мужской стон. И я решила поддержать:

— Завтра я не смогу быть рядом, мне днем ехать на встречу с Алиссой Тернер.

Хан молчал, и я с трудом повернулась в его сторону. Оказывается, мужчина лежал рядом и странным взглядом рассматривал меня.

— Что? — спросила я.

— Ты хотела провести время со мной? Присутствовать при встрече?

— Если ты против, то нет! — стало немного обидно. Но мало ли какие там отношения, может, в семейном совете не принято участвовать посторонним дамочкам.

Я перевернулась на спину, стараясь выглядеть спокойно. Так, не будем себя накручивать. Логично, что Хан не особо рвется представлять меня своим друзьям и практически родственникам. Они приедут нервные, злые, плюс Хан-то собирался жениться на Ирен. И что? Как меня представит?

— Ева, — кажется, Хан уловил мое настроение, — правда не могу. Отец Ирен будет в бешенстве. Зачем мне тебя подставлять. Богдан тоже будет не в лучшем настроении. Он уже видел нас с Ирен мужем и женой.

— Он думал, что ты ее любил?

— Нет, но он был уверен, что я ее в обиду не дам. В общем, там будет очень жарко. Так что давай ты лучше посидишь у матери, пока все не разрешится.

— Раньше трех не уйду, — предупредила делано сердито, — у мамы дома фиг поработаешь, а мне надо набросать план для Алиссы. То, что я сделала, и то, что надо. И насколько увеличились хотелки этого Пола Дайсона. Чтобы она поняла, что я не зря попросила прибавку.

— Трудись! — согласился Хан. — Мешать не рискну. Как будем завтракать? Как приличные люди или закажем в постель?

— Пригласишь официанта третьим?

— Ева, — послышалось рычание, — некоторые шутки вызывают у меня прилив ревности. Не играй с огнем. Я сам заберу у него поднос в дверях. Ну… тьфу ты!

Я расхохоталась и постаралась выпихнуть Хана из постели. Это было все равно что попытаться столкнуть товарный поезд. Причем ворчащий товарный поезд, который затем встал, перекинул меня через плечо и унес в душ.

Позавтракали мы лишь ближе к полудню, перебрасываясь малозначимыми фразами. Хан уже выглядел довольно напряженным, видимо, в предвкушении встречи с гостями. Я лишний раз не давила, постаралась побыстрее запихнуть в себя еду и устроилась с ноутбуком в углу гостиной. Здесь, у окна, стояли кресло и кофейный столик. То, что надо.

Но работалось сегодня так себе. Нет, я старательно набрасывала для Алиссы план сайта, прикидывала, как и что показать ей в первую очередь, а сама мыслями витала рядом с Ханом. Тот был у Ирен. Она вернулась в час вместе с Бертом, и все трое ушли к ней в номер.

Ее охрану я больше не видела.

Хан вернулся ближе к половине четвертого, когда я уже собиралась удрать. Но при виде его застыла, склонившись над сумкой с ноутбуком.

— Я даже боюсь спрашивать, все ли в порядке.

Хан молча подошел к кувшину с водой, выпил целый стакан и выдохнул. После чего проговорил, разглядывая стол:

— На удивление да. Берт… он нормальный мужик. И правда богатый наследник. Его родители уже в пути. Должны скоро приехать.

Хан провел рукой по лицу и вдруг широко улыбнулся:

— А самое главное — Ирен вся светится. Я ее прибить хотел за такое, но думаю — зря. Осталось как-то примирить с ее выбором Богдана и отца. Первый на ее стороне, но второй… впрочем, посмотрим. У его дочери очень богатый муж из очень обеспеченной и хорошей семьи. Для Вацлава это должно что-то значить.

— И ты теперь снова холостой и можешь кутить напропалую, — заметила я, мельком подумав, что даже наличие невесты в анамнезе не мешало Хану меня соблазнять.

— Да, — согласился «коварный соблазнитель», — и это так странно. Мы помолвлены уже давно, хотя…

— Хотя ты все равно гулял по бабам.

— Гулял, — согласился Хан, надвигаясь на меня. — Если б не гулял, то не встретил бы тебя.

— Да-да, — согласилась я, упираясь руками ему в грудь и запрокидывая голову. — Прежде чем найти идеальную женщину, надо перещупать много неидеальных.

— Иногда я хочу тебя отшлепать.

— Спасибо, я не любитель подобных развлечений. И мне уже пора, наверное.

И все равно мне удалось вырваться лишь через час. Уже на ходу поправляя волосы и застегивая куртку, я вылетела из номера, представляя, на кого похожа. Озабоченная кошка в марте, не иначе. У лифта, пока он поднимался, вытащила из сумки зеркальце, посмотрелась в него. Ну да: губы распухли, глаза горят дурным блеском, и румянец. А мы ведь просто целовались, не в силах друг от друга оторваться.

За мной к лифту буквально через пару минут выскочил Хан. С телефоном в руках и растрепанными волосами. Увидел мой взгляд и коротко сказал:

— Богдан в отеле. Встречу его внизу.

— И в холле сделаем вид, что не знаем друг друга, — подхватила я. — Ух ты, чувствую себя шпионом.

— Завидую сам себе за то, что у меня такая понятливая женщина. С ужасным чувством юмора.

— Ты недавно его хвалил!

— До того, как ты пошутила насчет официанта.

— Боже, ты мне теперь будешь вечно это припоминать?

— Вечно, — кивнул Хан с каким-то странным выражением лица. — Поверь.

Лифт тихо звякнул, сообщая, что приехал. Кроме нас, там уже были люди: пожилая леди в ярко-синем пальто и розовой шляпке, в руках она сжимала такую же розовую сумочку. Плюс двое милых парней, которые общались между собой на немецком. Я прислушалась, хмыкнула: оказывается, они приехали сюда отметить годовщину. Ну и ладно.

Из лифта мы с Ханом вышли с видом, что никогда не были знакомы. Я отправилась к одному из многочисленных кресел — черных, с матовыми стальными вставками, — присела, якобы поправить сапог. А сама стрельнула взглядом из-под упавших на лицо прядей.

Хан подошел к высокому мужчине, на вид около тридцати лет. Светлые, стильно уложенные волосы, внушительный размах плеч и безупречно сидящий деловой костюм в тончайшую полоску. Плюс лицо, которое смело можно назвать идеальным. Это было ледяное совершенство: точеные черты, по-мужски привлекательные, серые глаза, короткая стрижка. Ледяной Король собственной персоной. И он полез обнимать моего Хана!

Так вот какой ты, Богдан, — лучший друг моего мужчины. Я отвела взгляд, не желая привлекать к себе внимание. Хотя… не сильно бы выделилась: почти все женщины в холле откровенно или украдкой пялились в сторону этих двоих. Ну да, брюнет и блондин, оба хороши просто до неприличия. Представляю, какие у барышень вокруг витают мысли: от романтического флера до откровенных пошлостей в формате «два плюс один».

Я встала и решила уходить, иначе стану похожа на одну из этих… пускающих слюни. Прошла мимо с независимым видом, краем глаза замечая, как на секунду посмотрел на меня Хан. Так мужчина смотрит на симпатичную женщину, которую забудет через пару минут. С любопытством, но без особого интереса.

Мобильник зазвонил, когда я уже вышла из отеля на крыльцо. И вдохнула осенний воздух, пропахший машинами и выпечкой из соседней кондитерской.

— Слушаю.

— Ева, здравствуй, это Абби.

Сердце подпрыгнуло к горлу, пришлось даже сглотнуть.

— Добрый день. Ну что?

— Честно говоря, ты очень удивила владелиц своим желанием расстаться с вещью.

— Можно подумать, я первая.

— Нет, — откликнулась Абби, — но обычно с вещью рискуют расстаться лишь в преклонном возрасте, передать по наследству, так сказать. Да и то не все могут это сделать, к вещам привязываешься. А вот так, не успев ею попользоваться…

Я ее бесцеремонно перебила, подходя к своей машине:

— Платок кто-нибудь заберет?

— Да, конечно, его заберут. Завтра вечером устроит?

— Без проблем.

На душе стало одновременно и легко, и тоскливо. Я скомканно попрощалась с Абби, договорившись созвониться завтра и уточнить место встречи, а потом уставилась на сумку. Та лежала на соседнем сиденье. А внутри был платок. От которого я завтра избавлюсь.

Внутри продолжало саднить, словно я собиралась сделать ошибку.

Это, наверное, та самая зависимость, о которой говорила Абби. Просто стоит перетерпеть, и все.

Да, уметь убедить людей в чем угодно — дар хороший. Только вот лучше делать это без порабощающих тебя вещей.

Я даже не знаю, ради чего стоит их использовать долго и сознательно. И надеюсь никогда не узнать.

Глава 21

— Как ты ухитрился вляпаться так круто? — первое, что сказал Богдан, когда они с Ханом пожали друг другу руки и обнялись. Быстро и скупо, как обычно обнимаются мужчины.

— Тоже рад тебя видеть. Самолет Вацлава приземлится примерно часа через полтора. Родители Берта в пути, им еще около часа езды.

— Ну хоть запас есть, — вздохнул младший Ковальский, взъерошивая волосы привычным жестом. Так он выказывал волнение. — А эта мелкая засранка?

— В номере. С мужем.

Богдана слегка перекосило от последней фразы. И Хан подумал, что Берту может грозить нешуточная опасность, несмотря на положение в обществе и богатую семью. Палач в гневе — это страшно, а злой Палач, у которого сестра вышла замуж наперекор воле семьи, — просто апокалипсис локального разлива.

— Держи себя в руках.

— Держу, — заверил Богдан, но голубые глаза, сейчас похожие на ледяные сапфиры, говорили об обратном.

Хан недоверчиво хмыкнул, но все же потянулся за телефоном.

— Ирен, — коротко бросил, стоило той ответить на звонок, — спускайтесь в ресторан.

— А где эти? — спросил Богдан, стоило Хану убрать мобильник в карман. — Охраннички.

— Ну, Вацлав их отстранил от работы. Но пока они здесь. На всякий случай. А вот где именно — не в курсе.

Упомянутые охранники обнаружились в ресторане. Они и до этого выглядели хмуро, но, увидев Палача, посерели. Богдана боялись даже больше Вацлава. Сам же Ковальский-младший удостоил их лишь коротким презрительным взглядом.

— Надо же, вместо того чтобы думать, как вымаливать прощение, они обедают, — не смолчал Хан.

— Вижу. Пусть наслаждаются напоследок, сейчас не до них.

Не сговариваясь, выбрали самый удаленный столик. Богдан оценил тактический ход Хана. Народу в ресторане немного, но присутствие других людей заставит держать себя в руках и не поддаться гневу. Ему до сих пор хотелось придушить сестру. Ирен перешла черту и не представляла всех последствий содеянного. Своим опрометчивым поступком она бросила тень на репутацию их семьи, и даже сам Богдан не мог предсказать реакцию отца. Сестра с детства была его любимицей, но спустить ей непослушание он не имел права.

— Что скажешь об этом… Берте? — через силу произнес имя мужа сестры. Богдан понимал, что тот не один виноват и не представлял, во что ввязывается, но заочно уже ненавидел, видя в нем источник всех бед.

И к тому же он лапал его сестру!

— Мне он нравился. В нем есть стержень, и я бы никогда не подумал, что он способен на поспешные решения. Наверное, дело в том, что они знают друг друга давно.

— Давно?

— Вспомни нашу совместную поездку на каникулы в Альпы. Ирен тогда сбежала из отеля и умудрилась познакомиться с ним.

— Как это возможно?! Почему я об этом не знал?

— Тебе тогда было не до сестры, — кратко напомнил Хан, не желая ворошить болезненные воспоминания. — Кстати, вот и они.

Богдан уже сам увидел Ирен, и впился изучающим взглядом в ее спутника. То, что запугать такого не получится, понял сразу. Он знал такую принципиальную породу людей, которые идут до конца, невзирая на последствия. Меньше шуму, если убирать сразу.

Мысли об уничтожении мужа сестры не вызвали никаких эмоций. Богдан привык эффективно устранять проблемы. А еще злил цветущий вид Ирен и то, как по-хозяйски этот Берт держал ее за руку.

Сестра первой увидела охранников и испуганно замедлила шаг, но потом с вызовом подняла подбородок, отвечая на их ненавидящие взгляды. Эти смертники забили еще несколько гвоздей в крышку собственного гроба. Так смотреть на нее никто не имел права! Также Богдан отметил, что рядом с мужем Ирен чувствует себя в безопасности.

Брата она заметила не сразу. Первым был Берт. Вот этот сразу нашел их взглядом и сейчас изучал так же пристально, как и Богдан его.

При приближении парочки к их столику они с Ханом встали. Последний чувствовал, как воздух вокруг их столика аж завибрировал от напряжения. И уголком рта шепнул превратившемуся в ледяную статую Богдану:

— Спокойно. Не надо никого убивать даже взглядом.

Ответом послужил едва слышный скрип зубов.

А вот теперь Ирен тоже увидела Богдана. Слегка побледнела, но шаг не сбила и даже попыталась улыбнуться. Потом метнула несколько испуганный взгляд на Хана. Тот не шелохнулся. Но заговорил первым, иначе пространство бы взорвалось от перенапряжения:

— Ну привет новобрачным. Можно впредь без подобных сюрпризов?

— Для нас это тоже было несколько неожиданным, — признался Берт. — Добрый день.

— Зато… — начала было воинственно Ирен, опять наткнулась взглядом на Богдана и, кажется, подавилась словами.

Хан пожал руку новоиспеченному мужу бывшей невесты, сам ухмыляясь внутренне такому словосочетанию. А вот Богдан от рукопожатия отказался. Сделал вид, что не заметил, первым сел и проговорил бесстрастно:

— Предлагаю перейти к делу, а не разводить церемонии. Отец скоро приедет. Ирен, назови хоть одну причину, по которой мы должны принять твой брак.

Хан отстраненно заметил, что его друг даже не подумал обратиться к Берту. Словно его не существовало. Впрочем, муж Ирен не смутился. Лишь откинулся на спинку стула и с легким интересом разглядывал родственника жены.

Ирен сглотнула и чуть жалобно снова посмотрела на Хана. Тот едва заметно мотнул головой: нет, тут он ей не помощник. Пусть говорит сама. Не дура, должна суметь убедить Богдана. Если сумеет и тот встанет на ее сторону — с отцом переговоры пройдут легче.

Официант направился было в их сторону, но Хан сделал знак: мол, подождите немного.

— Богдан, — начала Ирен тихим голосом, потом замолчала.

— Я жду, — сообщил ее брат, разглядывая стакан с водой.

— Может, стоит мне… — проговорил Берт, но Богдан даже не глянул в его сторону и повторил:

— Ирен, я жду.

Берт взял жену за руку и тихо что-то проговорил. Пальцы Богдана сжали стакан с такой силой, что Хан подумал, как бы его друг не раздавил стекло.

Ирен благодарно улыбнулась мужу и уже более уверенно посмотрела на брата.

— Богдан, понимаю, что на первый взгляд наш брак кажется тебе поспешным и необдуманным, но это самое правильное, что я сделала в жизни. Я люблю своего мужа.

— Не путай игру гормонов с настоящим чувством.

Ирен даже поежилась от холода в голосе брата. Никогда еще тот не разговаривал таким тоном с ней. Стало страшно, но еще она понимала, что нельзя отступать.

— Не рассказывай мне о гормонах! — гневно произнесла она, но тут же понизила голос, когда в их сторону стали коситься. — Я вдоволь насмотрелась на ваших однодневных баб и сама кому угодно объясню разницу. Я счастлива с Бертом и чувствую себя с ним полноценным, свободным человеком, а не марионеткой, которую дергают за ниточки. Не в пример вам, его интересует мое мнение и мои желания, он видит во мне личность, а не объект для торга. Почему в нашей среде женщины считаются вторым сортом? Тебе, Хану позволено жить, как вы хотите, а зато для нас придумана бездна ограничений! Почему кто-то другой должен решать, с кем мне жить и от кого рожать детей? С детства нас готовят быть хорошими женами, но в браке речь идет не о любви, а о покорности. Ты сам признал, что любой другой мужчина, выбранный отцом, меня сломает. Так я выбрала сама того, кто принимает меня такой, какая есть. С ним я чувствую себя любимой и желанной.

— Ты не чувствовала этого дома? Тебя мало любили и баловали?

— Я знаю, что ты с Ханом, отец меня любите. Маме же всегда не было дела до меня. Но даже говоря о наших родителях — я не хочу таких отношений, что между ними, в своей собственной семье.

— Считаешь, что тебя ждет лучшее с первым встречным?

— Берт не первый встречный, я знаю его давно, — Ирен бросила теплый взгляд на мужа, который пока хранил молчание, давая ей высказаться. — Когда-то он открыл мне глаза, сказав, что никто не может запретить мне жить так, как я хочу. Нужно добиваться желаемого и быть готовой платить свою цену за это.

— Так вот кого нужно благодарить за все твои выходки! — ошарашенно воскликнул Хан, награждая Берта совсем не дружелюбным взглядом. Богдан был более сдержан и не сводил глаз с сестры.

— Я хочу быть и буду с тем мужчиной, кого выбрало мое сердце, даже если придется выдержать ваше недовольство и гнев отца, — тихо, но твердо произнесла Ирен.

— Да ну! — присвистнул Богдан. Он перевел взгляд на Берта и поинтересовался: — А если я буду против — меня арестуешь?

— Сегодня утром я подал заявление об уходе.

— С какой радости? — прищурился Богдан. Он уловил попытку Ирен вставить слово и вскинул руку, проговорив: — Не влезай.

— Расскажи им, Берт! — все же подала голос сестра, обжигая взглядом тех, кого считала самыми близкими людьми. — Расскажи!

— Я в курсе, что у вас принято выдавать ваших дочерей и сестер замуж по договоренности и за… состоятельных людей, — медленно произнес Берт, глядя Богдану прямо в глаза. — Думаю, ты в курсе, что моя семья довольно обеспеченная. И я — единственный наследник. Который еще и неплохо разбирается в семейном бизнесе. Но! Я всегда хотел работать в полиции. И этот факт сильно огорчал всю семью.

— Думаю, не так трудно вернуться обратно.

— Тебе было бы легко расстаться с любимой работой? Ради которой ты пошел на очень многое?

Хан и Богдан переглянулись.

— Ну а что изменилось сейчас? — поинтересовался первый.

— Ирен сказала, что если ее мужем станет не полицейский, пусть и хороший, а наследник многомиллионного состояния, то такой брак ваша семья одобрит.

— А вот тебе явно плевать, одобрим мы брак или нет, — не унимался Богдан.

— Для Ирен — это важно, — пожал плечами Берт. — Она вас любит. Я могу лишь поддержать.

Наступила тишина. Скорее задумчивая, нежели злобная. И в ней Хан пристально разглядывал парочку. Ловя себя на мысли, что эти двое похожи. Не внешне, а внутренне. Что у Ирен, что у Берта был невидимый стержень. Гибкий и прочный.

А еще Хан отметил, что рядом с мужем Ирен вся светится. И постоянно норовит его коснуться. Да и он машинально, явно сам того не замечая, гладит ее пальцы.

Никаких объятий или пафосных поцелуев, а лишь осторожные прикосновения. Хан покосился на Богдана: заметил ли?

Заметил. По крайней мере, ледяное выражение на лице уступило место нерешительности.

— Рассказывай, — приказал внезапно Ковальский, — все рассказывай. Начиная с момента, когда вы познакомились.

Рассказ затянулся примерно на час. Берт не старался его приукрасить. Просто спокойно объяснял, почему тогда заговорил с Ирен, почему предложил ей замужество. А Хан сидел и в какой-то момент поймал себя на мысли, что начинает завидовать Берту. У него были принципы, от которых и Хан бы не отказался. И не было тех проблем, которые Хан с Богданом вынужденно решали с восемнадцати лет.

О чем думал сам Богдан, пока было неясно. На лице у него еще не мелькнуло ни единой эмоции.

— Значит, чтишь закон? — проговорил он, когда Берт закончил рассказ.

— Чту.

— А наши законы считаешь фигней? — явно начал накручивать себя Богдан.

— У каждой семьи есть свои традиции и ритуалы. Но они все равно не могут быть выше мировых законов.

— То есть, если я сейчас попытаюсь увести Ирен, ты поступишь по закону? Или набьешь мне морду? Чисто по-человечески.

— А ты понимаешь только язык силы? — обманчиво мягко спросил Берт. — Или все же можешь рассуждать цивилизованно?

Хан кашлянул, как бы намекая, что разговор заходит не туда.

И тут, в тот самый момент, когда Богдан уже напоминал тигра, что вот-вот бросится на противника, зазвенел его мобильный.

— Уважаю я технические блага, — не выдержал Хан, наблюдая, как друг берет со стола телефон, — вмешиваются в самое подходящее время.

Богдан молча выслушал кого-то, вернул мобильник на место и коротко произнес:

— Отец подъезжает к отелю.

— И вот теперь хана может наступить всем.

— Ты можешь перестать ерничать? — волком глянул на Хана друг. Тот развел руками:

— Прости, это сильнее меня. Тем более все уже произошло. Нам остается расслабиться и получать удовольствие. Ирен, не падай в обморок.

— И не думаю, — заявила девушка. Она и правда выглядела зеленоватой от волнения, но вроде держалась. И намертво вцепилась пальцами в плечо Берта.

Богдан молча встал и вышел из ресторана. Встречать отца.

— Я с тобой. — Берт взял ладонь жены и перецеловал каждый пальчик. Невольно Хан подумал, что их принцесса все же нашла своего рыцаря. — Если это окажется слишком сложно для тебя — мы уйдем и встретимся с ним позже, когда он остынет и будет готов к диалогу.

Ирен как зачарованная внимала каждому слову, произнесенному спокойным, уверенным тоном, и успокаивалась, чувствуя поддержку мужа. Хан тоже постарался разрядить обстановку, начав рассказывать Берту о некоторых проделках его теперь уже жены. А тот проявлял живейший интерес, переспрашивая у Ирен, было ли такое, отвлекая ее вопросами и переключая внимание от тягостного ожидания отца. Любой, глядя со стороны на их троицу, мог решить, что встретились хорошие друзья или дальние родственники, но никак не брошенный жених и новоиспеченный муж.

Берту уже самому было интересно взглянуть на загадочного главу семейства, неудовольствия которого все так боялись. Появляться тот не спешил, и хотелось верить, что это хороший знак. В любом случае у Берта было все под контролем, и увести жену он не даст. На улице дежурят его люди, или, если понадобится, можно уйти через крышу, где их заберет вертолет.

Когда ожидание стало невыносимым для всех, и даже Хан перестал сыпать шуточками, в ресторан зашли старший и младший Ковальские. Их родство бросалось в глаза. Оба высокие, светловолосые. Старший более жилист и худощав, но от этого слабее не выглядел. Берт сразу определил, что перед ним матерый хищник и просто не будет.

Столик был на четверых, и Хан встал, освобождая место. Вацлав на него даже не посмотрел, скользнув взглядом по Ирен и уделив все свое внимание поднявшемуся Берту. Тот представился, но руки не протянул. Правильно, ее бы все равно не пожали.

Стоило оценить, как Берт выдержал колючий, изучающий взгляд отца невесты.

— Ирен, ты отправляешься домой, — Вацлав перевел взгляд на дочь.

Та испуганно пискнула, и Берт не стал молчать, придвинувшись к ней и положив руку на плечо:

— Конечно, мы посетим вас, но немного позже. Мои родные хотят познакомиться с моей женой. У нас столько родственников. Понадобится время, чтобы известить и собрать всех.

— Ирен, — повторил Вацлав, игнорируя сказанное.

— Я теперь замужем, папа, и слушаюсь мужа, — его дочь нашла в себе силы возразить отцу, напомнив о правилах в их круге.

— Если ты не вернешься домой — его двери закроются для тебя навсегда.

— Решения, принятые сгоряча, не всегда самые верные, — заметил Берт, крепче прижимая к себе Ирен.

— Я рад, что вы понимаете, насколько ошибочен ваш поспешный брак, — Вацлав бросил хищный взгляд на полицейского.

— О какой поспешности речь? — притворно удивился Берт. — Я и так достаточно долго ждал, пока девушка, давно запавшая мне в сердце, повзрослеет.

Ковальский перевел взгляд на дочь:

— Ирен?

— Я замужем и остаюсь с мужем, — твердо произнесла она, но потом голос беспомощно дрогнул: — Папа…

Жалобный взгляд скользнул по Хану и Богдану в поисках поддержки, но те пока не вмешивались.

— Это твое решение. С ним ты теряешь право на нашу фамилию и наследство. — Вацлав был суров и непоколебим.

Ирен ахнула, но ее тут же успокоил Берт:

— Не переживай, у тебя теперь моя фамилия, и в деньгах мы не нуждаемся.

— Тогда следуйте за мной, чтобы подписать документы.

Сказав это, Вацлав отвернулся, но его остановил Берт:

— Пришлите их моим юристам, и мы все подпишем, когда они будут готовы.

Ковальский-старший оглянулся:

— Со мной уже прибыл юрист, и они готовы. Осталось только заверить.

— Если это ловушка… — Берт бросил предостерегающий взгляд на Богдана.

— Юрист действительно прилетел с мистером Ковальским, — подтвердил тот, гадая, что же задумал отец. Ведь даже не пытался давить на Ирен, и вопросы задавал скорее для проформы, хотя со стороны могло показаться и иначе.

Что задумал Магистр Ордена? Богдан его слишком хорошо знал.

Все вместе они поднялись в номер. Там их дожидались Ондельсон и два человека из охраны. Документы были подготовлены, и один экземпляр дали Ирен, а второй Берту. Заинтересованный Богдан подошел к сестре, читая поверх ее плеча.

Ирен держалась, сохраняя на лице гордое выражение, но нечто ее смутило.

— Почему я должна буду говорить, что в девичестве моя фамилия Ларсен?

Богдан бросил взгляд на отца поверх головы сестры, не веря, что тот пошел на это.

— Потому, что Ларсен — фамилия твоей матери. Настоящей, — ответил Вацлав.

— Я приемная?! — не поняла Ирен, пребывая в шоке.

— Не совсем. Ты моя дочь от любовницы. Я снизошел до тебя, взяв в свою семью, но ты недостойна носить мою фамилию.

— Богдан? — Ирен обернулась к брату, еще не веря услышанному, но осеклась, не увидев никакого удивления на его лице. — Ты знал?!

— Догадывался. Об этом в семье не говорили. Однажды, приехав на каникулы, я узнал, что у меня появилась сестра.

Ему захотелось придушить отца, когда по лицу Ирен потекли горькие слезы. Вся ее жизнь рушилась. Пробежав глазами документ, он увидел, что отец полностью вычеркивает Ирен из своей жизни, запрещая ей хоть где-то упоминать связь с семьей Ковальских, звонить и пытаться искать встреч.

— Больше сестры у меня нет, — холодно закончил он, ненавидя себя за боль в ее глазах. Не выдержав, наклонился к уху Ирен. — Подписывай. Ничто не мешает мне искать встреч с тобой, зато ты больше не обязана подчиняться ненавистным с детства правилам.

Словно в трансе Ирен взяла ручку и подписала документ.

— Оставьте нас наедине, — приказал вдруг Вацлав, когда последняя подпись была поставлена, а Ондельсон собрал бумаги и вышел, сказав, что будет ждать в своем номере. Ирен уже не плакала, лишь глубоко вздыхала и кусала губы.

Хан с Богданом переглянулись: когда у Вацлава появлялся такой тон, то желательно было делать сразу все, что он велит. Магистр сейчас пребывал на границы терпения.

Берта пришлось едва ли не выталкивать из кабинета.

— Расслабься, — тихо рявкнул Богдан, у которого заболела от всего этого голова, — все, никто ей уже ничего не сделает. Ее выкинули из семьи.

Ирен дернулась как от удара, Берт же с нескрываемой злостью глянул на нового родственничка.

— Знаю, — кивнул Богдан, — мы набьем друг другу морды. Но позже. Выходи уже.

Для Ирен звук закрывшейся тяжелой двери прозвучал набатом. Он словно поставил точку в прежней ее жизни. И как бы она ни бывала порой недовольна своим положением, но сейчас внутри все разрывалось от боли и обиды.

Вышвырнули. Из семьи. Лишь за то, что она осмелилась быть счастливой. И никто, даже Богдан, не посмел возразить, когда отец втаптывал ее в землю.

Что ему еще надо? Добить? Ирен покрасневшими от слез глазами уставилась на отца. Ей так хотелось его возненавидеть. Чтобы стало легче, чтобы выкрикнуть ему в лицо о своей ненависти.

А не получалось. И от этого боль становилась еще сильнее. Вместо этого Ирен отмечала, что отец стал хуже выглядеть, словно не спит толком и очень много работает.

Сейчас он стоял, нависнув над ней, и смотрел. Тем самым взглядом, который она порой ловила на себе после особо отчаянных выходок.

— Ты в курсе, что в моих силах было аннулировать этот брак? Несмотря даже на состояние твоего мужа и его вес в обществе?

— Так что ж не сделал? — скривила губы Ирен. — Или надоел ублюдок, а? Сперва спер меня у родной матери, а теперь вышвырнул.

Вацлав вздрогнул и стиснул зубы. Казалось, ему с трудом давалось каждое слово:

— Я всего лишь хотел, чтобы она не уходила.

— Где моя мама? — тихо спросила Ирен. Горло сдавило так, что глотать стало больно. — Где она, черт тебя подери?! Ты меня забрал, да? Я права? Теперь понятно, почему та, кого я считала матерью, меня не любила. Еще бы! Притащить в дом дочку любовницы! И ведь не скажешь ничего, а то вломят.

— Ирен…

— Что? Я уже не в твоей власти. Где моя мать? Как ее зовут?

— Ее звали Клер.

Звали… звали?!

— Когда мы познакомились, я был уже женат. И развестись не мог. Но предлагал ей купить дом в нашем городе. Чтобы мы виделись каждый день.

Ирен просто молча слушала, и ей казалось, что это не про ее отца. Про кого-то другого, но только не про него.

— У тебя характер Клер. И мой. Мы очень часто спорили, она не привыкла к повиновению. А я не мог ее отпустить. Ирен, если бы я мог развестись, то сделал бы это. Но в нашей среде подобное недопустимо. И жениться на посторонних тоже запрещено.

Отец провел рукой по волосам. Сейчас он смотрел не на притихшую Ирен, а куда-то в окно. Словно мыслями был не здесь, а где-то очень далеко.

«Он в прошлом, — поняла вдруг Ирен, — он вспоминает, что тогда случилось».

От нехорошего предчувствия заледенели руки. Так сильно, что пришлось сжать пальцы в замок.

— Да, я забрал тебя, когда ты только родилась. Чтобы заставить Клер приехать за тобой. Чтобы она поняла уже, что должна находиться рядом.

Еще один вздох и потом уже какой-то совсем хриплый голос:

— Телефон Клер в какой-то момент замолчал. А потом я ее нашел по своим каналам. Она не справилась с управлением и сорвалась с трассы, прямо под грузовик.

Ирен просто закрыла глаза.

Оказывается, потерять человека, погибшего много лет назад, можно несколько раз.

Пусто и холодно…

— Ты ее убил, — Ирен хотела произнести с ненавистью, а получилось сухо и отстраненно.

— Да, — не стал отпираться отец, — я виноват. И каждый день помню об этом. Тем более ты так на нее похожа. Просто одно лицо. Знаешь, Ирен, ради нее я тебя отпускаю. Ради нее я отказал тебе в семье. Я твою маму не смог сделать счастливой. Но вдруг получится у тебя.

— Вину решил искупить. — Ирен не спрашивала, а констатировала факт.

Бежать отсюда… как можно дальше. Пусть Берт ее увезет сегодня же. Вытерпеть еще несколько часов — и все, уехать. Ирен едва не задыхалась от охватывающих ее чувств.

Она встала и пошла к дверям, изо всех сил держа спину прямой. Не хотела никаких сцен, разборок.

Просто дикое желание уехать. И все…

Но на пороге не выдержала. На мгновение обернулась к отцу, который смотрел ей вслед. Теперь она поняла, с каким выражением он смотрел на нее все эти годы.

С надеждой.

— Мне тебя жаль, — сказала тихо и вышла.

Глава 22

Хан не позвонил вечером. Не дал о себе знать и на следующий день. Я пока тоже решила его не беспокоить. Мало ли, судя по всему, там та еще семейка. Вполне возможно, сейчас Хан участвовал в шикарном скандале. Мысленно я посочувствовала Ирен и Берту. Надеюсь, они смогут постоять за себя. А Хану я отправлю сообщение вечером. Захочет — перезвонит.

Я со вздохом вылезла из душа и принялась растираться полотенцем. Все же у мамы в доме шикарные ванные комнаты. Эта вот — в синих тонах, с утопленной в пол круглой ванной, с раковиной, словно выдолбленной из сапфира. Все лаконично и удобно плюс невероятно стильно.

Хочу себе такую же ванную комнату. Поселюсь в ней и не буду оттуда вылезать.

И Хана заберу.

Я вернулась в спальню, где проворочалась почти всю ночь. Заснула ближе к пяти утра, а в девять была разбужена громким скандалом в коридоре. Это бабушка и мама столкнулись и решили выяснить, почему бабуля велела повару не готовить полноценный завтрак, а сделать овсянку и зеленый чай без сахара и десерта. Мама орала, что у нее и так питание строгое, но даже она не станет есть такое по утрам. Бабуля же менторским тоном сообщала, что дочери необходимо «почистить сосуды и заняться самосовершенствованием».

— Я и так само совершенство! А от твоей овсянки меня потом изнутри распирает.

— Тебя от вредности распирает. Йогой надо заниматься, восстанавливать внутреннюю гармонию.

И все в таком духе.

Минут через двадцать, когда я разглядывала себя в огромное зеркало и думала, что надеть, в спальню ворвалась мама, похожая на ведьму. Не внешне, а внутренне. Честное слово, еще немного — и она могла бы легко взлететь под украшенный барельефом потолок.

— Твоя бабушка совершенно невыносима! — Она прижала пальцы к вискам. — У меня может начаться мигрень!

— Не может, — возразила я. — У тебя съемки сегодня вечером. Они всегда действуют оздоровительно. Ты там энергию зрителей выпьешь и сразу начинаешь сиять.

— Я просто люблю своих поклонников!

— Ага, верю. Нет, мам, правда. Ты ж прямо энергетический вампир. Я помню, как ты перед съемками с гриппом слегла. Но стоило тебе встать под софиты, как все, тут же на глазах поправилась.

— И что? — Мама царственным жестом поправила пышные волосы и проговорила: — Да, я чувствую их энергию, я живу в ней. И вообще, все женщины немного ведьмы. Особенно если на мужчину обидятся. Ты вот когда с Вульфом рассталась, что чувствовала?

— Облегчение, — пожала я плечами. — А что должна была? Точить нож и варить зелье?

— Господи, по утрам ты совершенно невыносима. Одевайся и спускайся завтракать. У тебя какие планы?

— До трех работать, потом в «Бьюти Шарм», на встречу с Алиссой Тернер.

Тут я заметила, как при упоминании владелицы компании лицо мамы на мгновение скривилось. Словно она понюхала нечто отвратительное.

— У вас с ней проблемы?

— С Тернер? — уточнила мама. — Боже, нет, конечно. Просто она странная особа, вот и все. Слишком любопытная и назойливая.

Я промолчала. Алисса показалась мне женщиной тактичной и воспитанной, а вовсе не такой, какой описала ее мама. Точно не поделили что-то.

— Ясно. Ну, надеюсь, найду с ней общий язык.

— Так, после завтрака подберем тебе наряд. И я уеду до вечера. Ты где будешь ночевать?

— Наверное, у Хана.

— Позови его на ужин, — предложила мама и вышла из спальни, о чем-то задумавшись.

Хану вот только после семейных разборок ужина с чужими родственниками не хватало.

Но день без моего мужчины катился унылым сдутым мячиком. Который даже пнуть никто не хочет. Несколько раз я брала телефон в руки, смотрела на дисплей, а потом откладывала в сторону. Нет, не буду мешать, мало ли чем он там занят. Зачем навязываться.

Вот ведь тоже проблема. Вроде взрослая женщина, а все равно в голове эти дурацкие мысли насчет навязывания, симпатии и прочей сомнительной гадости. Позвонит — не позвонит, напишет — не напишет, поцелует — не поцелует, убежит — не убежит.

Тьфу ты…

Работа не шла от слова «совсем». Еще и погода изменилась: с гор пришел южный ветер. И с самого утра на горизонте появилась «арка шинука», за которой небо было ярко-синим. Температура за ночь подскочила на семь градусов. И теперь в моей голове пытались завестись ежи с очень острыми иголками. Обезболивающее пока их побеждало.

Часам к трем я окончательно скисла, закрыла ноутбук и пошла на кухню, пить кофе. Много кофе. К головной боли прибавилась еще и слабость. В такие дни у меня часто падало давление до отметки «дайте полежать, а то сдохну». И тут я дико завидовала маме: она в любом состоянии выглядела великолепно.

Тем не менее постаралась привести себя в порядок. Брючный белый костюм, синяя блузка, много тонального крема и капля духов. Волосы выпрямила и стянула в хвост, чуть подкрасила глаза. И поняла, что сейчас усну прямо на ходу.

Чертова погода. Во время прихода «шинука» — юго-западного ветра со Скалистых гор — я иногда могла пластом пролежать весь день. Пару раз едва не грохалась в обморок. И ничего не помогало.

Но сегодня лежать было некогда. Залив в себя пару кружек кофе в надежде повысить давление и съев половину плитки горького шоколада, я вызвала такси. За руль в таком состоянии не сяду.

Платок с собой брать не стала. Сейчас он хранился в моей квартире, в таком месте, где его вряд ли могли найти. Да и смысл брать его на встречу с женщиной? Я уже поняла, что действие платка распространяется исключительно на мужской пол.

Ветер на улице дул сильными теплыми порывами. Да, к ночи температура может подняться и до плюс пятнадцати. Я поморщилась от стука в висках и поспешила сесть в такси. Съезжу, поговорю с Алиссой и домой, спать. Или к Хану, но тоже спать.

Мимо знакомых особняков, мимо небоскребов центра, которые неспешно проплывали за окном, в ярком свете осеннего солнца. Голова болела, кружилась, но я была полна решимости пообщаться с Алиссой. Вдруг меня ожидает предложение, от которого я не смогу отказаться?

Вот и нужный небоскреб. Только в этот раз мне предстояло подняться на три этажа выше, в самое сердце фирмы. К ее хозяйке.

Алисса Тернер занимала весь этаж Она и ее заместитель. Тут все было в нейтральных бежевых оттенках, строго, даже несколько аскетично. Некоторую живость обстановке придавали картины на стенах да небольшой зимний сад, разбитый на невысоком подиуме возле стеклянной стены.

— Мисс Тернер ожидает вас. — Секретарь, в скромном светлом костюме, проводила меня до дверей кабинета, открыла, а затем мягко закрыла за моей спиной.

— Ева, рада тебя видеть!

Кабинет Алиссы выглядел утонченным, как и его владелица. Она стояла возле длинного прозрачного стола, одетая в строгий темно-коричневый костюм. Короткие волосы были зачесаны назад. На лице ни грамма косметики.

— Взаимно.

— Садись, — она повела рукой в сторону одного из стульев, представлявшего собой сочетание хрома и стекла, — у меня к тебе серьезное предложение.

— Слушаю очень внимательно. Если что, у меня с собой все наработки по сайту и план. Плюс то…

— Ева, — перебила меня Алисса с ласковой улыбкой, — я не сомневаюсь в твоем профессионализме. Садись, я опишу тебе вкратце то, что предлагаю.

Я, заинтригованная дальше некуда, села на стул. Не слишком удобный и довольно холодный. Но сейчас готова и на каленом железе высидеть, лишь бы узнать, что от меня хочет руководитель такой корпорации.

— Я не люблю ходить вокруг да около, — сообщила Алисса. Сама она не спеша опустилась в бежевое кожаное кресло по другую сторону стола.

— Ева, я предлагаю тебе постоянный контракт. Станешь нашим официальным веб-разработчиком. Скажем… за такую зарплату.

Она написала ручкой цифры и протянула мне бумагу. Я глянула, онемела, потом икнула и поняла, что, кажется, уснула по дороге в такси.

— Кхм…

— Тебя что-то не устраивает?

— Ну… — Вот сейчас я пожалела, что не взяла платок. — Ну… нет… я в шоке. Это очень щедрое предложение. Я, конечно, специалист неплохой…

— От тебя взамен мне нужна будет лишь одна услуга.

Алисса чуть наклонилась вперед, серые глаза пристально изучали меня, на губах продолжала играть улыбка.

— Отдай мне платок, Ева.

Пара секунд тишины…

Я переваривала предложение…

А потом обрадовалась:

— Платок? Тот самый?

— Да, Ева, да.

Вот прямо ощутила, как становится легче.

— Так вам Абби обо мне рассказала?

Алисса поправила и без того безукоризненно стоявшие рядом с ней рамочки. Интересно, кто там? Вроде она сейчас не замужем. И детей нет.

— Да, именно она. Так что, как тебе мое предложение?

Я сделала вид, что думаю. При этом улыбалась и демонстрировала всяческую радость от столь щедрого предложения. А сама тем временем лихорадочно размышляла.

Абби звонила и говорила, что есть женщина, которая согласна забрать мой платок. Проблема в том, что от нее до сих пор не поступало звонка и не уточнялось место встречи. Плюс Алисса позвонила задолго до Абби и предложила встретиться, обсудить работу.

Если о платке ей сказала библиотекарша, то почему сама Алисса напрямую не сообщила мне, чего хочет?

И зачем предлагать золотые горы? Я их не просила, в альтруизм верю слабо.

Ой, что-то облегчение пропало.

— Отличное предложение. Неожиданно и приятно.

Алисса заметно расслабилась. С чего бы? По идее она должна быть уверена, что я отдам платок.

— Как там Абби? — спросила я, делая слегка взволнованное лицо. — Прошел приступ? Я боялась, что она попадет в клинику.

Алисса опять поправила рамочки. Слишком нервный жест.

— Нет, с ней все в порядке, к счастью.

— Ага. — Я подумала и повторила: — Ага, ну, значит, можно быть спокойной. А то Абби с утра трубку не берет.

И снова собеседница словно обмякла немного.

Что происходит?

Никаких приступов у Абби не было.

Алисса не знает библиотекаршу. И явно о платке услышала не от нее.

Тут голова внезапно заболела с новой силой, до черных точек перед глазами. Я постаралась дышать ровнее и продолжила молчать. Что делать? Если не от Абби, то откуда Алисса знает про платок?

Открывавшаяся правда выглядела омерзительно.

— Что ты молчишь, Ева? — В голосе собеседницы слышалось нетерпение. — Подписывай и давай мне платок.

— Он не со мной, — выдавила я. Теперь щедрое предложение Алиссы вызывало серьезное беспокойство.

— Не с тобой? А где он?

— Я могу съездить за ним.

— Поедем вместе.

Я сглотнула: ехать с ней? Нет! Меня не отпускало чувство, что нападения на дом мамы и на нее саму — дело рук Алиссы. Да, никаких доказательств. Но почему-то тревожный червячок не давал покоя. Тем более в ее силах и средствах устроить подобные вещи.

Алисса вдруг резко перегнулась через стол и схватила меня за руку. Так больно, что я едва не вскрикнула.

— Ты отдашь мне платок, — она едва не прошипела это, — отдашь, поняла? Я устала гоняться за ним! Зачем он тебе? Ты все равно, видимо, собиралась избавиться от него. Отдай платок, Ева.

Переход от вежливой бизнесвумен к обезумевшей женщине произошел за долю секунды. Казалось, вот только что Алисса улыбалась и щебетала про погоду, а сейчас она все сильнее сжимала пальцы на моем запястье, а глаза помутнели.

— Отдай, дрянь! — даже ее голос изменился, стал визгливым. — Отдай, пока прошу по-хорошему.

Я кое-как сумела освободить руку. На запястье уже наливались синяки. Вот это хватка!

Никаких вопросов я задавать не собиралась. Просто хотела сбежать отсюда. Ну его к черту, такое предложение! У мисс Тернер явно были проблемы с головой.

До двери я пронеслась вихрем. Дернула ее. Заперто.

Я тупо дернула еще пару раз и оглянулась. Мисс Тернер стояла. Скрестив руки на груди и улыбаясь. Левый уголок ее рта слегка подергивался.

— Я так и знала, что ты не отдашь его по-хорошему. Никто и никогда не может отдать вещь.

— Вообще-то собиралась. Платок мне даром не сдался.

— Врешь! — заорала Алисса. — Как можно от такого отказаться?! Я искала платок пять лет! Нигде, нигде не могла найти! И тут твоя мать, дура, покупает его на блошином рынке! И даже не понимает, что попало к ней в руки! Дрянь, дрянь! Отказалась продать мне его. Видите ли, я косо на нее посмотрела.

Мама такое выдать могла, ага.

— Не выйдешь отсюда, — вдруг спокойно сказала Алисса. — Пол запер дверь с той стороны. Он у меня умница. Сразу заподозрил, что дело нечисто, когда нанял тебя, а не другого специалиста. На которого нацелился.

Я молча старалась открыть дверь.

— И не старайся! — расхохоталась Тернер. — Пол с той стороны. Тебя никто не услышит.

— Но и ты мне ничего не сделаешь, — заметила я. — Ведь не знаешь где платок. Ну убьете вы меня — и что?

— Зачем нам убивать тебя сейчас? Я ведь правда предлагала тебе сделку…

— Что-то мне подсказывает несчастливый финал в случае моего согласия. Когда меня убрали бы? Ну, как нежелательного свидетеля? Через месяц-два?

Алисса молча открыла блестящую зеркальную шкатулку и достала — вот тут мне окончательно стало плохо — шприц. Мутное содержимое словно намекало: «Ева, лучше беги». А куда бежать-то?

Показалось, что за дверью какой-то шум. И я застучала кулаками, вопя во весь голос. Не знаю, что за гадость там в шприце, но явно ничего хорошего.

Алисса не стала приближаться медленно, как в фильмах, где злодей долго и пафосно рассказывает о своих целях. Нет, она деловито кинулась в мою сторону. Неужели собиралась с разбегу воткнуть шприц? Почему-то мне показалось, что у нее сейчас тщательно сдерживаемая истерика.

Я юркнула в сторону, загородилась креслом. Потом метнулась дальше, на ходу скидывая лодочки на шпильках. Бегать по кабинету стало гораздо легче. Увы, Алисса сделала то же самое. И теперь мы носились туда-сюда, отталкивая наиболее легкую мебель. Я даже попыталась швырнуть в женщину стеклянной статуэткой в виде вставшего на дыбы кита. Увы, мимо.

Плюс из-за этой беготни у меня, видимо, окончательно упало давление. И начало мотать в стороны. Так что в конце концов я не удержалась и полетела на пол, нелепо взвизгнув.

И в этот самый момент, словно доказывая, что чудеса еще порой случаются, дверь распахнулась. В проем влетели двое.

«Прикольно», — подумала я, прежде чем мое сознание решило, что все, нас спасли, и временно отключилось.

Вот уж кого-кого, а Хана, да еще на пару с его белобрысым другом, я меньше всего ожидала здесь увидеть.

* * *

Сначала появился голос. Чуть встревоженный, мужской.

— Ева… очнись. Ева, давай уже, приходи в себя.

Потом вернулись ощущения: похлопывания по щекам, что-то мокрое на лице и непонятный озноб по всему телу. Лежала я на чем-то мягком.

— Ева…

Я кое-как сумела открыть глаза. Веки казались просто свинцовыми. Зато голова прошла, правда, немного кружилась, но это мелочи.

— Слава богу, — выдохнул Хан, сидевший на краю кровати рядом со мной. В черных джинсах и черной же водолазке, облепившей мышцы, со слегка растрепанными волосами и явным волнением в глазах.

— Я грохнулась в обморок, да? — поинтересовалась слабым голосом. — Кажется, меня пытались убить?

— Ну не сразу, — «успокоил» меня Хан. — Сначала вкололи бы коктейль, под действием которого должна была выложить всю правду. Потом съездили, забрали бы платок, а затем устроили несчастный случай. Скорее всего, ты могла слететь с автострады, а в твоей крови обнаружили бы шикарный химический набор. Но ты от нее здорово удирала.

Я вспомнила догонялки в кабинете, дикий страх при виде шприца, безумное лицо Алиссы и… всхлипнула. Хотя плакать не собиралась. Выдавить из меня слезы может что-то поистине нехорошее.

Миг, и я оказалась прижатой к широкой мужской груди.

— Не представляешь, как я испугался.

— Прямо герой, — прошептала я, вскидывая голову. — Явился в самый отчаянный момент и…

Хан поцеловал меня, сначала легко, почти небрежно. Но вот поцелуй стал более глубоким, томным. Я вцепилась в водолазку, отвечая изо всех сил. Уже привыкла, что обычно этот мужчина предпочитает делать все властно и жестко, а сегодня от него исходила нежность пополам с каким-то отчаянием.

Ну или я после обморока неадекватно реагировала.

Тем не менее он целовал очень нежно, очень волнующе. Начал покрывать легкими поцелуями лоб, щеки, шею. Потом вдруг с явной неохотой отстранился и хрипло выдохнул:

— Нет, лучше не надо.

— Надо!

— Ева, ты была без сознания и…

— Именно! — Я буквально мертвой хваткой вцепилась в него. — Лечи меня! Лечи меня целиком!

Мы даже не стали полностью раздеваться. Оставшаяся позади опасность, адреналин — все ударило в голову. И временно какие-либо проблемы перестали быть важными.

Все перестало быть важным, кроме рук Хана, его запаха и бешеных поцелуев. Кроме какого-то сводящего с ума вожделения.

— Ева, смотри на меня… — не приказ, а просьба.

Брюки он с меня просто сдернул, вместе с бельем. Обхватил бедра, рывком приподнял и, помедлив, вошел. Сразу. Одним рывком.

Вихрь эмоций унес куда-то в другое пространство. Я лишь посильнее вцепилась в мужскую спину, выгибаясь и всхлипывая от наслаждения. Такого яркого, такого… нежного.

Да, сегодня главной нотой в нашей игре была нежность. Странная, с горьким привкусом, от которой сжималось сердце. Никогда Хан не целовал так исступленно, словно в последний раз.

— Смотри на меня, — прошептал в какой-то момент. — Ева, посмотри на меня!

Наши взгляды переплелись. Я мысленно упала в темный колодец его глаз и взорвалась на мириады осколков чистого наслаждения. Позволяя делать со мной что угодно, извиваясь и выплескивая восторг в пронзительном стоне.

Мы приходили в себя. Очень медленно, слушая, как за окном зашуршал дождь. Голова не болела, а казалась легкой и воздушной. Видимо, мозги растворились в момент оргазма.

— Хан?

— Чего?

Нет, все же мозги остались при мне. Иначе почему вдруг я заинтересовалась одной вещью:

— А как ты очутился в «Бьюти Шарм», да еще не один? Вы договаривались с Алиссой о встрече? Ее арестовали?

Хан молчал. Я приподняла голову от его груди. Одежду мы так до конца и не сняли. Так что теперь представляли собой нечто помятое и полураздетое.

— Что?

— С Алиссой разберемся, — откликнулся Хан. Он разглядывал меня так, что почему-то внутри зарождалось нечто неприятное. Мужчины после секса, да еще любимые, так смотрят в одном случае: когда хотят сообщить нечто крайне неприятное.

— Ты вызвал полицию?

— Ева, она понесет наказание. Давай поговорим о другом?

— О чем? — Я пока ничего не понимала. — В смысле — понесет наказание? Ну да, я собираюсь предъявить ей обвинение в нападении.

— Можешь не стараться, ее уже обвинили.

— Так, стоп! — Я резко села, начала застегивать блузку, едва попадая пуговицами в петли. Хан дотянулся до лежавшего неподалеку бюстгальтера и протянул мне.

— Ты забыла.

— Отстань. В смысле, что за обвинения. Эй, что происходит?

— Ева, где платок, который требовала у тебя Алисса?

— Ты про ту тряпочку? — изумилась я и… осеклась. Сглотнула и тихо проговорила: — А почему ты решил, что она требовала его?

Хан со вздохом встал, застегивая рубашку и брюки. А я продолжала сидеть, чувствуя, как в дождливом шорохе за окном медленно нарастает тревожный звон. Как-то машинально дотянулась до стянутых с меня штанов, сжала их в руках.

— Хан…

«Любой мужчина из твоего окружения может быть человеком из Ордена, — всплыли в памяти слова Абби, — даже тот, кому ты больше всего доверяешь. Ты не узнаешь его, пока он не сочтет нужным раскрыться. А тогда уже будет поздно».

— Ева, я следил за Алиссой. Мне нужны были доказательства, что она — Хищница.

Звон стал громче, а сердце застучало как-то странно… с перебоями. Пришлось даже хватануть ртом воздух, так сильно сдавило в груди.

— Ты… — слова застревали в горле, руки похолодели, — ты из Ордена?

— Откуда ты про него знаешь? — мигом подобрался Хан. И это был ответ на вопрос. Выдать Абби? Ни за что!

— Алисса сказала про вас, — кое-как выдавила я, — что лучше отдать платок ей, иначе меня убьют.

Потом взглянула на Хана и неожиданно спокойно спросила:

— Ты меня убьешь прямо сейчас?

— Убью? — Хан аж дернулся. — Нет, Ева, тебя не за что убивать.

Сказанная фраза резанула невидимым ножом. То есть было бы за что — убил бы?

— Ты хотела отдать платок, — продолжил мужчина, стоя передо мной и глядя сверху вниз. — Странно, я еще не слышал, чтобы те, кто прикасался к вещам, мечтали от них избавиться.

— Всегда считала себя особенной, — буркнула я. Стало вдруг не по себе от того, что сижу здесь полуголая. Лихорадочно натянула брюки и встала, постаралась отодвинуться от Хана. Тот следил за мной, чуть повернув голову.

— Без шуток, Ева. Тебе не будет предъявлено никаких обвинений. Ты соприкасалась со скверной, но не поддалась ей. Знаешь, я тобой горжусь.

— Зачем тебе этот платок?

Гордится он. Сделал из меня наживку, а теперь гордится!

— Я его уничтожу, — ответил Хан. — Все вещи скверны должны быть уничтожены, чтобы не стало возможности творить с их помощью зло на земле.

— Сбавь пафосные обороты, — посоветовала я, — какое зло? Судя по всему, с этим злом вы уже кучу лет боретесь. И все никак не можете одержать победу. Почему решили, что вещи можно использовать только во зло?

— Это долгая история. Ева, отдай платок.

Очень хотелось сказать: «Попробуй найди», — но язык не желал такое произносить.

Хан ждал, а я думала.

— Если отдам платок…

— Отдашь, — перебил ее Хан. — Ева, иначе я… вынужден буду тебя судить.

— Сможешь?

Кажется, у меня на лице что-то такое отразилось, отчего Хан на мгновение отвел глаза в сторону. Всего лишь на мгновение. И глухо произнес:

— Ты не понимаешь…

Я молча ушла в ванную, где в укромном месте лежал платок. Молча принесла и отдала, с трудом сдерживаясь, чтобы не швырнуть его в лицо мужчине.

Человеку из Ордена.

— Брать-то не противно? — не удержалась, когда Хан взял платок и сунул его в карман брюк.

— Ева… это все так сложно.

— А я дура, ага. Только дура могла поверить тебе!

Миг, и я оказалась прижатой к стене. Хан обхватил мое лицо ладонями и заговорил. Быстро, с отчаянием:

— Да какая же ты дура, идиотка? Еще ни одна женщина так меня не бесила и не завораживала. Запомни, Ева, увидишь вещь с такими кружевами — беги от нее. Потому что если ты опять возьмешь скверну и оставишь у себя, мы снова встретимся. Но уже не так романтично. Не хочу тебя судить, не смогу. Просто живи, хорошо? У тебя это отлично получается. А я и так тебе причинил кучу неприятностей.

— Ты о чем? Вроде как, наоборот, спас.

Сердце колотилось как бешеное. Я руками цеплялась за запястья Хана, боясь отпустить. А он продолжал прижимать меня к стене и говорить. Так, словно очень торопился все высказать:

— Говоришь, твои кошмары начались после первой нашей встречи? Никогда не верил в генетическую память, а тут больше ничего не приходит на ум. Я попросил порыться в твоем генеалогическом древе. Твоя пра-пра… в общем много раз прабабка была родом из Гольштейна. Помнишь, я тебе рассказывал про массовую казнь в тысяча шестьсот восемьдесят шестом году? Она была одной из восемнадцати сожженных.

Кажется, у меня глаза округлились до размеров блюдечек. А Хан продолжал:

— К инквизиции она попала на восьмом месяце беременности. И там ее изнасиловали, отчего начались преждевременные роды.

Я издала булькающий звук.

— Буквально через день ее казнили. А ребенка забрал… кхм, мой предок.

— Он был инквизитором? — поинтересовалась машинально. Перед глазами разворачивались кадры из кошмаров. Родовая память? Она существует? И все, что испытывала я, когда-то испытывала моя родственница?

Господи, меня сейчас стошнит.

— Был. Думаю, кошмары прекратятся, когда я уйду. Со временем.

Чего?!

— Куда ты уйдешь?

Реальность давала одну пощечину за другой.

— Ева, мы хорошо провели время. Но ведь я тебе ничего не обещал.

О, а вот эта пощечина самая болезненная. Я скинула руки Хана с себя, продолжая прижиматься к стене спальни.

«Надо же, — мелькнула неестественно спокойная мысль, — еще утром я собиралась позвать его вечером посидеть в итальянском ресторанчике».

Увернулась от попытки Хана погладить меня по щеке. Внутри образовалась какая-то ледяная корка, временно заморозившая все эмоции. Я смотрела на ставшее родным лицо, такое благородное, по-мужски красивое. И… молчала.

— Прости, — сообщила эта скотина мужского пола. — Я и сам не думал, что расставаться будет сложно. Ева, ты обязательно…

— Заткнись!

Хан помолчал пару секунд, потом кивнул:

— Ты права, это глупо. Прощай, Ева. Ты — удивительная женщина.

Он развернулся, а до меня дошло: вот сейчас он выйдет из квартиры — и все, исчезнет навсегда.

Я больше его никогда не увижу, не обниму.

Лед внутри разлетелся в снежную пыль…

— Хан, постой! — Я вцепилась ему в руку. — Подожди! Не уходи, пожалуйста!

— Господи, Ева, не усложняй!

Он попытался оторвать меня от себя. Куда там! Во мне проснулась просто бульдожья хватка. Понимала, что если выпущу, то все, он уйдет.

Это потом мне будет стыдно, а сейчас я умоляла, рыдала, цеплялась и просила Хана не уходить. Никогда еще в жизни не было так страшно остаться одной. Без него.

Навсегда…

У меня в голове словно помутилось что-то.

Возле входной двери Хан все же ухитрился оторвать мои пальцы от своей руки. В ответ я вцепилась в ремень, потом в штанину. Да, да, буквально лежала на полу и ревела в голос.

Он не может просто так взять и уйти! Не может!

Хан присел передо мной, приподнял и встряхнул как следует. Так, что зубы клацнули друг о друга.

— Не цепляйся за меня! — прорычал он. — Ты мне не нужна! Я тебя не люблю! Поняла?!

В груди стало нестерпимо больно, а Хан с силой оторвал меня от себя и ушел, хлопнув дверью. Унося с собой часть меня…

* * *

Впервые он искренне ненавидел себя.

Хан торопливо сбегал по лестнице, а вслед, даже сквозь закрытую дверь, доносился надрывный плач Евы. Соседи точно будут в шоке.

У него все внутри разрывалось от ее слез.

В машине Хан пару минут посидел, глядя на руль перед собой. Потом не удержался, посмотрел в сторону дома Евы, на ее окно. Нет, там было пусто.

Неужели сидит возле двери.

Хан усилием воли отогнал от себя это зрелище. Точнее, попытался. В ушах все еще продолжали звучать фразы: «Не уходи, не бросай».

А он хотел бросать?

Пора было ехать к Богдану. Тот, вместе с Хищницей, ждал в заранее оговоренном месте. Женщина еще не знала, что ее ждет. Наивная думала, что если отдаст все вещи, то ей сохранят жизнь.

Судьба Алиссы была ему неинтересна. Жить ей оставалось всего ничего. Богдан уже связался с местными представителями Ордена, чтобы все прошло тихо и незаметно. Как всегда.

А Ева… она поймет. Должна понять, что вместе им быть не получится. Он из Ордена, а она уже запятнала себя вещью. Подобная связь среди его собратьев очень жестко осуждается.

«Не бросай меня, Хан!»

Выругавшись, он завел машину и с взвизгом покрышек умчался прочь. Подальше, словно боялся, что не выдержит и вернется.

* * *

Бесконечно рыдать невозможно. В какой-то момент слезы кончились, и я просто замерла возле двери. Лишь изредка глубоко и прерывисто вздыхая.

Пусто и холодно…

Невыносимо…

Звонок домофона заставил вздрогнуть и вскинуть голову. На миг совершенно безумная надежда заполнила меня всю, до кончиков ногтей. Открыв дверь, я замерла на пороге, прислушиваясь к звуку шагов в коридоре.

И с каждым шагом надежда потихоньку умирала.

К тому моменту как невысокий парень добрался до моего этажа, я изо всех сил кусала губы, сдерживая новую порцию слез. Видок у меня был, конечно, тот еще. Иначе с чего вдруг незнакомец испуганно вытаращил глаза, а потом спросил, не нужна ли мне помощь.

— С мужем поругалась, — сообщила коротко. — Вы ко мне?

Парень оказался курьером из интернет-магазина, где я не так давно заказала нижнюю юбку для стимпанковского костюма. Молча расписавшись, я забрала посылку и ушла в гостиную.

Ничего не хотелось.

Я чувствовала себя заболевшей.

Посылка выглядела как мягкий сверток, весь обмотанный скотчем. Я просто разрезала ее ножницами, отбросила бумагу в сторону.

Пару минут смотрела на повисшую в моих руках юбку. Из светлого мягкого хлопка, приятную на ощупь, ни капли не пожелтевшую от времени.

Внизу, по подолу, шли узкие кружева самого простого рисунка. Очень знакомого рисунка.

А потом я начала смеяться. Сначала тихо, потом все громче и громче. А в конце уже сама не понимала: то ли смеюсь, то ли опять плачу.

Что там Хан советовал? Держаться подальше от вещей Дамаль? А что делать, если они сами падают ко мне в руки?

Вместе со смехом где-то глубоко внутри стали пробиваться первые ростки ненависти…

К Ордену.

Который решил, что он вправе устанавливать, кто есть добро, а кто — зло.

Который ломает своих приверженцев.

Я мяла ткань юбки, а ярость продолжала расти. Холодная, сдержанная. Такая, которую можно вынашивать годами.

Прости, Хан, я не смогу выполнить твою просьбу — забыть и жить дальше как жила.

Мы обязательно встретимся. Но уже на моих условиях.

Примечания

1

Ты идиот (лат.).

Content

Екатерина Васина
СОРВИ С МЕНЯ МАСКУ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания