Андрей Бондаренко

На Краю Земли

Дилогия

Книга 1

Брутальный и упрямый

Пролог

— Хорошо выглядите, молодёжь, — ободрил Координатор. — В том плане, что в полном соответствии со строгими экспедиционными инструкциями. И причёски соответствующие. И обувь-одежда. И выражения лиц. Молодцы. Хвалю.

— Мы старались, — легкомысленно усмехнулась молодая женщина. — Правда, теперь я Златана — без его модной лохматой бородки — как-то по-другому воспринимаю.

— Что такое? — седые кустистые брови пожилого мужчины насторожённо приподнялись.

— Ну, в плане интимной близости, — слегка засмущался мужчина. — Аврора говорит, что моя борода — в определённые моменты — её здорово заводила. А теперь, когда мне пришлось сбрить растительность на подбородке…, ну, вы же понимаете…

— Совсем с ума сошли. Окончательно. Разгильдяи законченные… Может, стоит отменить ваше путешествие?

— Но, собственно, почему?

— Потому, молодёжь, — рассерженный взгляд Координатора отливал воронёной сталью. — Какие ещё — Златан и Аврора? Вам же было чётко велено — выучить экспедиционные легенды назубок. Было — велено?

— Было.

— Выучили?

— Так точно, — покаянно вздохнул молодой человек. — Меня зовут — Том Смит. Американский юрист, подающий большие надежды. То есть, модный адвокат по бракоразводным процессам. Совладелец небольшой, но достаточно известной профильной компании. Проживаю в курортном городке Санкт-Петербурге, штат Флорида.

— Джесси Ренгольц-Перешь, — манерно изобразив лёгкий вежливый книксен, представилась женщина. — Вернее, с недавних пор — Джесси Смит. Законная супруга этого обаятельного и мечтательного оболтуса, возомнившего себя талантливым и гениальным адвокатом. Работаю спасательницей на городском пляже. В своё время входила в юношескую сборную США по плаванию на открытой воде. Кроме того, окончила двухгодичные курсы по антикризисной психологии, иногда работаю с желающими, то есть, провожу соответствующие платные сеансы. В основном, с клиентами фирмы мужа… Всё, про прошлые имена-фамилии и профессии забыли. Честное слово. Обещаю.

— Ладно, так и быть, прощаю на первый раз, — по-отечески улыбнулся в пышные седые усы Координатор. — А что с остальным? Выучили?

— Всё вызубрили. От корки и до корки, — заверила Джесси. — Что говорить представителям Властей, если произойдёт такая незапланированная встреча. Какие бумаги показывать. Куда и кому звонить — в случае возникновения внештатных и нестандартных ситуаций. Вещи собраны. Документы упакованы.

— Какое главное правило необходимо соблюдать при посещении объекта?

— Вступать в контакты с местным населением и туристами разрешается только в случае крайней необходимости, — дисциплинированно вытянувшись в струнку, доложил Том. — При общении необходимо соблюдать максимальную осторожность. Осторожность — во всех смыслах и ракурсах этого многогранного понятия. Осторожность, осторожность и ещё раз осторожность. Осторожность — без конца и без края…

— Подписали все обязательства по соблюдению режима повышенной секретности? Осознали степень ответственности? Мол, вплоть до пожизненного заключения?

— Так точно. И осознали, и подписали.

— Молодцы. Хвалю. Ладно, можете идти. Счастливой вам дороги, молодёжь. И пусть миссия, возложенная на вас, будет успешно выполнена… Стойте. Не забудьте, вернувшись, представить мне подробный и развёрнутый отчёт по форме «А-дробь-три». Приложив к нему, естественно, все оговорённые в экспедиционных инструкциях аудио и видео материалы…

Миттельшпиль

Середина Игры

Тим, смачно хрустя ржаными солёными сухариками, неторопливо выцедил банку крепкого австралийского пива, перекурил, потом покончил со второй банкой, мельком бросил взгляд на стрелки наручных часов и слегка забеспокоился: — «Без десяти минут девять, а Лиз всё нет. Хотя, что такое — для молоденькой и смазливой вертихвостки — двадцать минут опоздания? Так, ничего особенного. Обычная практика, надо понимать… А с другой стороны, дело, которым мы сейчас совместно занимаемся, может быть весьма опасным. То бишь, с неприятными побочными моментами. Да я, собственно, и не за девицу беспокоюсь, а за напарницу. Не более того. Точка… Позвонить ей на мобильный? Пожалуй, не стоит. В том плане, что у меня нет даже малейшего желания — давать повод для колких реплик и язвительных насмешек… Эх, липучка рыжая. Навязалась, понимаешь, на мою брутальную голову…».

Он вышел из ресторана, мельком огляделся по сторонам и закурил. Над городом безраздельно царил призрачно-светлый полусумрак: закатное солнышко откровенно ленилось и поэтому пряталось в низких кучевых облаках, легендарные «белые» ночи ещё только приближались, со стороны моря упрямо наползала лёгкая туманная дымка, а уличные фонари в Лонгьире по майскому расписанию (о, знаменитая норвежская бережливость!), зажигали только в десять вечера.

Справа мелькнула подозрительная тёмно-серая тень, из-за угла ближайшего здания послышались неразборчивые тревожные звуки.

Тим, выругавшись про себя и отбросив недокуренную сигарету в сторону, бросился вперёд, завернул за угол и…

Почувствовав спинным мозгом какое-то мимолётное движение над головой, он резко отпрянул в сторону. Бейсбольная бита, задев вскользь правое плечо, с хищным свистом рассекла воздух.

Отточенный пирует, удар, пирует, выставленный блок, удар, ещё один. Бойкий перестук — это бита, выпавшая из ослабевших рук нападавшего, покатилась по мостовой…

Их было трое — в неприметных весенних одеждах и с чёрными масками на лицах. Тот, что выронил биту, неподвижно лежал на тротуаре, безвольно раскинув-разбросав руки и ноги в стороны. А двое других, тоже уже получивших по увесистому удару, выжидательно застыли в сторонке. Один, неловко смахнув рукавом замшевой куртки кровавую юшку с подбородка, грязно и длинно выругался. А второй, нерешительно кашлянув, вытащил из кармана брюк какой-то небольшой продолговатый предмет.

— Щёлк! — угрожающе выскакивая из ручки, звонко оповестило светлое лезвие выкидного ножа, мол: — «Порежу, попишу и всё такое прочее…».

Тим, оскалив зубы, рыкнул — совсем и негромко, но с чувством, толком и расстановкой. Что называется, от всей брутальной Души.

— Цок-цок-цок, — пропели, встречаясь с мостовой, каблуки убегавших. — Цок-цок-цок…

— Деятели хреновы, — насмешливо пробормотал Тим. — Охреневшие в неумелой атаке.

Он, не теряя времени, подхватил под мышки незадачливого обладателя бейсбольной биты, аккуратно прислонил безвольное тело спиной к кирпичной стене дома, одним резким движением сорвал с лица нападавшего чёрную магазинную маску и, довольно вздохнув, прокомментировал:

— Утренний таксист, как, впрочем, и следовало ожидать…

Глава первая

Бодрое утро в Ню-Олесунне

Тиму — на всём белом Свете — были дороги всего четыре вещи: пятилетний сибирский хаски[1] по кличке — «Клык», коллекционный винчестер марки — «Winchester Model 1912 (1934)» двадцать восьмого калибра, светлое пиво повышенной крепости и мотодельтаплан личной конструкции.

Впрочем, «личной конструкции» — сказано с большой степенью преувеличения. Изначально это был стандартный двухместный «Bidulm-50» класса Е-16. Тим, не меняя формы крыла, только установил на раму летательного аппарата новый семидесяти сильный немецкий двигатель, поменял шасси-колёсики на пластиковый двухкорпусной катамаран и кардинально переделал-модернизировал переднее кресло.

С чем были связаны такие серьёзные конструктивные изменения?

Во-первых, французский движок в пятьдесят лошадиных сил откровенно не годился для сложных природно-климатических условий Шпицбергена. Не, в ясную и тихую погоду он тянул исправно, без всяческих сбоев и отказов. Но где же она, эта ясная погода, если на островах архипелага — в среднем за месяц — случается до двадцати туманных и пасмурных дней? Да и местные туманы — нечета всяким там европейским, да и всем прочим. Туманы Шпицбергена, доложу я вам, это нечто: вязкие, плотные, многослойные, иногда явственно пульсирующие — словно живые. И, кроме всего прочего, разноцветные: сиреневые, розовые, лиловые, густо-фиолетовые, светло-жёлтые, голубоватые. А ещё и серые кучевые облака — постоянно и коварно — так и норовят опуститься с небес, полностью поглощая-окутывая горные скалистые вершины и вечные ледники, не доходя до тундровых болотистых равнин всего-то метров на сто с небольшим. Короче говоря, дополнительные лошадиные силы в такой непредсказуемой обстановке никогда не будут лишними.

Та же история и с заменой колёс на пластиковый катамаран. Для того чтобы резиновые колёсики беспрепятственно крутились, нужна ровная и твёрдая площадка. А с этим, как раз, на архипелаге наблюдались существенные трудности-сложности. То бишь, имели место быть сплошные скалистые нагорья, бугристые ледники, сланцевые россыпи да вязкая болотистая тундра. Где они — твёрдые и ровные площадки? Ау! Нет ответа… Зато различных водных поверхностей здесь было в избытке: морские бухты и заливчики, длинные и извилистые фьорды, тундровые озёра, мелкие речные разливы. Садись — не хочу. Если, понятное дело, твой летательный аппарат является гидропланом.

Теперь про переделку переднего кресла. Как, скажите, закрепить на кресле, предназначенном для человеческого зада, собаку? Пусть и достаточно крупную? Причём, надёжно закрепить? И чтобы — при этом — означенному псу было удобно и комфортно? Правильно, очень трудно. Практически невозможно. Поэтому Тим кресло и переделал. Вернее, старое снял и заскладировал в ангаре, а на его место установил новое, изготовленное вручную — по тщательно снятым меркам и собственным чертежам.

Зачем Тим брал с собой в полёты хвостатого Клыка? И куда, вообще, он летал?

Начну, пожалуй, со второго вопроса. Тим Белофф летал на работу. То есть, по важным и неотложным делам, непосредственно связанным с его служебной деятельностью. А трудился он в должности — «старшего инспектора по охране дикой природы». Обязанности? Элементарные. Во-первых, бдительно и неустанно охранять дикую природу. Во-вторых, старательно и пристально наблюдать за туристами, регулярно посещавшими семь Национальных парков, организованных на Западном Шпицбергене, то есть, на главном острове архипелага. Дабы означенные легкомысленные туристы не нарушали строгих и жёстких правил посещения. В-третьих, целенаправленно и безжалостно бороться с бесстыжими браконьерами, которые редко, но, всё же, проявляли себя.

Теперь по псу. Ну, не любил Тим надолго расставаться с единственным и закадычным другом-приятелем. С единственным? Да, с единственным. Так, вот, получилось…

Вообще-то, к Тиму на Шпицбергене относились не плохо. То есть, уважали, ценили и прислушивались. А некоторые островные индивидуумы (с мутными и нечистоплотными наклонностями), даже откровенно побаивались. И не на пустом месте, надо признать, побаивались — уже были зафиксированы прецеденты, в результате которых образовывались качественные синяки под глазами, образцово-рассечённые брови и выбитые зубы. У побаивающихся и мутных, понятное дело, образовывались.

Инспектор Белофф на архипелаге слыл: нелюдимым, честным, язвительным, странным, немногословным, хмурым, отважным, жёстким, насмешливым, неприхотливым, желчным, справедливым, бесконечно-упрямым, чудаковатым, непреклонным, ехидным, суровым, не в меру прямым и не от мира сего… Короче говоря, брутальным — до полной и нескончаемой невозможности. То бишь, до мозга костей. Отсюда и однозначно-заслуженное прозвище — «Брут».

Островные же девушки и женщины считали Тима — в дополнении к вышеперечисленному — привлекательным, симпатичным, интересным, харизматичным и даже весьма сексуальным. Более того, собравшись — скучными зимними вечерами — тёплой компанией, они обожали (многими, заметьте, тёплыми компаниями), перемывать странному и нетипичному инспектору его многострадальные брутальные косточки.

Примерно в следующем ключе:

— Такой красавчик и душка, слов нет. Брутальный-брутальный. Таинственный-таинственный. Дерзкий-дерзкий. Независимый-независимый… Как будто бы — прямо позавчера — сошёл с киноплёнок славных голливудских блокбастеров.

— Это точно. Вылитый Брюс Уиллис, многократный и заслуженный спаситель Мира.

— Ага. Только значительно моложе и росточком чуток повыше. А вместо «брюсовских» мужественных залысин — не менее мужественный белобрысый ёжик. Колючий-колючий, наверное… Только, вот, на наш прекрасный женский пол противный Брут никакого внимания не обращает. Ни малейшего. Сволочь брутальная и бессердечная…

— Может, он — голубой? В том смысле, что гей?

— Ну, подруга, ты и сказала… Ха-ха-ха! Ляпнуть такое. Я сейчас, честное слово, описаюсь. Гея, тоже мне, нашла… Ха-ха-ха!

— А, что такого?

— Рассказываю. В прошлом году мой Гарольд летал — через Осло — в голландский Амстердам. Родственников посещал с визитом вежливости. Его младшую сестрёнку Хильду угораздило выйти замуж за голландца. Учудила, право слово, пигалица рыжеволосая. Теперь, конечно, локотки кусает от досады. Больно уж эти голландцы беспокойные, суетливые, капризные, непредсказуемые и непостоянные. Из серии — семь пятниц на неделе. И в бытовом плане, и, главное, в сексуальном. Привередливые — не приведи Бог. И это им — не так, и так, понимаешь, не сяк. Извращенцы длинноногие… Впрочем, дело совсем и не в этом. Рассказываю. Идёт, значит, мой Гарольд по Амстердаму, пересекая — наискосок — район Де-Валлетьес…

— Тот самый райончик, по которому проходит знаменито-развратная улица Красных Фонарей?

— Ну, да. Его… А чего это, коровы хмельные и толстомясые, вы так язвительно и глупо хихикаете? Мой муженёк, как уже и было сказано выше, просто-напросто пересекал этот нехороший Де-Валлетьес. Пе-ре-се-кал. Угол, так сказать, срезал, направляясь в гости к любимой сестрёнке. А вам, дуры похотливые, всё только хихоньки да хаханьки. Угомонитесь уже, фантазёрки недоделанные… Итак, идёт это Гарольд по известной вам улице. Меланхолично насвистывает мелодию норвежского гимна, курит и с любопытством (но без похоти!), озирается по сторонам. Чес слово, без похоти. Совсем. Заканчивайте ржать, кобылищи островные… Глядь, а из дверей одного публичного заведения Брут — собственной брутальной персоной — выгребает. Довольный такой весь из себя, умиротворённый и смазливыми девицами облепленный со всех сторон. Теми самыми девицами, понятное дело, которые трудятся по самой древней на нашей Земле профессии. Мол, вывалили — всем кагалом размалёванным — проводить щедрого и эксклюзивного клиента. Лопочат, кудахчат, воркуют, хихикают, восторгаются и благодарят, бестолково перебивая друг друга… А муж-то у меня — не промах. Ни какой-нибудь там шведский, финский или датский простак. Дождался, когда Брут отчалит подальше, да и подошёл к развратным барышням с наводящими вопросами. Мол: — «Кто, что, зачем, почему и почём?». Ну, болтливые проститутки ему всё и рассказали-поведали. Выяснилось, что один раз в году, во время обязательного служебного отпуска (в ЮНЕСКО с этим строго: хочешь, не хочешь, а отгулять отпуск обязан), Брюс прилетает в Амстердам и целый месяц шляется по местным борделям-притонам, с усердием пользуя тамошних весёлых и отвязанных гетер. Подчёркиваю, с немалым усердием и искренним прилежанием. Благо, по утверждениям девиц облегчённого поведения, мужской силой он, отнюдь, не обделён…

— А как же Клык? Неужели наш брутальный герой оставляет своего верного пса на архипелаге? В одиночестве и тоске? Без присмотра и дружеского общения?

— Скажешь тоже, подруга. Разве можно — бросать закадычного дружка? Фи. Это же откровенный и пошлый моветон. Они, конечно же, вместе отдыхают, развлекаются и отрываются. Говорят, что в бесконечно-толерантном Амстердаме и собачьи бордели имеются. Причём, оборудованные с шиком, лоском и размахом… Что ещё за «хи-хи»? Я вам, тюленихам в человечьем обличье, чистую правду излагаю, без подколов дурацких. Двуногий кобель кобелирует в одних профильных местах, а четвероногий — в других… А потом, от души отдохнув и вдоволь накувыркавшись, они возвращаются в Ню-Олесунн. Ходят упорные слухи, что нынче голландский Амстердам буквально-таки наводнён хасками-полукровками…

Наступило майское погожее утро — небо было бездонным, ярко-голубым и безоблачным, плотный вечерний туман за ночь полностью рассеялся, юго-западный ленивый ветерок дул еле-еле, даже температура окружающего воздуха была плюсовой.

— Целых два градуса выше нуля, — мельком взглянув на термометр, прикреплённый за стеклом к оконной раме, сообщил Тим. — Шик, блеск и красота молоденьких голландских куртизанок. Точка.

— Гав! — радостно поддержал пёс. — Гав-в!

— Следовательно — что?

— Гав?

— Следовательно, полетаем от души.

— Гав! Гав! Гав-в-в!

Сборы были недолгими: туалетные процедуры, пятнадцатиминутный комплекс нехитрых физических упражнений, контрастный душ и плотный, как и полагается, завтрак.

Плотный — это как?

Для особо любопытных и въедливых, так и быть, поясняю.

Тим отварил и съел, запивая чёрным крепким кофе без молока и сахара, с полсотни пельменей. Он, будучи русским по рождению (переехал с родителями из России на ПМЖ в Канаду в тринадцатилетнем возрасте), их обожал и, более того, сам лепил: штук по пятьсот-семьсот сразу, помещал в морозилку, а потом — по мере надобности — извлекал по частям и отваривал. Мука, куриные яйца, вода, лук, чёрный молотый перец, соль, олений и свиной фарш в равных пропорциях. Совершенно ничего хитрого… Олений фарш? Ну, да. Ещё зимой, приобретя льготную лицензию, Тим застрелил старого северного оленя. Застрелил, умело освежевал, разделал, перевёз на снегоходе все съедобные части в посёлок и отправил их в морозильную камеру… Инспектор по охране дикой природы — охотится? Есть такое дело. Но, заметьте, только на пожилых северных оленей, которые и без того обречены на скорую смерть от старости, и только в рамках выделенных законных квот… Дело в том, что северных оленей на островах Шпицбергена (самых низкорослых северных оленей в Мире), проживает достаточно много. Иногда они, как и предначертано матерью-природой, умирают естественной смертью. И белые медведи, привлечённые острым запахом мертвечины, отходят от побережья. А кому это надо? В том смысле, а кому нужны белые медведи, бесконтрольно шатающиеся по островам архипелага и пугающие мирных туристов? И если бы — только пугающие… В девятнадцатом и двадцатом веках нападения белых медведей на людей редкостью не являлись. В городке Лонгьир (столица Шпицбергена), в 1995-ом году был даже установлен памятник туристке, погибшей от клыков и когтей разъярённого зверя. Причём, эта кровавая трагедия произошла непосредственно в городской черте. После данного происшествия и было принято мудрое Законодательное решение: загодя избавляться — по мере возможности — от престарелых и больных северных оленей. Дабы вечно-голодные белые медведи могли бы отыскать продовольствие только на морском побережье…

Клык же, плотоядно урча, умял два больших куска сырой моржатины, размороженных ещё с вечера. И моржа — тоже Брут? Ну, да. С месяц назад молодая упитанная моржиха, израненная белым медведем, выбралась на берег недалеко от посёлка. Лечить несчастное животное, учитывая серьёзность полученных ран, было бесполезно. Жалко, но пришлось пристрелить. Освежевал, понятное дело, тушу, порубил на куски, отвёз домой и сложил в морозилку. Чай, пригодится и лишним не будет.

Какова же была емкость морозильной камеры, установленной в доме Тима? Ровно пять с половиной кубических метра. В самый раз — для серьёзного, несуетливого, рачительного и запасливого человека…

Походный рюкзак был собран ещё с вечера. Предусмотрительность, как известно, самый сильный козырь брутальных и упрямых королей. Поэтому, помыв после завтрака грязную посуду, облачившись в походно-лётный комплект одежды, забросив за спину рюкзак, повесив на правое плечо винчестер, перекинув через шею ремешок видеокамеры и достав из холодильника полиэтиленовый пакет с продуктами, он покинул хижину. То бишь, стандартный сборно-щитовой утеплённый домик. Казённый, ко всему прочему.

Покинул, предварительно позвав пса? Нет, Клыка звать не пришлось. Он, похоже, любил летать на мотодельтаплане ничуть не меньше, чем хозяин, и поэтому убежал к складским ангарам первым, как только покончил с поглощением вкусной и питательной моржатины.

Тим, насвистывая под нос что-то однозначно-сурово-брутальное, бодро шагал по одной из двух улочек Ню-Олесунна…

Что ещё за Ню-Олесунн такой? Рассказываю.

Этот населённый пункт, расположенный на острове Западный Шпицберген, является самым северным в Мире общественным поселением и был основан ещё в далёком 1916-ом году одной скромной норвежской компанией. Названия компании, извините, не помню. Основан, естественно, для добычи высококачественного каменного угля. Уголёк — с регулярными перерывами — усердно добывали, добывали, добывали, а потом, в 1963-ем году перестали. В основном, из-за резкого падения мировых угольных цен… А начиная с 1968-го года, Ню-Олесунн начали использовать сугубо в качестве международного научно-исследовательского центра. Сегодня в этих многопрофильных научных исследованиях — помимо Норвегии — принимают участие представители Нидерландов, Германии, Великобритании, Франции, Италии, Польши, Японии, Южной Кореи и Китая. Постоянное население Ню-Олесунна составляет около тридцати пяти человек. Но в тёплый летний период, когда различные научные исследования и изыскания проводить гораздо сподручней, оно возрастает раз в пять-шесть.

Циркулируют настойчивые и упорные слухи, что, мол, и Россия — через год-другой — может присоединиться к данному процессу. И, поверьте, этой радужной перспективе здесь совсем даже не рады. Мол: — «А вдруг, все русские учёные такие же — как Брут Белофф? Тогда можно будет смело паковать рюкзаки и оборудование, да и сваливать — куда подальше. Если, понятное дело, нет устойчивого желания окончательно и бесповоротно сойти с ума…».

Тим представлял на островах Шпицбергена интересы «Фонда охраны дикой природы», созданного при ЮНЕСКО[2]. И данное обстоятельство для его коллег (не для всех, конечно), являлось дополнительным сильным раздражителем. Мол: — «Все люди, как люди. Старательно отстаивают интересы своих стран-государств. Тщательно тихарятся друг от друга. Целенаправленно и изощрённо интригуют. Создают, время от времени, хитрые коалиции, которые впоследствии успешно распадаются. Вновь создают и интригуют… И только этот деятель — брутальный и упрямый до стойкой тошноты — сам по себе. Что хочет, то и вытворяет, даже не задумываясь о жёстких реалиях современной политической жизни. Хам трамвайный, короче говоря. Не знающий, что это такое — строгое и подозрительное начальство, всерьёз озабоченное международным научным престижем… Э-э, вы только Бруту этих моих слов не передавайте. Ну, пожалуйста. С него, ведь, станется. Абсолютно безбашенный, неадекватный и непредсказуемый тип…».

И это было правдой. И что безбашенный, и что станется. В том плане, что на раз отгребёшь. Сперва отгребёшь, и только потом поймёшь — за что. Причём, по полной и расширенной программе. Были уже печальные прецеденты. То бишь, случались — время от времени…

Научные исследования (и всё, что, так или иначе, связано с ними), являлись практически единственным видом деятельности в Ню-Олесунне и его ближайших окрестностях. Какие конкретно — научные исследования? Да, всякие и разные. То бишь, климатические, зоологические, биологические, ботанические, палеонтологические, геологические и экологические. Ничего хитрого, если вдуматься.

Впрочем, Тим к научным исследованиям никакого отношения не имел. Он просто охранял все местные природные красоты и их обитателей. Тупо — охранял? Вот, уж, и нет. Наоборот, с недюжинной выдумкой, искренним сопереживанием и изощрённой смекалкой.

И усовершенствованный мотодельтаплан — подтверждение тому. Чтобы пользы больше принести. Да и от скуки не закиснуть…

Чем ещё известен крохотный заполярный посёлок Ню-Олесунн? М-м-м… Пожалуй, только тем, что именно отсюда — в 1925-ом, 1926-ом и 1928-ом годах — стартовали легендарные экспедиции Рауля Амундсена и Умберто Нобиле к Северному полюсу. Ну, те самые, с использованием тогдашних самолётов и дирижаблей…

Итак, насвистывая под нос что-то однозначно-сурово-брутальное, он бодро шагал по одной из двух улочек Ню-Олесунна. Насвистывал, шагал и ненавязчиво оглядывался по сторонам. Машинально оглядывался, по устоявшейся многолетней привычке. Так как профессия охранника и строится — главным образом — на тщательных и многогранных наблюдениях…

Впрочем, ничего нового не наблюдалось. Всё те же аккуратные разноцветные домики. Серовато-голубовато-бирюзовые воды фьорда. Тёмно-бурая тундра, местами покрытая серо-бело-желтоватыми пятнами ещё не растаявшего до конца снега. Чёрные скалистые горы, напоминавшие своими очертаниями величественные средневековые замки, наполовину-разрушенные безжалостным Временем.

Вокруг было безлюдно, тихо и скучно.

— Любит здешняя учёная братия поспать вволю, — незлобиво усмехнулся Тим. — Оно и правильно. В том смысле, что пусть, родимые, дрыхнут. По крайней мере, некому будет приставать с глупыми и назойливыми вопросами…

Клык расположился рядом с нужным ангаром — лежал себе на пышной моховой кочке и, вывалив на сторону длинный розовый язык, задумчиво вглядывался в размытый силуэт острова Принца Карла, видневшийся — в морской загадочной дали — на западе. Демонстративно вглядывался, не обращая ни малейшего внимания на стайку разномастных поселковых собак, прогуливавшихся рядом с соседним складским помещением. Да и собаки — якобы — не замечали чёрно-белого хаски. Мол, к этому брутальному и активному индивидууму не стоит — лишний раз и без особой на то нужды — приближаться. Можно ненароком и отгрести на раз. Причём, по полной и расширенной программе…

Тим, сбросив с плеч тяжёлый рюкзак и прислонив винчестер к ближайшему валуну, отомкнул врезной замок, распахнул двухстворчатые ворота и выкатил из ангара — по узким рельсам на специальной тележке — модифицированный «Bidulm».

— Р-рыы, — предупреждающе рыкнул Клык, мол: — «К нам гости пожаловали. Насквозь незваные и даже, что характерно, совсем без подарков…».

Тим, выпустив из ладоней килевую трубу мотодельтаплана, обернулся и тут же мысленно расстроился: — «Вот же, блин подгоревший! Сглазил-таки. Мол, некому будет приставать с глупыми и назойливыми вопросами… Как же. Размечтался. А всё потому, что три раза не сплюнул через левое плечо, да и по дереву не постучал. Голова садовая и легкомысленная…».

К складским поселковым ангарам — со стороны двухэтажного красно-синего домика — торопливо приближалась высокая сутулая фигура, облачённая в бесформенный пуховик цвета хаки.

— Гав, — расстроено известил Клык, мол: — «Мистер Альвисс Олсен, собственной персоной. Принесла нелёгкая умника[3] и зазнайку, мать его скандинавскую… Вот, почему именно он, а не кто-нибудь другой? А? Эх, грехи наши тяжкие, в Рай не пускают…».

Альвисс Олсен, помимо чисто-научных и исследовательских функций, выполнял в посёлке и обязанности неформального представителя господина губернатора Шпицбергена.

Неформального — это как?

— Элементарно, — ворчливо пробормотал под нос Тим. — Эта мерзкая сволочь, видите ли, приятельствует с тутошним губернатором. И по этому поводу всюду суёт свой длинный норвежский нос. А потом усердно стучит — словно оголодавший лесной дятел. То бишь, пересказывает доверчивому и простодушному губернатору все поселковые слухи и сплетни. Выдавая их за кристально-чистую правду, ясен пень. Гнида скользкая и прожжённая. Тварь дешёвая и продажная. Морда мутная и в корягу обнаглевшая. Точка…

— Доброе утро, мистер Белофф! — подойдя к ангару, поприветствовал на английском языке Олсен.

— Эге, доброе. Впрочем, и добрей бывает. Редковато, вот, только. На мой брутальный и изысканный вкус.

— Простите?

— Не напрягайся, родной. Это я просто юморю так, — любезно пояснил Тим. — То есть, хохмлю. Старинная, так сказать, русская народная традиция. Точка.

— Ага, кажется, понял… Извините, а куда вы сейчас направляетесь?

— Зачем это тебе, парниша?

— Конечно, на всякий случай. Чтобы знать, где вас искать.

— Зачем — меня искать?

— Допустим, забарахлит двигатель вашего летательного аппарата, — бережно поправив на длинном носу квадратные профессорские очки, лучезарно улыбнулся норвежец. — Придётся совершать вынужденную посадку. Причём, жёсткую, при которой может повредиться и выйти из строя ваш мобильный телефон…

— Сплюнь, морда. И по дереву обязательно постучи.

— Простите?

— Похоже, приятель, что тебя легче придушить, чем уболтать.

— Простите?

— Господь Бог простит. Если, понятное дело, посчитает нужным и не забудет — в сонме дел ежедневных и важных… Ладно, очкарик, передохни. Удовлетворю, так и быть, твоё неуёмное любопытство. Слушай сюда, пройдоха. А если хочешь, то и записывай. Мне, ей-ей, не жалко… Вылетаю на дежурный обзор-осмотр островной местности, вверенной моему пристальному вниманию. Маршрут следующий: база — мыс Верпегенхукен — база. В случае экстренной необходимости возможны дополнительные посадки в опорных точках. Как бы так. Точка… Доволен, дружбан губернаторский?

— Как вы сказали? Мыс Верпегенхукен?

— Что это с тобой, морда? — удивился Тим. — Даже на месте слегка подпрыгнул. И побелел весь. Типа — взбледнул. Никак, поплохело?

— Э-э-э… М-м-м…, — неуверенно замялся Олсен, после чего неожиданно заявил: — Мыс Верпегенхукен — запретное место. Его нельзя посещать без…э-э-э, без специального разрешения господина губернатора. И, вообще, данная территория является частной приватной собственность.

— Шутка такая, весёлая-весёлая? Уже можно ржать?

— Нет, не шутка. Я говорю совершенно серьёзно. И, более того, официально.

— Кому — нельзя посещать?

— Всем.

— И даже мне? — выжидательно прищурился Тим.

— Вам — особенно, — надувшись гордым мыльным пузырём, бухнул норвежец.

— Гав-ввв! — неодобрительно гавкнул Клык, мол: — «Что же ты, придурок законченный, творишь? Ведь всему Шпицбергену известно, что Брут — самый упрямый разумный гуманоид. Среди проживающих — на данный конкретный момент — на островах архипелага, я имею в виду. Самый-самый-самый. И конкурентов-то, что характерно, достойных нет… Полагалось, милок, действовать совсем по-другому. Одобрить надо было, мол: — „Молодцом, мистер Белофф! Правильное и мудрое решение приняли. Одобряю! Незамедлительно отправляйтесь по намеченному маршруту. И посетите — в обязательном порядке — мыс Верпегенхукен. Ну, очень надо! Высокопоставленный господин губернатор лично просил об это. Ну, так просил. Умолял-таки. Слёзно-слёзно…“. Тогда-то что. Брут, даю на отсечение свой пушистый хвост-крендель, наверняка бы поменял маршрут, отправившись куда-нибудь к югу. Например, на плановый облёт земли легендарного Оскара Второго… А в данном раскладе, мистер очкарик, извини. Ничего у тебя не выгорит. Ничего и даже чуть меньше…».

— Дай-ка мне, уважаемый коллега, твою мужественную правую ладошку, — душевно попросил Тим.

— Зачем это? — насторожился Олсен.

— Затем, что очень хочу её пожать. В знак искренней дружеской благодарности, понятное дело… Как это — за что? За то, что не позволил мне, недоумку с русскими корнями, грубо нарушить высокий губернаторский запрет, о котором я ничего не знал. Предотвратил, так сказать, казус отвратительный. А может, и полноценный дипломатический скандал… Ну, я жду.

— Э-э-э…

— Сопли не жуй, деятель, — белозубо улыбнувшись, посоветовал Тим. — Ладошку-то давай.

— Гав, — безразлично отвернулся в сторону Клык, мол: — «Какая ещё, в одно место неприглядное, „белозубая улыбка“? Не смешите, право. Натуральный оскал волчий… Беги отсюда, дурилка норвежская, пока цел. Улепётывай со всех ног…».

— О-у-у-у-у-у! — буквально-таки взвыл губернаторский приятель, почувствовав, как его изнеженную научную ладонь охватили безжалостные кузнечные клещи, а ещё через пару секунд замолчал и, подломившись в коленях, начал опускаться на землю.

— Осторожненько, осторожненько, — ловко подхватив безвольное тело под мышки, забормотал Тим. — Так же и ушибиться недолго. Что же вы, батенька, такой хиленький? Спортом надо заниматься, если натура природная слабовата… Ага, вот сюда. Присаживаемся и прислоняемся спиной к стенке ангарной. Молодец, послушный. Хвалю. Сиди и прохлаждайся, забот-хлопот не ведая… Да ты, морда норвежская, не дрейфь. Минут через десять-пятнадцать непременно придёшь в себя. Непременно. Обещаю. Встанешь и дальше пошагаешь-запрыгаешь. Типа — козликом молоденьким. Только в очочках. Бывает. Честное брутальное слово… Да, хорошее утро нынче выдалось. Бодрое такое. Оптимистичное. Знать, и день с вечером будут интересными. По крайней мере, взлетев по-быстрому, будем надеяться на это. Точка…

Раздался надсадный и тоскливый собачий лай. Это поселковые псы — со всех лап — разбегались в разные стороны. Почему — разбегались? Да чисто на всякий пожарный случай. Дабы не попасть — ненароком — под внеплановую и жёсткую раздачу…

Глава вторая

Про шакалов

Узкие рельсы уходили-погружались — сантиметров на тридцать-сорок — в зеркально-спокойную гладь фьорда.

Тим — с помощью специального гидравлического домкрата — спустил мотодельтаплан на воду, развернул его боком, пристегнул широкими ремнями Клыка, самостоятельно запрыгнувшего в переднее кресло, поместил в грузовую сетку рюкзак и полиэтиленовый пакет с продовольствием, закрепил в специальной прорези винчестер и, предварительно сильно оттолкнувшись ногой от берега, уселся в кресло пилота.

Сытый рёв двигателя, короткий уверенный разбег, разноцветные брызги во все стороны, взлёт. Внизу заполошно замелькали разноцветные поселковые домики и серо-бирюзовые воды фьорда, ставшие после подъёма на трёхсотметровую высоту однозначно-бирюзовыми.

Полёты на мотодельтаплане, вообще, занятие увлекательное и зрелищное. А аналогичные полёты над Шпицбергеном (в ясную погоду, конечно), доложу я вам, увлекательное вдвойне. Более того, завораживающее — до полного опупения и нешуточного изумления…

Почему — до полного? Тут, друзья мои, всё дело в красках и контрастах. Цвета здесь такие — чёткие и яркие, практически совсем без полутонов. То есть, без полутонов до тех пор, пока в ситуацию не вмешаются, выползая сразу отовсюду, местные призрачные туманы — всевозможных мягких пастельных оттенков…

Но в то утро никаких туманов, как раз, не наблюдалось. Поэтому и визуальная картинка была безупречно-классической: серо-бирюзовый фьорд, ярко-синее море, густо-лиловый силуэт острова Принца Карла, грязно-бурая тундра, ослепительно-белоснежные ледники, угольно-чёрные скалистые пики.

— Полный и однозначный отпад! — активно вертя головой по сторонам, восторженно прокомментировал Тим. — Амстердамские размалёванные шлюхи, нервно покуривая, скромно отдыхают в сторонке.

— Гав, — поддержал с переднего кресла Клык, мол: — «Красота, мать её, неописуемая и охренительная…».

Мотодельтаплан, заложив над строгими серо-бирюзовыми водами широкую дугу, уверенно взял курс на северо-восток…

Несколько слов о намеченном маршруте.

Мыс Верпегенхукен является северной (самой и однозначно-северной), оконечностью острова Западный Шпицберген. Почему Тиму взбрело в голову посетить это место? Во-первых, он — за шесть лет, проведённых на островах архипелага, — там ни разу не был. Как-то так получилось, что практически весь Западный Шпицберген облетел на мотодельтаплане и объездил (в зимний период), на снегоходе, а к Верпегенхукену (случайно ли?), никогда даже не приближался. Во-вторых, от предшественников по должности к Тиму перешли их подробные путевые и обзорные дневники. Он внимательно ознакомился со всеми имеющимися документами и пришёл к однозначному выводу, что самый северный мыс острова — по неизвестным причинам — никогда не попадал в поле зрения охранников дикой природы… Странно, не правда ли?

— Неспроста это, — откладывая дневники в сторону, решил Тим. — В том плане, что очень и очень странно. Более того, подозрительно, навевающе и завлекающе…

— Гав! — согласился с ним Клык, мол: — «Ещё бы, блин горелый, не странно. Вдоль северного и восточного побережий острова ледяной припай гораздо более надёжный и долговечный, чем на западном и южном. Следовательно, там и белых медведей шастает многократно больше. Многократно, ясен пень… А для чего, с точки зрения охранников дикой природы, на Свете существуют белые медведи? Для того, понятное дело, чтобы старательно и регулярно присматривать за ними. Подчёркиваю, регулярно и бдительно присматривать. Ре-гу-ляр-но…».

— Предлагаешь — наведаться на данный мысок, так толком и не изученный?

— Гав-в!

— Типа — всенепременно и обязательно? Преодолев всевозможные преграды, засады и тернии?

— Гав! Гав! Гав…

Надо заметить, что с технической точки зрения никаких трудностей-сложностей не предвиделось. Ерундовый и простенький маршрут, если зрить в корень. От Ню-Олесунна до мыса Верпегенхукен было, если по прямой, на уровне ста шестидесяти-семидесяти километров. Конечно, мотодельтапланы по прямой практически не летают — всякие там боковые порывы ветра, восходящие и нисходящие воздушные потоки, прочие климатические прелести. Поэтому постоянно приходится лавировать, слегка отклоняясь от намеченного прямого пути. Ладно, пусть будет — в одну сторону — сто восемьдесят километров. Умножаем на два, получаем — триста шестьдесят. Бак же усовершенствованного «Bidulm-50» был рассчитан на пятьдесят литров горючего, а его расход — при скорости сто километров в час — составлял около восьми литров. Следовательно, на полном баке можно было пролететь (с небольшим запасом), порядка шестиста километров. Два часа (даже чуть меньше), туда. Столько же обратно. Ну, и, включив видеокамеру, нарезать несколько полноценных кругов над загадочным мысом. А если возникнет такая срочная необходимость, то и приземлиться (то есть, приводниться), там можно. Например, ради краткосрочного променада, отдыха и лёгкого перекуса на свежем воздухе. То бишь, вернулся в Ню-Олесунн, а в баке ещё полно горючки…

Почему же Тим — в разговоре со склочным норвежцем — бросил фразу, мол: — «В случае экстренной необходимости возможны дополнительные посадки в опорных точках…»? Островные разноцветные туманы, могущие появиться практически в любой момент, всему виной. Они, заразы коварные и бесстыжие, как уже было сказано выше, ужасно плотные и вязкие. При полёте же в условиях густого тумана скорость передвижения летательного аппарата резко снижается, а расход горючего, наоборот, возрастает. Причём, чуть ли не в два раза. Да и дополнительный крюк — между делом — можно заложить. Бывали уже аналогичные прецеденты. Плавали — знаем…

Что ещё за — «опорные точки»? Это такие сборно-щитовые домики-избушки, беспорядочно разбросанные по островам архипелага. Встречаются и частные, что-то вроде дач. Но, в основном, они оборудованы — сугубо с практическими целями — угольными компаниями и различными научно-исследовательскими организациями. В таких домиках всегда имеется запас продовольствия, печка и сухие дрова (или даже маленькая дизельная электростанция с запасом топлива), аптечка, шкаф со сменной одеждой-обувью различных размеров, несколько кроватей и комплектов чистого постельного белья. Эти избушки бывают особо-остро востребованы зимой, когда островной народ и туристы активно разъезжают по Шпицбергену на снегоходах и мотонартах. А техника, как известно, она иногда ломается. Особенно в метель. Замёрзнуть насмерть — раз плюнуть. Если, понятное дело, поблизости не обнаружится спасительной «опорной точки»… Вот, и за обитателями Ню-Олесунна было закреплено с полтора десятка таких домиков, куда Тим и завёз — в зимний «снегоходный» период — вдоволь горючего. На одни «точки» — по одной столитровой бочке. А на другие — более «проходные» летом — по две-три. На всякий пожарный случай…

За тридцать пять минут они пролетели над Землёй Хокона Седьмого. Совершенно ничего интересного: тёмно-бурая тундра, только местами начавшая слегка зеленеть, мрачные чёрные сланцевые россыпи, рваные серо-белые пятна ещё не растаявших снегов, вялые северные олени, лениво бродившие тут и там — либо парами, либо маленькими компактными группками.

— Гав-в! — подал голос сквозь надсадное тарахтенье двигателя Клык, мол: — «Рельеф местности неуклонно идёт вверх. Надо бы, приятель, того. Приподняться чуток. Дабы не шмякнуться о скалы ближайшего нагорья…».

— Как скажешь, напарник, — надавливая указательным пальцем на нужный рычажок-тумблер, откликнулся Тим. — Приподнимемся. Не вопрос…

Потом внизу стало ослепительно бело.

«Словно в сверх-стирильной хирургической палате», — торопливо водружая на нос очки с тёмными стёклами, мысленно прокомментировал Тим. — «Сейчас мы пролетаем над Землёй Андре, покрытой практически-вечными (но молодыми — по геологическим меркам), ледниками, слегка подтаивающими только в разгар летнего сезона… Кстати, в честь кого названа Земля Хокона Седьмого, я не знаю. Скорее всего, в честь какого-нибудь европейского короля. Норвежского? Совсем не обязательно. В семнадцатом-восемнадцатом веках здесь и шведы с датчанами активно тусовались. Да и надменные англичане присутствовали. А официальным первооткрывателем Шпицбергена, и вовсе, считается знаменитый голландский путешественник Виллем Баренц. Так что, как говорится, возможны различные варианты… Что же касается Земли Андре. Её так назвали в честь Соломона Андре. Жил в девятнадцатом веке на белом Свете такой героический швед, который задумал долететь до Северного полюса на воздушном шаре. И не только задумал, но и попытался… Воздушный шар „Орёл“, управляемый отважным Соломоном, взлетел со здешнего острова Дэйнс летом 1897-го года. Но при отрыве от земли неожиданно оборвались три регулирующих гайдропа, шар тут же стал неуправляем, и сильный попутный ветер потащил его на северо-восток. Пролетев около пятисот километров, „Орёл“ упал на лёд. После этого долгие годы о судьбе экспедиции ничего не было известно. И только в 1930-ом году норвежские моряки случайно обнаружили на острове Квитойя („Белый“ — в русском варианте), входящем в состав Шпицбергена, останки путешественников. То есть, Соломон Андре и двое его спутников смогли — после падения воздушного шара — добраться по дрейфующим льдам до архипелага. Но и только. Жаль ребят, конечно…».

— Гав! Гав! Гав! — рассержено просигнализировал Клык, мол: — «Ты что там, Брут хренов, уснул? Или же размечтался о девках длинноногих и доступных? Не видишь, что внизу делается? Совсем разучился мышей ловить? Очнись немедленно! Ау! Так тебя, морду брутальную, и растак…».

Белоснежно-льдистая Земля Андре уже практически закончилась, впереди маячили благородно-серые воды узкого Вейде-Фьорда. И на длинной прибрежной косе, свободной ото льда и снега, чётко просматривались-различались три пятна: одно овальное красно-бурое и два круглых нежно-розовых.

— Гав-в-в, — в голосе Клыка послышались нотки лёгкого недоумения.

— Полностью согласен с тобой, дружище, — закладывая над песчаной косой крутой вираж, пробормотал Тим. — Совершенно нетипичная картинка. Более того, даже слегка, мать её, тревожная… Нет, суть-то происшествия мне ясна и понятна. Типа — как Божий день. По ранней зиме здесь убили какое-то крупное животное. Или, допустим, два. Убили и, ясен пень, сожрали. Потом остатки пиршества (недоедки, выражаясь напрямик), завалило снегом, ударили серьёзные морозы. А сейчас снежок, благодаря весеннему ласковому солнышку, растаял. Вот, кровавые пятна и проступили… На этом, собственно, вся «понятность» и исчерпывается. Начинаются каверзные и совсем непростые вопросы. Какое животное здесь убили? Кто убивал? Белый медведь — тюленя? Не похоже, в этом случае было бы всего одно овальное красно-бурое пятно. Из серии: — «Где убил, там же и на части разодрал, там же и скушать изволил…». Медведь убил двух кольчатых нерп? Тогда наличествовали бы два овальных красно-бурых пятна. Из той же самой нетленной серии. Да, навевает… Ещё повезло, конечно, что в этом году не было ни одного приличного дождика. Дожди, как известно, они горазды — безжалостно и подчистую — смывать все следы…

— Гав!

— Сам знаю, что надо садиться. Чай, не тупее тупых. Раскомандовался тут. Точка…

Мотодельтаплан (вернее, гидромотодельтаплан), успешно приводнился: осторожно коснулся воды, пробежал-проплюхал, постепенно гася скорость, метров двести пятьдесят и, ловко пролавировав между островерхими прибрежными скалами, мягко ткнулся заострёнными плоскостями катамарана в низенький песчаный откос.

— Гав! — похвалил Клык.

— Сам знаю, что получилось лихо. Типа — по-крутому и мастерски. Да подожди ты, родное лохматое сердце. Не суетись. Сейчас всё будет…

Тим выбрался на берег, без труда развернул лёгкий «Bidulm» боком к косе, продел через овальную проушину в корпусе катамарана длинный металлический штырь и, сильно надавив на него, «заякорил» летательный аппарат. Подумав, достал из чехла второй штырь и, подойдя к очередной проушине, повторил операцию. Потом он освободил пса от широких фиксирующих ремней и извлёк из специального паза-прорези верный винчестер.

— Гав! — одобрил Клык, мол: — «Молодец, что ограничился только двумя штырями-якорями. Правильно, что рюкзак и полиэтиленовый пакет оставил в сетке. Вдруг, придётся ноги-лапы уносить в темпе вальса? Тут дело такое. Бывает, что секунда-другая всё и решает…».

— Трепло ты кукурузное, — недовольно поморщился Тим. — Всё гавкаешь и гавкаешь. Так же и сглазить можно… Тьфу-тьфу-тьфу! — он трижды (смачно, не жалея слюны), сплюнул через левое плечо, после чего старательно постучал костяшками правого кулака по деревянному прикладу винчестера…

Пройдя порядка двухсот метров, они подошли к странным пятнам.

— Браконьерством явственно попахивает, — внимательно осмотревшись на местности, объявил Тим. — Вот здесь кого-то убили, натекло много крови. И здесь — аналогично. Потом, спустя какое-то время, добычу перетащили ближе к фьорду и… Растерзали и сожрали? Или же разделали — без суеты и спешки? Ну-ну… Понимаешь, дружище, почему пятна получились разных цветов?

— Гав!

— Правильно. Где круглые и ярко-розовые — там только кровь. А в овальном красно-буром присутствуют — помимо кровушки — всякие ошмётки, слизь, обрывки внутренностей и требуха… Кого же здесь, в конце-то концов, укокошили?

— Гав-в-в! — подойдя к кромке воды и отчаянно виляя хвостом-бубликом, предположил Клык.

— Интересная версия, — встав рядом с напарником, задумался Тим. — Действительно, примерно через полтора метра берег резко обрывается вниз. А вода — прозрачная-прозрачная… Похоже, что здесь достаточно глубоко. Метров пять-шесть будет, никак не меньше… Следовательно — что?

— Гав!

— Молодец, догадливый. Следовательно, в этой бухточке зимой обитают тюлени и кольчатые нерпы: питаются водорослями, рачками, мидиями и рыбой, а дышат через проруби во льду, которые сами же и поддерживают в рабочем состоянии. А где нерпы и тюлени, там и белого медведя завсегда найдёшь… Подожди. Это что же такое получается? А? Кто-то решил поохотиться на белых мишек?

— Гав!

— Вот же, шакалы пархатые! Гниды, суки, твари и ублюдки… Но в этом случае браконьеры должны были старательно прибраться за собой. То бишь, тщательно-тщательно замести следы. Ведь за несанкционированное убийство белого медведя (если, конечно, речь не идёт о самообороне), можно — по строгим и суровым норвежским законам — отгрести несколько лет тюрьмы. Не считая, понятное дело, огромного штрафа… Знаешь, что?

— Гав?

— Давай-ка, братец, слегка пошаримся по округе. Поищем, так сказать, веские улики. Глядишь, и повезёт…

Им, как и всегда в таких делах, повезло: уже через двадцать пять минут был найден брезентовый чёрный мешок, от души заваленный крупными камнями.

— Собачий нюх — великая сила, — старательно отбрасывая камни в сторону, по благородному признал Тим. — Без тебя, приятель, я бы никогда не отыскал этого искусного схрона. Старались суки драные, ничего не скажешь… Кстати, что ты думаешь по поводу мешка?

— Гав!

— Согласен. Такие — с возможностью герметичной упаковки — частенько используют на китобойных судах. В них складывают китовый язык и прочие дорогостоящие деликатесы. Впрочем, пока это ни о чём не говорит. Совпадений на этом призрачном Свете хватает. В том числе, и насквозь фатальных… Всё, достаю. Хоп! Тяжёленький, однако… Э-э, куда это ты намылился?

— Гав-в-в…

— Ах, да. Ты же у нас ужасно-породистый, — берясь ладонью за белое кольцо, расположенное на горловине мешка, усмехнулся Тим. — То бишь, голубых-голубых кровей. Практически граф собачий, не переносящий дурных и гнилостных запахов. Того и гляди — стошнит. Не дай Бог, конечно… Ладно, отойди в сторонку. Здесь я и сам разберусь. Без излишне-брезгливых деятелей… Фу, как же воняет! Мать вашу браконьерскую!

Через несколько минут, ознакомившись с содержимым чёрного мешка, он подытожил:

— Кости двух белых мишек-подростов. Естественно, с ошмётками полусгнившего мяса на них… Рассказываю о зимнем происшествии. Белые медвежата находятся при матери до полутора лет, а потом отправляются на вольные хлеба. Вот, и эти двое, набрав килограмм по сто с небольшим живого веса, отправились. Но, к сожалению, далеко не ушли. Нарвались на неизвестных злодеев-гуманоидов. То бишь, на самых натуральных шакалов в человечьем обличье. Найду — на части порву. С собственным дерьмом смешаю. Уши отрежу и заставлю сожрать. Гадом буду. Точка.

— Гав, — неодобрительно отозвался Клык, мол: — «Если и рвать, то с умом и оглядкой, улик не оставляя. Чтобы никто не узнал об этом. Совсем никто. И, вообще… Сколько можно — играть в суровую и жестокую брутальность? Надо гадких субчиков вычислить, задержать да и сдать по-простому в норвежскую полицию. От чистого сердца советую…».

— Р-ры! — донеслось издалека. — Р-рыыыы!

Тим резко обернулся и зябко передёрнул плечами: с ближайшего ледника, неуклюже перебираясь через беспорядочно наваленные белоснежные глыбы, спускалась матёрая белая медведица. Спускалась и, поводя из стороны в сторону массивной головой, безостановочно ревела-рычала.

— Гав-в-в-в, — искренне расстроился Клык, мол: — «Доигрались-таки, блин горелый! И смачные плевки через левое плечо не помогли. И по прикладу винчестера некоторые мнительные деятели напрасно стучали… Это, скорее всего, матушка погибших мишек. Желает отомстить, не дожидаясь решения высокого суда, за безвременную смерть любимых детишек. Что же, я её вполне понимаю. И где-то даже поддерживаю. Но… Надо, братец, что-то делать. Бежать к мотодельтаплану и, выбрав якоря-стержни, взлетать? Можем не успеть. Догонит и порвёт. По крайней мере, тебя… Тогда ружьишко своё приготовь. В том смысле, что продемонстрируй искусство меткой стрельбы… Или же примени другой метод. Ну, тот, шакалий. Я, честное слово, на этот раз не испугаюсь и не убегу, сломя голову. Обещаю…».

— Точно — не задашь стрекача, умчавшись за пару-тройку сотен километров? — нерешительно поглаживая пальцами ремешок винчестера, всё также висящего на правом плече, уточнил Тим.

— Гав.

— Ладно, попробуем. Только ляг на землю и, прикрывая уши, плотно обхвати голову передними лапами… Молодец.

Тим, мгновенно прокрутив в голове нужные знания, задрал голову к небу, крепко зажмурил глаза и, поднеся ко рту ладони, сложенные рупором, завыл… Он выл и, стараясь не думать ни о чём постороннем, безостановочно произносил-повторял про себя — на причудливой смеси французского, английского и арабского языков — слова нехитрой молитвы: — «Аллах Всемогущий! Сделай так, чтобы все эти жёлтые исчадия Преисподней — ушли навсегда! Сделай так, молю! Аллах Всемогущий! Сделай так, чтобы все эти жёлтые исчадия Преисподней…».

Что это был за вой, призванный напугать-остановить разгневанную белую медведицу? Собственно, ничего хитрого. Так воют — в песках знойной африканской Сахары — взбесившиеся ливийские шакалы. Этому высокому искусству Тима — в своё время — научил его родной дядя, младший брат отца. А откуда сам дядюшка почерпнул это тайное знание?

Артём Белов рассказывал так:

— По правде говоря, речь идёт о самых обыкновенных пустынных волках. То есть, о «Lobo desierto», выражаясь скучным научным языком. «Ливийскими шакалами» этих мерзких животных величали — много-много лет тому назад — сугубо российские офицеры, входившие в специальный корпус ООН, стоявший стационарным лагерем на алжиро-ливийской границе… Миротворческий корпус? Не смеши меня, пожалуйста. Наоборот, насквозь секретный, боевой и тайным. Как выяснилось, и такие бывают. Большая политика, племяш, дело тонкое. А местами и откровенно-грязное. Что на регионально-деревенском уровне, что в мировом глобальном масштабе… Так вот. Наш секретный воинский корпус условно делился на две приблизительно-равные части — на европейскую и африканскую. В европейскую — кроме россиян — входили австрийцы, венгры и англичане. В африканскую — нигерийцы, марокканцы и алжирские берберы. И как-то так получилось, что мы, русские, сошлись именно с берберами. Не то, чтобы плотно сошлись, но общались охотнее всего, видимо, почувствовав некое родство душ и схожесть природных менталитетов. А мудрый генерал Фрэнк Смит, возглавлявший «ооновцев», эту взаимную национальную симпатию подметил и начал назначать в патрули-караулы берберов совместно с россиянами. Лично мне в напарники постоянно доставался Аль-Кашар — пожилой алжирец с тёмно-коричневой непроницаемой физиономией, покрытой густой сетью глубоких морщин. Он был местным жителем — родом из Чёрного ущелья, когда-то обитаемого… Чем мы занимались в патрулях-караулах? Как правило, армейский пятнистый фургон (американский аналог российского «Урала»), на рассвете останавливался на излучине узенького безымянного ручья, пересыхавшего время от времени. Мы с Аль-Кашаром вылезали из машины, тщательно проверяли амуницию, оружие и правильность настройки рации, после чего, взвалив на плечи тяжёлые рюкзаки, выходили на маршрут. То есть, весь день напролёт — настойчиво и целенаправленно — обходили склоны Чёрного ущелья, высматривая следы пребывания подлых ливийских диверсантов. Иногда следы обнаруживались, о чём я тут же по рации сообщал на Базу. Тогда в воздух поднимались боевые «Ирокезы[4]» и, изредка постреливая, начинали старательно кружить над округой. Два раза и нам с Аль-Кашаром пришлось вступать в непосредственные боестолкновения с противником. Оба раза, понятное дело, выиграли… Но чаще всего обход местности не приносил никаких неожиданных и неприятных результатов. К вечеру, сделав по дороге пять-шесть привалов в тени высоких тёмно-красных скал, мы доходили до Рыжего бархана и останавливались на ночлег, благо дров там было в достатке. Во-первых, бескрайняя полоса сухого кустарника. А, во-вторых, обгоревшие остатки щитовых бараков. Разжигали небольшой, но жаркий костерок (ночью в пустыне достаточно холодно, особенно на рассвете), ужинали нехитрой, но калорийной снедью из армейского сухого пайка, курили и вели неторопливые философские беседы, потом — по очереди — спали. А на рассвете трогались дальше, огибая недоброе Чёрное ущелье с юга… В один из таких вечеров, когда костерок успешно разгорелся, а красно-розовое неправдоподобно-большое солнце уже вплотную приблизилось к далёкой линии горизонта, Аль-Кашар, хищно оскалившись, указал рукой на юго-запад и сообщил — с непонятными интонациями в голосе: — «Лобо идут. Крысоловы пустынные…». Я, понятное дело, тут же навёл свой полевой бинокль в указанном направлении. По узкому распадку — руслу давным-давно пересохшего ручья — передвигалась (ползла, змеилась?) длинная изломанная цепочка, состоявшая из пятидесяти-шестидесяти поджарых животных… Каких конкретно животных? Больше всего они напоминали обыкновенных лесных лисиц, только на очень длинных ногах. Ну, и шерсть была не такой густой, да и хвосты не такими пышными… Окрас? Он сильно отдавал рыжиной. Но это, скорее всего, лучи заходящего солнца так подсвечивали — с элементами пустынной фантазии… Я и высказался в том же ключе, что, мол, ничего интересного — то ли лисички, то ли собачки, то ли волки низкорослые и облезлые… Но Аль-Кашар (философ доморощенный), со мной не согласился, заявив: — «У каждой медали, друг мой, как известно, имеются две стороны. Как, впрочем, и у каждой природной сущности. Вот, и с этими пустынными волками — та же история… С одной стороны, лобо очень и очень полезны. Они — лучшие ловцы бурых крыс на этом призрачном и неверном Свете. Если, к примеру, в какой-либо части пустыни развелось избыточно много гадких и прожорливых крыс, то туда — без промедлений — доставляют лобо. Иногда алжирские бедуины отправляются по пустыне (на верблюдах, естественно), за пятьсот-шестьсот километров, чтобы разжиться (за очень большие деньги), щенками пустынных волков. Крысы — это очень плохо для маленьких верблюжат и козлят, могут ночью загрызть до смерти. Лобо — безжалостно уничтожают подлых крыс, и это очень хорошо… Но голодные лобо иногда — всей стаей — по ночам нападают на беспечных и неосторожных путников. Они не брезгуют человечиной. И, что хуже всего, совершенно не боятся огня…». Естественно, что прослушав эту познавательную лекцию, я слегка забеспокоился. Из серии: — «А доживём ли мы до рассвета?». Но бербер поспешил успокоить, мол: — «Волки на нас не нападут. Интересуешься — почему? Потому, что я их сейчас прогоню. Лобо будут бежать отсюда прочь — всю ночь напролёт. Очень-очень быстро бежать. Со всех лап…». Он отошёл от костра на несколько шагов в сторону, задрал голову к небу, прикрыл глаза и, поднеся ко рту ладони, сложенные рупором, завыл… Всё вокруг наполнилось бесконечно-печальными и безгранично-тоскливыми звуками. Вой, подхваченный и многократно усиленный чутким вечерним эхом, плыл над бескрайней пустыней плотным и всепроникающим маревом. Плыл, стелился, звенел… Ливийские шакалы, словно бы получив некий тайный сигнал-команду, резко остановились и, повернув ушастые головы в сторону Рыжего бархана, застыли — абсолютно неподвижными изваяниями. Вскоре мелодия воя изменилась: к печали и тоске добавились нотки колючей ледяной тревоги, потом — отголоски вселенского неотвратимого ужаса. Лобо, развернувшись на сто восемьдесят градусов, дружно и целенаправленно рванули прочь, постепенно превращаясь в крохотные тёмно-рыжие точки… «Я, конечно, попросил Аль-Кашара и меня научить — так выть. Он и научил… Потом пригодилось мне это уменье. Причём, неоднократно. Случайно выяснилось, что воя взбесившегося ливийского шакала боятся практически все животные. И даже почище, чем лесного пожара. Или же там степного. И африканские львы, заслышав эти звуки, трусливо убегают прочь. И русские голодные волки. И дальневосточные тигры. И свирепые американские гризли… Короче говоря, племяш, перенимай, пока я добрый. Пользуйся случаем. Глядишь, и пригодится. Только учти, имеется одна странность. Если просто выть, мысленно не произнося заветной молитвы — на причудливой смеси французского, английского и арабского языков, — то ничего не получится. Лично проверял. Видимо, без древней пустынной магии здесь не обошлось…».

Тим вышел из транса, только почувствовав лёгкие покусывания в районе левой ляжки. Вышел и, непонимающе оглядываясь по сторонам, потерянно забормотал:

— А? Что такое? Клык, перестань. Ну же… Это я слегка увлёкся. Извини. Бывает… А где разъярённая мстительница? Усвистала — со скоростью штормового ветра — за ледник? Понятное дело…

Глава третья

Чужое место

Тим старательно заснял на видеокамеру, давая ёмкие голосовые пояснения, всё-всё-всё: длинную песчаную косу, усталый мотодельтаплан, глубокую бухточку Вейде-Фьорда, белоснежный ледник, красно-бурые и ярко-розовые пятна, кости убитых мишек-подростков, покрытые обрывками полусгнившего мяса, и чёрный брезентовый мешок.

Зачехлив видеокамеру, он досадливо поморщился.

— Гав? — вежливо поинтересовался Клык.

— Нескольких кадров — для полного комплекта — не хватает. То бишь, тех самых, на которых была бы зафиксирована разъярённая белая медведица, влекомая жаждой мести. Праведной мести, льды льдистые, я имею в виду… Чего это ты, приятель лохматый, так неодобрительно щуришься? Ну, никак я не мог этого заснять — ладошки, сложенные рупором, были заняты. Вот, если бы некоторые хвостатые деятели умели бы пользоваться профильной аппаратурой…

— Гав!

— Не понял… С чего это, вдруг, ты так рассердился? Ну-ка, повтори. Будь так добр и любезен.

— Гав-в, гав-в, гав-в! — пояснил Клык, мол: — «Заканчивай, морда наглая и упрямая, чушь пороть! Я же тебе, роже забывчивой, сто пятьдесят раз предлагал — вмонтировать в мой ошейник маленькую японскую видеокамеру. Предлагал? Или же я, по твоему мнению, такой безнадёжно-тупой, что не смогу вовремя прижаться шеей к камню? Типа — включая-выключая записывающее оборудование? Что молчишь, хам брутальный?».

— Предлагал, спорить не буду, — покладисто согласился Тим. — Виноват, не послушался. Обязательно исправлюсь. Куплю при первом же посещении тутошней столицы… Может, перекусим?

— Гав! Гав! Гав!

— Мол, как можно кушать в таких жутких антисанитарных условиях, где так мерзко воняет?

— Гав!

— Ладно, вас понял. Будем собираться…

Он сложил в чёрный «китобойный» мешок останки медвежат, а сам мешок поместил на прежнее место и старательно завалил его камнями. После чего, достав из бокового кармана рюкзака тюбик с мыльной пастой, тщательно помыл руки в водах Вейде-Фьорда.

— Гав-в-в, — похвалил Клык, мол: — «Молодец, чистоплотный. То бишь, никогда не забывающий про личную гигиену… А теперь, напарник, вытаскивай стержни-якоря, срочно взлетаем и следуем по ранее намеченному маршруту. И так уже целую кучу времени потеряли — с этой внеплановой остановкой…».

Успешно перелетев через Вейде-Фьорд, мотодельтаплан повернул на север. Внизу лежал величественно-пафосный ледник Осгор.

— Гав-в, — педантично уточнил из своего кресла Клык, мол: — «Старый-престарый ледник. Перезревший в корягу, так сказать, с точки зрения мудрой геологической науки. Это видно и невооружённым глазом, по характерному цвету. Вот, молоденький ледник, лежащий поверх Земли Андре, он белоснежный. То есть, ещё совсем юный. А Осгор — благородных сине-аметистовых цветов и оттенков. Это как у вас, людей, седина… Кстати, братец, и у тебя в причёске наличествуют седые волосинки. С чего бы это, вдруг? В двадцать девять-то годков? Ты мне никогда не рассказывал — о всяческих там перенесённых трагедиях, переживаниях, горестях и душевных терзаниях…».

— И не расскажу, — буркнул Тим. — Никогда. Даже и не надейся.

— Гав?

— По кочану. Ибо это будет не по-брутальному… Кстати, у нас появился дополнительный повод-стимул для посещения мыса Верпегенхукен.

— Гав?

— Очень серьёзный и весомый. А вдруг, это неизвестные субчики, которым принадлежат земельные угодья на означенном мысу, и застрелили бедных мишек? Типа, почувствовав себя безраздельными хозяевами всего и вся? Или, к примеру, выпив лишнего? Может такое быть?

— Гав!

— Вот, и я о том же самом. Так что, блин горелый, имеем полное право — осуществить визит. Мол, соблюдают ли неизвестные частные собственники законы об охране дикой природы? Или же нет? Причём, не только имеем право, но — прямо-таки — обязаны. В полном соответствии со строгими служебными инструкциями… Верно?

— Гав…

Ледник Осгор — резко и без предупреждений — оборвался. Внизу находился-просматривался искомый мыс Верпегенхукен.

— Гав? — засомневался Клык, мол: — «Что ещё за дела такие? Самый северный мыс Западного Шпицбергена, а тундра здесь уже вся зелёненькая-зелёненькая. Весёлая такая, беззаботная… Как такое может быть?».

— Не знаю, — по-честному признался Тим. — Странность странная. Не более того. Сейчас, Бог даст, разберёмся…

Он, уменьшив обороты двигателя, правой рукой слегка надавил на дюралевую горизонтальную планку, намереваясь заложить над странным мысом широкую обзорную дугу.

Уменьшил, надавил и, судя по наклону правого крыла летательного аппарата по отношению к линии горизонта, заложил. Но…

— Гав-в! — от души возмутился Клык, мол: — «Картинка-то, блин, не изменилась! Совсем… Зелёненькая весёлая тундра. Тёмно-синяя широкая „река“ ледника. Теперь мне понятно, почему это подозрительное место называется — „Синяя долина“. Красно-малиновая точка — у самого уреза морской воды… Что это такое, братец? Домик? Интересные дела… Не, надо что-то делать. Петля-то явно не задалась…».

— Сам знаю, что не задалась… Чтобы такого придумать и попробовать? Типа — свежего, нестандартного и неординарного? А, кажется, знаю. Попробуем пересечь данную загадочную местность максимально тупо. То есть, с юга на север.

— Гав! (То бишь, добавь газку, приятель!).

Зелёненькая весёлая тундра. Красно-малиновая точка — у самого уреза морской воды. Синее-синее море.

Секунда-другая — и только ярко-синяя гладь перед глазами…

— Гав-вы-в? — отметился удивлённым возгласом Клык, мол: — «Как такое, вообще, может быть? За две неполные секунды мы преодолели более пятнадцати километров? Бред горячечный и законченный, мать его развратную…».

— Бред, — согласился Тим. — Нечисто, ей-ей, с этим мысом. Гадом буду и всё такое прочее. Придётся садиться. То есть, приводняться.

— Гав?

— А куда, извини, получится. В том плане, что желательно — как можно ближе к этому красно-малиновому строению…

Получилось, честно говоря, далековато. Километрах в двух с небольшим от приметного домика.

— Хрень какая-то, — вдавливая в податливый прибрежный грунт четвёртый штырь-якорь, подытожил Тим. — Как будто некая неведомая, но могучая сила целенаправленно отводила наш утлый летательный аппарат в сторону от мыса. Словно бы вокруг этой малиновой хижины очерчен некий магически-защитный круг определённого диаметра…

— Гав!

— Считаешь, что, действительно, очерчен?

— Гав!

— И даже не круг, а полноценная полусфера? С двухкилометровым сферическим диаметром? Типа — установлен некий Купол? Как в том знаменитом телевизионном сериале? Ну, не знаю, честно говоря… Хотя, конечно, всякое может быть. Особенно если предположить, что в современных научно-фантастических романах содержится хотя бы пара-тройка процентов правды… Может, братишка хвостатый, перекусим слегка? Типа — для подъёма бодрости духа? Только я сперва, пожалуй, попрыскаю на штормовку антикомариным спреем. Голодного полярного гнуса здесь до беса. Да и оводы со слепнями кружат-жужжат…

Они, естественно, перекусили: Тим, запивая баночным австралийским пивом, умял три бутерброда с жирнющей консервированной ветчиной словенского производства, щедро сдобренной жгучей горчицей и ядрёным хреном, а Клык — практически в два приёма — заглотил половину моржовой почки.

— Ну, бродяга, наелся? — допив пиво, поинтересовался Тим. — Готов к труду и обороне?

— Гав, — сыто икнув, подтвердил Клык, мол: — «У тебя у самого харя благостная и беспредельно-довольная. Того и гляди — треснет. Как же, целый литр янтарного крепкого пивка изволил принять на грудь молодецкую. Ухарь брутальный, одним словом. Вернее, двумя… Баночки-то пустые подбери, сомни и запихай в рюкзачный кармашек. Экология, как известно, должна быть экологичной и безупречной… Молодец. Ну, выступаем?».

— Без вопросов…

Пройдя метров триста пятьдесят по чёрно-серой сланцевой россыпи, они поднялись на водораздел местного значения и остановились.

Остановились, поражённые красотами-изысками местных природных пейзажей? Если бы…

С севера, со стороны узкой зелёно-синей долины, однозначно и настойчиво веяло зрелой тревогой, нешуточной опасностью и…, и чем-то ещё — до полной невозможности — чужим.

— Гав-в, — смущённо понурившись, повинился Клык, мол: — «Извини, уважаемый напарник, но дальше я не пойду. Не могу, и всё тут. Даже почки моржовые не помогут. Лапы не слушаются. Не хотят передвигаться в ту сторону. Страх липкий наползает и наползает. Хотя, как ты знаешь, в пошлой трусости я никогда не был замечен. Никогда и ни кем… В чём тут дело? Не знаю и не понимаю, век свежей моржатины не кушать… Может, какое-то хитрое излучение всему виной, а? Типа — коварно, нагло и целенаправленно воздействует на мой беззащитный собачий мозг? Как считаешь, братец? Не молчи…».

— Вполне может быть, что и излучение, — нервно прикасаясь пальцами к вискам, согласился Тим. — Покалывание характерное такое ощущается, настырное и упорное. И злая мошкара — вместе с шумными слепнями и оводами — куда-то пропала. Навевает, однако… Что же, ничего странного. Нынешние спецслужбы (самых разных стран-государств), они ужасно-продвинутые. Везде и всюду используют всякую и разную научную хрень. Хвалёные нанотехнологии, к примеру… Причём здесь — спецслужбы? Охраняют, например, чью-то частную собственность, про которую нам с самого утра настойчиво талдычил норвежский очкастый ухарь… Значит, родимая слезинка, не пойдёшь к тайному домику?

— Гав.

— Ну, нет, так нет. Бывает. Чего уж там… А я, пожалуй, попробую. Негоже оно — так сразу отступать. Только надо предварительно подготовиться, используя очередную хитрую технологию дяди Артёма… Ох, уж, это российское ГРУ[5]! Такое впечатление, что у сотрудников этой легендарной спецслужбы на все случаи жизни припасены всякие и разные изощрённые штуковины. И мало того, что изощрённые, так ещё эффективные и действенные. Ладно, брателло лохматое, отойди-ка в сторонку и не отсвечивай…

Тим, предварительно высморкавшись в клетчатый платок, сбросил с плеч рюкзак, пристроил рядом с ним винчестер (видеокамеру оставил при себе), после чего уселся на ближайший полукруглый валун. Уселся и, максимально прогнув спину в пояснице (даже позвонки слегка хрустнули), расправил плечи, вскинул голову вверх и крепко зажмурил глаза. А через пять-шесть минут, когда были мысленно произнесены нужные слова (молитва — не молитва, так, набор звучных и гортанных фраз на неизвестном языке), он крепко обхватил ладонями колени, безымянными пальцами нащупал нужные контактные точки и, ритмично надавливая на них, начал специализированный массаж, заново мысленно повторяя всё тот же странный набор звучных и гортанных фраз…

«Грушная» хитрая процедура, как и ожидалось, сработала: все неприятные ощущения сгладились и притупились, время потекло медленно и плавно. Более того, стало однозначно и откровенно наплевать на всё и вся. В том числе и на ярко-выраженную тревогу (вместе с ощущением чужеродной опасности), которой так уверенно веяло с севера.

Он, открыв глаза, резко поднялся на ноги и размеренно зашагал по пышным мхам, разлапистым лишайникам и зелёной траве островной тундры.

— Гав, — напомнил Клык.

— А ты у меня на что? — не оборачиваясь и не сбавляя шага, откликнулся Тим. — Сиди и охраняй. И рюкзак, и винчестер. Я по-быстрому. Типа — туда и обратно. Как легендарный Бильбо Бэггинс. Не скучай…

Он упруго шагал вдоль тёмно-синего ледяного поля и несуетливо рассуждал про себя: — «Итак, Синяя долина. Интересное такое местечко. Не из простых будет. Кто бы, собственно, спорил… В том плане, что весьма и весьма любопытное. Раньше, очень много тысяч лет тому назад, по этой узкой и извилистой долине протекала-змеилась Синяя река. Самая настоящая река. Без дураков. Широкая, быстрая, рыбная и полноводная. А потом — с течением коварного Времени — она стала „ледяной“. Бывает, конечно. Мол, очередное планетарное похолодание, ни у кого разрешения не спросив, припёрлось… Это в том глубинном смысле, что на Шпицбергене „реками“ называют не только — собственно — реки, но и местные ледники. Медленно двигается-шевелится такой ледник по узкой горной долине-лощине, практически — течёт. Морозной зимой может остановиться и, вовсе, беззаботно „уснуть“. Весной снова — „проснуться“. А летом опять плавно потечь вперёд — со скоростью в несколько метров в сутки. Вот, такие „ледяные черепахи“ и ползают по здешним суровым островам… Понятное дело, что летом, когда лёд на скалах начинает активно таять, то по ледяной поверхности и потоки настоящей воды устремляются к морю. Только и здешняя талая вода очень лениво стекает вдоль тел островных ледников — совершенно бесшумно, без всяческого хрустального звона и иных приятных для уха человеческого звуков. Очень уж они молчаливые — эти „ледяные реки“ Шпицбергена… Итак, Синяя ледяная река „течёт“ через весь мыс Верпегенхукен и обрывается в море на его северной оконечности. Хорошо, пусть обрывается. Не вопрос. Но рядом с этим местом, как раз, и располагается странный малиново-красный домик, о существовании которого я до сих пор ничего не знал. Ну, совершенно ничего. Бывает… Ага, правый склон долины — достаточно скалист. Более того, в нём, оказывается, наличествуют многочисленные карстовые пещеры. Подземные грунтовые воды, как я понимаю, растворили — за долгие века и даже тысячелетия — горные породы, содержавшие гипс, вот, они и образовались — всякие уродливо-глубокие выемки и ниши. Раз, два, три, четыре…, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…, двадцать, двадцать один. Всего — двадцать две карстовых пещеры. Причём, крайние из них расположены совсем недалеко от подозрительного красно-малинового строения, метрах, наверное, в трёхстах с небольшим хвостиком. Ну-ну, баранки ярмарочные гну. Навевает…».

Тим, неторопливо обойдя вокруг домика несколько раз, негромко резюмировал:

— Хрен навороченный, закрученный и однозначно-эксклюзивный. Вернее, полная и окончательная хренотень… В том глубинном смысле, что данная двухэтажная избушка (с площадью одного этажа на уровне семидесяти-восьмидесяти метров квадратных), ощущается…э-э-э, откровенно-нездешней и на сто процентов чужой. Во-первых, формы, размеры и пропорции. Непривычные они, блин горелый, для моего глаза. Не могу, извините, точнее объяснить. Непривычные, и всё тут… Во-вторых, этот красно-малиновый цвет стен. Никогда, честное слово, не сталкивался с таким. Тоже, гадом буду, непривычный и нездешний… В-третьих, рядом с домом, с южной стороны, расположена идеально-круглая и гладкая площадка — примерно двенадцать с половиной метров в диаметре. Очень уж, зараза, напоминает классическую посадочную площадку для вертолётов… Из какого материала она сделана? Хрен его маму знает. То ли из жёлто-кремового пористого льда. То ли из очень холодного неизвестного камня… В-четвёртых, окна домика застеклены странным тёмно-серым непрозрачным стеклом, через которое ничего не видно. Ну, в плане внутренней обстановки хижины. Не исключаю, впрочем, что изнутри ситуация насквозь обратная, то бишь, стёклышки прозрачные-прозрачные. Одностороннее преломление света, так сказать. Физика голимая. Бывает, конечно… В пятых, входная дверь — прямоугольная, благородного тёмно-янтарного цвета, гладкая, без каких-либо ручек и видимых замков-запоров. Но — при этом — плотно закрытая. Скорее всего, закрытая, так как без ручек в этом не убедиться… Стоп-стоп. Рядом с дверью, на красно-малиновой стене, примерно на высоте метр восемьдесят сантиметров от земной поверхности, имеется… Кнопка? Трудно сказать. Просто маленький (металлический?), кружок более светлого цвета. Вполне возможно, что к этому «входному» кружку надо что-то прикладывать. Ну, для того, чтобы дверка приоткрылась. Например, специальную магнитную карту. Или же… Почему бы и нет? Пожалуй, рискнём…

Несколько раз глубоко вздохнув-выдохнув, он уверенно прикоснулся указательным пальцем правой руки к светло-малиновому кружку.

— Бзынь! — перед глазами нестерпимо полыхнуло белёсо-жёлтым, и Тим почувствовал, что куда-то летит. — Трах! Тарарах! — перед внутренним взором поплыли, неуклонно расширяясь, сизые, ядовито-жёлтые и фиолетовые круги, а потом на его сознание — медленно и плавно — опустилась плотная иссиня-чёрная шторка…

Он пришёл в себя от противной пульсирующей боли в затылке. Сел, с трудом преодолевая предательскую слабость, осторожно потряс головой, огляделся по сторонам и попытался сосредоточиться.

«Током, скорее всего, шандарахнуло», — зашелестели в голове, сменяя друг друга, вялые мысли. — «Или ещё чем-то аналогичным и похожим. Я в этих делах физических, извините, не силён… На затылке шишка образовалась. Солидная такая, выпуклая, мягкая и болючая. Видимо, при падении приложился головой о ближайший камушек… Ага, штанина слегка дымится. Суки драные, козырные и коварные. Не хуже агентов израильских спецслужб. То есть, ещё более разнузданные и отпетые. Ладно, морды, посчитаемся…».

Тим, с трудом удерживая равновесие, поднялся на ноги и, зачерпнув в ладонь из ближайшей лужицы мутной водички, затушил тлеющую брючную ткань. После чего осторожно ощупал ладонями голову и, болезненно поморщившись, пообещал:

— А вот этого, морды неизвестные, я вам точно — никогда не прощу. Причёску, понимаешь, испортили. Гниды штопанные… Похоже, что сейчас мой стильный белобрысый ежик…м-м-м, совсем уже и не белобрысый, а, наоборот, слегка пепельно-обгоревший. Провёл ладошками по голове — сажа сплошная… Твари законченные. Ладно, ещё пожалеете. Блин. Теперь-то я от вас, неизвестные частные собственники, не отстану. Никогда и ни за что. Даже не мечтайте… Ждите. Скоро вернусь. Даже соскучиться не успеете. С качественной «болгаркой», крепким ломиком, набором проверенных отмычек, газовым резаком и парой килограммов тротила. Всё здесь раскурочу. В обязательном порядке. На хрен моржовый. Точка…

Подобрав с земли приличный по весу булыжник, он размахнулся, целясь в ближайшее тёмно-серое окно. Но в последний момент, передумав, отбросил камень в сторону.

Почему — передумал и отбросил?

Во-первых, Тим был на сто двадцать процентов из ста уверен, что стекло, вставленное в оконные рамы домика, было бронебойным. То бишь, в том, что ни малейшего вреда булыжник ему не нанёс бы. А во-вторых, учитывая недавнее происшествие, и крепкая отдача могла — запросто — замучить.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, слегка покачиваясь и грязно ругаясь-матерясь сквозь стиснутые зубы, он зашагал обратно…

Мотодельтаплан взлетел и, сделав над негостеприимным мысом Верпегенхукен широченную-широченную дугу, взял курс на юго-запад, к посёлку Ню-Олесунн.

Тим, лениво оглядывая местные предзакатные пейзажи, меланхолично напевал:

Может, на сегодня, право, хватит?

Было и пропало — как всегда?

На границе пьяненьких объятий,

Ждут нас всех — иные города.

Целый год — полярных полустанков.

Целый год — метели и пурга.

Супчик из гусей-подранков.

Кто сказал, что это — навсегда?

Кто сказал? Уже не разобраться.

Кто сказал? Какая ерунда.

Наше странное, изысканное братство.

Мы вернёмся. Слышишь? Навсегда…

Мы — вернёмся. Тропкою расхожей.

Ждите нас, шальные Острова.

Над избушкой тлеет — хмурой рожей —

Синяя Полярная Звезда…

Мы — вернёмся. Почему? Откуда?

Я не знаю, брат мой, извини.

Всё — Звезда. Далёкая паскуда.

Ночи пожирающая. Дни…

Дни — как догорающее пламя.

Верить им? Знакомая стезя.

Над закатом властвует — как знамя —

Синяя Полярная Звезда…

Это была песенка из тех Времён, когда он не был таким безысходно-брутальным.

А каким он был тогда?

Романтическим, мечтательным, светлым и наивным. Как и большинство двадцатитрёхлетних юнцов, только что закончивших Университет…

Глава четвёртая

Ретроспектива 01. Тим, Милена и Машина Времени

— Уважаемые господа пассажиры! — объявил по «громкой» связи приятный женский голос. — Через семь с половиной минут наш самолёт совершит посадку в аэропорту города Анкоридж, Соединённые Штаты Америки, штат Аляска. Прошу всех пристегнуть ремни и прекратить приём пищи! Желаю вам, дамы и господа, мягкой и приятной посадки!

На плоском экране самолётного монитора значилось: «25-е мая 2006-го года, четверг».

«Уже конец мая? Серьёзно? Ну, надо же!», — искренне удивился про себя Тим. — «Как же быстро бежит время. Кажется, что ещё только послезавтра встречали Новый год, а уже лето настойчиво стучится в двери… Да, Время — очень странная, занятная и загадочная штуковина!».

Приятный и ненавязчивый шорох от работы мощных авиационных двигателей, наконец-таки, затих, сигнализируя о том, что их летательный аппарат совершил мягкую посадку.

— Господа и дамы, примерно через две с половиной минуты, когда на табло загорится зелёная лампочка, можете пройти на выход! — торжественно и важно объявил красивый мужской баритон. — Прошу не толкаться и соблюдать очерёдность! Всего вам хорошего! До новых встреч!

По длинной алюминиевой лесенке Тим — из-за врождённой нелюбви к сутолоке — спустился одним из последних, закурил сигарету и с интересом огляделся по сторонам.

Конец мая месяца для полуострова Аляска — только лишь ранняя весна. На юге он разглядел тёмно-синий кусочек моря, со всех других сторон Света к аэропорту подступали скалистые горбатые сопки, местами украшенные солидными снежными шапками. Да и вдоль лётного поля гордо красовались островерхие светло-жёлтые сугробы.

Длинный голубой «линкольн» образца 1998-го года — с неразговорчивым усатым таксистом за рулём — доехал до нужного места ровно за двадцать пять минут, резко затормозив у светло-зелёного куполообразного здания. Рядом с входной двустворчатой дверью висела помпезная табличка с текстом на английском языке: — «ЮНЕСКО. Департамент Научных Исследований».

«Всё верно», — отметил про себя Тим. — «Именно из этой славной организации и пришёл вызов. Вернее, любезное приглашение (с прилагающимися к нему билетами на различные виды транспорта), явиться на собеседование…».

На стандартной проходной равнодушный механический голос невозмутимо предложил:

— Мистер, посмотрите, пожалуйста, направо, на зелёную пластину. Аппарат зафиксирует картинку радужной оболочки ваших глаз… Господин Белофф, добро пожаловать! Проходите!

Скоростной лифт доставил его на десятый, самый верхний, судя по кнопкам на лифтовой панели, этаж. Короткий коридор, поворот, ещё один.

У нужной двери обнаружилась невысокая худенькая девица с небрежно-растрёпанной копной чёрных жёстких волос на голове, державшая в одной руке жестяную банку с краской, а в другой — видавшую виды кисточку. Девушка, которой с ходу, ориентируясь на некоторые особенности угловатой фигуры и мальчишеский затылок, можно было дать лет двадцать пять — двадцать шесть, одетая в потёртые голубые джинсы и клетчатую рубашку-ковбойку, увлечённо выводила на светло-зелёной двери крупные ярко-красные буквы — «АСТ». Вернее, уже обводила, укрупняя.

Девица, резко обернувшись на шорох шагов, одарила Тима внимательным (и одновременно дерзким), взглядом больших и выразительных тёмно-карих глаз.

«Маленький нос, скупо покрытый рыжими веснушками, чувственный рот, слегка заострённые скулы», — машинально отметил Тим. — «Симпатичная, в общем-то, если, конечно, не придираться по пустякам и мелочам… Только ещё, очевидно, и очень скандальная при этом. Отвязанная и своевольная стервочка такая…».

— Тимофей Белофф! — уверенно объявила черноволосая симпатяшка. — Рада тебя видеть и всё такое прочее. Типа — заждалась и практически подпрыгиваю от радости и неземного восторга. А зовут меня — Милена Пандева. Природная болгарка, как легко догадаться по характерной фамилии.… Итак, добро пожаловать, коллега, в наше славное и перспективное АСТ! — небрежно ткнула указательным пальцем в ярко-красные буквы, после чего им же надавила на крохотную тёмно-фиолетовую кнопку, чуть выступавшую из светло-бежевой гладкой стены.

Дверь незамедлительно «спряталась» в стену.

— Проходи, юноша. Не стесняйся, — любезно предложила девушка. — Будь как дома.

Просторное помещение напоминало обыкновенный среднестатистический офис: белый потолок с квадратными световыми панелями, пластиковые столы, стулья и одёжные шкафы, компьютерные мониторы на столах, три овальных окна, парочка стандартных светло-зелёных дверей. А, вот, боковые стены этой комнаты были, безусловно, приметными: какие-то светлые и тёмно-серые параллелепипеды, выстроившиеся в идеально-ровные ряды.

— Информационное хранилище? — указывая взглядом на одну из стен, предположил Тим. — Наверное, очень ёмкое?

— Да, самая последняя разработка. Содержит в себе всякого и разного — чёрт знает сколько килобайт с сотней-другой нулями после первого знака, — небрежно сообщила Милена и, хитро-ехидно усмехнувшись, уточнила: — Это, что же, юноша, все твои вопросы?

— А вот, к примеру, аббревиатура — «АСТ»… Что она, собственно, обозначает?

— Агентство Столетних Тайн. Это я сама придумала. Чисто от скуки. Правда, красиво?

— Красиво, спора нет, — вежливо улыбнувшись, согласился Тим. — Только от этого, милая коллега Пандева, извини, понятней не становится. Причём, ни на грамм… Вот, ты сама подумай. «Департамент Научных Исследований ЮНЕСКО» — организация, безусловно, серьёзная и уважаемая — приглашает на собеседование. Прилетаешь, а тут, понимаешь, какое-то «Агентство Столетних Тайн»… Каково? Особенно учитывая, что на вашу Аляску я добирался с западного побережья Антарктиды. Совсем не ближний Свет, между нами, коллегами, говоря… Это что же, шутка такая? Типа — очень-очень смешная? Хорошо, пусть будет по-твоему. Считай, что я весело и беззаботно смеюсь. Ха-ха-ха.

— А ты — симпатичный, — окинув его рослую фигуру заинтересованным женским взглядом, сообщила Милена. — Только какой-то…м-м-м, слегка хрупкий и романтичный. Брутальности тебе, парниша, не хватает.

— Спасибо за заботу о моём облике. Непременно постараюсь исправиться… Поможешь?

— Почему бы и нет?

Девушка подошла к ближайшему компьютерному монитору, секунд десять-двенадцать поколдовала над кнопками клавиатуры, уверенно протянула руку к глубокому лотку принтера, вынула из него два листа светло-зелёной бумаги и, протянув их Тиму, спросила:

— Это ты писал?

— Да, почти два с половиной года тому назад, перед тем, как сесть за написание дипломной работы. Тогда через Интернет просочилась информация, что при ЮНЕСКО формируют рабочую группу по созданию Машины Времени. В том числе, и для участия в широкомасштабных научных экспериментах. Вот, я и написал заявление, что, мол, готов принять участие. Подробно объяснил — почему, как и зачем. Написал, вложил в конверт, заклеил его и отправил — заказным письмом — в штаб-квартиру ЮНЕСКО… Впрочем, потом официально объявили, что имела место быть весёлая первоапрельская шутка. Не более того… Надо так понимать, раз меня вызвали сюда, что тогда никто и не думал шутить?

— Это точно, — многозначительно и загадочно усмехнулась Милена. — Никаких дурацких и легкомысленных шуток. Всё всерьёз и надолго. И АСТ — лучшее подтверждение тому… А я — старший научный сотрудник, отвечаю за проведение различных экспериментов, в которых задействованы всякие мелкие животные. В основном, мыши, пауки, муравьи и мухи. Потом всё подробно расскажу и покажу… Ты же, как легко догадаться, являешься новым потенциальным сотрудником. То бишь, претендентом на высокую должность научного сотрудника и моего помощника. Ибо, как утверждает твоё расширенное досье, являешься талантливым и многообещающим зоологом… Кстати, Белофф, а что ты делал на западном побережье Антарктиды?

— Я там — в своё время — проходил преддипломную практику. То бишь, старательно, тщательно и вдумчиво изучал тамошних пингвинов. Недавно, защитив расширенный диплом, получил звание магистра и полетел — на одну из американских антарктических научно-исследовательских станций — договариваться о приёме на постоянную работу. А тут — ваше любезное и интригующее приглашение. Бросил, понятное дело, всё и отправился на Аляску.

— Молодец, Белофф, сообразительный мальчик. Практически вытащил выигрышный лотерейный билетик. Будешь, так сказать, стоять у истоков великого открытия. Со всеми вытекающими…

— А почему — «Столетних Тайн»? — проявил дотошность Тим.

— Да, просто так, — беззаботно и белозубо улыбнулась девушка. — Шутка юмора такая. Болгарская насквозь. Просто директор нашей службы — мистер Макс Гринберг — ужасно наивный, мечтательный и мягкотелый человек. Вот, я, пользуясь данным удобным обстоятельством, и изгаляюсь…

— Знаменитый профессор Макс Гринберг?

— Ага, он самый. Чудак законченный, задумчивый и обаятельный… Хотя, знаешь, в каждой удачной шутке, как известно, есть только малая доля шутки. Ведь, когда Машина Времени, всё же, будет создана, то можно будет, действительно, вволю поразгадывать всякие и разные легендарные тайны, подаренные нам седым Прошлым… Почему бы и нет?

— Поразгадываем, конечно. Не вопрос.

— Только, к сожалению, не скоро. Широкомасштабные работы по созданию Машины только начинаются. Предстоит на совесть потрудиться — годы и годы. Может, даже и десятилетия…

— Ничего, со мной процесс непременно ускорится, — пообещал Тим. — Многократно, ударно и знаково… Кстати, а что я должен делать прямо сейчас?

— Пообщаться с уважаемым профессором Гринбергом, — Милена указала рукой на одну из светло-зелёных дверей. — За ней находится так называемый административно-хозяйственный блок. Пройдёшь по коридору до упора, повернёшь направо и сразу же упрёшься в кабинет шефа. Смело заходи, общайся, улыбайся. Постарайся его обаять, а также уверить, что ещё с самой младенческой колыбели всерьёз мечтаешь об увлекательных путешествиях по Прошлому и Будущему. Если получится, то Гринберг обязательно возьмёт тебя на работу. Потом оформишься: заполнишь с десяток хитрых анкет, подпишешь целую кучу всяких и разных обязательств о неразглашении, пройдёшь строгую медкомиссию, а также прослушаешь подробный и нудный инструктаж. А после этого — милости прошу в мою лабораторию. Будем усердно и вдумчиво работать-экспериментировать. За правой дверкой, как раз, он и располагается — наш научно-исследовательский блок… Всё, юный коллега, иди, не теряя времени. Потом пообщаемся… Удачи!

Тим прошёл по коридору и, подойдя к нужной двери, нажал указательным пальцем на приметную ярко-красную кнопку, вмонтированную в дверной косяк.

Дверь послушно распахнулась, и равнодушный механический голос объявил:

— Входите, господин Белофф. Вас ждут.

«Кабинет — как кабинет», — войдя, мысленно усмехнулся Тим. — «Просторный стол для переговоров, массивное кожаное кресло в торце, офисные стулья, пластиковые стеллажи, под завязку забитые всякой бумажной ерундой, на стене — поясной портрет Генсека ООН. Всё говорит о том, что здесь обитает господин Большой Начальник…».

В кожаном кресле обнаружился важный и солидный тип — в строгом тёмно-синем костюме и с ярко-выраженными чудаковатыми залысинами.

— Здравствуйте, господин профессор, — вежливо поздоровался Тим. — Вы совсем не изменились. Помню все ваши лекции. Вы нам — в Университете Ройал-Роудс[6], три с половиной года тому назад — читали двухмесячный курс лекций.

— О, мистер Белофф! — отодвинув в сторону толстый блокнот-ежедневник и педантично надел на перьевую ручку массивный колпачок, обрадовался Гринберг. — И я вас прекрасно помню. Особенно ваши каверзные и въедливые вопросы… Значит, закончили-таки Университет? Давайте вашу мужественную ладонь. Сочту за честь — пожать её.

После рукопожатия профессор предложил:

— Присаживайтесь, молодой человек, присаживайтесь. Пообщаемся. Обменяемся, так сказать, мироощущениями и мнениями…

Процесс общения и обмена растянулся на добрых полтора часа: вопросы, ответы, монологи, жаркие научные споры теоретической направленности.

— А теперь я хочу слегка похвастаться, — по-мальчишечьи улыбнувшись, заявил Гринберг. — Первыми, так сказать, достигнутыми реальными успехами.

Он нажал на зелёную кнопку крохотного пульта, после чего в правом углу кабинета ожил и загадочно замерцал прямоугольный экран телевизионного монитора…

Лето, знойное и беспощадное лето. Высокое белёсое небо над головой, в небе кружит бесконечная стая иссиня-чёрных ворон, знойный ветер настойчиво царапает лицо…

И это — только рассвет… Что же будет дальше?

Два войска — стройными рядами — замерли друг напротив друга: копья, луки, кольчуги, остроконечные шлемы — блестящие на солнце, разноцветные знамёна — развевающиеся на ветру.

Два всадника, отделившись от противостоящих воинских рядов, скачут навстречу друг другу, останавливаются, съехавшись посредине свободного пространства. Оба высокие и широкоплечие, в самом расцвете сил. Один — типичный представитель монголоидной расы, а в жилах второго течёт весёлая турецкая кровь.

Турок презрительно смотрит на знамя, закрепленное за спиной монгола: на тёмно-синем фоне изображён упитанный золотой дракон.

— Какая наглость, Тимур, думать, будто бы тебе одному принадлежит весь этот Мир, — презрительно тыча толстым пальцем в направлении дракона, брезгливо кривится турок.

Монгол, кивая головой в сторону турецких знамён, невозмутимо отвечает:

— Ещё большая наглость — думать, что тебе принадлежит сама Луна…

А потом была битва.

Нет, если внимательно проанализировать увиденное, то «битва» — весьма слабое и неполное определение для этого величественного и грандиозного зрелища-события.

Сеча… Кровавая и Безжалостная Сеча… Рубка, Вакханалия, Бойня, Армагеддон…

Яростно звенели клинки, встречаясь с булатом других клинков. Ломались копья, пробивая насквозь тела врагов. Хищно свистели чёрные стрелы, впиваясь в лица противников (стрела — прямо в глаз — обычное дело!). С оглушительным треском лопались кольчуги, разлетаясь на сотни и тысячи светлых полуколец. Кровь, крики, стоны, хрипы, боль… Горестно ржали умирающие лошади — о своих сломанных стройных ногах. Утробно ревели раненые лохматые верблюды, из чьих уродливых горбов, насквозь пробитых шальными стрелами, хлестали целые фонтаны хрустально-чистой воды…

С десяток неуклюжих слонов, на спинах которых восседали невозмутимые желтолицые воины, проследовали куда-то, задумчиво покачивая своими серыми гигантскими ушами и сметая всё и вся на своём пути…

Кровь, стоны, хрипы, пикирующая стая воронья, вой, вопли, стоны, кровь…

В какой-то момент битвы монгольские воины на правом фланге дрогнули и обратились в бегство. Турецкая отборная кавалерия, отчаянно визжа, неудержимо устремилась вперёд, преследуя беспорядочно-отступавшего противника.

И, вдруг, случилось нечто, чему и имени-то нет — на языке человеческом. Прямо из воздуха, словно бы из ниоткуда, на небе возник огромный златогривый дракон и, сонно поводя из стороны в сторону массивной головой, дунул ярким огнём, который, впрочем, не причинил наступавшим ни малейшего видимого вреда.

Но турецкая конница, деморализованная этим неожиданным событием (чудом, казусом, видением?), тут же отхлынула назад. Подошли свежие монгольские резервы, и битва-сеча разгорелась с новой силой…

Только когда тёмно-малиновое солнце задумчиво зависло над далёкой линией горизонта, тёмные знамёна, украшенные серебряными полумесяцами, поникли. А потом, и вовсе, упали на землю и были безжалостно втоптаны в грязь десятками тысяч конских копыт.

Со стороны, где размещались обозы разгромленной турецкой армии, раздались звонкие вопли насилуемых женщин.

Кровавый спектакль подошёл к своему логическому финалу, придуманному неизвестным Драматургом.

Заходящее за горизонт багровое, неправдоподобно-большое и тяжёлое солнце. Иссиня-чёрные вороны. Острый запах крови. Тёмно-синие знамёна, украшенные золотыми драконами, гордо реющие на знойном ветру…

Гринберг нажал на красную кнопку пульта управления, плоский экран телевизионного монитора послушно погас, а профессор, выжидательно прищурившись, спросил:

— Ну, что, коллега Белофф? Узнали двух главных героев этого короткого, но очень познавательного и правдивого документального фильма?

— Один из них, несомненно, Хромой Тимур[7], он же — легендарный Железный Хромец. А, вот, кто второй, извините, не знаю. История Средневековья никогда не являлась моим любимым коньком. Одно не подлежит сомнению, он — турок.

— Это был Баязид Молниеносный[8], знаменитый турецкий эмир, личность достаточно масштабная и известная. Впрочем, это сейчас не важно. Нас — в данном конкретном случае — интересует только фигура Аксак-Тимура, или же Тамерлана — как его называли многочисленные враги… Вы заметили амулет, из которого «выскочил» дракон? Вернее, оптический фантом дракона, не более того… Не заметили? Ай-яй-яй! Учёный всегда и везде обязан быть наблюдательным… Ладно, коллега, не грустите. Исправим ситуацию. Помощь уже в пути…

Гринберг вновь пощёлкал кнопками пульта, после чего на телевизионном экране возникло укрупнённое изображение выпуклой груди великого полководца.

— Некий могущественный амулет, подвешенный на толстой золотой цепочке? Или же талисман? — пессимистично усмехнулся Тим. — Одна трубка жёлтая, гладкая, возможно золотая. Вторая — серебристо-тусклая, густо-испещрённая незнакомыми древними письменами, допустим, что платиновая. Ерунда какая-то, на мой частный взгляд…

— Не торопитесь со скоропалительными выводами, молодой человек. Смотрите, что будет дальше. Внимательно смотрите.

Руки в кожаных перчатках, усыпанных грубыми бронзовыми заклёпками, уверенно стащили цепочку с жилистой шеи, после чего сняли с цепочки — одну за другой — трубки.

— Сейчас будьте предельно внимательны, — предупредил профессор.

Вот, трубки — с громким щелчком — соединяются в единое целое. Рука в кожаной перчатке вытягивается — градусов под шестьдесят-семьдесят по отношению к линии горизонта. Хриплый голос начинает что-то неразборчиво и монотонно нашептывать на неизвестном гортанном языке. С кончика талисмана — прямо в бездонное небо — неожиданно срывается тонкий светло-голубой луч. Где-то вдали появляется-вспыхивает жёлто-золотистый силуэт гигантского дракона…

Гринберг остановил просмотр и, непонятно вздохнув, пояснил:

— Так он, знаменитый талисман Цо-Могул, и работал. Согласитесь, в пятнадцатом веке такие оптические фокусы впечатляли.

— Это уж точно, без сомнений… А откуда, пардон, пирожки?

— Какие ещё пирожки? Шутки шутить изволим? Берём пример с ехидной сотрудницы Пандевой?

— Это я про кино, — смутившись, уточнил Тим. — В том смысле, а кто снимал этот красочный документальный фильм?

— Автоматическая видеокамера снимала, вмонтированная в… Скажем так. Видеокамера, вмонтированная в специальную Капсулу, которая — в свою очередь — была отправлена в Прошлое. Потом (и это самое главное!), Капсулу удалось вернуть в Настоящее. Естественно, вместе с видеокамерой и заснятыми материалами. Подчёркиваю, с бесценными заснятыми материалами!

— Получается, что Милена во многом права.

— Простите, молодой человек? — насторожился профессор.

— Я имею в виду — «Агентство Столетних Тайн». Мол, с помощью Машины Времени можно будет приподнять завесу над многими древними и легендарными тайнами.

— Да, безусловно. Удастся приподнять. Без малейших сомнений…

— Вот, вы, профессор, говорили про Капсулу с вмонтированной в неё видеокамерой, — заинтересовался Тим. — А уже пробовали «перебрасывать» в Прошлое или Будущее, предварительно поместив в соответствующую Капсулу, живых существ?

— Пробовали, конечно, — откровенно загрустил Гринберг. — Всяких там мышек, пауков, лягушек и прочую мелочь. Но ничего толком не получилось. В том плане, что обратно возвращались лишь хладные трупики. Причём, они, скорее всего, образуются уже на первом этапе «транспортировки». Большие перегрузки и всё такое прочее… Но закисать, по моему мнению, не стоит. Наоборот, надо работать дальше, на совесть засучив рукава. Тем более что существует ещё и достаточно-перспективное лазерно-лучевое направление.

— Лазерно-лучевое?

— Оно самое. По этому профилю, как раз, и работает уже знакомая вам сотрудница Пандева. Вот, с ней завтра и пообщаетесь. Мол: — «Как, что и почему?». А сейчас предлагаю — заняться скучной оформительской деятельностью. Готовы?

— Конечно, господин профессор. Давайте ваши анкетные бланки и формы всяких там секретных доступов-обязательств… Кстати, а где я сегодня заночую?

— При нашем Департаменте имеется небольшой жилой блок для временного проживания. Правда, с насквозь спартанскими условиями. Ничего. Со временем подберёте себе что-нибудь получше. Или же вас — подберут…

С Миленой они встретились на следующее утро, возле входных дверей «Департамента Научных Исследований».

— Привет романтическим и трепетным юношам! — одарив его откровенно-кокетливым взглядом, поздоровалась Милена.

— И вам, госпожа начальница, доброго утра, — откликнулся Тим, а про себя подумал: — «Сегодня она выглядит совершенно по-другому. Такая стильная, элегантная и…э-э-э, сексуальная — это что-то. Вместо бесформенной клетчатой рубашки — яркий топик, плотно облегающий высокую грудь. А вместо драных джинсов наличествует коротенькая светлая юбочка, из-под которой выглядывают…м-м-м, ноги… Нет, не так. Из-под которой выглядывают стройные, загорелые и совершенно-умопомрачительные ноги. Полный и окончательный отпад, короче говоря… К чему бы они, такие внезапные метаморфозы? Ей-ей, неспроста…».

Проследовав через пропускной пост, они — на скоростном лифте — поднялись на десятый этаж и, пройдя через уже знакомую светло-зелёную (с ярко-красными буквами), дверь, оказались в холле «Агентства Столетних Тайн».

— Ты, надеюсь, уладил с начальством все бюрократические формальности? — мило улыбнувшись, спросила девушка. — Молодец, Белофф. Тогда нам направо…

Широкий и длинный коридор, многочисленные двери, украшенные прямоугольными табличками.

— С размахом работаете, — одобрительно пробормотал Тим. — Комплексно, масштабно и многогранно.

— А то, — остановилась около крайней двери Милена. — Нам сюда. Подожди, сейчас поднесу подушечку указательного пальца правой руки к считывающему сканеру…

На табличке значилось: — «Лаборатория № 8. Близкое Прошлое. Близкое Будущее».

Они вошли внутрь. Дверь бесшумно закрылась.

Столы, стеллажи, компьютеры, мониторы, клетки с мелкими животными, пластиковые контейнера с насекомыми, громоздкие металлопластиковые шкафы, оснащённые пультами управления с многочисленными разноцветными кнопками-тумблерами, чёрные и цветные провода — везде и всюду.

— Похоже на зал управления какой-нибудь крупной атомной электростанции, — с любопытством оглядываясь по сторонам, прокомментировал Тим. — Только не хватает всяких красочных плакатов с доходчивым текстом, мол: — «Не влезай, убьёт!».

— Молодец, наблюдательный, — накидывая поверх топика короткий белый халатик, похвалила Милена. — Действительно, при активных экспериментах со Временем затрачивается ужас до чего много энергии.

— И при «капсульном» способе? И при «лазерно-лучевом» методе?

— Это точно. Вот — шкаф. Выбирай себе лабораторный халат по размеру. Не теряя времени, приступим к простейшим экспериментам. Так ты всё поймешь гораздо быстрей. Если даже и не всё, то, как минимум, суть стоящих перед нами проблем.

— А чем эти два способа-метода отличаются друг от друга? В глобальном, так сказать, понимании?

— В глобальном? Хорошо, попробую объяснить.…При «капсульном» объект перемещается (например, в Прошлое), в Капсуле. То бишь, в специальной полой ёмкости, которая потом — в строгом соответствии с заданной компьютерной программой — возвращается обратно, в Настоящее…

— Перемещается только один объект? — на всякий случай уточнил Тим. — Или же все объекты, находящиеся на момент осуществления эксперимента в Капсуле?

— Перемещаются, конечно, все объекты, — усмехнулась Милена. — И одушевлённые и неодушевлённые. Но одушевлённые, скорее всего, почти сразу же становятся мёртвыми. Впрочем, профессор Гринберг не теряет надежды на то, что всё — постепенно и планово — нормализуется… Я же занимаюсь сугубо «лазерно-лучевым» методом переноса. Здесь всё просто. Ибо перемещениям подлежат только живые организмы. Успешным перемещениям, прошу заметить… Так ты халат-то выбрал?

— Ага, вот.

— Тогда надевай и пошли. Будем, что называется, постигать теоретический материал на практике…

Возле дальней торцевой стены помещения располагался длинный-длинный металлопластиковый шкаф — с солидным пультом управления и несколькими тёмными стеклянными «окошками».

Милена щёлкнула серебристым тумблером, и за одним из «окон» загорелась ярко-жёлтая лампочка, освещая небольшую камеру-нишу с одиноким фарфоровым блюдечком, до краёв заполненным тёмно-жёлтыми зёрнами пшеницы.

— Ну, подчинённый, и чего нам не хватает — для проведения полноценного эксперимента? — заговорщицки подмигнув, спросила девушка. — Вернее, кого?

— Подопытного кролика, как я понимаю.

— Молодец, сотрудник Белофф. Возьми с полки сдобный пирожок с яблочным повидлом. В том смысле, что клетку с мышкой и доставь её сюда. Вон с того стеллажа.

— Пи-пи-пи, — скандально попискивала худая серо-палевая мышь.

— Она, похоже, голодная, — пристраивая клетку на поверхность пульта управления, свободную от разноцветных кнопок, сообщил Тим.

— Конечно, голодная. Так и задумано. Типа — для чистоты планового эксперимента… Не туда, коллега, ты поставил клетку с животным.

— А куда надо?

— Видишь, рядом с «окошком» — тёмно-синий квадрат? А над ним — кнопка? Нажми на неё.

— Ага. Образовался лаз.

— Приставляй клетку к этому лазу правым боком. Плотнее. Ещё плотнее. Теперь потяни за чёрный рычажок.

— Мышка в камере. С жадностью принялась за поедание пшеницы.

— Прикрой лаз тёмно-синим квадратом, — велела Милена. — Всё, убирай клетку. Можешь по-простому поставить её на пол… Что дальше? Ничего хитрого и сложного. Просто наблюдай. Только очень внимательно, не отвлекаясь на созерцание моих стройных и загорелых ног…

Тонкие пальцы девушки уверенно и сноровисто забегали по разноцветным кнопкам. Послышались резкие щелчки переключаемых тумблеров. Металлопластиковый шкаф глухо и угрожающе загудел. Мышь, не обращая на назойливый гул ни малейшего внимания, продолжала с аппетитом поглощать пшеничные зёрна.

— Куда, если не секрет, задумала «перебросить» нашу крошечную подружку? — ощущая лёгкое волнение, поинтересовался Тим.

— В Прошлое. На двенадцать минут назад.

Камера постепенно заполнилась призрачным светло-лиловым туманом, откуда-то сверху «выскочил» (словно молния), ярко-жёлтый луч. «Выскочил» и на мгновенье прикоснулся к серо-палевой шкурке зверька…

— Подопытный материал исчез, — дисциплинированно доложил Тим. — Ой!

— Что такое?

— Да, понимаешь… Сперва пропала мышь. Но это было ожидаемо. А ещё, примерно через секунду, из блюдечка куда-то испарилась вся пшеница. Причём, до последнего зёрнышка… Как такое может быть? Ты же сама говорила, что с помощью «лазерно-лучевого» метода во Времени можно перемещать только живые организмы.

— Какой же ты недогадливый, — улыбнулась девушка. — Ну-ка, попробуй немного пошевелить извилинами головного мозга. Итак. Грызун переместился на двенадцать минут назад. Причём, очень-очень голодный грызун…

— Мышка, находясь в Прошлом и не отвлекаясь на всякую ерунду, за двенадцать минут умяла всю пшеницу, которая — одновременно — находилась и здесь, и там?

— Молодец.

— То есть, искусственно изменяя Прошлое, мы — одновременно с этим — меняем и Настоящее? — задумался Тим. — И изменённое Прошлое, словно бумеранг, обязательно догонит Настоящее?

— Увы, но это так. Непременно и однозначно догонит.

— Как вернуть эту конкретную мышку обратно, в Настоящее?

— А что мы с тобой делали двенадцать минут назад? Вернее, уже десять?

— Ну, кажется, стояли около одёжного шкафа, где я выбирал себе белый халат…

— Халат выбирал? Ха-ха-ха! Уморил, — развеселилась Милена. — Ты, юноша озабоченный, только делал вид, что выбираешь. А на самом-то деле пялился — исподтишка — на мои безумно-стройные и идеально-совершенные ноги… Если же серьёзно. Да, мышка вернётся. Я так задумала изначально. Сейчас мы с тобой — там, в Прошлом — подойдём к шкафу для проведения экспериментов. Я щёлкну серебристым тумблером, и за одним из «окошек» загорится ярко-жёлтая лампочка, освещая небольшую камеру-нишу, где оголодавшая серо-палевая мышка изволит жадно вкушать пшеничные зёрна… Ну, что будет дальше? Угадывай, коллега.

— Ты «перебросишь» её из Прошлого — обратно в Настоящее?

— Конечно. Но это ещё не всё. Есть у меня ещё одна оригинальная задумка.

— Какая?

— Скоро узнаешь. Сюрприз, как говорится, будет. Ждём…

Прошла минута, вторая, третья.

— Ой! — торопливо поднося к глазам указательный палец правой руки, непроизвольно вскрикнул Тим. — Кажется, меня кто-то укусил. Причём, по-серьёзному, до крови.

— Аптечка вон в той тумбочке, — небрежно махнула рукой девушка. — Срочно продезинфицируй ранку и возвращайся.

Тим торопливо отрезал ножницами кусок бинта и, щедро полив его перекисью водорода, наспех обмотал палец.

— Эх, прозевал! — известила Милена.

Подойдя к шкафу для экспериментов, он широко улыбнулся и восхищённо покачал головой: в камере-нише, заинтересованно обнюхивая пустое блюдечко, смешно суетились две серо-палевые мышки.

— Как тебе, коллега, моя задумка?

— Элегантная, — признал Тим. — Да, здесь — непаханое поле. Для всяких и разных смелых экспериментов, я имею в виду.

— Хм, э-э-э…, — неожиданно замялась Милена.

— Что это с тобой, госпожа начальница?

— Ощущаю себя виноватой. Ну, за твой укушенный палец. Наверняка, это я тебя — там, в Прошлом — торопила с пересадкой второго грызуна в камеру… Хочешь меня поцеловать? В качестве частичной моральной компенсации?

Они и начались — всякие и разные эксперименты. Изощрённые, разнообразные и навороченные, в том числе. В дневное время — научно-исследовательские. По ночам — в коттедже у Милены — постельно-сексуальные. Бывает, конечно…

Тим, пребывая в счастливом тумане, буквально-таки на крыльях летал и светился от счастья неземного. Даже начал песенки — собственного сочинения — тихонько напевать. Например, такую:

Она?

Она немного влюблена.

В меня? Я не узнаю никогда.

Хотя, дней пять всего прошло.

Смешно…

Она…

И словно зов — далёких стран.

Она.

И ветер в рваных парусах.

Сосульки — с незнакомых крыш.

Ты почему — молчишь?

Она?

Клавиш белых — не сосчитать…

Она?

Клавиш чёрных в помине нет…

Лишь морского бриза — печать.

Рассвет…

Она?

Клавиш белых — не сосчитать…

Она?

Клавиш чёрных в помине нет…

Лишь морского бриза — печать.

Рассвет…

А потом, где-то недели через три после начала их сердечных отношений, Милена не пришла на работу, а её мобильник упорно не отвечал.

Тим подошёл с вопросом к Гринбергу.

— Сотрудница Пандева? — отводя глаза в сторону, неожиданно засмущался профессор. — Взяла недельный отпуск. К ней муж прилетает. Кажется, надолго. Надо в коттедже прибраться. Подготовиться к встрече. То, сё… Что у вас с лицом, Белофф? Вы не знали, что Милена Пандева замужем? Вот же, незадача…

Милена позвонила уже ближе к обеду, поздоровалась, как ни в чём не бывало, и сообщила:

— Некоторое время, милый, мы не сможем встречаться. Ко мне, знаешь ли, законный муж прибыл с визитом супружеским… Но ничего, потом что-нибудь обязательно придумаем. В Анкоридже есть много мотелей, предназначенных для туристов и дальнобойщиков. А можно снять квартиру. Где-нибудь на отшибе, понятное дело… Э-э, ты где? Отзовись…

— Ты готова прыгать из койки в койку? — немного помолчав, уточнил Тим.

— М-м-м… А что у тебя с голосом? Всхлипнул, или мне показалось? Вот же… Послушай, мальчик, заканчивай истерить. Пора уже и в мужика превращаться. В настоящего, сурового и брутального… Ладно. Бывай. Захочешь — позвонишь…

Он и стал брутальным — сразу. Отключил мобильный телефон и стал. Благо природного русского упрямства было не занимать.

В тот же день Тим, воспользовавшись помощью Макса Гринберга, перевёлся в «Фонд охраны дикой природы», а ночью уже отбыл в Гренландию — на профильную станцию, расположенную в семидесяти пяти километрах от городка Нуук.

Норвежец Фред Енсен, прямой начальник Тима, много рассказывал ему о Шпицбергене, где сам ни разу не был, но очень мечтал побывать. Много, подробно и очень увлекательно рассказывал.

А потом, примерно через полгода, Фред, свалившись с высокой скалы, трагически погиб.

Погиб, оставив Тиму в наследство трёхмесячного щенка по кличке — «Клык» и заочную горячую любовь к островам архипелага Шпицберген…

Глава пятая

Встречи, разговоры, «тарелки»

Он приводнился в Ню-Олесунне уже ближе к полуночи. Затащил — на специальной тележке — мотодельтаплан в ангар, запер двустворчатую дверь на замок и отправился домой. Там они с Клыком слегка перекусили — именно слегка, так как плотные ужины ведут к преждевременному ожирению. А как упитанный мужчина (или там, к примеру, пёс-хаски), может быть брутальным? Никак, ясен пень. Точка…

Потом Тим решил перевести на компьютерные диски видеоматериалы, заснятые в течение трудового дня. Здесь его и поджидал неприятный сюрприз: съемки с места убийства двух белых медведей-подростков получились отличного качества, а, вот, всё, имевшее отношение к мысу Верпегенхукен…

— Ничего не получилось, — всерьёз расстроился Тим. — Ничего, и даже меньше. И обзорная съёмка, сделанная с мотодельтаплана, куда-то пропала, и все наземные кадры исчезли без следа… Чистая плёнка, и всё тут. Хрень хреновастая и склочная. Впрочем, чего-то подобного я и ожидал. Объект-то не из простых будет, а с ярко-выраженным подвохом. Ладно, Бог даст — разберёмся. Чай, не последний день живём на этом Свете…

Напоследок он разослал — сразу по нескольким электронным адресам — текст следующего содержания: — «Имею срочные, важные и экстраординарные новости! Всем заинтересованным лицам предлагаю собраться завтра в „кают-компании“ к девяти тридцати утра. Брут».

Что такое — «кают-компания»? Это такой специальный домик, не имеющий конкретного хозяина. Как уже было сказано, Ню-Олесунн являлся посёлком интернациональным, и все его немногочисленные обитатели, разделяясь по принципу землячеств, жили друг от друга отдельно. А в «кают-компании» собирались только по таким важным поводам-вопросам, как: узко-профильные научные совещания и семинары, рассмотрение вопросов (в том числе, и финансовых), посвящённых техническому обслуживанию и благоустройству посёлка, а также для совместных празднований дней рождения и самых различных юбилеев-праздников.

Отправил и — с чистой совестью — завалился спать…

Утром — ни свет, ни заря — Клык, виновато поскуливая, запросился на выход.

— Почки моржовые, не иначе, всему виной, — поднимаясь с кровати, предположил Тим.

— Гав! — подтвердил пёс, мол: — «Они, родимые! Вкусные, заразы, до полного безумия. Но только, к большому сожалению, немного слабят… Шевели, дружище, помидорами! Поторапливайся. Как бы досадного казуса, тьфу-тьфу-тьфу, не приключилось…».

Выпустив хвостатого приятеля на улицу, Тим, сладко-сладко позёвывая, посетил туалет и ванную комнату, после чего прошёл на кухню и, включив телевизор, занялся приготовлением завтрака.

По одному из развлекательных английских телеканалов транслировали научно-популярную передачу про НЛО: несколько бородатых и высоколобых деятелей увлечённо, практически с пеной на губах, обсуждали очень важный и животрепещущий вопрос, мол: — «А с какого конкретного созвездия (или, там, с конкретной звезды), они к нам прибывают? Летающие „тарелки“, то бишь?». Чаще всего в заумной беседе упоминались следующие космические объекты: Вега, Сириус, Альдебаран и созвездие Кита.

— Идиотизм махровый, сплошной и законченный, — наполняя электрический чайник водой, высокомерно усмехнулся Тим. — Какие ещё летающие «тарелки» — в одно нехорошее и волосатое место? Бред горячечный и бредовый. Я, к примеру, ни одного, даже малюсенького и вшивенького НЛО за всю прожитую жизнь — в натуре — не наблюдал. Неуклюжие выдумки, неумелые байки и пошлые сказки для детей младшего школьного возраста… Впрочем, с интересом (чего скрывать?), понаблюдал бы. Да и с инопланетянами, понятное дело, с удовольствием бы познакомился. Поболтал бы о всяком и разном. Обменялся бы глобальными мироощущениями планетарного порядка и свежими «солёными» анекдотами… Так-с, теперь по поводу завтрака. Чтобы такого сварганить? Лень, честно говоря, заморачиваться. Останусь, пожалуй, упёртым консерватором. То бишь, ограничусь пельмешками со сметаной и чёрным кофе… Верный хаски? Пусть пару-тройку суток посидит на сухом лечебном корме. Лишним — в любом раскладе — не будет… Ага, лёгок, лохматый, на помине. В дверку деликатно скребётся. Как-то быстро он сегодня управился… Эй, варвар недоделанный, прекращай дверь поганить! Подожди немного! Я сейчас! Только корма в твою миску насыплю…

Клык, старательно и тщательно обтерев лапы о коврик в прихожей, прошёл на кухню и, задумчиво похрустев тёмно-коричневыми шариками-гранулами, выдал:

— Гав, гав-в, гав-вв, — мол: — «С сухим кормом, братец, это ты правильно придумал. Полностью одобряю, поддерживаю и ни капли не жалуюсь. Кстати, на улице тебя уже поджидают…».

— Серьёзно? Это тот, о ком я думаю?

— Гав, — мол: — «Именно он. Пройдоха Альвисс Олсен, собственной норвежской персоной. Морда наглая, бесстыжая и прожжённая. Клейма ставить негде…».

— Он один?

— Гав.

— И то, как говорится, хлеб. Запросто мог — после моей вчерашней весёлой шутки — и парочку полицейских, нажаловавшись здешнему доверчивому губернатору, выписать из Лонгьира. С такого нервного и трусливого гада станется…

После того, как завтрак был успешно завершён, а Тим помыл грязную посуду и собрал рюкзак, они вышли на улицу. Естественно, что и верный «Winchester Model 1912 (1934)», и видеокамера также были прихвачены с собой.

— О, мистер Белофф! — радостно запричитал-завопил Альвисс Олсен, прогуливавшийся недалеко от коттеджа. — Доброго утра! Крепкого здоровья! Рад вас видеть!

— Гав, — насмешливо известил Клык, мол: — «Даже правую ладошку, недоумок заторможенный, сперва протянул. Типа — для рукопожатия. Но потом, понятное дело, боязливо отдёрнул и торопливо спрятал за спину. Видимо, мышечная память сработала… Братец, а он реально взволнован и всерьёз обеспокоен. Более того, испуган нешуточно. Интересные, гадом буду, дела…».

— Привет, субчик длинноносый, — вальяжно откликнулся Тим. — Никак, на променад выбрался из затхлой берлоги? Типа — свежим морским воздухом подышать?

— Это точно, подышать. Погода сегодня больно хороша. Давление высокое. Влажность, наоборот, низкая. Кислорода в воздухе много. Подышать… Вот, иду. Дышу. Наслаждаюсь северной природой… А по какому вопросу, извините, вы сзываете в «кают-компанию»… э-э-э, заинтересованных лиц?

— Не суетись, морда. Успокойся. К запретному мысу Верпегенхукен это никакого отношения не имеет. Не был я там. Так и не долетел. Другие важные дела отвлекли.

— Точно — не были?

— Точно, очкарик хилый. Честное брутальное слово. Точка… Ну, что? Шагаем на встречу с коллегами?

— Ага, конечно, — заметно повеселел норвежец. — Шагаем…

В восемь двадцать девять, ровно за одну минуту до назначенного времени, они вошли в холл «кают-компании». Журнальные столики, заваленные разнообразной полиграфической продукцией, кожаные диваны, кресла, письменные столы с компьютерами и ноутбуками, стулья, длинная барная стойка, огромная плазменная телевизионная панель, закреплённая на торцевой стене. Два десятка мужских физиономий — всевозможных цветов-оттенков кожи, разных возрастов и с различными разрезами глаз. Разговоры, смешки, перешептывания, сигаретный и сигарный дым.

— Гав, — едва слышно хмыкнул Клык, мол: — «Всё — как и всегда. Ничего нового. Лениво пересказывают друг другу „бородатые“ анекдоты про развратных баб и их рогатых муженьков. Деятели озабоченные, мать их деятельную…».

Тим поздоровался с присутствующими — с кем-то за руку, кому-то просто кивнул небрежно, после чего, пристроив рюкзак и винчестер к одному из свободных стульев, вставил компьютерный диск в гнездо крайнего ноутбука, пощёлкав клавишами, вывел видеозапись на экран плазменной панели и приступил к рассказу.

Увиденное и услышанное произвело на собравшихся учёных и исследователей должное впечатление. Как только докладчик замолчал, по холлу «кают-компании» полетели взволнованные, гневные и возмущённые реплики:

— Какие же бесстыжие сволочи!

— Твари наглые и бессердечные!

— Первое браконьерство — в отношении белых медведей — за последние пятьдесят пять лет…

— Неслыханное дело!

— Кто же решился на такое? А?

— Живодёры законченные…

— Гав, — тихонько подсказал Клык, мол: — «Обрати-ка внимание, дружок закадычный, на достославного мистера Олсена. Бледный-бледный и словно бы замороженный. Типа — пыльным мешком стукнутый из-за угла. Глазки мутные какие-то. На лбу даже меленькие капельки пота выступили…».

Альвисс, почувствовав заинтересованный взгляд Тима, вздрогнул, встряхнулся и, тоже решив высказаться, заявил:

— Ненавижу браконьеров. Ужасные и бесчестные люди. И погибших мишек очень жалко. Очень-очень. Я чуть не прослезился, честное слово… Мистер Белофф, а что вы намерены делать дальше?

— Да, Брут, что ты намерен? — заинтересовался пожилой японец. — Найдёшь козлов вонючих и глотки им перережешь?

— И это, конечно, тоже, — невозмутимо пожал плечами Тим. — А чисто для начала — поставлю в известность о данном происшествии «Фонд охраны дикой природы». Пусть думают, кумекают и принимают экстренные меры. Работа у них такая. Причём, высокооплачиваемая… Диск же с видеозаписями оставляю в ноутбуке. Снимайте, камрады, копии и рассылайте по своим начальникам. Пусть тоже подключаются. Да и со знакомыми журналюгами можете поделиться горячей информацией. Лишним, как я понимаю, не будет. Но только — что касается журналистов — сугубо на безвозмездной основе, безо всяких коммерческих продаж. Если кто-нибудь, всё же, решит скрысятничать — обязательно узнаю. Узнаю и обижусь — со всеми втекающими и вытекающими… Ну, исследователи хреновы, всех благ! Не кашляйте. Точка…

Он, забросив за спину рюкзак и подхватив винчестер, покинул «кают-компанию».

Последовавший за ним Клык неуверенно спросил:

— Гав?

— Правильно всё понимаешь, — размеренно шагая по тротуару, подтвердил Тим. — К ангару следуем. Готовься, дружбан, к очередному полёту…

— Мистер Белофф! — из дверей «кают-компании» выскочил растрёпанный и запыхавшийся Альвисс Олсен. — Подождите, пожалуйста! Подождите…

— Ну, чего тебе, морда?

— Вы собрались в полёт?

— Это точно. В полёт. Угадал, очкарик.

— А куда?

— По небу.

— Э-э-э… М-м-м…

— Мы с приятелем решили в Лонгьир наведаться, — сжалился над норвежцем Тим. — Типа — с дежурным визитом вежливости. Столица архипелага, как-никак.

— Хотите лично доложить господину губернатору о факте злостного браконьерства? — громко сглотнув слюну, предположил Олсен.

— Гав-в-в! — искренне обиделся Клык, мол: — «За кого, харя длинноносая, ты нас, брутальных пацанов, держишь? За хрупких подхалимов и изнеженных лизоблюдов, обожающих ползать на коленях по пышным начальственным коврам? Совсем, наглец очкастый, охренел в психической атаке! Зубы таким мутным деятелям выбивать надо. Желательно все сразу. Или же, наоборот, кусать качественно, жалости не ведая и мясо из тощих ляжек вырывая…».

— Успокойся, напарник, — ласково потрепав пса по лохматой холке, попросил Тим. — Отойди от него. Пусть живёт. По крайней мере, пока… Что же касается тебя, фантазёра скандинавского, — хмуро окинул Альвисса презрительным взглядом. — Не угадал ты, однако, на этот раз. Не знаком я с высокородным господином губернатором, ибо рылом не вышел. Да и родословная откровенно подкачала… Но, знаешь, по этому поводу я совсем не комплексую и ни капли не расстраиваюсь. Мне есть — и помимо мудрых чиновников — с кем потолковать в Лонгьире. В том смысле, что с умными и знающими людьми. Ну, с очень знающими и — практически — беспредельно-умными…

До Лонгьира (одно из пятнадцати-двадцати названий этого славного населенного пункта), один раз в две недели регулярно летал рейсовый вертолёт. Но Тима это обстоятельство совершенно не интересовало. Во-первых, он обожал быть автономным. То есть, не любил зависеть — в любых проявлениях этого термина — от всяческих внешних обстоятельств: как от объективных, так и от субъективных. Например, какая-то бюрократическая и трусливая гнида посчитала погоду нелётной. Мол, туман слишком густой, а иней — на вертолётных лопастях — слишком синий, толстый и плотный. Или же, допустим, пилот неожиданно приболел. То бишь, затосковав по благам континентальной цивилизации, ушёл в классический заполярный запой. Или же горючка в стратегических ёмкостях — совершенно неожиданно для всех — закончилась. Всякое бывает на этом странном и мало-предсказуемом Свете… Во-вторых, деньги — всегда и непременно — следует экономить. В том смысле, что сам-то он летел бы на вертолёте за казённый счёт, в рамках полугодового лимита, выделяемого ЮНЕСКО своим сотрудникам, а, вот, посадочное место, которое занял бы Клык, пришлось бы оплачивать из своего кармана. Причём, как за полноценного взрослого человека. Натуральный грабёж средь бела дня, образно выражаясь… В-третьих, собак можно было заводить на борт вертолёта, только предварительно надев на них намордник. Правила, мол, такие. Клык не любил находиться в наморднике? Трудно сказать. Так как Тим никогда не осуществлял данного процесса. Более того, сама мысль о том, что придётся надеть на лучшего друга намордник, была ему глубоко противна. Так сказать, до стойкой и устойчивой тошноты… В-четвёртых, Тим уже давно — месяца так три с половиной — не осуществлял инспекций центральной части острова Западный Шпицберген. Мол, а как там исполняются строгие законы о защите дикой природы? Кстати, необходимость регулярных инспекций данных территорий была дополнительно обусловлена и тем фактом, что именно здесь располагался Баренцбург — единственный на островах архипелага посёлок (кроме временно-законсервированных), находящийся под российской юрисдикцией. А у русских, как известно, принято относиться ко всем запретительным законам и ограничениям откровенно наплевательски. То есть, выполнять их (если, вообще, выполнять), спустя рукава. И Тим знал об этой национальной особенности не понаслышке. Было ещё и «в-пятых», и «в-шестых». Короче говоря, он решил лететь в Лонгьир на личном мотодельтаплане…

Столичная взлётная полоса располагалась у самой кромки фьорда, со стороны которого дул устойчивый северо-западный ветер.

Сама-то взлётная полоса — по причине отсутствия у конкретного мотодельтаплана колёс — была им ни к чему. Зато были нужны ангары, сдаваемые в аренду за сущие копейки. Оставить летательный аппарат, предварительно «заякорив» его с помощью специальных стержней, по-простому на берегу? С одной стороны, пошлого воровства на Шпицбергене давно уже не наблюдалось, как и циничных актов вандализма. Но, с другой, ещё имела место быть и островная весенняя погода — коварная, переменчивая и совершенно-непредсказуемая. Практически в любой момент мог налететь шквалистый штормовой ветер. Да и майские грозы, сопровождаемые ливнями и крупным градом, в здешних краях редкостью не являлись. Как говорится, бережёного — Бог бережёт. А если, при этом, мотодельтаплан находится в крепком и надёжном ангаре, то и вдвойне…

Они успешно приводнились на серо-голубоватые воды Ис-Фьорда. Усовершенствованный «Bidulm-50» пробежал — на самых малых оборотах двигателя — порядка ста пятидесяти метров, повернув направо, оказался в прямоугольном искусственном «бассейне» и, уткнувшись слегка заострёнными гранями катамаранных плоскостей в мягкий тёмно-жёлтый песочек, остановился.

— Гав-в! — пожаловался из переднего кресла Клык.

— Серьёзно? — вылезая на берег, удивился Тим. — Неужели, замёрз?

— Гав-в-в!

— Говоришь, мол, боковым ветерком знатно продуло? Бывает, конечно… Да не суетись ты, бродяга хвостатый. Сейчас я — как и предписано строгими инструкциями — самолётик наш разверну боком… Ага, готово. Отстёгиваю ремешок. Точка.

— Гав!

— Не за что. Гуляй, родной. В том смысле, что активно бегай и грейся…

Пёс гулял, бегал, грелся. Так долго и активно гулял-бегал, что даже слегка взопрел. А хозяин всё что-то копался. Сперва, оформляя суточную аренду ангара, о чём-то долго болтал с сонным складским чиновником. Затем медленно, словно бы никуда не торопясь, катил по узким рельсам тележку, а докатив её до искусственного «бассейна», перекуривал, изредка поплёвывая по сторонам. После этого начал (внешне неуклюже и даже где-то неумело), устанавливать на тележку — с помощью специального гидравлического домкрата — мотодельтаплан…

Не выдержав, Клык подбежал к «бассейну» и, сердито подрагивая пушистым хвостом, высказался по полной программе:

— Гав! Гав-в! Гав-в-в! — мол: — «Не надоело ещё дурака валять? Что ещё за бесплатный цирк, провинциальный насквозь? Прекращай немедленно — изображать из себя полного олуха и наивного недотёпу…».

— Не шуми, братишка, — попросил Тим. — Так надо. Понимаешь? Есть на то веская причина. Не шуми…

И причина, действительно, была. Он сразу же, как только покинул «Bidulm-50», почувствовал на спине (то бишь, чутким спинным мозгом), чей-то колючий взгляд — заинтересованный, подозрительный и насторожённый.

«Такие взгляды не бывают случайными», — решил Тим. — «То есть, на берег заранее припёрся соглядатай, чётко осведомлённый о моих ближайших планах. Не иначе, это Альвисс Олсен, сука вежливая, позвонив по мобильнику, кому-то стукнул… Кому конкретно? И с каких таких подгоревших пирожков? Что за цели и задачи, стуча, преследовал? Вот, это и предстоит выяснить. В том плане, что было бы крайне желательно… Что при возникновении аналогичных ситуаций советовал делать многоопытный дядюшка Артём? Главное, не суетиться. Совсем. То есть, слегка притормозить все текущие дела. Перекурить. И, ненавязчиво оглядываясь по сторонам, зафиксировать и — по возможности — идентифицировать всех лиц, находящихся поблизости. То есть, потенциальных и коварных фигурантов…».

Он, меланхолично насвистывая под нос нехитрую брутальную мелодию, медленно катил тележку с мотодельтапланом к ангару и мысленно подводил итог своим наблюдениям: — «Складской неповоротливый чинуша, наверняка, не при делах. Трое туристов — высоченный мужик и две молоденькие упитанные девушки? Судя по всему, американцы. Физии запомнил, надо будет потом справки навести … Чудак-пенсионер Джон Флетчер рыбачит чуть в стороне. Он всегда и везде рыбачит… Неизвестный сварщик старательно сваривает некую хитрую металлическую конструкцию. Неизвестный, потому что лица за чёрной сварочной маской не видно. Ну, не знаю, честное слово. Какой из работающего сварщика — соглядатай? Хотя, всякое бывает… Кто ещё? Ежи Вайда — под ручку с крикливой и скандальной жёнушкой — неторопливо прогуливаются недалеко от лётной полосы. Может, дожидаются прилёта рейса из Осло? Может… Что мне известно про Ежи? Он является владельцем чуть ли не единственной приличной швейной мастерской в Лонгьире. Шьет всякие и разные модные шмотки. И мужские и женские. Говорят, что всё получается типа — „по полной фирме“. А его жена, мол, является талантливой закройщицей… Да, пока ничего не понятно. Туман сплошной в голове…».

— Гав, — неуверенно предположил Клык.

— Предлагаешь присмотреться к сварщику? А для начала — узнать его имя-фамилию-национальность? Вполне здравая и конструктивная мысль. Полностью разделяю, одобряю и поддерживаю. Точка…

Тропинка, оставляя в стороне многочисленные разноцветные палатки и длинное приземистое здание кемпинга, уверенно змеилась вверх по пологому каменистому склону.

— Гав! — въедливо напомнил Клык, мол: — «В палатках и кемпинге, как правило, проживают небогатые туристы, посетившие столицу Шпицбергена с краткосрочным визитом… Кстати, приятель, за тобой могли наблюдать и из любой туристической палатки. Или же из окошка кемпинга. Через окуляры мощного бинокля, я имею в виду… Смог бы ты почувствовать — спинным мозгом — такой взгляд?».

— Хрен его знает, — по-честному признался Тим. — В том смысле, что дядя Артём, наверняка, знает. Только сейчас с ним, к сожалению, не связаться. Так как он — на данный конкретный момент — находится в очередной суперсекретной командировке…

Тропинка, тем временем, влилась в грунтовую тёмно-кирпичную дорогу, которая — в свою очередь — метров через триста пятьдесят соединилась с пустынной асфальтовой трассой, связывающей аэропорт и город.

Клык, возбуждённо и азартно помахивая хвостом-кренделем, убежал далеко вперёд.

Сзади раздался короткий визг тормозов, после чего хриплый баритон вкрадчиво предложил на плохеньком английском языке:

— Мистер, могу подбросить до города.

— Обойдусь, — не оборачиваясь и не сбавляя шага, отреагировал Тим.

Тихонько заработал автомобильный двигатель, машина медленно тронулась с места, и баритон, предварительно вежливо откашлявшись, продолжил настойчивые уговоры:

— И чего ты упрямишься, уважаемый господин турист? Чудак-человек, право. До города — четыре полноценных километра. А у тебя рюкзак за плечами, наверняка, тяжёленький. Ну, ты сам подумай… Неужели, десять евро пожалел? Не жадничай, путник. Грех это…

Тим, резко сбавив шаг, повернулся на сто восемьдесят градусов.

Автомобиль тоже остановился, и пожилой усатый шофёр смущённо забормотал через приоткрытое боковое окошко:

— Извини, Брут, не узнал тебя со спины. Богатым теперь будешь. Да и собачки твоей нет рядом… Может, всё-таки, подвести? За бесплатно, понятное дело? Ну, или свежие островные новости — в качестве оплаты — расскажешь…

— Обойдусь.

— Гав, гав, гав! — донеслось издали.

— Всё понял, — заверил шофёр. — Был неправ. Извини, ещё раз, за доставленное беспокойство.

— Господь Бог тебя, стяжателя наглого, извинит. Если, понятное дело, не забудет, поглощённый делами важными…

Машина, ловко развернувшись в два приёма, неторопливо укатила в сторону аэропорта.

— Гав-в, — презрительно прокомментировал подбежавший Клык, мол: — «Поехал дальше охотиться на потенциальных клиентов. Ну, никакой гордости у людей. Натуральный и идейный попрошайка… Кстати, братец. По своей ли воле усатый таксист догонял тебя, а? Может, его кто-то послал? Типа — разговорить?».

— Вечером проясним ситуацию, — пообещал Тим. — В обязательном порядке. Точка…

Они миновали угольный порт и заброшенную канатную дорогу, по которой когда-то давно транспортировали добытый уголь от шахт к Ис-Фьорду.

Впереди замаячили городские дома, но Тим вновь свернул к фьорду, огибая новенький солидный причал, рядом с которым совершало некие манёвры современное круизное судно.

— Гав, — предположил Клык, мол: — «Пристаёт, по всей видимости. Минут через сорок-пятьдесят на островной берег, век развратного Амстердама не посещать, хлынет новый туристический поток. До чего же эти заезжие туристы беспокойные и наглые, слов нет… „Собачка! Милая собачка, постой! Хочешь сладенькую конфетку? Давай, сфотографируемся вместе, а? Ну, куда же ты, собачка…“. Тьфу, да и только. Уродки грёбаные и законченные…».

Примерно в полукилометре от причала (и в трёхстах метрах от первых городских строений), располагались, выстроившись в неровный ряд, несколько стареньких сборно-щитовых домиков. Этот отдельно-стоящий хуторок носил неформальное название — «Приют ветеранов». То бишь, в этих непрезентабельных хижинах проживали заслуженные пожилые люди Шпицбергена, отдавшие островам архипелага многие годы жизни. Просто так проживали, без оплаты. Даже воду и зимнее отопление оплачивали городские Власти. Реальные плоды европейской социально-направленной и человеколюбивой политики в действии, так сказать.

Возле крайнего, когда-то ярко-красного домика была установлена хлипкая скамейка-лавочка. А на лавочке, невозмутимо покуривая короткую чёрную трубку, сидела старушка — древняя-древняя, совершенно-седая, с тёмно-коричневым лицом, густо изрезанным частыми и глубокими морщинами.

Когда Тим говорил в Ню-Олесунне норвежцу Альвиссу Олсену, мол: — «Мне есть — и помимо мудрых чиновников — с кем потолковать в Лонгьире. В том смысле, что с умными и знающими людьми…», то он, безусловно, лукавил. Существовал всего лишь один человек — среди всех проживающих на островах архипелага — с которым Тим Белофф «толковал». Вот, с этой темнолицей и седовласой бабушкой. Со всеми же другими человекообразными индивидуумами он только «общался». То бишь, снисходил до общения…

Бабушку звали — «Хелена-Анна Ларсен», но все обитатели Лонгьира, включая разговорчивых туристов, называли её — «Бабушка-шаманка». Или же просто — «Шаманка». И только Тим почтительно именовал — «фрекен Хелена». Так, вот, повелось.

Кто была по рождению Хелена-Анна? Кем были её родители? Где она родилась? Как оказалась на островах Шпицбергена?

Неизвестно. Все ответы давно уже затерялись в вязкой и призрачной дымке Времён, а сама Шаманка предпочитала отвечать на эти вопросы сугубо обтекаемо, многозначительно ссылаясь на коварный и приставучий старческий склероз.

Сколько ей было лет? Большинство жителей Лонгьира сходились на круглой и симпатичной цифре — «сто». И только Тим знал, что на пять лет больше.

Откуда он это узнал? Естественно, из разговора. В прошлом году, в один из погожих и солнечных осенних деньков фрекен Хелена, находясь в бодром и игривом настроении, рассказала — совсем чуть-чуть — о своей молодости, мол: — «Разве же сегодняшние мужчины умеют ухаживать? Так, насмешка одна. Причём, совсем не смешная и пошлая. Вот, в наши времена… Помню, как сейчас. Однажды в Лонгьир пожаловал сам Рауль Амундсен — знаменитый путешественник и очень симпатичный мужчина. Почти такой же брутальный, как и ты, Брут… Только недолгой была эта его суровая брутальность. Увидал Амундсен меня, красотку семнадцатилетнюю, и тут же пропал. Ну, это в том смысле, что его заледеневшее сердце практически растаяло. Да и суровая брутальность вся испарилась — без следа… Как же он ухаживал! Самые настоящие серенады — под гитару — пел под моим девичьим окошком. Полярные эдельвейсы — охапками — дарил. Очень красивые и изящные цветы, нынче таких уже и не встретишь… Интересуешься, чем завершились наши амурные взаимоотношения? А это, мальчик, тебя не касается. Наши дела. Только мои и Рауля…».

Дальше всё было просто, арифметическая задачка для первоклашек. Ведь всем известно, что легендарный Рауль Амундсен первый раз посетил Лонгьир в 1925-ом году, когда готовился осуществить свой дерзкий перелёт на Аляску через Северный полюс…

Итак, фрекен Хелена, сидя на лавочке, беззаботно покуривала чёрную трубочку.

— Гав! — бросаясь с низенького откоса к домику, радостно известил Клык, мол: — «Такие встречи, они дорогого стоят… Уж, как я рад!».

— Дорогого, дорогого, — ласково трепля пса по лохматой холке, согласилась старушка. — И я, Клык, рада… Ох, всю меня в слюнях вымазал, негодник хвостатый. Причём, шершавым-шершавым языком… Да угомонись уже, хулиган. Ты же, как-никак, не щенок мечтательный, а самый что ни наесть брутальный островной пёс.

— Гав!

— Даже так? И я тебя очень люблю…

Тим подошёл к скамеечке и вежливо поздоровался:

— Светлых дней вам, фрекен Хелена. Отлично выглядите. Прямо как…м-м-м, как горный эдельвейс.

— Как засушенный эдельвейс из гербария? — скупо улыбнувшись, уточнила старушка. — Или же как сорванный кем-то эдельвейс, брошенный в тундре и заледеневший?

— Как прекрасный заполярный гордый эдельвейс… Вот, примите скромный подарок. От всей брутальной Души. Ничего особенного. Браслетик женский. Само тело браслетное сделано из самолётного металла. Ну, помните — лет так сорок пять тому назад — на южном мысе грохнулся об скалы какой-то американский секретный истребитель? Вот, из его останков… Камушки? Это Клык нашёл аметистовую друзу с огромными и очень чистыми кристаллами. Парочку из них я и разрезал-отшлифовал. А потом, покумекав, и в оправу вставил…

— Ох, уж, этот Белофф! Затейник поэтический… И почему его — романтичного и трепетного — все считают суровым и брутальным? Глупые, право слово, людишки… Ну, Брутушка, иди сюда. Расцелую. Да, не бойся. Только в щёки… Пойдёмте, ребятушки, в дом. Покушаем, чайку попьём (естественно, предварительно капнув в него настоящего ямайского рома), поболтаем всласть… Кстати, мужчина брутальный, а что у тебя с волосами? Пожар тушил?

— И об этом расскажу, — пообещал Тим. — И о многом другом…

Они пошли, покушали, капнули, выпили и поболтали.

Ещё — пару раз — капнули, выпили и поболтали.

Ещё — пару раз…

О чём — поболтали? Да, обо всём: о затянувшейся весне и о задержавшихся где-то тёплых дождях, о расплодившихся — без всякой меры — северных оленях и о смешных белых медвежатах, о нежно-ранимой тундре и о славных героях прошлых лет, посещавших — когда-то давно — эти благословенные края.

Совершенно неожиданно старушка, прервав интересную беседу, попросила:

— Заканчивайте, ребятишки, пачкать мне мозги. Мол, изумрудно-зелёная травка, весёлое ласковое солнышко, бойкие хрустальные ручьи, доверчивые северные олени и несчитанные стаи беспокойных уток-гусей… Зачем, родные, припёрлись? Браслетики, понимаешь, всякие, аметистовыми кристаллами украшенные… Чего надо-то?

— Совета, понятное дело. А ещё лучше — нескольких. Желательно, дельных и развёрнутых.

— Излагай, мальчик. Помогу, чем смогу.

Тим подробно, стараясь ничего не пропустить, рассказал о разноцветных лужах и о чёрном мешке, найденном на скалистом берегу Вейде-Фьорда, а также о своём посещении Синей долины, расположенной на загадочном мысе Верпегенхукен.

— Гав-в, — подтвердил Клык, мол: — «Так всё и было. Подписываюсь под каждым словом…».

— Начну по порядку, — задумчиво нахмурилась старушка. — Итак, два мёртвых белых медведя. Вернее, медвежонка… Кто их убил? Возможны два варианта. Первый. Есть люди, которые коллекционируют рискованные поступки. Их сладкими пряниками не корми, а дай совершить что-нибудь эдакое, отвязанное… Привожу конкретный и доходчивый пример. В далёком 1929-ом году занесла меня нелёгкая в Америку. Точнее, в приметный городишко Чикаго… Как и что? Это к делу не относится. Короче говоря, был там у меня один дружок, Джон Слейтер… Чего это, Клык, ты так многозначительно щуришься?

— Гав!

— Думай, что хочешь. Твои дела… Итак, Джон являлся записным и идейным бабником. Хобби у него, раздолбая симпатичного, было такое. Только Слейтера интересовали ни обычные женщины, а сугубо жёны и подружки всяких высокопоставленных, всесильных и знаковых персон. Например, конгрессменов, сенаторов, олигархов, полицейских начальников, ну, и так далее. То есть, тех мужчин, которые — в случае разоблачения этих наглых любовных связей — могли бы доставить целую кучу неприятностей. Серьёзных неприятностей, я имею в виду. Нравилось, видите ли, Джону ходить по лезвию бритвы.

— И чем это странное хобби — в конечном итоге — завершилось? — заинтересовался Тим.

— Доходился, понятное дело. Один раз, обнаглев в корягу трухлявую, Слейтер соблазнил подружку Большого Аля…

— Гав?

— Какой же ты, Клык, у нас необразованный и неотёсанный, — ехидно улыбнулась фрекен Хелена. — Поясняю для хвостатых недотёп. «Большой Аль», он же — «Лицо со шрамом», он же — Альфонсо Габриэль Капоне, являлся самым крутым и известным американским гангстером первой половины двадцатого века. Занимался, в основном, организацией проституции, игорного бизнеса и подпольной торговли алкоголем. Организовывал, а потом, так сказать, вдумчиво и целенаправленно курировал… Всё понятно?

— Гав.

— Молодец. Одобряю… Итак, дерзкий и безбашенный Джон успешно соблазнил юную подружку Большого Аля. Капоне про это узнал. Уже через сутки и Слейтера, и неверную барышню расстреляли из автоматов. То есть, напичкали свинцом — по самое не могу. Как и полагается… Вполне возможно, что и в случае с медвежьим браконьерством замешаны такие «коллекционеры» рискованных ситуаций. Мол: — «Нельзя убивать белых медведей? Совсем нельзя? Более того, за это можно получить реальный тюремный срок и солидный денежный штраф? Очень интересно и заманчиво…». Реальная версия?

— Вполне, — согласился Тим. — А что со вторым вариантом?

— Излагаю. Возможно, что речь идёт о подарке. То есть, на Шпицберген должен прибыть какой-то дорогой и заслуженный гость. Ну, очень солидный и уважаемый человек, который фанатично коллекционирует всякие природные редкости и раритеты. Или там гости… Недоверчиво качаешь головой, Брут?

— Качаю. Все сувенирные магазинчики Лонгьира буквально-таки завалены шкурами белых медведей. Естественно, импортными канадскими. Покупай — не хочу.

— Я же тебе толкую про высокопоставленных и капризных гостей. Дарить серьёзным людям подделку? Мол: — «Вот вам шкура белого медведя. Только она, извините, не местная…». Несерьёзно это, мальчик… Короче говоря, Брут, найди этих козлов. Или же козла. Найди и накажи. Так накажи, чтобы другим неповадно было — безобразничать…

— Всё сделаю. Точка, — заверил Тим. — Причём, по полной и расширенной программе… А что, фрекен, скажете по поводу странного красно-малинового домика, выстроенного на северной оконечности мыса Верпегенхукен?

— Когда я видела это строение в последний раз, то оно было тёмно-изумрудного цвета.

— Гав? — заинтересовался Клык.

— Когда это было? — мечтательно усмехнулась старушка. — Очень и очень давно. Кажется, в 1951-ом году. Или же в 1953-ем? Увы, уже не вспомнить. Склероз… Короче говоря, в Синей долине, на северной оконечности мыса Верпегенхукен, расположена инопланетная база. Научно-исследовательская? Не уверена. Возможно, что просто — база отдыха…

— Кха-кха! — возмущённо закашлялся Тим.

— Гав-в-в! — поддержал его Клык, мол: — «Да что же это такое делается-то на Свете, а? Мало нам этих телевизоров, с экранов которых постоянно и назойливо втуляют о коварных инопланетянах, которые — якобы — регулярно шастают везде и всюду по нашей прекрасной планете, так теперь и вы, бабушка, подключились к этому юмористическому процессу. И не стыдно вам, уважаемая, так насмехаться над двумя достойными и честными индивидуумами мужского пола?».

— Не стыдно, — невозмутимо набивая ароматным табаком чёрную курительную трубку, заверила фрекен Хелена. — Я, ведь, не шучу. Вот, ни капельки. Клянусь своей природной девственностью, с которой распрощалась восемьдесят семь лет тому назад. Или, всё же, восемьдесят восемь? Увы, не вспомнить. Старческий прогрессирующий склероз, извините… Так мне продолжать, орлы недоверчивые и невыдержанные? Или же, обидевшись, заткнуться и выставить вас за порог?

— Мы больше не будем, — заверил Тим. — Честное брутальное слово. Продолжайте, фрекен, продолжайте.

— Гав!

— Ладно, поверю… Итак, там располагается база инопланетян, над которой выставлен силовой защитный Купол со сферическим диаметром около двух километров. Говоришь, Брут, что проник под Купол с помощью специального тонизирующего массажа? Ерунда, ты бы и так прошёл. В любом случае. Массаж просто тебе немного помог. Организм взбодрил, ауру подправил. Не более того…

— Почему я — в любом случае — прошёл бы?

— Дотошный какой! — притворно возмутилась старушка. — Впрочем, это, если вдуматься, совсем и неплохо… Ты, Брут, понимаешь, о чём «говорят» животные?

— Только некоторых понимаю, — признался Тим. — Например, Клыка. А ещё полосатую кошку Муську, которая живёт у родителей.

— Вот, и я — только некоторых… Резюмирую. Для людей, которые умеют «разговаривать» с животными, все эти инопланетные защитные Купола и прочие Поля не являются достойной и серьёзной преградой. Почему — не являются? Я не знаю. Так, скорее всего, решили Свыше… Значит, Синяя Долина. Туда изредка приземляются летающие «тарелки». Видела — пару-тройку раз — собственными глазами. Из какого созвездия они прилетают? С какими целями и задачами? Не в курсе, врать не буду.

— Изредка — это как?

— Четыре раза за двенадцать лет. Два раза в год Змеи. И два раза в год Крысы. В ночь с двадцать первого на двадцать второе июня (время летнего солнцестояния), НЛО приземляется на мысе Верпегенхукен, высаживает гостей и тут же улетает. А потом — в ночь с двадцать первого на двадцать второе декабря (время зимнего солнцестояния), — возвращается и забирает своих соплеменников…

— Сколько инопланетян — за один визит — вылезает из «тарелки»? И что они — целых шесть месяцев — делают в Синей долине?

— Гав! — напомнил Клык.

— Молодец, друг хвостатый, — похвалила фрекен Хелен. — Действительно, текущий 2013-ый год — по китайскому гороскопу — является годом Змеи. Да и день летнего солнцестояния уже не за горами. Так что, Брут, у тебя, редкостного упрямца, имеются все шансы — повстречаться с загадочными инопланетными визитёрами. А также познакомиться, пообщаться и — Бог даст — подружиться… Сколько инопланетян (разумных гуманоидов, конечно), вылезает из НЛО и чем они, родимые, занимаются? Каждый раз по-разному. Никогда не угадаешь, как ни старайся… Впрочем, призвав на помощь элементарную логику, попробую спрогнозировать. 2013-ый — год Чёрной или Водяной Змеи — сменил год Чёрного Водяного Дракона и во многом является его продолжением. Дракон олицетворяет жёсткую мужскую энергию — «янь». Змея же символизирует нежное женское начало — «инь»… Следовательно — что?

— Гав?

— Следовательно, инопланетян, возможно, будет двое. Мужчина и женщина. И они, скорее всего, прибудут в Синюю долину для того, чтобы провести — в идеальной тишине и экологичном покое — медовый месяц. То бишь, в данном конкретном раскладе, «медовое полугодие»…

Они, попрощавшись с фрекен Хеленой, покинули гостеприимный бледно-розовый домик и неторопливо зашагали в сторону города.

— Гав-в, — заразительно зевнув, важно подытожил Клык, мол: — «Дальнейшее спрогнозировать, ей-ей, совсем и нетрудно. Более того, элементарно…».

— Это точно, — согласился Тим. — Наших грядущих инопланетных гостей, век пива пенного не пить, будет поджидать сюрприз. Какой конкретно сюрприз? Мол, приятный? Или же, наоборот, не очень? На месте разберёмся. Но неожиданный — это точно. Точка…

Глава шестая

Рыжая липучка

На перекрёстке, практически на самом въезде в город, наблюдалось небольшое, но шумное столпотворение: порядка пятидесяти-шестидесяти человек обоих полов, разодетых пёстро и весело, с большими дорожными сумками на плечах (или же с разномастными рюкзаками за спинами), окружили тощего бородатого мужичка, влезшего — ради пущего удобства — на высокий придорожный валун.

— Гав, гав, гав — тихонько прокомментировал Клык, мол: — «Я, естественно, оказался прав. Впрочем, как и всегда. Круизное судно, действительно, приставало. То есть, уже пристало, и новая порция безалаберных островных гостей успешно высадилась на берег. Теперь старина Том Хенкс — гид-распорядитель местной туристической компании — проводит с ними первую ознакомительную беседу: о здешних природных красотах, прелестях и достопримечательностях, а также о реалиях, нормах, правилах, уложениях и законах».

А, вот, гавкал Клык неосмотрительно, недальновидно и совершенно напрасно. Сразу несколько туристических дамочек заинтересованно обернулись на эти звуки, после чего оно и началось:

— Ой, собачка! Лохматая такая!

— А хвост-то какой! Бараночкой! Прелесть неописуемая!

— Собачка, давай сфотографируемся с тобой? Ну, пожалуйста!

— Хочешь «Сникерса»? Он сла-а-денький. С орешками дроблёнными…

Клык резко развернулся на девяносто градусов и известил:

— Гав-в, — мол: — «Ты, приятель, как хочешь, а я пошёл в обход. Иначе до смерти замучают. Или же доведут до незапланированного нервного срыва и ничем неприкрытой агрессии. Оно мне надо? Короче говоря, встречаемся у Добрича. Пока…».

— Пока, — буркнул Тим. — До встречи. Постараюсь, понятное дело, не задерживаться.

— Гав, — мол: — «Будь, уж, так добр. А то я уже слегка проголодался. Не забывай, пожалуйста, об этом…».

Пёс скрылся за ближайшим городским строением, и нездоровый ажиотаж, вызванный его появлением, сошёл на нет.

Тим, честно говоря, с удовольствием последовал бы примеру лохматого друга, но должностные обязанности, будь они неладны, мешали. Он, в соответствии со строгими начальственными указаниями чиновников из «Фонда по охране дикой природы», должен был эту самую природу не только усердно охранять, но и контролировать, как это делают другие островные службы. В частности, следить за тем, чтобы местные гиды-распорядители, инструктирующие туристов, уделяли природоохранным вопросам должное внимание. Причём, не только следить, но также объяснять, помогать и наставлять.

Следить, объяснять, наставлять, а на непонятливых и нерадивых — усердно стучать? Низкое, как ни крути, занятие. Поэтому Тим, время от времени присутствуя на таких ознакомительных беседах, гидам нравоучений никогда не читал. Просто вставал где-то рядом и прожигал очередного выступающего тяжёлым и мрачным взглядом. Такая тактика всегда срабатывала безотказно. В том смысле, что эффективно. Гиды практически курскими соловьями пели, хрен остановишь…

Вот и сейчас, заметив брутального старшего инспектора, Том Хенкс бойко зачастил:

— Считаю, дамы и господа, все бытовые вопросы, связанные с гостиницами, ресторанами и сувенирными лавками-магазинами, закрытыми. Перехожу к одной из самых главных и животрепещущих тем нашей сегодняшней встречи. То есть, к теме охраны окружающей среды… Какие ещё смешки? Прекратить немедленно! Шпицберген, чтобы вы знали, это настоящая и неповторимая природная жемчужина. Причём — воистину — мирового и планетарного значения. А, между тем, многие из вас выразили жгучее желание — попутешествовать по острову Западный Шпицберген, совершив пешие маршруты различной сложности и протяжённости. Это, знаете ли, не шутки… Сейчас я приведу некоторые статистические сведения, а также расскажу о различных уникальных фактах, произошедших на островах архипелага — как много-много лет тому назад, так и совсем недавно…

Хенкс, войдя в раж, разошёлся уже не на шутку: так и сыпал всякими солидными цифрами (зачастую выдуманными), умело чередуя их с цветасто-наивными байками. Глаза оратора горели фанатично-благородным огнём, а его жиденькая бородёнка бодро развевалась на лёгком утреннем ветерке — словно вымпел головного королевского фрегата, идущего в отчаянную атаку на мерзкую пиратскую эскадру…

«Талант — офигеть можно. Очень полезная — в планетарно-глобальном понимании — вещь», — мысленно одобрил Тим. — «Если, понятное дело, вовремя направить его в правильном и нужном направлении… Представляю, как прямо сейчас перед внутренними взорами благодарных и восторженных слушателей-слушательниц мелькают — изысканным калейдоскопом — цветные завлекательные картинки. Нежно-нежно-зелёная тундра, покрытая скромными полярными цветами. Бесконечные стада добрых и доверчивых северных оленей, над которыми бестолково перепархивают шустрые белые куропатки. Чёрные прибрежные скалы с кружащимися над ними неисчислимыми стаями чаек-гусей-уток-казарок. Хрустально-прозрачные реки и ручьи, заполненные радужной форелью и пятнистыми гольцами. Серо-бирюзовые морские воды, в которых беззаботно плещутся-резвятся многочисленные и упитанные нерпы, гренландские тюлени, морские зайцы, белухи и огромные киты. И, понятное дело, величественные и слегка нагловатые белые медведи, безраздельно оккупировавшие береговые линии всех — без исключения — островов… Так-с, а это ещё что такое?».

Безусловно, он знал, что фигура независимого и брутального мужчины — всегда и везде — притягивает к себе женские взгляды: заинтересованные, любопытные, игривые, развратно-похотливые, далее — по расширенному списку. Но этот взгляд был особенным — откровенно-насмешливым и вызывающим. А ещё (самое странное!), и однозначно-приветливым. Добрым и лучистым. Что было странно вдвойне. Если не в тройне и не в четверне. Мать его непонятливую…

Тим, не дрогнув ни единым мускулом лица, внимательно и пристально всмотрелся — секунд на семь-восемь — в любопытные тёмно-зелёные девичьи глазищи, а потом, дождавшись, когда эти глаза смущённо вильнут в сторону, мысленно подытожил: — «Долго выдержала, однако. Молодец. Хвалю. Обычно они сдаются гораздо раньше. Дерзкие юные мартышки, имеется в виду, возомнившие чёрт знает что о своей девичьей красоте и неотразимости. Юные и развратные мартышки, понятное дело… Эта? Совершенно ничего особенного, лет двадцати шести-семи. Фигурка, правда, спортивная и плотная. Сразу видно, что в детские и юношеские годы серьёзно занималась спортом. И, отнюдь, не художественной гимнастикой… Чем же тогда? Греблей на байдарках и каноэ-каноэ-каноэ? Или же метанием чугунного ядра? Ну-ну… Что ещё? Рыженькая такая. Вернее, медноволосая, с короткой и необременительной стрижкой-причёской. А лицо — сплошные милые веснушки. Хм… Что-то такое прибалтийское присутствует в её облике. Латышское, я бы даже сказал. И… и… И однозначно знакомое. Впрочем… Впрочем, всё это не имеет никакого значения. Ни малейшего. Очередная ветреная шлюшка, и не более того. Точка».

Хенксу, тем временем, надоело играть роль козла отпущения, и он, набравшись наглости, объявил:

— А теперь, многоуважаемые дамы и господа, перед вами выступит господин Белофф. Самый главный инспектор на островах архипелага, отвечающий за охрану дикой природы. Ну, если и не самый главный, то самый вредный, склочный и суровый… Просим, просим! — после чего спрыгнул на землю и предусмотрительно затерялся среди туристов.

Раздались вежливые, но настойчивые аплодисменты.

Делать было нечего, трибуна, что называется, с нетерпением ждала очередного оратора.

Тим, не снимая с плеч тяжёлого рюкзака, ловко взобрался на придорожный валун и, солидно откашлявшись, толкнул не менее солидную речь:

— Значится так. Поясняю для особо непонятливых. Здешние северные олени — самые маленькие северные олени в мире. Прошу проникнуться этим фактом. Повторяю, самые-самые маленькие. А ещё, к их несчастью, и патологически-доверчивые. Доверчивее, просто-напросто, не бывает…

— Они — дикие? — встряла рыжеволосая девица.

— Во-первых, — он напустил на физиономию целый океан брутального презрения, — никогда не рекомендуется перебивать старших. Никогда. Ибо последствия этого неосмотрительного действа могут в дальнейшем носить — сугубо для перебивающих персон — самые негативные и насквозь фатальные вариации. Вплоть до двухнедельного тюремного заключения. Или, там, до откушенного носа. А также выбитого глаза и отрезанного языка. Шутка такая, ясен пень карликовой берёзы. Фирменная, островная, брутальная, и смешная — до слёз горьких, запоздалых.… Во-вторых, местные северные олени, действительно, являются дикими. То есть, не имеют конкретных хозяев, хотя и находятся под неусыпным патронажем соответствующих охранных служб…. Но северных оленей на Шпицбергене очень много, да и охота на них практически запрещена — кроме отдельных лицензий, выдаваемых для отстрела престарелых и больных особей. Отсюда и избыточная оленья доверчивость… Короче говоря. Не надо, милые господа туристы, даже приближаться к северным оленям. А тем более пытаться их кормить всякими мучными и сладкими гадостями. Душевно вас прошу… Особенно сейчас, по весне, когда животные озабочены вопросами, связанными с продолжением рода. Не надо их отвлекать от этого судьбоносного и наиважнейшего процесса. Под страхом неотвратимого наказания, понятное дело. Точка.

— Какого конкретно — наказания?

— Официальный штраф — до пятнадцати тысяч норвежских крон. Но, если нарвётесь на меня, то…

— То — что?

— То самое, о чём вы и подумали. Тундра — закон. Белый медведь — хозяин. А я — хозяин над белыми медведями. Подчёркиваю, над всеми белыми медведями этого архипелага… Могу продолжать?

— Безусловно.

— Спасибо, мадам, — выдержав положенную (на его взгляд), паузу, хмыкнул Тим.

— Мадмуазель, — уточнила — ангельским голоском — медноволосая барышня.

— Сомневаюсь, учитывая раскованность современных женских нравов… Впрочем, всякое бывает — на этом Свете… Итак, вторая порция строгих правил и запретов. Птичьи базары, расположенные на прибрежных скалах здешних фьордов. Ну, не надо к ним даже приближаться. Не надо. У здешних птичек и без вас имеется достаточное количество серьёзных и кровожадных врагов. Более хищные птицы. Вечно-голодные песцы. Те же белые медведи, готовые — в голодные годы — жрать всё, что под лапу подвернётся, включая птичьи яйца. Не надо — беспокоить бедных и затюканных птах… А ещё наши северные берега иногда посещают совершенно-отвязанные туристы, играющие в странные и легкомысленно-злые игры. Мол: — «Никаких продовольственных припасов мы с собой принципиально не берём, а на маршруте будем питаться лишь подножным кормом…». Если узнаю, что кто-либо из вас баловался яичницей, приготовленной из гусиных или же утиных яиц — со Света сживу. В том плане, что организую целый букет незабываемых и изощрённых неприятностей… Запрещено также охотиться на песцов и белых куропаток. Штраф — за незаконный отстрел — составляет до двенадцати тысяч норвежских крон за одну добытую голову… Теперь поговорим, как и водится, об обратной стороне медали. Дикую природу надо не только беречь и охранять, но и уметь оберегаться от неё, родимой, но порой жёсткой. В данном конкретном случае, я имею в виду белых медведей. После трагических событий 1995-96-го годов, когда от медвежьих клыков и когтей погибло несколько туристов, островные Власти приняли закон, согласно которому запрещено отправляться в пешие походы без огнестрельного оружия. На группу из пяти человек — полагается один ствол калибром не менее семи миллиметров. Оружие можно (и нужно!), взять напрокат в одной из профильных компаний Лонгьира… Если же поход запланирован на несколько суток, то туристическая группа — в обязательном порядке — должна быть оснащена парочкой Camp Alarm. Это такие классические армейские растяжки американского производства, предназначенные для установки вокруг лагеря на случай незапланированного ночного визита белого медведя…

Минут через десять-двенадцать, закончив полагавшийся инструктаж, он соскочил с валуна и, показав на прощание Тому Хенксу кулак, отправился в город. Вернее, к маленькой семейной гостинице «Балканы», принадлежавшей пожилому сербу Милану Добричу, где останавливался всякий раз, посещая Лонгьир.

Вообще-то, отелей и гостиниц в городе хватало, туристический центр, как-никак. Но крупные, входящие во всякие там международные сети, Тима никогда не привлекали — суета, толкучка, любопытные приставучие туристы. А практически все мини-гостиницы Лонгьира (за исключением «Балкан»), принадлежали одиноким незамужним дамочкам, что делало пребывание в них сущим адом. Кроме всего прочего, Тим ничего не имел против сербской кухни, которая ему нравилась гораздо больше норвежской, шведской, французской, испанской и итальянской. А единственный в городке русский ресторанчик закрылся, не выдержав жёсткой капиталистической конкуренции, ещё несколько лет назад…

Пройдя по улице — мимо многочисленных сувенирных лавочек и ресторанчиков — метров триста пятьдесят, он свернул в нужный проулок и буквально-таки нос к носу столкнулся с рыжеволосой девчонкой. Ну, с той самой, которая совсем недавно пыталась играть с ним «в гляделки», а потом упорно досаждала каверзными уточняющими вопросами.

— Тимофей? Мне надо — говорить вам, — на ломанном русском неожиданно заявила девица. — Мало-мало. Дела и бизнес. Болтовня. Говорить.

— Не коверкай, пожалуйста, великого языка, — попросил Тим. — Обращайся ко мне на английском, без выкрутасов.

— Окей, договорились.

— Итак. Что надо?

— Меня зовут — «Лиз».

— Не имеет значения. Что надо?

— Вы всегда такой…

— Терпеть ненавижу, когда мне «выкают».

— Ты всегда такой грубый? — слегка нахмурилась девушка.

— В основном, только тогда, когда общаюсь с женщинами определённого статуса.

— И какие…э-э-э, женские статусы и группы ты выделяешь? Сколько их — по твоему мнению — всего?

— Не так, уж, и много, — презрительно сплюнул под ноги, Тим. — В первую группу входят женщины, которых я, безусловно, уважаю: моя мать, сестрёнка, несколько более дальних родственниц и одна престарелая, но очень умная и правильная норвежка. Вторая группа — это старинные знакомые: одноклассницы, сокурсницы по Университету, коллеги по работе, жёны друзей. Третья — проститутки, которых я — время от времени — усердно пользую. Чётвёртая — все прочие женщины этого Мира. Потенциальные шлюхи, короче говоря, которые — все, без исключений — притворяются приличными и высокоморальными. Иногда я с ними вынужден общаться и, естественно, грубить. Так сказать, в плане моральной компенсации за это вынужденное и, безусловно, неприятное общение. Точка.

— То есть, со мной ты общаться не хочешь?

— А разве для этого имеется хоть один маломальский повод? Может, ты — прожжённая и умелая проститутка? Это обстоятельство, честное слово, сделало бы меня более разговорчивым и приветливым…

— Напыщенный, упёртый и самовлюблённый дурак! Брутальный, грубый и упрямый идиот! — разозлилась Лиз. — Я, чтобы ты знал, являюсь корреспонденткой медиа-холдинга — «На Краю Земли», который специализируется на подготовке различных материалов (письменных, видео— и аудио), о…м-м-м, о глухих, необычных и экзотических местах нашей планеты.

— То есть, о так называемых «медвежьих углах»?

— Ну, да. Меня и откомандировали сюда именно для этих целей. Чтобы как можно больше землян узнало об архипелаге Шпицберген и о его незабываемых природных красотах… А поговорить с тобой мне порекомендовал наш главный редактор, который много слышал от своих знакомых, работающих в ЮНЕСКО, о некоем — «Бруте». И не только поговорить, но и подготовить отдельный развёрнутый материал — о суровых буднях старшего инспектора по защите дикой природы… Так как, будем сотрудничать?

— Нет, не будем, — надменно и зло усмехнулся Тим. — Не повезло тебе, пигалица, со мной. Редактор будет недоволен, разозлится и даже, в гости по утрам не ходи, лишит полугодового бонуса.

— Но почему — не будем?

— По кочану. Разговор закончен. Точка.

— А можно — чуть поподробней? — просительно улыбнулась девушка. — Ну, пожалуйста, брутальный мистер. Так сказать, в виде исключения…

— Хорошо, иду навстречу. Госпожа рыжая липучка… Нет ответной колючей реплики? Ладно, поощрю за понятливость, так и быть… Зачем Шпицбергену — дополнительная и развёрнутая реклама?

— Чтобы сюда приезжало ещё больше туристов. Как можно больше. Дополнительные рабочие места в сфере малого и среднего бизнеса. Постоянно-растущие поступления-отчисления в местный бюджет. Благоприятный климат для серьёзных иностранных инвесторов…

— Полная и законченная ерунда, — закурив сигарету, тоном, не терпящим возражений, известил Тим. — Норвегия — страна богатая и щедрая. Архипелаг прекрасно проживёт и без стороннего финансирования. Тем более что и ЮНЕСКО вкладывает сюда определённые финансы. А эти туристы… Ну, и какой от них прок? Какая — польза? Мусорят, шумят, животных и птиц беспокоят, тундру безжалостно вытаптывают. Так и норовят — практически постоянно — нарушить установленные правила… Не, чем этой беспокойной и безбашенной публики на островах будет меньше, тем будет лучше. Для дикой и первозданной природы, я имею в виду… Что же касается меня лично. Для чего, спрашивается, мне сдалась эта общемировая известность, обещанная тобой? А? Чтобы на меня — например, в том же славном Амстердаме — все прохожие показывали пальцем? Чтобы завидовали? Не, пока как-то не тянет — записываться в закоренелые грешники.

— Причём же здесь — грешники? — удивилась Лиз.

— Притом… Какой грех — с точки зрения официальных церковных деятелей — считается самым страшным?

— М-м-м… Кажется, гордыня?

— Правильно, зеленоглазая — якобы — мадмуазель. А в чём она, то бишь, гордыня заключается?

— Э-э-э…

— Согласен, у этого философского термина, действительно, имеется целая куча разноплановых значений. В том смысле, что каждый разумный индивидуум это понимает по-своему… Я же трактую данное понятие следующим образом. Гордыня — это очень-очень-очень сильное желание — чтобы тебе завидовали. И даже не важно — чему. Богатству, шикарной яхте, парку супермодных машин, загородному дому-замку, жене-фотомодели. Или же просто тому факту, что тебя постоянно показывают по телевизионным каналам и поют восторженные дифирамбы…

— А как же культовые голливудские актёры? Популярные политики? Знаменитые писатели, драматурги и спортсмены? Звёзды эстрады, в конце-то концов?

— Никак, если зрить в корень. Откровенно хреновасто у них всех — со счастьем человеческим, — подытожил Тим. — То грабят их, бедных. То сплошные разводы преследуют. То фанатичные фанаты стреляют на поражение. То передозировка наркотических веществ… Грехи, они наказуемы. Рано или поздно. Как ни крути… Наслаждался всеобщей завистью? Наслаждался и млел. Делал — всякое и разное — чтобы эта зависть неуклонно и планомерно возрастала-расширялась? Делал. Вот, бродяга неразумный, получи и распишись. Оплачено, как говорится в одном старинном анекдоте… Всё, барышня. Прощаемся и расходимся в разные стороны. Как белоснежные туристические лайнеры — в бескрайних и лазоревых океанских водах. Всех благ, липучка…

Дальше день, избавившись от досадных и неприятных случайностей, пошёл в полном соответствии с заранее разработанным планом. По крайней мере, так показалось. То есть, поначалу…

Первым делом, они встретились — в условленном месте — с Клыком. Потом прошли внутрь «Балкан» и, коротко пообщавшись с уважаемым Миланом Добричем, заселились в уже знакомый номер, расположенный на третьем этаже, непосредственно под крышей. Затем пёс с интересом уставился в телевизионный экран, по которому передавали очередную развлекательную передачу о различных и мутных аномальных явлениях, а Тим отправился в душ. После этого был ещё час, проведённый в Интернете, несколько дежурных телефонных звонков и минут тридцать-сорок, проведённых в густом табачном дыму и напряжённых раздумьях.

— Гав, гав-в-в! — не выдержал Клык, мол: — «Жрать хочу! Кишки уже морским узлом завязались! Пошли-ка, братец, на обед…».

— Пошли, — покладисто согласился Тим.

Они спустились вниз и прошли в крохотное (всего-то на четыре столика), помещение гостиничной столовой.

— Вам, брутальные господа, как и всегда? — непринуждённо поинтересовался седоусый Милан, который был не только владельцем мини-отеля, но также выполнял обязанности-функции директора, бухгалтера и шеф-повара. — Молодцы, уважаю прожжённых и упёртых консерваторов. Подождите, пожалуйста, минут семь-десять… За «пожалуйста», Брут, приношу отдельное извинение. Не хмурься. Редко видимся, вот, и подзабыл об упрямых и настойчивых тараканах, проживающих в твоей брутальной голове…

Клыку была выставлена — на пол, рядом со столом — широкая эмалированная миска, заполненная крупно-нарезанными кусками ярко-красной говядины (аргентинский импорт, понятное дело). А Тим развернулся по полной программе: салат из кукурузы, огурцов и помидоров, хлебные клёцки с овощами, классический фасолевый суп с ветчиной, сербская мясная плескавица. И, конечно же, две литровые банки крепкого австралийского пива — вместо кофе, ликёров и десерта.

Со стороны входной двери ненавязчиво прошелестели лёгкие шаги, после чего звонкий девичий голос произнёс:

— Продуктовый набор назывался — «Брутальный джентльмен на отдыхе». Что же, заслуживает определённого уважения.

— Рыжая липучка, — повернув голову на голос, поморщился Тим. — Никакого тебе покоя…

— А ещё и зеленоглазая, — невозмутимо дополнила Лиз. — Характерная и железобетонная примета всех потомственных прибалтийских ведьм… Господин шеф-повар, примите, пожалуйста, заказ. Я устроюсь за соседним столиком.

— Весь во внимании, госпожа новая постоялица, — расплылся в широченной улыбке Милан. — Заказывайте.

— Мне, пожалуйста, то же самое, что и этому брутальному типу. Только пива — будет достаточно и одной банки.

— Оно крепкое, — предупредил серб. — Двенадцать с половиной пивных оборотов.

— Ничего страшного. И я — крепкая. Железобетон отдыхает… Давайте баночку сразу. Глотну — чисто для поднятия аппетита… Спасибо.

— Пшик! — радостно пропела вскрытая банка.

— Буль-буль-буль…

— Гав-в-в! — искренне восхитился Клык, мол: — «Ну, и сильна, бикса рыженькая! Как бойко булькает-то. Причём, с ярко-выраженным и неподдельным удовольствием… Занятная такая барышня. Отвязанная, дерзкая и лихая. Своя в доску, короче говоря…».

— Прикидывается, — проворчал Тим. — Плавали — знаем. Точка.

— Гав!

— Не спорь. Мне лучше знать.

— Ничего и не прикидываюсь, — поставив полупустую банку на столешницу, возразила девица. — Действительно, отвязанная, дерзкая, лихая и своя в доску… Как зовут тебя, брутальный пёс?

— Гав!

— Приятно познакомиться, Клык. А я — Лиз. Вернее, если полностью — Илзе… Кстати, Брут, переведи-ка меня — в срочном порядке — из четвёртого статусного разряда во второй. То бишь, в группу — «старинные друзья, приятели и знакомые — только женского пола».

— С чего бы это, вдруг?

— Ну, ты и тормознутый… Ладно, представлюсь ещё раз. Илзе Вылкаст. Она же — «Илзе из клана рыжих прибалтийских волков», — как ты сам меня и называл когда-то. Вспоминай, давай, деятель склеротический…

И Тим вспомнил. Его семья, выехав из России, восемь с половиной месяцев, дожидаясь получения из Канады официальных документов на ПМЖ, провела в Латвии — в симпатичном приморском городке Юрмала. Тёмно-жёлтые песчаные дюны, приземистые кривобокие сосны, серая морская гладь, разноцветная каменная галька, шустрые чёрные стрижи…

Беловы тогда снимали две комнаты в старинном деревянном доме, который был построен ещё в девятнадцатом веке. Тиму было четырнадцать, хозяйской дочке Илзе — почти тринадцать.

Взаимная симпатия, дружба, постепенно перерастающая в нечто большее. Первый робкий поцелуй. Обещанье, данное при расставании: — «Я обязательно вернусь к тебе. Жди…».

Глава седьмая

Ретроспектива 02. Илзе. «На Краю Земли»

Латвийская жизнь, она полна неожиданностей: случайных, фатальных, глобальных, предсказуемых и внезапных.

В том плане, что жизни латвийская тиха, скучна, монотонна и одинакова. Более того, она таковой может быть десятилетиями и даже веками: патриархальной, тягучей и — на веки вечные — привязанной к Родине, национальным традициям, устоям и родным могилам.

Может. И, как правило, таковой и является.

Но иногда в голову того или иного латыша входит (прилетает, приползает, внедряется и укореняется), судьбоносная и навязчивая мысль. Вернее, мысли, мол: — «А не послать ли эту долбанную мирную патриархальность (совместно с устоявшейся провинциальностью и крестьянской непосредственностью), к чёртовой матери? На хрена они мне — всем скопом — сдались? Все люди, если верить телевизору и всезнающему Интернету, постоянно куда-то едут, летят, плывут и переселяются, бесстрашно меняя города, страны и континенты. Смело изменяют национальные менталитеты и, если верить говорливым телевизионным дикторам, становятся толерантными, гибкими, просветлёнными и многообразными… А, жена? Как думаешь? Мы-то чего застыли на одном месте — словно ржавыми цепями прикованные? Надо и нам съездить куда-нибудь. Чтобы внукам и правнукам, по крайней мере, было бы — чего рассказать… Да и однозначно-тоскливо стало в нашей Латвии. В том плане, что полностью бесперспективно. Вышли из СССР, обрели вожделенную независимость. И что? А, ровным счётом, ничего. Лишились надёжного и стабильного рынка сбыта. Экономика пришла в полный упадок. В полный и окончательно-тоскливый. Никто работать не хочет. Сплошная торговля и посредничество. Надо сваливать. Надо… В том глобальном смысле, что рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше. Диалектика, о которой нам так долго рассказывали марксисты-коммунисты. Не отнять и не прибавить…».

Так Азуолас Вылкаст и решил. Решил и объявил:

— Всё, семья. Переезжаем в Польшу. Двоюродная тётушка давно уже зовёт. Мол, пора приобщаться к жизни европейской, продвинутой. Уважим, что называется, заслуженную старушку. Да и нашу Илзе давно уже ждут в Варшаве. Более того, возлагают на неё чёткие олимпийские надежды и даже щедрую стипендию обещают… Родовой дом? Покупатель уже имеется — один известный композитор из России. Солидный такой, крутой, доверие внушающий. Обещает ничего здесь не ломать, не рушить и кардинально не перестраивать. Мол, только немного отремонтирует, вселится, и будем всякие модные песенки-шлягеры сочинять — под задумчивый шелест балтийских светло-серых волн…

С момента отъезда Беловых прошло всего-то полтора месяца. Илзе только одно письмо получила от Тимофея, отправленное из канадского «Центра временного размещения переселенцев». Ответ, конечно, написала и отправила. Мол, так и так, переезжаем в Польшу, но куда конкретно — пока не знаю, про адрес сообщу позже. Отправить-то отправила, но в глубине Души поняла, что их отношения сходят на нет, ибо потеряться в этом беспокойном и изменчивом Мире — раз плюнуть. А Интернет в 1998-ом году находился ещё только в стадии начального роста. По крайней мере, ни у Тима, ни у Илзе электронных почт не было. И они — в конечном итоге — переезжая с места на место, действительно, потерялись. Бывает…

Зачем и почему Илзе ждали в Варшаве? А она была талантливой и многообещающей дзюдоисткой, регулярно занимала призовые места на всевозможных соревнованиях — среди «младших девушек», в весовой категории до сорока двух килограмм.

Но и в Польше у семейства Вылкаст откровенно не задалось. Отец с матерью так и не смогли найти постоянной работы, а стипендия, выделяемая Илзе польским Олимпийским комитетом, оказалась копеечной.

Деньги, вырученные от продажи родового латышского гнезда, начали постепенно таять. Что было делать? Возвращаться назад, в Латвию? Но и там найти приличную работу было безумно трудно. А где, спрашивается, жить? Скитаться по родственникам, друзьям и знакомым? Ситуация…

И здесь им откровенно и своевременно повезло — стабильные спортивные успехи Илзе заметила австрийская Федерация по дзюдо. Заметила и сделала предложение, от которого было практически невозможно отказаться. Денежное такое предложение, щедрое, солидное и спасительное. Так латыши Вылкасты стали австрияками.

Потом много чего ещё было — победы, поражения, взлёты, падения, бронзовая олимпийская медаль, травма, заставившая поставить крест на полноценной спортивной карьере, Университет в городе Клагенфурте, диплом журналистки широкого профиля, несколько вялых любовных романов, завершившихся полным «пшиком»…

После окончания Университета Илзе почти полтора года не могла найти приличной работы по специальности. Так, сплошная ерунда — провинциальные журналы-газетёнки, затрапезные информационные агентства и мало-популярные сайтики. Копирайтер-трудяга без особых перспектив. Она даже стала всерьёз задумываться об отъезде. Об отъезде — куда? А, собственно, всё равно. Туда, где растущие рынки и много-много работы. Бразилия, Аргентина, Канада, Австралия, Новая Зеландия. Россия, в конце-то концов.

И тут ей неожиданно позвонили из компании — «На Краю Земли», расположенной в Фельдене.

Полное наименование — Фельден-ам-Вёртер-Зее. Это такой симпатичный австрийский курортный городок, предназначенный для богатых и очень богатых туристов. Ну, для очень-очень-очень богатых.

Согласитесь, что это было достаточно странным и плохо сочетающимся. Мол, «Край Земли» и упитанные миллионеры, вальяжно фланирующие между пляжем, казино и дорогущими ресторанами.

Значит, позвонили и вежливо пригласили на собеседование. Она и поехала. Благо от Клагенфурта до Фельдена было недалеко, километров сорок-пятьдесят.

Офис компании размещался на втором этаже солидного старинного особняка, расположенного на берегу величественного Вёртер-Зее, совсем недалеко от знаменитого казино.

— Представляю, сколько здесь стоит месячная аренда, — поднимаясь по широкой лестнице морёного дуба, пробормотала Илзе. — Мне столько, скорее всего, и за всю жизнь не заработать…

А непосредственно в офисе её поджидал очередной сюрприз — в виде (в лице?), четырёх щуплых азиатов, упакованных в чёрные и дорогущие офисные костюмы: двух вьетнамцев, одного тайца и одного китайца.

— О, мисс Вылкаст! — обрадовался — на безупречном английском языке — пожилой узкоглазый господин. — Рад вас видеть. Искренне рад… Слегка удивлены? Ну, да. Компания «На Краю Земли» является международной. То есть, образована группой уважаемых инвесторов из стран Юго-Восточной Азии. Сфера нашей деятельности? Речь, в первую очередь, идёт об узконаправленном медиа-холдинге. Мы рассказываем нашим клиентам (в основном, китайцам, вьетнамцам, японцам, малайцам, австралийцам и индусам), о различных экзотических и диких уголках нашей прекрасной планеты. Далёкие северные острова. Заснеженные высокие горы. Знойные пустыни. Вечнозелёные джунгли. Дрейфующие льдины… Должен вас заверить, что само понятие — «Край Земли» является очень расплывчатым, широким и многогранным. Философским, я бы сказал. Из серии — «тонкая материя, данная нам в ощущениях». Которая либо ощущается, либо — нет. Завлекательная и непредсказуемая игра света и теней… Видите ли, азиатские народы, они очень любопытные и непосредственные. В нас очень много детского. По-настоящему — детского. Как говорится, маленькая собачка, она и до старости — щенок… Почему головной офис компании расположен в Фельдене? И это просто. Просто и логично. Здесь очень много богатых-богатых туристов. Мы же не только рассказываем (два печатных периодических издания, пять раскрученных сайтов и несколько регулярных телевизионных передач на кабельных каналах), но и организовываем реальные путешествия по всяким и всяческим «медвежьим углам»… Нам, мисс Вылкаст, очень понравился ваш дипломный видеорепортаж про Прибалтику. Море, дюны, сосны, старые ржавые корабли. Очень грамотно решён вопрос с цветовой гаммой. Серый и светло-голубой — как приоритетные цвета. Немного тёмно-зелёного и жёлто-рыжего. Профессиональная работа, ничего не скажешь. Наши поздравления… А я — Ли Хо, Генеральный директор компании. Предлагаю вам должность выездного репортёра. Условия — для начала — скромные. Пять с половиной тысяч евро в месяц. Плюсом командировочные. Плюсом полугодовые и годовые бонусы. Плюсом отдельные премии от Учредителей — за особо понравившиеся им репортажи. Плюсом отдельное вознаграждение за креативность… Вас устраивают такие условия?

— Вполне, — старательно скрывая охвативший её восторг, кивнула головой Илзе. — Скромность — лучшее украшение девушки. И латышской. И австрийской. И — вообще…

— Просто замечательно! — продолжил излучать неземной восторг узкоглазый Ли Хо. — У вас, оказывается, и чувство юмора отменное. Я покорён и сражён, что называется, наповал… Итак, сразу же перехожу к делу, как у нас, у китайцев, и принято. Ваше первое задание — архипелаг Шпицберген. Необходимо сделать сразу несколько полноценных репортажей, наполненных экзотикой, приключениями, героизмом и навороченными интригами. Таких репортажей, просмотрев которые, наши клиенты тут же захотели бы незамедлительно посетить эти чудесные заполярные острова… Задача понятна?

— Так точно. Железобетонно.

— Молодец, сотрудница Вылкаст. Правильной дорогой идёте, товарищ репортёр, как любил говаривать один известный русский философ… Ещё одно. На Шпицбергене заметили одного странного типа по прозвищу — «Брут». Старший инспектор ЮНЕСКО по охране дикой природы. Очень необычный, непредсказуемый и креативный человек. Постарайтесь найти с ним общий язык и подружиться. Конечно, в разумных рамках и пределах. Вот, папочка с подробным досье. Фотографии во всех ракурсах. Описание бытовых привычек и предпочтений. Ознакомьтесь.

— Ознакомлюсь и постараюсь, — пообещала Илзе. — Когда мне вылетать? И каким рейсом? Из Осло? Или же из Тромсё?

— Доволен вашей осведомлённостью, мисс Вылкаст, — мимолётно улыбнулся китаец. — Но самолёты — как конечный вид транспорта — нас не интересуют. Необходим полноценный репортаж о полноценном, так сказать, путешествии. Желательно — о морском. Специфика бизнеса такая. Поэтому полетите из Клагенфурта до Вены. Оттуда — до английского Плимута. Дальше — круизное судно. Профессиональная видеосъёмка. Морские пейзажи. Подробные речевые комментарии. Развёрнутые интервью с членами экипажа и пассажирами. Ну, и тому подобное…

Круизное судно? Скорее уж — «судёнышко». В том смысле, что уменьшенная — раз в пять-восемь — копия знаменитых финских и шведских морских паромов, рассчитанная примерно на двести пятьдесят-семьдесят пассажиров.

Комфорт? Так себе, сугубо в меру. По крайней мере, никаких бассейнов с морской подогретой водой, соляриев для капризных дамочек и залов для ночных дискотек на «Любимчике» предусмотрено не было.

А в соседки по каюте Илзе досталась молоденькая американская барышня: высокая, стройная, ногастая, грудастая, смуглая, черноволосая, девяносто-шестьдесят-девяносто. Красотка с обложки модного глянцевого журнала, короче говоря. Только ещё и очень живая, общительная, непосредственная и болтливая.

— Мэри Толедо, — белозубо улыбнувшись, представилась соседка. — Живу то в Чикаго, то в Мехико. У меня же отец — чистокровный мексиканец. Очень приятно познакомиться… Ты — латышка? Да ещё и корреспондентка? То есть, репортёрка? Боже, какая экзотика! Вдвойне приятно… Будешь делать репортажи о Шпицбергене для международного холдинга — «На Краю Земли»? Знаю такую компанию, как же. И на сайты их регулярно захожу, и журналы читаю, и телевизионные передачи изредка смотрю. Профессиональные ребята. Хваткие и цельные. Интересно заворачивают, ничего не скажешь… Для чего я плыву на архипелаг? Ну, это отдельная и очень необычная история. Слушай. Тебе, как журналистке, будет интересно…

История, вернее, сборник отдельных новелл и рассказов, действительно, оказалась очень интересной, но — при этом — и крайне запутанной. Мэри разыскивала какую-то потерявшуюся очень давно родственницу — то ли прабабушку, то ли, и вовсе, прапрабабушку, которой были посвящены многочисленные семейные легенды и предания.

«Сборник цветистых, навороченных и бестолковых баек», — выслушав соседку по каюте, решила Илзе. — «Правды в этих необычных историях, скорее всего, процентов пять-десять, не больше. Остальное? Ну, кто-то кому-то что-то пересказал. Этот второй половину запомнил, а, пересказывая следующему родственнику, позвал на помощь богатую и изощрённую фантазию. Оно и завертелось. Чем дальше — тем круче. Теперь даже и знаменитый гангстер Аль Капоне фигурирует в семейных преданиях и сагах. Бывает, конечно…».

Судно, слегка вздрогнув, тронулось с места.

— Ой, отчаливаем! — заволновалась Мэри. — Пошли скорее наверх! Побежали! Полетели! Я просто обожаю — наблюдать за отдаляющимся берегом… Подожди, — остановилась возле широкого зеркала. — Знаешь, на кого мы с тобой похожи?

— На кого?

— На богатую путешествующую стерву и её верную телохранительницу. Фигурка-то у тебя плотная такая, спортивная.

— Спортивная, — улыбнулась Илзе.

— Вот, и я про то же… Слушай, есть насквозь деловое, прагматичное и взаимовыгодное предложение.

— Какое?

— Давай, всё так и разыграем? Мол, я богатенькая, вздорная и взбалмошная зараза, а ты — моя профессиональная охранница? А также, по совместительству, горничная и видеооператор? Ну, очень надо. Соглашайся, пожалуйста…

— Мне-то от этого — какой прок?

— Будет прок, — пообещала новая знакомая. — Обязательно и всенепременно. Я девушка непростая. Многое знаю. В том числе, и про места всякие — тайные, загадочные и знаковые… А если найду пропавшую родственницу, то обязательно поделюсь с тобой эксклюзивной информацией. Такой репортаж получится — пальчики оближешь. Обещаю. Все твои коллеги от зависти с ума сойдут и сдохнут… Так как?

— Считай, что согласилась.

— Вот, и замечательно. Хватай свою видеокамеру и пошли…

На западе — медленно и печально — разгорался яркий медно-малиновый закат. Разгорался, тлел, жил, творил…

На специальной смотровой площадке, оборудованной на полубаке судна, кроме них никого не было.

— Многие пассажиры добирались до Плимута на самолётах, причём, с несколькими пересадками. То бишь, притомились в дороге и завалились спать, — пояснила рассудительная Ильзе. — Молодые пары, естественно, поспешили предаться активным любовным утехам, чему лёгкая морская качка только способствует. Ну, а третьи — с превеликим удовольствием — отправились в корабельный бар. Мол, существует такая устойчивая многовековая традиция — каждое новое плавание начинать крепкой и вдумчивой пьянкой. Бред горячечный, понятное дело… Красотища, конечно, здесь неописуемая. Западная часть неба так и пылает — всеми оттенками красного, багрового, пурпурного, жёлтого и оранжевого…

— Красотища, понятное дело, — согласилась Мэри. — А чего это ты, подруга латышская, ворон ртом ловишь? Давай, расчехляй свою видеокамеру и усердно снимай всё вокруг. Типа — начало полноценного морского репортажа. А я, так и быть, буду развёрнуто и красочно комментировать… Закатное небо засняла? Молодец. Плавно перемещай камеру за корму, перемещай… Ну, что там?

— Спитгедский рейд примутского порта. Кораблики-яхты всякие. Серьёзные, в том числе.

— А что наблюдается за корабликами?

— Берег.

— Какой он из себя — берег?

— Как тебе сказать, — засомневалась Ильзе. — Такой, э-э-э… Чётко изумрудно-зелёный. Очень приятный для глаза.

— А теперь камерой-то повращай немного. В том смысле, что по обратной дуге… Ну, что наблюдаешь?

— В двух боковых сторонах — скучный жёлто-скалистый берег, а ещё всякие грязно-зелёные пятна неправильной формы. А на юго-западе, и вовсе, загадочно маячит какой-то длинный-длинный остров. Призрачный такой. Низкий. Серый. Серее не бывает. Так и веет от него — не пойми и чем…

— Серее не бывает? — одобрительно хмыкнула Мэри. — Сильный эпитет. Однозначно, сильный… Ладно тебе, подруга. Обыкновенный остров. Называется — «Вайтом»… Хотя, может быть, ты и права. Непрост этот островок. Ох, не прост… Рассказываю, мол, почему сзади всё зелено, а по бокам и впереди — жёлто-скучно и серо. Климат в Плимуте и его ближайших окрестностях — просто удивительный, самое тёплое и комфортное место во всей благословенной Англии. Здесь даже самые настоящие пальмы растут. А какие гигантские тыквы вызревают по осени — с места не стронуть. Почему? Точно не знаю. Тёплые течения, приходящие со стороны экватора, скорее всего, виноваты в этом. То есть, благодаря им… Весь же этот низкий берег называется — полуостров Корнуолл. А мы сейчас плывём (то есть, идём), по знаменитому заливу Плимут-Саунд. В него, как раз, и впадает небольшая речка Плим, которая и дала название всему городу.

— А плимутский порт, он очень большой, — старательно водя видеокамерой из стороны в сторону, известила Илзе. — Суда всякие и разные, ремонтные доки, складские комплексы, корабельные верфи…

— Очень большой? Ха-ха-ха… По сравнению со славным голландским Амстердамом, Плимут — ерунда полная и законченная, а не солидный и полноценный морской порт. Но именно отсюда — в мутные прошлые века — и отплывали многочисленные английские корабли к берегам обеих Америк. И, как выяснилось уже задним числом, добрая треть из них была — с кровавыми пиратами на бортах. Причём, у многих из тех заскорузлых и безжалостных морских разбойников на руках имелись охранные королевские грамоты. Да, тёмные дела…

— Кха-кха, — вкрадчиво послышалось за их спинами.

Илзе обернулась и мысленно восхитилась: — «Самый настоящий, взаправдашний и патентованный морской волк! Форма с иголочки, модельные ботиночки нестерпимо блестят, фуражка стильная-стильная — до полной невозможности. Естественно, высок, широкоплеч и украшен седой благородной бородкой. Лет пятьдесят с гаком субчику. Сейчас, девяносто девять процентов из ста, начнёт активно „клеиться“…».

— Джон Грэй, капитан «Везунчика», — улыбнувшись мужественной белозубой улыбкой, представился «взаправдашний морской волк».

Улыбнулся, представился, ещё раз солидно откашлялся и начал активно «клеиться». То есть, травить-рассказывать различные цветастые морские байки — про страшные шторма, безумные ураганы, далёкие тропические и заполярные острова, фатальные кораблекрушения, морских кровожадных чудищ и, понятное дело, про собственный беспримерный и безграничный героизм. А потом, как и полагается, пригласил «прекраснейших дам» в свою каюту — «дабы отведать бесподобного и неповторимого кофе, приготовленного по старинным, заветным и секретным пиратским рецептам…».

— Пожалуй, зайдем, — манерно поджав губы, согласилась Мэри. — Как думаешь, телохранительница?

— Как скажете, мадам, — изобразила неуклюжий книксен Илзе. — Почему бы, собственно, и нет? Обожаю — хороший кофе…

Капитанская каюта, как и ожидалось, была отделана и обставлена с откровенно-пижонским шиком: стены, облицованные прямоугольными панелями красного и розового дерева, пышный и мохнатый антикварный ковёр на полу, изящная мебель, заставленная всевозможными безделушками-сувенирами.

— Присаживайтесь, милые девушки, на диванчик, — доставая из высокого шкафчика примус, работающий на газовых баллончиках, медную прямоугольную ёмкость, наполовину заполненную бело-жёлтым песком, элегантные фарфоровые чашечки и прочие необходимые причиндалы, любезно предложил Джон Грэй. — Чувствуйте себя как дома. То есть, как у доброй и любимой бабушки. Я быстро…

Кофе оказался просто бесподобным — ароматным, душистым, духовитым, с лёгкой ванильной ноткой.

— Великолепный напиток, — искренне одобрила Илзе и, поставив на сервировочный столик на колёсиках пустую чашку, попросила: — Капитан, а расскажите-ка нам о Шпицбергене.

— Охотно, моя рыженькая мисс, охотно… Итак. Шпицберген — это архипелаг в западной части Северного Ледовитого океана, в него входит более тысячи больших, средних, маленьких и откровенно-крошечных островов. Общая площадь? А Бог её знает. Может, пятьдесят тысяч квадратных километров, а может, и все семьдесят пять тысяч. Лично я не считал… Да и как можно точно сосчитать, если больше половины архипелага покрыто тысячелетним льдом? А что под ним? Каменистая земля? Или извилистые фьорды и широкие морские заливы? Сколько не считай, всё равно ошибёшься, право слово… Считается, что первым нанёс архипелаг на карту — в конце шестнадцатого века — знаменитый Виллем Баренц. Ну, тот самый, в честь которого и названо суровое Баренцево море. А вообще, о существовании этих дальних заполярных островов русские и норвежские мореходы знали еще в Средние века… Долгое время эта территория считалась «ничейной». И только в феврале 1920-го года в Париже был подписан — США, Великобританией, Францией, Италией, Японией, Норвегией, Нидерландами и Швецией — так называемый «Шпицбергенский трактат». Все страны-участники «трактата», признавая за Норвегией частичный суверенитет над островами, сохраняли за собой право на добычу и разработку полезных ископаемых на архипелаге. А в 1935-ом году к «трактату» присоединились и русские, уже и без того имевшие на Шпицбергене несколько полноценных рабочих посёлков. Местная столица — Longyearbyen. По крайней мере, так пишется. А называют этот посёлок — кто во что горазд: Лонгьир, Лонгйир, Лонгербюйн, Лонгербин, Лонгербен, ну, и так далее… Климат же в этих заполярных краях достаточно дружелюбный и мягкий. Есть на Свете острова и похолоднее. Шпицберген же — архипелаг очень и очень тёплый. В относительном понимании, конечно же. Среднегодовая температура составляет около плюс пяти-шести градусов по Цельсию. Зимой редко, когда столбик термометра опускается ниже отметки минус пятнадцать-шестнадцать градусов, а летом плюс десять-двенадцать — абсолютно нормальная среднесуточная температура. Поэтому побережье всех этих островов и островков летом покрывает густая зеленая трава, везде расцветают яркие полярные цветы. Очень красивое и бесподобное зрелище, могу доложить… А, вот, видов животных на архипелаге насчитывается не так и много: белые медведи, песцы, горные бараны, лемминги (в ограниченных количествах), и овцебыки, завезённые из Гренландии. Но главное украшение Шпицбергена — это его замечательные и очень шумные птичьи базары. Миллионы самых разных птиц, клянусь честью, миллионы… Ещё кофе, чаровницы? Если жарко, то можете пуговки на блузках расстегнуть…

Послышался тревожно-надменный шорох, и из-под широченной кровати, установленной возле дальней стены капитанской каюты, выбрался упитанный сиамский кот.

— Мяу! — мерзко и насмешливо промяукал котяра, мол: — «Расстёгивайте девочки, расстёгивайте пуговки. И кофеёк пейте. А потом снова — расстёгивайте. Пока всё-всё не расстегнёте…».

— Что, уважаемый, ты имеешь в виду? — насторожилась Мэри. — Не почти за тяжкий труд — объяснить. В том смысле, что — пожалуйста и будь так любезен.

— Мяу-у, — мол: — «Вежливая попалась. Надо же. Ну-ну. Объясню и поясню, так и быть… Мой хозяин — записной и идейный бабник, каких ещё поискать. А особенно он, зараза седобородая, групповой секс обожает… Понятно излагаю?».

— Только в общих чертах, — призналась честная Илзе. — Может, ваше кошачье благородие, добавите конкретики?

— Мяу? Мяу-у-у! — незамедлительно отреагировал кот, мол: — «Сразу две разговорчивых попалось? Невиданный случай в моей долгой практике! Невиданный! Офигеть можно запросто… Значится так. В этот кофейный напиток подмешана всякая хитрая химия. То бишь, некие химические вещества, возбуждающие женское либидо. Ну, в том смысле, что жгучее и необузданное сексуальное желание. Возбуждающие такие вещества, коварно туманящие голову и полностью парализующие хрупкую женскую волю… Неужели требуются дополнительные комментарии?»

— Не требуются, — расстроено покачала головой Мэри. — Вот же, сукин сын в фуражке… Спасибо тебе, дружище… Э-э…

— Мяу.

— Спасибо тебе, Максик.

— Что, собственно, происходит? — забеспокоился Джон Грей. — О чём это вы, барышни?

— Ничего такого, капитан Грэй, — лилейным голосом заверила Илзе. — Ровном счётом, ничего. Почти… А сейчас, извините, но вынуждена набить вашу импозантную физиономию. Принципы не позволяют — поступить по-другому. Сопротивляться не советую. Глупо и бесполезно. Удушающий приём — моя «коронка»…

Минут через пять-шесть они покинули капитанскую каюту.

— Мяу-у, — резюмировал Максик, сидящий на левом плече Мэри, мол: — «Так ему, козлу похотливому и развратному, и надо. Может, и исправится постепенно… Кстати, девчонки, спасибо, что взяли меня с собой. Джон, конечно, туповатый слегка, но в данном раскладе, наверняка, врубился бы — рано или поздно — как оно и что. Со Свету бы меня, бедняжку честного и бескорыстного, сжил бы. Типа — зверски убил, закопал, и надпись написал. У капитана был кот. Капитан его любил. Кот обожал потрепать длинным языком. Капитан его убил. Зверски убил, закопал, и надпись написал… Спасибо большое. И всё такое прочее…».

— Не за что, — нервно хмыкнула Мэри. — Всегда рады — помочь хорошим людям. Ну, и благородно-болтливым котам, понятное дело… Дорогая мисс Вылкаст.

— Да-да. Слушаю вас, мисс Толедо?

— Мы, действительно, одного поля ягоды? Или мне показалось?

— Не показалось. Одного. Железобетон…

Прошло несколько суток.

На раннем рассвете в их дверь постучали — вежливо так, предупредительно, с подходцем.

— Ну, и кто это? — сладко зевнув, поинтересовалась Илзе.

— Я, капитан Джон Грэй, — доложил из-за двери предупредительный баритон. — Не желают ли прекраснейшие и юные сеньориты — полюбоваться на местные экзотические пейзажи? На пейзажи заполярного архипелага Шпицберген, я имею в виду? Незабываемое и величественное зрелище, честное капитанское слово…

— Желают-желают. Уже идём.

— Очень рад. Жду вас, миледи, на смотровой площадке.

Скромное заполярное солнышко только на чуть-чуть высунулось из-за изломанной линии горизонта. Юная заря разливалась вокруг призрачно-розовым маревом.

«Везунчик» — медленно и неторопливо, но однозначно уверенно — вошёл в узкий и извилистый фьорд, берега которого представляли собой сплошные скалы: иссиня-чёрные, причудливо изрезанные, неприступные, издали напоминавшие полуразрушенные башни классического средневекового замка.

— Причудливая, удивительная и изысканная архитектура, — высказалась Илзе.

— Мяу, — согласился сидевший на её правом плече Максик, мол: — «Изысканная и удивительная, ясен пень… А как вам, девушки, наш славный капитан? Проникся, родной. Проникся, тварь дешёвая. Так и вьётся перед вами, так и стелется. Как полынь-трава перед резкими порывами сурового и всенепрощающего северного ветра. Чтобы вы, мартышки наглые, негативную информацию не обнародовали бы… Не, так-то он не против — чтобы обнародовали. Типа — реклама голимая и эффективная. А глупых богатых шлюх — с экзотическими мухами в головах — пока хватает. Но, блин горелый, и консервативное начальство, как назло, имеется. Уволят — на раз, долго не думая. Не за выявленный разврат уволят, а именно за разглашение данного разврата, могущее нанести репутации компании существенный и непоправимый урон… Кстати, чёрные очки на бородатой физиономии, маскирующие два славных жёлто-фиолетовых фингала, ему, определённо, идут. Дополнительно добавляют, так сказать, мужской брутальной импозантности…».

— На которую так падки молоденькие и глупые мокрощёлки? — уточнила Мэри.

— Мяу, — подтвердил кот.

— Философы вы у меня, — хмыкнула Илзе. — Доморощенные, конечно. Но, всё-таки…

Впрочем, вдоволь полюбоваться этой изысканной островной «архитектурой» не довелось: из глубины фьорда — неторопливо, нагло и уверенно — выплыл нескончаемый поток плотного бело-серого тумана, окутав собой всё вокруг…

— Стоп, машина! Отдать якорь! Не спать, ленивые мазуты! — громко прокричал, как показалось, прямо в густой туман капитан Грэй.

Главный механик — где-то там, в глубине судна — резко сбавил обороты судового двигателя, бодрая барабанная дробь тут же сбилась с устойчивого ритма, усталый дизель недовольно и простуженно зачихал, поперхнулся и затих.

Боцман — едва видимый в молочной туманной дымке — уверенно дёрнул за короткий рычаг механической лебёдки, в клюзе противно и недовольно загрохотала ржавая якорная цепь.

«Любимчик», проплыв по инерции порядка сорока-пятидесяти метров, чуть-чуть дёрнулся, и, словно бы окончательно подчиняясь поступившему строгому капитанскому приказу, послушно закачался на мелких зеленовато-призрачных волнах…

— Вот же, местечко, не приведи Господь! Тупое сверло Морскому Дьяволу в нежную печень! — невежливо сплюнул за борт капитан Грэй. — Здесь густые туманы случаются чаще, чем где бы то ни было. Даже знаменитый город Лондон — колыбель Серых Дождей, так его и растак, плотно и вдумчиво отдыхает… На Шпицбергене — в среднем за месяц — случается до двадцати туманных дней. Представляете, милые барышни? Как ходить по морю в таких сложных и занюханных условиях? Как, я вас спрашиваю? Сейчас будем тупо стоять и терпеливо ждать. Здесь такое общее правило давно уже установили: сильный и взрослый туман опустился — тут же бросай якорь и дожидайся, пока он уйдёт. Нормальное такое правило, без него совсем было бы плохо. Хреново совсем было бы. Потопили бы все друг друга, к милой и трепетной моржовой маме… Сколько будем стоять на якоре? Да недолго, часа три-четыре. К вечеру обязательно распогодится, пришвартуемся — как белые люди — в цивильном порту, с положенными почестями… Ага, туман потихоньку рассеивается. Вполне возможно, милые и строгие девицы, что сейчас вам представится редкая возможность — полюбоваться на легендарную «глорию»…

Лучи весеннего солнышка робко пробивались сквозь лёгкую невесомую дымку, плотная стена тумана, плавно и хищно изгибаясь, медленно уходила от круизного судна прочь, в сторону сурового Гренландского моря. И на фасаде этой молочно-белой стены — словно в большом старинном зеркале — Илзе, совершенно неожиданно для себя, увидела отражение «Любимчика», окружённое разноцветным радужным ореолом. Вот, светло-лиловый капитан Грэй суетливо раскуривает свою пижонскую фарфоровую трубку, отливавшую в этом тумане-зеркале всеми оттенками фиолетового и сиреневого, а вон светло-зелёный кот Максик удивлённо шевелит пышными бордово-янтарными усами…

— Не может такого быть! — восторженно выдохнула Мэри. — Что происходит, капитан?

Джон, довольный произведённым эффектом, охотно пояснил:

— Впервые это явление, известное нам сейчас как «глория», описал великий Амундсен. Очень похоже, что он самолично и название придумал, мол: — «Солнечные лучи падают под таким редким углом, что вокруг теней, которые отбрасывают предметы, раскладываются по краям цвета всего спектра. Архипелаг Шпицберген одно из немногих мест на Земле, где можно воочию увидеть цветную тень. Особенно впечатляющие картины получаются тогда, когда огромные тени от скал или морских судов падают на туман или же на низкие перистые облака…».

Неторопливо пройдя рядом с немногочисленными рыбацкими баркасами и лодками, «Любимчик» элегантно и уверенно пришвартовался около главного причала Лонгьира.

— Господа туристы! А также туристки! Поздравляю вас с прибытием на остров Западный Шпицберген! — объявил через мегафон Джон Грэй. — Примерно через десять-двенадцать минут прошу всех желающих собраться у трапа. Представитель здешней туристической компании проводит вас в город, подробно проинструктирует и распределит по комфортабельным гостиницам…

— Иди без меня, — велела Мэри. — А всем объяви, что своенравная хозяйка чудит и слегка капризничает. Мол, отправила тебя, бедняжку латышскую, на разведку — определить степень местной безопасности и комфорта.

— Задача понятна, — улыбнулась Илзе. — Выдам народу нужную информацию, не вопрос… А ты чем займёшься?

— А мы с Максиком немного погуляем рядом с причалом. Так, совсем чуть-чуть. Без серьёзных целей и задач. Погуляем и поболтаем со здешними аборигенами. Ведь, как известно, именно в портах сосредотачиваются основные информационные потоки. Включая, понятное дело, легенды, слухи и сплетни. А после этого переместимся в тутошний аэропорт. Там тоже можно, пользуясь эффектными внешними данными и природной разговорчивостью, почерпнуть всякого полезного…

Глава восьмая

Расследование началось, таксист

Новость, конечно, была из разряда оглушительных. То бишь, потерять самообладание — по меньшей мере — можно было запросто.

Можно, конечно, и потерять. А можно и паузу взять. То бишь, ненавязчиво притвориться молчаливой и необременительной ветошью. Или же не менее молчаливым шлангом. Тут, уж, кому как нравится…

— Гав-в, — выждав минуты полторы, решил вмешаться в ситуацию добросердечный Клык, мол: — «Совсем и не смешно. Заканчивай-ка, братец, дурака валять…».

— Действительно, заканчивай, — подключилась Илзе. — Плохо у тебя получается.

— Что — плохо получается? — громко сглотнув слюну, хмуро уточнил Тим.

— Ветошью прикидываться… Ну, долго будем играть в молчанку? Или же примем какое-либо решение? Напоминаю, Тимофей…

— Меня зовут — Брут. Точка.

— Хорошо, будь по-твоему, — не стала спорить девушка. — Напоминаю, Брут, что являюсь твоей старинной подругой юности. И это накладывает на тебя, морда брутальная, определённые обязательства.

— Какие, если не секрет?

— Гав-в, гав-в, — оживился Клык, мол: — «Ну, как же. Во-первых, старинных друзей и подруг нельзя — хмуро и тупо — посылать. Наоборот, предполагается живое и заинтересованное общение. Во-вторых, им необходимо помогать. Причём, искренне и по полной программе. Как бы так оно заведено — у уважающих себя особей мужского пола. Не нами заведено, следовательно, не нам и отменять…».

— Вот-вот, и я о том же. Не посылать, не отменять, помогать…

— Значит, спелись, голубки? — усмехнулся Тим. — А ты, старинная подруга, ещё умеешь — ко всему прочему — и с собаками общаться?

— А ещё и с кошками. Не со всеми, конечно. И совсем немного.

— Гав, — мол: — «Скромность — лучшее украшение девушек. В том плане, что гораздо полезней, эффективней и весомей всяких там бесполезных бриллиантов…».

— Ладно, уговорили, друзья-приятели. Пересаживайтесь, мисс Вылкаст, за наш столик.

— Не смей мне выкать. Ненавижу.

— Хорошо, не буду. Пересаживайся, Лиз… Милан, заказ барышни тащи прямо к нам. И очередную баночку пива для меня прихвати.

— Тогда и мне — ещё одну…

Они пообедали и славно поболтали.

Конечно, вначале разговор откровенно пробуксовывал, но потом — постепенно и неуклонно — выправился, оживился и заструился, заструился, заструился. Даже болтливый Клык не вмешивался — лежал себе на полу и, положив лохматую голову на передние лапы, одобрительно и задумчиво щурился.

— Бронзовая олимпийская медаль по дзюдо, она дорогого стоит, — признал Тим. — Молодец, конечно… Окончила Университет и трудишься выездным репортёром? Мол, репортажи из различных экзотических и диких мест нашей планеты? Одобряю. И даже, если честно, немного завидую.

— Я и сама довольна, — вздохнула девушка. — И работа интересная, и деньги приличные обещают, и вообще… Вот, только с личной жизнью — полный и круглый ноль. В том плане, что она уже года два — отсутствует. Как класс и железобетонно.

— Этот аспект меня не интересует. Совсем. Точка.

— Ах, да. Мы же просто — старинные друзья…

— Это точно. Так и никак иначе.

— Полностью согласна. Договорились. Железобетон… А что с помощью? Поможешь подруге беззаботных юношеских лет забацать пару приличных репортажей о здешних заполярных островах?

— С помощью? Помогу, чем смогу.

— Гав!

— Прости, брат хвостатый, — извинился Тим. — Поможем, чем сможем. Только при одном непреложном условии.

— При каком?

— Упоминаний обо мне и Клыке в этих материалах быть не должно. Ни единого. И, понятное дело, никаких наших фотографий. Ни единой. Договорились?

— Железобетон.

— Тогда слушай…

Он подробно, не упуская мельчайших деталей, рассказал девушке о неприятной находке на берегу Вейде-Фьорда (на северо-восточной оконечности льдисто-загадочной Земли Андре), чёрного мешка с останками двух убитых молодых белых медведей. А также и о последовавших за этим событиях (естественно, пропустив непонятно-загадочный эпизод, произошедший на мысе Верпегенхукен). Рассказал, а после этого поинтересовался:

— Как оно тебе? Можно из этого материала сделать полновесный репортаж, могущий заинтересовать твою славную компанию?

— Запросто, — заверила Ильзе. — Особенно, если нам удастся выйти на след преступников. А ещё лучше, собрав крепкую доказательную базу, разоблачить их и сдать на руки доблестной норвежской полиции… Итак, попробую, используя дедуктивный метод незабвенного Шерлока Холмса, немного порассуждать. Ты, обнаружив медвежьи косточки, тут же собрал в Ню-Олесунне нечто вроде простейшей пресс-конференции. Сделал — перед коллегами и интернациональными учёными мужами — развёрнутый доклад и поделился заснятыми видеоматериалами. А сразу после этого, прихватив Клыка, отбыл в столичный Лонгьир. Приводнились, выбрались на берег… Слушай, а покатаешь меня на мотодельтаплане? Ни разу в жизни ещё не летала. А? Ну, пожалуйста…

— Рыжая липучка.

— И, ничего подобного. Не «липучка», а «заслуженная подруга былых лет». Мы же договаривались… Так, собственно, как?

— Мягкой попой — об острый дверной косяк.

— Гав! — возмутился прямолинейный Клык, мол: — «Зачем же грубить на ровном месте? Человек с тобой пиво австралийское пьёт. „Пожалуйста“ говорит. Помочь хочет… А ты, милок отвязанный? Нехорошо так себя вести. Не по-брутальному это, честное слово…».

— Ничего я и не грубил, — заупрямился Тим. — Так, просто к слову пришлось… Покатаю, конечно. Не вопрос. Только не ради праздного развлечения. А, наоборот, во время подготовки развёрнутого репортажа, посвящённого плановой борьбе со здешними браконьерами, подло убивающими беззащитных северных оленей.

— Отлично! — обрадовалась девушка. — Два репортажа — это круто. Ты, Брут, прелесть! Настоящий друг, товарищ и брат! Из серии: — «Помогать — так помогать…».

— Прекращай трепаться и отвлекаться. Возвращаемся к текущим и насущным делам… Что там у нас с хвалёным дедуктивным методом?

— Ах, да. Извини… Итак, вы приводнились и выбрались на берег. И тут ты почувствовал, что имеет место быть слежка.

— Гав!

— Правильно, дружище-Клык. Быстро ребятки подсуетились. Оперативно и грамотно отреагировали-отработали, ничего не скажешь. Следовательно, есть некто — очень обеспокоенный вашей находкой. Где этот «некто» находится? В Ню-Олесунне? В Лонгьире? В каком-то другом населённом пункте? Вопрос — на данный момент — чисто-риторический… Тем не менее, была отдана чёткая и однозначная команда: — «Присматривать за ушлым и непредсказуемым Брутом! Вдруг, на прошедшей пресс-конференции он рассказал, отнюдь, не все? А только малую часть из того, о чём — на самом-то деле — узнал? Присматривать и ворон ртами не ловить!». И в районе аэропорта появились соглядатаи. Впрочем, они очень быстро успокоились. По крайней мере, на данный момент.

— Почему ты так решила? — заинтересовался Тим.

— Потому, что ты, оказавшись в островной столице, повел себя насквозь правильно. Не бросился ни к губернатору, ни к начальнику местной полиции. То бишь, не стал ни контактов с высокими персонами искать, ни в колокола бить, ни пожара, привлекая журналистов, раздувать. Наоборот, отправился, понимаешь, беззаботно гулять по морскому побережью. А потом, и вовсе, добрые полтора часа распивал чаи с пожилой и безобидной норвежской, после чего отправился в мирную сербскую гостиницу, где незамедлительно начались легкомысленные пивные посиделки.… И это, брутальный молодой человек и его верный пёс, нам только на руку.

— С чего бы это, вдруг?

— Гав?

— С того самого, — доставая из кармана тёмно-синей джинсовой куртки блокнот и шариковую ручку, горделиво хмыкнула Ильзе. — Из знаменитой серии: — «Элементарно, Ватсон…». Неизвестные противники убедились, что вредный Брут ведёт себя — как и обычно. То есть, не суетится, к полиции даже близко не подходит и билетов в Европу не покупает. Убедились и, скорее всего, утратили бдительность. Мы же, наоборот, будем целенаправленно напрягаться… План действий прост. Первое, устанавливаем личность шпика. Или там шпиков. Второе. По-тихому перемещаем пойманного соглядатая в спокойное место, где и проводим допрос. Жёсткий допрос, понятное дело…

— Это мы можем.

— Гав!

— А я и не сомневалась… Итак, проводим жёсткий допрос и выясняем координаты заказчика. Третье…

— Да-да?

— Гав?

— Пока не знаю, извините. Сперва надо будет тщательно проанализировать полученную (пока ещё, впрочем, не полученную), информацию. Очень многое будет зависеть от личности заказчика.… Итак, записываю информацию по возможным фигурантам, замеченным утром возле ангаров. Диктуйте… Значит, начальник складского припортового корпуса. Имя, фамилия? Место проживания? Спасибо… Далее. Трое туристов. Возможно, американцы. Приметы? А что по девушкам? Понятно… Во что они были одеты? Хм… Про Джона Флетчера давайте отдельно. Кто, что, почему? Что делает на Шпицбергене? Как давно? Записала… Сварщик в маске. Не отвлекаемся на данную фигуру, ибо пока это бесполезно… Портной Ежи Вайда с женой. Адреса дома и ателье? Как давно женаты? Слухи? Сплетни? Ясненько… Кто из этих персон является, на ваш взгляд, самым перспективным? То бишь, наиболее подозрительным? Американцы и сварщик? Ладно, приму к сведению… Всё? Никого не забыли?

— Гав, — напомнил Клык.

— Конечно, был же ещё и навязчивый шофёр такси. Спасибо, памятливый пёс… Имя, фамилия? Номер машины? Особые приметы? Ладненько, учтём… Э-э? Куда это вы намылились?

— А чего здесь сидеть? — поднимаясь из-за стола, равнодушно передёрнул плечами Тим. — Перекусили. Пивка попили. Пора и за дело приниматься. В том плане, что сперва надо туалет посетить, а после этого уже и приниматься… Прошвырнёмся с Клыком по городу. Воздух понюхаем. Присмотримся к пейзажам. С многочисленными знакомыми пообщаемся. Глядишь, и всплывёт что-нибудь полезное… Ну, а ты, репортёр Илзе Вылкаст, чем займёшься? Для чего, к примеру, ты — с умным и важным видом — занесла в свой блокнотик подробную информацию по потенциальным фигурантам? А? Если, понятное дело, не секрет…

— Не секрет. Я займусь аэропортом и ангарами, — объявила девушка. — В том числе, предназначенными для нужд малой авиации. А также всей территорией, прилегающей к означенным ангарам.

— Ну-ну.

— Гав-в…

— Недоверчивые и высокомерные заполярные снобы. Вот, вы кто… Моя напарница уже вовсю работает в том районе: наводит справки, знакомится с общей обстановкой, заводит нужные знакомства и устанавливает добросердечные отношения. По другому поводу, правда… Но какая, собственно, разница? Знакомства и добрые взаимоотношения, они от этого не изменяются. В том плане, что всенепременно пригодятся… Подожди, Брут.

— Да, слушаю.

— Значит, только старинные друзья?

— Не только. Ещё и деловые партнёры… Покедова. Встречаемся в двадцать тридцать, в ресторане KROA. Прошу не опаздывать. Кстати, раньше у этого заведения был русский хозяин, а сам кабачок назывался — «На Краю Земли». В точности, как твоя азиатская компания-работодатель. Знаковое совпадение. Не правда ли?

— Правда ли. Не правда ли… Держи, Брут, мою визитку.

— Зачем? — поморщился Тим. — Мне номер твоего мобильника без интереса. Точка.

— Не хочешь звонить, не звони. Плакать, извини, не буду. На визитке имеется адрес моей электронной почты. Перегони туда, как только появится свободное время, все видеоматериалы, заснятые на берегу Вейде-Фьорда… Всё, соратники. Пока. До вечера…

Вообще-то, Тим планировал по-простому отправиться в резиденцию губернатора Шпицбергена и навести некоторые справки. С этим в Лонгьире, как раз, всё было очень просто и удобно: у господина губернатора имелось несколько профильных замов, которые в дневное время всегда находились на рабочих местах — принимали граждан (включая туристов), и старательно отвечали на их въедливые и, зачастую, непростые вопросы.

Поэтому он хотел получить у заместителя губернатора по туризму исчерпывающую информацию по всем американским туристическим группам, находящимся — на настоящий момент — на территории острова Западный Шпицберген. Из серии: — «Говорят, что в США охрана дикой природы организована по высшему разряду. Желаю пообщаться с рядовыми американцами и задать им несколько чисто-практических вопросов…». А заму по экологии и промышленному производству он задал бы следующий вопрос: — «Масштабные сварочные работы на морском побережье? Практически в двадцати метрах от уреза воды? Что это, собственно, такое? А? Какая организация проводит эти подозрительные работы? Кто давал разрешение? На каком основании? Есть ли согласованный — по всем международным правилам, ясен пень — проект? Как полномочный представитель ЮНЕСКО имею полное право знать…».

И всё выгорело бы — на раз. Уже через час-полтора вся необходимая информация была бы, в гости не ходи, получена. Так, нет же…

Ситуация, как назло, резко и кардинально изменилась. Илзе выразилась предельно чётко и ясно, мол: — «Не стоит засвечиваться — ни в резиденции губернатора, ни в управлении полиции. В противном же случае неизвестный противник может, почуяв неладное, насторожиться…».

— Подумаешь, может насторожиться, — неторопливо шагая по улочкам Лонгьира, ворчал под нос Тим. — Кто сказал, что это плохо? Насторожится и активизируется? Замечательно. А мы, понятное дело, тут же начнём Игру на встречных курсах. И, ясен пень, переиграем гадов. Точка.

— Гав, — не согласился трусивший рядом Клык, мол: — «Он (то бишь, неизвестный гад), может не активизироваться, а, наоборот, плотно залечь на дно. Причём, залечь, предварительно обрубив хвосты и всё старательно зачистив… Оно нам надо?».

— Не надо.

— Гав-в, — мол: — «То-то же. Милая Лиз полностью права. Осторожность в таких скользких делах лишней не бывает…».

— Милая?

— Гав!

— Сам дурак. И нечего преувеличивать. Подумаешь, зелёные огромные глазищи и ладная фигурка. И не такое, как сам знаешь, наблюдали… А по поводу осторожности — да. Здесь она, безусловно, права…

Поскольку правота подруги прошлых лет (новой напарницы?), была признана безоговорочно, пришлось срочно корректировать планы. А именно, искать знакомых (естественно, заслуживающих доверие), которые согласились бы сходить в резиденцию губернатора и — от своего имени — получить необходимую информацию.

Нашёл и, понятное дело, уговорил. Вернее, никого уговаривать и не пришлось. «Инспектора Белофф» на островах архипелага, безусловно, уважали и даже слегка побаивались. Поэтому и в пустяковых просьбах предпочитали не отказывать…

Но, тем не менее, времени было потеряно прилично. Пока нашёл, пока люди — поочерёдно — сходили в резиденцию, пока пообщались с медлительными чиновниками, пока вернулись и доложились — уже и вечер наступил.

Вечер наступил, а расследование вперёд практически не продвинулось. Во-первых, сварочные работы (согласованные по всем правилам), проводились уже в течение двух недель и осуществлялись русским специалистом из Баренцбурга (российский посёлок на Западном Шпицбергене), который, выйдя в плановый отпуск, решил Большую Землю не посещать, а, наоборот, немного подработать на стороне. То бишь, опасности с этой стороны ждать не следовало… А, во-вторых, и «американский след» резко и бездарно оборвался. Так как туристов из США, гостивших на Шпицбергене, числилось ровно три персоны. Да и те уже — пару часов тому назад — отбыли на Родину.

«Значит, та американская троица просто-напросто прогуливалась по морскому побережью острова в ожидании своего рейса», — мысленно подытожил Тим. — «Жаль. Придётся искать другие варианты…».

Они отправились к ресторану KROA.

— Гав, — чуть смущённо известил Клык.

— Решил навестить знакомую собачку? Немецкую овчарку, проживающую в семье советника губернатора по социальным вопросам? Одобряю. Хороший выбор. Достойная и стильная барышня. Причём, с высоким экстерьером и отличной родословной.

— Гав.

— В гостиницу вернёшься только утром? Да, пожалуйста. Как будет угодно. Только ты это…

— Гав?

— Расспроси свою симпатичную подружку о последних городских и островных новостях. В перерывах между жаркими сексуальными утехами, я имею в виду… Договорились?

— Гав-в.

— Ты уж, братец, постарайся не позабыть. Обещаешь?

— Гав…

Пёс, извинительно вильнув на прощание хвостом-кренделем, свернул в ближайший переулок, а Тим, завистливо вздохнув, зашагал дальше…

Что представлял собой ресторан KROA? Обыкновенный среднестатистический европейских кабачок, разделённый длинной барной стойкой на два зала: для курящих и, соответственно, для некурящих посетителей. Интерьер самый обыкновенный и непритязательный: тёмно-кремовый кафельный пол, оштукатуренные светлые стены, стандартные светильники, ничем непримечательные столы и стулья.

А, ведь, когда-то этот ресторанчик являлся самой настоящей городской достопримечательностью. Во-первых, хозяин заведения был по национальности русским. Что, согласитесь, в странах Северной Европы встречается не часто. Во-вторых, стены ресторанного зала (тогда он ещё не был разделён на два), были густо завешаны красочными пейзажами, посвящёнными природным красотам Шпицбергена. В-третьих, рядом со столиками клиентов располагались многочисленные чучела животных: белых медведей, северных оленей, овцебыков, песцов, а также различных птиц — на специальных жёрдочках, прикреплённых с помощью шнуров-верёвок к потолку. Естественно, что все эти чучела являлись импортными, то есть, завезёнными с Большой Земли. По крайней мере, так считалось — в официальном порядке… Но от тех славных времён практически ничего не осталось. Только небрежная надпись на стене, выполненная русскими буквами: — «На Краю Земли».

Трудно сказать почему, но чинная и солидная публика KROA упорно обходила стороной. То ли историческое прошлое заведения было тому виной, то ли надпись на русском языке слегка раздражала. Трудно сказать…

А люди попроще — моряки, лётчики, учёные-исследователи, шахтёры, работники нефтяного терминала, геологи и таксисты — ресторанчик любили и посещали регулярно. Вот-вот, «и таксисты»…

Намеривался Тим потолковать начистоту с тем усатым утренним таксистом. По Душам, естественно, потолковать. То есть, после энного количества совместно-выпитого алкоголя… А что здесь, собственно, такого? Весьма эффективный и действенный способ получения жизненно-важной информации. Причём, неоднократно и успешно проверенный на практике…

Он вошёл в KROA в двадцать пятнадцать. Проследовал в зал для курящей публики и мысленно запечалился: — «Откровенно негусто сегодня с народом. А знакомых, вообще, нет никого. Даже языком потрепать не с кем… Таксисты? Отсутствуют. Вернее, ещё трудятся в поте лица, обслуживая всяких и разных бездельников. И своих, и приезжих. Дай Бог, если через час-полтора заявятся… Ладно, дождусь Лиз. Может, у неё что-нибудь получилось. То бишь, рыжую липучку…».

Тим, смачно хрустя ржаными солёными сухариками, неторопливо выцедил банку крепкого австралийского пива, перекурил, потом покончил со второй банкой, мельком бросил взгляд на стрелки наручных часов и слегка забеспокоился: — «Без десяти минут девять, а Лиз всё нет. Хотя, что такое — для молоденькой и смазливой вертихвостки — двадцать минут опоздания? Так, ничего особенного. Обычная практика, надо понимать… А, с другой стороны, дело, которым мы сейчас совместно занимаемся, может быть весьма и весьма опасным. То бишь, с неприятными и опасными побочными моментами. Да я, собственно, и не за девицу беспокоюсь, а за напарницу. Не более того. Точка… Позвонить ей на мобильный? Пожалуй, не стоит. В том плане, что у меня нет даже малейшего желания — давать повод для колких реплик и язвительных насмешек… Эх, липучка рыжая. Навязалась, понимаешь, на мою брутальную голову…».

Он вышел из ресторана, мельком огляделся по сторонам и закурил. Над городом безраздельно царил призрачно-светлый полусумрак: закатное солнышко откровенно ленилось и поэтому ненавязчиво пряталось в низких кучевых облаках, легендарные «белые» ночи ещё только приближались, со стороны моря упрямо наползала лёгкая туманная дымка, а уличные фонари в Лонгьире по майскому расписанию (о, знаменитая норвежская бережливость!), зажигали только в десять вечера.

Справа мелькнула подозрительная тёмно-серая тень, а из-за угла ближайшего двухэтажного здания послышались неразборчивые тревожные звуки.

Тим, коротко выругавшись про себя и отбросив недокуренную сигарету в сторону, бросился вперёд, завернул за угол и…

Почувствовав спинным мозгом какое-то мимолётное движение над головой, он резко отпрянул в сторону. Бейсбольная бита, задев вскользь правое плечо, с хищным свистом рассекла воздух.

Отточенный пирует, удар, пирует, выставленный блок, удар, ещё один. Бойкий перестук — это бита, выпавшая из ослабевших рук нападавшего, покатилась по мостовой…

Их было трое — в неприметных весенних одеждах и с чёрными масками на лицах. Тот, что выронил биту, неподвижно лежал на тротуаре, безвольно раскинув-разбросав руки и ноги в стороны. А двое других, тоже уже получивших по увесистому удару, выжидательно застыли в сторонке. Один, неловко смахнув рукавом замшевой куртки кровавую юшку с подбородка, грязно и длинно выругался. А второй, нерешительно кашлянув, вытащил из кармана брюк какой-то небольшой продолговатый предмет.

— Щёлк! — угрожающе выскакивая из ручки, звонко оповестило светлое лезвие выкидного ножа, мол: — «Порежу, попишу и всё такое прочее…».

Тим, оскалив зубы, рыкнул — совсем и негромко, но с чувством, толком и расстановкой. Что называется, от всей брутальной Души.

— Цок-цок-цок, — пропели, встречаясь с мостовой, каблуки убегавших. — Цок-цок-цок…

— Деятели хреновы, — насмешливо пробормотал Тим. — Охреневшие в неумелой атаке.

Он, не теряя времени, подхватил под мышки незадачливого обладателя бейсбольной биты, аккуратно прислонил безвольное тело спиной к кирпичной стене дома, одним резким движением сорвал с лица нападавшего чёрную магазинную маску и, довольно вздохнув, прокомментировал:

— Утренний таксист, как, впрочем, и следовало ожидать…

Последовала серия звонких пощёчин, таксист послушно приоткрыл глаза, испуганно дёрнулся и монотонно забормотал:

— Брут, извини. Чёрт попутал. Я всё тебе расскажу. Всё-всё-всё. Чёрт, понимаешь, попутал…

— Конечно, сука грязная и продажная, расскажешь, — скорчив мрачно-брутальную гримасу, заверил — ледяным голосом — Тим. — А если попытаешься что-либо утаить, то с тобой, бродяга, будет следующее…

И он минуты две с половиной, пристально вглядываясь допрашиваемому в глаза, монотонно перечислял бесконечные муки и дикие ужасы, грозящие потенциальному лжецу.

Вообще-то, Тим даже и до половины перечня не дошёл, но, почувствовав неладное, вынужден был остановиться.

С таксистом, явно, что-то произошло: глаза сделались пустыми и блёклыми, пышные усы обвисли и словно бы поредели, по щекам мимолётно пробежала череда нервных судорог, а на тонких губах активно запузырилась светло-розовая пена.

— Оу-у-у, — неумело выплёвывая изо рта клочки пены, заблажил допрашиваемый. — Не могу больше. А-а-а! Помогите! Свет потух… М-м-м. М-м-м. М-м-м…

— Хрень какая-то, — с интересом наблюдая за беспрерывно-мычащим таксистом, задумался Тим. — И, что характерно, он не придуривается. Всерьёз поплохело бедняге…

— Конечно, всерьёз, — подтвердил — из глубины переулка — незнакомый женский голос. — От таких кровавых и садистских обещаний кому угодно поплохеет. У меня, к примеру, до сих пор мурашки бегают по спине. Туда-сюда, туда-сюда. Колючие-колючие. Ледяные-ледяные. Кошмар сплошной, короче говоря. Хичкок[9] и Стивен Кинг[10], нервно покуривая, отдыхают в сторонке. Ну, у вас, старший инспектор, и методы ведения допроса. И специалисты из Великой Инквизиции обзавидовались бы. Не говоря уже о молодчиках из знаменитого немецкого Гестапо…

Глава девятая

Расследование продолжается, портной

Незнакомый женский голос, выдавший приметную и знаковую тираду, был достаточно приятным — в меру низким, с лёгкой и пикантной хрипинкой. А главное, в нём напрочь отсутствовали истеричные и испуганные нотки, так свойственные современным нервным дамочкам. Ощущался лишь холодный профессиональный интерес. А ещё — лёгкая-лёгкая насмешка, на совесть перемешанная с не менее лёгким восхищением.

«Очень странный и непривычный коктейль», — решил Тим и плавно обернулся.

Метрах в семи-восьми от него стояли две симпатичные барышни. Во-первых, Илзе Вылкаст, неуверенно вертевшая в руках видеокамеру, словно бы решая для себя: — «Снимать данную неадекватную экспозицию? Или же не снимать?».

«На этот раз она облачилась в светло-серый исландский вязаный джемпер и плотную узкую юбку — на ладошку выше колен», — отметилось непроизвольно. — «Причём, джемпер плотно облегает весьма аппетитную грудь, размера — по меньшей мере — третьего. Да и коленки, упакованные в шерстяные колготки (прохладно, всё же, на улице), весьма и весьма впечатляют… Впрочем, это совсем и не важно. Липучка, она липучка и есть. Точка…».

Во-вторых, рядом с давней подругой юности обнаружилась стильная и элегантная дамочка лет тридцати — плюс минус год-полтора.

«Очень стильная и сверх элегантная», — бестолково зашелестели в голове торопливые мысли. — «Ярко-выраженная брюнетка в модном вечернем брючном костюме цвета благородного ирландского виски. Поверх пиджака небрежно наброшена пышная меховая накидка… Итак, практически угольная брюнетка. Причём, сразу видно, что это её природный цвет. Характерный разрез глаз и смуглый цвет кожи говорят о наличии южно-американских или же мексиканских родственников. Полукровка, короче говоря. Да и характер, судя по всему, отнюдь, не сахарный. Своевольная такая гражданка. Не из простых. С крепким и надёжным внутренним стержнем… Что ещё? Девяносто-шестьдесят-девяносто, понятное дело. Классическая красотка с обложки модного глянцевого журнала. На плече — достаточно объёмная вельветовая сумка. Нечто среднее между дамской и дорожной. Глаза — светло-голубые. И, пожалуй, знакомые… Где же я их уже видел? Причём, совсем недавно? Охо-хо. Нет, не вспомнить…».

— Мисс Вылкаст, вы…, пардон, ты грубо нарушаешь достигнутые ранее договорённости, — презрительно-холодным голосом сообщил Тим. — Никакой речи о всяких третьих лицах не было и в помине. Не было, я сказал… Поэтому вынужден всерьёз задуматься о полном разрыве наших деловых отношений. Ибо, как любил говаривать один известный древнегреческий философ…

— Мэри Толедо, — перебила его брюнетка. — Рада познакомиться с вами, старший инспектор Белофф. Наслышана и всё такое прочее.

— Общения не состоится.

— Неужели, я не похожа на проститутку?

— Нет, к моему великому сожалению, — смачно сплюнул под ноги Тим. — По глазам видно. Да и по манере говорить. Да и по прочим характерным ухваткам… Потише мычи, зараза! — рыкнул — между делом — на несчастного таксиста, всё также сидевшего у стены. — Разговаривать, гнида, мешаешь…

— Значит, я, по вашей личной градации, отношусь к четвёртой категории женщин? То есть, к потенциальным шлюхам?

— Получается, что так. К моему большому сожалению… А ты, мисс Вылкаст, ещё — ко всему прочему — и трепло кукурузное. Не ожидал, право слово.…Всё, симпатичные дамы. Разговор закончен. Вынужден…

— Стоп, Белофф, — в очередной раз перебила его черноволосая красотка. — Пора заканчивать этот дурацкий и совершенно несмешной спектакль. Время поджимает… Итак, я прихожусь родной правнучкой фрекен Хелене-Анне Ларсен. Правда, только сегодня нашла свою знаменитую родственницу и познакомилась с ней. Даже толком — из-за ваших мутных дел — и поговорить не успела… Что такое, Брут? Молчишь, не ругаешься, выражая тем самым полное недоверие к вышесказанному?

— Не ругаюсь и не выражаю, — вежливо улыбнувшись, подтвердил Тим. — Потому что верю. Я вспомнил, где уже сегодня видел точно такие же светло-голубые глаза… Что же, рад за фрекен Хелену. Теперь она больше не одинока. Искренне рад.

— Это в корне меняет дело?

— Безусловно. И переходим на «ты».

— Замётано… Значит, я уже не отношусь к четвёртой категории — по градации брутального старшего инспектора Белофф? А к какой тогда? К первой? Ко второй?

— К полуторной, надо думать.

— Большое спасибо, — надменно усмехнулась Мэри. — Польщена… А теперь, Брут, подвинься. Осмотрю мычащего дяденьку. Я, видишь ли, являюсь дипломированным врачом. Специализация — психиатрия. Правда, практики давно уже не было. Но, всё же…

Минут пять-шесть провозившись с приболевшим таксистом, она объявила:

— Принципиально — ничего страшного, убийственного и фатального. В том смысле, что процесс вполне даже обратим.

— А диагноз-то какой? — не преминула уточнить (латышка, как-никак), дотошная Илзе.

— Глубокая депрессия, обусловленная спровоцированным психозом. Временное помешательство рассудка, если говорить по сути.

— Временное? Это как?

— Объясняю. Если сейчас на больного продолжить орать дурным голосом, топать ногами и без устали рассказывать о безобразных пытках, то его болезненное состояние, непременно, усугубится. То бишь, пациент вполне может стать сумасшедшим уже на постоянной основе. Если же данного дяденьку поместить в полный покой, да под надзор опытных врачей, да вколоть соответствующих успокоительных препаратов, то он, век на круизных судах не кататься, очень быстро пойдёт на поправку… Правда, возможны и побочные негативные последствия-эффекты. Например, в виде частичных провалов памяти, локального заикания и хронического недержания мочи… Ещё будут вопросы?

— Может, стоит того…, — виновато вздохнув, замялся Тим. — Ну, позвонить в местную медицинскую службу?

— Обязательно позвоним, — заверила Мэри. — Только чуть попозже. А сейчас я предлагаю незамедлительно покинуть данный переулок. Во-первых, крайне нежелательно, чтобы нас засекли рядом с этим мычащим телом. Какой в этом прок? Правильно, абсолютно никакого… Во-вторых, на двадцать три пятнадцать назначена встреча с потенциальным злодеем, а нам ещё надо немного пошептаться-посовещаться.

— Встреча — с потенциальным злодеем?

— Ага, с ним самым. Всё, шагаем. Поговорим по дороге…

Они, сделав быстрым шагом небольшой полукруг по городским переулкам, выбрались на одну из центральных (главных), улиц Лонгьира. На, заметьте, пустынную и практически безлюдную улицу.

Только с разговором-совещанием, увы, ничего не получилось: зажглись, вспыхнув одновременно, уличные фонари (двадцать два ноль-ноль, пора), и тут же — словно бы по чьей-то незримой команде — улица заполнилась разнообразным народом: и несуетливыми местными жителями, и шумно-беспечными туристами.

— Моя вина, — негромко покаялся Тим. — Совсем вылетело из головы. Лопухнулся. Старею, не иначе…

Одни встречные прохожие на троицу не обращали ни малейшего внимания. Зато другие с Тимом вежливо и уважительно раскланивались, а на его спутниц таращились с удивлением и…

— И с ярко-выраженным сексуальным интересом, — зло прошипела Илзе. — То бишь, с пошлым вожделением и откровенной похотью… А, кажется, я догадалась, в чём тут дело. Ведь, ты же, Тимофей…

— Брут. Точка.

— Ведь, ты же, Брут, общаешься — применительно к женскому полу — только с проститутками? В свободное от работы время, я имею в виду?

— В подавляющем большинстве случаев — да.

— Значит, все твои знакомые, прошедшие мимо, приняли нас с Мэри за профессиональных жриц любви?

— По всей видимости.

— Ну, ты и сволочь…

— Говорите, соратники, потише, — вмешалась Мэри. — Незачем привлекать к себе дополнительное нездоровое внимание, его и без того хватает… Ладно, принимают и принимают. Бывает. Ничего страшного… Но почему они сперва так удивляются?

— Всё очень просто, — язвительно улыбнулся Тим. — На Шпицбергене уже очень много-много лет нет проституток. Идейных шлюх — сколько угодно. А проституток, вообще, нет. Причём, ни своих, ни приезжих. Вот, народ и удивляется… Кстати, здесь слухи и сплетни распространяются со страшной скоростью. То есть, почти мгновенно.

— Подожди, подожди, Белофф. Это что же получается? Если завтра мы с Лиз решим прогуляться по Лонгьиру, то каждый второй встречный мужчина будет делать нам непристойные предложения?

— Каждый второй? Нет, конечно же. А, вот, каждый пятый — будет. Непременно. Голову даю на отсечение.

— Ну, ты и сволочь…

— Пора заканчивать этот дурацкий спектакль, — невозмутимо известил Тим. — Время поджимает… Назовите-ка, подельницы, место, где нас будет ждать потенциальный злодей.

— Дом портного Ежи Вайды. Там же, как я понимаю, находится и его профильное ателье.

— Интересный такой заход. Нетривиальный. Уважаю и перевариваю полученную информацию… Значится так. Упомянутый дом находится рядом, в семи-восьми минутах ходьбы. А до назначенной встречи остаётся практически целый час. Предлагаю следующее. Сворачиваем вон в тот узкий боковой переулок. Минут через десять-одиннадцать будем уже в безлюдной и спокойной тундре. Кстати там — в самом конце переулка, на границе города и тундры — установлена комфортабельная новенькая беседка со столом и скамейками. На разговоры у нас будет порядка сорока пяти минут. Уложимся?

— Вполне…

Через полторы минуты, когда они оказались в пустынном переулке, Мэри резко остановилась и пробормотала:

— Вот же, закавыка не вежливая. Про приболевшего таксиста мы и позабыли. Нехорошо получилось. Не по-человечески. Надо срочно позвонить медикам.

Она извлекла из вельветовой сумки тёмно-бордовый брусок мобильника и пояснила:

— Это так называемый «не зарегистрированный телефон», без номера. То есть, определитель — у собеседника — не сработает. Давай, Брут, диктуй номер местной медицинской службы… Ага-ага. Набрала. Вызываю… Здравствуйте! Вас беспокоит Анна Вайда, жена портного Ежи… И вам — доброго здоровья! А ещё — денег и любовников побольше… Мы тут с мужем случайно проходили мимо ресторана KROA, а за углом ближайшего дома, в переулке, сидит усатый мужчина с безумными глазами и мычит, мычит, мычит… Машина с санитарами уже выехала? Другие прохожие вызвали? Замечательно! Прямо-таки — камень с сердца упал… Просьбочка у меня к вам будет. Крохотная-крохотная такая. Мы будем дома примерно в двадцать три двадцать. Перезвоните, пожалуйста, расскажите — что там с мужчиной… Мой номер не высветился? Видимо, телефон разряжается… А вы на наш домашний номер позвоните. Номер? Извините, не помню по памяти. Посмотрите в телефонной книге — портной Ежи Вайда… Всё, заранее благодарю. Большое спасибо. Всех благ…

— Очень похоже на Анну, — одобрил Тим. — И голос, и манера говорить… То есть, ты с ней уже общалась?

— Было дело… Шагаем, соратники, шагаем!

Через широкие прорехи в рваных тёмно-серых облаках проглядывали яркие и любопытные северные звёзды. Было достаточно свежо. Со стороны моря дул порывистый северо-западный ветер.

— Бр-р-р, продрогла я что-то, — зябко передёрнула плечами Илзе. — Впрочем, сама виновата. Оделась чрезмерно легкомысленно, позабыв, что от Лонгьира рукой подать до Северного полюса. Всего каких-то полторы тысячи километров. Или даже меньше. Надо было утеплённую куртку на синтепоне прихватить с собой… Ой, кто это там фыркает? И какие-то смутные тени-силуэты просматриваются…

— Обыкновенные северные олени, — успокоил Тим. — Они здесь везде и всюду шастают. Куда ни плюнь… А чувствуешь, как пахнет?

— Чувствую… Молодой травой, перепрелым мхом и — совсем чуть-чуть — колодезной водой.

— То бишь, чем?

— Не знаю. Не уверена…

— Весенней островной тундрой, голова садовая, латышская… Вот, кстати, и беседка. Заходите, изящные дамы, присаживайтесь. Темно, извините.

— Ничего, сейчас поправим, — пообещала Мэри.

Она усердно порылась (судя по характерным звукам), в своей объёмной вельветовой сумочке, щёлкнула зажигалкой и, сделав резкое движение рукой, разместила на досчатом столе свечку, естественно, с ярко-жёлтым огоньком на её верхнем торце.

— Непростая такая свечечка, специальная, — хмыкнув, одобрил Тим. — С крохотным треугольным лезвием, торчащим из нижней восковой плоскости. Верно?

— Это точно. А ещё её фитилёк на совесть пропитан специальным химическим составом, отчего язычок пламени не гаснет даже на очень сильном ветру. В настоящее время такие свечи входят в походный арсенал американских «морских котиков».

— Свечка специальная. Да и сама наша мисс Толедо — девушка, отнюдь, непростая, — прокомментировала Илзе. — Можно предположить, что в её сумке — чего только нет.

— Ты, подруга, угадала, — непонятно вздохнула Мери. — И про меня, и про сумочку…

— Заканчивайте трепаться, сороки разговорчивые, — подпустил в голос «стальных» ноток Тим. — Предлагаю — перейти к делу.

— Тебе, Брут, не терпится заслушать подробный доклад о проведённых оперативно-розыскных мероприятиях?

— Ага. Не терпится. О них самых. Чисто для начала.

— Хорошо, докладываю… Применив всё своё природное обаяние, а также используя эффектные внешние данные, я установила-выявила важного свидетеля, который утверждает следующее. Примерно за полчаса до приводнения мотодельтаплана со старшим инспектором Белофф на борту, к складским ангарам подъехало городское такси, в котором находились супруги Вайды. Ежи и Анна выбрались из автомобиля и отправились на прогулку, а сама машина, отъехав примерно на триста пятьдесят метров в сторону, припарковалась за складами норвежской угольной компании. То есть, спряталась, став невидимой со стороны побережья… Потом приводнился мотодельтаплан, старший инспектор Белофф затащил его — на специальной тележке — в ангар и двинулся, в компании с псом-хаски, в сторону города. Ежи позвонил по мобильнику, и через некоторое время такси, выехав из-за угольного склада, отправилось вслед за нашим брутальным инспектором. Впрочем, очень скоро машина вернулась и подъехала к портному с супругой. Состоялся короткий деловой разговор, после чего супруги Вайды, пошептавшись, сели в автомобиль, и он укатил — на малой скорости — в сторону города… Можно смело предположить, что эти польские гаврики видели, как ты, Брут, свернул в сторону «Приюта ветеранов». Вполне вероятно, что и дальше за тобой наблюдали, вплоть до сербской гостиницы.

— Мисс Вылкаст утверждала…

— Не смей так меня называть! — неожиданно вспылила Илзе. — Иначе прямо сейчас встану и уйду. Навсегда. И Мэри уведу с собой.

— Хорошо, хорошо. Извини… Лиз утверждала, что противник успокоился, мол: — «Гадкий Брут ведёт себя самым обычным образом, по губернаторам и полицейским управлениям не бегает…». Почему же состоялось это дурацкое и бестолковое нападение — возле ресторана KROA? А, Лиз?

— Виновата, немного просчиталась. Очевидно, что всё обстоит несколько сложней и серьёзней. Обмишурилась. Не сработал железобетон. Извини, приятель детских лет.

— Ничего, бывает. С каждым может случиться… А что это за загадочная «встреча с потенциальным злодеем»? Откуда здесь ноги растут?

— Всё очень просто, — на губах Мэри заиграла горделивая улыбка. — Элементарная оперативная комбинация, не более того. Мы с Лиз завалились к Вайдам в их модное ателье и отработали по следующей схеме. Мол, я — капризная, взбалмошная и страшно-богатая американка, а Лиз — моя верная телохранительница и горничная одновременно. А ещё, мол, у меня имеется горячо-любимый жених (он тоже — якобы — приплыл на круизном судне и сейчас находится в Лонгьире), с которым я через два месяца должна сочетаться — в Плимуте, уже после возвращения из круиза — законным браком. Только я, ко всему прочему, барышня ужасно-современная и официально отказалась идти под венец в свадебном платье. Мол, буржуазные старомодные предрассудки-причуды и всё такое прочее… А сейчас я как бы передумала, прониклась и решила сделать обожаемому жениху неожиданный сюрприз. То есть, платье свадебное, всё же, пошить. Только так, чтобы он про это ничего-ничего не знал. Поэтому всё надо сделать по-тихому, в строжайшей тайне… Далее — сплошная элементарщина, мол: — «Ой, нам уже надо бежать! Извините, срочные дела. Встретимся поздним вечером. Мой правильный женишок очень рано ложится спать. Когда уснёт, тогда мы со служанкой и подскочим. Поболтаем, посовещаемся и выберем подходящий фасон, мерки с меня снимете. Держите задаток — полторы тысячи долларов. Только никому, пожалуйста, ни слова. Т-с-с-с! Тайный сюрприз, это понимать надо… В двадцать три пятнадцать — вас устроит? Тогда — до встречи. Аривидерчи…».

— Полторы тысячи американских долларов? — на всякий случай уточнил Тим.

— Их самых.

— Извини, но в ближайшее время я тебе не смогу их вернуть. Поиздержался малость…

— Очень надо! — смешливо фыркнула Мэри. — Не заморачивайся, Брут. Я же деньги Вайдам дала только на время. Сегодня же и назад заберу. Никаких проблем.

— Поясни, если не трудно.

— Ни капли… Значится, план такой. Мы с Илзе входим в польское ателье. Болтаем, то, сё. Если обстановка подходящая, то оперативно пеленаем субчиков и условным сигналом вызываем тебя, скромно ждущего на улице. Появляешься и проводишь допрос. Тут ты — дока. Не отнять и не прибавить… Только, душевно умоляю, поумерь свой брутальный пыл. Не надо — как с таксистом. Поаккуратнее, побережнее, понежнее. Народ, глядишь, и пойдёт навстречу. То бишь, расколется — как лесной подгнивший орех…

— Оперативно пеленаете? Это как?

— Профессионально. У меня в сумочке и электрошокер имеется, и парочка дельных наручников, и моток крепкой нейлоновой верёвки, и очень удобные кляпы. Удобные в использовании, я имею в виду.

— Свечи из арсенала «морских котиков», мобильный телефон «без номера», «дельные» наручники и «удобные в использовании» кляпы, — задумалась Илзе. — И всё это — в сумочке доктора-психиатра?

— Психиатром, если честно, я и года не проработала, — беззаботно хмыкнула Мэри. — Скучно как-то стало. Рутина заела. Ну, и противно слегка… После этого я — в экстренном порядке — закончила Чикагскую полицейскую академию и почти два года трудилась районным криминальным инспектором. Вот, там-то и нахваталась всякого — про следственные оперативные разработки, наручники, кляпы и подгнившие лесные орехи…

— А потом стало скучно и слегка противно, — прозорливо предположил Тим. — Не говоря уже о заевшей рутине.

— Это точно… Уволилась, короче говоря, к чёртовой матери.

— И какую стезю ты сейчас осваиваешь?

— Решила, вот, стать писательницей. Первый роман посвящу, конечно же, своей знаменитой прабабушке… Хотя, она так много знает. Не исключено, что дельного материала наберётся на полновесный цикл детективно-приключенческих романов.… Ну, а второй цикл (чего, собственно, мелочиться?), Шпицбергену. В том числе, и этой мутной истории — про двух застреленных юных медведей… Всё, соратники, время. Пора выдвигаться к объекту.

— Свечечку, писательница, не забудь потушить, — напомнила Илзе. — И, понятное дело, в бездонную сумочку заскладировать…

Они вновь, перейдя через невидимую границу, оказались в городской черте.

Послышался неясный, чуть слышимый щелчок, и вокруг заметно потемнело — это городские фонари начали гореть-освещать улицы и переулки вполнакала.

— Что случилось? — забеспокоилась Илзе. — Авария на подстанции?

— С чего бы это — авария? — недоумённо передёрнул плечами Тим. — Погода нынче стоит отменная. Ни ветров тебе, ни штормов, ни снегопадов, ни гроз с градом. Да и техническое оборудование на островах архипелага установлено самое надёжное и современное… Просто время перевалило через отметку двадцать три ноль-ноль. Майское расписание, плюсом — норвежская бережливость. Часик улицы поосвещали — по полной программе? Поосвещали. Вполне достаточно. Местным законопослушным бюргерам спать пора. Туристы? Для туристических тусовок (полупьяных, заметьте), и половинного уличного освещения вполне достаточно. Обойдёмся без излишнего баловства и глупой расточительности. Более того, в полночь, и вовсе, потушим все фонари. Мол, спать, и никаких гвоздей… Ага, барышни, подходим к намеченному объекту. Вон оно — заполярное гнездо польских портных и закройщиц…

— Останавливаемся, — велела Мэри. — Там везде понатыкано камер видеонаблюдения. Ничего, потом всё сотрём — в лучшем виде… Итак, что мы имеем? Мисс Вылкаст? Доложите обстановку. Настоящий репортёр должен ориентироваться в гуще событий не хуже заправского американского копа. Просим, просим…

— Ну, кха-кха, — неуверенно откашлялась Илзе. — Двухэтажный коттедж: обшит светло-бежевым сайдингом, под терракотовой черепичной крышей, имеется одноэтажный флигелёк, в котором и располагается пошивочное ателье, две каминные трубы. Свет зажжён только в помещении ателье. Следовательно, нас ждут.

— Всё?

— Коттедж расположен на отшибе. То есть, в стороне от других домов и строений.

— Верно, — достав из вельветовой сумки металлическую фляжку, одобрительно кивнула головой Мэри. — На отшибе. И это — главное. Значит, будем работать в комфортных и тепличных условиях, не опасаясь любопытных соседских глаз и ушей.

Она отвинтила с фляги крышечку.

— Что там, коньяк? — заинтересованно задёргал носом Тим.

— Бери, Брут, выше. Арманьяк двадцатилетней выдержки… Впрочем, тебя это не касается, — на несколько секунд приложилась к фляжке. — Бр-р-р! Крепкая штуковина, даже слёзы выступили на глазах… Давай, подруга, твоя очередь.

— Да, я как-то…, — замялась Илзе. — Ну, не люблю я крепких алкогольных напитков. Пиво — ещё куда ни шло…

— Надо, родная. Надо. По вечерам от богатых и капризных дамочек, находящихся в туристическом круизе, должно — в обязательном порядке — попахивать изысканным и дорогущим алкоголем. Для полной достоверности образа, чтобы недоверчивые фигуранты окончательно расслабились… Всё, Брут, мы пошли. Как только свет в окошке флигеля мигнёт пару раз, так и ты подтягивайся…

Через полчаса свет в окошке мигнул — раз, другой. Тим, на всякий случай обойдя вокруг коттеджа, прошёл внутрь флигеля.

Он, молча, стоял в тесном холле-прихожей и с интересом прислушивался к долетавшему разговору.

— Головой активно мотает, — сообщила Илзе. — Всё мотает, и мотает.

— Наверное, хочет пообщаться с нами, — предположила Мэри. — Просит, чтобы рот освободили от кляпа… А орать не будешь, как твоя беспокойная и голосистая жёнушка? Обещаешь? Ладно, поверю…

— Вы, дамочки, ещё пожалеете о своём наглом поступке, — сплюнув несколько раз, пообещал мужской хриплый баритон. — Что ещё за дурацкая шутка? От скуки беситесь? То есть, с жиру? Решили, выпив лишнего, поиграть в отвязанных бандиток, воспитанных на американских фильмах про Дикий Запад? Стервы зажравшиеся…

— Шлёп!

— Больно…

— А то, — многозначительно хмыкнула Илзе. — И впредь за каждое грубое слово будешь получать по увесистому подзатыльнику. Понял, морда польская?

— Понял, понял… Заканчивайте, милые и славные девушки, валять дурака. Пошутили немного, покуражились слегка. И будет. Во всём надо знать меру… Развязывайте нас. Обещаю, что это досадное недоразумение останется сугубо между нами.

— Недоразумение? — насмешливо переспросила Мэри. — Да ты, родной, так в тему и не въехал. Тебе же пятнадцать минут назад звонили из местной больницы? Отвечай, когда спрашивают!

— Ну, звонили…

— Понукай мне ещё, тварь… Надеюсь, рассказали про подельника-таксиста, у которого крыша немного съехала?

— А причём здесь это? Хотя… Вот, оно даже как, — начал запоздало прозревать Ежи. — Интересное кино получается… А на какую Контору, девочки, вы работаете?

— На какую надо, на ту и работаем.

— Напрасно, честное слово, вы ввязались в эту Игру. За мной, поверьте, стоят очень большие люди…

— И за нами — не маленькие.

— Глупые и безмозглые курицы! Да я…

— Шлёп!

— Больно…

— Тебя же, дурочка польского, предупреждали, — жалостливо вздохнула Илзе. — Мол, не надо выражаться при трепетных дамах… Эй, соратник! Чего это ты застрял в прихожей? И вообще, подслушивать — это не по-брутальному. Заходи.

Тим прошёл в комнату и мысленно отметил: — «Мисс Толедо не обманула. Действительно, спеленали портного и его супругу профессионально, по высшему разряду. Ничего не скажешь…».

— Брут, — затосковал поляк. — Только тебя мне и не хватало…

— Это точно, — согласилась Мэри. — Не хватало. Сейчас, надеюсь, разговор пойдёт гораздо более продуктивно. Целую кучу времени сэкономим. Лиз, включай свою видеокамеру. Будешь фиксировать проводимый допрос. Так сказать, для компетентных норвежских органов. А также для славной международной компании — «На Краю Земли»… Объясни-ка, дружище Белофф, этому самоуверенному и хамоватому типусу — что к чему. И картинку мук страшных обрисуй красочно. То бишь, расскажи, что с этой парочкой будет, если они не пойдут на чистосердечное и плодотворное сотрудничество. Только, ради Бога, не увлекайся. Минуты, для начала, будет вполне достаточно.

Он, предварительно откашлявшись, обрисовал.

Анна Вайда (связанная и с кляпом во рту), заплакала, замычала и начала отчаянно дёргаться, пытаясь разорвать крепкие нейлоновые верёвки.

— Зачем же так? — истерично заблажил Ежи. — Садисты какие-то…

— Готов, портняжка, к деловому и продуктивному разговору? — вкрадчиво поинтересовалась Мэри.

— Мне нечего вам сказать, варвары.

— Пафоса-то сколько. Причём, дешёвого и лицемерного… Брюс, добавь-ка ещё — секунд на сорок пять.

Тим добавил.

— В-всё р-расскажу, — сдался поляк. — В-всё…

— Успокойся, родимый. Не заикайся. Язык ещё, не приведи Бог, откусишь. Вот, глотни-ка благородного арманьяка… Отпустило? Вот, и ладушки. Давай, рассказывай.

— Это всё норвежец Альвисс Олсен из Ню-Олесунна. Он, скорее всего, работает на ЦРУ.

— На ЦРУ? — удивился Тим. — Заканчивай заливать, парниша.

— Или же на какую-то другую серьёзную международную спецслужбу. Честное слово… Альвисс шантажировал меня. Мы с Анной — несколько лет тому назад — содержали под Варшавой элитарный публичный дом. Ну, и дорогими наркотиками слегка приторговывали. В основном, колумбийским кокаином. А в какой-то момент поняли, что слегка заигрались, и решили навсегда покончить с криминальным прошлым. Бизнес продали, сюда переехали, ателье открыли… Потом Олсен объявился и заявил, мол: — «Будешь, Ежи, работать на меня. Иначе — обнародую подробнейшую информацию о ваших прошлых делишках. Все клиенты разбегутся. Норвежская полиция непременно заинтересуется и обязательно арестует ваши банковские счета…». Делать нечего, я и согласился… Это Альвисс велел — кардинально разобраться с тобой, Брут.

— С бейсбольной битой и выкидным ножом?

— Ага. Он так велел, — неуверенно шмыгнул носом портной. — Прости…

— Бог простит, — презрительно поморщился Тим. — А шкуры двух белых медведей? Их тоже Олсен передал?

— Конечно. Велел срочно пошить два подарочных комплекта. Каждый состоял из жилетки, шапки, рукавиц, унтов и комбинезона, отороченного кусками медвежьей шкуры. Для кого предназначались подарки? Честное слово, не знаю. Не интересовался… Но, если судить по размерам-фасонам жилеток и унтов, то для мужчины и женщины…

Они, предварительной разобравшись с записями видеокамер наружного наблюдения и освободив поляков, вышли из коттеджа и направились в сторону сербской гостиницы.

— Ежи и Анна будут молчать, — заверила Мэри. — Трепать длинными языками — не в их интересах.

— Скорее всего, так и будет, — согласилась Илзе. — Брут, а что мы будем делать дальше?

— Вылетим в район Баренцбурга и попробуем разобраться с браконьерами, незаконно-охотящимися на северных оленей, — Тим старался говорить максимально беззаботно. — Только сперва надо на мой мотодельтаплан вместо «собачьего» кресла установить обычное. Поэтому весь завтрашний день посвящается ремонтно-механическим работам, а послезавтра — ранним утречком, если не будет густого тумана — вылетаем. Готовься, соратница, к полёту.

— С этим, как раз, мне всё понятно… А что с убийством двух белых медведей-подростков?

— Информации пока откровенно маловато. Когда вернусь в Ню-Олесунн, то плотненько займусь мистером Альвиссом Олсеном. Слежку установлю. Ловушки расставлю. То, сё. Попробую выйти на его хозяев. Или же на заказчиков… Думаю, что до конца июня расследование и завершим. Как и полагается — полным успехом. Со всеми втекающими и вытекающими, понятное дело, последствиями. Некоторые начинающие писательницы даже в свой детективно-приключенческий роман смогут вставить собранные материалы. На пару-тройку полноценных глав запросто хватит.

— Значит, до конца июня? — деланно равнодушным голосом уточнила Мэри.

— Ага. До конца… А что? Вас эти сроки не устраивают? Торопитесь куда-то?

— Нет-нет. Всё нормально. Правда, Лиз?

— Без вопросов. Железобетон…

Тим шагал по тротуару и рассеянно размышлял про себя: — «Что здесь не то. Темнят девчонки. Не напрягают. С разными глупостями не пристают, мол: — „Мы тоже хотим в Ню-Олесунн. Как это — зачем? Конечно, чтобы совместно разрабатывать мутного и подозрительного Альвисса Олсена…“. Странно это, честно говоря. Странно и неожиданно. Наверняка, мартышки беспокойные и любопытные, что-то задумали. Не иначе. Надо быть настороже…».

— Чего это, Брут, ты такой смурной и задумчивый, а? — невинным голоском поинтересовалась Илзе. — Удивляешься, почему это мы не спорим с тобой? Мол, надо более активно заниматься расследованием? А какой, пардон, в этом смысл? Ты же упрямый — до полной невозможности. Чем больше тебя уговариваешь и убеждаешь, тем крепче ты рогом упираешься. И, назло уговаривающим, всё делаешь по-своему. Считай, что мы с Мэри — просто-напросто — смирились с этой данностью…

Глава десятая

Оленья головоломка

— Гав-в, — раздалось в семь пятнадцать утра под окошком, мол: — «Вставай, приятель! Хватит дрыхнуть, ей-ей. Вставай и впускай своего закадычного дружбана. Проголодался я что-то…».

Пришлось, понятное дело, вставать и впускать. Друг, как-никак. Причём, верный, отважный, мудрый и многократно-проверенный…

Как уже было сказано выше, Тим Белофф обожал автономность — во всех её многочисленных смыслах и проявлениях. Поэтому и гостиничный номер, который он занимал, относился к разряду «апартаментов». То бишь, в нём наличествовали — помимо обычных удобств — стиральная машинка, утюг с гладильной доской, ёмкий холодильник с запасом продовольствия, электроплитка, микроволновка, электрочайник, а также стандартный набор кухонной посуды.

Тим достал с нижней полки холодильника приличный кусок аргентинской говядины, разморозил его в микроволновке, разрезал на части, которые и выложил в пластиковый «собачий» лоток.

— Гав, — вежливо поблагодарил Клык и тут же предложил: — Гав-в-в, мол: — «Зачем же терять время понапрасну? Я буду завтракать. Причём, с отменным аппетитом. А ты, братец, рассказывай, рассказывай…».

Рассказ откровенно затянулся. Пёс уже покончил с говядиной, а повествование ещё только преодолело стартовую отметку.

Когда же речь зашла о неприятном происшествии возле ресторана KROA, в котором были задействованы бейсбольная бита и выкидной нож, Клык счёл своим долгом вмешаться, заявив:

— Гав! — мол: — «Знаешь, приятель белобрысый, почему они решились напасть на тебя? Конечно же, потому, что меня не было рядом. Ну, сам посуди. На одиночек — везде и всюду — нападают гораздо чаще, чем на полноценные компании. Азбука элементарной безопасности… Всё, постараюсь оставлять тебя одного как можно реже. Или же попрошу Лиз — на время моего отсутствия — брать на себя благородную сопроводительную миссию. Ты продолжай, продолжай…».

Наконец, Тим объявил:

— Доклад закончен. Все события, произошедшие вчера, освещены должным образом. Давай, друг хвостатый, комментируй.

— Гав, — не заставил долго ждать себя Клык. — Гав-гав, мол: — «С Ежи Вайдой и его крикливой жёнушкой-самодуркой, как раз, всё ясно. Они никогда не внушали мне доверия. Завести персидского кота? С ума окончательно и бесповоротно сошли. Совершенно бестолковое и бесполезное животное — шерсть сплошная, дурной характер и никакого удовольствия. Я бы ещё понял, если бы сиамца, или же, к примеру, русского чёрно-белого. Те-то ребята отчаянные, отважные и сообразительные. С ними по весенней тундре погоняться — одно удовольствие. А как шипят? А как бросаются? Офигеть и не встать… Но, пардон, перс? Фу, какая гадость… Ну, а с подлым мистером Альвиссом Олсеном и до этого момента всё было окончательно ясно. Гнида штопаная, и этим всё сказано… Значит, братец, ты решил Альвисса отложить в загашник? То бишь, образно выражаясь, определить его в резерв Ставки Верховного Главнокомандующего?».

— Что ты, собственно, имеешь в виду?

— Гав, мол: — «Ну, как же. Не за горами двадцатые числа июня месяца, которые ты мечтаешь провести на таинственном мысе Верпегенхукен, где — вполне возможно — располагается „база отдыха“ загадочных инопланетян… Не передумал? Ну, да, как же, передумает такой. Упрямство — страшная и приставучая сила. Напрасно фрекен Хелена рассказала тебе о тайной инопланетной базе. Ей-ей, напрасно… Вот, я и говорю — Верпегенхукен. А Олсен, сука драная и позорная, имеет к этому мысу — век моржовых почек не жрать — какое-то отношение. Правда, пока не понятно — какое конкретно… Но это и не важно. Лиз же тебе перешлёт на электронную почту копию слезливых признаний Ежи Вайды? Уже переслала? Замечательно. Значит, будет, чем этого засранца норвежского к ногтю прижать. В случае возникновения такой экстренной необходимости, я имею в виду… Кстати, а где сама Лиз? В гостинице?».

— Нет. Она вчера ночью, после успешного завершения набега на польское ателье, отправилась с Мэри Толедо в «Приют ветеранов».

— Гав?

— Разве я тебе ещё не сказал, что Мэри приходится фрекен Хелене родной правнучкой?

— Гав???

— Никаких шуток. Клянусь. Всё на полном серьёзе. Когда увидишь глаза этой Мэри, то сам всё поймёшь. Один в один, честное брутальное слово, как у фрекен Хелены… Кстати, мисс Толедо только вчера прибыла в Лонгьир и впервые свиделась-познакомилась со своей почтенной родственницей. Так, вот, получилось. Жизнь человеческая — штука сложная, печальная и порой до ужаса запутанная. Вот, Лиз и решила составить Мэри компанию, мол, чтобы та комфортней себя чувствовала.

— Гав.

— Да, ты прав, — согласился Тим. — Официальная версия и не более того. О чём они там втроём болтали сегодняшней ночью — один Бог знает… А ты какой полезной информацией разжился у своей сердечной подружки?

— Гав, гав-в.

— Серьёзно? В Лонгьире, действительно, существует «чёрный» рынок мяса северных оленей? Ошибки быть не может? Ты же знаешь, что в последние годы стали выдавать гораздо больше официальных лицензий на отстрел престарелых особей…

— Гав!

— Мол, печень и почки молодого оленя никогда не спутаешь с аналогичными органами оленя пожилого?

— Гав, — подтвердил Клык и дополнил: — Гав-в.

— Ветер дует со стороны Баренцбурга? Оттуда молодую оленятину и привозят? Вырезку продают в рестораны и гостиницы, а субпродукты реализуют в качестве корма для домашних собак, кошек и всяких там хорьков?

— Гав.

— Ладно, понял тебя. Спасибо, друг. Придётся заняться этим запутанным и неприятным вопросом вплотную.

— Гав?

— Для начала мне надо помыться и слегка перекусить, — усмехнулся Тим. — Ты-то уже успел позавтракать от пуза, а я ещё нет… Кстати, любитель полётов на мотодельтаплане, придётся тебе сделать — в лётной практике — небольшой перерыв.

— Гав?

— Ну, как же. Кто во вчерашнем разговоре отчаянно заступался за медноволосую мисс Вылкаст? Мол, не надо её посылать, а надо, наоборот, реально и действенно помочь… Кто, я спрашиваю?

— Гав, — неуверенно мотнул хвостом Клык.

— Вот, теперь и пожинай горькие плоды своей бестолковой брутальной доброты. Сегодня я поменяю на нашем летательном аппарате «собачье» кресло на обычное. А завтра утром мы с Лиз вылетаем: сперва, сделав небольшой крюк, в Баренцбург, а потом — на широкомасштабный облёт подведомственной территории. Я буду злобных браконьеров вычислять и задерживать. А она — по этому поводу — репортаж снимать.

— Гав?

— А ты — в качестве щедрого приза за излишнюю отзывчивость — превращаешься в обыкновенного пешехода. Временно, понятное дело. Не грусти, родное мохнатое сердце. В следующий раз, прежде чем добродушно и растроганно гавкать, подумаешь… Итак, ты выдвигаешься к заданной точке на своих двоих. То есть, на четырёх. Встречаемся послезавтра у двойного водопада, что расположен на Рыбном ручье. Где-нибудь после обеда… Найдёшь дорогу? Не заблудишься?

— Гав.

— Молодец. Только выбегать, то есть, выдвигаться на маршрут, тебе придётся уже сегодня. Километраж-то предстоит приличный.

— Гав-в.

— Ещё говядинки подложить? Мол, надо хорошенько наесться впрок, так как несколько суток предстоит просуществовать на подножном корму? Не вопрос, сейчас выдам…

Тим достал из рюкзака набор гаечных ключей, старенькую рабочую спецовку и навороченный ноутбук, сложил всё это богатство в большой полиэтиленовый пакет и, свистнув Клыка, покинул гостеприимную сербскую гостиницу.

Дошагав до складского комплекса, он взял в аренду стандартное кресло для «Bidulm-50», дотащил его до своего ангара, отпер двери, переоделся в спецовку, выкатил тележку с мотодельтапланом наружу и приступил к демонтажно-монтажным работам.

Утро выдалось на загляденье — полное безветрие, ярко-голубое безоблачное небо над головой, ласковое янтарно-жёлтое солнышко.

— Гав, — отметился репликой Клык, мол: — «Шик, блеск, красота и нехилый комфорт. Теплынь — запросто офигеть можно…».

— Сплюнь, дурилка шерстяная, — сноровисто работая гаечными ключами, посоветовал Тим. — Так и серьёзную непогоду накликать не долго.

— Гав! — возразил упрямый пёс, мол: — «Хватить чушь пороть. Знаешь ведь, что я не умею плеваться. Если имеется такое стойкое желание, то можешь, так и быть, заменить меня. Типа — по-дружески…».

Возразил и убежал на морской берег: лаять на бестолковых чаек, гоняться за шустрыми тёмно-бурыми крабами и отчаянно плескаться — совершенно по-мальчишески — в низких волнах светло-серого островного прибоя.

Минут через пятнадцать-семнадцать приятный женский голос за его спиной — в меру низкий, с лёгкой и пикантной хрипинкой — произнёс:

— Доброго утра, Брут. Уже за трудами праведными? Молодец, хвалю.

— Поздравляем тебя с наступлением тёплого лета! — дополнил другой, гораздо более звонкий голосок. — Сегодня, ведь, первое июня…

«Они, что же, сговорились между собой? Так и норовят — сглазить хорошую погоду…», — мысленно возмутился Тим и, аккуратно сложив ключи-гайки на специальном листе фанеры, обернулся.

В трёх метрах от мотодельтаплана стояли мисс Толедо и мисс Вылкаст — симпатичные, улыбчивые и радостные. Мэри, как и всегда, была одета во что-то безупречно-стильное и безумно-элегантное, а на Лиз красовался новёхонький тёмно-синий рабочий комбинезон.

«А он её, честное слово, совсем и не портит», — пробежали в голове — друг за дружкой — крамольные мысли. — «Наоборот, очень даже выгодно подчёркивает некоторые особенности фигуры. Приятные и пикантные особенности, надо заметить. Да и медно-пшеничный цвет волос просто замечательно сочетается с тёмно-синим цветом спецовки. Лиз, короче говоря, смотрится в своём скромном комбинезоне гораздо…э-э-э, гораздо более эффектно, чем Мэри в этих дорогущих и модных шмотках… О чём это я, собственно? Глупость какая-то несусветная и отвратная. Латышская рыжая липучка. И не более того. Точка…».

— Привет, барышни, — поднимаясь на ноги, вежливо отозвался Тим. — Смотритесь — прямо как…

Но закончить язвительную реплику он не успел, так как со стороны моря примчался радостный Клык. С Мэри он только коротко поздоровался, зато Лиз — на правах старого знакомого, пристав на задние лапы и задрав голову, — несколько раз ловко лизнул в щёку длинным розовым языком.

— Ой, щекотно! — разнеслось над побережьем. — Ха-ха-ха! Ой, мамочка моя! Ха-ха-ха!

— Чёрт знает что, — смущённо сплюнув под ноги, негромко пробормотал Тим. — И где же она, хвалёная прибалтийская выдержанность? Вкупе с полнейшей невозмутимостью? Впрочем, Илзе и тогда — в Юрмале, много-много лет тому назад — славилась на всю округу своей смешливостью и непосредственностью…

Девушка и пёс, азартно гоняясь друг за другом, а также отчаянно лая и визжа, продолжали веселиться на полную катушку.

— Лиз очень-очень понравилась моей прабабке, — сообщила — якобы между делом — Мэри. — По-настоящему понравилась.

— Неужели? — ехидно ухмыльнулся Тим.

— На полном серьёзе. Честное и благородное слово. Она даже так сказала, мол: — «Именно таким славным девушкам и надо дарить браслеты, украшенные аметистовыми друзами. А совсем не древним старушенциям. Так Бруту и передай…».

— Вот, пусть фрекен Хелена и женится на мисс Вылкаст. Сейчас однополые браки разрешены. Более того, они даже навязчиво поощряются толерантной европейской общественностью.

— Не смешная шутка.

— Какая, извини, получилась…

— Ну-ну. Как знаешь, конечно. Уже большой и взрослый мальчик… О, «Bidulm-50» класса Е-16? Хорошая машина, надёжная, функциональная и удобная в управлении. Отличный выбор… Движок, смотрю, поменял на более мощный? Молодец. Лишним не будет.

— Ты, что же, мисс Толедо, и в мотодельтапланах разбираешься?

— Я много в чём разбираюсь, — высокомерно улыбнувшись, подтвердила Мэри. — И знаешь — почему?

— Почему?

— Потому, что в прабабушку пошла…

Наконец, весёлая возня завершилась. Клык улёгся передохнуть на тёплых прибрежных камушках. А Илзе, наспех восстановив дыхание, подошла к летательному аппарату и, браво вытянувшись в струнку, доложила:

— Курсант Вылкаст прибыла!

— С какой, пардон, целью — прибыла?

— Ну, чтобы оказать посильную помощь при замене кресла…

— Ты, что же, всерьёз допускаешь возможность того, что я приму помощь от женщины? — грозно нахмурился Тим.

— Ха-ха-ха! — не выдержала Мэри. — Ты, Белофф, оказывается, затейник и задавака, каких ещё поискать… А вчера?

— Что — вчера?

— Разве это не мы помогли тебе вывести на чистую воду скользкую польскую парочку? И от помощи, заметь, ты вчера почему-то не отказывался.

— Это же совсем другое дело, — небрежно передёрнул плечами Тим. — Интеллектуальная женская помощь, безусловно, допускается. Но — физическая? Причём, связанная с ремонтом и обслуживанием техники? Никогда и ни за что. Точка.

— Значит, я зря купила и напялила этот симпатичный комбинезончик? — огорчилась Илзе. — И вообще, мы с Мэри напрасно сюда пришли?

— Ничего и не напрасно. Сейчас я вам, сообразительные барышни, подкину чисто-интеллектуальную работёнку. Так сказать, по профилю…

Тим сходил в ангар, достал из полиэтиленового пакета ноутбук, перенёс его к мотодельтаплану, пристроил на «человеческом» сиденье, включил, настроил должным образом и объявил:

— Подходите, уважаемые соратницы, и внимательно смотрите на экран монитора. Подождите, разверну агрегат, чтобы лучше было видно. Теперь порядок, — пробежался пальцами по клавиатуре. — Сейчас работает специальная программа, следящая за местными северными оленями и призванная обеспечить их максимальную безопасность. В настоящий момент мы с вами наблюдаем за частью земли Хеэра… Откуда взялось это странное название? Точно не знаю. Вроде бы, данную часть острова назвали в честь какого-то норвежского мужика. То ли легендарного капитана научно-исследовательского судна, то ли знаменитого китобоя. В девятнадцатом-двадцатом веках в здешних водах китов перебили — страсть сколько… Впрочем, нам вся эта лирика совершенно без надобности. Главное заключается в следующем: в непосредственной близости от земли Хеэра, через залив Белльсунн, располагается российский посёлок Баренцбург, где и живут потенциальные браконьеры.

— Потенциальные, говоришь? — недоверчиво прищурилась Мэри. — Это, собственно, как?

— Обыкновенно. Раньше русских, проживавших в Баренцбурге, регулярно ловили на браконьерстве. По три-четыре раза за год. Иногда и чаще. Но, вот, уже три года подряд браконьерства, вообще, не фиксируется. Как отрезало… Мол, отчаянные российские мужики полностью исправились, прониклись, перековались и стали законопослушными? Ну-ну. Свежо предание, да верится с трудом. Скорее всего, мои ушлые соотечественники — просто-напросто — придумали какую-то очередную коварную хитрость. С них, родимых, станется. Плавали — знаем… Возвращаемся к картинке на мониторе. Сейчас перед нами — территория общей площадью почти в сто двадцать километров квадратных. И что же мы наблюдаем?

— Достаточно широкая долина, с трёх сторон окружённая чёрными горами и горушками, — принялась увлечённо комментировать Илзе. — Долина? Как я понимаю, это тундра… А ещё везде присутствуют крохотные жёлтые кружки. Много кружков. Порядка восьмидесяти-девяноста. Большинство — в долине. Но несколько штук светятся и в горах… Это, наверное, они и есть? То бишь, северные олени?

— Они самые, — подтвердил Тим. — Всё дело в электронных вживлённых маячках. Все взрослые олени на Западном Шпицбергене имеют такие маячки. А оленьей молодёжи их вживляют по достижению четырёхмесячного возраста.

— Куда вживляют-то?

— В основном, за ухо… Итак, в Лонгьире расположена достаточно серьёзная охранная служба (под личным патронажем господина губернатора), которая и наблюдает за островными северными оленями сразу с нескольких компьютеров. Практически круглосуточно наблюдает… Если конкретный олень неподвижно «застыл» на одном месте на целые сутки, то его «засветка» на экране монитора становится тёмно-фиолетовой. То же самое происходит и при гибели животного. На каждую фиолетовую «засветку» следует чёткая и однозначная реакция — к этому месту вылетает вертолёт с вооружёнными егерями. Бывает, что и сразу вылетает. Бывает — по конкретным метеоусловиям — через сутки другие. Или же, допустим, через неделю… Но, в любом раскладе, каждый погибший северный олень отрабатывается и фиксируется. И умершие естественной смертью. И престарелые особи, отстреленные по специальным лицензиям… Как вам, барышни, такая система защиты и охраны?

— Замечательная и надёжная система, — одобрила Мэри. — Такую очень трудно обойти и обмануть. Практически невозможно… А почему, Брут, ты сомневаешься в официальных данных, говорящих о полном отсутствии браконьерства? Для этого есть серьёзные основания?

— Конечно, имеются. Клык, обрисуй-ка нам сложившуюся ситуацию.

— Гав! — с удовольствием подключился пёс. — Гав-в-в…

— Значит, местных собак-кошек кормят печенью и почками молодых оленей? — задумалась Илзе. — Может, речь идёт о детёнышах, которым ещё не исполнилось четырёх месяцев? О тех, которые без охранных маячков?

— Гав-в!

— Олени в самом соку? То есть, в самом-самом расцвете сил? Ты ничего не путаешь?

— Гав.

— Да, интересная и странная история. Настоящая головоломка, прямо-таки, получается.

— Оленья головоломка, — поправил Тим. — Причём, навороченная и на совесть запутанная… Забирайте, соратницы, ноутбук. Изучайте разные районы острова. Присматривайтесь. Наблюдайте. Глядишь, и высмотрите что-нибудь интересное и заслуживающее пристального внимания. Фиксируйте любые странности, нестыковки и непонятки… Где наблюдать и фиксировать? Ну, не здесь же, право слово. Во-первых, ветерок прохладный потянул с моря. Продует ещё. Не дай Бог, конечно. А, во-вторых, будете меня отвлекать от работы. Вон, к фрекен Хелене ступайте. Или же в гостиницу… Как вам задание? Справитесь?

— Железобетон, — заверила Илзе. — Не сомневайся, компаньон…

Завершив смену кресел, Тим загнал тележку с мотодельтапланом обратно в ангар, запер ворота и отправился в город. Сперва он зашёл в службу губернатора и поставил в известность нужных официальных лиц о своих инспекционных планах-намерениях на несколько ближайших суток.

Так было заведено — когда речь шла об активных поисках браконьеров. Мол, вдруг, природоохранному инспектору понадобится срочная и экстренная помощь? Необходимо, чтобы егеря и полицейские заранее готовились к возможному вылету и находились в нужном психологическом тонусе.

А покончив с формальными процедурами, Тим отправился по местным магазинам — прикупить всякого и разного по мелочам…

Где в это время находился Клык? Сперва рядом с хозяином. А потом, когда часы на башне городской ратуши пробили пятнадцать ноль-ноль, пёс отправился, предварительно попрощавшись, на юго-восток: ему предстояло обогнуть залив Белльсунн, потом повернуть на юго-запад и достичь (за двое суток пути), приметного водопада, расположенного на Рыбьем ручье.

В сербскую гостиницу Тим прибыл только вначале шестого вечера. Зашёл к Милану на кухню и забрал заказанные с утра пельмени. Поднялся к себе в номер. Отварил пельмешек. Достал из холодильника и вскрыл литровую банку с крепким австралийским пивом. Выложил пельмени на тарелку. Глотнул пивка. Взял вилку. И только было уже приготовился от души пообедать, как в дверь постучали — вкрадчиво так, с нотками легендарной прибалтийской вежливости.

— Рыжая липучка припёрлась, — сварливо пробормотал Тим, после чего обычным равнодушным голосом разрешил: — Входи, Лиз. Не заперто.

Девушка — с ноутбуком в руках — зашла в комнату, приветливо улыбнулась и зачастила:

— Привет, Брут! Узнаёшь меня по стуку? Польщена и всё такое прочее. Вот, забежала по-простецки (какие ещё сантименты между деловыми партнёрами?), поделиться некоторыми соображениями… А что это такое с твоим лицом? То бишь, с брутальной мужественной физиономией? Словно бы дольку зелёного лайма только что разжевал… Интересно, о чём ты сейчас думаешь?

А думал Тим следующее: — «На этот раз юбочка ещё короче. Ноги — просто офигеть. И кружевной топик — полупрозрачный… Чёрт знает что! Разве к соратникам, компаньонам и деловым партнёрам заявляются в таком легкомысленно-вызывающем виде? Никакого представления о хороших манерах и приличном поведении. Шалава рыжая…».

Вслух же он, и вовсе, решил ничего не говорить. Сидел себе, размеренно вращая вилку между пальцами, кисло хмурился и тупо молчал.

— Кажется, я всё поняла, — став очень серьёзной, заверила Илзе. — Сейчас исправлюсь. Подожди. Я быстро.

Положив ноутбук на краешек стола, она покинула номер. Впрочем, совсем ненадолго. Тим не успел ещё и полтора десятка пельменей съесть, а Илзе уже вернулась — в широких брюках свободного покроя и в уже знакомом исландском свитере. Вошла в комнату, медленно повернулась на сто восемьдесят градусов, присела в классическом реверансе, выпрямилась и, целомудренно потупив взор, поинтересовалась:

— Так, надеюсь, лучше?

— Гораздо, — подтвердил Тим. — На нормального человека стала похожа… Если хочешь пельменей, то возьми и отвари. Всё к твоим услугам: кастрюля, электроплитка, вода и холодильник, где лежит пакет с пельмешками.

— Спасибо, сыта. Мы с Мэри уже пообедали в испанском ресторане… А пивко, пожалуй, лишним не будет. Можно, я глотну из твоей банки?

— Нельзя.

— Почему?

— По кочану. Если хочешь пива, то возьми из холодильника новую банку.

— Ну, и пожалуйста, — обиженно фыркнула Илзе. — Обойдусь и без пива. Не очень-то и хотелось, честно говоря…

— Ты для этого сюда и пришла?

— Для чего — для этого?

— Чтобы демонстрировать мне новинки женской моды и дуться по пустякам?

— А что, нельзя?

— Можно, конечно. На правах подруги юности, — тяжело вздохнул Тим. — Кстати, кое-кто обещал — «поделиться некоторыми соображениями». Обещала — делись.

— Ну, это не совсем соображения… Ты же велел выискивать — на экране монитора — всякие странности, нестыковки и непонятки?

— Велел. Значит, что-то подметила?

Илзе включила ноутбук и, немного поколдовав над клавиатурой, пригласила:

— Прошу, сеньор защитник дикой природы, любуйся.

— Это же Баренцбург?

— Ага, он самый. А по нему прогуливаются-перемещаются штук сорок (пожалуй, даже больше), ярко-жёлтых «засветок».

— Что из того? Здешние северные олени, они очень добрые, мирные и доверчивые. Потому как непуганые. Вследствие чего частенько наведываются в населенные пункты с визитами вежливости. Хотя…

— Что такое?

— Многовато их, если вдуматься, на этой картинке. Ну, пяток. Ну, десяток… Более сорока голов? Многовато будет. Многовато.

— А другой странности ты не заметил?

— Нет, к сожалению. Объясни, если, конечно, не трудно.

— Не трудно, — горделиво улыбнулась Илзе. — «Засветки» ведут себя по-разному. Вот, эти три, а также эти четыре, они очень медлительные и передвигаются только по поселковым окраинам. А все остальные — избыточно шустрые, беспокойные и странствуют практически по всем улицам… Почему такая разница в поведении?

— Не знаю, — задумчиво взъерошив белобрысый «ёжик» на голове, признался Тим. — Будем выяснять уже на месте. Что ещё?

— Перемещаемся в другой квадрат… Это — хорошо тебе знакомая земля Хеэра. Олени, олени, олени. То бишь, «засветки» — в нашем конкретном случае. Более сотни… Я прочла в Интернете, что северные олени Шпицбергена не собираются в стада. То есть, живут либо парами, либо небольшими компактными группами. Но там ничего не было сказано об оленях-одиночках… А что мы наблюдаем на экране? Вот, одинокая «засветка». И вот, и вот, и вот. Причём, я наблюдаю за этими «одиночками» с самого утра. За это время они даже не попытались приблизиться к другим северным оленям… Почему?

— Не знаю. Будем выяснять уже на месте. У тебя всё?

— Если бы, — печально усмехнулась Илзе. — Подожди, сейчас переместимся… Ага, это уже другая тундровая долина. Смотри, две «засветки» передвигаются бок о бок, словно бы склеенные. А тут целых три… С чего бы это, вдруг, олешки надумали передвигаться по тундре шеренгами? Причём, заметь, только по этой конкретной долине?

— Не знаю. Будем выяснять уже на месте. У тебя, надеюсь, на этот раз…

— Да всё, всё. Успокойся и не нервничай… Ой, что это?

В комнате резко стемнело, а по оконным стёклам что-то бодро защёлкало.

Илзе подошла к окну и, всплеснув руками, сообщила:

— Представляешь, зима вернулась. Над городом туча зависла — иссиня-чёрная, страшная, практически на полнеба. Снежная крупа — наискосок — падает из означенной тучи. Ещё немного, и самая натуральная метель образуется.

— Конечно, образуется, — согласился Тим. — Это вы с Клыком, понятное дело, сглазили. С самого утра настойчиво пели дифирамбы отличной погоде и пафосно возвещали о приходе тёплого лета. Вот, и допелись, оптимисты фиговы. Надо же было активно сплёвывать через левое плечо. И по дереву — в обязательном порядке — стучать. Темнота необразованная.

— Значит, наш завтрашний полёт отменяется? То есть, переносится на неопределённое время? Жалко очень. Очень-очень-очень. Я уже, понимаешь, настроилась. Досада какая. Даже всплакнуть — от расстройства — захотелось…

— Всплакни, конечно, соратница. Замечательная и конгениальная идея, — одобрил Тим. — Только, если не трудно, в другом месте. Мне надо готовиться к завтрашнему полёту. И ноутбук оставь на столе, он мне в Баренцбурге понадобится.

— Всё-таки, полетишь? Не смотря ни на что?

— Я никогда не меняю принятых решений. Точка.

— Демонстрируем своё легендарное упрямство, — понятливо вздохнула Илзе. — Ладно. Не вопрос, демонстрируй… На какое время запланирован вылет?

— На девять ноль-ноль.

— В восемь сорок пять я буду возле твоего ангара. Естественно, экипированной по зимнему утеплённому варианту. И с необходимым запасом продовольствия.

— Э-э-э…

— Что такое?

— Ничего… Только не опаздывай.

— Не опоздаю. Железобетон…

Уже ближе к полуночи снегопад полностью прекратился, ветер стих, а мрачная иссиня-чёрная туча постепенно откочевала на восток.

«Спасибо тебе, Господи!», — уже засыпая, подумал Тим. — «Получается, что завтра, всё же, полетаем. То бишь, не придётся разыгрывать перед милой девушкой пошлый спектакль с внезапно-забарахлившим мотором. Мол, искра ушла в неизвестном направлении. То есть, перед рыжей латышской липучкой, я имел в виду…».

Глава одиннадцатая

Полёт на мотодельтаплане

Утро выдалось солнечным, но прохладным. Очевидно, сказывались последствия вчерашней непогоды: на уличном термометре был зафиксирован круглый и гордый «ноль», а под подошвами утеплённых сапог весело и непринуждённо похрустывал бело-сизый снег.

— Ерунда ерундовая, — бодро шагая по улицам Лонгьира, бормотал Тим. — Уже к полудню, наверняка, будет плюс пять-семь градусов, а к вечеру, глядишь, весь выпавший снежок и растает. Если, понятное дело, Господь Бог этому не воспротивится…

Он добрался до ангара, сбросил с плеч тяжёлый рюкзак, отомкнул ворота, выкатил тележку с мотодельтапланом наружу и произвёл короткое предполётное ТО: проверка показателей различных датчиков при работающем двигателе, регулировка гидравлической и охлаждающей систем, а в завершении процесса (уже, понятное дело, при выключенном движке), заправка топливного бака горючим.

Тим дотащил тележку до низенького мола, спустил «Bidulm-50» на воду (вернее, на идеально-неподвижную гладь Ис-Фьорда), развернул летательный аппарат боком и зафиксировал его на месте с помощью двух специальных штырей-якорей, вдавленных — через проушины в корпусе катамарана — в податливый песчаный грунт. После этого он вернулся к ангару, забрал оставленный там накануне винчестер, запер ворота, подхватил на плечи рюкзак, оттранспортировал его к мотодельтаплану и закрепил (предварительно достав из рюкзака пухлый полиэтиленовый пакет), в грузовой сетке, расположенной за задним сиденьем. Винчестер же был вставлен в специальную прорезь в корпусе. Вставлен и зафиксирован «до щелчка».

Всё, можно было взлетать. Естественно, вытащив из грунта штыри-якоря, оттолкнувшись от берега и заняв место пилота.

Закурив, Тим взглянул на наручные часы и — то ли удовлетворённо, то ли расстроено — отметил:

— Восемь сорок, а напарницы до сих пор нет. Передумала, понятное дело, мол, холодновато будет для нежного девичьего организма. Ну, и ладно. Подумаешь. Оно, если вдуматься, и к лучшему…, — бросил взгляд в сторону складских ангаров и — то ли расстроено, то ли восхищённо — хмыкнул: — Смотри-ка ты, идёт. Липучка рыжая…

— Защитникам и охранителям дикой природы — привет! — подойдя к берегу фьорда, поздоровалась Илзе.

— Репортёрам — аналогично. А также — курсанткам, возжелавшим освоить высокое искусство полётов на мотодельтаплане.

— Жду ваших указаний, господин инструктор.

— Рюкзачок сними.

— Сняла, господин инструктор.

— Курсант Вылкаст!

— Здесь!

— Отставить! На моё обращение следует отвечать: — «Я!». Пробуем ещё раз… Курсант Вылкаст!

— Я!

— Смирно! Молодцом… Вольно! Итак, доложись-ка по форме одежды.

— Полушубок на оленьем меху…

— Отставить! Так не пойдёт, — начальственно нахмурился Тим. — Изволь начать в обратном порядке. То бишь, с нижней одежды. И нечего тут смущаться и краснеть. Речь, просто-напросто, идёт о здоровье курсанта, вверенного мне на попечение. Погода нынче стоит холодная. Поэтому хотелось бы избежать незапланированных переохлаждений и неожиданных простуд. Не более того… Итак?

— Ну, лифчик и трусики. Поверх — термобельё…

— Чьего производства — термобельё?

— Кажется, голландского. Или же английского? — засомневалась Илзе. — Не помню точно… А что? Это имеет какое-то значение?

— Имеет. Причём, очень большое. К примеру, если бы на тебе было надето термобельё китайского производства, то о сегодняшнем полёте пришлось бы сразу забыть. Тебе забыть, курсант женского пола, я имею в виду… И крепко запомни на будущее. Самое лучшее и надёжное термобельё — финское. За ним идут — по ранжиру — норвежское, канадское и шведское.

— Спасибо за совет, господин инструктор. Обязательно запомню… Разрешите продолжать?

— Разрешаю, — вальяжно кивнул головой Тим, которому всё происходящее начинало даже нравиться. Напоминало какую-то откровенно-детскую игру, но — вместе с тем — и интересную. Почему бы, в конце-то концов, и не поиграть немного, давая огрубевшей брутальной Душе кратковременный отдых?

Девушка продолжила:

— Верхняя часть торса: собачья шапка-ушанка с крепкими шнурками-завязками, тёплый свитер двойной вязки, шарф из овечьей шерсти, полушубок на оленьем меху и толстые-толстые вязаные перчатки. Нижняя часть торса: ватные штаны — в таких местные шахтёры спускаются в угольный забой, а также носки — обычные и шерстяные.

— Обувь?

— Зимние ботинки на толстой подошве. Входят в экипировку норвежских военных. Всё, доклад закончен.

— Придётся внести в твой гардероб одно изменение, — многозначительно покачал головой Тим. — Уточняю. Существенное и важное изменение.

— Какое? — насторожилась Илзе.

— Шапка не годится.

— Почему?

— По кочану, — Тим склонился над пухлым полиэтиленовым пакетом. — Вот, держи. Это — шерстяной наголовник с прорезями для глаз и рта. Чтобы щёки ненароком не обморозить в полёте. Ледяной поток встречного воздуха и всё такое прочее… А это — лётный утепленный шлемофон. Надевается поверх наголовника.

— Встроенные (вшитые?), громоздкие наушники. От каждого из них отходит по толстому проводу. Провода замыкаются на чёрной продолговатой коробочке… Что это такое? Зачем?

— Затем. Портативная лётная рация. Чтобы члены экипажа во время полёта могли поддерживать между собой полноценную связь. Много ли накричишь сквозь шум работающего двигателя? Так, только крохи сущие. И то далеко не всегда… Смотри, у меня имеется точно такой же комплект. Наблюдай внимательно… Вот так правильно надевается наголовник. А поверх него пристраивается шлемофон и надёжно фиксируется с помощью застёгнутого ремешка… Ну, и как я тебе?

— Знатная страхолюдина, — язвительно хихикнула Илзе. — Ты и без этих лётных причиндалов был не очень — в плане внешности. То есть, откровенно не дотягивал до гламурных красавчиков с обложек модных глянцевых журналов. А сейчас, и вовсе… Б-р-р-р! Во сне увидишь — от страха описаешься.

— Ну-ну, — обиженно набычился Тим. — Сейчас на тебя, курсант, посмотрим. Давай, напяливай амуницию… Ну, знаешь! Тебе даже идёт. Похорошела просто несказанно.

— Подкольщик, тоже мне, выискался…

— Отставить!

— Есть, отставить!

— То-то же… Значится так. Объясняю порядок осуществления связи в полёте. Чёрная коробочка одновременно является передатчиком, приёмником и записывающим устройством. На ней расположено две кнопки — белая и красная. Нажимаешь на белую, и в моих наушниках начинает тоненько пиликать зуммер, сигнализируя о твоём горячем желании поболтать. Я, естественно, тоже жму на белую кнопочку. Всё, связь установлена. Общаемся… Всё ясно?

— Железобетонно, — кивнула головой Илзе. — Чай, не второй бином старика Ньютона. А потом, когда разговор завершён, мы дружно нажимаем на красные кнопки…

— Отставить!

— Есть, отставить!

— Когда разговор закончен, то необходимо (чтобы понапрасну не разряжались аккумуляторы), повторно побеспокоить белые кнопки.

— А зачем тогда нужны красные?

— Для запуска-остановки магнитофона. Зачем записывать разговоры пилотов на магнитофон? Ну, мало ли… Привожу конкретный пример. Ты же во время нашего предстоящего полёта будешь пользоваться видеокамерой, усердно снимая тутошние экзотические пейзажи?

— Обязательно буду.

— А актуальные и живые комментарии к снимаемым сюжетам, они ох как важны. Поэтому ты летишь на мотодельтаплане, снимаешь природные красоты Западного Шпицбергена и — одновременно с этим, предварительно включив магнитофон, — комментируешь увиденное. Если же при этом будут нажаты и две наши белые кнопки, то и я подключусь к процессу. То есть, буду внимательно слушать твои цветистые и восторженные речи, поправлять — ежели что, а также отвечать на каверзные и животрепещущие вопросы… Как оно тебе?

— Тимофей, ты такой…

— Брут. Точка.

— Извини, пожалуйста… Брут, ты…м-м-м, ты — настоящий друг, товарищ, соратник и деловой компаньон. Вот.

— Польщён, понятное дело, — буркнул Тим.

— Слушай, а к чему нам сегодня все эти серьёзности? — спросила Илзе. — Всякие там наголовники, шлемофоны, портативные рации и повышенная утеплённость? От Лонгьира до Баренцбурга — я на карте посмотрела — и тридцати пяти километров не будет. Долетим минут за двадцать, если не быстрей.

— А кто тебе сказал, что мы полетим до Баренцбурга по прямой? Я такое говорил?

— Нет, врать не буду. Не говорил… А как же тогда мы полетим? Каким маршрутом?

— Естественно, сделав широкую и солидную петлю.

— Зачем — петлю?

— Видишь ли, в перечень объектов дикой природы, находящихся под моей личной охраной-опекой, входят не только белые медведи и северные олени, — сообщил Тим. — Но ещё и всякие разные птицы, гнездящиеся на побережье. А также и различные морские животные, обитающие в здешних солёных водах. Вот, заодно и за ними присмотрим. Да и у тебя — для полноценного и достойного репортажа — будет гораздо больше интересных и эксклюзивных кадров… Итак, предполётный инструктаж закончен. Залезай на переднее сиденье, а я твой рюкзачок пристрою в специальную сетку. Через пять-шесть минут взлетаем.

— Подожди, — вспомнила Илзе. — А как же моя шапка-ушанка? Надо же её в рюкзак запихать…

— Не надо.

— Почему? Она же совсем новая. И, кроме всего прочего, дорогущая.

— Ты хочешь поссориться с Клыком? — выжидательно прищурился Тим. — Причём, навсегда?

— Нет, конечно же. А в чём дело?

— Данная шапка пошита из собачьего меха?

— Из собачьего. Виновата. Не подумала… Тогда, действительно, пусть валяется на берегу. Глядишь, кому-нибудь и пригодится.

— То-то же… Всё, завершаемся с лирикой. Карета подана. Занимай, курсант Вылкаст, предусмотренное штатным расписанием место. Будем, что называется, стартовать…

Сытый рёв двигателя, короткий разбег, брызги во все стороны, взлёт. Внизу заполошно замелькали городские улицы, аэропорт с находившимися на его территории самолётами и вертолётами, складские, грузовые и топливные терминалы, серо-бирюзовые воды фьорда, а также длинный-длинный портовый мол с пришвартованными к нему морскими судами и судёнышками.

Мотодельтаплан, заложив над Лонгьиром и его окрестностями крутую дугу, уверенно взял курс на северо-запад.

В наушниках настойчиво запиликало.

— Первый пилот слушает, — нажав на белую кнопку портативной рации, известил Тим. — Что у тебя, курсант?

— Разрешите вопрос, господин инструктор?

— Разрешаю. Спрашивай.

— Мы же сейчас летим на северо-запад?

— Угадала, курсант. Молодцом. А потом, когда пересечём Ис-Фьорд, то сразу же повернём на юго-запад и пойдём над прибрежными скалами, где расположены птичьи базары. На приличной высоте, конечно, пойдём, чтобы не тревожить понапрасну трепетных пташек… Кстати, курсант, а ты готова к съёмке? Настроила свою профессиональную видеокамеру?

— Так точно, господин инструктор!

— Тогда, с Божьей помощью, приступай. Только не забывай всё подробно комментировать, не отключай связь, а магнитофон, наоборот, включи.

— Слушаюсь, господин инструктор!

«Ерунда какая-то», — мысленно улыбнулся Тим. — «Занимаюсь — чёрт знает чем. „Господин инструктор“, понимаешь. „Курсант“… Детский сад какой-то. Ладно, подыграю немного рыжей липучке. Чай, не убудет. Временно, понятное дело, подыграю. А потом, ясные льды Шпицбергена, обязательно вернусь на прежние суровые и неприступные позиции. Век пива свежего не пить, вернусь…».

В наушниках секунд десять-двенадцать хрипло и надоедливо потрескивало, а потом звонкий девичий голос приступил к повествованию:

— На юго-западе, над серо-бирюзовыми водами Ис-Фьорда висят — тонкой длинной полосой — серые слоистые облака. Очень низко висят, всего-то метрах в ста двадцати над водой. А мы сейчас летим гораздо выше, примерно метров на двести пятьдесят… Теперь про воду фьорда. Такое впечатление, что она очень-очень гладкая и какая-то маслянистая, словно бы на ней (на неё?), натянули тонкую-тонкую плёнку.

— Это вчерашняя снежная крупа ещё не успела полностью растаять, — любезно пояснил Тим. — Вернее, преобразовалась в такую тонкую своеобразную субстанцию. Ничего, ближе к вечеру обязательно подует сильный ветер и за пару часов разгонит эту — по вашему выражению, курсант, — «маслянистую плёнку» без следа. Многократно проверено.

— Спасибо за своевременную подсказку, господин инструктор Белофф. Я продолжаю… Позади, там, где остался Лонгьир, над фьордом возвышаются чёрные, местами заснеженные горы. Они не просто возвышаются, а ещё и отражаются в серо-бирюзовых водах Ис-Фьорда, как в старинном венецианском зеркале. Умопомрачительное и величественное зрелище! Слов не хватает… Возвращаюсь к серым слоистым облакам на юго-западе. Сейчас любопытные лучи солнца отыскали в облаках небольшую прореху и достигли вод фьорда. Создается такое впечатление, что где-то там — прямо на воде — установлен гигантский яркий фонарь, дополнительно освещающий круглую водяную площадку с радиусом метров в девяносто-сто. То есть, по серо-бирюзовому фону медленно-медленно передвигается круглое ярко-жёлтое пятно. Фантастическое зрелище! А ещё причудливое, необычное и очень эстетичное… Смотрим в противоположную сторону. Что это такое, мамочка моя? Тимофей…

— Господин инструктор.

— Господин инструктор! С правой стороны, то есть, с северо-востока, прямо на нас двигается…

— Да-да, что там такое двигается?

— Не знаю… Какое-то странное пёстрое облако, беспрерывно шевелящееся и подрагивающее — словно живое. Двигается? Скорее уж — надвигается… Что будем делать, господин инструктор?

— Ничего особенного и сверхординарного, — покровительственно усмехнулся Тим. — Снизимся метров на сто пятьдесят-семьдесят, и все дела. Пусть они пролетят над нами.

— Кто — они?

— Скоро, курсант, всё увидишь сама…

Мотодельтаплан резко пошёл на снижение.

Через несколько минут над головами воздушных путешественников заполошно замелькали сильные чёрно-белые тела — множество тел, может, десятки тысяч. Да и птичьи крылья хлопали (в сопровождении размеренного тоскливого клёкота), так, что о разговоре на некоторое время пришлось позабыть.

Наконец, всё закончилось.

— Это мы повстречались с мигрирующей стаей большеносых паффинов, — не дожидаясь порции новых вопросов, сообщил Тим. — Что ещё за паффины такие? Ну, нечто среднее между обыкновенной чайкой и бакланом. Очень беспокойные и нервные создания, сродни русским воронам. Обожают летать по всей округе, оставляя родимые гнёзда на сутки другие. Естественно, под надёжным присмотром оставшихся сородичей. Говорят, что они даже некий график устанавливают: кому и когда летать, а когда — сторожить…

— Апчхи! — раздалось из наушников. — Апп-чхи!

— Что с тобой, курсант? Замёрзла?

— Нет, всё нормально. Сейчас заметно потеплело. Градусов, наверное, на пять-шесть. Просто пуха и перьев сверху насыпалось. Теперь в носу свербит нестерпимо… Апчхи! А ещё эти гадкие паффины мне на полушубок — сразу в нескольких местах — накакать изволили…

Мотодельтаплан, успешно перелетев через Ис-Фьорд, достиг земли Оскара Второго.

Тим поднял летательный аппарат на высоту девятисот пятидесяти метров и пояснил:

— Это, курсант, для того, чтобы у тебя получились обалденные панорамные съемки… Как оно тебе? Снимаешь?

— Ага, снимаю, — откликнулась Илзе. — Очень-очень красиво. Обалдеть и не встать. Чёрные изломанные скалы, напоминающие древние разрушенные замки. Изумрудно-зелёные блюдца озёр. И реки — всякие и разные. Которые ярко-голубые, они узенькие. А тёмно-синие, фиолетовые и лиловые, наоборот, широченные… Почему они такие широкие?

— Голубые нити — это, без вопросов, речки и ручьи. А все остальные цветные полосы, упомянутые тобой, являются ледниками. То есть, миллионы лет тому назад здесь, действительно, текли полноводные реки, а потом они — постепенно и планомерно — превратились в ледники. Обычное дело, если вдуматься. Диалектика голимая.

— Серьёзно — ледники?

— Железобетонно, как ты любишь говорить, — усмехнулся Тим. — Всё, снижаемся и поворачиваем на юго-запад. Пойдём над птичьими базарами.

— На какой высоте пойдём?

— Метров двести пятьдесят — плюс-минус двадцать. Снимай, не зевай…

Чёрные скалы и утёсы, а на них (и над ними), — многие-многие тысячи разномастных и крикливых птиц. По-настоящему крикливых. Снизу — безостановочным потоком — долетал отчаянный гомон, сопровождаемый беспорядочным и не менее отчаянным гвалтом.

— Самый настоящий и отчаянный базар! — прокомментировал в наушниках восторженный девичий голосок. — Гигантский и всеобъемлющий! Птичий Вавилон, образно выражаясь… А ещё всё это здорово напоминает гигантский город, состоящий из высотных зданий, выстроенных вдоль берега фьорда. Каждая скала — это «дом» определённой этажности, в зависимости от высоты конкретной скалы. А «этажи», они чётко отличаются друг от друга разными цветовыми гаммами… Почему так происходит, уважаемый господин инструктор? И каковы ваши первичные впечатления от увиденного? Всё ли в порядке в «птичьем королевстве»?

— По поводу цветовых «этажных» гамм. Всё очень просто, уважаемый курсант, — назидательным тоном принялся излагать Тим. — В нижних «этажах» птичьих базаров гнездятся, в основном, представители отряда чистиковых. Всякие там люрики, чистики и тупики. Все они имеют равномерную чёрно-белую окраску, отсюда и характерный цветовой «клетчатый» фон (если, понятное дело, смотреть с высоты), их колоний… Верхние «этажи» скальных «домов» занимают крупные белые чайки. В частности, бургомистры, являющиеся местными хищниками. То есть, кроме рыбы и прочих морепродуктов они с немалым удовольствием поедают яйца и птенцов других птиц. А сверху, как известно, наблюдать за потенциальной добычей гораздо сподручнее. Короче говоря, в верхних «этажах» белого цвета гораздо больше, чем в нижних… «Этажи» срединные. Здесь обитает птичья «сборная солянка». Причём, на совесть перемешанная. И различные мелкие чайки, например, полярные крачки, и кайры, и гаги, и казарки, и гагары. Поэтому средние этажи — очень пёстрые и узорчатые… Теперь по итогам сегодняшних наблюдений. Нынешние базары — полноценные. Никаких «проплешин» и заброшенных скал не обнаружено. Как и любопытных туристов, шастающих рядом с птичьими колониями. Что просто замечательно… Вопрос освящён должным образом?

— Конечно, господин инструктор. Большое вам спасибо. Вы, кстати, что-то говорили и о морских животных.

— Раз говорил, значит — будут. Только чуть позже. Наберись, курсант, терпения…

— Медведь, медведь! — отчаянно завопила Илзе. — Белый! Настоящий!

Действительно, вдоль извилистого русла одной из голубых речушек неуклюже передвигалось бело-серое пятнышко.

— Придётся спасать недотёпу, — закладывая крутой вираж, решил Тим. — Иначе, ведь, пропадёт.

— Почему — недотёпу? Почему — пропадёт? — последовали предсказуемые вопросы.

— Потому что глупый. То ли от молодости. То ли, наоборот, от старости. То ли просто от природы…

— А можно поподробнее, господин инструктор?

— Можно, курсант. Ледяной припай оторвало от этого берега ещё месяц тому назад. Оторвало и унесло по Ис-Фьорду в сторону моря. И все разумные белые медведи давно уже откачивали на север. Туда, где ещё есть прочный лёд, с которого так удобно охотиться на тюленей и нерп… А этот мишка почему-то остался. То ли ждал, что зимний лёд вернётся. То ли у него здесь был припрятан приличный запас падали. Мол, пока всё не съем, не уйду. Среди белых медведей, впрочем, как и среди людей, порой встречаются такие патологически-жадные типы. Бывает, чего уж там… Теперь данный белый медведь решил-таки отправиться на север. Только не вдоль побережья: сперва долгий путь на северо-запад и только потом поворот на север, а напрямки. Дело, конечно, хорошее и даже разумное. Но только если идти по руслу нужной и правильной реки…

— А эта речка, получается, неправильная?

— Это точно, курсант, неправильная и коварная. Вверх по её течению, примерно через восемьдесят пять километров, речная долина резко обрывается каменным мешком с высоченным водопадом… Обрывается? Это в том смысле, что упирается в отвесный горный склон, с которого и стекает-падает означенный водопад… Добредёт мишка до каменного тупика, и что дальше? Забраться по отвесным скалам на водораздел у него не получится. Придётся, волей-неволей, поворачивать обратно. А что с силёнками? Хватит ли, учитывая такое значительное удлинение маршрута? Опять же, белые медведи, не смотря на свои выдающиеся физические данные, существа очень ранимые, трепетные и впечатлительные. Вот, и этот может — от расстройства нешуточного — впасть в полную фрустрацию. Расстроится, ляжет на гладкий валун, да и помрёт — от тоски и голода…

— Надо что-то делать, — непреклонно заявила Илзе. — Мы просто обязаны помочь этому несчастному глупышу.

— Обязаны — поможем. Не вопрос.

«Bidulm-50», описав широкий полукруг, снизился и завис над речной долиной на высоте двенадцати-пятнадцати метров. В результате этого тактического манёвра медведь оказался — относительно мотодельтаплана — ниже по течению реки.

«Медведь?», — мысленно сплюнул Тим. — «Одно лишь название. Худющий полуторагодовалый (возможно, год и восемь-девять месяцев), подросток, только в начале весны этого года оставшийся без материнской опеки. Вот, и заблудился, дурилка картонная. Метров двести пятьдесят до него. Встал на задние лапы и ревёт утробно, пытаясь испугать неизвестного небесного гостя. Ну-ну. Кто кого напугает — большой вопрос…».

Мотодельтаплан, предварительно снизившись ещё на пару-тройку метров, уверенно двинулся вперёд, то есть, вниз по течению реки. Причём, не просто так двинулся, а в рваном ритме, постоянно меняя скорость передвижения и угрожающе раскачиваясь при этом из стороны в сторону.

— Зачем и для чего понадобились такие выкрутасы, пируэты и кульбиты? — сдавленным голосом поинтересовалась Илзе. — Меня, честно говоря, уже начинает слегка подташнивать. И голова кружится, кружится… А, господин инструктор? Зачем?

— Голова, говоришь, закружилась? Просто замечательно и здорово, — одобрил Тим. — Если тебя, курсант, подташнивает, значит, и нашему незадачливому белому мишке скоро непременно поплохеет по полной программе. Рваный темп передвижения, он демонстрирует явную угрозу и сознательную агрессию. Кроме того, при таких, как ты выразилась, выкрутасах и кульбитах двигатель работает на разных оборотах, создавая тем самым крайне неприятный и воинственный гул. Посмотрим, долго ли выдержит данный молоденький экземпляр… Снимать-то не забывай.

Медведь выдержал недолго. Уже когда «Bidulm-50», многозначительно раскачиваясь, двинулся вперёд, косолапый начал проявлять признаки повышенного беспокойства: опустился на все четыре лапы и принялся совершать тощим корпусом однообразные и дурацкие движения, ну, как белые медведи в зоопарках, когда их донимает летняя жара. А ещё он отчаянно мотал головой и утробно ревел. Впрочем, иногда его рёв переходил и в откровенно-трусливое повизгивание.

Когда до мотодельтаплана оставалось метров тридцать пять, медведь резко развернулся на сто восемьдесят градусов и резво, со всех лап, припустил в сторону Ис-Фьорда…

— Нужный эффект произведён, — довольным голосом резюмировал Тим. — Теперь он, безусловно, побоится забираться вглубь острова. То бишь, будет пробираться на север сугубо вдоль побережья. Так оно, между нами говоря, гораздо надёжней и безопасней. Во-первых, уже точно не заблудишься. Во-вторых, не столкнёшься нос к носу с вооружёнными и нервными туристами. В-третьих, можно ненароком набрести и на какую-нибудь пищу. В том смысле, что на падаль, которую беспокойные волны частенько выбрасывают на прибрежные камушки… Короче говоря. Удачи тебе, топтыгин!

— Наши дальнейшие планы, господин инструктор? — поинтересовался в наушниках звонкий девичий голосок.

— Летим наблюдать за морскими животными, раз я обещал…

Мотодельтаплан ещё порядка сорока минут летел над сонной и величественной землёй Оскара Второго. Внизу мелькали, поочерёдно сменяя друг друга, чёрные скалы и тундровые равнины (местами зелёненькие, местами покрытые вчерашним снегом), голубые реки и густо-фиолетовые ледники, а ещё овальные пятна — одни нежно-изумрудные, а другие молочно-белые, время от времени отражавшие во все стороны солнечные лучи.

— С изумрудными-то всё понятно, обыкновенные тундровые озёра, — поделилась своими соображениями Илзе. — А, вот, молочно-белые, изредка посверкивающие… Что это такое, господин инструктор?

— Выходы на поверхность гипса. Причём, вполне даже приличного по своим качественным показателям. Одно время на Западном Шпицбергене даже велась промышленная добыча этого ценного минерала. А потом, как говорят, изменилась мировая рыночная конъюнктура, и все здешние рудники-карьеры закрыли. И вообще, острова Шпицбергена богаты на самые разные полезные ископаемые. Здесь, помимо каменного угля и гипса, имеются неплохие запасы вольфрама, железа, графита, асбеста и даже урановой руды. Но экология, как известно, дороже. По крайней мере, на данный конкретный момент…

Наконец, мотодельтаплан вырвался (если, конечно, так можно выразиться), на бескрайние морские просторы.

— Вода поменяла свой цвет, — сообщила Илзе. — Раньше она была бирюзово-серая, а сейчас — серо-зеленоватая.

— Конечно, поменяла, — подтвердил Тим. — Как же иначе? Раньше мы летели над Ис-Фьордом, а теперь — над Гренландским морем. Улавливаешь разницу?

— Улавливаю.

— Молодец, курсант. Видишь прямо по курсу длинный остров?

— Так точно, вижу.

— Это — земля принца Карла. Скоро мы подлетим к её южной оконечности. Вернее, не долетим до самого острова примерно с километр и будем настойчиво барражировать над местом, где проходит сильное тёплое течение. Так что, готовься к съёмкам. Ну, и восторженными впечатлениями не забывай делиться…

Минут через шесть-семь девичий голосок в наушниках объявил:

— Внимание, дамы и господа. Приступаю к съёмкам морской части нашего сегодняшнего инспекционного полёта… Итак. Наблюдаю большую стаю крупных серебристых рыбин, медленно плывущих к острову принца Карла. Ага, в серо-зеленоватых волнах мелькают чёрные головы каких-то морских животных…

— Это нерпы и морские львы, — подсказал Тим. — Они, в настоящий момент, охотятся на лососей.

— Спасибо, господин инструктор, — вежливо поблагодарила Илзе. — Продолжаю. Над рыбьими стаями, нерпами и морскими львами монотонно кружат бесчисленные стаи крикливых бело-серых чаек. Прекрасно видно, как нерпы и морские львы атакуют рыбий косяк. Надо признать, что делают они это весьма агрессивно и умело… Так-с. Наблюдаю длинные белые полоски на воде, которые приближаются к косяку лососей со стороны открытого моря…

— Касатки подходят.

— Касатки? Они же, как мне помнится, весьма хищные?

— Весьма, — согласился Тим. — Хищные-хищные такие. Зубастые-зубастые. Самые натуральные морские саблезубые тигры…

— Вы правы, господин инструктор. Как минимум восемь чёрных плавников хищно разрезают зеленовато-серые воды. Вот, касатки оказались в том месте, где ещё совсем недавно над водной поверхностью торчали чёрные головы морских львов и нерп. Ага, в волнах мелькают мускулистые тела морских львов, улепётывающих во все стороны… Что это? Вода покрывается большими красно-бурыми пятнами неправильной формы… Как же это, господин инспектор?

— Обыкновенно, курсант. Повседневная жизнь дикой природы, не более того. Веками и тысячелетиями выверенная жизнь.

— П-повседневная жизнь? — подрагивающим голосом переспросила Илзе и через пару секунд жалостливо всхлипнула: — Жалко-о-о… львов…

— Сейчас, курсант, покажу тебе более благостную и мирную картинку, — поворачиваю в сторону руль-рамку мотодельтаплана, пообещал Тим. — И вообще, инспекторы по охране дикой природы не хныкают по пустякам. Точка.

Через некоторое время минут он предложил:

— Посмотри-ка, курсант, направо и вниз. Что видишь?

— Подумаешь, очередные белые полоски на воде, — хрипло пробурчал в наушниках мрачный голос. — Ещё одна стая гадких касаток спешит на помощь своим кровожадным подружкам. Сволочи бесстыжие. Даже видеокамеру включать не буду…

— Никогда не торопись, курсант, с поспешными и скоропалительными выводами. Это совсем другие полосы. Присмотрись получше.

— Действительно, другие. Гораздо более длинные и широкие… Кто это?

— Скоро сама увидишь. Подожди немного, — хмыкнул Тим. — И не забудь включить видеокамеру. Не пожалеешь, обещаю…

Вскоре в наушниках раздалось:

— Гигантский хвост взлетел над водой! Шлёп! Куча брызг разлетелась во все стороны… Здоровущая голова вынырнула! Фонтан! Фонтан ударил вверх! Высоченный! Метров на тридцать, не меньше… Тимофей, это же кит?

— Брут.

— Ах, да. Извините, господин инспектор. Это же кит?

— Гренландский кит. Его длина может достигать двадцати двух-трёх метров, а вес — свыше ста пятидесяти тонн. Здесь, следую навстречу тёплому течению, киты — с недюжинным аппетитом — вкушают питательный планктон. Обедают, так сказать.

— Ой, ещё фонтанчики! Ещё! Хвосты! Дружно и слаженно шлёпают по воде…

Порядка десяти минут Тим с интересом вслушивался в восторженные эпитеты-комментарии, а потом объявил:

— Всё, курсант, заканчивай съёмку. Разворачиваемся и уходим на юго-восток.

— Почему? Зачем? — заныла Илзе. — Вон ещё одна китовая стая подплывает, фонтанчики взметнулись над водой. Очевидно, хочет обогнать первую и занять её место на центральной струе течения. Интересно, ведь, чем дело закончится…

— Интересно, спора нет. Но у нас горючего осталась — впритык до Баренцбурга. Я бак заполнил только на две трети.

— Почему — только на две трети?

— Чтобы не ухудшать лётных характеристик нашего летательного аппарата. Борясь, так сказать, с нежданным перегрузом.

— Это, извини, в каком же смысле?

— В самом простом, — печально вздохнул Тим. — И стандартное кресло гораздо тяжелее «собачьего». Да и ты, курсант, барышня в теле, как ни крути. Килограмм на шестьдесят пять, наверное, потянешь. Все бывшие спортсмены и спортсменки, расставшись с большим спортом, быстро набирают вес. Диалектика. А в утеплённой одежде — и на все шестьдесят девять…

— Тимофей, я тебя убью!

— Брут. Точка.

— А какая, собственно, разница? Железобетонно и однозначно убью, даже не поморщившись… Какие — шестьдесят пять? Какие — шестьдесят девять? Хам трамвайный, вот ты кто…

Глава двенадцатая

Баренцбург и подковы

Впереди замаячила береговая линия.

Замаячила? Это как?

Сперва — прямо по курсу — появилось длинное-длинное светло-лиловое облако, лежавшее прямо на морской воде. То бишь, на линии горизонта. Потом из этого странного облака стали постепенно выступать-проявляться отдельные части географического ландшафта: угольно-чёрные пики неведомых гор, снежно-белые загадочные перевалы, бело-серые и тёмно-пёстрые прибрежные скалы.

— Подлетаем к российской части Шпицбергена, — известил Тим. — Тут, курсант, тоже есть, что снимать. Так что, не зевай…

Вот и берег — обычный, тёмно-пёстрый.

— Вижу какие-то древние полуразрушенные дома и хлипкие покосившиеся избушки, — прозвучало в наушниках. — Почерневшие крыши совсем провалились, оконные рамы без стёкол… И ещё какое-то явно старинное сооружение — узкая деревянная галерея, уходящая под землю. Тоже слегка разрушенная… Ага, и парочка крепких домиков имеется. Ещё одинокого человека вижу. Стоит возле крылечка и приветливо машет нам руками. Знать, данный населённый пункт так-таки и не умер до конца…

— Колсбей.

— Простите, господин инспектор?

— Так называется этот российский посёлок. Вернее, когда-то назывался… Рассказать его грустную историю?

— Конечно.

— Колсбей — давным-давно — был специально построен для обеспечения погрузки на морские суда качественного угля, добытого на шахтах Груманта. Это другой русский населенный пункт, ныне законсервированный. Сорок лет тому назад его шахты были закрыты, Колсбей стал никому не нужен, а его жители — в спешном порядке — выехали на Большую Землю. Здания и сооружения постепенно и окончательно разрушились. Время, оно безжалостно…

— Да ты, Брут, философ.

— Есть немного, — признался Тим. — Это плохо?

— Наверное, хорошо, — после непродолжительного раздумья ответила Илзе. — По крайней мере, философия — очень мужская и брутальная наука. С этим трудно спорить. Мол, все женщины — действующие и потенциальные шлюхи. Или же проститутки. Причём, вторые — гораздо лучше, честней и достойней первых, так как даже и не пытаются скрывать своих низменных и развратных наклонностей. Ну-ну, мыслитель заслуженный и озабоченный… Ага, пролетаем над очень странной дорогой. Она, наверное, соединяет Колсбей с Баренцбургом?

— Соединяет, — чуть смущённо буркнул Тим. — А чем, собственно, она странна?

— Ну, как же. Дорожное полотно находится вполне даже в приличном состоянии, а проехать по дороге нельзя. Один мостик через ручей разрушен. Второй. Третий. Безобразие форменное…

— А зачем, собственно, посещать населённый пункт, в котором никто не живёт? Правильно, не за чем. Следовательно, и разрушившиеся мостики можно не ремонтировать. Ну, их — куда подальше… Логично?

— Более чем, — непонятно вздохнула Илзе. — Из нетленной серии: — «Все мосты к его мохнатому и брутальному сердцу были уже давно сожжены-разрушены и ремонту-восстановлению не подлежали…». Ой, наблюдаю впереди два дымка! Вернее, две конкретные и солидные дымяры. Одна — тоскливо-серая. А другая, наоборот, чёрная-чёрная… В Баренцбурге пылают пожары?

— Отнюдь, курсант. Отнюдь. Один дымок выходит из шахты, где уже года три как тлеет пожар, который никак не могут потушить, сколько ни стараются. А другой — из трубы городской котельной.

— Угольно-чёрный — из шахты?

— Не угадала, курсант, — усмехнулся Тим. — Чёрный, как раз, и вылетает в планетарную атмосферу из трубы котельной.

— Ничего не понимаю, — засомневалась Илзе. — Я же проходила в Лонгьире мимо тамошней котельной. Дымок из трубы, конечно, шёл. Но вяло-серый такой, почти прозрачный… А здесь? Откуда взялась такая безысходно-дикая чернота? Уголь другой?

— Уголёк тот же самый. Качественный. Со следами листьев гигантских папоротников, росших на здешних островах многие миллионы лет тому назад… Всё дело в котельных. В Лонгьире установлена современная и новейшая. Что называется, шестого продвинутого поколения. А в Баренцбурге? Та, что осталась ещё с давних советских времён. Вот, и дымит, понятное дело… В этом посёлке, такое впечатление, всё осталось с советских времён. Всё-всё-всё. Здания, сооружения, коммуникации, порядки, правила, нравы, жизненный уклад. Люди? Конечно же, новые. Вроде бы. Но само место (или там его аура?), как мне кажется, накладывает на них свой нетленный отпечаток. Ну, в плане психологии.

— И какая же у жителей современного Баренцбурга психология?

— Смешанная. Советско-капиталистическая. Гибрид такой вычурный и запутанный. Жуть полная и окончательная, короче говоря…

Через десять минут «Bidulm-50» подлетел к Баренцбургу: дикие неприветливые горы и узкая полоска между горами и фьордом, на которой и был возведён посёлок.

— Типично советская застройка, — прокомментировала Илзе. — В нашей Юрмале тоже есть несколько аналогичных микрорайонов. Четырёхэтажные кирпичные дома, двухэтажные сборно-щитовые коттеджи и голова Ленина на постаменте. Знакомая такая картинка. Незабываемая…

Они успешно приводнились. Мотодельтаплан, пробежав по инерции метров семьдесят-восемьдесят, ловко зарулил под просторный навес, крытый старым, местами позеленевшим шифером и, мягко ткнувшись цилиндрами катамарана в жёлтую песчаную косу, остановился.

— Как тебе, курсант, наш последний манёвр? — с законной гордостью в голосе поинтересовался Тим.

— Просто блистательно, господин инструктор! Вы — само совершенство! Лучший пилот этого бренного Мира!

— Лесть — подруга неверная. И вообще… Завязываем с этой дурацкой игрой.

— Это в каком же смысле?

— «Выкать» прекращай. Ухо режет.

— Слушаюсь, — ехидно улыбнулась Илзе. — Режет, так режет… Какие будут указания?

— Десантируемся. То бишь, вылезаем на прибрежный песочек, снимаем шлемофоны и наголовники, вытаскиваем из сеток рюкзаки, не забываем про винчестер, «якорим» наш славный летательный аппарат (на сей раз, с помощью всех четырёх стержней), выдвигаемся к гостинице, заселяемся, находим российского консула и болтаем с ним, после чего продолжаем старательно разгадывать оленью головоломку.

— Болтаем с консулом? О чём?

— Ни «о чём», а «для чего», — поправил Тим.

— Для чего — болтаем?

— В качестве стандартной профилактики. Из нетленной серии: — «Вода — камень точит…». Объясним лишний раз чиновнику, мол: — «Дикая природа, она бесценна и является первозданным достоянием всего человечества. Её, матушку родимую, нужно, не ведая роздыха и усталости, охранять, беречь, холить и лелеять. А тот, кто этого понять не хочет, является пархатым и вонючим козлом…». Как-то оно так.

— Ты, считаешь, что от таких пространных разговоров есть хоть какая-нибудь реальная польза? — недоверчиво поморщилась Илзе.

— Есть курсант. Есть. Если, конечно, всё правильно, вдумчиво и доходчиво объяснять. Желательно, с помощью специальных психологических приёмов.

— Каких — приёмов?

— Ну, к примеру, русский язык я уже слегка подзабыл. В том плане, что говорю на нём медленно, тягуче и с лёгким акцентом. Зато матерюсь, когда этого требует ситуация, бойко, виртуозно и без малейшего акцента. Действует на слушателей просто замечательно и убойно. Железобетонно — по-твоему. Рты от удивления открываются. Знать, и на нежной подкорке головного мозга хоть что-то (пусть и самая малость), остаётся.

— Ненавижу — русский мат. Ещё по юрмальской школе его помню. Убожество полное и законченное.

— Убожество, — аккуратно вдавливая в грунт последний стержень-якорь, покладисто согласился Тим. — Зато доходчиво объясняет суть обсуждаемой проблемы. Даже для тех, кто и понимать-то не умеет… Ладно, поговорю с консулом лично, не буду травмировать твою нежную дамскую психику. Всё, хватаем рюкзаки и вперёд. За правдой, славой и разлапистыми орденами…

По старой деревянной лесенке, выполнявшей здесь функцию полноценной улицы, они, затратив около трёх с половиной минут, поднялись на ровную горизонтальную площадку.

— Это — гостиница? — тыкая пальцем в громоздкое кирпичное здание, предположила Илзе. — Архитектура характерная… Ой, цветочки! То есть, полноценный газон с цветами. Странно. В продвинутом норвежском Лонгьире я ни одного газона не видела. А здесь — такая красотища неописуемая. Откуда?

— Наследство от прошлых славных времён, — пояснил Тим. — В СССР всё делали всерьёз и надолго. Даже грунт для газонов завозили морем. Вернее, и не грунт, вовсе, а самый натуральный кубанский чернозём… А какие в Баренцбурге улицы и тротуары? Сплошной бетон. Сила.

— Гордишься Родиной?

— Горжусь прошлым своей Родины. А современную Россию — терпеть не могу. Воровство повальное. Повальное, наглое и ни чем не прикрытое. Ладно, проехали. Шагаем… Кстати, соратница, у тебя нос слегка покраснел. Замёрзла?

— Ну, в общем, есть немного. Похолодало слегка. Градуса три с половиной, наверное. Не больше.

— В Баренцбурге — особый микроклимат. Здесь всегда на пару-тройку градусов холоднее, чем в Лонгьире, Груманте и Колсбее. Пришли. Сейчас примешь горячий душ и согреешься…

Администратор гостиницы (толстая расфуфыренная тётка), тут же расплылась в широченной улыбке и принялась беззастенчиво зубоскалить, естественно, на русском языке:

— О, сам Брут пожаловать изволил. Почтил, так сказать, своим высоким вниманием наш посёлок задрипанный. Какая честь, блин горелый! Я прямо-таки писаюсь от восторга неземного. Кипятком, понятное дело… Знать, кончилась мирная и спокойная жизнь. Обязательно что-нибудь учудит. Бедный-бедный Баренцбург! Пропал, совсем пропал… О, да он сегодня не один! С барышней. То бишь, с мокрощёлкой импортной и молоденькой. Ну, надо же… Если не расписаны, то в один номер не заселю. Ни за какие деньжищи. Даже, Брутушка, и не проси. Откажу и не побоюсь. Вот…

— А чего тебе, Петровна, бояться? — понимающе хмыкнул Тим. — Ты же знаешь, что я женщин не трогаю. Никогда. Точка. Так что, можешь обзываться — сколько хочешь. Только меру знай. Женщин-то я не трогаю. Но гостиницу могу спалить запросто. Или, к примеру, взорвать — к нехорошей и развратной маме.

— Не надо — обзываться, — объявила Илзе. — Не любить… Как там? Мок-ро-щёл-ка? Ну, ну… Сама есть…, э-э-э… Фе-фё-ла. Стер-ва. Ляр-ва. Кур-ва. И это… Суч-ка кра-ше-на. Точка.

— Ничего себе! Ха-ха-ха! — неожиданно развеселилась тётка. — Ох, уморила, девонька! Ха-ха-ха! Бойкая, ничего не скажешь… И это, между нами говоря, правильно. Так держать, голубка. Глядишь, и захомутаешь этого брутального негодника. Давно пора… Ну, так что, ребятки? В одном номере заселитесь? Готова, так и быть, пойти — в виде исключения исключительного — навстречу…

— В разные, — нахмурился Тим. — Причём, на разных этажах и даже в разных крыльях.

— Ну да, ну да, конечно. Всё понимаю. Бережёшься, добрый молодец? Сам себя опасаешься? Ладно, дело не моё… Давайте ваши паспорта, сама анкеты заполню. Здесь надо расписаться. И здесь… Держите ключики. Тебе, Брутушка, направо, второй этаж. А тебе, девонька, налево. И этаж, извини, третий. Всё, как и просили. Сервис наивысшего уровня. Фирма веников не вяжет…

— Лиз, — негромко окликнул Тим. — Принимай горячий душ. Отогревайся. Переодевайся. Через сорок пять минут здесь встречаемся. Пойдём обедать. Ноутбук прихвати с собой.

— Как скажешь, Брут.

— Обедать-то, небось, в «Подкову» пойдёте? — заинтересовалась Петровна.

— В неё самую. А что?

— Ничего, Брутушка, ничего. Просто… Ты же у нас в последний раз был девять месяцев назад?

— Восемь с половиной.

— Вот, и я о том же толкую. Ты в тот раз разогнал всяких наглых гопников. По-жёсткому. Как и надо. Приструнил. Объяснил — как и что. Они, понятное дело, прониклись и затихарились. Только ненадолго. Месяцев на пять-шесть. А сейчас опять оборзели, меры не зная. Никому, засранцы хамоватые, прохода не дают. Уроды грёбаные. Ты бы это…

— Сделаем, тёть Оль, — заверил Тим. — В наилучшем и компактном виде. Не вопрос.

— Спасибо, Брутушка. Заранее спасибо… Чтобы мы делали без тебя? А к девочке-то присмотрись. Правильная такая девочка. Славная. Из таких симпатичных крох они и получаются — верные жёны брутальных и отвязанных мачо… Впрочем, дело, конечно, не моё. Ты уже и сам — большой мальчик.

— Разберусь, Петровна… А что нынче в Баренцбурге происходит с оленями? Говорят, что целыми табунами разгуливают по улицам?

— Не знаю, парниша. Не замечала. Всё, вроде, как и всегда…

Кабачок «Подкова» располагался недалеко от гостиницы, в отдельно стоящем двухэтажном сборно-щитовом доме.

Внутренний интерьер кафешки полностью соответствовал её названию, то есть, все стены и простенки заведения были густо завешаны разномастными — большими и маленькими — подковами.

— Очень красиво, оригинально и эстетично, — одобрила Илзе. — Сколько же здесь подков? Наверняка, больше двух-трёх сотен…

— По-иностранному девочка лопочет, — отметил чей-то масляный и, определённо, пьяненький голос. — Говорят, что эти заграничные барышни — те ещё штучки. Мол, сексом занимаются как-то по-другому. С живым интересом и азартом нешуточным. Не так, короче говоря, как наши коровы отсталые и толстомясые… За наш столик, милочка, присаживайся. Не пожалеешь, родненькая…

Тим резко обернулся. За угловым просторным столом расположились четверо мужичков с характерными «шахтёрскими тенями» в области глаз. Столешница была плотно заставлена тарелками, блюдечками, стаканами и пивными банками, уважительно обступившими литровую — на две трети пустую — водочную бутылку, украшенную портретом Владимира Владимировича Путина.

— Как я понимаю, доблестные горняки, выбравшись из угольного забоя, слегка расслабляются, отдыхая от трудов праведных? — методично гоняя по скулам каменные желваки, мрачно поинтересовался Тим.

— Ага, расслабляемся потихоньку. То бишь, освобождаемся от груза психологической усталости, — душевно заверил рыжеусый верзила. — И про доблесть горняцкую ты, земеля, насквозь прав. Сразу видно, что наш человек, типа — с правильными понятиями и устоями… Так как, девицей-то поделишься с братвой усталой? Стройная такая девочка, шустрая и вертлявая. Этакие крали, они в постели на многое способны. Ох, на многое… С ближними, Брут, делиться надо. Чтобы всё было по-божески, так сказать, по справедливости демократической… Гы-гы-гы!

Дождавшись, когда дружный и сальный гогот стихнет, Тим вразвалочку подошёл к одной из стен кабачка и стал поочерёдно снимать с неё подковы. Снимал, одним-двумя движениями разгибал-разрывал на две половинки и отбрасывал их в разные стороны. Снимал, разрывал и отбрасывал — причём, так отбрасывал, чтобы половина (как минимум), кусков железа летела в сторону загулявших шахтёров.

— Ой, блин! Прекращай! Больно же! Ой! — раздались дружные и болезненные вскрики-вопли.

Наконец, оставив подковы в покое, Тим правой ладонью ловко подхватил тяжёлый кабацкий табурет и, высоко подняв его над головой, вежливо предложил — скучающе-серым голосом:

— Даю ровно две минуты. Оставили на столе деньги. Встали и вышли вон. Поймаю — убью. Время пошло…

— Уходим, Ржавый! Быстрее! — испуганно всхрапнул-выдохнул один из мужичков. — Уходим! У него же глаза — совершенно-белые. Такой убьёт, и не поморщится…

Уже через полторы минуты громко и знаково хлопнула входная дверь.

— А ты, оказывается, не только брутальный, но ещё и бешеный, — задумчиво подытожила Илзе. — То бишь, без внутреннего ограничителя-якоря.

— Есть такое дело, не спорю, — аккуратно ставя табуретку на место, согласился Тим. — Предлагаю занять самый дальний столик, возле окна. Что касается меню. В него можно не заглядывать. В этом заведении только пельмени приличные. Ну, и блины, конечно. А всё остальное — туфта гадкая и неаппетитная, изготовленная из различных консервов белорусского производства. Проверено… Напитки? «Балтику», пожалуй, закажем. «Девятку», понятное дело…

Когда обед был завершён, а сонный равнодушный официант унёс на подносе грязную посуду, Тим поинтересовался:

— Как тебе, соратница, пельмешки?

— Замечательно. Вкус — неземной. Да и пиво прелестное. Ароматное, с лёгкой пикантной горчинкой. Оказывается, в России имеются отличные пивовары. Никогда бы не подумала… Наши дальнейшие действия, господин инспектор?

— Раскладывай и запускай ноутбук. Подожди, я только стол салфеткой протру… Ага, действуй.

— Готово, — через пару минут доложила Илзе. — Любуемся на славный город Баренцбург… Стоп-стоп. Странно. Очень и очень странно…

— Что тебя так удивило, напарница? Даже глаза слегка округлились и потемнели. Были ярко-изумрудными, а стали тёмно-малахитовыми.

— Да, понимаешь, северные олени… То есть, светло-жёлтые «засветки» от их охранных маячков…

— С ними что-то ни так?

— Это точно. Поведение «засветок» изменилось. Причём, значительно и кардинально.

— Объясни, будь так добра, — попросил Тим.

— Вот, парочка олешек — неторопливо бредут по крайней улочке в сторону тундры. Здесь ещё три штуки — слегка подрагивают, то есть, усердно толкутся на одном месте. Возможно, выпрашивают у прохожих какое-нибудь лакомство. Сахар, например. Или же кусочки ржаного хлеба, посыпанные солью. И это, между нами говоря, абсолютно нормально… А где же те, которые шустрые и беспокойные? Вот они. Один, два, три…, семнадцать, восемнадцать… Нет, точно не сосчитать. Сбились в одну достаточно плотную группу, поэтому отдельные «засветки» и сливаются в одно целое. Причём, все эти жёлтые кружки абсолютно неподвижны… Северные олени, сгруппировавшись возле какого-то здания, легли спать?

— Это они, бродяги, возле поселковой котельной расположились. Греются.

— Греются, потому что продрогли? — недоверчиво хмыкнула Илзе. — На улице плюс три-четыре градуса, а северные олени замёрзли? Извини, но верится с трудом.

— Конечно, с трудом. То бишь, совсем не верится. Ни на грамм.

— А почему ты так многозначительно и довольно улыбаешься? Разгадал оленью головоломку?

— Разгадал, — подтвердил Тим. — По крайней мере, её городскую часть. Поэтому мы сейчас расплачиваемся за обед, выключаем ноутбук, выдвигаемся к котельной и любуемся.

— Чем — любуемся?

— Элегантной разгадкой, ясен пень…

Из высоченной трубы поселковой котельной активно валил густой чёрный-чёрный дым.

— Безобразие полное, — брезгливо наморщив веснушчатый носик, заявила Илзе. — Так атмосферу нашей планеты и портят… Подожди, Брут. Я сейчас видеокамеру расчехлю и засниму эту дикость дикую. Потом компания «На Краю Земли» всё это продемонстрирует широкой мировой аудитории. Пусть Властям Баренцбурга станет стыдно. Денег у них, видите ли, нет на современную котельную? Ничего, родные, найдёте. Никуда не денетесь… Ага, зафиксировала. Шагаем дальше?

— Шагаем.

— Слушай, а где же олени? Ноутбук показывал, что они были вон там. Ничего не понимаю.

— Ветер подул с севера, — пояснил Тим. — Вот, они и переместились на южную сторону. Сворачиваем за угол.

— Может, ноутбук настроить и уточнить ситуацию?

— Не надо. Сворачиваем.

— Как скажешь, господин инспектор-инструктор, — не стала спорить Илзе, а свернув за угол, ошарашено выдохнула: — Бред какой-то горячечный…

— Не бред, а замёрзшие бездомные собачки. Греются возле поселковой котельной. Обычное дело.

— Что же это получается?

— То и получается. У ещё живого северного оленя аккуратно вырезают охранный маячок, а потом вживляют-вставляют его в собачье ухо. Пёс убегает. После чего оленя, уже ничего и никого не опасаясь, убивают. Существуют, естественно, и всякие технологические тонкости данного процесса, о которых нам пока ничего не известно. Выясним, понятное дело. Обещаю…

За углом котельной резко затормозила машина, хлопнула дверка, и зычный голос позвал на русском языке:

— Инспектор Белов! Вы где?

— Здесь! Уже иду! Ждите! — громко откликнулся Тим, после чего обычным голосом пояснил: — Это российский консул прибыл. Хочет поговорить со мной. Причём, без лишних свидетелей.

— Почему — без свидетелей?

— Потому, что ничего хорошего и лицеприятного он от меня не услышит. Многократно проверено… А зачем, спрашивается, подвергаться словесной экзекуции (хотя бы и заслуженной), при подчинённых? Так и начальственный авторитет ненароком можно растерять… Ладно, я пошёл. Поругаюсь немного. Нотации почитаю. А ты пока замёрзших пёсиков поснимай. Потом вставишь в какой-нибудь репортаж…

Тим ушёл, а Лиз — в очередной раз — расчехлила видеокамеру.

У неё всегда, начиная с самого юного возраста, отношения с собаками складывались-выстраивались просто замечательные: она их совершенно не боялась, да и они никогда не проявляли по отношению к ней ни малейшей агрессии. Вот и сейчас съёмка прошла, что называется, без сучка и задоринки: островные бездомные псы лишь беззаботно щурились в камеру и даже ни разу не гавкнули…

Илзе осторожно выглянула из-за угла. Метрах в сорока-пятидесяти от здания котельной стояла старенькая чёрная «Волга», рядом с которой о чём-то оживлённо беседовали Тим и пухлощёкий смешной мужчина среднего возраста.

«Почему — смешной?», — принялась анализировать увиденное девушка. — «А одет он откровенно по-старомодному. Дурацкая дублёнка странного покроя. На голове красуется пышная меховая шапка — так называемая „ложная ушанка“. Короче говоря, типичный советский начальник из „доперестроечных“ времён… Оживлённо беседуют? Язык не поворачивается назвать данный процесс — „беседой“. Типичная и классическая выволочка. Тимофей гневно клеймит, стыдит и позорит, а господин консул, наоборот, печалится, смущается и старательно оправдывается… Подойти поближе и послушать? Пожалуй, не стоит. Наверняка, сплошной мат-перемат. Русский менталитет, так сказать. С ним бесполезно бороться. Да и искоренить его, к сожалению, невозможно. Даже калёным железом не выжечь…».

Она отступила обратно за угол и ещё некоторое время пообщалась с замёрзшими островными собаками.

Наконец, вновь хлопнула дверка, машина завелась и уехала…

Тим стоял на прежнем месте и задумчиво курил.

— Ну, как, рассказал представителю российских Властей об оленьей головоломке? — подойдя, спросила Илзе. — Какова реакция?

— А? Что?

— Рассказал, спрашиваю, уважаемому господину консулу о бродячих собаках с оленьими охранными маячками в мохнатых ушах?

— Я, что же, похож на сумасшедшего? — поморщился Тим. — Обижаешь, боевая подруга.

— Э-э-э… Что ты имеешь в виду?

— То и имею. Если бы я дал волю языку, то всех пёсиков — уже к завтрашнему утру — перебили бы. А их мёртвые тушки сожгли бы в данной котельной.

— Считаешь, что консул является сообщником подлых браконьеров?

— Нет, конечно же. Просто… Есть такие понятия, как — «честь мундира», «честь страны», что-то там ещё аналогичное — пошлое и мутное. Ну, не принято у русских выносить сор из избы. В этом и заключается главная миссия «настоящего российского чиновника» — сглаживать, умело отчитываться о достигнутых успехах, спускать на тормозах, находить верные компромиссные решения, ну, и тому подобное…

— Верные компромиссные решения? — нахмурилась Илзе. — Понятное дело… О чём же тогда ты так долго беседовал с консулом?

— Об этом, — Тим указал рукой на густой чёрный дым, выходивший из высокой трубы котельной. — Мол, доколь терпеть это дикое безобразие? Хотите серьёзных неприятностей? В том числе, и судебного характера? Извинялся, конечно, консул. Обещал вплотную и безотлагательно заняться данным наиважнейшим вопросом. Просил подождать немного. То бишь, до морковкиного заговенья…

— И что теперь, старший инспектор, ты намериваешься делать? С собаками-оленями, я имею в виду?

— Доложу обо всё в ЮНЕСКО. Да и норвежцев поставлю в известность. Только не сейчас.

— А когда? — никак не хотела успокаиваться дотошная Илзе.

— Чуть позже. Когда разгадаем оставшиеся части оленьей головоломки. Ты же, надеюсь, не забыла об оленях-одиночках и о странных оленях, марширующих по тундре шеренгами?

— Помню, конечно.

— Вот, весь завтрашний день мы с тобой и посвятим этим животрепещущим вопросам, — улыбнулся Тим. — Чем займёмся сегодня? Прогуляемся, никуда не торопясь, по Баренцбургу и осмотрим все местные достопримечательности. Как то: контору «Арктикугля», музей «Помор», а также спортивный центр, в котором имеется самое настоящее татами, неплохая сауна и отличный бассейн с подогретой морской водой…

Глава тринадцатая

Рыбий ручей, Оленья протока

Мотодельтаплан успешно — без каких-либо серьёзных происшествий и случайностей — пересёк узкий залив Белльсунн.

— Пролетаем над уже хорошо нам знакомой землёй Хеэра, — оповестил в наушниках бодрый девичий голосок. — Позади осталось каменистое побережье с шумными птичьими базарами, а также серо-бирюзовый фьорд с шустрыми нерпами-тюленями…Внизу тянутся сплошные тундровые долины, зажатые между чёрными сланцевыми скалами. И, конечно, реки-речушки. По одной-две на каждую долину. Северные олени неторопливо бродят туда-сюда. То бишь, пасутся… Ух, ты! А это кто же такие? Большие, массивные и ужасно-лохматые?

— Овцебыки, — пояснил Тим. — Самец и самка. Их на Западный Шпицберген доставили из Гренландии, ещё три с половиной года тому назад. Не хотят размножаться и всё тут. Неудачный эксперимент, короче говоря. То ли местный туманный климат не устраивает капризных овцебыков. То ли здешняя кормовая база. Точка. Надо бы их обратно вернуть, на историческую Родину.

— Почему же не возвращаете?

— Да бюрократия — проклятая и извечная — всему виной. Изначально денег заложили только на дорогу в один конец. Пишу, пишу. Объясняю сложившуюся ситуацию. Пока всё без толку. Не хотят гниды-чиновники идти навстречу…

— Сволочи бессердечные и тупые, — резюмировала Илзе. — Не овцебыки, понятное дело, а бюрократы махровые. В железобетон бы их, гадов, закатать… Опа! Водопад на ручье! Красивый-красивый такой, словно большой водяной тюльпан. Даже яркая радуга висит рядышком. Вода сперва вливается в огромную и плоскую каменную чашу, а потом — через два рваных отверстия в этой чаше — падает вниз, разделяясь после этого на два отдельных и самостоятельных водотока.

— Это он и есть, искомый Рыбий ручей. То есть, то, что до водопада — Рыбий ручей. А то, что после него — Оленья протока и Песцовая речка. Вот, такие странные названия, хотя и полностью соответствующие действительности. На правом берегу Оленьей протоки, уже ближе к заливу Белльсунн, имеется небольшой солончак, на который, естественно, регулярно и планомерно наведываются северные олени. А вдоль Песцовой речки, как легко догадаться, постоянно шастают активные и хитрые песцы… Вон, кстати, и наш хвостатый приятель. Рядом с водопадом.

— Клык?

— Он самый, — подтвердил Тим. — Уложился в намеченный график, молодец. Надёжен, как и всегда…

Мотодельтаплан приводнился за водопадом, на мелком плёсе Песцовой речки.

Тим ловко спрыгнул на низкий каменистый берег и помог выбраться напарнице.

— Гав-в! — радостно поприветствовал воздушных путешественников пёс, мол: — «Привет, родные! Как ваши дела? Что с обстановкой в славном Баренцбурге? Есть ли свежие новости?»

Илзе вкратце рассказала о разгадке городской части оленьей головоломки.

— Гав-в? — искренне удивился Клык, мол: — «Ну, надо же! „Вставляли“ в безвинные собачьи уши оленьи маячки? Затейники, однако. Людское коварство, воистину, безгранично… Я, кстати, тоже не терял времени даром и кое-что накопал. Сейчас продемонстрирую…».

Он забежал за плоский красно-чёрный валун и через полминуты вернулся обратно на речной берег, держа в зубах мёртвого бело-серого песца.

— Да ты, братец, самый натуральный и законченный браконьер, — неодобрительно покачал головой Тим. — Зачем, бродяга хвостатый, прикончил бедную зверушку?

Клык, разжав желтоватые крепкие зубы, положил трофей у хозяйских ног и охотно пояснил:

— Гав-в-в…

— Ты это серьёзно? У песца за ухом «вставлен» стандартный олений маячок?

— Гав!

— Сейчас проверю. Сейчас-сейчас… Да, ты прав. Изощрённо ребята работают, с нехилым размахом и выдумкой недюжинной. Ничего не скажешь. Теперь-то понятно, что это были за одинокие «засветки» на экране монитора. Песцы-самцы в летний период года всегда держатся поодиночке. Легендарная русская смекалка в действии, мать её…

— Не надо при мне выражаться, — настраивая ноутбук, попросила Илзе. — Не стоит, могу обидеться. Причём, всерьёз и надолго.

— Хорошо, соратница, не буду… А что ты задумала?

— Не задумала, а окончательно, бесповоротно и железобетонно разгадала оленью головоломку.

— Гав?

— Смотрите на монитор, гаврики. Что видите в его правом верхнем углу?

— Несколько светло-жёлтых «засветок» неторопливо маршируют шеренгой по тундре, — сообщил Тим. — То бишь, какие-то подозрительно-дисциплинированные северные олени. Возможно, дрессированные.

— А это и не олени вовсе.

— Кто же тогда?

— Гренландские лохматые овцебыки, над которыми мы пролетали совсем недавно, — горделиво улыбнулась девушка. — Наблюдательней надо быть, уважаемый господин инспектор-инструктор. Наблюдательней и сообразительней… Это — самец, в него «вживили» сразу три оленьих маячка, благо тело у самца крупное и свободного места много. Ещё два достались самке… И как браконьеры проделывают эти хитрые фокусы? Честное слово, не понимаю. Мистика какая-то…

— Гав! — оповестил Клык.

— Точно, мотор шумит со стороны фьорда, — согласился Тим. — Лодка подходит к устью Оленьей протоки… Ага, двигатель заглушили. Следовательно, причалили к берегу. Предлагаю — прогуляться к солончаку и взглянуть на пассажиров неизвестного плавсредства.

— Может, сперва стоит позвонить в Лонгьир и поставить профильных чиновников в известность? То есть, рассказать им о проделанной работе и о достигнутых результатах?

— Я думаю, что они сейчас сами начнут активно трезвонить. Ты, Клык, когда придушил этого песца?

— Гав-в.

— Пару с половиной часов назад? Ну-ну. Следовательно, «засветка» от данного маячка уже поменяла свой экранный жёлтый цвет на густо-фиолетовый. А норвежская охранная служба знает, что мы, как раз, и должны находиться в этом районе…

Мобильный телефон, как и прогнозировалось, ожил уже через несколько минут, после чего начался самый настоящий и натуральный кавардак: норвежцы, сменяя друг друга, никак не могли поверить в реальность происходящего. Даже сам господин губернатор позвонил и поинтересовался до невозможности серьёзным голосом:

— Старший инспектор Белофф, надеюсь, вы осознаёте всю серьёзность описанной вами ситуации?

— Осознаю, — заверил Тим.

— То есть, речь не идёт об…э-э-э, об очередной вашей шутке?

— Нет, не идёт.

— И весёлого розыгрыша не имеет место быть?

— Не имеет. Точка. Кстати, все перечисленные мной факты очень легко проверить.

— Не так уж и легко, — тяжело вздохнул губернатор. — И далеко не все. Например, бродячие собаки с «вживлёнными» охранными маячками разгуливают — по вашим же словам — по территории, находящейся под российской юрисдикцией.

— Но мёртвый песец с маячком за ухом лежит возле моих ботинок. Да и парочка овцебыков, упомянутая в докладе, пасётся в соседней долине.

— Это, конечно, так. Сейчас распоряжусь о направлении к Рыбьему ручью вертолёта с егерями и полицейскими. Только, вот, я никак не могу понять…

— Как «изымаются» охранные маячки у живых северных оленей?

— Да, именно это…

— Постараюсь прояснить данный вопрос в самое ближайшее время, — пообещал Тим. — Естественно, если получиться.

— Будьте настороже, инспектор.

— Я всегда нахожусь в этом благостном состоянии…

К солончаку они выдвинулись налегке.

— Берём с собой винчестер, пару запасных обойм к нему, охотничьи ножи, бинокли, твою видеокамеру и антикомариный спрей, — решил Тим. — Мобильность на разведке — дело первоочередное и наиважнейшее.

— Гав! — напомнил Клык.

— Ну, да. Конечно же, дружище. Ещё и твои острые зубы имеются. Для полного боевого комплекта… Значится так. Назначаю себя единоличным и полновластным командиром отряда. Точка. За мной, подчинённые!

Они, выполнив за сорок пять минут намеченный обходной манёвр, выбрались на водораздел.

— Дальше передвигаемся ползком, — велел Тим. — Пока постараемся оставаться незамеченными…

До устья Оленьей протоки было порядка двухсот семидесяти-восьмидесяти метров.

— Небольшая моторная лодка вытащена на берег, — дополнительно поднастроив бинокль, принялась комментировать Илзе. — Трое мужчин суетятся на берегу. Один — самый высокий и рыжеволосый — был тогда, в «Подкове». Его ещё называли — «Ржавый». Двуствольное ружьё имеется только у него. Остальные, похоже, безоружны… По противоположному берегу протоки бродят северные олени. Спокойно так передвигаются, ничего не опасаясь.

— Там солончак. А самый низенький из подозрительной троицы зашагал направо.

— Р-рыы…

— Тише, Клык. Тише. Я сам знаю, что в той стороне протекает Песцовая речка… Так-с, а вот это уже интересно. Плотный лысоватый мужичок что-то извлекает из брезентового чехла.

— Ружьё?

— Точно, — подтвердил Тим. — Только не обычное, а стреляющее усыпляющими ампулами. Такими хитрыми штуковинами, как правило, пользуются зоологи и всякий прочий учёный люд… Узнаю конструкцию. Сделано в Израиле. Новейшая разработка с оптическим прицелом. Усыпляющие заряды очень мощные. Прицельная дальность — до пятисот метров. Объект, получивший ампулу, засыпает практически мгновенно… Что же, теперь окончательная стратегия-тактика браконьеров мне полностью ясна и понятна…

— Низенький возвращается, — сообщила Илзе. — Несёт в руках клетку-ловушку, в которой сидит молодой песец. Знать, заранее выставили ловушку, пару-тройку суток назад. Сейчас, наверняка, усыпят одного из оленей, да и песца, скорее всего. Дабы провести — в спокойной обстановке — операцию по «пересадке» маячка… Но мы же не позволим им этого сделать?

— Наоборот, позволим. Более того, ты всё тщательно заснимешь. Причём, со всеми подробностями. Расчехляй видеокамеру.

— Но, как же…

— Не спорь со мной, соратница. Так надо. Точка. Иначе, как без крепкой доказательной базы можно будет привлечь этих законченных мерзавцев к официальной судебной ответственности? Нет, морды-то им я всё равно набью. Но хотелось бы, честно говоря, большего.

— Как это — набьёшь?

— Обыкновенно и очень качественно. Железобетонно, как любят выражаться молоденькие представительницы славного латышского народа. Скоро сама всё увидишь…

Рослый молодой олень был усыплён метким выстрелом издали, перевезён на «браконьерский» берег, затем последовала нехитрая, но весьма виртуозная операция, и маячок был «перемещён» за ухо спящего песца.

Затем северного оленя умело зарезали и освежевали, а проснувшийся песец, слегка покачиваясь и спотыкаясь, убежал в тундру.

— Всё засняла? — спросил Тим.

— Всё, — хмуро ответила Илзе, очень расстроенная вынужденной оленьей смертью. — Что дальше?

— Ничего особенного. Сейчас обезоружим-арестуем морд наглых и сообразительных. А скоро уже и вертолёт с полицией прибудет. Сдадим задержанных, что называется, с рук на руки. Оставайтесь с Клыком здесь и ждите. Я вас позову. То бишь, махну рукой.

Браконьеры были заняты-поглощены разделкой оленьей туши, поэтому Тим, оставаясь незамеченным, без всяческих проблем приблизился к ним, пальнул пару раз в воздух и скомандовал:

— Руки вверх, субчики! Бросили ножи! Бросили, я сказал! Не делать резких движений! Буду стрелять без дополнительных предупреждений! Для начала — по конечностям… Отошли вон к тому валуну… Опустились на колени, мать вашу! Руки за головы! Смотреть в землю! Между собой не разговаривать! Суки драные…

— Ничего, Брут, мы с тобой ещё посчитаемся, — зло скрипнув зубами, пообещал Ржавый.

— Непременно. Причём, совсем скоро.

Конфискованное двуствольное ружьё, предварительно разрядив его, Тим выбросил в Оленью протоку, «усыпляющее» прислонил к ближайшему валуну, винчестер отдал подошедшей Илзе и попросил:

— Отойди-ка в сторонку, боевая подруга. Например, заберись в лодку. Сиди там себе и наблюдай.

— Держать арестованных на мушке?

— В этом нет никакой необходимости. Ни малейшей. Отдыхай и расслабляйся. На рыбу любуйся. Её в Оленьей протоке — видимо невидимо. В основном, радужная форель и пятнистый голец… Клык, будь другом. Проводи даму к шлюпке и не путайся под ногами… Эй, Ржавый! Поднимайся! Да и вы двое. Будем подводить лёгкий предварительный итог. По-мужски подводить, как и полагается в таких случаях…

— Ты, что же, Брут, собираешься драться с этими…, с этими преступниками? — опешила Илзе.

— Конечно. Русская народная традиция такая — с помощью кулаков объяснять прописные истины. Для пущей наглядности и весомой убедительности.

— Гав-в, — подтвердил Клык, мол: — «Действительно, традиция. Причём, старинная, брутальная и устойчивая…».

— Допустим, что ты их победишь…

— Просто чавки толстощёкие начищу до медного блеска, — уточнил Тим. — Не более того. Точка.

— Хорошо, начистишь… Но это же совершенно незаконно! Прилетит полиция, браконьеры нажалуются и напишут заявления…

— Не будем мы ничего писать, — сбросив засаленный ватник и сосредоточенно закатывая рукава полосатой тельняшки, пообещал (на вполне приличном английском языке), Ржавый. — У русских — свои понятия… Только ты, Брут, слишком рано хвалишься и трубишь в фанфары победные. Мы ещё побарахтаемся… Правда, ведь, кореша?

Ржавый и его подельники, конечно, побарахтались. Но только слегка, без особого толка, и — в конечном итоге — огребли по полной и расширенной программе.

Потом на берегу Оленьей протоки приземлился стандартный бело-синий вертолёт, молоденький полицейский инспектор произвёл официальный арест браконьеров, пойманных с поличным, и вежливо поблагодарил «инспектора Белофф» за эффективную помощь.

— Не за что, — вальяжно откликнулся Тим. — Всегда обращайтесь, буду рад посодействовать. Работайте, ребятишки. Оформляйте тут всё. Документируйте. Официальный рапорт о происшествии в службу господина губернатора я предоставлю завтра. А сейчас, извиняйте, но мы слегка спешим. Ветер поднимается, грозовые тёмно-сизые тучи заходят с востока. Надо успеть перебраться в Лонгьир до начала ненастья. Мотодельтаплан — это вам не вертолёт. А я нынче с барышней. Промокнет и замёрзнет ещё, не дай Бог. Поэтому и тороплюсь…

Одни приводнились в Лонгьире за пятнадцать минут до начала ливня.

— Какие у тебя дальнейшие планы? — демонстративно глядя в сторону, поинтересовалась Илзе.

— Дождусь Клыка и вернусь в Ню-Олесунн. Там срочные дела образовались.

— Дела, связанные с достославным мистером Альвиссом Олсеном?

— И с ним тоже.

— А когда ты, разобравшись с делами, прилетишь в Лонгьир?

— Наверное, двадцать пятого июня, — пообещал Тим. — Или же двадцать шестого.

— Тогда — до встречи.

— Пока…

А ещё Тим, дождавшись, пока отшумит-отгремит сильнейшая летняя гроза, посетил с кратким визитом «Приют ветеранов».

Зачем?

Чисто по наитию. Неуклонно приближалось двадцать второе июня. День во многом знаковый, загадочный и многообещающий… А вдруг, фрекен Хелена сообщит что-либо важное? В том плане, что безусловно-полезное? Или же дельный совет даст — какой-никакой?

Старушка пригласила его в дом. Напоила свежим самодельным пивом с вялеными креветками.

В самый разгар неторопливого разговора в комнате появился холёный сиамский кот.

— Это мой новый друг, — сообщила фрекен Хелена. — Зовут — «Максик». Он вместе с Мэри путешествует.

— Мя-ууу, — отметился кот, мол: — «Привет, молодчик! Мне про тебя уже рассказывали. Более того, все уши прожужжали… Да, брутален и суров, ничего не скажешь. А ещё и излишне самоуверен. Так, братец, и вляпаться недолго…».

— Во что, уважаемый, вляпаться? — уточнил Тим. — Или же шутить так изволим?

— Да, нет, Брутушка, шутками здесь и не пахнет, — неожиданно поддержала наглого кота старушка. — Будь, пожалуйста, осторожен. В том смысле, что не бери на себя лишнего. Дров наломать — дело нехитрое. И ещё… Будь аккуратней со своим бронебойным упрямством. Оно иногда такие неожиданные штуки откалывает — только держись…

Глава четырнадцатая

В засаде

К мысу Верпегенхукен Тим вылетел заранее, то есть, девятнадцатого июня. Серьёзный и взрослый мужчина всё и всегда должен делать заранее. Или, по крайней мере, обязан — по мере сил, и учитывая конкретную стратегическую обстановку, — стремиться к этому. Ну, а брутальный пацан, ясен пень, вдвойне…

Вообще-то, он хотел вылететь ещё семнадцатого числа, но помешали знаменитые туманы Шпицбергена — густые, вязкие и разноцветные. Налетели на Ню-Олесунн сразу со всех сторон, опутали, окутали и захватили в призрачный плен. Пришлось терпеливо ждать и слегка нервничать. И только в ночь с восемнадцатое на девятнадцатое туманы, наконец-таки, стронулись с места и медленно, словно бы делая большое одолжение, откочевали куда-то к югу-востоку, в сторону Лонгьира.

Клык, естественно, остался в Ню-Олесунне. Зачем, спрашивается, лишний раз дёргать верного пса, если ему в «зону» со странным домиком всё равно не пройти? Опять же, неизвестно, как эти загадочные инопланетяне относятся к собакам. Вдруг, они их люто и целенаправленно ненавидят? Более того, ненавидят и уничтожают? Всякое бывает на этом призрачном Свете…

Поэтому пёс и был оставлен в посёлке. Мол, пусть бегает, отдыхает, развлекается и от души пользует собачий женский пол. Резерв Верховной Ставки, если зрить в корень вопроса. При расставании Клык так и высказался:

— Гав-в-в, мол: — «Если наметится что-то плохое и опасное, то я это обязательно почувствую и незамедлительно отправлюсь к тебе на помощь. То бишь, прибегу к этой странной „зоне“ и…, и сделаю всё, что смогу. Или же наведаюсь в Лонгьир — подключу Лиз и Мэри…».

— А какой из этих двух тактических вариантов ты, всё же, выберешь? — уточнил Тим.

— Гав-в, мол: — «Пока не знаю, приятель. Буду руководствоваться природным инстинктом, а также старательно прислушиваться к внутреннему собачьему голосу — он меня ещё никогда не подводил…»

На этот раз Тим приводнил модифицированный «Bidulm-50» примерно в семи с половиной километрах от загадочного красно-малинового домика, то есть, в пяти с половиной километрах от таинственной «зоны», на самой границе ледника Осгор и мыса Верпегенхукен.

Всё дело в том, что в этом месте берег был густо изрезан многочисленными полузатопленными пещерами и гротами. Вот, в одну из таких пещерных выемок (подходящую по размерам), Тим и направил (на самых малых оборотах двигателя, и предварительно запалив туристический факел), свой мотодельтаплан. Направил, причалил к подземному берегу, надёжно «заякорил» летательный аппарат и, подхватив рюкзак (очень тяжёлый и объёмный на этот раз), а также любимый «Winchester Model 1912 (1934)», выбрался — по узкому извилистому лазу — на земную поверхность.

Так было задумано заранее, мол: — «Предосторожность — в серьёзных и знаковых делах — никогда не бывает излишней. Предположим, подлетают инопланетяне к своей „базе отдыха“. Глядь, а рядышком с „зоной“ отирается подозрительный (пусть и допотопный), летательный аппарат. Непорядок, однако. Может, спалить его на всякий пожарный случай, применив высокотехнологичные лазерные лучи? В полном соответствии со строгими типовыми инопланетными инструкциями? Извините, но такой пиковый вариант меня совершенно не устраивает. Пусть уж верный „Bidulm“ содержится в надёжном и тайном укрытии. Бережёного, как известно, Бог бережёт…»

Погода стояла отменно-идеальная — солнечная, безветренная, без малейших следов коварной туманной дымки. Дело уверенно продвигалось к полудню, поэтому окружающий воздух прогрелся до плюс двенадцати-тринадцати градусов.

— Теплынь и благодать. Самый разгар островного лета, как-никак, — бдительно оглядываясь по сторонам, негромко пробормотал Тим. — Ага, парочка взрослых белых медведей трётся около устья небольшой, но бойкой речки. Скорее всего, терпеливо ждут начала нереста лососей, который в этом году слегка задержался… Северные олешки — в противоположной от медведей стороне — беззаботно и вальяжно прогуливаются по зелёненькой тундре. На дальних прибрежных скалах расположился птичий базар — шумный, беспокойный и отчаянный. Следовательно, вокруг всё нормально. С точки зрения инспектора по охране дикой природы, я имею в виду…

За пятьдесят пять минут, старательно обходя сонных и равнодушных северных оленей, он добрался до нужного водораздела, с которого открывался прекрасный вид на искомую Синюю долину.

— Визуально здесь — с момента моего майского визита — ничего не изменилось, — произведя беглый осмотр местности, резюмировал Тим. — Разве что снег на вершинах чёрных островерхих скал, между которыми данная долина и зажата, слегка подтаял… А с севера по-прежнему тянет чем-то чужеродным и опасным. Неуютная такая аура: посторонняя, мутно-мрачная, с ярко-выраженными ледяными нотками…

Освободившись от рюкзака и винчестера, он уселся на уже знакомый полукруглый валун и приступил к стимулирующим процедурам: максимально прогнул спину в пояснице, расправил плечи, вскинул голову вверх, крепко зажмурил глаза и, мысленно произнося набор звучных и гортанных фраз на неизвестном языке, от души помассировал безымянными пальцами рук нужные контактные точки на коленных чашечках.

Хитрая «грушная» процедура, как и ожидалось, сработала безотказно: вдоль позвоночника шустро побежали приятные тёплые мурашки, время, наоборот, потекло медленно и плавно, по всему организму разлилась живительная бодрость, а соответствующая часть головного мозга наполнилась оптимистичной уверенностью в собственных силах…

— Какая ещё, в одно известное место, мрачно-ледяная аура? — поднявшись с полукруглого валуна, презрительно усмехнулся Тим. — Да и с севера никакой реальной опасностью больше не веет. Ни малейшей. Сплошная тишь-гладь, да Божья благодать…

Неожиданно зазвучала мелодичная трель — главной музыкальной темой из знаменитого кинофильма «Зорро» с незабвенным Ален Делоном в главной роли.

— Здесь старший инспектор Белофф, — поднеся к уху тёмно-зелёный брусок мобильного телефона, известил Тим. — Слушаю.

— Приветствую тебя, отважный и романтичный старший инспектор, — промурлыкала трубка до боли знакомым женским голосом. — Надеюсь, узнал?

— Здравствуй, Милена, — он старался говорить равнодушно, размеренно и спокойно, ощущая при этом, как глупое сердце пустилось в восторженно-бешенный пляс. — Чем обязан?

— Очень хочу, Тимофей, встретиться с тобой. Очень-очень-очень. Встретиться и поговорить.

— О чём — поговорить?

— Обо всём, — многозначительно вздохнула Милена. — О жизни, например. О её превратностях, странностях и неожиданных сюрпризах. О любви, в конце-то концом… Не уж-то опасаешься? Ты же, вроде, никогда не был трусом… Или я ошибаюсь?

— Хорошо, давай повстречаемся и поболтаем, — помолчав с минуту, согласился Тим. — Только когда и где? Я, извини, на службе. Отпуск будет только через полгода.

— Двадцать четвёртого июня я буду в Ню-Олесунне. Прилечу на вертолёте из Лонгьира, к шестнадцати ноль-ноль. В девятнадцать ноль-ноль улечу обратно, в Лонгьир. В двадцать один пятнадцать — рейс до Осло. Извини, но со временем — труба полная.

— Хорошо, я буду. Впрочем…

— Что такое?

— Буду, если получится. По погодным условиям. По душевным.

— Хорошо, я поняла, — женский голос в мобильнике стал медово-приторным. — Насильно мил не будешь. Диалектика, как ты любишь говорить… Кстати, мы с профессором Гринбергом поменялись местами. В качестве смелого научного эксперимента и для пользы общего дела. Теперь я отвечаю за разработку «капсульного» метода, а он — «лазерно-лучевого». Интригует? То-то же… До скорой встречи? Целую и жду…

— Неожиданный, надо признать, жизненный поворот, — отправляя телефон во внутренний карман штормовки, неуверенным голосом прокомментировал Тим. — Хрень полная, навороченная и законченная. Из знаменитой серии: — «Не было печали у гусара, а природа капала дождём. Свечка одиноко догорала — грустным и тоскливым сентябрём. Постоялый двор, забытый Богом. Чу, хмельная песня ямщика. Рядом вьётся — мокрая дорога. И дорога эта — не легка. Тихий скрип, остановились кони. Скрип дверной, и в зал вошла — Она. Сердце убежало, не догонишь. Всё вокруг — лишь карие глаза. Всё вокруг — лишь милая улыбка. Нежное, прекрасное лицо. А на пальчике — таинственно и зыбко — тлеет обручальное кольцо. Лишь война теперь поправит случай. Может, её мужа — там — убьют? А иначе — удавиться лучше. Лучше застрелиться — прямо тут. Свечка — одиноко — догорала. А природа — капала дождём. Не было печали у гусара — грустным и тоскливым сентябрём…».

Он уже было взялся за широкие лямки рюкзака, но тут же выпрямился и саркастично усмехнулся:

— Ох, уж, эта Милена Пандева. Прямо-таки врасплох застала, дрянь симпатичная и развратная. Всё вылетело из головы. Чуть, поддавшись глупым эмоциям, о ключевой детали не позабыл…

Тим вновь извлёк мобильник из кармана и набрал нужный номер.

— Вау! — заразительно и сладко зевнули в трубке. — Это ты, Мэри? Разбудила… Опять масло потекло из-под третьего сальника?

— Это я, Брут.

— Брут? — не наигранно удивилась Илзе. — А говорил, что мой телефонный номер тебе не нужен. Мол, никогда и ни при каких условиях… Выходит, обманывал?

— Мне, соратница, понадобилась твоя помощь, — хмурым голосом сообщил Тим. — Не до сантиментов и условностей. Дело серьёзное… Так как, поможешь?

— Железобетон. Излагай.

— Двадцать второго июня, в районе девяти часов утра, отправь на норвежца Альвисса Олсена электронное письмо следующего содержания: — «Привет от Брута. Затихарись, морда, и никаких резких телодвижений не предпринимай…». А к письму, понятное дело, приложи файл с откровениями польского портного. Ну, с теми самыми, про сувенирно-подарочные шмотки, пошитые из шкур незаконно-застреленных белых медвежат… Сделаешь?

— Конечно, не вопрос… А где ты сейчас находишься?

— На севере. В глуши.

— И там нет Интернета? — уточнила Илзе.

— Нет. А через несколько минут и телефонная связь пропадёт, — признался Тим. — По крайней мере, до двадцать четвёртого числа… Кстати, а что это за третий сальник, из-под которого течёт масло?

— Да, ерунда. Не бери лишнего в голову, — девичий голос был показушно-беззаботен. — Купили тут с Мэри старенькую железную колымагу, а у неё двигатель, как назло, барахлит. Да и с гидравликой не всё в порядке. Сегодня до пяти утра, вооружившись гаечными ключами, занимались комплексными ремонтными работами. Извазюкались все, как самые натуральные поросята. Устали… Ну, у тебя всё? Извини, деловой партнёр, но спать очень хочется. До встречи…

Забросив за плечи тяжеленный рюкзак, и подхватив винчестер, он отправился дальше.

Шагал и, сам не осознавая того, тихонько напевал:

Всё в этом Мире — немножко курьёзно.

Яркая, яркая в небе — звезда.

Капает, капает — но, осторожно

С неба — святая вода.

Капает, капает — но, осторожно

С неба — святая вода.

Может, привал?

Да пока ещё рано.

Капает с неба — вода.

Сердце, оно — словно рваная рана.

Видно, уже навсегда.

Сердце, оно — словно рваная рана.

Видно, уже навсегда.

Она целовалась — с ним.

Многие видели.

Только — печали — во мгле.

Чем же, лошадка, её мы обидели?

Закат — улыбается мне…

Чем же, лошадка, её мы обидели?

Закат — улыбается мне…

Едем, лошадка, кататься по Свету.

Грустный наездник — в седле.

Сигарный окурок — зажат меж зубами,

Полночь — в замёрзшей Душе…

Сигарный окурок — зажат меж зубами,

Полночь — в замёрзшей Душе…

Кактусы, кактусы.

О, мои кактусы…

Текила — бушует в крови.

Может, лошадка, немного поплачем?

Ветер — в ночи — шелестит.

Может, лошадка, немного поплачем?

Ветер — в ночи — шелестит…

Упруго и размеренно шагая по Синей долине, Тим пересёк весь мыс Верпегенхукен и вышел к его северной оконечности, где и располагался странный красно-малиновый домик с идеально-круглой «посадочной площадкой».

Впрочем, посещение коттеджа и его окрестностей пока не планировалось. В настоящий момент Тима интересовали лишь карстовые пещеры, находившиеся поблизости.

Он выбрал вторую с краю — относительно тёмно-малинового строения, до которого было порядка трёхсот двадцати метров.

— Идеальная наблюдательная площадка, — решил Тим. — Если, конечно, задействовать при этом качественный бинокль…

Он зажёг туристический факел, вошёл внутрь пещеры и произвёл тщательный осмотр потенциального убежища.

Увиденное произвело самое благоприятное и положительное впечатление.

— Симпатичное, просторное и уютное помещение, — подытожил Тим. — Прямо-таки номер-люкс в комфортабельном санатории. И удобных гипсовых полок-полочек — сколько хочешь…

Подытожил и, не теряя времени, занялся обустройством.

Обустройством — чего?

Места, где вскоре предстояло — много-много часов подряд — провести в засаде.

Первым делом, он закрепил в трещинах стен подземной ниши древки двух ярко-горевших факелов, после чего затащил в пещеру рюкзак и принялся его распаковывать: продовольствие, канистра с кипячёной водой, примус и газовые баллончики к нему были помещены на одну гипсовую полку, оружие и боеприпасы — на другую, тёплые вещи и спальный мешок — на третью, прочие бытовые мелочи — на четвёртую. Предусмотрительность и аккуратность на серьёзной охоте — краеугольные камни предстоящего успеха, как ни крути…

Потом Тим — в несколько приёмов — принёс-доставил в пещеру нужное количество плоских гипсовых обломков, валявшихся рядом с карстовыми выемками, и принялся — с помощью специального клея, находясь внутри, — тщательно и планомерно закладывать вход в своё убежище.

Таков был план: провести двадцатое и двадцать первое числа в надёжном укрытии, причём, включая и ночь с двадцать первого июня на двадцать второе. Логика при принятии этого нестандартного решения была элементарной, мол: — «А вдруг, перед прибытием основных визитёров инопланетяне захотят произвести разведку-зачистку местности? Пошлют, к примеру, какой-нибудь хитрющий зонд, который и ликвидирует все здешние подозрительные объекты. Включая, понятное дело, и нежелательные живые организмы. Как говорится, лучше перебдеть, чем попасть впросак…».

На выкладку ровной и прочной гипсовой стены ушло несколько часов. Наступил поздний вечер, но вокруг, благодаря разгару северных «белых» ночей, было светло, как днём.

Он полностью отгородился от внешнего Мира, после чего аккуратно вытащил из стены два прямоугольных гипсовых обломка, которые уложил в кладку без клея, и — через образовавшуюся «смотровую щель» — взглянул на окрестности. Обзор был великолепным: морские зеленоватые дали (все в отсветах-всполохах низкого ночного солнышка), загадочное красно-малиновое строение, тёмно-серая «посадочная площадка».

— Что же, будем неустанно бдить и наблюдать, — прокомментировал Тим. — А также ждать, надеяться и верить, что долгожданная встреча, всё же, состоится…

Время ползло ленивой, сонной и безысходно-равнодушной черепахой. Ночь. Утро. Наблюдения за округой. Философские раздумья. День. Наблюдения. Тишина. Обед, приготовленный на скорую руку. Наблюдения. Вечер. Краткий сон. Лёгкий ужин. Ночь. Наблюдения. Философские размышления. Тишина. Рассвет. Наблюдения. Тишина…

Он — за время, проведённое в гипсовой нише, — даже ни одной сигареты не выкурил, мол: — «А вдруг, у этих инопланетян очень чуткие носы, на дух не переносящие табачного дыма? Побрезгуют ещё, не дай Бог, да и уберутся восвояси, отказавшись от общения…».

Двадцатого и двадцать первого июня ничего не происходило. Ну, совершенно ничего. Только молочно-белые клочковатые туманы приползали иногда с моря. Приползали, а потом постепенно таяли без следа, оседая на чёрных сланцах и светлых гипсовых обломках крохотными капельками воды. Да пару раз из длинных серых облаков начинал накрапывать меленький дождик. Начинал, а минут через пять-семь переставал…

Наступила решающая ночь. Приближалась полночь — пик земного летнего солнцестояния.

— Пик летнего солнцестояния — применительно к северному полушарию нашей прекрасной планеты, понятное дело, — не отрывая бинокля от «смотровой щели» в гипсовой стене, пробормотал Тим. — Логично предположить, что и по другую сторону экватора, уже ближе к Южному полюсу, имеются аналогичные «зоны» и «базы отдыха». По крайней мере, одна… Прилетят? Не прилетят? Или же фрекен Хелена что-то напутала? Сто пять лет с момента рождения — совсем даже и не шутка. Запросто можно перепутать старинные байки и анекдоты с сегодняшней реальностью. Обычное дело, если вдуматься… Без двух минут двенадцать… Без одной… Всё, полночь. Правда, «белая-белая» полночь… И что? Пока ничего… Ага, есть контакт. Над красно-малиновой избушкой появилась светло-серебристая точка. Вернее, плоский серебристый диск. Ура, ура, ура… Появился. И? Похоже, закладывает широкий полукруг над мысом Верпегенхукен. Понятное дело, инопланетные туристы желают ознакомиться с местными экзотическими пейзажами. Насквозь понятное желание. Любопытство — сугубо положительная черта характера. Если оно, конечно, не направлено на чужую личную жизнь… Не понял. А куда, пардон, пропал серебристый диск? Только что был, но больше не наблюдается…

Он активно (насколько позволяла ширина «смотровой щели»), завертел биноклем. Сверху было только густо-синее (по ночному заполярному времени), бездонное небо.

Тим — на всякий случай — навёл оптический прибор на красно-малиновое здание и непроизвольно вздрогнул: «тарелка» уже находился на придомовой «посадочной площадке».

«Как же так?», — зашелестели в голове неуверенные мысли. — «Раз, и приземлилась? Практически мгновенно? И совершенно бесшумно? Без надсадного рёва двигателей и яркого пламени, выбрасываемого сразу из нескольких сопел? Нетипично это как-то. В голливудских фантастических кино-шедеврах, по крайней мере, всё происходит по-другому. То бишь, с рёвом и пламенем… Может, в данном конкретном случае задействованы мощнейшие электромагнитные поля? Или какая-нибудь другая хитрая аналогичная хрень? Ладно, потом разберёмся… Теперь по самой „тарелке“. НЛО, как НЛО, ничего особенного и экстраординарного. Серебристый диск диаметром порядка двенадцати-тринадцати метров. Достаточно толстенький, метра три с половиной. Стоит на четырёх трубчатых телескопических опорах-ногах. Скорее всего, на выдвижных. Пока другой информации нет. Наблюдаем дальше…».

Чуткое заполярное эхо донесло негромкий «щелчок». Это отошёл в сторону невидимый нижний люк, и из «тарелки» плавно выдвинулась короткая металлическая лесенка, по которой неторопливо спустились два человека.

«Молодые мужчина и женщина (безусловные гуманоиды), как и предсказала мудрая фрекен Хелена», — принялся рассуждать Тим. — «Одеты в походную земную одежду. Уточняю: в самую обыкновенную земную походную одежду, хотя, возможно, с неким американским налётом: пятнистая буро-зелёная расцветка курток и штанов, грубые ботинки на толстой подошве с высокой шнуровкой, бейсболки-хаки на головах. Штатовский привкус, гадом буду, ощущается сполна… Стоит отметить, что никаких вещей-баулов-рюкзаков-чемоданов визитёры из НЛО с собой не прихватили. Налегке, родимые, спустились. Интересные дела… Ага, парочка, нежно сцепившись ладошками, отправилась на ознакомительную экскурсию. Подошли к узкому бетонному молу-пирсу, вдоволь полюбовались на морские северные пейзажи. Теперь, прикрыв глаза ладошками, дружно уставились на солнечный диск. Оно и понятно, любуются на один из главных эффектов заполярных „белых“ ночей. Занятная, надо признать, картинка… Вот, красно-малиновое солнышко (в цвет здешней „базы“), начинает заходить за далёкую изломанную линию горизонта. Скрылось на одну четверть. Замерло… И тут же начало восходить, постепенно меняя красно-малиновый цвет на тёмно-розовый… А теперь — на оранжево-жёлтый… Запоминающаяся такая картинка. Навсегда остающаяся в сердце. Если, понятное дело, данное сердце не вырезано из дикого северного гранита… Что дальше? Инопланетные визитёры целуются. В губы. Словно самые обыкновенные земляне. Минута… Вторая… Пятая… Вроде, нацеловались. Неторопливо обошли вокруг дома. Теперь мужчина подносит к глазам маленький бинокль — навроде театрального, осматривает окрестности. Ну-ну… Опять целуются… Мужчина достал из бокового кармана куртки крохотную чёрную коробочку. Навёл её на „тарелку“… Хоп! НЛО исчез. Именно так: не улетел, а мгновенно исчез, испарился, пропал, растворился, далее по списку… Или же просто стал невидимым, так как межзвёздный пришелец установил над ним очередной защитный Купол? Вернее, локальный „куполок“ внутреннего пользования? Да, интересное происшествие, ничего не скажешь. Есть, право слово, над чем подумать… Инопланетяне подошли к тёмно-янтарной двери. Женщина небрежно прикоснулась указательным пальцем правой руки к маленькому металлическому кружку. Дверка послушно распахнулась. Туристы прошли внутрь коттеджа. Дверь закрылась… Что дальше? Какие планы? Пока, честное слово, не знаю. Нужно дождаться утра. Тогда и определюсь…».

Он поужинал: разогрел на примусе жестяную банку курятины с овощным гарниром и с аппетитом съел содержимое жестянки, запивая холодным чаем, предусмотрительно заваренным ещё днём. После чего влез в спальный мешок и уснул сном праведника…

Проснулся Тим в семь тридцать утра. Зажёг туристический факел. Справил — в дальнем углу карстовой ниши-пещеры — малую нужду. Старательно обтёр руки и лицо специальной гигиенической салфеткой. Нагрел на газовом примусе — почти до кипения — воду в котелке и заварил кофе. Сделал два бутерброда: соевые галеты, сливочное масло и баночная ветчина. Позавтракал. А после этого вынул из «смотровой щели» куски гипса и, взяв в руки бинокль, приступил к наблюдениям.

Утро выдалось на редкость тихим и солнечным. С моря дул лёгкий приятный бриз.

«Тихим?», — неторопливо водя биноклем из стороны в сторону, задумался Тим. — «Пожалуй. Если, конечно, не обращать внимания на резкие крики чаек, бестолково кружащих над узким бетонным пирсом… А вон несколько белых куропаток активно перепархивают по Синей долине. Порх-порх, порх-порх… Упитанный бело-серый песец трусит куда-то по-деловому… Это что же у нас получается? Клык пройти на территорию „зоны“ не смог, а дикие животные могут запросто? То есть, хитрый защитный Купол так настроен? Придумщики инопланетные…».

В восемь тридцать тёмно-янтарная дверь распахнулась, и из домика вышли давешние мужчина и женщина.

Только в их утренней одежде наличествовали некоторые знаковые изменения: вместо пятнистых мешковатых курток инопланетные туристы надели белоснежные меховые жилетки, а на их головах — вместо дурацких бейсболок-хаки — красовались аккуратные и стильные шапочки, тоже белые и меховые.

— Вот, всё и прояснилось окончательно, — прошептал Тим. — Вот, ради кого и чего прошедшей зимой были застрелены два неразумных мишки-подростка. Нехорошо, межзвёздные дамы и господа, получилось. Право слово, нехорошо…

Теперь-то он чётко знал — что делать дальше.

Тим отложил бинокль в сторону. Взял с «оружейной» гипсовой полки брезентовый чехол с хитрым ружьём, конфискованным в первых числах июня месяца у наглых российских браконьеров. Вытащил из чехла составные ружейные части и умело сложил-соединил их в единое целое. Закрепил над коротким стволом оптический прицел. Вставил в казённую часть два усыпляющих заряда.

После этого он вернулся к «смотровой щели». Высунул ствол ружья наружу. Тщательно прицелился. Плавно надавил указательным пальцем на спусковой крючок. Снова прицелился. Опять надавил…

Глава пятнадцатая

Долгожданный контакт

Прозвучал-раздался негромкий хлопок. Высокая мужская фигура, подломившись в коленях, неловко опустилась на землю. Вернее, на чёрные островные камни, местами поросшие светло-зелёным мхом и жёлто-фиолетовыми лишайниками.

Второй хлопок. Молодая женщина, едва заметно вздрогнув, безвольно прилегла рядом со своим спутником.

— Первый акт марлезонского балета завершён. Точка, — насмешливо пробурчал Тим. — На очереди, понятное дело, второй. Да и третий с четвёртым уже не за горами… Сонный израильский заряд действует на среднестатистический человеческий организм в течение полутора-двух часов. Следовательно, особо торопиться некуда…

Он аккуратно разобрал «усыпляющее» ружьё, сложил его в составные части в чехол и отправил на «оружейную» слюдяную полку. Потом достал с «бытовой» полочки бухту крепкого нейлонового шнура, разрезал его на отрезки одинаковой длинны, а их — в свою очередь — поместил в боковой карман штормовки.

После этого Тим, затратив порядка пятнадцати-семнадцати минут, несуетливо разрушил искусственную гипсовую стену, выбрался из пещеры наружу, закурил первую — за несколько суток — сигарету и жадно затянулся ароматным табачным дымом.

Стоял, курил, думал.

О чём — думал?

Да, о всяком и разном. То бишь, обо всём понемногу. В том числе и о том, что женщины являются самыми непонятными, загадочными и непредсказуемыми существами на этом Свете…

Сигарета была выкурена практически до фильтра. Он затушил окурок, поместил его обратно в сигаретную пачку и напомнил — сам себе:

— Потом надо будет весь бытовой мусор — в обязательном порядке — унести с собой. Включая пустые консервные банки, окурки и деревянные ручки, оставшиеся от сгоревших факелов. Весь-весь-весь… Захватить на рандеву с пришельцами винчестер? Не знаю, не знаю… Наверное, всё же, не стоит. Почему? Да по целому комплексу важных и серьёзных причин. В том числе, и психологического плана…

Тим тщательно связал по рукам и ногам мужчину, аккуратно перевернул его на спину и усмехнулся про себя: — «Лощёный и гладковыбритый брюнет. Судя по физиономии, типичный ботаник, не умеющий толком постоять за себя… Хотя, о чём это я? У инопланетян всё может быть совсем по-другому. Надо срочно выбросить из головы все земные стереотипы. В преддверии грядущего разговора, имеется в виду, выбросить…».

И женщину, естественно, он связал. Причём, также крепко и основательно, как и мужчину. Связал, перевернул на спину, всмотрелся и засомневался: — «Чёрт, определённо знакомое лицо! Или мне только так кажется? Очередная шарада… Платиновая блондинка, волосы собраны в простейший „конский хвост“. Длинная, очень стройная шея. По лицу рассыпано с сотню милых веснушек. Пухлые чувственные губы. Косметика на лице полностью отсутствует. Нос…э-э-э, тоже какой-то узнаваемый… На кого же она, путешественница межзвёздная, так похожа? Нет, не могу вспомнить. Отдельные черты, безусловно, знакомые. А всё вместе? Расплывается образ. Ускользает и пока не даётся…».

Зазвучала незнакомая приятная мелодия. Тим нагнулся и достал из брючного кармана мужчины маленький плоский приборчик, издававший эти звуки, и предположил:

— Мобильный телефон? Навряд ли. Сплошной экран дисплея и ни одной кнопки. Или там переключателя… Как пользоваться этой хитрой штуковиной? Ничего, разберёмся. Чай, не Боги горшки обжигают…

В правом верхнем углу дисплея тихонько подрагивала-пульсировала ярко-зелёная точка. Поразмышляв, Тим прицельно ткнул в эту точку ногтем указательного пальца.

Мелодия прервалась, в приборе что-то тихонько щёлкнуло, и хриплый фальцет вежливо поинтересовался:

— Мистер Том Смит?

— Он самый, — соврал Тим. — С кем имею честь разговаривать?

— Меня зовут — Альвисс Олсен. Я представляю на островах архипелага интересы компании «Эксклюзив». Вам про меня должен был рассказать господин Координатор.

— Да, помню. Было дело… Что вы хотите, милейший?

— Произошли непредвиденные и экстренные события, — фальцет заметно поскучнел. — Очень серьёзные и неприятные. Более того, могущие стать фатальными… Короче говоря, вам необходимо срочно прервать путешествие и вернуться… э-э-э, домой. По крайней мере, попытайтесь это сделать. Двадцать второе июня ещё не завершилось. Попробуйте — в экстренном порядке — стартовать. Вдруг, получится…

— Не получится, — лениво зевнув, заверил Тим. — Даже и пытаться не стоит.

— Почему?

— Потому, Альвисс Олсен, что ты являешься законченным недоумком и редкостным чудаком. Причём, чудаком на букву «м».

— Простите?

— Не прощу. Ты, морда очкастая, сейчас разговариваешь со старшим инспектором Белофф. Въехал в тему, родной?

— Брут? — болезненно охнул Олсен. — Не может быть…

— Может.

— Но как же так? Зачем? Почему?

— По кочану. Точка.

— Ты, скотина брутальная, даже не представляешь, во что ввязался. Я уже молчу о последствиях, которые для тебя будут страшными. Труп ходячий, вот ты кто. А ещё…

— Заткнись, гнида, — прервал норвежца Тим. — Всё я представляю и прекрасно осознаю. В отличие от тебя, дурочка недальновидного… Кстати, если из твоих поганых уст прозвучит ещё хотя бы одна угроза, или же хотя бы одно оскорбление, то я за себя не отвечаю. В плане безопасности твоих здешних подопечных… Сечёшь, дурилка учёная?

— Что??? Что ты сделал с…? Что ты сделал с путешественниками?

— Пока только усыпил с помощью специализированного «зоологического» ружья. И, понятное дело, связал. Чисто для начала… Ну, будешь ещё хамить и грубить?

— Не буду, — в фальцете проявились откровенно-просительные нотки. — Честное слово, не буду…

— Так-то оно гораздо лучше, молодчик… Кстати, представитель компании «Эксклюзив», а ты получил по электронной почте видеозаписи допроса господина Ежи Вайды?

— Получил.

— Ознакомился?

— Ага.

— Проникся?

— Э-э-э… Сколько денег, господин Белофф, вы хотите за молчание? Говорите напрямик и не скромничайте…

— Разве я умею скромничать? — искренне удивился Тим. — Насмешил, право слово, очкарик недоделанный… Впрочем, взаимовыгодная сделка, действительно, возможна. Только я в деле не один. Предлагаю следующую схему. Ты, родной, знакомишь меня с инопланетными туристами и даёшь развёрнутые рекомендации. Мол, я — очень любопытный и положительный человек. Но полностью безопасный и совсем неболтливый. Просто поставлю свою палатку рядом с их «базой отдыха». Поживу денёк-другой, пообщаюсь, поболтаю, подружусь, подробно расскажу о природе Шпицбергена, далее по списку… А двадцать четвёртого июня я — в безусловном порядке — выйду из игры. То есть, вернусь в Ню-Олесунн, а полученной информацией ни с кем делиться не буду. Честное брутальное слово… Что же касается моей напарницы-журналистки. Здесь пусть компании «На Краю Земли» и «Эксклюзив» сами разбираются между собой. Переговоры проводят, торгуются, договариваются, приходят к разумному компромиссу, ну, и так далее… Как тебе, морда, моё предложение?

— Значит, хочешь познакомиться с инопланетными туристами? — голос норвежца был бесконечно-задумчивым. — Чисто для себя? Без каких-либо коммерческих последствий? Чтобы просто поболтать?

— Ну, и обменяться мироощущениями. А ещё байками и свежими «солёными» анекдотами. Так сказать, для расширения общего брутального кругозора…

— Интересный такой подход. Интересный и нестандартный… Почему бы, собственно, и нет?

— Вот, и я о том же, — нравоучительно усмехнулся Тим. — Никто ничего не теряет. Отнюдь. Наоборот, все только приобретают… Так как, представитель хренов? Сговоримся?

— Может быть, может быть… А что дальше?

— Ничего хитрого. Двадцать четвёртого июня позабудем о взаимных претензиях, да и разойдёмся в разные стороны — как белоснежные круизные лайнеры в бескрайних морских просторах.

— Неплохо сказано, — Альвисс Олсен неожиданно успокоился и даже заметно повеселел. — Разойдёмся, так и быть. Как белоснежные лайнеры… Сделаем, пожалуй, так. Посмотри на экран дисплея переговорного устройства. Видишь, зелёный подрагивающий огонёк? Через минуту я отключусь, но для тебя, Брут, останусь в прямом доступе, о чём и будет сигнализировать ярко-лиловый огонёк. Как только… э-э-э, как только инопланетяне проснуться, так сразу же тыкай в огонёк пальцем. Я им всё подробно объясню. То есть, договорюсь о возможном сотрудничестве… Идёт?

— Лады. До связи…

Естественно, что Тим не собирался отдавать Альвиссу инициативу. То есть, идти у него на поводу. Ещё не хватало. Блин горелый. Настоящий брутальный мужик прямо-таки обязан — полностью контролировать ситуацию. Любую. Причём, самостоятельно и полноценно контролировать, без дураков… Чужое мнение? Его, конечно же, надо учитывать и даже местами уважать. Особенно, когда оно оформлено в виде вежливых и полезных советов. А если в голосе собеседника прорезаются высокомерные начальственные нотки? И, более того, вежливые советы постепенно преобразовываются в чёткие и наглые указания? Мол: — «Надо делать только так и никак иначе…»? В таких случаях, дабы не утратить стратегической инициативы, необходимо делать только одно — срочно менять правила Игры. Частично менять? Или же кардинально? Тут, уж, как получится, в зависимости от настроения и душевного спокойствия-равновесия…

В то утро настроение у Тима находилось, как раз, на достаточно прилично-положительном уровне, поэтому и правила Игры были поменяны лишь частично: он решил, что необходимо сперва пообщаться с инопланетными туристами лично, и только после этого подключать к процессу очкастого хамоватого норвежца.

— А нечего было одеяло тянуть на себя, — закуривая очередную сигарету, неодобрительно пробормотал Тим. — Успокоился, понимаешь, как-то подозрительно рано. Голос перестал дрожать и явственно повеселел. А потом, морда, и вовсе, принялся отца-командира изображать из себя. Мол: — «Я отключусь, а ты потом выйдешь на связь… Я же обо всём и договорюсь…». «Разъякался» тут, сволочь. Хам трамвайный. Он, видите ли, договорится. Представитель хренов… Кстати, компания «Эксклюзив». Она, интересно, чья? Земная? Инопланетная? Или же смешанного типа?

Он аккуратно и бережно перетащил тела спящих инопланетян к красно-малиновому домику, усадил их, прислонив спинами к боковой плоскости крыльца, и принялся терпеливо ждать…

Первой проснулась молодая женщина, то есть, инопланетянка женского пола.

Проснулась, открыла и глаза и, слегка подрагивая пушистыми ресницами, уставилась на Тима странным взглядом — то ли откровенно-испуганным, то ли бесконечно-удивлённым. Просто смотрела и молчала…

«Большие такие глаза, тёмно-карие и очень выразительные», — машинально отметил Тим. — «Знакомые? Трудно сказать. Возможно, где-то уже видел похожие. Например, на обложке глянцевого журнала… И вообще, доверять женским глазам — последнее и заведомо проигрышное дело. Плавали — знаем…».

Потом очнулся от искусственного сна и спутник женщины.

Очнулся и повёл себя насквозь противоположно. То есть, нервно и очень агрессивно: истошно задёргался, безуспешно пытаясь разорвать крепкие путы, завертел головой в разные стороны, а потом, прожигая Тима гневным взглядом, заявил — на американском диалекте английского языка:

— Мы с супругой являемся гражданами Соединённых Штатов Америки и поэтому требуем развёрнутых объяснений. С чем связано это грубое и ничем немотивированное задержание? Причём, совершённое на приватной частной территории? И кто вы, в конце-то концов, такой?

— Старший инспектор Тимофей Белофф. Охраняю на островах архипелага дикую природу, — вынув из кармана штормовки кожаный чехол, представился Тим. — Вот, мой жетон инспектора ЮНЕСКО. А это — служебное удостоверение. Прошу, американские граждане, ознакомиться.

Он подошёл к связанным пленникам и поочерёдно поднёс к их глазам овальную латунную бляху и маленький картонный прямоугольник, ламинированный специальной плёнкой.

Женщина повела себя странно: сидела, крепко зажмурив глаза, и болезненно морщилась.

Мужчина же изучил предложенные документы-атрибуты очень внимательно, после чего вальяжно (американец, как-никак), поинтересовался:

— Какие проблемы, шериф?

— Проблемы? — Тим напустил на физиономию вселенскую скорбь. — Они, к сожалению, есть у всех. И у охранных служб. И у мирных беззаботных туристов. И у отвязанных авантюристов. И даже у непогрешимых белых медведей…

Он — доходчиво и скупо — рассказал о находке на берегу Вейде-Фьорда чёрного брезентового мешка с костями двух убитых белых медвежат, о следственных действиях, произведённых в Лонгьире, о показаниях польского портного Ежи Вайды и о неприглядной роли в этом деле норвежца Альвисса Олсена.

Подытожил же своё выступление Тим следующими словами:

— Из шкур убитых белых медведей портной Вайда пошил два подарочных комплекта, каждый из которых состоял из жилетки, шапки, рукавиц, унтов и комбинезона, отороченного кусками медвежьей шкуры. Для кого же предназначались эти экзотические подарки? Вопрос, что называется, риторический. Именно на вас, господа американские туристы, прямо сейчас и красуются белоснежные меховые жилетки, а на головах — не менее белоснежные шапочки. Улики, что называется, налицо. Остальные предметы «медвежьего» туалета будут, скорее всего, обнаружены при проведении запланированного обыска в вашем коттедже. Именно поэтому мной и произведено данное задержание. Следствие — по сути — закончено. Дело можно передавать в местную островную полицию — для документальной фиксации и дальнейшей сдачи в суд… Ежи Вайде и его супруги будет предъявлено обвинение в укрывательстве и недоносительстве. Альвиссу Олсену — в убийстве двух редких животных, находящихся под бдительной охраной сурового норвежского Законодательства. Ну, а вы, подозрительные господа туристы, будете осуждены в качестве заказчиков этого зверского преступления — лет на семь-восемь каждый.

— Как же всё странно, — приоткрыв глаза, едва слышно пробормотала женщина. — Странно и фатально…

— Что же тут странного? — притворно удивился Тим. — Я являюсь одним из лучших инспекторов архипелага. Причём, очень упрямым и настойчивым. Ловить кровавых браконьеров и их подлых пособников — моя основная профессия… Что же касается фатальности. Любое преступление — рано или поздно — будет раскрыто. Диалектика и не более того. Точка.

— Но мы ничего не заказывали. Ничего. Клянусь! Если бы я только знала о…, о такой кровавой цене, то никогда не одела бы этих вещей…

— Не утруждайтесь, мадам. Словами и клятвами меня не пронять. Как и просительно-искренними взглядами. В полиции во всём, безусловно, разберутся. Это их работа… Кстати, я до сих пор не знаю ваших имён. Да и на паспорта, право слово, хотелось бы взглянуть.

— Наши документы находятся в доме, — равнодушным голосом сообщил мужчина. — В комнате, у правой стены, стоит бюро. Самый нижний левый ящичек. Выдвиньте его. Увидите тёмно-синюю пластиковую папку. В ней и находятся все наши с супругой документы.

— Как же я попаду в коттедж? Дверь-то, небось, заперта.

— Сбоку от двери имеется маленький металлический кружок. Прикоснитесь к нему подушечкой указательного пальца…

— Ха-ха-ха! — развеселился Тим. — Отличная американская шутка! Просто замечательная и козырная… Я, значит, прикоснусь, а меня — в ответ и по полной программе — шандарахнет электрическим током? Очень весело! Отличный юмор! Ха-ха-ха! Ох, уж, эти американцы. А потом ещё удивляются, почему их нигде не любят.

— У вас в руках — пульт управления, — прошелестел печально-тягучий женский голос.

— Пульт управления — чем?

— Нашим путешествием. Прикоснитесь экраном монитора к металлическому кружку, дверь и откроется.

— Заманчивое предложение.

— Не верите, господин старший инспектор? Напрасно…

«Глаза-то у неё, конечно, правдивые», — засомневался Тим. — «Но, как известно, верить женским глазам — себе дороже. Но этим почему-то хочется верить. Причём, безоговорочно… Рискнуть, что ли?».

Он подошёл к дверям, прикоснулся экраном приборчика к металлическому кружку, через приоткрывшуюся дверь прошёл внутрь дома, достал из нижнего ящичка бюро тёмно-синюю полиэтиленовую папку, вышел из коттеджа, присел на корточки напротив пленных и принялся вдумчиво изучать содержимое папки.

Изучал и комментировал:

— Том Смит. Эге, действительно, гражданин Соединённых Штатов Америки. В паспорт вложена визитка — совладелец юридической компании, расположенной в городе Санкт-Петербурге, штат Флорида. Знаковое совпадение. Я тоже имею самое непосредственное отношение к Санкт-Петербургу. Только, конечно, к русскому… Джесси Смит. В девичестве — Джесси Ренгольц-Перешь. Ну-ну, благородным и аристократическим происхождением попахивает за версту. Как же, помню — «Перешь», киношедевр — «Джуманджи». Бесспорно, классный фильм. Практически культовый… Тоже имеет место быть визитка, мол: — «Частная психологическая помощь в кризисных ситуациях». Солидно, ничего не скажешь… Что там ещё? Ага, турпутёвка от фирмы «Эксклюзив». Надо же, на целых полгода. Договор аренды коттеджа, расположенного на мысе Верпегенхукен. Страховые полиса. Всякие справки о пройденных подробных инструктажах. Внушает… Анкеты, прилагающиеся к путёвкам. Здесь мистер Томас Смит обозначен как адвокат по бракоразводным процессам. Терпеть не могу адвокатов, да и бракоразводные процессы… А миссис Смит ещё и спасательницей на городском пляже работает. Да, разносторонние и богатые интересы, ничего не скажешь. Намешано тут у вас, ребятишки, всякого и разного. Сборная солянка какая-то…

Он безостановочно молол языком сугубо для того, чтобы скрыть своё лёгкое смущение. Вернее, чёткое и однозначное замешательство.

«Паспорта-то настоящие. О подделке и речи быть не может», — бестолково бродили в голове скомканные и нерешительные мысли. — «Сразу видно, что они изготовлены в серьёзной государственной Конторе. Да и образы этой парочки — типично американские. Мол, симпатичная девушка трудится на пляже, в свободное от основной работы время подрабатывает антикризисным психологом, а замуж вышла за адвоката по бракоразводным процессам. Шик, блеск и красота. Для тех, кто понимает, конечно… Инопланетяне так тщательно подготовились к визиту на Землю? Зачем? Для пущей перестраховки? Ей-ей, не верится. Попахивает откровенным перебором, мать его… Но я же собственными глазами видел „летающую тарелку“. С этим-то как быть? Не говоря уже об откровениях-предположениях фрекен Хелены…».

— На каком транспортном средстве, уважаемые супруги Смит, вы прибыли на мыс Верпегенхукен? — отправляя изученные документы обратно в тёмно-синюю папку, хмуро спросил Тим. — Советую отвечать правдиво. Всё равно потом проверю и перепроверю.

— На экспериментальном дисколёте, — не моргнув глазом, ответил Том. — Он относится к летательным аппаратам вертикального взлёта и посадки. Компания «Эксклюзив» уже давно и успешно сотрудничает с компанией «Боинг». Так что, инспектор, ничего хитрого… Развяжите нас, пожалуйста. А? Уже руки и ноги слегка затекли…

«Не на того напали!», — мысленно скрипнул зубами Тим. — «Чтобы я так быстро сдался? Не дождётесь!».

Он, упрямо помотав головой, продолжил допрос. То есть, стал задавать въедливые и дотошные вопросы. О чём? Да, обо всём подряд. О бытовом укладе американского городка Санкт-Петербурга и о режиме работы городского пляже. О наиболее сложных бракоразводных процессах и об особенностях налогообложения американских юридических компаниях. Об антикризисной психологии и об особенностях плавания на открытой воде. О лидерах современной республиканской партии США и о прогнозах на итоги ближайших президентских выборов. Ну, и так далее…

Всё было бесполезно. Ответы пленных были чёткими, однозначными и выверенными.

Тим расстроился, загрустил и, выкурив очередную сигарету, вызвал на связь Альвисса Олсена.

— Привет, Брут! — фальцет норвежца был на удивление бодр и оптимистичен. — Как там наши инопланетные гости? Уже проснулись, бедолаги? Замечательно. Давай, я с ними побеседую… Говоришь, что у них руки связаны? Так развяжи. Куда они от тебя, орла брутального, убегут? Тем более со связанными ногами? Вот, и я о том же… Итак, развяжи руки, отдай им переговорное устройство и отойди метров на семьдесят-восемьдесят… Как это зачем? Чтобы не смущать межзвёздных туристов и не отвлекать их от разговора со мной… Да не беспокойся ты, инспектор. Я и сам заинтересован в наилучшем разрешении сложившейся запутанной ситуации. Мол, идём на разумный компромисс, забываем о старых взаимных претензиях-обидах и расходимся в разные стороны… Ты же сам предлагал этот вариант. Я ничего не путаю?

— Предлагал, врать не буду, — неуверенно вздохнул Тим.

— Так в чём же тогда дело? Развязывай, отдавай и отходи…

Тим сидел на низеньком покатом валуне, нервно курил и с интересом наблюдал за интуристами (сокращение от термина — «инопланетные туристы»). Разговор, судя по всему, был жарким и, отнюдь, непростым. То есть, проходил на явно-повышенных тонах. Особенно Джесси Смит нервничала: кричала, возмущалась, возбуждённо размахивала руками и гневно трясла головой.

«Джесси Смит?», — мысленно усмехнулся Тим. — «Ну-ну, позвольте не поверить. Готов спорить на условиях сто к одному, что эту белобрысую симпатяшку зовут по-другому. То бишь, как-нибудь более благозвучней и, главное, романтичней…».

Минут через двадцать разговор, всё же, завершился, и Том Смит призывно махнул рукой, мол, греби сюда, господин старший инспектор…

— Я весь во внимании, — подойдя, известил Тим. — Слушаю вас, господа и дамы.

— Вы, действительно, такой, каким вас описал мистер Олсен? — старательно глядя в сторону, спросила Джесси.

— Предлагаю — в срочном порядке — перейти на «ты». Терпеть ненавижу — «выкать».

— Ты, действительно, такой?

— Какой?

— Очень и очень упрямый? И, более того, упёртый?

— Есть такое дело, врать не буду. Очень-очень-очень. До полной и нескончаемой бесконечности… Это плохо?

— Не знаю. Время покажет.

— А ещё я очень любопытный.

— Это мы уже поняли, — многозначительно усмехнулся Том. — Значит, старший инспектор Белофф…

— Меня зовут — «Брут».

— Значит, Брут, хочешь узнать об инопланетных Мирах? Расширить, так сказать, свой информационный кругозор?

— Хочу. И узнать, и расширить.

— Да, без проблем. Предлагается такой план совместных действий. Первое, ты нас полностью освобождаешь от пут. Второе, устанавливаешь рядом вон с тем красно-белым валуном свою палатку… Кстати, а где означенная палатка?

— Принесу, не вопрос.

— Понятно… Третье, осуществляем совместный завтрак. Четвёртое, приступаем к живому общению. Надеюсь, оно не будет односторонним? Ты готов и на наши с Джесси вопросы ответить?

— Не будет — односторонним, — широко улыбнувшись, пообещал Тим. — Готов ответить на ваши вопросы. Причём, на любые…

Когда Тим — с рюкзаком и прочими вещами — вернулся от карстовой пещеры к красно-малиновому домику, то недалеко от приметного валуна уже был установлен пляжный светло-сиреневый грибок, под которым разместился прямоугольный стол и три стула того же цвета.

«Пляжный грибок?», — мысленно усмехнулся Тим. — «Вполне возможно, что так оно и есть. Только сделан он (впрочем, как и стол со стульями), из какого-то странного материала, внешне напоминающего фарфор. Инопланетные хитрые заморочки, понятное дело…».

Пока он устанавливал — примерно в тридцати пяти метрах от грибка — походную пятнистую палатку, гостеприимные хозяева, входя-выходя из красно-малинового коттеджа, суетились возле столика.

— Всё готово к завтраку, — объявил Том. — Брут, прошу к столу… Усаживайся вот на этот стул. Ну, как оно тебе?

— В каком, извини, плане?

— В плане сервировки. Отличается она от вашей…м-м-м, земной?

— Есть немного. У вас тарелки и кружки овальные, а у нас — в большинстве случаев — круглые. Пластиковые бутылки, опять же, непривычной формы… А эти разноцветные пластиковые контейнеры, очевидно, заменяют кастрюльки и сковородки? И почему возле тарелок только ложки лежат? Ножи и вилки, получается, не нужны?

— Белковые смеси очень удобно есть именно ложками, — непонятно вздохнула Джесси.

— Понял. Значит, в данных прямоугольных контейнерах они и размещаются? Белковые смеси, то бишь?

— Да, это так. Белковые смеси с различными вкусовыми ароматизаторами.

— С ароматизаторами, которые придают белковым смесям различные вкусы? — задумался Тим. — То есть, их главная функция — имитировать конкретные продукты и блюда?

— Так оно и есть, — подтвердил Том. — А каковы, Брут, твои вкусовые предпочтения?

— Мясо.

— Пожалуйста, — Джесси пододвинула по столешнице ярко-розовый контейнер. — Открывай крышку и накладывай.

Тим снял и отложил крышку в сторону, заинтересованно подёргал носом и, неуверенно разглядывая подозрительную буро-серую массу, уточнил:

— А какое мясо — в данном конкретном случае — имеется в виду? Варёное, жаренное, тушёное?

— У нас «мясо» не разделяется на категории. «Мясо», и всё тут.

— А ещё какие «продукты» характерны для вашей кухни?

— «Рыба», «овощи», «фрукты», «сыры».

— Всё?

— Всё.

— Бедновато живёте, граждане инопланетяне.

— Ну, это как посмотреть, — слегка обиделась молодая женщина. — По-настоящему продвинутые и развитые цивилизации, они всегда стремятся к здоровому рационализму. Причём, по самым разным причинам. И по очень серьёзным, в том числе… Какой напиток тебе налить?

— В бутылках, небось, находится кипячёная вода, в которую добавили различные ароматизаторы-имитаторы?

— Угадал. Сообразительный… Так какой?

— А что есть?

— «Сок», «молоко», «вино», «пиво».

— «Пиво», конечно, — недоверчиво вздохнул Тим, после чего предложил: — Ребята, а давайте, и я продуктов добавлю в общую, так сказать, корзину? У меня и колбаска полукопчёная имеется, и баночка гусиного паштета, и пару пачек галет соевых. А ещё можно на газовом примусе воды вскипятить и заварить кофейку. Или там чайку. А?

— Увы, нам ничего этого нельзя.

— Почему?

— Строгие профильные инструкции запрещают, — пояснил Том. — Да и о здоровье надо заботиться.

— Понятное дело.

— А ты можешь, не обращая на нас никакого внимания, вкушать привычную пищу. Не стесняйся.

— Нет уж. Буду — как все. Чисто за компанию… Опять же, когда ещё удастся попробовать инопланетного и межзвёздного хавчика?

Когда завтрак был завершён, Джесси попросила:

— Поделись, Брут, своими ощущениями. Как она тебе, наша трапеза?

— Ну… Э-э-э…, — замялся Тим.

— Говори, как есть. Мы не обидимся.

— Хорошо, как скажете… Белковая «мясная» смесь. У меня есть старшая сестра, а у неё — маленький сын. Когда я был у сеструхи в гостях, то мне доводилось кормить мальца детским мясным пюре из стеклянной баночки. И сам тогда его попробовал из любопытства. Вкус — один в один, как и у вашего белкового концентрата… Теперь по так называемому «пиву». Если открыть бутылку магазинного земного кваса и оставить её в таком виде на недельку, то вылитый ваш напиток и получится… Может, поговорим, всё же, о серьёзных вещах? Кто вы? Что вы? Зачем? Откуда прилетели? Как обустроен ваш Мир? Поделитесь, пожалуйста, информацией…

И супруги Смит, сменяя друг друга, поделились. Причём, делились часа четыре с половиной.

С их слов у Тима в голове сложилась следующая картинка.

Где-то в бескрайних глубинах чёрного Космоса расположено созвездие Кита. По земным понятиям, это экваториальное созвездие, находящееся в «водном» регионе неба, недалеко от созвездий Водолея, Эридана и Рыб. В данное созвездие входит порядка двухсот десяти звёзд и звёздочек, вокруг которых вращается более тысячи планет, двести сорок девять из которых заселены разумными существами. В основном, конечно же, гуманоидами, но есть и куда более экзотические варианты. Например, «Кошачья Мирра», где, в полном соответствии с названием, «верховодят» разумные коты и кошки. Причём, вся эта хвостато-усатая братия чётко делится на три больших класса. То есть, по старику Марксу, на три социально-общественные формации… Первая — это «архмагики». Они — уже на протяжении долгого-долгого времени — являются откровенно-правящим и бессменным аристократическим классом, так как наделены ярко-выраженными магическими способностями. В частности, телепатическими. Умеют — силой мысли — разрушать и убивать, а также создавать различные полезные материальные ценности. Как то: современные технологические линии, различные механизмы и даже роботов-андроидов. Именно благодаря усилиям архмагиков, «кошачья» цивилизация и является — в технико-технологическом плане — достаточно развитой и продвинутой. Архмагики, они внешне немного похожи на земных сиамских кошек, но только более крупные, слегка пятнистые и с лучистыми изумрудно-зелёными глазами… Вторая крупная социально-общественная формация — это «арархи». Они на Кошачьей Мирре выполняют функции «силовых ведомств»: полиции, армии, прокуратуры, МЧС и различных спецслужб. Арархи — по визуальным признакам — здорово напоминают земных лесных манулов: серо-палевая шерстка, приземистое мускулистое тело, полукруглые уши, мохнатые баки на выпуклых щеках. А своими неподвижными янтарно-жёлтыми глазищами они умеют испускать смертоносные, так называемые «арарховы» лучи. Очевидно, что-то сродни лазерным лучам… Все остальные мирранские коты и кошки относятся к классу «бродяг». То есть, являются — по глубинной сущности — простолюдинами и дармоедами, гуляющими сами по себе и не приносящими — «кошачьей» цивилизации в целом — ни малейшей пользы-выгоды. Бродяги, они бродяги и есть. Не отнять и не прибавить… Возможны ли любовно-семейные отношения между представителями и представительницами разных социально-общественных формаций? Конечно, да, ибо природу-мать не обманешь. Но на сей счёт существует целый свод строгих законов и выверенных правил. Арархи и бродяги, например, вправе спариваться и иметь легальное потомство. Но котята, родившиеся в результате таких отношений, автоматически причисляются к когорте «бродяг». Причём, по визуальным признакам — у полукровок разноцветные глаза: один глаз янтарно-жёлтый (он может испускать «арархов» луч, только очень слабый, способный убивать-калечить лишь насекомых и прочую мелкую-мелкую живность), а другой — голубовато-мутный или же ярко-синий… С архмагиками же всё гораздо сложней и строже. Они очень трепетно и щепетильно относятся к такому понятию, как — «чистота крови». Наверное, для этого существуют веские основания-причины. Мол, «половинчатая магия», она зачастую непредсказуема и даже опасна. Короче говоря, если, всё же, рождается архмагик-полукровка (определяется также по разноцветным глазам), то такой котёнок незамедлительно умерщвляется. Более того, и его беспутные родители — в назидание всем остальным — подлежат безжалостной казни. Как бы оно так… Ещё одна особенность архмагиков. Они не могут — без тяжких последствий для себя — покидать пределы Кошачьей Мирры. Раньше предпринимались попытки по переброске архмагиков — через специализированные Порталы — в другие Миры. Но все они, к большому сожалению, заканчивались фатально. То есть, полным и бесславным провалом. Мол, всё идёт в штатном режиме, показатели приборов и датчиков находятся в норме, Капсула успешно прибывает в Гнездо, оператор, выждав положенное время, открывает первую запорную дверь, вторую, а за ней — внутри Капсулы — лишь аккуратные конусы серой золы… Климат же на Кошачьей Мирре достаточно мягкий и комфортный: равномерные дожди, щадящий температурный режим, отсутствие периодов аномальной жары и зимних морозов. Никогда не происходит и прочих природных катаклизмов: тайфунов, цунами, торнадо, наводнений, засух и землетрясений. Тишь, гладь и Божья благодать, образно выражаясь. Да и с животным миром наблюдается аналогичная идеалистическая картинка: полностью отсутствуют хищники (кроме котов и кошек, понятное дело), а также всякая ядовитая нечисть — змеи, пауки и насекомые. Такая, вот, земная Новая Зеландия, только в планетарном масштабе. Только в Новой Зеландии этот «природно-климатический рай» сформировался естественным путём (по крайней мере, так принято считать), а на Кошачьей Мирре — насквозь искусственным. То бишь, всемогущие архмагики, объединив каким-то неведомым образом магическую энергию, подсуетились. Бывает… Теперь по разумным гуманоидам. Да, они, безусловно, присутствуют. В ограниченных количествах? Скорее, уж, в оптимальных. Сколько надо — по расчётам профильных специалистов — столько и будет. По крайней мере, воспроизводство гумми (так там принято именовать разумных гуманоидов), находится под плотным и неусыпным контролем со стороны подозрительных архмагиков. Существует строго-выверенная система запретов-разрешений на продление рода, а в определённых случаях (в глобальном временном понимании, конечно), и стимулирующих поощрений. Дело заключается в том, что гумми «используются» на Кошачьей Мирре в достаточно узком, так сказать, целевом сегменте. А именно, в качестве обслуживающего персонала для архмагиков и — частично — для арархов. То бишь, в качестве горничных, садовников, нянек, поваров и так называемых личных ремесленников. Что следует понимать под термином — «личные ремесленники»? На мирранских промышленных предприятиях, производящих электроэнергию, стройматериалы, пластмассу, электронику, летательные аппараты, бытовые приборы и всё прочее, трудятся роботы-андроиды. Так как эти существа являются усидчивыми, надёжными, безотказными и, кроме всего прочего, никогда не устают. Но есть и такое важное понятие, как — «предметы роскоши». Например, авторская мебель, предметы архитектурного декора, дизайнерская проработка интерьеров, гениальные картины, художественный наборной паркет, эксклюзивная роспись виман (бытовых летательных аппаратов, заменяющих автомобили), ну, и так далее. Эти виды работ доверяют сугубо гумми — считается, что они умеют работать «с Душой», в отличие от бездушных андроидов, понятное дело. Услугами личных ремесленников пользуются архмагики, а также наиболее богатые и знатные арархи… Ещё один важный и знаковый момент. Архмагики, безусловно, ценят разумных гуманоидов — как искусных мастеров, наделённых высоким художественным вкусом. Но, кроме того, и слегка опасаются. Видимо, чётко осознают, что именно гумми — при стечении определённых обстоятельств — могут составить им реальную конкуренцию в борьбе за почётный титул — «Цари мирранской природы». Именно поэтому, во-первых, количество разумных гуманоидов, проживающих на планете, строго контролируется. Во-вторых, на Кошачьей Мирре запрещены — под страхом незамедлительной и лютой смерти — разработка и производство любых видов оружия: огнестрельного, холодного и всего прочего. Нет там ни пистолетов, ни ружей, ни кинжалов, ни луков, ни арбалетов, ни булав, ни палиц, ни копий. Гумми даже палку в руки — без отдельной команды хозяина — взять не могут. Если гуманоид является, к примеру, скульптором, то он может пользоваться всякими профильными инструментами — молотками, молотами, клиньями, долотами и резцами. Но только — исключительно — на работе. Не дай Бог, если арарх увидит гумми с молотком в руках вне рабочего места. Обязательно изрежет до смерти «арарховыми» лучами… Знать, опасается кошачья аристократия гуманоидов. То есть, неожиданных нападений — из-за угла и сзади. И правильно, между нами говоря, делает. Не без оснований. Нашего непредсказуемого брата-гуманоида завсегда следует опасаться. Чисто на всякий пожарный случай. Так как лишним — в любом раскладе — не будет…

Итак, двести сорок девять планет, населённых разумными существами и объединённых в единое сообщество, называемое — «Система Мирра». Естественно, такой большой состав участников предполагает различные регулярные катаклизмы: бунты, локальные столкновения интересов и даже полноценные войны. А ещё существует и постоянная угроза военной агрессии со стороны соседей — как от «Водолейцев», так и от «Рыб». Непросто там всё, в созвездии Кита. Нельзя расслабляться…

Поэтому в «Системе» безраздельно царят плановость и рациональность. Абсолютно всё находится под жёстким контролем: климат, погода, численность населения, видовой и численный состав флоры и фауны, распорядок бытовой жизни, нормы нравственности и морали, ну, и так далее…

А функционирует «Система» уже чёрт знает сколько миллионов лет. Причём, функционирует крайне жёстко — и по отношению к ближайшим соседям, и по отношению к собственным жителям. Возьмём, к примеру, «Закон о накопительных штрафных баллах». Допустим, что некто был уличён в незначительном компьютерном мошенничестве. Получи, мерзавец, пять штрафных баллов. Потом тот же наглый тип грубо нарушил правила воздушного движения. Ещё десять штрафных. Неподобающее обращение с домашними животными? Очередная десяточка. Попытка завести «несанкционированного» ребёнка? Четвертак. Ну, и так далее… А если количество штрафных баллов, набранных конкретным индивидуумом, переваливает за сто, то такого индивидуума незамедлительно «изымают». Был человек (выражаясь земными терминами), и нет человека. Ничего хитрого. Жестоко, спора нет, но — при этом — и эффективно.… А ещё бывает, что некоторых индивидуумов «изымают» сразу, без учёта набранных штрафных баллов. То есть, по итогам «профилактических мероприятий». Спецслужбы регулярно «считывают» мысли у жителей Системы. Не у всех, понятное дело, а лишь выборочно. Учитывая рекомендации и советы профильных компьютерных программ. Мол, у некоторых персон в головах бродят такие крамольные мысли, что без срочного «изъятия» никак не обойтись. Себе дороже…

Много ещё чего рассказали-поведали Тиму его неожиданные инопланетные знакомые. В том числе, и о красочных Звёздных войнах, которые жители «Системы» вынуждены регулярно вести с наглыми и жадными космическими соседями. И во время трапез рассказывали, и во время совместных прогулок по побережью мыса Верпегенхукен. И двадцать второго июня, и двадцать третьего.

Всё это было так захватывающе и интересно, что Тима иногда даже начинали терзать смутные сомнения, мол: — «А может, меня разводят, как лоха последнего? В том смысле, что зубы старательно заговаривают, а на доверчивые уши усердно вешают длинную лапшу? Больно уж всё так гладко… Иногда складывается устойчивое впечатление, что эта сладкая парочка, сменяя друг друга, просто-напросто пересказывает мне содержание фантастических романов, вышедших из-под пера одного и того же автора. Чем, собственно, не вариант? Мол, получи, любопытный олух, что просил и выметайся — на все четыре стороны… Впрочем, с фантастической литературой самых разных стран я знаком в приличном объёме. Плотно и уже давно интересуюсь данным вопросом. Но о существовании цикла фантастических романов, где подробно описывалась бы межзвёздная „Система Мирра“, ничего не слышал…».

Глава шестнадцатая

Любопытные мартышки

Двадцать четвёртого июня Тим проснулся без пятнадцати шесть утра, выбрался из палатки, потянулся, хрустнув всеми хрящиками-косточками своего молодого и сильного тела, оперативно справил малую нужду, пристроившись за высоким красно-белым валуном, сделал лёгкую утреннюю зарядку и, пройдя на узкий бетонный пирс, умылся — всласть — прохладной морской водичкой.

Настроение было просто превосходным. А с чего, спрашивается, ему надлежало быть иным? С браконьерами, незаконно отстреливавшими доверчивых северных оленей, он успешно разобрался. С инопланетными туристами познакомился, более того, подружился и даже получил от них массу сногсшибательной и суперинтересной информации. А вечером, ко всему прочему, предстояло встретиться с Миленой Пандевой.

Впрочем, с последним обстоятельством ещё ничего не было решено до конца. В том плане, что вопрос, мол: — «Лететь в Ню-Олесунн, или же не лететь?», до сих пор оставался без чёткого и однозначного ответа. Из серии: — «Пятьдесят на пятьдесят».

С одной стороны, можно было и слетать — встретиться, языками почесать, обменяться свежими новостями. Во-первых, не убудет. Во-вторых, воспоминания о событиях, произошедших на Аляске несколько лет тому назад, уже притупились и больше не разрывали по ночам сердце на части. В-третьих, очень хотелось узнать, как идут дела в «Агентстве Столетних Тайн». Есть ли реальные успехи? Какие новые научные эксперименты проводятся в настоящее время? Когда, в конце-то концов, будет создана полноценная Машина Времени? Любопытство, как известно, страшная и несгибаемая сила… В-четвёртых, Милена сама позвонила и попросила о встрече. Сама. И голос у неё при этом был… Трудно однозначно сказать, каким. Странным, умиротворённым, светлым и чуть-чуть виноватым. Как бы там ни было, но она позвонила первой, и это говорило о многом…

Но существовала и другая сторона медали — насквозь брутальная, упрямая и суровая. А зачем, вообще, встречаться с этой легкомысленной и развратной шлюхой? Правильно, незачем. Ни малейшего смысла. А для плотских утех существуют профессиональные жрицы любви. Точка.

Да, та ещё проблема стояла перед ним. Качественная, не из простых…

Умывшись и перекурив, Тим решил немного порыбачить. Во-первых, рыбалка, как известно, эффективно успокаивает нервную систему и действенно способствует мыслительному процессу. А, во-вторых, ему захотелось внести лёгкое разнообразие в пищевой рацион — консервы и полукопчёная колбаса с соевыми галетами уже слегка поднадоели, а от инопланетных белковых концентратов (да и от напитков), неудержимо хотелось блевать.

Он достал из рюкзака компактный раскладной американский спиннинг, привёл его в рабочее состояние, прикрепил к концевому карабинчику самодельную латунную блесёнку, прошёл на бетонный пирс и приступил к рыбной ловле. Заброс следовал за забросом, но поклёвок не было.

— Раскапризничалась что-то сегодня рыбёха, — меняя лёгкую латунную блесну на тяжёлый стальной трёхгранник, проворчал Тим. — Ничего, сейчас мы приманку закинем подальше. В том глубинном смысле, что максимально далеко…

Резкий взмах спиннингом, и трёхгранник улетел от пирса примерно на восемьдесят пять метров.

— Отличный бросок, — похвалил сам себя Тим. — Не рекордный, конечно, но где-то рядышком…

Резкий удар, короткая подсечка, удилище спиннинга выгнулось крутой дугой, а ещё через пять-шесть минут, после упорной борьбы, он успешно вытащил на тёмный бетон пирса большую торпедообразную рыбину, чешуя которой тускло отливала — в лучах ласкового утреннего солнышка — благородным старинным серебром.

— Трёхкилограммовая скумбрия, — умело снимая рыбину с крючков трёхгранника, обрадовано пробормотал удачливый рыбак. — Отменная добыча, ничего не скажешь… Только, вот, нет никакого смысла — дальше продолжать рыбалку. Больно уж добыча крупна. Половину рыбины я съем сейчас, вторую половину прихвачу с собой, а инопланетные путешественники наших земных продуктов в пищу не употребляют. Брезгуют, наверное, жлобы и зазнайки. Ладно, организуем, пожалуй, маленький автономный пикничок…

Тим сошёл с пирса на низенькую каменистую косу, на подходящем плоском валуне, вынув из ножен походный нож, распотрошил рыбину, очистил её от чешуи, тщательно помыл в морской воде и нарезал на порционные куски. После этого прошёл к своей палатке, переложил из рюкзака в полиэтиленовый пакет всё необходимое и вернулся на берег.

Здесь он, первым делом, набрал в прибрежных камнях необходимое количество плавняка, принесённого на мыс капризными полярными течениями, (всякие ветки-сучья-корневища и обломки деревянных ящиков), после чего разжёг — в некоем подобии каменного мангала — жаркий костерок и пристроил над ним прутья (вернее, стволы), каменной карликовой берёзы, с нанизанными на них кусками скумбрии. В завершении этого «кухонного» процесса Тим водрузил на газовую горелку алюминиевый котелок с пресной водой, набранной в ближайшем ручейке, вскипятил её и заварил крепкий ароматный чай. Естественно, чёрный байховый, как и полагается брутальным путникам, то бишь, безо всяких модных нынче «фруктовых» и иных добавок…

Он, воздав должное сочным шашлыкам из скумбрии, сидел на мшистом валуне и, с удовольствием прихлёбывая из эмалированной кружки ароматный чай, любовался морскими загадочными далями.

Просто прихлёбывал и любовался?

Нет, конечно же. Ещё он думал-размышлял.

О чём?

О многом. Ох, о многом…

— Кха-кха, — раздалось сзади тихое вежливое покашливание.

— О, Джесси! — обернувшись, искренне обрадовался Тим. — Доброго утра! Выглядишь сегодня просто замечательно… Проходи, присаживайся к костерку. Может, всё-таки, угостишься земными деликатесами? Отменная рыбка получилась. В том смысле, что пальчики оближешь.

Про «выглядишь просто замечательно» он ни капли не соврал. На этот раз инопланетная путешественница была облачена в плотно-облегающий светло-сиреневый комбинезон, выгодно подчёркивавший все достоинства её женской фигуры. Да и никакого «конского хвоста» не было и в помине: длинные светлые волосы были распущены и ниспадали на плечи шикарным водопадом, отливавшим драгоценной платиной.

«Ага, сегодня на её лице и лёгкая косметика присутствует», — отметил Тим. — «На изысканно-очерченные губы наложена — совсем чуть-чуть — нежно-карминовая помада, реснички стали немного длиннее и чернее… К чему бы это? Решила меня обаять? Напрасные, ей-ей, старания. В том смысле, что я и так уже, начиная с двадцать второго числа, ею полностью и однозначно покорён. Никогда не встречал женщин-девушек симпатичней и милей. Не считая Лиз Вылкаст, конечно…».

— И тебе, Брут, всего хорошего и доброго, — присаживаясь на ближайший камушек, улыбнулась Джесси. — Морская рыба, запечённая на костре? Очень романтично и завлекательно. Но ты же знаешь, что нам нельзя. Строго-настрого запрещено.

— Ах, да. Суровые начальственные инструкции. Как же. Насквозь знакомое и понятное дело…

— Я, собственно, пришла по поводу возврата долга.

— Это в каком же смысле? — слегка нахмурился Тим.

— В самом, извини, прямом. Достигнутые договорённости надо соблюдать и выполнять. Всегда и везде. А договаривались мы с тобой о живом взаимном общении. Подчёркиваю, о взаимном. То есть, мы с Томом — развёрнуто и подробно — отвечаем на твои вопросы. А ты, соответственно, на наши… Было такое дело?

— Было. Отрицать не буду. Что тебя интересует?

— Расскажи мне о себе, — Джесси продолжала улыбаться — нервно так, с лёгкой ноткой неуверенности. — Всё-всё расскажи. О детстве и юности. О произошедших важных и знаковых событиях. О девушках и женщинах, встретившихся на твоём тернистом жизненном пути. О принципах, привычках и бытовом укладе. О переживаниях, сомнениях и терзаниях. Об интересах и хобби. О планах — ближних и дальних.

— Зачем это тебе, Джесс?

— Надо. Расскажи. Ты — обещал…

Он и рассказал. Всё-всё-всё. О детских и юношеских годах, проведённых в российском Санкт-Петербурге. О переезде с семьёй в далёкую Канаду и учёбе в Университете Ройал-Роудс. О преддипломной стажировке в Антарктиде и о тамошних смешных пингвинах. О научно-исследовательской станции в Гренландии, погибшем начальнике и щенке-хаски по кличке — «Клык». О переводе на Шпицберген и особенностях работы инспекторов по охране дикой природы. О своенравных белых медведях и здешних доверчивых северных оленях — самых маленьких в Мире. Об усовершенствованном мотодельтаплане «Bidulm-50» и коллекционном винчестере марки — «Winchester Model 1912 (1934)» двадцать восьмого калибра. О беспокойных туристах и хитрых браконьерах из Баренцбурга. О пожилой норвежке Хелене-Анне Ларсен и об её отвязанной правнучке Мэри Толедо. О латышской девушке Илзе Вылкаст, с которой он познакомился ещё на заре юности и совсем недавно — после многолетней разлуки — встретился здесь, на острове Западный Шпицберген…

И уже в самом конце повествования, переступив через… Многое, через что переступив, Тим поведал о Милене Пандевой. О первой их встрече в «Агентстве Столетних Тайн» и о последовавшем затем бурном романе. О неожиданно открывшемся замужестве Милены и полном разрыве. О своём спешном отъезде из Анкориджа и о решении вступать в интимные отношения только с проститутками. О недавнем звонке Милены и о предстоящей встрече, которая то ли состоится, то ли нет, так как окончательного решения — лететь, или же не лететь — им ещё не принято…

Джесси неожиданно стало плохо: раскашлялась, дыхание участилось, по лицу пошли-поползли ярко-красные пятна.

— Что с тобой? — забеспокоился Тим. — Может, надо Тома срочно позвать? Или же просто сбегать в ваш коттедж за нужными таблетками?

— Ничего не надо, кха-кха, — с трудом выдохнула молодая женщина. — Просто дай глотнуть из твоей кружки. Кха-кха…

— Вам же нельзя употреблять земные напитки.

— Дай.

— Пожалуйста, не жалко… Ну, как оно? Полегчало?

— Ага, Брут, спасибо большое… Прости, на чём ты остановился?

— Мол, сомневаюсь. Лететь сегодня в Ню-Олесунн на встречу с Миленой Пандевой? Или же данную встречу проигнорировать и отправиться в посёлок завтра?

— Хочешь, чтобы я тебе дала совет?

— С чего ты взяла? — равнодушно передёрнул плечами Тим. — Я в советах не нуждаюсь. Ни в чьих и никогда. Ты просила меня рассказать о своей жизни, переживаниях, воспоминаниях и терзаниях. Я и рассказал, не более того. Точка.

— Но своё-то мнение об услышанном я могу высказать?

— Конечно, имеешь полное право.

И Джесси высказала. Долго высказывала, увлечённо, приводя конкретные примеры из жизни инопланетных гуманоидов, и сопровождая своё выступление заумными научными терминами.

«Она, похоже, действительно, является профессиональным психологом. Шпарит, как по писанному», — подумал Тим. — «А суть этой пламенной речи можно свести к следующим простейшим постулатам. Мол, всё в этой жизни подлежит изменению. В том числе, и краеугольные моральные ценности, исповедуемые конкретным мыслящим индивидуумом. А отношения между двумя конкретными разумными гуманоидами — чаще всего — развиваются по спирали, выходя на каждом её витке на качественно-новый уровень. Причём, никогда не угадаешь, является эта спираль восходящей, или же, наоборот, нисходящей… Короче говоря, симпатичная инопланетянка настойчиво рекомендует (прямо-таки настаивает, приводя бронебойные и выверенные аргументы), отбросить в сторону все тухлые сомнения и, высунув от нетерпения язык на сторону, без промедлений отправляться в Ню-Олесунн — на рандеву с прекрасной госпожой Пандевой. Вот, как-то так…».

К полудню он был уже полностью готов к выходу на маршрут: перемыл грязную посуду, оставшуюся после пикника, сложил спиннинг, собрал палатку и упаковал все вещи, включая полиэтиленовый пакет с бытовым мусором, в рюкзак.

Наступило время прощания.

— Подходите, господа инопланетные туристы, — по-доброму усмехнулся Тим. — Давайте ваши ладошки. Пожму их, как это и принято при расставании на нашей Земле-матушке. Приятно было познакомиться. Спасибо за хлеб-соль и безумно-интересные рассказы… Я, конечно, ещё бы заглянул к вам на гостеприимный огонёк. Например, в августе месяце. Но… Обещал, понимаешь, пройдохе Альвиссу Олсену двадцать четвёртого июня окончательно и бесповоротно выйти из Игры. А обещания, как известно, надо держать-выполнять… Впрочем, если Альвисс (после консультаций с вами, ясный пенёк карликовой берёзы), разрешит мне нарушить эту договорённость, то готов, э-э-э…, готов ещё раз, так сказать, наведаться в гости. С достойными подарками, понятное дело… Как вы на это посмотрите?

Том Смит лишь картинно пожал плечами, мол: — «Я во всей этой истории нахожусь с краю. Поэтому от принятий каких-либо важных решений благоразумно воздержусь…».

А Джесси, постоянно (пугливо?), отводя глаза в сторону, чуть слышно пробормотала:

— Не знаю, Брут. Подумать надо. Извини… Если что, то мистер Олсен свяжется с тобой… Главное, не обижай сегодня Милену. Выслушай её. Поговори… Обещаешь?

— Обижать не буду. Честное брутальное слово.

— Верю… Всё, иди. Прощай.

— И вам не хворать, уважаемые господа инопланетные путешественники. Точка…

Тим, забросив рюкзак за спину и повесив на правое плечо ремешок винчестера, размеренно зашагал по чёрным камням Синей долины: сперва мимо уже знакомых карстовых пещер, потом — вдоль тёмно-синего ледяного поля-реки.

Шагал и размышлял про себя: — «Ситуация „пятьдесят — на пятьдесят“ осталась прежней, без малейших изменений, не сдвинувшись с места ни на миллиметр. Да, Джесси говорила много умных, толковых и правильных вещей. Глупо спорить. Но зачем, спрашивается, она их говорила таким нравоучительным тоном? Словно я — неразумный первоклашка, а она — мудрая и непогрешимая учительница? Терпеть ненавижу такое высокомерное и заносчивое обращение! Впрочем, инопланетянке простительно — другой менталитет, так сказать, другие понятия о правилах хорошего тона… Ну, и что теперь делать? Ерунда ерундовая образовалась. И дружище Клык, как назло, остался в Ню-Олесунне. Не с кем посоветоваться одинокому брутальному путнику, попавшему в цепкий плен собственных сомнений. Не с кем…».

Через один час двадцать минут, успешно преодолев семь с половиной километров, он вышел к рваному провалу в тёмных скалах. То есть, к узкому извилистому лазу, ведшему в карстовый полузатопленный грот, в котором был спрятан верный «Bidulm-50».

Вышел, сбросил с плеч рюкзак, рядом с ним пристроил винчестер, уселся на ближайший мшистый валун и закурил.

Сидел себе, курил-дымил и регулярно крутил головой, осматривая небосклон.

Осматривал небосклон, как будто бы чего-то ждал?

Не то, чтобы ждал. Просто предчувствия смутные и неясные одолевали. Не более того…

Прошёл час. Полтора. Пора было принимать конкретное и окончательное решение. Либо спускаться в подземный грот, выводить мотодельтаплан на морскую гладь и взлетать. Либо устанавливать палатку, рыбачить (надо же как-то убить время и отвлечься от разных приставучих мыслей), а после этого готовиться к ночлегу.

— Ладно, отринем мальчишеское упрямство в сторону, — одобрительно посматривая в сторону лаза, прошептал Тим. — Пойдём, так и быть, навстречу фрекен Хелене, её мудрому сиамскому коту и инопланетной Джесси.

Он уже поднялся на ноги и взялся ладонью за лямку рюкзака, когда…

— Что такое? — насторожился Тим. — Дальний-дальний гул в небе? Или же мне только кажется? Мол, глюки? Ну-ка, ну-ка… Однозначно, гудит! Гудит и постепенно приближается… Пожалуй, с вылетом в Ню-Олесунн придётся, всё-таки, повременить. На всякий пожарный случай…

Гул уверенно приближался. Вскоре в южной части неба появилась крохотная светлая точка.

Тим поднёс к глазам бинокль и через пару минут наблюдений вынес авторитетный вердикт:

— Чешский мотодельтаплан чешет. Названия марки не помню, устаревшая и допотопная модель, уже давно снятая с производства. Но точно такой же летательный аппарат есть у старика Джона Флетчера. Только он уже давно им не пользуется. Года, наверное, четыре с половиной. Стоит самолётик в ангаре, грустит-скучает и потихоньку покрывается ржавчиной-плесенью… Кто-то реанимировал заслуженного чешского ветерана и отправился в дальний полёт? Вполне вероятно, вполне… Только, интересно, кто? И, главное, зачем? Ага, закладывает широкий круг. Значит, готовится к плановой посадке… Пошёл в сторону мыса Верпегенхукен. Снижается… Кажется, приводнился. Причём, практически в том самом месте, где и я в прошлый раз… Чёрт знает что!

Он оперативно спустил рюкзак в подземный грот и пристроил его в сетке за задним сиденьем мотодельтаплана. Зачем спускал-пристраивал? Ну, как же. Бегать по болотистой тундре и сланцевым россыпям с тяжёлым рюкзаком за плечами — удовольствие ниже среднего. А если оставить его по-простому на берегу, то вечно-голодные песцы сам рюкзак непременно изорвут в клочья, а всё его содержимое беззастенчиво растащат.

Тим выбрался на земную поверхность и, подхватив винчестер, размеренной трусцой (чтобы бинокль, висевший на шее, болтался не сильно), побежал намеченным маршрутом.

«Видимо, Милена, не судьба нам свидеться. По крайней мере, сегодня…», — шелестели в голове отрывочные мысли. — «Хотя, если ситуация разрешится быстро, то я, пожалуй, ещё успею…».

Пять километров до крохотной знакомой бухточки Тим преодолел минут за двадцать с небольшим. Вернее, не пять, а метров на триста пятьдесят-семьдесят меньше, так как, забравшись на водораздельчик местного значения, он не стал сразу же спускаться к берегу, а, наоборот, залёг среди разноразмерных камней и принялся — с помощью бинокля — изучать текущую обстановку.

Изучал и — по устоявшейся привычке — мысленно комментировал увиденное: — «Ага, приводнились, голубчики. Более того, причалили в очень удобном месте (рядом с моим), грамотно развернули мотодельтаплан боком к береговой косе, выгрузили на берег рюкзаки, прочие вещи, включая длинноствольный карабин, и „якорятся“… Теперь по пассажирам, суетящимся рядом с летательным аппаратом. Две неуклюжие фигурки, облачённые в ярко-красные непромокаемые „рыбацкие“ костюмы (куртка плюс штаны), на головах, как и полагается, красуются лётные шлемафоны с наушниками. Почему фигурки — неуклюжие? Очевидно, костюмчики подобраны на пару-тройку размеров больше, чтобы — в случае необходимости — можно было поддеть под них всякое тёплое шмотьё. Умно придумано, ничего не скажешь… Стоп. Из-под одного из шлемафонов выбиваются медно-рыжеватые, практически пшеничные прядки волос… Мать моя женщина! Так вас всех и растак! Это же Лиз и Мэри, мартышки любопытные! Принесла нелёгкая на мою брутальную голову…».

Глава семнадцатая

Две горстки пепла

Он, уже никуда особо не торопясь, спустился с водораздела. К этому времени «якорение» мотодельтаплана было успешно завершено, и девушки, заметив его приближение, застыли в ожидании.

В напряжённом и нерешительном ожидании?

Вот, уж, нет. Непринужденно так стояли, сняв с головы лётные шлемофоны, заговорщицки улыбаясь, и понимающе переглядываясь-перемигиваясь друг с другом.

— Рад видеть, соратницы, — подойдя, вежливо поздоровался Тим. — А чего это вы так странно вырядились? На рыбалку, никак, собрались?

— Привет, — чуть дрогнув зеленоглазым взглядом, откликнулась Илзе. — На рыбалку? Конечно же, нет. Просто в Лонгьире последние двое суток стояли густые и плотные туманы. Вот, мы и решили немного перестраховаться. Вдруг, в дороге случайно попадём в туман?

— Здорово, Брут, — присоединилась Мэри. — Это моя опытная прабабушка посоветовала напялить «рыбацкие» наряды. Мол, отлично держат влагу. И туманную, и дождевую…

— Значит, фрекен Хелена?

— Ага, она самая. Кланяться тебе велела.

— Понятное дело, — тяжело вздохнул Тим. — Разговорили, сороки болтливые, бедную старушку. Голову ей заморочили. Она вам всё и рассказала. И про красно-малиновую инопланетную хижину, расположенную на северном мысе Верпегенхукен, и о годе Чёрной или Водяной Змеи, который является продолжением года Чёрного Водяного Дракона… Хотя, вполне возможно, фрекен Хелена долго и не сопротивлялась. Что называется, женская хвалёная солидарность в действии… А сюда вы прибыли с двухсуточным опозданием, насколько я понимаю, сугубо из-за густого тумана?

— Это точно. Зачем же, спрашивается, рисковать понапрасну? Тем более что летательный аппарат нам достался старенький и ненадёжный. Старик Флетчер к нему четыре с половиной года даже близко не подходил. Мы с Лиз больше недели, изображая из себя опытных механиков-слесарей, трудились в поте лица.

— Охотно верю. Я боевую подругу Вылкаст один раз видел в тёмно-синем рабочем комбинезоне. Ей очень даже идёт.

— Если хочешь знать, я очень даже хорошо разбираюсь в различной технике, — обиделась Илзе. — Практически железобетонно. И с гаечными ключами управляюсь достаточно ловко…

— Верю. Не вопрос… А зачем, милые соратницы, вы сюда припёрлись? Пардон. Зачем вы сюда прилетели?

— Значит, тебе интересно пообщаться с инопланетянами, а нам, получается, нет? Так вот. Сообщаю. Нам тоже — очень интересно. Ответ принят?

— Принят, понятное дело, — неопределённо хмыкнул Тим. — А какие у вас, подруги, дальнейшие конкретные планы? Уверены, что сможете пройти в «зону»? То бишь, попасть под защитный Купол?

— Обязательно пройдём, — заверила Мэри. — Во-первых, моя прабабушка нам всё чётко объяснила — как и что. А, во-вторых, снабдила нас на дорожку специальными проверенными амулетами, обеспечивающими «проход». Мне подарила маленькую серебряную иконку на цепочке. А Лиз — крохотную фигурку белого медвежонка, вырезанную из светло-сиреневого халцедона… Слышь, Брут, а инопланетяне-то прилетели? Уже познакомился с ними? Поговорил по Душам? Обменялся «солёными» анекдотами? Только не ври, пожалуйста. Мы в любом случае наведаемся к хижине и проверим… Так как?

— Прилетели. Познакомился. Поговорил. До анекдотов, правда, дело так и не дошло. Не тот случай.

— А теперь, полностью выполнив намеченную программу, собрался домой?

— Типа того, — неуверенно посматривая на Илзе, промямлил Тим. — Выполнил и собрался… А вы, отчаянные и бесшабашные барышни, уверены, что вашему появлению будут рады? Уверены, что вас у красно-малинового домика не встретят метким лазерным лучом?

— Тебя же не встретили.

— У меня — отдельная песня. Долго и старательно готовился. Отчаянно интриговал и шантажировал. Даже пришлось безвинных инопланетян в плен взять. Временно, конечно. В конце концов, оно всё и срослось. Состоялась честная сделка из серии: — «Баш на баш»… А у вас, красавицы, что спрятано в загашнике? Каким образом, если не секрет, вы намерены обеспечивать собственную безопасность?

— Проводи нас, Брут, к домику, — неожиданно попросила Илзе. — Познакомь, замолви словечко доброе. Дай положительные рекомендации. Ну, если ты, конечно, не хочешь, чтобы нас с Мэри испепелили космическими лазерами…

«Шутки шутками, но бросать мартышек одних не стоит», — мысленно запечалился Тим. — «Не по-мужски это. Не по-брутальному. Случись с ними что, приставучая совесть потом замучит. Да и фрекен Хелена никогда не простит… Эх, Милена, Милена. Прощай. Видимо, так Судьбой предначертано…».

Он — чисто для порядка — с минуту-другую погонял по лбу задумчивые морщины, после чего объявил:

— Будь по-вашему, беспокойные и не в меру любопытные создания. Провожу, познакомлю, и словечко замолвлю, раз фишка так легла. Но к полуночи — в обязательном порядке — покину «зону». Ибо обещал Альвиссу Олсену так сделать. Он, конечно, приличная сволочь и козёл пархатый, но данное обстоятельство ничего не меняет. Обещания надо выполнять. Везде и всегда. Точка… Кстати, вы что же, собрались идти на рандеву с инопланетными путешественниками в этих «рыбацких» нарядах? Искренне не советую. Во-первых, качественно взопреете по дороге, ибо их плотная прорезиненная ткань воздуха совершенно не пропускает. А, во-вторых, эта ярко-красная расцветка. Больно уж она тревожная. Что межзвёздные пришельцы подумают? Скорее всего, заосторожничают и непременно замкнутся в себе.

— Совсем, Брут, за дурочек нас держишь? — высокомерно усмехнулась Мэри. — Мы тоже, если ты не успел заметить, кое в чём разбираемся. Сейчас переоденемся в удобную походную одежду, а «рыбацкие» костюмчики запихаем в рюкзаки… Кстати, милок брутальный, отойди-ка в сторонку метров на семьдесят-восемьдесят, сядь на камушек, отвернись в сторону моря, перекури и не смей подглядывать…

Через тридцать пять минут они успешно преодолели невидимый барьер и вошли под защитный Купол. Шагали по чёрным камушкам Синей долины вдоль ледяного тёмно-синего поля, и Тим — сжато и скомкано — делился со своими спутницами полученной накануне информацией. То бишь, рассказывал им о планетах, заселённых разумными существами (гуманоидами и не только), о жёсткой и строгой «Системе Мирре» и о прочих межзвёздных изысках. Девицы удивлённо хмыкали и, переглядываясь между собой, восторженно крутили головами…

Красно-малиновый коттедж встретил их звенящей тишиной и распахнутой настежь янтарно-жёлтой дверью.

— Эй, Том, Джесси! — громко позвал Тим. — Где вы? Ау! Отзовитесь!

Тишина.

— Надо в доме посмотреть, — посоветовала Илзе. — Вдруг, они внезапно заболели и нуждаются в экстренной помощи?

— Посмотрим, не вопрос.

Тим по короткой лесенке осторожно поднялся на крыльцо, прошёл в крохотную прихожую и, прислушиваясь, остановился.

Мужской голос — мёртвый и равнодушный — монотонно бубнил:

— Аврора, Аврора, как же так? Но почему, милая? За что? Какое невероятное и фатальное совпадение. Такого же — просто-напросто — быть не может. Как выяснилось, может… Аврора, Аврора, как же так? Но почему, милая. За что? Какое невероятное и фатальное совпадение…

Тим, сделав пару коротких шагов, заглянул — из-за дверного косяка — в комнату.

В помещении было очень светло: и солнечный свет проникал через оконные стёкла, да и под потолком горели — мягким неоновым светом — длинные узкие плафоны.

В отдельно-стоящем кресле, обтянутом непривычным пористо-бугристым светло-бежевым материалом, обнаружился Том Смит.

«Странный он какой-то», — машинально отметил Тим. — «Похудевший, что ли. Глаза ввалились. Уши смешно торчат в разные стороны. Волосы заметно посветлели. А лицо, наоборот, какое-то грязно-сероватое. Впрочем, как и кисти рук…».

Том, напряжённо уставившись на аккуратный серый холмик на полу, монотонно бормотал:

— Аврора, Аврора, как же так? Но почему, милая? За что? Какое невероятное и фатальное совпадение…

Почувствовав-услышав за спиной взволнованно-любопытное девичье дыхание, Тим негромко кашлянул.

— А, что? — инопланетный путешественник болезненно вздрогнул и отвёл взгляд от странного серого конуса. — Это ты, Брут? Вернулся? Может, оно и к лучшему. Расставим, что называется, все точки над «и». Лишним, на мой взгляд, не будет… Ты не один?

— Ну, да… Тут, понимаешь, две любопытные мартыш…, две любопытные барышни — между делом — нарисовались. Практически случайно. Мои, так сказать, верные соратницы и боевые подруги. Весьма достойные и заслуживающие доверия особы. Вот.

— Охотно верю. Проходите, гости. Присаживайтесь вон на тот диванчик. И не беспокойтесь: истерик и агрессии не будет — соответствующие успокоительные аппараты уже мной приняты. Причём, в двойных дозах… И вообще, я уже не человек. Так, аморфный человекообразный фантом, не способный на серьёзные поступки…

«Хрень какая-то», — насторожился Тим. — «Он только что невзначай коснулся ладонью волос, а те…э-э-э, те мгновенно рассыпались — серым порошком… А что ещё за „истерики“, „агрессия“ и „человекообразный фантом“? Нечисто здесь что-то, ей-ей. Следовательно, надо быть настороже…».

Они расселись на диванчике, обтянутым тем же неизвестным материалом, что и кресло, в котором восседал хозяин коттеджа.

— А где Джесси? — прерывая затянувшееся молчание, спросил Тим.

— Вот же она, — неловким и угловатым движением Том указал на серый конус. — Умерла, исчезла, растворилась…

— Ой, как же так? — испуганно выдохнула-пискнула впечатлительная (вопреки прибалтийскому хладнокровному менталитету), Илзе. — Что случилось?

— Её убили.

— Кто?

— Мистер Белофф, старший инспектор по охране дикой природы архипелага Шпицберген.

— Шутка такая? — обиженно нахмурился Тим. — Смотри, брателло, я не посмотрю, что ты являешься инопланетным пришельцем. Отгребёшь на раз…

— Хватит! — ломким голосом прикрикнул Том, отчего с его волос опять полетела-заструилась серая пыль. — Давай, ребята, договоримся сразу. Я вам всё расскажу — сколько успею, а вы меня не будете перебивать. Времени осталось слишком мало… Договорились?

— Лады, — согласно кивнул головой Тим и внутренне передёрнулся: — «Он же лысеет прямо на глазах. Неприятное зрелище, честно говоря. Страшное, прямо-таки. Блин горелый…».

— Итак, слушайте, любопытные предки-пращуры. Предки? Именно так, и никак иначе. Нет и не было никаких инопланетян. Как и «Системы Мирры», находящейся — якобы — в далёком созвездии Кита. Как и всей прочей межзвёздной экзотики. Наврали мы всё доверчивому мистеру Белофф. Вернее, старательно пересказали ему содержимое цикла фантастических романов, написанных, кажется, в двадцать шестом веке… Судя по вашим глазам, уважаемые слушатели, вы уже о многом догадались. Да, мы с Авророй (Джесси Смит — обычная легенда-прикрытие на случай незапланированных встреч с аборигенами), прибыли сюда из двадцать восьмого земного века, а серебристый диск, который ты, Брут, принял за «летающую тарелку», является — на самом деле — Капсулой перемещения во Времени. Ничего хитрого. Странно, что мистер Белофф, некогда имевший прямое отношение к знаменитому «Агентству Столетних Тайн», об этом не догадался. Очень странно… Для чего мы прибыли к вам? Об этом расскажу чуть позже. А для начала дам немного научной информации. Подчёркиваю, правдивой научно-прикладной информации… В ваше Время принято считать, что НЛО — это космические корабли внеземных цивилизаций. Увы, но это далеко не так. Иногда люди сталкиваются с различными атмосферными явлениями оптического характера. Иногда шутники-студенты шутят свои весёлые студенческие шутки. Но, в большинстве случаев, речь идёт о АПВ. То есть, об Аппаратах Перемещений во Времени. Никогда, дамы и господа, не думали о таком неординарном варианте? А, между тем, напрасно…

— Летающие Машины Времени? — не удержалась от вопроса Мэри.

— Зачем же всё так упрощать и утрировать, демонстрируя, тем самым, косность собственного мышления? — серые губы Тома сложились в некое подобие презрительной улыбки. — Машина Времени — это целый комплекс сложнейшего оборудования. Естественно, что существует — для вас в далёком-далёком Будущем, а для меня в Настоящем — ЦУПВ. То бишь, Центр Управления Перемещениями во Времени. Иначе говоря, нечто условно и грубо напоминающее ЦУПы (Центры Управления Полётами космического назначения), вашего двадцать первого века… А дискообразные серебристые предметы, которые вы привыкли именовать «летающими тарелками», это и есть АПВ (в упрощённом варианте — перемещающая Капсула). То есть, пилотируемые аппараты (прямой аналог американских «Шатлов»), перемещающие моих современников в иные Времена… Уточню, перемещающие и к вам конкретно, но — в основном — транзитом. Дело заключается в следующем. «Капсульный» способ не подразумевает мгновенного перемещения. На всё требуется определённое время (с маленькой буквы). Диалектика. И время «полёта» сквозь Время (с большой буквы), зависит от множества разнообразных факторов. Как-то: от количества веков-годов, которые требуется преодолеть, от марки конкретной перемещающей Капсулы, от разрешённой скорости перемещения, от опыта и мастерства пилота, ну, и так далее.…Например, некто хочет попасть из моего Настоящего в двадцать второе июня 2001-го года (года Змеи). Но «пролетать-то» он будет, в том числе, и через ваш 2013-ый год, поэтому кто-то из жителей этого периода и может — во время магнитных аномалий — увидеть на небе очередное НЛО. Но, ведь, помимо 2013-го и 2001-го существуют и другие, более поздние годы Змеи, не говоря уже о годах Крысы. А потом все эти объекты полетят назад, в Настоящее. Опять же, через ваше Время… Перехожу к следующему аспекту своего выступления. Машина Времени была изобретена в начале двадцать первого века — в «Агентстве Столетних Тайн». Первые успешные эксперименты датируются 2016-ым годом и были (извините, ещё только будут), успешно проведены под руководством знаменитого профессора Милены Пандевой. И уже тогда выясниться, что пользоваться Машиной Времени нужно максимально осторожно и как можно реже. То бишь, только в крайних и исключительных случаях. Почему? Всё очень просто. Например, экспедиция из двадцать третьего века прибывает в далёкое Прошлое. Там происходит жаркая стычка с местным населением, в результате которой несколько пращуров-аборигенов погибают. Дальше имеет место быть знаменитый «эффект домино», и — в конечном итоге — в Настоящем неожиданно пропадает целая (прямо-таки, огромная), куча народа. То есть, все те, кто являлись прямыми потомками погибших и были зачаты (первоначально), «после» их новоявленной гибели… Что будет, если путешественники из Настоящего, оказавшись в Прошлом, легкомысленно вступят в любовные отношения с тамошними женщинами, и в результате этих отношений родятся дети, которые — в свою очередь — тоже начнут размножаться? Опять же ничего хорошего. Ведь все эти «дополнительные» личности (первоначально «непредусмотренные»), будут, наверняка, участвовать в различных войнах, убивая или же, наоборот, спасая. Так что, Настоящее может — и в этом случае — измениться самым непредсказуемым и фатальным образом… Поэтому несколько веков Машина Времени, находясь под строжайшим запретом, и вовсе, не использовалась. И только во второй половине двадцать восьмого века о ней вспомнили. Почему вспомнили? И здесь нет ничего сложного. В конце двадцать седьмого века полыхнула-таки серьёзная война — атомная, ядерная, нейтронная, химическая, бактериологическая… Короче говоря, практически вся человеческая цивилизация была стёрта с лица Земли. Кроме тех, естественно, кто загодя спрятался в подземных автономных Бункерах, предназначенных для бессрочного проживания в них практически в любых условиях… И, надо вам сказать, таких осторожных и предусмотрительных людей — в разных странах и на разных континентах планеты — набралось немало, порядка миллиона с четвертью. Выжили, выстояли. Научились питаться белковыми смесями. Связь между собой — через уцелевшие спутники — поддерживали, подбадривали друг друга. Потом, когда планетарный радиационный фон немного спал, стали обмениваться визитами. Подлетает дисколёт, оснащённый дополнительной свинцовой защитой, к заданной точке и оповещает о своём прибытии. Люк шахты открывается, дисколёт приземляется, люк закрывается. Ничего хитрого… Только с новорождёнными детьми откровенно не заладилось — очень уж хилыми и болезненными они рождались в подземных условиях. Тогда-то и было принято решение — призвать на помощь «временные технологии». Сперва наши эмиссары, прихватив с собой энное количество золота, платины и алмазов, отправились в Прошлое. Причём, в самые различные века. Нашли там надёжных компаньонов, организовали — в укромных и безлюдных уголках планеты — Базы. И, вот, уже несколько десятилетий (наших десятилетий), на эти Базы направляются молодые пары — для зачатия в благоприятных экологических условиях здоровых детишек. И мы с Авророй прибыли на мыс Верпегенхукен именно с этой целью. Чтобы за четыре месяца привести свои организмы в норму, и только после этого — зачать. Но, к сожалению, не получилось…

— Почему — не получилось? — прошептала сквозь слёзы Илзе. — Почему? И причём здесь Брут?

— До замужества мою супругу звали — «Аврора Белофф». Понимаете?

— Ик… Нет, не понимаю, — нервно икнув, признался Тим.

— Бывает, — неопределённо передёрнул плечами Том, отчего его левое ухо истаяло серой пылью. — Родоначальником рода Авроры являлись (увы, теперь уже только являлись), Тимофей Белофф и Милена Пандева. Сегодня, Брут, ты не полетел на встречу с Миленой, в результате которой и был бы зачат ребёнок, который — в свою очередь — являлся бы прапрапрапра… Не знаю, сколько этих «пра»… То есть, прямым предком моей супруги. Нет предка, нет и Авроры. И понятное дело, тут же сработал уже упомянутый мной «эффект домино». Со всеми вытекающими последствиями… Не вини себя Брут. Во всем случившемся, в первую очередь, виноваты наши здешние деловые партнёры, не обеспечившие должный уровень безопасности Базы. Так, вот, получилось. Знать, Судьба… Теперь по моей скромной персоне. Меня, кстати, зовут — по-настоящему — Златан Пушениг, хотя это не имеет никакого значения. Ни малейшего… Итак. В моём случае сработал очередной хитрый «временной» эффект. Так называемый эффект «лишнего двойника». Авроры больше нет. Да и не было никогда, если смотреть в корень. Следовательно, я не могу являться её мужем. То есть, должен жить совсем другой жизнью. И, естественно, уже живу ею. Там, в двадцать восьмом веке. Вернее, это за меня делает мой тамошний двойник. А я нахожусь здесь, на острове Западный Шпицберген, в седом и древнем двадцать первом веке… Получается, как ни крути, что я лишний. Лишний — по сути, и поэтому уходящий. Это, наверное, правильно… Что будет дальше? Скажу сразу, что вам, уважаемые пращуры, ничего не угрожает. Через несколько суток Альвисс Олсен поднимет тревогу, мол, путешественники их Прошлого не выходят на связь. Защитный Купол будет временно снят, и на мыс Верпегенхукен — в экстренном порядке — прибудет спасательная команда компании «Эксклюзив». Спасатели войдут в дом и увидят две горстки серого пепла, а также пустую картонную коробочку, лежащую на столе. Вот эту самую коробочку. В ней раньше находились две пилюли «самоуничтожения», которые путешественники «во Времени» должны принять (в обязательном порядке), в случаях, оговорённых в соответствующих инструкциях… Где пилюли? Одну я проглотил (для подстраховки эффекта «лишнего двойника»), а другую выбросил в море. Зачем? Ну, чтобы хоть как-то выправить и сглазить ситуацию. Чтобы к вам, дамы и господа, не возникло никаких претензий. Так, я считаю, будет правильно. Да и Аврора, наверняка, согласилась бы с таким решением… Итак, представители компании «Эксклюзив» обнаружат две горстки серого пепла, а также пустую картонную коробочку, лежащую на столе. Что они подумают? Скорее всего, спасатели решат, что произошло банальное самоубийство. Почему и зачем? Ну, мало ли. Например, молодые люди поссорились и слегка погорячились. Или же у них возникли неразрешимые проблемы с половой жизнью, что — в свою очередь — не позволяло зачать ребёнка. Пусть ломают головы до посинения, это их работа. Причём, высокооплачиваемая… Альвисс Олсен? Он будет молчать, как морская рыба, выброшенная на берег не в меру активным прибоем. Контакт путешественников и аборигенов произошёл с его личного разрешения, но без должных санкций со стороны высокого Руководства. Зачем мистеру Олсену глобальные неприятности? Обязательно и всенепременно промолчит… Всё, ребятки, время (или же Время?), пришло. Уходя, захлопните дверку. Прощайте. Всего вам хорошего…

Тело Златана болезненно дёрнулось, мелко-мелко задрожало, и начало — плавно, медленно и страшно — «опадать», планомерно истекая мелкой серой пылью.

И десяти секунд не прошло, а на сиденье кресла больше не наблюдалось человеческой фигуры. Зато возник-появился аккуратный серый конус — брат-близнец первого конуса, покоящегося на полу…

Эпилог

Они, обнявшись, стояли недалеко от «заякорённого» чешского мотодельтаплана. Мери деликатно и понимающе отошла вдоль берега метров на двести пятьдесят.

Понимающе?

Ага, будущая писательница, как-никак. А писатели, они люди — априори — понимающие. Иначе нельзя. Без умения понимать окружающий тебя Мир писателем не стать. Никогда и ни за что. Сколько ни старайся.

— Во всём упрямство моё виновато, — жадно затягиваясь сигаретой, хмуро сообщил Тим. — А, ведь, мудрая фрекен Хелена предупреждала, мол, уймись добрый молодец. И сиамский кот Максик её в этом полностью поддерживал. Не послушался… Эх, ёлочки зелёные…

— Совсем не так всё обстоит, — не согласилась с ним Илзе.

— А как?

— Если бы мы с Мэри, мартышки любопытные, не припёрлись бы на мыс, то ты, наверняка, улетел бы в Ню-Олесунн и повстречался бы с этой Миленой. Повстречался бы и…, ну, и всё остальное… Верно?

— Не знаю. Может быть.

— Не «может», а улетел бы. Я это чувствую…

— Наверное, не стоит искать виноватых. Знать, Судьба, как говорил фантом-двойник Тома Смита. То есть, Златана.

— Слушай, а как же мы? Ну, в смысле… М-м-м…

— Я понимаю, — отправляю щелчком окурок в морские серо-бирюзовые воды, пришёл на помощь Тим. — Время всё расставит на свои места. Только когда-нибудь потом. Не сегодня.

— Хорошо, потом, — вздохнув, согласилась Илзе. — А теперь просто поцелуй меня… Спасибо… Ты сейчас полетишь в Ню-Олесунн?

— Да.

— А потом?

— Через Лонгьир и Осло — в Париж, в штаб-квартиру ЮНЕСКО. Естественно, вместе с Клыком.

— Будешь просить о переводе в другое место? Чтобы сменить обстановку?

— Буду просить. Чтобы сменить обстановку, — подтвердил Тим. — Надо немного встряхнуться. И очень многое обдумать. Очень-очень многое.

— Многое — в плане избыточного упрямства?

— С упрямством покончено. Навсегда. Точка… Я имею в виду, с избыточным, тупым, мальчишеским и глупым…

— Верю, — понятливо улыбнулась Илзе. — Покончено, железобетон… А куда ты решил перебазироваться? Ну, чтобы немного встряхнуться и много-много подумать?

— В Россию. Это очень подходящее место для планируемых мероприятий. Куда конкретно? На полуостров Камчатка, в Корякский автономный округ. Там недавно был открыт опорный пункт «Фонда охраны дикой природы».

— Хороший выбор, одобряю. Поцелуй меня ещё раз… Всё, иди к своему обожаемому «Bidulm-50». До встречи.

Тим упруго шагал по чёрным островным камням, а Илзе, печально глядя ему в след, рассеянно напевала:

Две судьбы в тот поздний вечер

Познакомились с разлукой.

И пеняли всё на ветер — так легко.

Две струны — так нежно ныли,

Перебарывая скуку,

И печаль летела в небо — высоко…

Две струны — как добрый вечер,

Что порой нам только снится.

И на небе — словно флаги — облака.

Две струны — так грустно ныли,

Как капризная девица,

Что вздыхает на пороге — иногда…

Две пустых пивных бутылки,

Вот и всё, закончен вечер.

Ночь — хрома и одинока — вновь пришла.

И зима — вновь прибежала,

А любовь, расправив плечи,

Улетела, растворилась — навсегда…

И зима — вновь прибежала,

А любовь, расправив плечи,

Улетела, растворилась — навсегда…

А может, не навсегда? Может, всё ещё будет?

Конец первой книги.

Книга 2

Дорога к вулканам

От Автора

Камчатка — призрачный, загадочный и таинственный Край.

Чего тут только нет: реки и ручьи, полные рыбы, скалистые горы и покатые сопки, вулканы, извергающие раскалённую лаву и целые облака странного пепла, медведи — самых разных колеров, расцветок и нравов, многопрофильные армейские полигоны, узкоглазые хитрые шаманы.

А ещё и тайные Порталы, ведущие в неизвестные Миры…

Пролог

— Гав-ввв, — выслушав рассказ хозяина, высказался Клык, мол: — «Печальная, всё же, история произошла на мысе Верпегенхукен[11]. Печальная, странная, призрачная и фатальная[12]. Соболезную… Значит, покидаем славный архипелаг Шпицберген? Всё понимаю. И даже больше… Хочешь сменить обстановку? Чтобы немного встряхнуться и очень многое обдумать? Очень-очень многое? Понятное и полезное дело… И куда же мы с тобой, приятель, перебазируемся? Если не секрет, конечно?».

— В Россию, — помолчав немного, ответил Тим. — Это очень подходящее место для планируемых мероприятий… Куда конкретно? На северо-восточный полуостров Камчатка, в бывший Корякский автономный округ. Там недавно был открыт опорный пункт нашего «Фонда охраны дикой природы». Тебе, брат хвостатый, на Камчатке обязательно понравится. Обещаю. Дикий и вольный край. В том смысле, что — Край, с самой большой буквы, без дураков. И подраться будет с кем. Да и с собачьим женским полом никаких проблем-вопросов не возникнет. Оторвёшься по полной и развёрнутой программе, обещаю…

— Гав?

— Наш славный «Bidulm-50»[13]? Оставим здесь, в Ню-Олесунне[14]. Увы… Я уже заплатил за двухгодичную аренду ангара. Да и мой любимый «Winchester Model 1912 (1934)» двадцать восьмого калибра пусть здесь повисит, на ангарной стенке. Ну, не любят в России гостей с огнестрельным оружием. Тем более, с коллекционным. Замучаешься все надлежащие разрешения-справки выправлять. Плавали — знаем.

— Гав?

— Да, два года. Быстрей, скорее всего, не получится. Извини. Но мы ещё вернёмся сюда, на острова. Обязательно. Обещаю.

— Гав?

— Медноволосая и зеленоглазая Илзе Вылкаст? Не знаю, братец, честное брутальное слово. Тут, уж, как получится. Время всё обязательно расставит на свои места. Непременно — расставит… Кстати, Клык. Придётся тебе, друг мой закадычный, познакомиться с намордником. Без него, к великому сожалению, в вертолёт не пустят. А потом, когда настанет очередь самолётов, нужно будет, и вовсе, залезать в специальную клетку… Ты как? Вытерпишь?

— Гав, — покорно откликнулся пёс-хаски, мол: — «А куда же я денусь с этой подводной лодки? Выбора-то нет. Надо, значит, надо. Ничего. Перетерплю и перебедую как-нибудь. Чай, не впервой…».

Миттельшпиль

Середина Игры

А, вот, с подходящей для гидромотодельтаплана посадочной площадкой образовались незапланированные трудности. То бишь, сплошные леса, густые кустарники, травянистые луга, горы, нагорья, горушки, топкие болота и островерхие скалы.

Была, конечно же, ещё и река, ненавязчиво огибавшая Сиреневый распадок с юго-востока. Только очень уж извилистая и петлистая. Да и мелкими островками усеянная по самое не балуйся. На такую приводняться — с жизнью распрощаться…

Только со второго захода Тим высмотрел-таки светло-изумрудное озерцо, расположенное в кратере низенького (значит, очень и очень древнего), вулкана.

Подходящее такое озеро, удобное. Метров сто двадцать в диаметре. Может, и все сто сорок. Приводниться на такой площадке, да ещё и в условиях полного безветрия — не вопрос. Раз, два и всё…

Но это если приводняться на стандартном и надёжном «Bidulm-50». А если на пошлой рукотворной самоделке, собранной сугубо на основании «интернетовских» инструкций и чертежей?

Тут, уж, как повезёт.

Приводнились, понятное дело. Вернее, успешно плюхнулись…

— Нормальный вариант, — смахнув с лица озёрные изумрудные брызги, подытожил Тим. — Могло обернуться и гораздо хуже. А так-то что? Дюралевая рулевая планка слегка погнулась? Выправим. Правый пластиковый поплавок пробило? Подлатаем, предварительно воду откачав. Не вопрос. Только уже потом. На обратном пути.

— Гав! — оптимистично подтвердил из своего кресла Клык, мол: — «Прорвёмся — на раз! Мать его… Якори, братец, нашу славную птичку. Рюкзак вынимай из багажной сетки. Карабин извлекай из прорези. И, главное, ремни, меня держащие, расстёгивай»…

Они выбрались из кратера вулкана, ободрав в кровь ногти и когти, минут за сорок пять. Выбрались и, слегка осмотревшись, направились в нужную сторону.

— Прямо-таки полноценная экскурсия, посвящённая местной флоре и фауне, получается, — бодро шагая по чуть заметной тропе, комментировал Тим. — Ну, сам, Клык, посмотри, как деревья перемешаны между собой. Лиственница охотская. Ель аянская. Пихта грациозная. Тополь душистый. Черёмуха азиатская. Рябина камчатская… Ну, как я подготовился к этой поездке? Не зря столько времени провёл в Интернете? То-то же… Опа! Грибы. Подосиновики. Подберёзовики. Маслята. Моховики. «Колосовики», понятное дело, самый первый слой… Да и с ягодой здесь всё в полном порядке: жимолость, голубика, водяника, смородина-дикуша, клоповка[15], костяника… Серые куропатки активно перепархивают в низеньких кустиках. Рыжая белка рассерженно цокает, свешиваясь с толстой сосновой ветки. А вон упитанный тарбаган прошмыгнул…

Вскоре впереди показалась река, за которой и находился искомый Сиреневый распадок.

— Солидный такой водоток, — выйдя на низкий речной берег, сообщил Тим. — Шириной метров тринадцать-пятнадцать будет, течение приличное, да и глубиной, судя по всему, не обделён. Пятнистая форелька задорно плещется. А, быть может, и молодь камчатского гольца… Ладно, не беда. Будем готовиться к форсированию. Точка.

Он оперативно разделся до трусов, сложил сапоги и одежду в тощий рюкзак, а его — в свою очередь — пристроил, придерживая левой рукой, на голове. После этого поднял вверх правую руку, в ладони которой было зажато ложе карабина, и, набрав полную грудь воздуха, вошёл по щиколотку в серо-голубоватую воду.

— Холодная какая! — непроизвольно охнул-выдохнул Тим. — И слепни с оводами, сволочи оголодавшие, жалятся безбожно… Клык, а ты почему не переправляешься? Ждёшь отдельного приглашения?

— Гав! — сердито отозвался хаски, бело-чёрная холка которого значимо встопорщилась, образовав боевой гребень. — Гав-в!

— Звериным духом, говоришь, несёт? Причём, очень и очень? Практически нестерпимо?

— Ры-ы-ы! — донеслось с противоположного берега, и из густого ракитника на овальную полянку вывалил огромный буро-пегий медведь.

Вывалил, поднялся на дыбы, активно замахал передними когтистыми лапами и, выставив на всеобщее обозрение огромные жёлто-чёрные клыки, угрожающе заблажил:

— И-и-и! Оу! Ры-ы-ы-ы!

— Ры-ы-ы-ы-ы. Оу-у-у-у…, — разнеслось над рекой.

Чуткое камчатское эхо подключилось к процессу?

— Если бы, блин горелый, эхо, — повертев головой по сторонам, недовольно пробормотал Тим. — Вон, на длинной каменной гряде, ещё парочка рыжих мишек устроилась. И в узкой лощине, поросшей молоденькой лиственницей, чуть заметно колышется чёрное пятно. А вон ещё… И все они, как один, активно упражняются в медвежьих гаммах. Какофония сплошная, очень неприятная для ушей… Сколько же их здесь? Один, два, три…, восемь, девять… Штук пятнадцать будет. Не меньше. Охренеть и не встать…

Он неторопливо вышел из воды, сбросил рюкзак на тёмно-жёлтый песок и, взяв карабин двумя ладонями, звонко клацнул затвором.

Медвежья блажь, словно по чьей-то команде, стихла.

— Гав, — окончательно расстроился Клык, мол: — «Попрятались, суки рваные. Вернее, по засадам затихарились, морды клыкастые… И что теперь, братец, делать? А?».

— Не знаю, — неуверенно передёрнул плечами Тим. — Пальнуть пару раз в ту сторону, дабы напугать этих косолапых уродов? Во-первых, мудрый внутренний голос мне любезно подсказывает, что они не испугаются. Во-вторых, Ворон услышит звуки выстрелов и непременно насторожится. А хотелось бы, как и планировали, нагрянуть к нему в гости внезапно, словно осенний снег на голову… Ладно, придётся, судя по всему, искать другие пути. Насквозь обходные и альтернативные, понятное дело… Да, не соврал тогда Михась. Похоже, что камчатские медведи, действительно, жмутся к жилищу Скрывающего Ворона. И мало того, что жмутся, так ещё и его шаманский покой старательно оберегают.

— Гав.

— Предлагаешь подумать о возвращении в Ключи? Мол, день рождения, праздничный стол, гости и всё такое прочее? Пожалуй, ты прав, старина. Двигаем к «Ласточке». Точка на сегодня…

Глава первая

Негостеприимный город и человек-паук

Самолёт, вылетевший почти девять с половиной часов тому назад из Москвы белокаменной, заложив широкую обзорную дугу, подлетал к Петропавловску-Камчатскому.

Сперва — в иллюминаторе — над горизонтом поднялся величественный конус вулкана, увенчанный белой шапкой снегов. Потом внизу появилась знаменитая Авачинская бухта, освещённая нежными лучами утреннего солнышка, на одном из берегов которой и располагался город.

«Нормальный такой городок», — мысленно одобрил Тим — «Разместился по склонам трёх покатых сопок — Мишенной, Петровской и Никольской. Есть и обычные городские дома, в основном, панельные пятиэтажки. Но много и частных малоэтажных строений, сбившихся в компактные районы и райончики… Сама же бухта, честно говоря, особого впечатления не производит — весь берег усеян какими-то грязно-серыми длинными и волнистыми полосками. Неужели, гниющими водорослями? Над разнокалиберными мусорными кучами активно кружат стаи наглых и упитанных чаек, а по морю гуляют, хищно облизывая многочисленные ржавые корабельные скелеты, светло-жёлтые волны. Очень грустное и откровенно-пессимистичное зрелище, сами собой возникают навязчивые ассоциации, связанные со старым заброшенным кладбищем…».

Самолёт совершил более-менее мягкую посадку. Хриплый мужской баритон, не обременяя себя излишней вежливостью, пригласил на выход.

Тим — одним из последних, как и всегда — спустился по старенькому ржавому трапу, втянул носом воздух и непроизвольно зажмурился от удовольствия: пахло близким-близким морем (вернее, Океаном), и безграничной свободой. Точно так же, как и на Шпицбергене. Практически один в один.

Он открыл глаза, с любопытством огляделся по сторонам и восхищённо помотал головой — здешние пейзажи однозначно впечатляли и завораживали.

— Да, по окружающим природным красотам этот аэропорт находится вне конкуренции, — понимающе хмыкнул пожилой упитанный дядечка, стоявший рядом и похожий (по всем визуальным признакам), на мирного и мечтательного бухгалтера. — Невероятно-изысканные и, воистину, незабываемые картинки. Покатые сопки и высоченные горы, разбавленные вулканами, подступают со всех сторон. Раз вулканчик, два, три, четыре… А над самым высоким из них и светло-серый дымок поднимается в безоблачное ярко-голубое небо. Лениво так поднимается, безо всякой угрозы. И погода нынче хороша. Июль месяц для Камчатки — самое оно. Сейчас почти что полдень, а температура окружающего воздуха находится на уровне двадцати двух-трёх градусов тепла. И днём так же будет, и вечером. И завтрашним утром… Ночью? Ну, похолодает, естественно, на несколько градусов. Но не резко так, то есть, почти незаметно для восприятия. Благодать неземная и идеальная, короче говоря. Помидоры, огурцы, кабачки и тыквы сейчас на дачных участках прут — не остановишь… Вон, какие яркие цветы на газонах. Почти как в субтропических джунглях… Но на этом, впрочем, вся приятность данного аэропорта и исчерпывается. Дальше всех нас ожидают лишь сплошные неприятности и хронические неудобства.

— Какие конкретно? — поинтересовался Тим, во всём любящий чёткий и однозначный порядок.

— Да самые различные, — прозвучал невозмутимый ответ. — Но неприятные и гадкие, извините, до стойкой и хронической блевотины…

То ли дородный дядечка сглазил, то ли так, действительно, было принято на Камчатке, но неприятности не заставили себя долго ждать — налетели, окружили со всех сторон, завертели и запутали.

Примерно в трёхстах пятидесяти метрах от самолёта располагалось серое трёхэтажное здание аэропорта, к которому и потянулись пассажиры прибывшего рейса.

— Эй, народ, стоять! — надсадно прокричал через старенький мятый мегафон низенький человечек, облачённый, не смотря на тёплую летнюю погоду, в тёмно-синюю толстую шинель. — Куда попёрлись без моей команды? А? Ну, чисто стадо горных баранов, прости Господи! Олухи царя небесного и придурки законченные…

— Мы — бараны, а ты, значит, местный пастух? — уточнил упитанный дядечка-бухгалтер.

— Что такое? — буквально-таки закипел тип в шинели. — Отставить разговорчики! До вечера хотим здесь задержаться? Вот, я вас, уродов столичных… Молчать, твари!

И Тим, послушавшись, разговаривать не стал. Он просто неторопливо подошёл к индивидууму в шинели и — толстой подошвой ботинка — отвесил под его зад крепкого пендаля.

— Ой, больно-то как. Ой, мамочка моя…, — безвольно присаживаясь на лётное поле, заблажил человечек. — Что это было?

— Ничего особенного, — язвительно усмехнулся Тим. — Обыкновенный урок вежливости. В следующий раз перед тем, как грязно выражаться и безвинных людей оскорблять, подумаешь… Ну, и куда нам идти?

— Ик…

— Успокойся, родной. Жить будешь. Куда топать-то?

— Направо, вдоль забора. Ик… Там железные ворота будут.

— Открытые, хоть?

— Распахнутые, — испуганно моргая реденькими ресницами, заверил человечек в шинели. — Ик…

— И на том, конечно, спасибо. Отдыхай, братец. Набирайся сил. Всех благ. Точка.

Двухстворчатые ярко-жёлтые ворота, действительно, оказались распахнутыми настежь. А над ними красовался старенький плакат-растяжка с надписью, выполненной блёкло-чёрными буквами: — «Добро пожаловать!».

— Очень мило, — негромко прокомментировал Тим. — Так и навевает — чёткую и малоприятную ассоциацию.

— Какую именно, молодой человек? — заинтересовался всё тот же пожилой дядечка, шагавший рядом.

— Ну, как же. Плакат аналогичного содержания, если память мне не изменяет, располагался над жёлтыми воротами концлагеря Аушвиц-Биркенау.

— Однако. Богатая у вас, юноша, фантазия. Проходим через ворота. Проходим… Меня, кстати, зовут — Александр Александрович Дунаев. Можно и по-простому — Сан Саныч. Главный инженер «Безымянного геологического треста».

— Очень приятно, — улыбнулся Тим.

— Что такое? Почему вы так улыбаетесь?

— Как — так? И не надо, ради Бога, мне «выкать». Молод я ещё.

— Э-э-э… Хищно, вот как.

— Насколько я в курсе, «Безымянный геологический трест» решил построить полноценную дорогу — от одноимённого золоторудного месторождения в сторону тихоокеанского побережья. Мол, для перевозки тяжёлого и громоздкого оборудования будущей горно-обогатительной фабрики. Это так?

— Ну, в общем-то… А почему, молодой человек, вы интересуетесь этим вопросом?

— Тимофей Белофф, старший инспектор «Фонда охраны дикой природы», ЮНЕСКО. Прозвище — Брут. Прибыл на Камчатку в качестве замены старшего инспектора Томаса Грина. Буду, как раз, курировать район полуострова, где протекает Безымянная река. В том числе, и старательно надзирать за строительством вашей дороги — в плане нарушений (или же их отсутствия), природоохранных норм и правил, а также российского и международного природоохранных Законодательств. Так что, будем работать вместе.

— Ай-яй-яй, — всерьёз запечалился Сан Саныч. — Как же так? Вот же, непруха голимая…

— Получается, что вы мне не рады?

— Совсем не рад. Врать не буду. Ни капли.

— Почему?

— Потому, парниша. Больно уж ты крут. С такими упрямыми и прямолинейными гавриками трудно договариваться о чём либо. Многократно проверено. В плане разумных компромиссов договариваться, я имею в виду.

— Почему же — трудно? — насмешливо улыбнулся Тим. — Невозможно, если по-честному. Терпеть ненавижу — компромиссы. Точка… А Томас Грин? Он шёл на компромиссы?

— Томас? Он и был-то у нас на месторождении всего один раз. Повертелся-покрутился минут сорок-пятьдесят, а потом забрался на броню и укатил.

— На броню? Это как?

— Так у нас принято выражаться, — непонятно вздохнув, объяснил Сан Саныч. — То бишь, на броню вездехода. Другими видами транспорта до Безымянного месторождения пока не добраться. Не считая вертолёта, понятное дело… Почему, именно, на броне? Можно, конечно, и внутри, если есть такое дурацкое желание. Но больно уж там жарко и душно. Да и комары донимают… Ага, вон и он, мистер Грин. Тебя, молодчик брутальный, надо полагать, встречает. Ладно, пока. Встретимся уже на месте. То есть, на строительстве дороги.

— Встретимся, понятное дело. Не вопрос…

Томас Грин — высокий и тощий шатен среднего возраста, приветственно помахав рукой, завопил на всю округу на английском языке:

— Брут, бродяга! Сколько лет, сколько зим! Давай, я тебя по плечам похлопаю.

— Хлопай, не вопрос, — разрешил Тим. — Сколько лет, спрашиваешь? Да, почитай, уже года три с половиной, как не виделись. Помнишь, как славно мы тогда, в Амстердаме, покуролесили?

— Помню, конечно, — тревожно оглядываясь по сторонам, засмущался Томас. — Разве такое позабудешь? Кошмар развратный и бескрайний. Как вспомню, так вздрогну…

— Да, ладно тебе. Давай краба, пожму.

— О-у-у!

— Что такое?

— То же, что и всегда. У тебя — по-прежнему — не ладошка, а самые натуральные клещи кузнечные.

— Извини, приятель, — повинился Тим. — В следующий раз постараюсь быть поаккуратней… Ну, что, пошли в здание?

— Зачем?

— Багаж хочу получить. И клетку с псом.

— Ты и Клыка приволок с собой? — обрадовался Томас. — Просто замечательно и очень кстати. Его чуткий собачий нос может нам здорово пригодиться… А идти никуда и не надо. Багаж сюда вывезут, вон из тех зелёненьких ворот.

— Прямо на улицу? Здесь даже навеса нет. А если, не дай Бог, дождик закапает?

— Данный нюанс никого не волнует. Никого из местного начальства, я имею в виду. По крайней мере, весной, летом и осенью. И вообще, местный аэропорт, чтобы ты знал, является самым бестолковым аэропортом в Мире… Давай-ка, отойдём в сторонку и перекурим.

— А как же багаж?

— Повторяю ещё раз — самый бестолковый и бардачный аэропорт в Мире. Поэтому в ближайшие сорок-пятьдесят минут багажа не будет. Даже и не надейся. Бесполезно…

Они отошли от толпы пассажиров рейса «Москва — Петропавловск-Камчатский» метров на сто пятьдесят, к неуклюжему забору, смонтированному из длинных алюминиевых профилей, и закурили.

Рядом располагалась высокая горка, сложенная из пустых деревянных ящиков, беспорядочно набросанных друг на друга. Впрочем, шесть ящиков были аккуратно составлены — боковыми плоскостями — друг к другу, и на этом подобии «диванчика» обнаружился неизвестный оборванец. Он возлежал на спине и, задрав жиденькую пегую бородёнку вверх, заливисто и беззаботно посапывал.

— Никак, бомж? — мимолётно улыбнулся Тим. — А я уже и подзабыл — как они, родимые, выглядят.

— Бич, — поправил дотошный Томас. — Это, извини, две большие разницы. Для тех, кто понимает, конечно. Как любит (обожает, так-таки!), выражаться в своих бессмертных «нетленках» великий и ужасный Александр Бушков.

— Александр Бушков? А кто это такой?

— Ну, ты, Брут, и даёшь. Темнота не культурная. Сразу видно, что уже лет десять не был на Родине.

— Почти пятнадцать.

— Это, конечно, многое объясняет… Так вот, Бушков — отличный русский писатель. Практически культовый. Даже я, будучи иностранцем, зачитываюсь его динамичными и оригинальными романами — и о реалиях современной России, и о различных фантастических Мирах. Впрочем, дело совсем и не в этом… Бич? А пусть себе спит. Он нам не мешает. Да и говорим мы на английском…

— Как ты сказал? — заинтересовался Тим. — Мол, дело совсем и не в этом? А в чём же тогда? И ещё. Про Клыка тобой тоже был выдан приметный перл. Мол: — «Его чуткий собачий нос может нам здорово пригодиться…». Нам? Я же, вроде, прибыл сюда тебе на замену? Или как?

— Ну…, э-э-э…, — озабоченно повертев головой, замялся Томас. — Я, действительно, сегодня вечером вылетаю в Москву, а уже там пересяду на ближайший рейс до Парижа. Да, свои нынешние должностные обязанности я перекладываю, Брут, на тебя. Старательно надзирай за здешними природными объектами, находящимися под опекой ЮНЕСКО. Не за всеми, конечно, а только за теми, которые расположены в северных районах полуострова, примыкающих к Корякскому нагорью. Это она и есть — моя, то есть, уже твоя зона ответственности… Впрочем, обо всех тонкостях и нюансах тебе в здешнем Представительстве нашего Фонда подробно расскажут. Отвезу, познакомлю, в гостиницу вас с Клыком заселю. А после этого вновь отбуду в аэропорт. Далее — в Москву и Париж.

— Заканчивай мне зубы заговаривать, — посоветовал Тим. — Что тут у вас происходит?

— Да, собственно, ничего…

— А почему же тогда ты, бродяга худосочный, постоянно оглядываешься по сторонам, словно бы опасаешься чего-то? Или же кого-то? Давай, соберись с мыслями. Или там с духом. Соберись и всё расскажи.

Грин, выбросив окурок под забор, тут же закурил новую сигарету. Делал одну глубокую затяжку за другой, задумчиво щурился и молчал.

А Тим и не думал его торопить. Зачем? Всё в этом Мире должно развиваться естественным путём, без нудных понуканий и избыточного насилия. В том смысле, что в идеальном случае…

Вокруг было тихо, только наглый оборванный бичара, вольготно устроившись на пустых деревянных ящиках, заливисто похрапывал во сне, да где-то вдалеке, за алюминиевым забором, изредка покрикивали ленивые камчатские чайки.

Наконец, Томас, докурив очередную сигарету до самого фильтра, решился-таки на откровения и монотонно забубнил:

— Понимаешь, Брут, я здесь обнаружил одну странную штуковину. По-настоящему странную, по-глобальному.… Ну, в том плане, что это моё неожиданное открытие может всё перевернуть с ног на голову. Причём, всё-всё-всё. То бишь, фундаментальное мировоззрение всего нашего человечества на картину общего мироустройства… Понимаешь?

— А то, — заверил Тим. — Понимаю, понятное дело. Без вопросов. Причём, железобетонно, как любит выражаться одна зеленоглазая и ужасно-симпатичная прибалтийская ведьмочка. Продолжай, братец. Продолжай…

Про себя же он подумал: — «Тоже мне, второй бином Ньютона. Мол, окружающий нас Мир гораздо сложней и многогранней, чем это принято считать… Конечно же, ясен перец, сложней. Я, например, совсем недавно лично убедился в этом. Там, на суровом Шпицбергене, повстречавшись с путешественниками во Времени, прибывшими к нам из далёкого двадцать восьмого века. Бывает, как выяснилось. Правда, ничем хорошим эта встреча не завершилась…».

— Нечего — продолжать, — вновь «спрятался в раковину» Томас. — Всё настолько глобально и серьёзно, что я до сих пор, понимая, что реально запахло Нобелевской премией, ещё ни с кем не делился конкретной информацией. Только руководству «Фонда защиты дикой природы» и ЮНЕСКО сделал несколько призрачных намёков. Вот, и получил вызов на начальственный парижский ковёр.

— А чего не делился-то?

— Нельзя, Брут, о таком сообщать всуе. Ну, там по телефону или по электронной почте.

— А как надо? — проявил настойчивость Тим.

— Только при личной доверительной беседе, плотно закрывшись в надёжном бункере. Подчёркиваю, в очень надёжном бункере, предварительно многократно проверенном на предмет отсутствия «прослушек» и прочих шпионских гадостей.

— Значит, следуешь в Париж, чтобы сообщить лично госпоже Председателю Исполнительного совета о своём сногсшибательном и невероятном открытии? Или же, наоборот, лично госпоже Генеральному директору Секретариата?

— Лучше — сразу обеим, для пущей надёжности и дополнительного спокойствия. А ещё я им и всякие фотки покажу, заснятые на мобильник. Обеим сразу…

— Понятное дело. Перестраховываешься, братец. Одобряю… А потом, проведя встречу на высшем уровне, ты надеешься вновь вернуться на Камчатку? Только уже совсем в другом статусе? Мол, руководящие дамы, проникнувшись всей важностью совершённого открытия, придумают для тебя, везунчика, особую должность с практически-неограниченными полномочиями и взрослым финансированием?

— Хотелось бы, конечно, именно такого развития событий, — неуверенно шмыгнув носом, признался Томас. — Причём, как минимум… О, багаж начали выдавать! Пошли…

Вскоре рюкзак и два кожаных баула Тима были успешно получены.

А, вот, с Клыком образовалась небольшая заминка. То есть, с его вызволением из ветеринарного изолятора аэропорта.

Как только пассажиры рейса «Москва — Петропавловск-Камчатский», получив багаж, отправились в сторону автостоянки и автобусной остановки, из неприметной боковой дверки здания аэропорта вышел плотный высокий мужчина в форменном таможенном кителе и, солидно откашлявшись, зычным голосом поинтересовался:

— Кто здесь будет — канадский подданный Тимофей Белофф? Понятно. Говорите по-русски? Просто замечательно. Прошу, мистер, пройдёмте в мой кабинет. И все документы на своего пса захватите… А это ещё кто такой? Здешний приятель? Хорошо, пусть тоже пройдёт — для полного комплекта и лучшего взаимопонимания…

Они, подхватив рюкзак и два баула, естественно, прошли.

Таможенник, оказавшийся местным ветеринарным инспектором, уселся за обшарпанный письменный стол, поюлил немного, слегка повешал на уши посетителям длинной лапши (то есть, вкратце рассказал о строгом и жёстком российском Законодательстве, регламентирующим ввоз в страну диких и домашних животных), после чего — беззастенчиво и буднично — начал вымогать крупную взятку в иностранной валюте.

— Я, если смотреть правде в глаза, буду даже покруче вашего знаменитого Верещагина. Ну, того, который так и не ушёл с баркаса, — плотоядно улыбаясь и демонстративно сжимая-разжимая пудовые кулаки, сообщил Тим. — Это в том глубинном смысле, что он мзду не брал, а я и не беру, и не даю. Зато морды и хари в полную труху разбиваю — на раз. А ещё и головы лихо вбиваю в плечи. Причём, по самые уши.

— Но-но, господин иностранный подданный, полегче, — на всякий случай отодвигаясь вместе со стулом, забеспокоился таможенник-ветеринар. — И не таких видали. Сейчас, вот, кликну полицейских…

— Кликни-кликни, служивый. Сделай такую милость. Будем разбираться по полной программе. Со всеми сразу…

— Перестаньте, балаболы хреновы, чушь пороть, — продемонстрировал великолепное знание русского языка Томас. — Обойдёмся, на этот раз, без мордобоя и полиции. Сейчас я позвоню здешнему вице-губернатору и всё улажу.

И он, достав из кармана джинсовой курточки тёмно-зелёный брусок мобильника, действительно, позвонил камчатскому вице-губернатору.

Вежливо поздоровался. Представился. Пожелал долгих лет жизни и хорошей погоды. Рассказал о высокой миссии ЮНЕСКО в Мире. Напомнил о Соглашении, заключённом между этой организацией и Россией, и подписанном, между прочим, с российской стороны Премьер-министром Дмитрием Медведевым, а также об интервью, недавно показанном по Первому телевизионному каналу, в котором вышеозначенный Премьер-министр пафосно обещал оказывать сотрудникам ЮНЕСКО, работающим на территории России, полномасштабную помощь. А после этого пошло нажаловался на работников таможни аэропорта Петропавловска-Камчатского, которые, судя по всему, совершенно разучились мышей ловить, так как, очевидно, телевизора совсем не смотрят…

Закончив кляузничать, он передал мобильный телефон откровенно-загрустившему таможеннику.

«Пошёл процесс», — мысленно ухмыльнулся Тим. — «Господин вице-губернатор орёт так, что даже мне слышны его отдельные фразы. Матерные, понятное дело. Несчастный „ветеринар“ вытянулся в струнку, постоянно громко сглатывает слюну и, того гляди, описается от страха… Эх, Россия-матушка! Проходят годы, десятилетия и века, а ничего не меняется. Ну, совершенно ничего. Всем правит, как и прежде, Его Величество Начальственный Окрик. Мать его… А если Окрика не последовало? Ну, тогда, понятное дело, можно творить всё, что угодно. То бишь, беззастенчиво „доить“ клиента по полной программе, призвав на помощь — в случае необходимости — и доблестную российскую полицию, которая, наверняка, находится в доле…».

Уже через десять минут они покинули аэропорт.

— Гав-в, — пожаловался Клык.

— За весь долгий полёт тебе даже воды ни разу не предложили? Вот же, гады дешёвые и жмоты копеечные, — искренне возмутился Тим. — Томас, надо пса срочно напоить.

— Напоим, — пообещал Грин. — Рядом с автостоянкой, где припаркована моя верная «железная лошадка», ручей протекает…

Автостоянка располагалась в двухстах пятидесяти метрах от корявого забора, ограждавшего территорию аэропорта.

— Какая же это автостоянка? — удивился Тим. — Сплошная красно-коричневая глина, усеянная крупными камнями, да обширные лужи того же паскудного цвета. И машин всего-то три. Зато злющих комаров — до беса… Слушай, а что это такое?

— Где?

— Ну, вон за этой — якобы — автостоянкой. Двухметровая тёмно-зелёная стена. На лес, вроде бы, не похоже… Что это такое?

— Местная трава, — ухмыльнулся Томас, довольный произведённым эффектом. — То бишь, обыкновенный камчатский травянистый луг. Причём, травка-то совсем и невысокая…

— Гав!

— Извини, старина. Заболтался я немного… Вот, к этой тёмно-зелёной стене и беги. Там, на границе автостоянки и луга искомый ручей и протекает. Водичка хорошая, чистая, луговая.

Клык, нетерпеливо помахивая пышным хвостом-кренделем, резво убежал в указанном направлении.

— Пошли, Брут, к моей самоходной карете, — предложил Томас. — То бишь, вон к той подержанной красной «Тойоте». Тем временем, продолжаю… Итак. Трава в этом месте относительно невысока. Во-первых, сейчас только середина июля. Во-вторых, город совсем рядом, что, естественно, тоже накладывает свой негативный отпечаток. А вот в конце августа — в южных районах полуострова — полевое разнотравье и до четырёх метров вымахивает. И названия у этих трав-цветочков весьма звучные и романтичные, — перешёл на русский язык: — Борщевик сладкий, лабазник камчатский, дудник медвежий, какалия камчатская, страусопер обыкновенный… Ещё здесь растёт папоротник орляк. По внешнему виду — самый обыкновенный папоротник, которого много и в наших канадских лесах. Только съедобный. Да-да, местные аборигены его с удовольствием кушают. И в солёном виде, и в маринованном, да и в различные салаты щедро добавляют. Более того, на Камчатке ни одно серьёзное застолье традиционно не обходится без блюд из папоротника… Черешок папоротника носит красивое название — «рахис», а сам лист называется — «вайя», что в переводе (извини, но не знаю с какого языка), означает — «пальмовая ветвь». В пищу употребляют только рахисы орляка, причем, в то время, когда листовая пластинка еще находится в зачаточном состоянии. На Камчатском полуострове верным ориентиром для сбора рахисов служит массовое цветение ландышей…

Только когда минут через семь-восемь вернулся Клык, Грин прервал своё развёрнутое ботаническое повествование.

— Гав-в-в, — объявил пёс-хаски, мол: — «Хороша водица, ничего не скажешь. Только оводов и слепней над ручьём вьётся, на мой собачий взгляд, многовато…».

— Вот же он, тот козёл, что нас утречком подрезал! — раздалось в отдалении. — Стоит рядом с красной «Тойотой».

— Точно, он! Гнида сутулая…, — и тут же последовала длинная и доходчивая матерная тирада.

Тим резко обернулся. К ним приближалась живописная и рассерженная троица: молодые широкоплечие люди, облачённые в кожаные жилетки, спортивные мешковатые штаны и разноцветные кроссовки. Один из молодчиков многозначительно сжимал в смуглых ладонях солидную бейсбольную биту.

— Ну, вот. И здесь то же самое, — подбирая с глинистой почвы увесистый булыжник, пробормотал Тим. — Клык, дружище, придётся поработать немного…

— Гав! — понятливо отозвался пёс и, угрожающе «вспучив» чёрно-белую холку, устремился вперёд.

— Рры-ыыы!

— Вован, волк! Обходит, обходит! Зубы, тварь, скалит…

— Рры-ыыы!

— Мать его, сволочь вёрткую! Ой…

— Осторожнее!

— Рры-ыыы!

Тим прицелился и сильно метнул булыжник в ярко-зелёный пластиковый бак для мусора, установленный метрах в пятнадцати.

— Бам-м-м! — разнеслось на всю округу.

— Дрын-дрын-дрын…, — это пластиковый бак весело закувыркался по камням, выступавшим из глины.

— Рры-ыыы!

— Сволочь!

— Рры-ыыы!

— Уходим…

«Тойота», тоненько взвизгнув покрышками, резко тронулась с места.

— И кого же это, братец, ты подрезал с утра?

— Гав? — сдублировал Клык.

— Ничего такого не было и в помине. Я, чтобы вы знали, самый дисциплинированный водитель на свете, — аккуратно вертя баранку, хмуро откликнулся Томас. — Обычные камчатские хулиганы. Не более того. Или, что вернее, мелкие уличные грабители.

— Ну-ну. Как же…

— Что ты имеешь в виду, Брут?

— То и имею. Этих субчиков кто-то подослал к тебе.

— Зачем?

— Наверное, чтобы покалечить, — лениво зевнул Тим. — Или даже чтобы убить. Этот «кто-то», по всей видимости, очень не хочет, чтобы ты вылетел в Париж и трепал там своим длинным языком.

— Гав! — поддержал с заднего сиденья Клык, мол: — «Так оно всё и есть. Мы с приятелем в этих делах разбираемся. Собаку, можно сказать, съели на таких мутных и скользких ситуациях…».

— Ерунду говорите… Вот же, чёрт!

— Что случилось?

— Белый «Жигуль», он и утром, когда я ехал в аэропорт, висел на хвосте. И сейчас вновь нарисовался.

— Вот, и я о том же толкую… Кому же, братец, ты со своим глобальным открытием оттоптал любимый мозоль, а? Может, всё-таки, поделишься секретной информацией?

— Гав?

— Не сейчас, — помолчав с минуту, принял решение Томас. — Вот, когда вернусь из Парижа — тогда.

— Ну, как знаешь. Хозяин — барин…

— Кстати, видишь, вдоль дороги симпатичные и приодетые девчонки неторопливо прогуливаются? Это — местные проститутки. Совсем даже и недорогие, если подходить к вопросу с европейскими мерками… Ты же, Брут, по-прежнему пользуешься услугами жриц любви?

— Нет, уже не пользуюсь, — брезгливо поморщился Тим. — Прошли те развратные времена. Навсегда. Точка.

Машина, преодолев порядка двадцати семи-восьми километров, въехала в город.

«Ага, проезжаем мимо торгового порта», — принялся мысленно комментировать Тим. — «Сплошные складские ангары и бараки, из-за которых торчат корабельные мачты. Через приоткрытое автомобильное окошко остро пахнуло морем. Вернее, йодом. То бишь, гниющими водорослями, выброшенными активным прибоем на низкий камчатский берег… Надсадно гудит старенький портовый кран, местами покрытый толстым слоем тёмно-коричневой ржавчины, солидно пыхтит невидимый трудяга-буксир… А белый „Жигуль“, тем временем, всё так же надоедливо маячит сзади. Не к добру это, ей-ей… Так-с, порт остался позади. А сейчас мы въезжаем… Куда, интересно, въезжаем?».

— Капай, — объявил Томас. — Это такое неформальное название района частной застройки Петропавловска-Камчатского. Не самое лучшее место на нашей прекрасной планете, если по-честному. В-первую очередь, по криминогенной обстановке. Хотя, с точки зрения сегодняшних реалий российской глубинки, место самое обыденное, скучное и ничем непримечательное…

Кривобокие засыпные домишки ненавязчиво чередовались с серыми строениями барачного типа и с почерневшими бревенчатыми хижинами. Впрочем, встречались и огромные уродливые коттеджи, сложенные из красно-коричневого кирпича.

— Цыгане строятся, — не дожидаясь вопросов, пояснил Грин. — Торговля наркотиками, как всем известно, приносит неплохие деньги. Впрочем, вон та трёхэтажная кирпичная вилла принадлежит младшему сыну районного начальника полиции. Бывает. Наверное, обычное совпадение… А теперь мы въезжаем в центр города… Как оно тебе, Брут?

— Обыкновенный провинциальный городишко, — равнодушно пожал плечами Тим. — Причём, без какой либо конкретной архитектуры. Все дома мало-средне-этажные. Встречаются и откровенно-старинные — деревянные. И блочные пятиэтажки советской застройки. И разномастный новодел. Зима-лето-попугай, короче говоря… О, характерная табличка, мол: — «Ленинская улица». Примечательная такая деталь.

— Приехали, граждане…

«Тойота» уверенно припарковалась возле приземистого, явно-общественного здания, построенного, судя по всему, ещё до приснопамятной Перестройки незабвенного товарища Горбачёва. Белые «Жигули» неторопливо проехали мимо.

— Камчатский театр драмы и комедии, — покидая автомобиль, пояснил Грин. — Кстати, Брут, вполне приличное заведение, рекомендую. Здесь иногда очень даже неплохо ставят русскую театральную классику. Чехова там, Островского, Ампилова. Будет свободное время, посети обязательно. Не пожалеешь, обещаю… А нам — вон в тот переулок. Там расположена неплохая частная мини-гостиница. Будем, уважаемые сотрудники ЮНЕСКО, размещать вас на временный постой. Достаём из багажника носильные вещи и шагаем… Так, подождите. Только машину поставлю на сигнализацию.

— Пик-пик-пик, — доброжелательно пропела сигнализация.

— Двинули…

Они, подхватив рюкзак и два баула, двинулись в нужном направлении.

На Ленинской улице было достаточно людно, многочисленные прохожие, мешая друг другу, активно сновали по узким тротуарам в противоположные стороны. Поэтому и скорость передвижения была, отнюдь, невысокой.

Они прошли от силы метров сто двадцать-тридцать, когда со стороны Камчатского театра драмы и комедии тревожно завыло-запиликало:

— Иу-иу-иу!

— Стойте, — ставя кожаный баул на тротуар, скомандовал Томас. — Это моя автомобильная сигнализация сработала. Старенькая, постоянно капризничает. Надо отключить. Я быстро. Ждите…

Вежливо раскланиваясь со встречными прохожими, он двинулся назад.

А ещё через несколько минут визгливый женский голос отчаянно завопил:

— Мужчине плохо! Вызывайте «Скорую»!

— Здесь оставайся, — оперативно избавляясь от поклажи, велел Тим. — Вещи сторожи.

— Гав-в.

— Сторожи и никуда не отходи. Я сказал…

Он, умело продираясь сквозь толпу зевак, машинально отметил удалявшуюся тёмно-бежевую спину. Почему — отметил? Во-первых, спина была узкой, сильной и хищной. А, во-вторых, больно уж активно эта самая спина удалялась от места происшествия.

Грин безвольно лежал на тротуаре, крепко прижав ладони к животу, а из уголка его рта медленно вытекала-струилась тоненькая струйка ярко-алой крови.

«Не жилец», — всмотревшись в остекленевшие глаза приятеля, машинально отметил Тим.

Он осторожно подсунул ладонь правой руки под затылок Томаса, тихонечко приподнял его голову и спросил:

— Кто это был, дружище? Ты его узнал?

— Ш-ш-ш, — едва слышно прошипел Грин. — Ш-ш-ш…

— Кто? Ну, скажи, пожалуйста.

— Ша…, ша… Ш-ш-ш…

По телу Томаса пробежала болезненная судорога. Его глаза потухли и медленно закрылись.

— Умер, — невозмутимо известил кто-то из зевак. — Надо полицию вызвать…

Тим побежал прямо по проезжей части, ловко лавируя между встречными, отчаянно-сигналившими машинами. Естественно, в ту сторону, куда отправилась подозрительная хищная спина.

Вот, среди прохожих промелькнуло тёмно-бежевое пятно.

Неизвестный человек (злодей и убийца?), встревоженный частыми автомобильными гудками, обернулся.

«Пегая козлиная бородка? Это же бич из аэропорта!», — опознал человека Тим. — «Только избавился, гад, от лохмотьев и переоделся в неприметный спортивный костюм… Ну, гнида штопаная, сейчас я тебя достану! Достану, и пока не прибыла доблестная российская полиция, проведу допрос. По жёсткой схеме проведу, понятное дело. По очень и очень жёсткой…».

Бич заметил погоню и тоже, расталкивая прохожих, побежал. А потом свернул в одну из боковых улиц.

Началась классическая погоня «в городских условиях»: переулки, улочки, проходные дворы, «прятки» среди рядов натянутых верёвок с постельным бельём, вывешенным на просушку, улочки, проулки, проходные дворы…

В какой-то момент впереди раздался тоненький звон.

«Это он какое-то холодное оружие выбросил», — понял Тим. — «Например, заточку. Или же нож-выкидуху…».

Очередной проходной двор. Крутой поворот. До бежевой спины оставалось порядка пятнадцати-семнадцати метров, а за ней возвышалась тёмно-красная кирпичная стена, покрытая жёлто-фиолетовыми лишайниками и густой сетью глубоких трещин.

«Вот и всё. Отбегали. Тупик», — притормаживая, мысленно усмехнулся Тим. — «Высота стены находится на уровне шести с половиной метров… Ну, что, дружок бородатый? Сразу сдашься? Или же, сугубо для разнообразия, чуток подерёмся, изображая из себя героев бодрых американских блокбастеров?».

Он не угадал. Неизвестный убийца, не снижая скорости, приблизился к кирпичной преграде вплотную и…

Раз, раз, раз, помещая пальцы рук в трещины на кладке, ловко перебрался через стену.

— Ну, надо же! — остановившись, расстроенно выдохнул Тим. — Человек-паук какой-то, мать его… Да, необычная техника преодоления высотных препятствий. Ничего не скажешь. Откровенно-нездешняя…

Глава вторая

Ворох информации и вулканический пепел

Дальше началась рутина. Серая такая, как форма у российских полицейских. А ещё очень скучная и, априори, бесполезная. Дача показаний в дежурной части, короткий и формальный разговор с прокурорским следователем, долгая и пространная беседа с неприметным сотрудником ФСБ.

Тиму в какой-то момент даже показалось, что этим служивым людям (и поодиночке, и всем вместе), хотелось только одного, а именно, незамедлительно арестовать его, Тимофея Белофф. Арестовать, а потом, применив самые разнообразные и изощрённые способы-методы, добиться признательных показаний… Признательных показаний — в чём? Ну, как же. Конечно, в преднамеренном и тщательно-спланированном убийстве Томаса Грина, канадского подданного. И если бы не «корочка» старшего инспектора ЮНЕСКО… То что, собственно, было бы? Да всё, что угодно. Кроме хорошего, доброго и светлого, ясен пень. Мать его пеньковую…

Уже потом, почти через пять с половиной часов, и Чак Мунтяну — глава Представительства «Фонда охраны дикой природы» на Камчатке — полностью согласился с этой версией.

Так-таки сразу и согласился?

Конечно же, не сразу. Сперва он приехал в «копайское» районное УВД (выброшенная заточка была обнаружена именно на их территории), вытащил Тима и Клыка из тамошнего ИВС (изолятора временного содержания), любезно помог сложить в автомобильный багажник рюкзак и баулы, усадил в машину, внимательно выслушал и только после этого согласился:

— Обычная и насквозь знакомая история. Указания Высшего руководства страны в России привыкли воспринимать буквально. Традиции такие, овеянные седой древностью.

— Это в каком же смысле? — заинтересовался Тим.

— Конечно же, сугубо в философском, — покровительственно усмехнулся Мунтяну (пятидесятилетний седовласый и хитрый румын). — Мол, всегда прислушивайся к речам непогрешимых Руководителей, транслируемых по центральным телеканалам, и будет тебе счастье. В том плане, что безудержный и однозначный карьерный рост. Или же, наоборот, сладкая стабильность. Тут, уж, кому как… Понимаешь, старший инспектор, совсем недавно здешний Премьер-министр выступал по телевизору. То бишь, пафосно вещал о наиважнейших целях и задачах, стоящих перед российским МВД и Прокуратурой. Из его слов выходило, что главный приоритет в деятельности местных правоохранителей — это не поиск и изобличение закоренелых преступников, а, наоборот, целенаправленная и эффективная профилактика преступлений… А как можно установить — проводилась ли кропотливая профилактическая работа? Или же нет?

— Не знаю, — по-честному признался Тим.

— Разочаровываешь ты меня, Брут, своей несообразительностью. Не ожидал. Это же так элементарно… Допустим, на конкретной территории было, вопреки всему и вся, совершено серьёзное преступление. Но оперативникам и следователям удалось раскрыть его в рекордно-короткие сроки, то бишь, по горячим следам. Значит — что?

— Что?

— А то, что серьёзная профилактическая работа — однозначно и без всяких сомнений — проводилась. Мол, работники полиции и Прокуратуры так хорошо знают окружающую их криминогенную обстановку, что раскрыли совершённое преступление почти сразу. Молодцы. Знать, правильно понимают высокие начальственные указания… Вот и с убийством Томаса Грина та же история. Сегодня российские правоохранительные органы заинтересованы найти и арестовать преступника как можно быстрее. Ну, очень-очень заинтересованы. Копытами бьют и, буквально-таки, землю роют курносыми носами … Найти сразу не получилось? Жаль. Следовательно, и интерес начинает постепенно гаснуть-таять. А когда он полностью растает, то тогда на свет и родится очередной красавец «глухарь»…

— И зачем им это надо? Следователям и оперативникам? В плане, тупо исполнять начальственные указания и хотелки? Ради ускоренного роста по карьерной лестнице?

— Гав? — подключился с заднего сиденья Клык.

— Ну, вы, орлы островные, и даёте! — развеселился Мунтяну. — Какая — в одно всем нам известное место — карьера? Всё дело — сугубо в месте жительства. Петропавловск-Камчатский, если смотреть правде в глаза, является жуткой дырой — провинциальной, стабильно-сонной, законченной и полностью-бесперспективной. Полностью. И очень многие жители города мечтают — свинтить отсюда со страшной скоростью. В том числе, конечно, и работники правоохранительной системы… Но легко сказать — свинтить, а трудно это сделать. Практически невозможно… Кто этих потенциальных переселенцев ждёт там, на Большой Земле? Что с жильём? Что с работой? Да ничего хорошего, головняк сплошной и законченный… А если, допустим, выслужиться? То бишь, на деле доказать своё уменье понимать — с первого же намёка — вышестоящих персон? И не только понимать, но и послушно следовать в нужном направлении? Глядишь, и переведут в какое-нибудь более приличное и цивилизованное место. Например, в Хабаровск или Владивосток. И даже в Новосибирск или Иркутск… Санкт-Петербург и Москва? Ну, это уже на уровне отвязанной фантастики и пьяненьких галлюцинаций… Значит, Брут, ты не видел лица убийцы?

— Нет, к сожалению, только спину. Я её подробно обрисовал ментам. В том смысле, что камчатским полицейским, мечтающим, по вашим же словам, босс, свинтить отсюда — со скоростью звука.

— Всё понятно. Поехали, коллеги, заселяться в гостиницу. Покушаете, отдохнёте. А уже завтра с утра попрошу заскочить ко мне в Представительство. По делу поговорим. Объясню ближайшие цели и задачи. Проинструктирую — относительно местных нравов и реалий. Денежек подкину — в качестве полевых и командировочных…

Получается, что Тим ничего толком и не рассказал — ни полицейским и следователю, ни главе Представительства «Фонда охраны дикой природы»? Ни про некое загадочное глобальное открытие, сделанное покойным Томасом Грином? Ни про нападение неизвестной троицы на автомобильной стоянке аэропорта? Ни про приставучие белые «Жигули»? Ни про оборванного бородатого бича, оказавшегося подлым убийцей?

Нет, не рассказал. Ни словечка. Даже не намекнул.

Почему?

Трудно сказать. Наверное, чисто по наитию. Не более того. Мол: — «Мой же друг погиб, а не чей-то там. Поэтому я лично разберусь с этим мутным и запутанным делом. Наизнанку вывернусь, но разберусь. И Клык мне в этом обязательно поможет. Справимся и вдвоём. Точка…».

Мини-гостиница, рекомендованная Чаком, оказалась на удивление приличной: чистенько, тихо, вежливый персонал, и Клыка поселили без всяческих проблем, то есть, даже не взглянув на толстую кипу справок и разрешений, предоставленную Тимом. Да и их студия-апартаменты никаких нареканий не вызвала: душ, туалет, стол, стулья, парочка шкафов, тумба с телевизором, удобная кровать, толстый коврик для пса, уютная кухонька, оборудованная в дальнем торце помещения. А когда по первой же просьбе в номер (уже через пять-шесть минут), были доставлены и все запрошенные продукты, Тим искренне зауважал малый российский бизнес.

Какие продукты были запрошены и доставлены? Те же, что и всегда: чёрный хлеб, помидоры, огурцы, сметана, соль, пельмени, крепкое пиво (в данном случае — «Балтика-9»), пяток сырых куриных яиц и пару ломтей подкопчённого бекона (для утренней яичницы), а также говядина для верного хаски.

Пельмени были отварены, помещены в глубокую фаянсовую тарелку и облиты сметаной, банки с пивом вскрыты, говядина (аргентинская, как и на Шпицбергене), разморожена в микроволновке, порезана на порционные куски и выложена в широкую пластмассовую миску.

— Гав-в, — плотоядно облизываясь, предложил Клык, мол: — «А не пообедать ли нам? В том плане, что и поужинать заодно? А ещё было бы неплохо, братец, чтобы ты и информацией поделился, а то я, судя по всему, многое пропустил. Сперва в изоляторе парился. Потом бегал к луговому ручью на водопой. А после этого, и вовсе, сидя на тротуаре, вещи охранял. Так что, рассказывай. Только, если можно, поподробней, ничего не пропуская…».

И Тим — в перерывах между поглощением пельменей и пивным «бульканьем» — всё и рассказал. То бишь, то, что утаил от российских правоохранителей и Чака Мунтяну.

— Гав, гав, гав, — предварительно вылизав до блеска опустевшую пластмассовую миску, высказался пёс, мол: — «Печальная и запутанная история, спора нет. Неведомые глобальные открытия, способные перевернуть мировоззрение всего человечества, понимаешь. Слежка. Насквозь надуманное нападение на автостоянке. Бородатый оборванный бич, оказавшийся „человеком-пауком“. Заточка, профессионально воткнутая в область солнечного сплетения. Хладный труп… Говоришь, что мобильный телефон Томаса бесследно исчез? Вместе с фотографиями, которыми он собирался хвастаться в Париже? Да, дела-делишки… Судя по всему, нам с тобой, братец, придётся знатно попотеть. Для того чтобы распутать это запутанное дело, я имею в виду. И попотеть, и головы на совесть поломать. Ничего, чай, не впервой. Справимся…»

— Конечно, справимся, — подтвердил Тим. — А с чего ты посоветуешь начать расследование?

— Гав, гав-в, — мол: — «Элементарно, Ватсон. Судя по всему, это загадочное глобальное открытие было сделано совсем недавно. Скорее всего, две-три недели тому назад. Может, и с месяц. Надо срочно установить, какие места инспектор Грин посещал в означенный временной отрезок и с кем плотно общался. Дальше — ничего сложного. Надо, просто-напросто, повторить открытие Томаса. А также выяснить, кому оно — как острый нож возле нежного горла. Ничего хитрого… Дружище, подложи-ка мне ещё говядинки. Если, понятное дело, не жалко…»

Утром — после лёгкой зарядки, стандартных туалетно-душевых процедур и плотного завтрака — они отправились в Представительство «Фонда охраны дикой природы».

Пешочком, естественно, отправились и за двадцать пять минут успешно дошагали до улицы Красинцев.

— Гав! — восторженно высказался Клык, мол: — «По местным периферийным меркам — самый натуральный небоскрёб. Этажей одиннадцать-двенадцать будет, не считая высокого цокольного и мансардных помещений… А как сусальным золотом в солнечных лучах отливает! Офигеть и не встать… Самый шикарный бизнес-центр в городе, понятное дело. ЮНЕСКО марку держит, как это и положено по высокому статусу…».

На ресепшне, рядом со стандартной металлической «вертушкой», их уже ждал заранее выписанный пропуск.

— Собак полагается пускать только в намордниках, — сурово нахмурив кустистые брови, сообщил пожилой охранник.

— Тяф, тяф, — просительно отметился Клык, мол: — «Я очень тихий, добрый и мирный. Практически щенок беззубый. Честное и благородное слово. Последним гадом буду… Пропустите, пожалуйста, милый и славный дяденька…».

— Да и не собака он, вовсе, — поддержал друга Тим. — А полноценный и заслуженный сотрудник славного «Фонда охраны дикой природы». Краса и гордость ЮНЕСКО, образно выражаясь. А ещё, ко всему прочему, и звезда многочисленных телевизионных репортажей знаменитого медиа-холдинга «На Краю Земли». Да и на их сайтах целая куча фотографий этого героического пса выложена… Неужели не видели?

— Ладно, проходите…

Офис Представительства располагался на восьмом этаже здания.

— Можно? — приоткрыв нужную светло-серую дверь, поинтересовался Тим.

— Проходите, друзья, — радушно пригласил Чак Мунтяну. — Присаживайтесь, устраивайтесь и будьте как дома. Вот, кстати. Это, Брут, тебе, — указал рукой на чёрный кейс, лежавший на кресле тёмно-бордовой кожи. — Наследство от покойного инспектора Грина. Там находятся его путевые дневники, промежуточные отчёты и прочие рабочие материалы. На досуге обязательно ознакомься. Может, и пригодится, — печально вздохнув, пояснил: — Томас снимал двухкомнатную квартиру в частном секторе. Час назад я туда заскочил, да и вывез все вещички. Чемоданы с одеждой и прочими бытовыми мелочами отправим его родным, в Канаду. Вместе с телом. А кейс, он казённый, с инвентарным номером. То бишь, выданный Фондом для работы. Теперь, Брут, он к тебе переходит — как к полноправному приемнику выбывшего сотрудника.

— Странное дело…

— Что здесь странного, старший инспектор?

— Ну, как же. Я думал, что все вещи убитого сперва должен осмотреть следователь. И не только осмотреть, но и тщательно изучить. Вдруг, это поможет раскрыть преступление?

— Следствие уже завершено. Преступник пойман (заметь, по горячим следам, как и предписано!), полностью изобличён и даже дал чистосердечные признательные показания. Дело закрыто и готовится к передаче в суд.

— Как такое, мать его, может быть? — опешил Тим. — Не верю… И кто же, в конце-то концов, оказался убийцей? Кто?

— Не надо так напрягаться, Брут, — посоветовал седовласый румын. — Хладнокровнее надо быть… Кто, спрашиваешь, убийца? Наркоман с десятилетним стажем. Во всём сознался. Мол, находился в процессе хронической ломки, а денег на очередную «дозу» не было. Само нападение помнит плохо, как в тумане. Ударил чем-то, наспех обшарил карманы упавшего мужчины и убежал. Деньги из портмоне вытащил, а сам кошелёк выбросил в какой-то канализационный люк. В какой именно — не помнит. Трофейный мобильный телефон продал незнакомому гражданину на местном «блошином рынке». Про внешность покупателя ничего конкретного сказать не может. Так как сделка осуществлялась поздней ночью, в темноте, а сам он на тот момент уже находился под наркотическим «кайфом». Вот, собственно, и вся история.

— Полный и законченный бред! Наркоман с десятилетним стажем бегает по городу со скоростью спринтера? Причём, так, что я за десять-двенадцать минут погони не смог его догнать? А потом, и вовсе, находясь в состоянии хронической наркотической ломки, перемахнул — за несколько секунд и без особого труда — через кирпичную стену высотой в шесть с половиной метров? Ерунда ерундовая. Не верю…

— Может, и ерунда. А может, и нет. Как бы там ни было, но на ручке заточки (орудия преступления), обнаружены чёткие отпечатки пальцев именно этого наркомана.

— Серьёзно? — задумался Тим. — Это, конечно, всё меняет. Причём, полностью и в корне… Вот же, блин горелый. Кто бы мог подумать…

— Гав, — недоумённо помотал ушастой головой Клык.

— Ха-ха-ха! — неожиданно развеселился Мунтяну. — Ха-ха-ха! Вы что, сотрудники, притворяетесь? То бишь, «дурочку включили»? Или же всерьёз не догоняете? Естественно, что эти отпечатки «искусственные». То есть, оставленные уже задним числом. Скорее всего, на сегодняшнем рассвете, часов через пятнадцать-семнадцать после совершения убийства.

— Задним числом? Искусственные? Но это же незаконно… Хотя, о чём это я? Мы же в России…

— Вот, именно. И не надо, старший инспектор, так осуждающе качать головой. Как утверждает одна гениальная русская поговорка: — «В каждой избушке — свои погремушки…». Скажу вам по большому секрету, что и в моей Румынии тоже хватает мутных и скользких реалий, некоторые из которых даже покруче российских будут. Так всегда и везде бывает, когда Власти пекутся о чём угодно — только не о справедливости…

— Да вы, босс, философ, — криво усмехнулся Тим.

— Есть такое дело. К чему, собственно, скрывать? Впрочем, в нашем Фонде только философы и работают, а все остальные долго не задерживаются — очень быстро подают заявления об увольнении, после чего дружно отправляются на поиски более хлебных и тёплых мест… Наверное, интересуешься… Пардон. Наверное, сотрудники, интересуетесь, почему этот наркоман подписал признательные показания?

— Да, хотелось бы понять.

— Гав.

— Конечно, я ничего не знаю относительно того, как там всё было на самом деле. Но могу — с большой долей уверенности — предположить… Скорее всего, этот наркоман с десятилетним стажем — не просто наркоман, а ещё, вдобавок, и крупный сбытчик наркотиков, взятый с поличным. И срок ему светил немалый, вплоть до двенадцати-пятнадцати лет лишения свободы. Поэтому он и взял на себя убийство инспектора Грина. А полугодовой план по «раскрытию преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических веществ», на тот момент, предположим, был уже выполнен. Всё одно к одному…

— Сомнительная логика, честно говоря.

— Ничего и не сомнительная, — обиженно нахмурился Чак. — А, наоборот, стройная, железная и выверенная… За убийство без очагчающих обстоятельств в России нынче дают максимум десять лет лишения свободы. Так то — по максимуму. А судья, между прочим, и смягчающие обстоятельства может обнаружить. Мол, обвиняемый — на момент совершения убийства — находился в состоянии абстинентного наркотического синдрома. Типа — не контролировал своих действий… И получит молодчик, в конечном итоге, шесть с половиной лет общего режима. Отсидит половинку и выйдет на свободу — по условно-досрочному освобождению, за примерное поведение… Так что, состоялась взаимовыгодная сделка. Следователь (а также и все его прямые начальники), получили вожделенную «галочку», мол, раскрыли убийство «по горячим следам». Следовательно, занимаются профилактической работой в должном объёме, держат руку на пульсе и полностью контролируют местную преступную среду… Причём, попрошу заметить, раскрыли-то они не какое-нибудь там рядовое убийство, а убийство иностранного гражданина. Более того, сотрудника ЮНЕСКО. Что само по себе — дополнительный жирный «плюсик»… И наркоман внакладе не остался. Во-первых, срок себе сократил. А, во-вторых, на зону пойдёт по более «авторитетной» статье. Что в российском уголовном мире немаловажно. Короче говоря, все участники сделки остались довольны друг другом… Резюмирую. Лично у меня нет ни малейших сомнений в том, что Томас был убит, отбиваясь от уличных грабителей. Не захотел отдавать им кошелёк и мобильник, переоценил собственные силы, вот и… Судя по вашим кислым лицам-мордам, не верите в такую наипростейшую версию? Наверняка, думаете о каких-либо сложных интригах и коварных замыслах неизвестных злодеев? Напрасно, право слово. Жизнь человеческая, зачастую, очень проста и непритязательна. Поверьте, уж, старому и многократно-битому румынскому волку. Не хотите верить? Ну, как хотите… Тем не менее, продолжаю разглагольствовать. Осудят, мол не того наркомана? А какая, собственно, разница? И настоящий убийца, голову даю на отсечение, долго на свободе не проходит. Не на этом преступлении, так на следующем обязательно засыплется, будет осуждён и сядет в тюрьму. И ещё не факт, что выйдет живым и здоровым из мест лишения свободы. Российская система приведения наказаний в исполнение — та ещё штучка. Очередная национальная загадка. Иногда — сама по себе — расставляет все точки над буквами «и». Причём, как правило, в правильных и нужных местах. Удивительное дело… Ладно, заканчиваем с местными криминальными хрониками и переходим к скучным профессиональным делам. Смотрим, сотрудники, сюда, — расстелил на просторном письменном столе подробную географическую карту. — Клык, запрыгивай на стул, не стесняйся… Итак. Ваша зона ответственности — бассейн реки Камчатки, а также нагорья, горы и вулканы, эту долину окружающие. Естественно, за вычетом территорий, относящихся к военному полигону РВСН «Кура» и отмеченных на моей карте тёмно-красным контуром… Видите? Что такое — РВСН? Ракетные войска стратегического назначения Российской Федерации, так называемый «сухопутный компонент стратегических ядерных сил» России. То бишь, «войска постоянной боевой готовности»… Внушает? То-то же, бродяги. Короче говоря, означенный полигон «Кура» вам надлежит обходить стороной. Чем дальше, тем лучше. Не приближаясь к нему на пушечный выстрел. Даже на два и три выстрела. Во избежание всяческих негативных и фатальных последствий. Впрочем, о полигоне я расскажу чуть позже… Сейчас — о главном. То есть, о подведомственном вам участке. Река Камчатка является однозначно-крупнейшей рекой полуострова. Ительмены (такая местная коренная народность), называют её — «Уйкоаль», что в переводе на русский язык означает — «Самая большая река». Считается, что длина Камчатки — от истока до устья — составляет около семисот пятидесяти километров. Это, понятное дело, если мыслить прямыми и ломаными линиями. Но Камчатка — самая извилистая речка в Мире. Петляет, петляет, петляет. Обычные петли, двойные, тройные, обратные, восьмёрочные… Сколько можно, двигаясь на лодке вниз по её течению, намотать километров? Трудно сказать. Несколько тысяч, наверное. А ещё там наличествует множество проток и стариц, в которых заблудиться — раз плюнуть. И сотни тысяч озёр и озерков, расположенных на низких речных берегах. Целая водная страна, короче говоря… Бассейн реки Камчатки расположен в Центральной Камчатской впадине, которая отмечена на данной карте тёмно-зелёным цветом. А сама впадина зажата между западным Срединным и восточным Валагинским хребтами. Верхнее течение реки — горное и полугорное, а далее — классически-равнинное и даже судоходное в низовьях. Здесь, на реке, и располагается первый объект, входящий в так называемое «наследие ЮНЕСКО». Это ущелье «Большие Щёки», вытянувшееся примерно на тридцать пять километров. В этом месте у реки практически отвесные и очень высокие скалистые берега. Избалованные штатовские туристы, посетившие ущелье, уверяют, что Большие Щёки гораздо красивее и значимее большинства знаменитых каньонов Колорадо… На протяжении двух третей длинны русла Камчатка течёт в северном направлении, а возле населённого пункта Ключи резко поворачивает на восток. Вот, эти самые Ключи и располагаются в самом центре зоны твоей, Брут, ответственности…

— Гав!

— Вашей ответственности, вашей, извини. Ну, до чего же умный и сообразительный пёс… В Ключах покойный Томас снял-арендовал у какого-то местного мужика половину избы, снегоход, старенький вездеход и что-то там ещё. Причём, оплатил аренду до конца года. Так что, пользуйтесь. Смело можете заселяться. Адрес и соответствующие договора выдам завтра утром, уже перед вашим отлётом, вместе с билетами, деньгами, прочими документами и удостоверениями… Теперь по объектам «наследия», за которыми вам надлежит присматривать. Про Большие Щёки я уже сказал. Второй объект — реликтовая роща каменной берёзы, расположенная между реками Озёрной и Безымянной. Вот она, тыкаю карандашом. Что значит — реликтовая? Объясняю. Берёза каменная, она же берёза Эрмана, самая распространённая порода деревьев на Камчатском полуострове, доходит до самого Корякского нагорья. На юге — это достаточно серьёзное дерево, вырастает до двадцати метров в высоту и до восьмидесяти-девяноста сантиметров в диаметре. На севере и в горах всё несколько скромнее. Скажем, раза в два. Да и стволы деревьев бывают очень сильно искривлены. А вообще, каменная берёза — дерево-долгожитель. Доживает до трёхсот-четырёхсот лет… Так вот, реликтовая роща. Она растёт на северном каменистом плато, обдуваемом сильными северо-восточными ветрами. Но все берёзы, вопреки общему правилу, очень высокие, разлапистые и с прямыми стволами. Более того, деревьям данной рощи (установлено с большой степенью достоверности), более полутора тысяч лет. Как, что и почему? Неизвестно. Очередная загадка камчатской природы.… Ну, и ещё объекты «наследия» — два Мёртвых леса. Действительно, мёртвых. Один расположен на склонах вулкана Шивелуч, а второй — под вулканом Толбачик. Эти вулканы, время от времени, извергаются, причём, иногда — очень и очень серьёзно. Последний раз Шивелуч извергался «по-взрослому» в 1964-ом году, а Толбачик — в 1975-ом. И оба раза при этом образовывались «мёртвые» леса. То есть, вулканический пепел засыпал деревья по самую макушку и постепенно умерщвлял их. Потом воды и ветра разгоняли и уничтожали пепел, а деревья оставались стоять. Вернее, уже не деревья, а «деревянные мумии»… Так вот, ребятушки. Вы и должны старательно присматривать за этими четырьмя природными редкостями-диковинками.

— Присматривать — это как? — уточнил Тим, во всём обожавший полную и окончательную ясность.

— Гав?

— Ну, вы, друзья, и спелись, — умилился Мунтяну. — Напарнички… Хорошо. Ещё раз про вверяемые вам ценные объекты. Надлежит не допускать их искусственной порчи. Во-первых, со стороны безалаберных местных жителей. Во-вторых, со стороны легкомысленных туристов. И, главное, со стороны всяких и разных хозяйствующих субъектов… Привожу конкретный и животрепещущий пример. ОАО «Безымянный геологический трест» решил построить крепкую дорогу: от Безымянного месторождения на восток, к старой армейской «бетонке», которая — в свою очередь — «вливается» в дорожный тракт, соединяющий посёлок Ключи с тихоокеанским побережьем. То бишь, с небольшим пирсом, к которому в судоходный сезон пристают различные морские корабли… Для чего тресту понадобилась эта дорога? Конечно же, для строительства горно-обогатительной фабрики. Золото на Безымянном месторождении распылено в горных породах — примерно половина грамма на тонну, и его отделяют от прочего каменного материала с помощью флотации. Это такой метод обогащения полезных ископаемых, который основан на разных способностях минералов удерживаться на межфазовой поверхности, что — в свою очередь — обусловлено различием в удельных поверхностных энергиях… Впрочем, не буду пачкать вам мозги. Короче говоря, уже в будущем году по этим дорогам (по двум старым и новой), должны провезти очень серьёзное и тяжёлое оборудование. Например, только одна австралийская мельница-дробилка весит свыше шестидесяти тонн. Следовательно, и новую дорогу надо отсыпать на совесть… По первоначальному проекту задуманная дорога должна была проходить рядом с реликтовой рощей каменной берёзы. Да что там — рядом, практически задевая её северо-восточный край. Пришлось экстренно вмешаться в ситуацию. Мы с Грином встретились с местным Губернатором и нажаловались. Ну, и в московское Представительство ЮНЕСКО своевременно просигнализировали. В результате проведённых мероприятий (скандалы, они никому не нужны), в проект были спешно внесены существенные изменения, и теперь дорога обойдёт реликтовую рощу стороной, став при этом длиннее на добрых пятнадцать-семнадцать километров… Но, как известно, проект — проектом, а действительность — действительностью. Особенно здесь, в России. Поэтому вам и надлежит контролировать — на регулярной основе — данный геологический трест, дабы не допускались нарушения, могущие нанести камчатской первозданной природе невосполнимый урон… Ещё один важный момент. Наше Представительство взяло на себя (сугубо на добровольной основе), дополнительные обязательства, закреплённые в соответствующем Соглашении, заключённом с камчатским Правительством. Дело в том, что новая дорога будет пересекать на своём пути порядка пятидесяти пяти различных водотоков. В основном, это притоки рек Озёрная и Безымянная, три четверти из которых являются нерестовыми. И последний вариант проекта предусматривает прокладку под строящейся дорогой соответствующих инженерных штуковин, обеспечивающих беспрепятственный проход рыбы к традиционным местам нереста. В одних случаях, это металлические трубы большого диаметра. В других — металлические арочные конструкции (чтобы дно конкретной речушки не пострадало). Вы, коллеги, должны проконтролировать и этот строительно-экологический аспект… И вообще, данная дорога должна быть построена в строгом соответствии с проектом, прошедшим через российскую Государственную экспертизу. Только так, и никак иначе. ЮНЕСКО является организацией мирового масштаба и не должно ударить лицом в грязь. Мы оба, Брут, — и ты, и я — будем включены в состав Приёмочной комиссии. Естественно, со всеми вытекающими обязательствами и последствиями. Так что, халтура здесь неуместна… Всё, надеюсь, ясно?

— Так точно, — дурашливо козырнул Тим. — Разрешите вопрос?

— Задавай.

— А, вот, ракетный полигон «Кура». Что это, собственно, за зверь? И с чем, интересно, его едят?

— Гав-в! — тут же подключился Клык, мол: — «Ох, уж, эти вояки! Про них, вне зависимости от государственной принадлежности, такое по телевизору рассказывают — шерсть на холке непроизвольно встаёт дыбом… Поэтому хотелось бы четко и однозначно знать: придётся ли нам — в процессе повседневной работы — пересекаться с этой мутной братией в погонах?».

— Всё верно излагаешь, брат хвостатый, — одобрил Тим. — С армейскими прожжёнными деятелями — всегда и везде — следует держать ухо востро. Дыбы, нежданно и внезапно, не попасть впросак… Поэтому, босс, уточняю свои вопросы. Где конкретно располагается «Кура»? Как близко по отношению к объектам «наследия ЮНЕСКО»?

— Вы, что же, молодцы брутальные, всерьёз общаетесь между собой? — изумился Чак. — Это не какие-то там фокусы, являющиеся плодом хитрой заполярной дрессуры, а… Впрочем, ничего удивительного. Наш Мир, как известно, очень сложен, многослоен и многогранен… Значится, полигон РВСН «Кура». Рассказываю. Координаты центра полигона: 57°20′ северной широты, 161°50′ восточной долготы. Расположен на полуострове Камчатка, в районе посёлка Ключи, примерно в пятистах километрах севернее Петропавловска-Камчатского, в болотистой и безлюдной местности бассейна реки Камчатки. Основное предназначение — приём головных частей баллистических ракет после испытательных и тренировочных запусков, а также контроль параметров их входа в атмосферу и точности попадания. Полигон был образован двадцать девятого апреля 1955-го года. Обустройство полигона началось первого июня 1955-го года силами приданного ему отдельного радиолокационного батальона. В короткие сроки был построен военный городок «Ключи-1», сеть дорог, военный аэродром и ряд сооружений специального назначения. В настоящее время полигон «Кура» продолжает успешно функционировать, оставаясь одним из наиболее закрытых объектов РВСН. На полигоне дислоцированы: войсковая часть 25522 (43-я отдельная научно-испытательная станция), войсковая часть 73990 (14-й отдельный измерительный комплекс), войсковая часть 25923 (военный госпиталь), войсковая часть 32106 (авиационная комендатура), войсковая часть 13641 (отдельная смешанная авиационная эскадрилья). Службу на полигоне проходит более тысячи офицеров, прапорщиков, контрактников и около двухсот пятидесяти солдат срочной службы. Для наблюдения за данным полигоном США содержат постоянную станцию наблюдения «Eareckson Air Station» (бывшая авиабаза «Shemya»), находящуюся примерно в девятьсот тридцати девяти километрах от «Куры», на одном из Алеутских островов штата Аляска… Последние значимые «принятия» полигоном серьёзных баллистических ракет. Седьмого октября 2010-го года — баллистическая ракета морского базирования «Булава», запущенная с борта атомной подводной лодки «Дмитрий Донской». Двадцать восьмого октября 2010-го года — «Синева» (РСМ-54), запущенная с борта подводного ракетоносца К-117 «Брянск». Двадцатого мая 2011-го года — ракета «Лайнер», запущенная с борта подводной лодки Северного флота К-84 «Екатеринбург», находившейся в акватории Баренцева моря. Девятнадцатого октября 2012-го года с космодрома «Плесецк» в Архангельской области был произведён учебно-боевой запуск межконтинентальной боевой ракеты «Тополь-М»… Теперь по объектам «наследия». Да, все они находятся недалеко от полигона. Вулкан Шивелуч располагается от границ «Куры» километрах в двенадцати-пятнадцати к северу. Толбачик же, наоборот, «подпирает» полигон с юга. До Больших Щёк — порядка тридцати пяти-шести километров. До реликтовой рощи каменной берёзы — немногим более ста… Хотите более подробно ознакомиться с обстановкой? Забирайте карту и кейс покойного инспектора Грина. Открывайте и вдумчиво изучайте его содержимое. Лишним, надеюсь, не будет…

Ужин они решили слегка разнообразить. Тим нажарил себе свиных отбивных с картошкой, а Клык воздал должное печени северного оленя, продававшейся в ближайшем магазине. Да и «Балтика-9» — сугубо ради разнообразия — была заменена на «Охоту крепкую».

После завершения вечерней трапезы Тим приступил к чтению путевых дневников Томаса, а Клык, искоса посматривая в сторону телевизионного экрана (с минуты на минуту должна была начаться любимая им программа «Время»), решил поделиться своими мыслями-соображениями относительно недавних событий, заявив:

— Га-в-в, мол: — «Недостатка в подозреваемых у нас нет. По крайней мере, некоторые персонажи местной драмы могли — пусть и теоретически — быть заинтересованы в убийстве инспектора Грина. Во-первых, это российские военные. Ну, если допустить, что Томас каким-то нелегальным образом пробрался на ракетный полигон „Кура“ и обнаружил там нечто, непредназначенное для любопытных штатских глаз. Например, новое суперсекретное оружие. И не только обнаружил, но даже и сфотографировал его, подражая киношным шпионам, на мобильный телефон. Напомню, что убийца с поразительной лёгкостью забрался на кирпичную стену, чья высота превышала шесть метров. Типичный многопрофильный спецназовец, короче говоря… Во-вторых, это ребята из „Безымянного геологического треста“. Мол, именно из-за „Фонда охраны дикой природы“ им пришлось запроектировать дорогу длиннее на пятнадцать-семнадцать километров по сравнению с первоначальным вариантом. То бишь, дороже на несколько миллионов долларов. Приличная сумма, ничего не скажешь. Совсем даже и не шутка. Вот, и решили — отомстить. Ну, и заодно других инспекторов Фонда доходчиво предупредить, мол: — „Не стоит, уважаемые господа, совать свои длинные иностранные носы в наши приватные камчатские дела…“ В-третьих, это мистер Чак Мунтяну…»

— Что такое? — оторвался от прочтения путевых дневников Тим. — Старина и миляга Чак, по твоему мнению, мог организовать убийство Томаса? Я не ослышался?

— Гав, — мол: — «А что здесь, братец, такого? Инспектор Грин сделал какое-то архиважное открытие, но решил, минуя своего непосредственного начальника, обратиться в центральную парижскую Контору. Обидно, да? А вдруг, там, действительно, что-нибудь серьёзное, пахнущее большими-большими деньгами и мировой славой? Румыны, насколько я знаю, они ребята хитрые, коварные и до денег ужасно жадные. Мобильный телефон с фотками, опять же, пропал. Так что, и данная версия имеет право на существование…». — Гав-в? — мол: — «А у тебя что? Прочёл бумажки?».

— Почти. Но ясности, к сожалению, не прибавилось. Всё весьма и весьма неоднозначно. И это я ещё достаточно мягко выразился.

— Гав? — не отставал любопытный хаски, мол: — «А можно чуть поподробнее?».

— Можно, — вздохнул Тим. — Судя по эти путевым дневникам, Томас последние три с половиной месяца провёл в районе Безымянного золоторудного месторождения. То есть, старательно изучал местность, по которой будет проходить будущая дорога. Осматривал многочисленные притоки рек Озёрной и Безымянной. Несколько раз посетил район реликтовой берёзовой рощи. Пять раз, как минимум, присутствовал на расширенных совещаниях, проводимых в рабочем посёлке золотоискателей… Но это никак не стыкуется со словами Сан Саныча Дунаева, главного инженера «Безымянного геологического треста», сказанными им вчера в аэропорту, мол: — «Томас и был-то у нас на месторождении всего один раз. Повертелся-покрутился минут сорок-пятьдесят, а потом забрался на броню и укатил…» Ну, и кто же из них врёт? И, главное, зачем? Пока не понятно… Кстати, в кейсе обнаружилось и много… э-э-э, лабораторного материала. Во-первых, разнообразные обломки горных пород, аккуратно разложенные по картонным коробочкам. Во-вторых, кусочки чёрного стекла неправильной формы. В-третьих, многочисленные стеклянные баночки, заполненные непонятными серыми, тёмными и ярко-рыжими порошками… Что думаешь по этому поводу, друг лохматый?

— Гав-в, — предположил Клык.

— Думаешь? Мол, чёрное стекло — застывшая вулканическая лава? А разноцветная пыль — вулканический пепел? Это что же у нас с тобой получается?

— Гав!

— Считаешь, что старший инспектор Грин намеренно написал в своих походных дневниках неправду? Чтобы всех-всех запутать? Мол, в последнее время Томас и не думал контролировать строительство дороги от прииска «Безымянного», а отирался-ошивался совсем в других местах? То бишь, рядом с некими камчатскими вулканами, где и сделал своё загадочное открытие? Интересное кино. Ладно, разберёмся…

Глава третья

Размножение подозреваемых

На следующее утро они встретились в полупустом зале ожидания городского аэропорта.

— Привет лучшим сотрудникам, — водрузив на фанерное кресло-диванчик объёмную картонную коробку, поздоровался Чак. — Хорошо выглядите. В том плане, что бодры, веселы и полны позитивной энергии. Хвалю.

— Гав, — отведя глаза в сторону, негромко откликнулся Клык, мол: — «И вам, гражданин румынский начальник, не хворать. В том смысле, что гражданин подозреваемый…».

— Доброго утра, босс, — вяло отметился Тим, пребывавший в состоянии лёгкой задумчивости. — А что у вас в коробке?

— Не у меня, а у вас, коллеги. Это — стратегический валютный запас. То есть, полтора десятка бутылок с элитным алкоголем, который в тех краях, куда вы следуете, ценится на вес золота. В Ключах, конечно же, есть магазины, торгующие всяческими алкогольными напитками. Только, в подавляющем большинстве случаев, это местный контрафакт-самопал. То бишь, в посёлок — самыми различными путями — завозится большое количество питьевого спирта, который потом местные умельцы бадяжат-смешивают с разнообразными природными и химическими ингредиентами — в зависимости от имеющейся фантазии. Коньяк, виски, водка, настойки, наливки и даже «Мартини» — всё самопальное. Пробки, этикетки, кольеретки и акцизные марки? Что-то завозят из Петропавловска, что-то печатают на месте с помощью цветных лазерных и струйных принтеров… Забирайте коробочку, короче говоря, и пользуйтесь по своему усмотрению. Сугубо для пользы общего дела, я имею в виду, а не для личного потребления.

— Обижаете, начальник.

— Гав!

— Верю, — насмешливо улыбнулся Мунтяну. — Вот, Брут, держи, — протянул тёмно-синюю пластиковую папку. — Здесь находятся все твои…, пардон, все ваши верительные грамоты: договора аренды, билеты на вертолёт, служебные удостоверения и прочие необходимые документы. Ещё в папку и компьютерный диск вложен — с проектом строящейся дороги. Рекомендую внимательно ознакомиться… А это, так сказать, ваша полковая казна, — извлёк из внутреннего кармана рыжего замшевого пиджака толстую пачку денежных купюр. — Подожди секунду, достану зарплатную ведомость и шариковую ручку. Распишись, пожалуйста, здесь и здесь. Вроде, ничего не забыл… Ах, да, голова садовая. Вот — ключи от гаража, в котором стоят арендованные Томасом снегоход с вездеходом… Ну, всё, орлы островные, удачи. Побежал. Дела. Всех благ. Созвонимся…

Глава камчатского Представительства «Фонда охраны дикой природы» торопливым шагом покинул зал ожидания, чуть не столкнувшись в дверях с невысоким упитанным дядечкой, облачённым в мятый светлый костюм.

— Гав-в-в, — прокомментировал Клык, мол: — «Раскланялись, глядя друг на друга волками лесными… Это, как я понимаю, он и есть — главный инженер „Безымянного геологического треста“?».

— Он самый… Ага, двинулся в нашу сторону. Наверное, желает пообщаться. Что же, поговорим. Не вопрос…

— Здорово, Брут, — поставив на бетонный пол обшарпанный чемодан средних размеров, протянул правую ладонь для рукопожатия Дунаев. — У-у, какая крепкая у тебя ручища. Чуть пальцы мне не сплющил в единое целое… А это, значит, твой пёсик?

— Гав! — педантично уточнил Клык, мол: — «Пёсика, старый перец, ты в зеркале поищи. А я — пёс. Причём, серьёзный, брутальный, зубастый и очень-очень суровый. Так что, мистер очередной подозреваемый, учти, пожалуйста, на будущее…».

— Сразу видно, что смышлёный и очень породистый. Чистокровный хаски? Одобряю. Отличный выбор… Тимофей, соболезную. Уже знаю, что вчера Томаса Грина убили. Сочувствую… Ты только это…

— Что? — выжидательно прищурился Тим.

— На нас не думай. То есть, на работников треста. Мол, решили отомстить за прошлогоднюю кляузу на имя здешнего Губернатора, после которой нас и заставили удлинить строящуюся дорогу почти на одну четверть. Трест здесь не при делах. Клянусь, чем хочешь.

— Хорошо, попробую не думать… А кто, Сан Саныч, мог желать Томасу смерти? Ну, по твоему частному мнению? Так сказать, с высоты прожитых лет и знания здешних реалий?

— Да, кто угодно. В том плане, что, почитай, всё взрослое население Ключей.

— Это как же прикажешь понимать?

— Так, Брут, и понимай, — многозначительно шмыгнул носом Дунаев. — В Ключах всё гражданское население живёт за счёт заезжих туристов, скромных подсобных хозяйств и, в основном, красной рыбы, потому как с работой — труба полная. Половина посёлка эту рыбу добывает (незаконно, конечно же), а другая половина её перерабатывает, приводит в товарный вид и реализует-продаёт на Большую Землю. Ничего экстраординарного, если вдуматься. Каждый выживает — как может. Тем более что в бассейне реки Камчатки располагаются самые крупные рыбные ресурсы полуострова. В нерестовый период здесь появляются практически все виды рыб семейства лососевых: горбуша, кета, нерка, кижуч, чавыча, кунджа. Грех — в условиях повальной и хронической бедности — не воспользоваться этим удобным обстоятельством. С точки зрения местного населения, понятное дело… А инспектор Грин (в свободное от основной работы время), решил эту сложившуюся социально-экологическую систему разрушить и объявил поселковому браконьерству беспощадную войну. То бишь, собрал подробное и объективное досье о местных браконьерских базах, точках и маршрутах, оформил эти сведения в единую бумагу, да и отправил её в Петропавловск-Камчатский. Причём, по самым разным адресам: сразу в несколько губернаторских служб, в Прокуратуру, отдельным скандальным депутатам, относящимся к оппозиции, известным в крае журналистам, ну, и так далее, по расширенному списку… Замять ситуацию не удалось, впрочем, как и избежать скандала. Во-первых, слишком уж много высокопоставленного народа стало обладателями означенного компромата. Во-вторых, сигнал исходил от представителя ЮНЕСКО. Не хухры-мухры, такое трудно проигнорировать… Короче говоря, прошлой осенью в Ключах высадился мощный десант, состоявший из работников правоохранительных органов и слегка разбавленный представителями славного депутатского корпуса и официальной прессы. Ну, оно и завертелось по полной программе: возбуждённые уголовные дела, повальные обыски и аресты, судебные заседания, условные сроки, конфискация готовой продукции, моторных лодок, катеров и орудий лова. В конечном итоге, по моему мнению, годовой доход жителей посёлка сократился раза в два с половиной. Если, конечно, не больше… И за что, спрашивается, обитателям Ключей любить инспектора Грина? Не за что, если смотреть правде в глаза. Сунулся, понимаешь, со своим европейским цивилизованным уставом в кондовый российский монастырь…

— Гав-в-в, — печально помотал ушастой головой Клык, мол: — «Только этого нам и не хватало. Круг подозреваемых расширяется прямо на глазах. Причём, многократно. Блин горелый, как любит выражаться мой брутальный хозяин…». — Гав? — мол: — «А это ещё кто такой двигается к барной стойке? Странный тип. Здорово похож на североамериканского индейца (видел их по телевизору), только без перьев на голове…».

— Действительно, похож, — обернувшись, согласился с псом Тим. — Саныч, а кто это?

По залу ожидания, опираясь на массивный чёрный посох, неторопливо и величественно (и, вместе с тем, с явным трудом), вышагивал высокий сутулый старик, облачённый в живописный наряд. Длинный — почти до колен — бесформенный ярко-бордовый малахай, щедро расшитый разноцветными изысканными узорами и украшенный (почти во всех местах), длинной бежевой бахромой и многочисленными разномастными монетками, подвешенными на тонких нитях-шнурках. Широкие мешковатые штаны, пошитые из чёрной бархатистой ткани. На ногах — классические мокасины из лосиной шкуры. Лоб и щёки пожилого человека (тёмно-тёмно-коричневые), были щедро изрезаны глубокими кривыми морщинами, а длинные чёрные волосы собраны в две толстые косы, перетянутые-перевитые пурпурными лентами, и переброшены на грудь. На горбатом носу красовались пляжные очки с затемнёнными стёклами, а на подбородке наличествовала седенькая бородка «а-ля Дерсу Узала».

— Шаман это, — равнодушно передёрнул плечами Дунаев. — Их нынче много развелось. Коммерция. Туристы, особенно московские и зарубежные, они страсть как падки на всякую пошлую экзотику. А если есть спрос, то и предложения непременно будут. Основной закон современной рыночной экономики… Так вот. Нынче во всех здешних местах, регулярно посещаемых щедрыми туристами, не протолкнуться от ушлой шаманской братии. Танцуют, в бубны бьют, длинные песни — якобы горловые — самозабвенно распевают. И денежку, понятное дело, собирают со всем усердием… Впрочем, данный конкретный шаман — особенный. То бишь, самый настоящий, без дураков…

— Расскажи, Саныч, — попросил Тим. — Кстати, а почему он в чёрных очках? Слепой?

— Нет, просто старенький, глаза слезятся от яркого света: и от солнечного, и от электрического. А по лесам и горам в пасмурный день Костька безо всяких очков разгуливает. Правда, медленно и только с посохом. Потому как старенький уже… Значит, рассказать? Хорошо, попробую. В том смысле, что перерасскажу чужие рассказы, сам-то я не местный, московского, так сказать, розлива… Костька появился в Ключах в далёком 1957-ом году. В мае месяце того года полигон «Кура» принял первую боевую ракету (кажется, Р-7), а в июле и Костька объявился. Пришёл в поселковое отделение милиции, совмещённое в те времена с паспортным столом, продемонстрировал справку «о личности», выданную в чукотском Анадыре (ительменов тогда паспортами не баловали), и попросил зарегистрировать его в качестве оседлого охотника-промысловика, приписанного к Ключам… Вообще-то, так не полагалось. Мол, в каком субъекте страны тебе, представителю конкретного национального меньшинства, «личностную» справку выдали, в том и селись. Там же получай и статус оседлости, дающий право на получение продуктовых и, главное, водочно-табачных талонов. Но Костьку, не смотря на устоявшиеся советские нормы и правила, приписали, всё-таки, к Ключам. И полагающимися талонами одарили сразу на полгода вперёд. Неслыханное, между нами говоря, дело… Почему так случилось? Здесь мнения местных старожилов разделяются. Одни считают, что Костька, будучи сильным гипнотизёром-самоучкой, просто-напросто заморочил доверчивым милиционерам головы. Другие же утверждают, что он уже тогда был законспирированным сотрудником всесильного КГБ… Костька? Ну, это прозвище приклеилось к пришлому ительмену несколько позже, через несколько лет. А тогда, в июле 1957-го, его записали в поселковой Книге учёта как — «Кутхе Атэс». Мол, «Кутхе» — это имя. А «Атэс», наоборот, фамилия. Это уже потом выяснилось, что «Кутхе Атэс», в переводе с ительменского языка, означает — «Скрытный ворон». Или же — «Ворон, скрывающий тайну». Странная история, короче говоря… Как бы там не было, но уже через пару-тройку недель после регистрации Костька установил в Сиреневом распадке крепкий свайный балаган. Это такое летнее жилище ительменов. Сперва в землю вкапывают и фиксируют с помощью тяжёлых камней толстые брёвна, установленные вертикально. Потом, используя торцы этих брёвен в качестве надёжных опор, на высоте метра с небольшим над землёй (подальше от бурых лесных мышей, песцов, тарбаганов и хитрых лисиц), мастерят прямоугольную горизонтальную платформу, на которой и устанавливают пирамидальный шалаш, сплетённый из толстых веток и крытый древесной корой, камышами и пучками трав. Получается — свайный балаган… А Сиреневый распадок — это такая уютная травянистая долина-лощина, расположенная на десять-одиннадцать километров к северу от полигона «Кура» и примерно на столько же километров восточнее относительно вулкана Шивелуча. Хорошее место для охоты, рыбалки и собирательства всяких дикоросов… Осенью Костька и надёжную зимнюю полуземлянку сладил. Как и полагается с бревенчатыми стенами, проконопаченными сухой травой и обложенными дёрном, плоской крышей и очагом, сложенным из специального камня. А после этого зажил нехитрой жизнью обычного ительмена. На мясо добывал камчатского бурого медведя, горных баранов и диких северных оленей, а излишки продавал в Ключах. Шкурки рыжих лисиц, куниц, чернобурок и песцов сдавал в потребкооперацию, вернее, менял на одежду, патроны, муку, соль, сахар, чай, водку, табак и различную хозяйственно-бытовую мелочь. В реках — с мая по сентябрь — промышлял рыбу: чавычу, нерку, кету, горбушу, гольца, кижуча. Летом и осенью собирал на границе лесов и заливных лугов различные грибы-ягоды, а также листья-стебли кипрея (для заварки камчатского чая), сарану (клубневое растение, заменяющее у ительменов картошку), и черемшу. Долгими зимними вечерами плёл циновки, корзинки и снегоступы, свивал из специальных засушенных трав верёвки и нитки… Тихо жил Костька (из непривычного для русского слуха — «Кутхе» и образовалось это прозвище), незаметно и необременительно для окружающих. В Ключах появлялся нечасто. В разговоры вступал неохотно. В гости не ходил и к себе никого не приглашал… А в семидесятые годы ушедшего века по посёлку поползли упорные слухи, мол: — «Не так и прост этот темнолицый Костька. Он же только прикидывается безобидным тихоней, а на самом-то деле является самым натуральным шаманом… Да-да, шаманом! Представляете? Говорят, что уже многие годы к нему в Сиреневый распадок — по поздней осени и ранней весне — регулярно наведываются ительмены из Тигильского района[16]. Целыми семьями, перебравшись через Срединный хребет, приезжают на оленьих и собачьих упряжках. Костька им длинные и заунывные песни — под удары в бубен — поёт. А потом долго рассказывает всякие старинные легенды, сказания и предания. Часы напролёт рассказывает. А тигильские ительмены, дурилки доверчивые, Костьку, приоткрыв рты, внимательно слушают. Более того, потом, дружно прослезившись, руки ему, оборотню коварному, нацеловывают по очереди…». Всё это казалось очень-очень странным и совершенно неправдоподобным. Во-первых, у ительменов в роли шаманов — в девятнадцати случаях их двадцати — выступали пожилые женщины. Во-вторых, бубнами ительменские шаманки (в отличие от чукотских шаманов), никогда не пользовались. В-третьих, преодолеть на оленьих и собачьих упряжках Срединный камчатский хребет было куда как непросто и рискованно… Что же заставляло тигильских ительменов совершать этот трудный путь? Причём, туда-обратно и целыми семьями? Вопросов было много, а ответов — ноль. Делать нечего. Пришлось главному поселковому милиционеру забираться на броню старенького вездехода и лично выезжать в Сиреневый распадок… Вернулся он оттуда рассеянным, задумчивым и молчаливым, а на все вопросы отвечал благостным и однообразным мычанием, мол: — «Всё нормально. Негативная информация не подтвердилась. Никакой Костька и не шаман, а, наоборот, сознательный охотник-промысловик. Более того, он и светлым идеалам социализма не чужд. Так что, болтуны и болтушки, уймитесь. И, главное, помните, что за преднамеренное распространение ложных слухов предусмотрена уголовная ответственность…». И здесь мнения жителей Ключей не совпали. Одни решили, что всему виной, конечно, гипнотизёрские способности замаскированного шамана. Другие же лишь понимающе перемигивались между собой, мол: — «Всем уже давно известно, что Костька плотно и усердно сотрудничает с героическим КГБ, не будь к ночи помянутым…». А потом навалились бестолковые и голодные восьмидесятые. Вернулись талоны на водку, табак, продовольствие и мыло. Началась приснопамятная горбачёвская Перестройка. Развалился некогда могучий СССР. Появились рэкетиры, депутаты и жулики всех мастей… Стало не до всякой ерунды, и про Костьку забыли. Мол, помер, наверное, в своём Сиреневом распадке. Обычное дело по тем Временам мутным и неверным… Но в 1999-ом году, незадолго до наступления нового века, Костька вновь появился в Ключах. Но только теперь не в качестве немытого и нищего охотника-промысловика. Нет-нет. Сегодня господин Кутхе Атэс — всеми уважаемый и успешный бизнесмен. Более того, Президент «Ассоциации шаманов Камчатки». Старенький, конечно, но всех своих собратьев по ремеслу держит в рукавицах ежовых. По точкам расставляет. Сценарии представлений утверждает. Договора на проведение шаманских корпоративных вечеринок подписывает. Отчёты принимает. Финансовые потоки контролирует и распределяет. Ну, и так далее… У Костьки (он и сам себя так часто величает, видимо, с гордыней совсем не дружит), нынче в Ключах солидный офис открыт. Менеджеры в чёрных костюмах там трудятся, девицы длинноногие. Впрочем, сам-то он по-прежнему проживает в Сиреневом распадке, в полном одиночестве. Правда, в комфортабельном сборно-щитовом канадском домике, возведённом на месте ветхого свайного балагана. А офисом руководит, в основном, по спутниковому телефону. Ну, и в Ключи изредка наведывается на маленьком французском вертолёте, которым сам и управляет… Костька позавчера в Петропавловск по вертолётным делам и прилетел. То есть, для прохождения ежегодного ТО. Масло машинное поменять, гидравлику проверить, навигационное оборудование обновить. Натуральный ительменский буржуин, выражаясь по сути… Почему он устроился у барной стойки и не улетает? По той же прозаической причине, что и мы. Сейчас над Центральной Камчатской впадиной завис плотный и высокий туман. Нелётная погода, короче говоря. Ждём, когда распогодится. И мы ждём, и Костька…

«Самый настоящий шаман», действительно, уселся-взобрался на высокий стульчик и, аккуратно прислонив свой чёрный посох к барной стойке, о чём-то оживлённо беседовал с худосочным барменом.

— Гав-в? — предложил Клык.

— Попробуй, конечно, — подумав с минуту, разрешил Тим. — Почему бы, собственно, и нет?

Пёс, ловко лавирую между фанерными креслами-диванчиками, направился к барной стойке.

— Куда это он? — заинтересовался Сан Саныч.

— С шаманом знакомиться. Так, чисто на всякий случай. Вдруг, да и пригодится.

— Шутка такая?

— Я, что же, похож на шутника? — нахмурился Тим. — На какого конкретно? Неужели, на кривляку Евгения Петросяна?

— Нет, не похож, — заверил Дунаев. — Ну, ни капельки. Это я просто так ляпнул. Типа — к слову пришлось. Не обижайся… Ага, твой хаски, слегка помахивая хвостом-кренделем, присел возле барной стойки. Теперь, кажется, тявкает. Или же гавкает… Смотри-ка ты, Костька заинтересовался. Вроде как разговаривает с псом… Точно, общаются. Ну, надо же… А теперь Костька обернулся и машет рукой. Брут, это же он тебя зовёт.

— Схожу, пожалуй, — поднимаясь на ноги, решил Тим. — Пожилой человек, как-никак. Шаман заслуженный. Надо уважить. Точка… Саныч, будь другом. Присмотри за вещичками.

— Присмотрю, конечно. Только ты это…

— Что?

— Поосторожней будь в разговорах.

— Это в каком же смысле?

— А безо всякого смысла, — непонятно вздохнул Дунаев. — Поосторожней, и всё тут. Непрост наш Костька. Ох, как непрост…

— Приветствую, дяденька Ворон, — подойдя к барной стойке, вежливо поздоровался Тим. — Долгих вам лет жизни. И коммерческих успехов, понятное дело.

— Муза нсунск[17], — задумчиво поглаживая ладонью правой руки седую бородку, хриплым голосом проворчал в ответ шаман, после чего попросил: — Посмотри-ка мне в глаза, путник.

— Смотрю.

— Ещё, хр-р-р, смотри.

— Смотрю…

— Ладно, можешь больше не смотреть.

— Спасибо. Меня зовут — «Брут».

— Я знаю. Хр-р-р. Извини, стар уже. Хриплю. Прожитые годы-сволочи клокочут в груди. Клокочут и клокочут без роздыха… Мне Клык о тебе рассказал. Очень смышлёный пёс.

— Я знаю, — улыбнулся Тим.

— Хорошо улыбаешься.

— Хорошо — это как?

— Предлагаю прерваться, — неожиданно предложил Костька. — То есть, переселиться. Хр-р-р… Вон за тот одинокий столик, — указал тёмно-бурым морщинистым пальцем. — Чтобы никто не мешал. И не подслушивал… Ты как, Брут, не боишься серьёзных разговоров? Молодец, путник… Иван Иванович, — обратился к молоденькому худосочному бармену. — Мы переезжаем. Хр-р-р. За самый дальний стол. Туда и мой заказ тащи. Только предварительно умножь его на два. И для пёсика оленьей грудинки настругай в миску. Самой жирной. Всё на мой счёт запиши. Как и всегда. Хр-р-р… Спасибо. Типа — заранее…

Они перебазировались за дальний стол.

— Хорошо — это как? — усаживаясь на массивный табурет, повторил свой вопрос Тим.

— Как молодой и сильный зверь, хр-р-р, — по правой морщинистой щеке шамана пробежала лёгкая судорога. — Но — при этом — ещё умный и справедливый. Я и говорю, мол, хорошее сочетание. Редко, хр-р-р, встречается…

— Польщён. Дяденька Ворон… Ничего, что я вас так называю?

— Ничего. Тебе — можно. Только «дяденьку» опусти. И на «ты» обращайся. Не люблю, хр-р-р, когда вольные люди, не связанные между собой иерархическими и коммерческими отношениями, друг другу «выкают».

— Неудобно как-то, — неуверенно хмыкнул Тим. — Разница в возрасте, как-никак. И жизненный багаж разный.

— Неудобно — с голодным медведем спать в тесном балагане, хр-р-р… Возраст? Ерунда. Время — материя призрачная и неверная. Годы текут как песок сквозь пальцы. Оглянуться не успеешь, как станешь древним стариком. А если повезёт, то и патриархом большого семейства. Отцом, дедушкой, прадедушкой. Хр-р-р. Если, конечно…

— Если, конечно, что?

— Если, хр-р-р, не пристрелят в одной из славных и отвязанных эскапад, — задумчиво всхрапнув, пояснил Ворон. — Глаза-то у тебя, путник проходящий, хорошие. Мол, потенциальный долгожитель. Но, как говорится, наш Мир полон всяких и разных случайностей. Неожиданных, незапланированных, невероятных и — в конечном итоге — фатальных, увы, хр-р-р.… Удивляешься, почему я так говорю? Не смыслу сказанного удивляешься, а форме? Мол, все заслуженные камчатские шаманы прямо-таки обязаны говорить короткими и рублеными фразами? Всё верно. Стереотипы надо уважать. Без них — никуда. Хр-р-р… Заметь, Брут, что у барной стойки я примерно так и говорил — коротко и рублено. А здесь, без посторонних ушей, можно себя и не сдерживать…

— А вот и я! — объявил молодой фальцет, и возле их столика появился худосочный бармен с прямоугольным подносом в руках. — Ваш заказ доставлен. Водочка — два графина по четыреста грамм. Чёрный хлебушек. Черемша солёная. Чавыча с душком. Орляк маринованный. Копчёный китовый язык. Вяленая медвежатина. Оленья грудинка для собаки…

— Гав!

— Пардон, для пса.

— Спасибо, Иван Иванович. Уважил, хр-р-р… Брут, помоги добру молодцу сгрузить угощенья с подноса. Миску Клыка пристрой на полу. И водку разливай по рюмашкам. До краёв, понятное дело. Чтобы жизнь была — как чаша полная…

Тим, выполняя шаманское поручение, размышлял про себя: — «Очередной странный человек повстречался на моём жизненном пути… По внешнему виду, пожалуй, ительмен. По крайней мере, именно так описывают ительменов в Интернете. Высокое переносье, в меру плоское лицо, выступающие полные губы, тёмный цвет лица… Глаза? Типично шаманские. То бишь, узкие, чёрные и неподвижные, словно бездонные древние колодцы… А вот, ухватки и манера говорить… Не знаю, честное слово. Что-то европейское в Вороне ощущается. Или же не европейское? А какое тогда? Непонятно… И ещё одна странность. Шаману, судя по всему, уже далеко за восемьдесят, а в его чёрных волосах-косах нет ни одного седого волоса. Ни единого. Смоль сплошная. А бородка, наоборот, седенькая…»

— Ну, за знакомство, — провозгласил тост Костька. — Вздрогнули… Закусывай, Брут, закусывай. Черемшу настоятельно рекомендую. Ох, и ядрёная. Хр-р-р… Ну, путник, обменяемся мироощущениями?

— Обменяемся, не вопрос.

И они обменялись. То есть, поговорили — между дежурными и немудрёными тостами — о всяком и разном. И о высоких материях, и о грубых реалиях сегодняшнего дня…

А когда водка закончилась, и трапеза уверенно подходила к концу, Ворон, загадочно щуря угольно-чёрные глаза и неторопливо перебирая коричневыми пальцами нефритовые чётки, извлечённые из нагрудного кармана малахая, поинтересовался:

— Наверное, путник любопытный, хочешь узнать, кто убил бедолагу Томаса Грина?

— Конечно, хочу, — насторожившись, подтвердил Тим. — И кто же?

— Паланцы.

— Э-э-э…

— Это такая разновидность береговых коряков. Хр-р-р… Проживают на северо-западе полуострова, между посёлком Усть-Вояполка и деревней Лесная.

— Понятно… А за что убили-то?

— За дело, — невозмутимо объявил шаман. — По ранней весне, когда ещё везде лежал наст, инспектор Грин на снегоходе добрался до верховий реки Озёрной. Хр-р-р… А там, в нагромождении скал Срединного хребта, располагалось Капище паланцев — тайное, древнее и заветное… Зачем он разорил Капище? О чём думал? Наверное, о деньгах и славе. Не иначе, хр-р-р… Короче говоря, Томас сложил в рюкзак амулеты, подвешенные к Главному идолу. То есть, сперва срезал ножом, а потом сложил. Самого же идола спилил, обмотал верёвкой, её конец прикрепил к снегоходу и увёз ценный трофей в неизвестном направлении. Подписав, тем самым, собственный смертный приговор. Хр-р-р… Сколько паланцев сейчас проживает на Камчатке? Что-то около шести сотен. И две трети из них — люди вполне даже дееспособные. То есть, способные на убийство…

— Гав-в, — окончательно загрустил Клык, мол: — «Что же за день такой сегодня? Подозреваемые размножаются практически в геометрической прогрессии. Сперва к их перечню добавилось несколько тысяч взрослых жителей посёлка Ключи. А теперь ещё и порядка четырёхсот камчатских аборигенов. Хреновый и неожиданный поворот… И что со всем этим теперь прикажете делать?».

Глава четвёртая

Посёлок Ключи

К их столу — в очередной раз — вернулся худосочный молоденький бармен и, уважительно склонившись над тёмно-коричневым морщинистым ухом шамана, что-то почтительно зашептал.

— Спасибо, родной, — с видимым трудом поднимаясь на ноги, душевно поблагодарил Ворон. — Хороший мальчик. Понимающий, хр-р-р. Может, к зиме и на работу к себе переманю. Старшим специалистом по связям с российской и международной общественностью. Если, конечно, надумаю открыть в Петропавловске полноценный офис. То бишь, филиал. Хр-р-р… Подай-ка мне посох. Благодарю… Ну, а с вами, Брут и Клык, вынужден попрощаться. Хр-р-р… Распогодилось, всё же, над Центральной Камчатской впадиной. Туман частично растаял. А частично, как и полагается, откочевал к Тихому океану. Диспетчеры, наконец-таки, дали добро на взлёт, хр-р-р… А вы-то, путники, чего забеспокоились? Не суетитесь понапрасну. Вам ещё ждать и ждать. Часа два с половиной, не меньше. Пока пилотов найдут и извлекут из ресторана на втором этаже. Пока в чувство приведут. То, да сё. Хр-р-р… Поэтому, не напрягаясь, отдыхайте… Вань, ты псу-то ещё оленьей грудинки принеси — в качестве добавки. А его хозяину брутальному — литровую баночку пива австралийского. Светлого и крепкого. Он его обожает, хр-р-р… Ладно, новые знакомцы. Прощаюсь. Не насовсем, конечно. Свидимся ещё, Бог даст. Держи, Брут, мою визитку. Звони, если соскучишься. Поболтаем. На сегодня — всё. Хр-р-р…

Ворон, тяжело опираясь на посох, и поддерживаемый под локоток предупредительным барменом, величественно проследовал в дальний торец зала ожидания и вскоре скрылся за одной из служебных дверей.

— Гав? — оживился Клык, мол: — «Как оно тебе, приятель?».

— Ты же знаешь, что я водку не люблю, — брезгливо поморщился Тим. — А черемша, действительно, оказалась ядрёной. Теперь, понятное дело, пару суток изо рта будет нестерпимо вонять, и, что характерно, никакая зубная паста с жевательной резинкой не помогут… Копчёный китовый язык? Да, своеобразная и вкусная штуковина. А, вот, вяленая медвежатина мне откровенно не понравилась. Прогорклая какая-то, с неприятным химическим привкусом…

— Гав!

— Так ты не про еду-питьё? А про шамана Костьку?

— Гав-в!

— Не знаю, честное брутальное слово. С одной стороны, конечно, серьёзный, заслуженный и умный человек. Я бы даже сказал — однозначно-авторитетный…

— Гав?

— С другой? — усмехнувшись, переспросил Тим. — А с другой стороны, искусственный он какой-то. Понты сплошные и надуманные. То бишь, некое тайное двойное дно явственно ощущается… Ага, официант возвращается. Тащит пиво и грудинку северного оленя… Облизываешься? Слюна потекла? Ну-ну…

Минут через пять-шесть, тщательно вылизав длинным тёмно-розовым языком опустевшую миску, Клык известил:

— Ик… Гав-в-в, — мол: — «Ужасно вкусно. Непередаваемо, неправдоподобно и волшебно… Я, конечно же, на Шпицбергене вкушал оленью грудинку. Но это были уже пожилые животные, на отстрел которых изредка выдают лицензии. У неё даже цвет был другой — слегка сероватый и подозрительный. А эта — нежно-нежно-розовая, очень сочная и пахучая до полного сумасшествия… Её бывшему хозяину, скорее всего, и года ещё не исполнилось. Нехорошо это, понятное дело. То бишь, гуманизмом и не пахнет. Ладно, пусть тематическими морально-правовыми аспектами занимаются местные журналисты и депутаты. Им, в том числе и за это, неплохие деньги платят… А что у тебя, братец, с физиономией? Пиво не понравилось? Старое, наверное. Из самой Австралии, как-никак, везли. Морем, не иначе…»

— Из Австралии? — брезгливо отодвигая полную на две трети пивную банку в сторону, криво ухмыльнулся Тим. — Не смеши меня, приятель.

— Гав?

— А, вот, так и понимай… Помнишь, Сан Саныч говорил, что, мол, в Ключах практически весь алкоголь является самопальным? Похоже, что не только в Ключах. В этой банке, к примеру, налита обыкновенная «Охота крепкая», в которую щедро капнули питьевого спирта. Гадость редкостная, страшная и неудобоваримая, вызывающая стойкую тошноту. А стоит данная баночка, скорее всего, порядка десяти американских долларов. Прибыль — на уровне трёхсот полновесных процентов, если не больше… Да, старина Карл Макс, пожалуй, во многом был прав. Во многом. Если, понятное дело, не во всём. Точка… А что, кстати, ты думаешь по сомну подозреваемых?

— Гав-в-в, — мол: — «По-прежнему считаю, что убийство Томаса напрямую связано со сделанным им открытием. Поэтому поселковых браконьеров и геологов-золотоискателей из перечня подозреваемых можно смело исключить. Остаются российские военные, коряки-паланцы и румын Чак Мунтяну.»

— Паланцы и открытие? — засомневался Тим. — Слабенькая версия, на мой взгляд… Хотя, это как посмотреть. Ворон же чётко сказал, мол: — «Томас сложил в рюкзак амулеты, подвешенные к Главному идолу…». Понимаешь, амулеты? А вдруг, среди них было что-нибудь инопланетное? Например, в незапамятные времена в районе камчатского Срединного хребта разбился межзвёздный корабль инопланетян, а любопытные паланцы, усердно покопавшись в космических обломках, нашли нечто. Нашли и закрепили-подвесили на своём Главном идоле. Ладно, разберёмся. Если отыщем спиленного идола, то, вполне возможно, и похищенные амулеты найдутся… Итак, исчезнувший паланский идол и ракетный полигон «Кура». Займёмся, понятное дело. Только не сразу. Сперва обустроимся в посёлке и несуетливо осмотримся по сторонам. Дополнительной информацией обрастём. Потом выедем на Безымянное месторождение — ведь надзора за строительством дороги никто не отменял. Ну, а после этого и приступим… Так, покидаем гостеприимный столик и возвращаемся к Санычу. Надо с вещами разобраться. Вернее, с картонной коробкой, презентованной Чаком. Ну, как её транспортировать? У меня же, в конце-то концов, не сто рук. Распихаю бутылки с алкоголем в рюкзак и по баулам, да и все дела…

Через два с половиной часа, как и обещал Ворон, объявили посадку на вертолёт.

— Придётся, дружище Клык, надеть на твою благородную собачью физиономию намордник, — объявил Тим.

— Гав!

— Предлагаешь не торопиться? Мол, вдруг, не потребуют? Хорошо, будем дожидаться отдельной команды. Не вопрос…

Отдельной команды — касаемо собачьего намордника — так и не последовало. Пожилая мрачная тётка в мятой «аэрофлотовской» форме равнодушно проверила у пассажиров рейса билеты и, небрежно махнув рукой, велела:

— Ступайте, хлопчики, вон в ту дверь. Как выйдите на лётное поле, так сразу направо и поворачивайте. Мимо вертолёта не пройдёте. Там не заперто, смело залезайте. Только сверх меры, пацанчики, не безобразничайте…

Кроме Тима, Сан Саныча и Клыка в Ключи направлялись ещё двенадцать пассажиров — все достаточно молодые, шумные, чуть-чуть хмельные и навьюченные серьёзными рюкзаками.

— Питерские конкуренты, — исподволь бросая на молодых людей косые взгляды, прошептал-прошипел Дунаев. — Проводят геологоразведку на Озерновском рудном поле. Вскоре тоже задумаются о дороге к побережью. Только будут её отсыпать вдоль другого, то бишь, левого берега реки Озёрной… Построить через речку мост и эксплуатировать нашу строящуюся дорогу совместно? Мол, так всем будет экономически выгоднее, и, кроме того, дикая природа Камчатки пострадает меньше? Да, наверное, это так. Но, увы, совершенно невозможно. Скорее небо упадёт в Авачинскую бухту, чем питерцы договорятся — о чём-либо — с москвичами…

Ми «восьмой» был откровенно-стареньким, с облупившимися жёлто-синими бортами. Рядом с ним не наблюдалось ни единой живой души, и питерские геологи-буровики, долго не думая и заговорщицки пересмеиваясь, тут же залезли внутрь вертолёта. Вскоре оттуда долетели характерные «пшики».

— Пивком балуются, — тут же определил Тим.

— Не балуются, а разминаются, — поправил опытный Сан Саныч. — Скоро и на водочку перейдут. Потому как молодые ещё. Избыточная энергия играет в одном месте, перехлёстывая порой через край… Ничего, полгодика проторчат на месторождении, пообтешутся, хлебнут лиха и слегка поугомонятся. Проходили уже в своё время. Как же… Когда мы полезем внутрь данного летательного аппарата? Может, через полчаса. Или, к примеру, через полтора. То бишь, когда загулявших пилотов отыщут и приведут в чувство… Кстати, Брут, а предстоящий-то полёт, он не из простых будет. Эксклюзив голимый и навороченный, достойный включения в знаменитую Книгу рекордов Гиннесса.

— И в чём тут фишка?

— По техническому паспорту дальность полёта Ми-8ПА составляет четыреста восемьдесят километров. А нам, учитывая маршрутные рельефные загогулины, предстоит пролететь порядка шестисот.

— Следовательно, будем делать промежуточную посадку? — предположил Тим. — Типа — для дозаправки?

— Ничуть не бывало. Безо всяких дозаправок полетим. И, что характерно, долетим… Какие такие хитрые технические секреты применяются? Во-первых, в Ми-8ПА предусмотрено двадцать восемь посадочных мест, но данный рейс на борт более пятнадцати пассажиров никогда не берёт. Во-вторых, вместо трёх штатных членов экипажа будет только два. В-третьих, на этой «вертушке» установлен более ёмкий бак для топлива, чем это предусмотрено заводскими документами. А, в-четвёртых, говорят, что в горючее здешние умельцы добавляют какие-то химические присадки… Ничего хитрого, если вдуматься. Обыкновенная русская смекалка. Привыкай, Брут…

Только через полтора часа к вертолёту, в сопровождении давешней мрачной тётки, подошли пилоты: низенький хлипкий старичок и высокий румяный юноша лет двадцати двух-трёх.

— Пассажирам — занять места, указанные в билетах! — густым шаляпинским басом неожиданно рявкнул визуально-пьяненький старичок. — Быстро у меня, бродяги неприкаянные! Взлетаем через семь минут…

В салоне вертолёта было от души накурено, да и устойчивый алкогольный перегар царил практически безраздельно: питерские геологи, оценив степень камчатской анархии, развернулись по полной и расширенной программе.

«Места, указанные в билетах?», — мысленно хмыкнул Тим. — «Никаких табличек с номерами здесь не наблюдается. Как, впрочем, и кресел, к которым означенные таблички и должны были бы крепиться. Вдоль бортов оборудованы широкие деревянные скамейки, а все вещи свалены посередине салона, в одну общую кучу. А два юных бородатеньких геолога, и вовсе, восседают на брезентовых раскладных стульчиках. Комфорт неземной, мать его комфортную…».

Они даже не успели толком устроиться, а двигатель уже надсадно загудел, вертолётные лопасти начали активно вращаться, и уже через пару-тройку минут Ми-8ПА, болезненно вздрогнув, уверенно оторвался от земли…

Сам полёт Тиму не понравился. Во-первых, пикник питерских буровиков продолжался: сизые клубы табачного дыма, пьяный галдёж, чавканье, «солёные» бородатые анекдоты, сплошной мат-перемат, жаркие карточные ссоры и громкое пение под раздолбанную и толком ненастроенную гитару. Во-вторых, очень неудобно было наблюдать через иллюминаторы за местностью, над которой они пролетали: приходилось постоянно выворачивать шею, от чего последняя нещадно затекала.

Сперва вертолёт пролетал над лесами и лугами. Потом внизу обнаружилось жёлто-бурое нагорье, по краям которого располагались приземистые кратеры вулканов и чёрные скалистые горы, чьи вершины прятались в низких светло-серых облаках. Где-то примерно через час на месте скучного нагорья возникла обширная речная долина.

— Искомая река Камчатка, — объявил Сан Саныч. — Теперь — до самых Ключей — пойдём над её руслом, игнорируя, естественно, все эти многочисленные и изысканные петли…

Река упрямо извивалась, изгибалась и усиленно петляла. Изредка на её берегах возникали населённые пункты.

— Елизово, — время от времени скупо комментировал Дунаев. — Мильково… Майский… Козырёвск…

К исходу третьего часа полёта старенький Ми-8ПА заметно устал: начал, время от времени, значимо подрагивать, а также резко, без предупреждений, «нырять» в разные стороны и вниз. Самочувствие питерских гуляк заметно ухудшилось: все легкомысленные разговоры стихли, а им на смену пришло глухое покашливание, сопровождавшееся дружным болезненным оханьем.

В какой-то момент даже терпеливый Клык не выдержал и несколько раз подряд жалобно взвизгнул, мол: — «Совершенно дурацкий и непотребный вид транспорта! Болтает и болтает. Того и гляди, стошнит… Опа, опять рухнули в очередную воздушную яму. Мать его… Как же блевать хочется. Прямо-таки неудержимо… А ещё и не видно ничего толком… Братец, надо будет по прилёту — в обязательном порядке — разжиться дельным мотодельтапланом. Ну, очень надо… Как, вообще, можно беспроблемно жить-существовать без надёжного и комфортабельного мотодельтаплана? Или, допустим, гидромотодельтаплана? А?».

— Никак нельзя, — согласился с псом Тим. — Попробуем разжиться. Обещаю. Точка.

— Подлетаем к Ключам, — любезно предупредил Сан Саныч. — Ухватись, Брут, покрепче. Одной ладонью за скамейку, а другой — вон за ту кожаную петлю, свисающую с потолка…

Предупреждение оказалось своевременным — вертолёт, резко накренившись по отношению к линии горизонта, заложил широченную дугу.

— Гав-в-в! — неуклюже повалившись на бок, от души возмутился Клык, мол: — «Что творите, сукины дети? Уроды грёбаные и недоделанные. Фокусники хреновы, а не дисциплинированные российские пилоты. Из-за вас, гнид пьяненьких, спиной ударился о ножку скамьи. Уточняю, о железную и ребристую ножку. Так вас всех и растак. Оптом и в розницу. И в хвост, и в гриву…».

За иллюминаторами дружно замелькали местные пейзажи: извилистая речная долина, множество крохотных озёр, ярко-зелёные ковры лесов и лугов, поселковые дома и домишки, тёмно-коричневые горы и, конечно же, величественные вулканы.

Наконец, вертолёт приземлился.

— Попрошу на выход, господа, граждане и товарищи! — насмешливым басом объявил пилот. — Вещички попрошу не забывать. Включая, понятное дело, пустые банки и бутылки, целлофановые пакеты из-под чипсов, а также промасленные газеты, в которые были завёрнуты бутерброды с ливерной колбасой и жареные куриные окорочка. И про окурки, мать вашу развратную, не забывайте…

Они, подхватив багаж, покинули усталый вертолёт и по гравийному лётному полю отошли метров на семьдесят-восемьдесят в сторону.

— Гав-в, — негромко попросил Клык.

— Предлагаешь слегка передохнуть и вволю подышать свежим камчатским воздухом? — избавляясь от рюкзака и баулов, понятливо улыбнулся Тим. — Мол, лапы совсем не слушаются и ушастая голова слегка кружится? Не вопрос, дружище, дыши… Саныч, ты как? Сильно торопишься?

— Не очень. Можно и перекурить. Лишним не будет…

Остальные же пассажиры, не останавливаясь, направились к полосатому шлагбауму, за которым располагались встречающие. И не просто — «не останавливаясь», а ещё и распевая при этом в двенадцать лужёных глоток одну широко-известную в геологической среде (по словам Сан Саныча), песенку:

Наш фрегат давно уже на рейде.

Спорит он с прибрежною волною.

Эй, налейте, сволочи, налейте!

Или вы поссоритесь со мною…

Эй, налейте, сволочи, налейте!

Или вы поссоритесь со мною…

Сорок тысяч бед — за нами следом,

Бродят — словно верная охрана.

Плюньте, кто на дно пойдёт последним,

В пенистую морду океана.

Плюньте, кто на дно пойдёт последним,

В пенистую морду океана…

Эх, хозяйка, что же ты, хозяйка?

Выпей с нами. Мы сегодня платим.

Отчего же вечером, хозяйка,

На тебе — особенное платье?

Отчего же вечером, хозяйка,

На тебе — особенное платье?

Не смотри — так больно и тревожно!

Не буди в душе моей усталость.

Это совершенно невозможно,

Даже — до рассвета — не останусь…

Это совершенно невозможно,

Даже — до рассвета — не останусь…

Смит-Вессон, калибра тридцать восемь,

Верный, до последней перестрелки.

Если мы о чём-нибудь и просим,

Это чтоб подохнуть не у стенки.

Если мы о чём-нибудь и просим,

Это чтоб подохнуть не у стенки…

Прозвучало — эхо, эхо, эхо…

Эй вы, чайки-дурочки, не плачьте!

Это — задыхается от смеха

Море, обнимающее мачты…

Это — задыхается от смеха

Море, обнимающее мачты…

Наш фрегат давно уже на рейде.

Спорит он с прибрежною волною.

Эй, налейте, сволочи, налейте!

Или вы поссоритесь со мною…

Эй, налейте, сволочи, налейте!

Или вы поссоритесь со мною…

Бодрая и симпатичная песенка, ожидаемо утонув во взаимных приветственных воплях, стихла.

— Вон тот УАЗик — мой, — невозмутимо указал дымящейся сигаретой Дунаев. — И вас, ребятки, до Серёгиного дома могу подбросить. Вы же в прежнем жилье Томаса остановитесь?

— Ага, там. Подкинешь — спасибо скажем, — улыбнулся Тим. — Кстати, а когда ты собираешься выезжать на Безымянное месторождение?

— Послезавтра, в районе пополудни. Если хочешь, то и тебя с псом прихвачу на броню. Непосредственно на месте и ознакомитесь со строительством нашей дороги. Проконтролируете, так сказать, не откладывая в долгий ящик. Потом — на попутном транспорте — и в посёлок вас вернём… Так как, договорились?

— Замётано, не вопрос… Саныч, а что случилось с Ключами?

— В каком смысле?

— В самом прямом. Когда вертолёт перед посадкой заложил полукруг, я в иллюминатор пялился. Чётко было видно, что часть посёлка заброшена — сплошные полуразрушенные крыши и характерные почерневшие развалины. Словно бы бомбёжка была совсем недавно.

— Бомбёжка, говоришь? — загрустил Дунаев. — Пожалуй, что и так. Это хвалёная рыночная экономика объявила Ключам беспощадную войну, причём, без правил и милосердия. Ну, и разбомбила — своими реформами неуклюжими — всё на хрен… Рассказываю. В начале восемнадцатого века здесь размещался крупный казачий острог — «Нижнекамчатск». Но в далёком 1731-ом году полыхнул (из-за непомерно-высокой ясачной пошлины), бунт камчадалов, и острог был сожжён дотла. Вот, на его развалинах потом и заложили Ключи. И население посёлка долгие-долгие годы неуклонно росло. А в 1992-ом году, когда оно перевалило за одиннадцать тысяч, Ключам даже был присвоен статус — «города». Тогда здесь производство было поставлено на широкую ногу, а самым крупным предприятием являлся леспромхоз, на котором заготовляли-обрабатывали древесину ели и лиственницы. Перерабатывающий завод работал в три смены, а львиная доля произведённых пиломатериалов экспортировалась в Японию. А ещё при Ключах был организован крепкий совхоз, собиравший по осени приличные урожаи картофеля, турнепса, моркови, свеклы и капусты. Да и совхозное стадо было, отнюдь, немаленьким… Пришли Времена смутно-мутные, и всё это накрылось медным тазом. Совхозные поля заросли напрочь, леса теперь заготовляется в разы меньше, люди, не находя достойной работы, либо уезжают на Большую Землю, либо переквалифицируются в браконьеры. Диалектика — штука упрямая и безжалостная… В 2004-ом году Ключи опять стали — «посёлком». А сейчас здесь проживает от силы пять тысяч человек, и то, включая военных, обслуживающих полигон «Кура». Поэтому и заброшенных домов так много… Ну, перекурили?

— Перекурили, — подтвердил Тим.

— Душу я тебе излил?

— Частично, скорее всего.

— Ладно, демагог брутальный, хватаем вещички и шагаем к машине…

Геологический УАЗик, вволю поколесив по посёлку, остановился возле отдельно-стоящего рубленого дома под шиферной крышей.

— Десантируемся, доблестные сотрудники ЮНЕСКО, — скомандовал Сан Саныч. — И я тоже, пожалуй, вылезу: помогу вам вещички выгрузить, перекурю… Вот они, ваши здешние Пенаты. Любуйтесь.

Дом, сложенный из толстенных гладких брёвен, смотрелся очень солидно.

— Впечатляет, — одобрил Тим. — На века выстроено. Из лиственницы. И всякие ставни-наличники, покрытые искусной резьбой, присутствую. Русская классика, короче говоря.

— Это точно. Да и всё прочее заслуживает уважения. Журавль-колодец. Хлев. Сеновал. Птичник. Крольчатник. Парники. Теплицы. Огород. Сад. Кузница. Мастерская. Погреб. Два гаража. Сарай для дров. Ещё один — непонятного назначения. Банька. Всё в полном порядке. И забор новёхонький. И участок большой, около сорока пяти соток. За домом, в дальнем конце подворья, и с десяток пчелиных ульев имеется. А за забором — грибной лес. Чуть дальше — старица Камчатки с причалом и лодкой.

— По-взрослому всё.

— Ещё бы, — горделиво напыжился Дунаев. — Серёга — мужик ужасно-хозяйственный. В батю покойного пошёл. Давно уже предлагаю ему возглавить хозяйственную службу нашего треста. И оклад более чем приличный. Премии и бонусы всякие. Не хочет. Мол, свобода дороже. Чудак-человек.

— А Серёга — он кто? — уточнил Тим.

— Мужик, понятное дело, — хохотнул Сан Саныч. — Настоящий. Штучный товар. Теперь таких уже не выпускают… Познакомишься. Поговоришь. Глядишь, и споётесь… Всё, Брут, давай свою лапу брутальную… Э-э-э, поосторожней только жми, молодчик здоровенный. Мне ещё рано записываться в инвалиды… Клык, не хворай. Встречаемся послезавтра, в одиннадцать сорок пять, на поселковой площади возле магазина. Пока, ребятушки…

УАЗик, бодро похрюкивая, укатил.

— Бух! Эх! — раздалось со стороны хозяйственных пристроек. — Бух! Эх!

— Пошли знакомиться с хозяином, — Тим забросил за спину рюкзак и подхватил баулы. — Посмотрим, что это за Серёга такой.

— Бух! Эх! Бух! Эх…

Тим, поставив баулы на землю, аккуратно отогнул ветви какого-то неизвестного ему дерева и заглянул за полутораметровый забор.

Возле длинного досчатого сарая чернобородый, плечистый и голый по пояс мужик колол дрова. Умело так колол, со вкусом. Ставил на толстенный кедровый кряж берёзовое полено, высоко заносил над головой тяжёлый топор-колун и, слегка приседая, резко опускал руки вниз.

— Бух! — и полено разлеталось на две половинки.

— Эх! — с полусекундным опозданием выдыхал чернобородый, после чего водружал на кряж очередное полено.

— Здорово, хозяин! — минут через семь-восемь, когда мужик, пристроив топор к горке уже наколотых дров, решил немного передохнуть, поздоровался Тим. — Может, помощь нужна?

— Никак, лёгкий иностранный акцент присутствует? — обернувшись на голос, вопросом на вопрос ответил чернобородый. — Ты, наверное, Брут? Прибыл в Ключи на место инспектора Грина? Наслышан. Мне про тебя Томас все уши прожужжал… А я — Сергей Пугачёв. Он же — «Серёга». Он же — «Пугач»… Подходи к калитке. Сейчас отомкну запор.

С тихим шорохом повернулся ключ в замке, и солидная калитка, оббитая широкими полосами чёрного металла и являвшаяся составной частью крепких двухстворчатых ворот, распахнулась.

— Проходи, Брут, — пригласил Пугач, но тут же насторожился: — Ты, никак, с псом? Тогда погоди немного. Не так всё и просто. Хотя… Чистокровный хаски? Ну-ну… Найда! — обернулся в сторону дома. — Ко мне!

Вскоре рядом с его ногами появилась собака.

«Лайка?», — засомневался Тим. — «Может быть, только какая-то нетипичная. Белая, с редкими бисквитными пятнами. Очень… э-э-э, компактная, ладная, лохматая и „шерстяная“. Голова клиновидная и мощная. Угольно-чёрный аккуратный нос. Углы рта слегка загибаются, образуя некое подобие ехидной улыбки. Глаза тёмно-коричневые, глубоко посаженные, широко расставленные, немного раскосые, миндалевидной формы. Хвост пышный, гордо закинутый на спину. А, вот, уши какие-то маленькие и слегка закруглённые на концах…».

— Найда, она самоедка[18], — охотно пояснил Сергей. — Два с половиной года назад купил щенком у старого чукчи, на северном плато Корякского нагорья. Она ещё девушка у меня. И поэтому на всех кобелей рычит и бросается. А на твоего…

— На Клыка.

— А на твоего Клыка — нет. Только добродушно и загадочно щурится. Может, что и получится. Путное, я имею в виду. Например, здоровые и породистые щенки.

— Гав-в-в-в, — почтительно помотав головой, высказался Клык, мол: — «Какая симпатичная и трепетная синьорина. Сражён наповал. Имею самые честные и серьёзные намерения. Готов доказать на деле и всё такое прочее…».

Найда, молча, развернулась на сто восемьдесят градусов и, кокетливо помахивая белоснежным хвостом, затрусила к дому.

— Заходите, гости дорогие, — понимающе усмехнулся Пугач. — Будьте как дома…

«Кстати, а он здорово похож на легендарного Емельяна Пугачёва», — шагая по узкой гравийной дорожке, машинально отметил Тим. — «По крайней мере, на портрет Пугачёва, виденный мной когда-то в школьном учебнике по истории. А ещё Серёга очень жилистый и мускулистый. И ростом будет повыше меня. Наверное, крепкий боец. С таким справиться — куда как непросто… Возраст? Под тридцать, скорее всего. Мой ровесник, то бишь…».

По короткой скрипучей лесенке они поднялись на крыльцо и через просторные сени, стены которых были плотно завешаны берёзовыми вениками и духовитыми пучками сушёных трав, прошли в дом.

— Это наша с тобой общая горница, — пояснил Сергей. — Кухня-столовая-гостиная, по-вашему. Вон та дверь ведут на твою половину: две комнаты и кладовка. А эта, соответственно, в мою. Туалет, извини, на улице. Биотуалетом я только зимой пользуюсь. Кстати, рядом с колодцем деревянный столб вкопан в землю. На нём — умывальник…

Горница была достаточно просторной, и главной её достопримечательностью являлась большая русская печь-красавица — с многочисленными дверками-заслонками и широкими полатями, застеленными пышной медвежьей шкурой. А уже рядом с печью, почтительно обступив её с трёх сторон, размещалось и всё остальное: кухня с мойкой и высоким двухкамерным холодильником, посудные и книжные шкафы, просторный обеденный стол и элегантные стулья с резными спинками, антикварные массивные комоды и приземистые сундуки самого почтенного вида. А ещё в этом помещении было очень много полосатых домотканых ковриков-половичков — и на полу, и на комодах, и на сундуках.

— Уютно здесь у тебя, — одобрил Тим. — И пахнет хорошо — полевым разнотравьем, колодезной водой и свежей выпечкой.

— Ничего удивительного. И хлеб вчера выпекал в печи. И полы — колодезной водой — мыл.

— А вон на стене, рядом с шестиструнной гитарой, портрет висит, на котором изображены мужчина и женщина. Лица у них хорошие. Светлые-светлые такие… Кто это?

— Мои покойные родители, — слегка нахмурился Пугач. — Они утонули несколько лет тому назад. Рыбачили по последнему льду в лагуне Маламваям[19]. Ловили корюшку, навагу и камбалу. Матушке морской рыбы захотелось. Мол, речная и озёрная приелись слегка… С Тихого океана неожиданно тайфун налетел, и весь лёд за полчаса поломал. Тогда больше двадцати человек утонуло. Почти все, кто был на льду лагуны… Портрет? Отца маманя рисовала. А батя — её…

— Извини.

— Ничего… А что там с инспектором Грином? Улетел в свой прекрасный Париж на встречу с любимой девушкой?

— Нет, не улетел.

— Почему?

— Убили Томаса.

— Как? Кто? Когда?

Тим подробно рассказал о недавних печальных событиях. То есть, в меру подробно, не упоминая, естественно, о неизвестном судьбоносном открытии покойного, а также о спящем биче, слежке и неудавшемся нападении на автомобильной стоянке возле аэропорта.

— Жалко Томаса, занятный был чувак, — загрустил Серёга. — Помянуть его надо. Как и полагается по русскому обычаю… Давай, Брут, дуй на свою половину. Вещички раскладывай. Переодевайся. А я пока на стол соберу. Минут через пятнадцать-двадцать подгребай.

Тим обустроился, методично разложил вещи по полочкам высокого одёжного шкафа, разделся до трусов, сходил к колодцу-журавлю, вволю пообливался холодной чистейшей водой, тщательно обтёрся толстым махровым полотенцем, облачился в шорты, футболку и шлёпки-вьетнамки, после чего вернулся в горницу.

— Присаживайся, — предложил Пугач. — Держи чарку. В ней медовуха. То бишь, самогон, настоянный на меду. Всё своё. И мёд. И самогон. Сам гнал.

— У меня тоже всякий алкоголь имеется: водка, коньяк, виски. Достать?

— Не надо. Предпочитаю естественные напитки. Да и мешать не люблю… Ну, помянем, не чокаясь. Пусть земля Томасу будет пухом. Родная канадская земля, понятное дело.

— Пусть будет — пухом, — поддержал Тим.

Они выпили.

— Ох, и крепка, зараза! — зажмурив глаза, выдохнул Серёга. — Пожалуй, это я переборщил — с четвёртой перегонкой. И трёх было бы вполне достаточно… Да ты закусывай, Брут. Закусывай… Вот, рыбка — вяленая и копчёная. Ветчина свиная. Холодец сборный. Крольчатина. Помидоры и огурчики. Папоротник маринованный. Холодная вчерашняя пицца с кабачками и баклажанами. Грибочки солёные. Морошка и княженика. Всё, как и полагается, своё…

После третьей чарки Тим подошёл к открытому окну и позвал:

— Клык! Ты где? Отзовись!

— Ищи ветра в поле, — хмельно усмехнулся хозяин дома. — Они с Найдой, наверняка, в лес отправились. Типа — на ознакомительную прогулку. У неё под забором, рядом с пчелиными ульями, тайный лаз вырыт. А я и не препятствую. Зачем? Самоедам без охоты никак нельзя. Могут затосковать и впасть во фрустрацию. Шерсть, тьфу-тьфу-тьфу, конечно, начнёт вылезать-выпадать, зубы крошиться в пыль… Оно мне надо? Не надо, зорька ясная… А так собака регулярно в тайгу наведывается. Свежим воздухом дышит. Добычу приносит. Зайчишек, белок, тарбаганов… Тарбаганы? Это такие сурки местные, камчатские. Их топлёный жир здорово при простудных радикулитах и застарелых артритах помогает… Может, о Томасе поговорим? Покумекаем, кто мог желать его смерти?

— Поговорим. Не вопрос.

— Понимаешь, было у меня чёткое предчувствие, что инспектор Грин кончит плохо. Больно уж безбашенным он был…

— И в чём, пардон, это выражалось? — заинтересовался Тим.

— В чём? Трудно вот так сразу, в двух словах объяснить… Камчатка — край особенный, тайный и мистический. Тут нельзя шастать и бродить — где вздумается. В том смысле, что дошастаться — раз плюнуть… Например, здесь имеются такие места и маршруты, где уже сотни лет не происходит ничего особенного и опасного. А ещё есть места запретные. Ну, как у новозеландских туземцев — «табу». Не надо туда ходить, десятилетиями и веками проверено. Всякие там распадки, конкретные сопки, водоразделы, перевалы, реки и озёра. Там с непослушными и легкомысленными путниками обязательно что-нибудь происходит. Нехорошее и фатальное, я имею в виду. Падают со скал и позвоночники ломают. Тонут в водоворотах и болотах. Пропадают с концами. Становятся обедом бурых мишек. Ну, и так далее… Так вот. Томаса словно бы что-то тянуло к этим нехорошим и опасным объектам. Он постоянно, не смотря на все мои просьбы и предостережения, слонялся по рискованным маршрутам. Наверное, что-то важное искал. Нашёл? Не нашёл? Не знаю… Теперь по подозреваемым личностям. Геологи и буровики с Безымянного месторождения? Бред законченный. Они ребята столичные, образованные и абсолютно адекватные… Поселковые браконьеры? Не смеши меня, Брут. Трусишки они. Нынче — после осенних арестов и судов — на дно залегли, осторожничают. Им нынче лишний шум совсем ни к чему… Российские вояки? Это да, вариант реальный. Томас, по его же собственным словам, несколько раз посещал полигон «Кура». Тайно, понятное дело, посещал. Безо всяких официальных разрешений и провожатых. Запросто мог обнаружить там что-нибудь жутко-секретное и запретное. Запросто… Паланцы? Скрывающий Ворон, спора нет, шаман авторитетный и уважаемый. Только, вот, мало верится в его складные и цветастые россказни. Разорённое Капище? Спиленный Главный идол? Дешёвой мистикой, гадом буду, так и отдаёт… Да и сами паланцы. Я лично с ними считанные разы встречался. Они живут далеко от наших мест, за Срединным хребтом, практически на побережье Охотского моря. Да и мест насиженных паланцы покидать не любят. Потому как домоседы природные. То есть, от природы… Допустим, всё же, что Томас-таки разорил тайное паланское Капище, спилил Главного идола и увёз его в неизвестном направлении. И где же, спрашивается, этот идол? Я на днях заходил в арендованный покойным инспектором Грином гараж: вездеход есть, рядом снегоход стоит, только никаких деревянных идолов не наблюдается. Как, впрочем, и рюкзака с заветными паланскими амулетами… Какие места инспектор Грин посещал в последнее время? То бишь, в последний месяц два? Возле Шивелуча и Толбачика он усердно тёрся. Только вдали от безопасных туристических маршрутов. А ещё, как я уже говорил, пару-тройку раз нелегально посещал полигон «Кура»… Извини, Брут, но придётся прервать наше застолье. На время, понятное дело. Нельзя, понимаешь, забывать о текущих делах крестьянских. Не положено — забывать… Поможешь?

— Без вопросов и с удовольствием. Что делать?

— Я животными займусь. То бишь, накормлю и напою свиней, кроликов и кур. А на тебе — парники и теплицы. Полей там всё. Воду бери в старом колодце. Он за дальней теплицей расположен. Вода в нём всегда тёплая, благодаря минеральному родничку… Только смотри, не перелей. Одна лейка на два огуречных куста. И для помидоров, перцев и баклажанов такая же пропорция. А для кабачков, тыкв, дынь и арбузов — в два раза больше…

На сельскохозяйственные работы ушло два с половиной часа.

— Ну, и как оно тебе? — подойдя к парникам-теплицам, поинтересовался Сергей. — В плане впечатлений?

— Шикарно и очень урожайно. Такое впечатление, что всё прёт прямо на глазах… Может, отдельные плоды уже пора срывать?

— Утром сорву. Потом часть овощей отвезу в оптовую фирмочку. А другую, добавив свежих куриных яиц, в хозяйственную службу полигона. Вояки нынче при деньгах. В том смысле, что оплачивают продовольственные поставки почти без задержек. Ладно, возвращаемся к столу…

После седьмой чарки они перешли на личности.

Сперва Тим рассказал о своей жизни. Не обо всей, конечно. Только в общих чертах, не упоминая о сердечно-интимных моментах и о недавних июньских событиях, произошедших в Синей долине острова Западный Шпицберген.

— Интересная у тебя, Брут, работа, — умело выпустив изо рта с десяток идеально-круглых колец, сформированных из сизого табачного дыма, одобрил Пугач. — Даже завидую слегка. И не скучная, и для общества полезная, и… вообще. Всякие там интересные природные места, неожиданные встречи, переезды, перелёты, новые острые впечатления.… А я, вот, домосед. Ну, как те же паланцы… Родился в Ключах. Здесь и вырос. Здесь и среднюю школу закончил. А вулканы же кругом. Да ещё какие… Заболел я всерьёз этим делом и решил стать вулканологом. Улетел в Москву и поступил в МГУ, на геологический факультет. Причём, по-честному поступил, без денег. Лишь на одном желании. Потом успешно окончил и стал дипломированным вулканологом. На Родину вернулся… Женитьба? Нет, так и не встретил в Москве нормальной девушки. В том смысле, чтобы она по сердцу пришлась… Значится, вернулся в родимый посёлок и устроился младшим научным сотрудником на Ключевскую вулканологическую станцию. Сбылась мечта всей жизни, короче говоря… Только недолго я на той станции проработал. Уже через полтора месяца, скрипя зубами, уволился по собственному желанию. Так, вот, получилось…

— Небось, женский вопрос всему виной? — прозорливо предположил Тим. — Трепетный и нежный?

— Это точно, трепетный… Начальником Ключевской вулканологической станции тогда Юрка Демьяненко работал. Может, и сейчас работает? Не знаю. Не интересовался… Хороший такой мужик — дельный, честный, вулканы любящий до полного посинения. Но… Его жена, Татьяна. Чёрненькая такая, стройная, с живыми и быстрыми глазами… Короче говоря, запал я на неё всерьёз. Да и она начала с интересом посматривать в мою сторону — своими быстрыми и живыми глазищами… Вот, и уволился. То бишь, от греха подальше и чтобы жизнь Юрке не портить. Ну, не заслуживал он того. Не заслуживал… Хотел я тогда уехать на Большую Землю, но вскоре отец с матушкой утонули. Похоронил, как и полагается… Похоронил, отплакал, поразмышлял и решил остаться. Родители столько сил во всё это вложили — в дом, в сад, в хозяйство, в пчёл. Вот, так сказать, и подхватил эстафету… Работа на стороне, по найму? Нет, не нуждаюсь. И без неё денег на безбедную жизнь хватает. Свинину по осени продаю. Куриные яйца, молоденьких петушков и кроликов — круглый год. Ну, ещё и овощи всякие с картошкой… Рыба? Только для себя ловлю. Ну, его на фиг, это браконьерство. Себе, что называется, дороже. В том плане, что если меня, тьфу-тьфу-тьфу, посадят, то усадьбу сразу же разворуют. Дочиста… Охота? Имеет место быть. Хорошее подспорье в хозяйстве. И бурых мишек стреляю, и горных баранов, и лосей, и всяких птичек перелётных… Ещё с сотрудников ЮНЕСКО имею копейку. Пол избы, гараж, вездеход и снегоход сдаю в аренду выгодную… Видишь, лестница ведёт на второй этаж? Это, так сказать, задел на Будущее. Вдруг, всё же, когда-нибудь женюсь, а жена мне подарит целую кучу маленьких Пугачёвых? Вот, для них… А пока у меня на втором этаже иностранные туристы квартируют. Уже месяца два с половиной. То ли англичане, то ли шотландцы. Кто их всех разберёт? Правда, сейчас отсутствуют — надумали сплавиться на резиновых надувных лодках по реке Камчатке к океану. Бог им в помощь. Тем более что платят они за постой щедро и исправно… А ещё у меня гидромотодельтаплан есть. Сам собирал-мастерил. По чертежам и инструкциям, позаимствованным в Интернете…

— Ты это серьёзно?

— Серьёзней не бывает. Ик-к-к, — пьяненько икнув, заверил Серёга. — В сарае стоит. Завтра, Бог даст, покажу… Я на нём богатеньких жлобов изредка катаю. Тех, кто ещё может страх перебороть. За большие бабки, понятное дело.

— А мне в аренду сдашь? Месяца так на полтора-два?

— Почему бы и нет? Ик. Обсудим, конечно… Только, извини, не сегодня. Наливай…

Посиделки затягивались. За окнами, прикрытыми по случаю вечерней прохлады, сопровождавшейся лёгкой пеленой мокрого белёсого тумана, постепенно стемнело.

Выпив по двенадцатой чарке, они — по старинной русской традиции — перешли к горячим спорам о смысле жизни.

— Дзынь! — разнеслось по горнице.

Оконные стёкла в одной из рам, треснув, посыпались на пол мелкими осколками, а на обеденный стол — между полупустыми блюдами и грязными тарелками — упал увесистый огненный булыжник.

Огненный — это как?

В том смысле, что плотно-плотно окутанный-опутанный злыми языками красно-фиолетового пламени.

Секунда-другая, и тёмно-серая льняная скатерть, расшитая красно-алыми петушками и лилово-жёлтыми медведями, вспыхнула — как порох…

Глава пятая

Сплошная пурга и разные разности

— Туши пожар! — вскакивая на ноги, велел Серёга.

— А ты?

— Побежал ловить супостата…

Пугач, схватив карманный фонарик, лежавший на одном из комодов, покинул горницу.

«Походка-то у нашего бывшего вулканолога характерная», — машинально отметил Тим. — «Собранная, скоординированная и очень грациозная. Практически кошачья. Наверняка, серьёзно занимался восточными единоборствами…».

А с пожаром он справился быстро и без особых проблем: резко дёрнув за край, сбросил горевшую скатерть со стола на пол и, усердно работая двумя полосатыми домоткаными половичками, зажатыми в ладонях, уверенно сбил пламя.

После этого Тим — чисто на всякий случай — выключил в комнате свет, прихватив со стола кухонный нож, вышел на крыльцо, напряжённо вслушался в чуткую ночную тишину и едва слышно прошептал:

— И Клыка, как назло, где-то черти носят. С ним мы этого любителя огненных фокусов в момент отловили бы…

Через пять-шесть минут тихонько скрипнули петли приоткрывшейся калитки, и по узкой гравийной дорожке беспорядочно запрыгало-задрожало светло-жёлтое пятнышко карманного фонарика.

— Убежал, сволочь прыткая, — поднявшись на крыльцо и виновато шмыгнув носом, сообщил Сергей. — Во-первых, темно. Во-вторых, я же нынче слегка выпивши… Короче говоря, треснулся на бегу лбом о ствол какого-то дерева. Больно, даже искры посыпались из глаз. Пока в себя приходил, он, гнида, и улизнул. Повезло гадине, короче говоря… Впрочем, я с трофеями, всё же, вернулся. Неизвестный злоумышленник так испугался погони, что даже обронил пару вещиц.

— Каких?

— Толком не рассмотрел. Пошли в дом.

Они, закрыв ради пущего спокойствия входную дверь на щеколду, вернулись в горницу.

— Стоит ли зажигать свет? — засомневался Тим. — Будем — как на ладони. Для тех, кто на улице, я имею в виду.

— Смело включай, — заверил Пугач. — Поджигателю теперь не до нас. Я успел-таки швырнуть ему вслед булыжник. Судя по болезненному вскрику, попал… Впрочем, задёрну-ка я предварительно занавески. Бережённого, как известно, Бог бережёт…

— Ну, задёрнул? Уже можно включать?

— Не нукай, не запряг. Всё, включай… Да, интересные трофеи мне достались. Во-первых, какая-то металлическая хрень с чёрной резинкой… Рогатка?

— В общем-то, да. Рогатка, — задумчиво вздохнув, подтвердил Тим. — Только, отнюдь, непростая… Изделие РГ-05. Такими, как правило, оснащают диверсионные группы и штурмовые команды, входящие в состав различных российских спецслужб. Очень полезная и действенная штуковина. Прицельно бьёт метров с пятидесяти-восьмидесяти. Причём, тяжёлыми стальными шариками. Если хорошенько потренироваться, то и глаз фигуранту можно — с одного выстрела — выбить. А ещё иногда стальные шарики меняют на специальные зажигательные заряды. Точно такой и упал совсем недавно на наш достархан.… Как эти заряды зажигаются? А сами по себе. Непосредственно в полёте. От трения об воздух, если, конечно, так можно выразиться.

— Откуда, Брут, ты всё это знаешь?

— А у меня родной дядя в ГРУ[20] работает. Генерал-майором. Возглавляет там какой-то жутко-секретный отдел.

— Ясненько, — осторожно трогая пальцами выпуклую шишку на лбу, уважительно протянул Серёга. — Вот же, приложился. Угораздило, мать его… Родной дядя, значит? Бывает…

— А, во-вторых, старенькая меховая шапка?

— Это, брат, не шапка. А мужской малахай. Коряки такие носят и зимой, и летом. Старинная национальная традиция… Стоп. Видишь, наушники обшиты-оторочены чёрной гладкой кожей?

— Вижу. И что с того?

— А то, что это кожа нерпы. Получается, что это не просто — корякский головной убор, а паланский малахай… Улавливаешь разницу?

— Улавливаю, — скрипнул зубами Тим. — Вот же, затейники хреновы. Чёрт бы их всех побрал…

— С чего это ты, Брут, так разозлился?

— С того самого. У нас, если ты подзабыл, было две основных, но строго-противоположных друг другу версии. Мол, Томаса могли убить либо мрачные армейские деятели, либо мстительные паланцы. А теперь, блин горелый, что получается? Какая-то хрень навороченная.

— Действительно, хрень, — задумчиво взлохматив пятернёй свою чёрную бородку, согласился Пугач. — Получается, что некий паланец, являющийся — ко всему прочему — сотрудником одной из российских спецслужб, только что пытался поджечь моё родовое гнездо? Пурга сплошная… Это нас, не иначе, пытаются окончательно запутать. Зачем? Чтобы, ясен пень, сбить со следа… Предлагаю следующее. Выпиваем по разгонной чарке. Убираемся на столе. И готовимся ко сну. Типа — утро вечера мудренее… О, слышишь?

— Ага. Кто-то в дверь скребётся.

— Это наши собачки, нагулявшись, пожаловали… Уже иду! Подождите! Открываю…

Найда, довольно помахивая пушистым хвостом, загадочно улыбалась — всей своей «самоедской» мордочкой. А Клык крепко сжимал в зубах тушку упитанного лесного зайца.

— Гав-в! — небрежно пристроив добычу возле хозяйских ног, высказался Клык, мол: — «Славная получилась охота! Неземной восторг и полный отпад! Отвёл душеньку, что называется, по полной программе… А почему у вас, добры молодцы, гарью пахнет? Локальный пожар — по пьяной лавочке — учудили?».

Тим подробно рассказал — как и что, а после этого резюмировал:

— Так что, дружище, придётся тебе ночь провести на улице. Так сказать, в качестве сурового сторожевого пса.

— Гав, — мол: — «Не вопрос. Посторожу. Не переломлюсь. А с такой симпатичной напарницей — так и с превеликим удовольствием. Ты как, Найда? Составишь мне компанию?».

Но гордая самоедка ничего не ответила на этот вопрос. Она, молча, развернулась на сто восемьдесят градусов и неторопливо засеменила на выход…

Тим долго не мог уснуть: мысли всякие и разные — в основном, тревожные — назойливо бродили в голове. Ворочаясь с боку на бок, он рассуждал-размышлял: — «Если смотреть правде в глаза, то по итогам сегодняшнего дня ещё на одного подозреваемого стало больше. Причём, этот подозреваемый, безусловно, нынче проходит за „номером один“. То бишь, больше всех остальных тянет на роль убийцы инспектора Грина… О бородатом Сергее Пугачёве, естественно, идёт речь. О нём, родимом… Во-первых, именно он чаще других общался с покойным — проживали, как-никак, в одном доме. А Томас, между прочим, был неравнодушен к алкоголю. Сидели они, допустим, как-то вечерком за столом — ужинали и фермерской медовушкой баловались. Вот, информация о невероятно-глобальном открытии и перестала быть секретной. Ничего хитрого… Во-вторых, у Пугача, оказывается, есть свой ключ от гаража, арендованного Грином. Сам же во время сегодняшних посиделок сказал, мол: — „На днях заглядывал в гараж. Снегоход и вездеход на месте. А, вот, спиленного идола и рюкзака с амулетами не наблюдается…“. Охотно верю. Сейчас, безусловно, не наблюдается. А, например, с неделю назад, когда Томас отбыл в Петропавловск-Камчатский? Куда как просто, имея на руках ключ, войти в гараж, да и вывезти оттуда всё ценное, включая паланского идола и амулеты. Или же какие-нибудь другие не менее экзотические раритеты… Впрочем, можно и не вывозить, а просто продать, мол, пусть сами покупатели и вывозят. Что ещё за покупатели? К примеру, англичане или шотландцы, квартирующие у Серёги на втором этаже. А теперь (как версия), совершив покупку, иностранные туристы сплавляются по реке Камчатке к тихоокеанскому побережью. Зачем? Конечно, для того, чтобы переправить ценные раритеты за пределы России. Это раньше, во времена СССР, государственная граница была на надёжном замке. А сейчас? Похоже, что даже дельная щеколда отсутствует. Пристанет к неприметному пирсу такой же неприметный кораблик, привезший для жителей Ключей триста коробок свиной тушёнки. Разгрузится. Ночью загрузится браконьерской красной икрой и копчёной рыбкой. Ну, и некий дополнительный груз возьмёт на борт. А утром, отчалив в неизвестном направлении, растает в густом тумане. И всё, поминай, как звали. Точка… Если эта моя версия (про проданные иностранцам раритеты), верна, то Томас, понятное дело, был изначально обречён. Мол, опасный свидетель, способный поднять крутую бучу. И здесь в дело, как это водится, вступает „в-третьих“… В-третьих, Пугач является местным и коренным жителем. Следовательно, у него на Камчатке проживает много друзей и знакомых. В том числе, и в Петропавловске-Камчатском. В-четвёртых, Сергей, судя по ухваткам, серьёзно занимался (может, и до сих пор занимается), восточными единоборствами. Значит, и его приятели занимались… То бишь, Пугач запросто мог позвонить своему закадычному дружку-каратисту, проживающему в Петропавловске, и обратиться к нему с пустяковой просьбой, мол, надо срочно пришить одного вредного и опасного иностранца. За приличные деньги, понятное дело. Дружок пошёл навстречу и убил Томаса, а потом скрылся, ловко перемахнув через высоченную кирпичную стену… В-пятых, фермер Пугачёв регулярно поставляет на ракетный полигон „Кура“ всякие продукты питания. Получается, что у него имеются устойчивые связи и в военной среде. То есть, если рассуждать логически, к убийству инспектора Грина мог быть привлечён и офицер-отставник, некогда служивший в частях особого назначения. Всё, блин горелый, одно к одному… История с огненным зарядом, выпущенным из изделия РГ-05, якобы случайно потерянным паланским малахаем и выпуклым синяком на лбу? Обычная мистификация. Мозги пудрят и пургу гонят… Жаль, что с Клыком на эту тему не поговорить. Почему — не поговорить? Потому, что он всерьёз запал на эту бело-бисквитную самоедку. Следовательно, теперь и к её хозяину не сможет относиться адекватно. То бишь, будет — вольно или невольно — выступать в роли Серёгиного адвоката. Более того, может и с Найдой поделиться моими подозрениями-умозаключениями, что будет уже откровенно-лишним и вредящим делу… Вау! Кажется, засыпаю. Точка…».

Утром Тим проснулся от «бряканья» ведра с водой о бетонные кольца колодца. Проснулся, мельком взглянул на наручные часы, лежавшие на прикроватной тумбочке, и сонно пробормотал:

— Без пяти шесть утра. Офигеть можно. Серёга-то фермер. Видимо, уже привык вставать в такую безумную рань. Подремлю, пожалуй, ещё минут сорок-пятьдесят…

Но поспать не довелось.

— Ба-бах! — глухо бабахнуло за окнами.

— Дзынь-нь-нь! — тоненько зазвенели стёкла в оконных рамах.

— Твою мать! — спрыгнул-слетел с кровати Тим и, как был в трусах, выбежал — через горницу и сени — на крыльцо.

— Доброе утро, — радушно поприветствовал его стоявший возле столба с умывальником Пугач. — Хороша водичка… А что это, Брут, ты такой всклокоченный? Выскочил, словно на деревенский пожар торопишься.

— Так это… Грохотало, вроде… Что-то на полигоне рвануло?

— Не-а. Это просто старина-Шивелуч, заскучав в одиночестве, решил немного пообщаться с местными жителями. До него тут недалеко, порядка сорока шести-семи километров. Посмотри-ка направо.

Тим посмотрел. На небе — над тёмно-зелёным лесом, где-то вдалеке — наблюдались клубы густого тёмно-серого дыма.

— Извержение? Сильное?

— Локальное, не обращай внимания, — старательно растираясь полотенцем, заверил Серёга. — На несколько суток. Шивелуч чуть ли не каждый месяц напоминает о своём существовании. Покашляет чуток. Раскалённой лавой слегка поплюётся. А после этого вновь — на некоторое время — успокоится.

— Ба-бах! — опять разнеслось над округой. — Бух-х-х-х…

— А что там взрывается? — переминаясь озябшими пятками по холодным доскам крыльца, спросил Тим.

— В основном, газы всякие и разные. А ещё иногда из жерла и бомбочки вулканические вылетают… Кстати, тут недалеко имеется неплохая смотровая площадка с отличным видом на Шивелуч. Туда любопытных туристов регулярно привозят на автобусах. Выходишь из калитки и идёшь направо. На втором перекрёстке поворачиваешь налево, метров через двести пятьдесят ещё раз налево, а после этого шагаешь до упора.

— А что? И прогуляюсь. Тоже полюбопытствую… Чем я, собственно, хуже всех прочих?

Он по-быстрому посетил туалет, умылся, оделся и, прихватив с собой собак, отправился на прогулку.

Было тепло, но между деревьями, окружавшими дорогу, плавно перемещалась лёгкая туманная дымка. Пахло неизвестными травами, летней влагой и печным дымком. Солнышко стыдливо пряталось за длинными и низкими светло-сизыми облаками.

Гордая Найда, закинув пышный белоснежный хвост на спину, умчалась вперёд, а Клык, меланхолично семенивший рядом с хозяином, поинтересовался:

— Гав? — мол: — «Как дела? Есть новые мысли?».

— Ничего определённого и интересного, — смущённо вздохнул Тим. — Нахожусь в раздумьях и терзаньях… А что у тебя?

— Гав, гав, гав-в-в.

— Даже так? Наметились серьёзные сердечные отношения? Даже, возможно, нашёл-отыскал свою вторую половинку?

— Гав!

— Завидую, братишка…

Поворот, второй, впереди заметно посветлело, и вскоре они оказались на высоком речном берегу. Вернее, на сорокаметровом обрыве, на краюшке которого, невозмутимо вглядываясь вдаль, сидела Найда.

— Гав, — устраиваясь рядом с бело-бисквитной самоедкой, любезно пояснил Клык, мол: — «Сейчас мы находимся напротив того места, где речка Еловка впадает в реку Камчатку. Кофейно-бурый поток — это Камчатка. А светло-серый, соответственно, Еловка. Мы с подружкой здесь уже побывали вчера. Мимоходом…».

Над обрывом мелькали-носились — чёрными изломанными молниями — шустрые камчатские стрижи. По речной глади спешили куда-то (очевидно, по важным делам), два пузатых рыбацких баркаса. А на северо-востоке, над далёкой линией горизонта, величественно возвышался конус вулкана Шивелуч.

«Какой-то он… э-э-э, треугольный и ассиметричный», — мысленно прокомментировал Тим. — «А клубы дыма, честно говоря, весьма впечатляющие. Вверх, клубясь, поднимаются, поднимаются, а потом постепенно превращаются в шлейф-полосу, заметно отклоняющуюся к западу. Знать, ветер сегодня дует со стороны Тихого океана…».

Над конусом вулкана неожиданно полыхнул — сквозь клубы бело-серого дыма — яркий ало-розовый всполох. За ним другой. Третий.

А секунд через пятнадцать-двадцать опять загрохотало:

— Бух-х-х! Ба-бах! Бух-х-х-х-х…

— Гав, — предположил Клык, мол: — «Вулканическими бомбочками, не иначе, плюётся…».

Когда они часа через полтора вернулись к родовому гнезду Пугачёвых, двухстворчатые ворота были уже распахнуты настежь, а рядом с ними стоял-красовался угольно-чёрный БМВ, соединённый жёсткой сцепкой с длинным и широким самодельным прицепом, в который Серёга — через откинутый вниз борт — загружал деревянные ящики с помидорами, огурцами и кабачками.

— Давай, помогу, — предложил Тим.

— Спасибо, уже заканчиваю. Только коробки с куриными яйцами осталось пристроить… А ты, брат, если не лень, конечно, посуду помой вчерашнюю. Тёплая вода — в водогрее кухонном. И кроликов накорми, а то я не успел. Трава, перемешанная с ботвой бобов, в тележке, возле крольчатника… Стёкла, разбитые неизвестным ночным супостатом? Я уже в оконные рамы новые вставил. Ну и пол, конечно, подмёл… Если надумаешь погулять по посёлку, то всё здесь запри. Ворота — на засов. Вот, ключи от входной двери и калитки. Держи.

— Держу… Солидная у тебя машина, ничего не скажешь. Наверное, дорогая?

— Не знаю, честное слово, — беззаботно пожал плечами Пугач. — Год назад бесплатно досталась, от друга покойного. Он в Петропавловске бандитствовал немного. То есть, рэкетом занимался. Застрелили, понятное дело. Вот, ко мне автомобиль и отошёл. Типа — по наследству.

— Ясненько, — пробормотал Тим, а про себя подумал: — «У него ещё, ко всему прочему, и бандиты числятся в друзьях. Неужели мои ночные бредни, вовсе, и не бредни? Чёрт знает что…».

Пугач, закрыв на шпингалеты борт прицепа, уселся на водительское сиденье. Захлопнулась автомобильная дверка, сыто загудел мощный двигатель, и БМВ, увлекая за собой прицеп, закруженный под самую завязку, укатил.

Помыв посуду, накормив прожорливых ушастых кроликов, переодевшись в цивильный прикид, заперев двери, ворота и калитку, Тим тоже покинул фермерскую усадьбу.

А перед тем, как запереть-покинуть, он сделал ещё две вещи. То бишь, совершил ещё два действа.

Во-первых, поместил в полиэтиленовый пакет тёмно-синюю пластиковую папку со своими (по выражению Чака Мунтяну), верительными грамотами и литровую бутыль виски.

Во-вторых, пообщался с Клыком, спросив напрямик:

— Ты, дружище, составишь мне компанию? Или как? Может, у тебя другие планы имеются? Важные-важные такие? Серьёзные-серьёзные? Судьбоносные-судьбоносные?

— Гав-в…, — виновато понурился хаски, мол: — «Имеются, ясная камчатская зорька. Куда же без них… Тем более что ты, судя по содержимому полиэтиленового пакета, собрался заняться скучными официальными делами? Извини, но терпеть ненавижу чиновников всех мастей и национальностей… Можно, я с Найдой останусь? Чисто для пользы общего дела? За фермерской усадьбой, опять же, присмотрим. То, да сё. В лес сбегаем. Поохотимся… А?»

— Не вопрос, оставайся. Всё понимаю. И даже больше, чем всё.

— Гав? — мол: — «Они тебе до сих пор ещё снятся? Тёмно-зелёные глаза одной потомственной прибалтийской ведьмочки? Прекрасной и задумчивой волчицы, рождённой среди жёлтых неверных дюн?».

— Снятся. До сих пор. Каждую ночь. Каждую…

Он, прогулявшись по посёлку, достаточно быстро нашёл административное здание, где заседало местное начальство, поднялся на второй этаж и, поулыбавшись пару-тройку минут молоденькой сексапильной секретарше, беспрепятственно прошёл в кабинет Председателя поселкового совета.

— А? Что? Кто такой? — возмутился сидевший в торце длинного письменного стола блёклый тип пенсионного возраста. — Почему без доклада? Бардак!

«Бледный цвет лица. Характерные мятые „мешки“ под глазами. Ручки-ладошки нервно подрагивают», — отметил Тим. — «Знать, имеет место быть классическое похмелье…».

Отметил и, как бы невзначай, прикоснулся полиэтиленовым пакетом к ножке ближайшего стула.

— Бряк! — встретившись с твёрдой древесиной, послушно выдала стеклянная бутылка с заморским напитком.

— Вы, товарищ, по какому вопросу? — с любопытством посматривая на полиэтиленовый пакет, тут же смягчился тип. — Приезжий?

— Приезжий, — добросердечно улыбнувшись, подтвердил Тим. — Старший инспектор «Фонда охраны дикой природы» Тимофей Белофф. Прибыл на место выбывшего инспектора Грина.

— Знаю, уже знаю. Жалко Томаса. До слёз. Хороший был паренёк. Смелый и принципиальный. Максималист. Практически Павка Корчагин, только иностранного розлива. Искренне соболезную и сочувствую… А я — Голицын Фёдор Васильевич. Здешний Председатель. Что-то навроде посёлкового старосты.

— Вот, я и говорю. Прибыл и зашёл познакомиться. Ну, и по рюмашке махнуть по этому поводу. Русская старинная традиция, как-никак. Правда, напиток, наоборот, американский, купленный в Нью-Йорке. Виски — «Белая лошадь».

— В самом Нью-Йорке? — жадно дёрнув кадыком и громко сглотнув слюну, восхитился Голицын. — Ну, надо же… Поддерживаю. Народные традиции надо чтить и уважать. Причём, всегда и везде… Да и безвременно погибшего Томаса следует всенепременно помянуть. Старший инспектор, будьте так добры…

— Зовите меня — «Брут». И на «ты».

— Брут, будь так добр, задвинь щеколду на входной двери. Чтобы никто не мешал. А я пока бокалы достану из шкафчика… Вот, коньячные. А в этом блюдечке — кедровые орешки. Очищенные уже, отборные. Братан двоюродный прислал с оказией из Усть-Илимска…

Минут через тридцать пять, когда бутыль с виски опустела наполовину, Тим попросил собеседника рассказать о современных реалиях-тенденциях Ключей. Мол, как, где, почему и что будет дальше?

— Хреново всё, — всерьёз загрустил Фёдор Васильевич. — Ну, никому мы не нужны. В том плане, что совсем никому, кроме туристов беспечных… Не, когда Ключи были городом, то тогда всё было совсем по-другому. Совсем. И начальство из Петропавловска постоянно наезжало, чтобы лично узнать о наших потребностях насущных. И финансирование было — куда как более существенным. Да и «мэром» называться гораздо приличнее, чем каким-то там «председателем»… Но разъезжаются люди. Увы. Бегут, как крысы с тонущего корабля.

— Из-за отсутствия работы?

— И из-за этого, конечно, тоже. Но не только… Понимаешь, Брут, совсем нынче вояки обнаглели. В том плане, что жирных мышей разучились ловить. Раньше, до Перестройки, на «Куру» падало гораздо больше ракет. Гораздо. И, что характерно, все они попадали туда, куда и надо, то есть, на территорию полигона. А сейчас? Во-первых, ракеты теперь все разные. Более того, среди них много экспериментальных, ещё толком не апробированных на практике. Во-вторых, об их запусках перестали предупреждать заранее. В-третьих, время от времени ракетчики мажут, и болванки падают — где не попадя… Привожу конкретные свежие примеры. В 2009-ом году отец и сын рыбачили на небольшом озере, расположенном в бассейне реки Еловки. Рядом с ними упала ракета. Или болванка. Вернее, вошла в воду практически отвесно и, предположительно, «пробила» в озёрном дне дырку. Как бы там ни было, но образовалась приличная водяная воронка (то бишь, водоворот), и незадачливых рыбаков — вместе с лодкой — куда-то «затянуло». Больше их никто не видел… В прошлом году «Булава» грохнулась на баньку Петьки Сафронова и разметала её на отдельные брёвнышки. Хорошо, что дело было ночью, и в бане никто не мылся.… А ещё ительмены регулярно жалуются, что частенько болванки падают рядом с их стойбищами, после чего приходится бегать за испуганными северными олешками сутки напролёт… В-четвёртых, по посёлку поползли упорные слухи, что сейчас армейские деятели изредка запускают ракеты, оснащённые боевыми зарядами. Не ядерными, понятное дело, а тротиловыми. Но, всё же… Вот, и уезжают людишки — при первой же реальной возможности — на Большую Землю. Видимо, кому-то наши Ключи здорово мешают. Ну, очень-очень. Как острая щучья кость в горле…

— Это что же, снежинки? — ошарашенно уставился в окно Тим. — Не может такого быть!

— Конечно, ик, не может, — хмельно икнув, согласился Голицын. — Никакой это и не снег, а вулканический пепел. Шивелуч балуется. Не страшно. Вулканологи с утра объявили, что пепел самый обычный, да и выпадет его не много — в пределах двухсот-трёхсот грамм на метр квадратный. Лишнее удобрение для садов и огородов, не более того.

— Вы сказали, что, мол, сегодняшний пепел — самый обыкновенный. Значит, бывает и необыкновенный? И сколько, интересно, его выпадает во время серьёзных извержений?

— Накапай-ка, Брут, ещё вискарика. Расскажу кой-чего.

— Без вопросов.

— Ну, за камчатские вулканы!

— За них…

Фёдор Васильевич, поставив опустевший бокал на край столешницы, умело занюхал импортный напиток рукавом тёмно-коричневого потёртого пиджака, выдохнул и, зажевав кедровыми орешками, приступил к рассказу:

— Как сейчас помню — 1975-ый год. Я тогда трудился вторым секретарём Обкома КПСС. Зимой направили в посёлок Анавгай, инспектировать тамошних оленеводов. Это километров восемьдесят-девяносто от Ключей. Тут Толбачик и рванул. Так грохотало, не приведи Бог. У некоторых из ушей даже кровь закапала… А потом с неба стал падать снег, перемешанный с вулканическим пеплом. Падал и падал. Падал и падал. Чуть погодя ветер задул. Началась самая натуральная пурга. Сплошная вся такая из себя. За неполных три часа навалило-намело больше метра. Северные олени стали есть этот снег, перемешанный с пеплом. Пить-то хочется. А потом стали пухнуть, раздуваться и падать мёртвыми. Несколько тысяч олешек тогда погибло. Вот так… Сколько пепла выпало при том памятном извержении? Везде по-разному. В Анагвайе — по официальным данным — порядка двадцати-тридцати килограмм на метр квадратный. Аналогичная ситуация сложилась и в других населённых пунктах этого района: в Ключах, Мильково, Долиновке, Лазо, Атласово и Козыревске. А на склонах Толбачика, естественно, пепла выпало многократно больше — ведь там деревья завалило по самые макушки…

— Ядовитый пепел? — удивился Тим. — И что, все камчатские вулканы выбрасывают такой?

— Конечно же, нет. Только Толбачик в 1975-ом году, и Шивелуч в 1964-ом и 2010-ом. Причём, в 2010-ом только предположительно. Тогда в петропавловскую городскую больницу отправили более двух десятков жителей посёлка. Мол, сильнейшее отравление. Но не факт, что причиной тому был ядовитый вулканический пепел, а, к примеру, не контрафактный алкоголь…

Поздним вечером, плотно поужинав и слегка побаловавшись медовухой, (слегка — по причине разных важных дел, запланированных на завтра), они вышли на крылечко перекурить.

Неожиданно в небе появилась-возникла яркая падающая звезда.

— Метеорит? — забеспокоился Тим.

— «Булава» следует на полигон, — прикуривая, вяло прокомментировал Пугач. — Или же, к примеру, «Синева»… Глаза-то прикрой.

— Зачем?

— Лишним, поверь, не будет. Или же смори на неё, заразу, прищурившись, и сквозь пальцы.

Вспышка полыхнула неожиданно, и на улице стало светло, как днём. Но только на секунду — яркая звезда тут же распалась-рассыпалась на несколько крохотных звёздочек.

— Это боеголовки (их может быть и более десяти штук), отделяются от общей платформы и разлетаются в разных направлениях, — пояснил Серёга.

Со стороны полигона загрохотало.

— Смотри-ка ты, сегодня заряды были почти боевыми. То бишь, тротиловыми… Чего это, Брут, ты так задумчиво хмуришься?

— А что, интересно, будет, если такая ракета (наполовину боевая, по твоему выражению), попадёт в жерло действующего вулкана? Например, Шивелуча или Толбачика?

— Брось. Вероятность такого — практически нулевая. Один шанс на сотни миллиардов.

— А всё же? — заупрямился Тим. — Что тогда будет?

— Хрен его знает. Но ничего хорошего — это точно. Век медовухи не пить…

Глава шестая

На броне

Что за важные дела были запланированы на следующий день?

У Пугача, понятное дело, фермерские — делать их и не переделать. А Тим в полдень отъезжал на Безымянное месторождение, поэтому надо было — в срочном порядке — ознакомиться с проектом строящейся дороги. Серьёзный ревизор всегда должен знать объект предстоящей ревизии — если и не досконально, то, хотя бы, в общих чертах.

Поэтому он встал без пятнадцати шесть утра, посетил туалет, сделал зарядку, умылся, помог Серёге накормить и напоить живность, повторно умылся, позавтракал и засел за ноутбук — изучать проект. Изучал, изучал, изучал. Даже увлёкся слегка…

— Гав! — своевременно напомнил Клык, мол: — «Заканчивай, братец, грызть гранит науки. Уже без десяти одиннадцать, а ты, охламон белобрысый, ещё и не собран…».

— Спасибо, родное лохматое сердце, — поднявшись на ноги и выключив ноутбук, поблагодарил Тим. — Надо, действительно, озаботиться сборами. В том смысле, что и забыть ничего важного нельзя, но и лишний груз нам нынче ни к чему…

Он уже зашнуровывал собранный рюкзак, когда в стекло вежливо постучали.

— Что там? — приоткрыв окно, спросил Тим.

— Ни «что», а «кто», — известил хриплый голос Пугача. — Наша поселковая почтальонша спрашивает «мистера Белофф».

— Гав-в-в? — изумился Клык, мол: — «Почтальон? Разве они ещё существуют? Я имею в виду, в наш век мобильных телефонов, „эсэмэсок“, Интернета и электронных писем? Особенно здесь, на дикой русской Камчатке? Хотя, подожди… В наше время почтальоны разносят-доставляют уведомления о необходимости получить посылку, или там бандероль. А ещё вручают официальные письма из различных государственных инстанций. Например, из Налоговой инспекции…».

Тим, расписавшись в квитанции и поблагодарив пожилую женщину, вернулся во двор, запер калитку и сообщил:

— Телеграмма.

— Надеюсь, ничего такого? — насторожился Серёга.

— Гав? — сдублировал хаски.

— Какого — такого?

— Понимаешь, в России принято относиться к телеграммам… э-э-э, с долей опаски. Издавна так повелось. К ещё непрочитанным телеграммам, я имею в виду.

— Кажется, понимаю, — улыбнулся Тим. — Нет, ничего печального и фатального. Наоборот, телеграмма сугубо поздравительная. Могу даже зачитать. Слушайте… Итак. Поздравляю, племяш, с грядущим тридцатилетием. Конкретные пожелания выскажу при встрече. Семнадцатого июля обязательно будь на месте. Вечером заскочу с подарком. И дополнительным приятным сюрпризом обеспечу. Артём Белов.

— Гав? Гав-в! — обрадовался Клык, мол: — «Дядюшка Артём приезжает-прилетает? Просто отлично и замечательно! Классный чувак. Всегда рад встретиться с ним…».

— Не буду, Брут, пожалуй, торопиться с поздравлениями, — решил Пугач. — Вот, через трое суток, когда наступит «семнадцатое», и вы с Клыком вернётесь с Безымянного месторождения, тогда… Артём Белов? Откуда он узнал адрес, по которому надо было отправлять поздравительную телеграмму? Ах, да. Это, наверное, тот твой родственник, который трудится генерал-майором в российским ГРУ?

— Ага, он самый.

— И прибывает к нам в Ключи? Лично?

— Наверное. По крайней мере, это следует из текста данного лаконичного послания.

— Слушай, давай, попросим господина генерал-майора о помощи?

— О какой? — осторожно уточнил Тим, а про себя подумал: — «Может, напрасно я Серёгу подозреваю в разных грехах и страшных преступлениях? Глаза-то у него вон какие честные и бесхитростные. То бишь, типично-фермерские…».

— А пусть он поможет нам отыскать убийцу Томаса Грина. ГРУ — контора серьёзная, с очень большими возможностями.

— Вряд ли согласится.

— Почему? — обиженно надулся Пугачёв. — Такой занятой, самовлюблённый и заносчивый?

— Нет, конечно же. Просто он работает совсем по другому профилю.

— И по какому же, если не секрет?

— Артём Петрович Белов возглавляет российскую спецслужбу, которая называется — «АнтиМетро», — посомневавшись с полминуты, сообщил Тим. — Эта секретная структура полноценно курирует деятельность российского метрополитена. Причём, практически по всем аспектам. А также работает и с другими подземными объектами: с секретными бункерами, шахтами, рудниками, всякими природными пещерами и так далее… Всё, нам уже пора. Точка. Давай лапу, камчатский фермер. До встречи… Вернёмся либо шестнадцатого вечером, либо семнадцатого утром. Клык, прощайся с Найдой. А я пошёл за рюкзаком…

— О, господа инспектора пожаловали! — обрадовался Дунаев. — Почти без опоздания, хвалю… Привет, Клык! Здорово, Брут! Знакомьтесь, это — Михась Угрюмов, водитель нашего железного Буцефала… Миня, помоги дорогим гостям рюкзачок разместить в чреве. А после этого забирайся на место водительское, заводи движок и трогай. Время дорого…

«А старина Саныч-то на этот раз облачился в классическую походную одежду», — отметил Тим. — «Старенькая штормовка, брезентовые штаны, резиновые сапоги, стильная кожаная кепка. Такой опытный, несуетливый, тёртый и многое в жизни повидавший следопыт-первопроходец… И как же я тогда, при первой встрече в аэропорту, мог принять его за мирного и мечтательного бухгалтера?».

Вездеход, на котором им предстояло добираться до Безымянного месторождения, впечатлял.

— Гав-в-в, — уважительно прокомментировал Клык, мол: — «Солидная такая железяка. Массивная и заслуженная. Тёмно-зелёная краска местами облупилась. Да и рыжая ржавчина присутствует повсеместно…».

— Полная уважуха, — согласился Тим.

— Гав! — мол: — «Только воняет от этого авторитетного монстра — офигеть и не встать. И машинным маслом, и соляркой, и ещё чем-то, не менее гадким… Ты, Брут, конечно, как хочешь. Не мне тебя учить. Но я на этой хвалёной и грязнущей броне не поеду. Даже и не уговаривай. Рядышком побегу, с ветерком… Что касается этого Михася. Подозрительный тип среднего возраста. На сомалийского пирата здорово похож. Таких частенько показывают по телеку. Смуглая-смуглая физиономия. Узкие тёмно-карие глазёнки. Неопрятная жиденькая бородёнка. Грязно-алая бандана на голове. Дурацкая длинная серьга в ухе. И рот щербатый кривится в язвительной и наглой улыбке… Щербатый? Это в том смысле, что половины зубов нет, а имеющиеся — жёлто-чёрные и обломанные…».

А, вот, пристроить рюкзак «в чреве», как выразился Сан Саныч, получилось с трудом: практически вся внутренность вездехода была забита-загружена всякой разностью.

— Не будешь же вертолёт, на, арендовать, чтобы доставить на прииск, на, всякую мелочёвку, — старательно утрамбовывая груз, ворчал Михась. — Дороговато получится, на. Прижимистое начальство, на, ни за что не поймёт.… Интересуешься, Брут, что, мол, за мелочь, на? Да, всё подряд, на: фуфайки, кирзовые сапоги, цемент, гвозди, топорища, шурупы, батарейки, туалетная бумага, химические реагенты для приготовления буровых растворов, переходники всякие, на, аварийные метчики, детективные и приключенческие книжонки, утеплитель в рулонах, на. Всего и не перечислишь, короче говоря, на… Как я попаду внутрь? То бишь, к рычагам и рулю, на? Естественно, на, через специальный «водительский» люк. Но нет там у меня лишнего места. Извини. И без того тесно, на… Ага, придумал. Держи эти два пакета, на. Вот, и для твоего рюкзака, инспектор, на, образовалось местечко.

— А что с пакетами делать?

— Прихватишь с собой, на броню, на. В них — брезентовые плащ-палатки. Облачитесь с Санычем, на, если дождик пойдёт. А до дождя их можно и под попы запихать. В том смысле, чтобы нежные задницы, на, не отбить…

Двигатель оглушительно взревел, и всё вокруг заполнилось выхлопами чёрного, очень едкого и вонючего дыма. Опытный Дунаев тут же прикрыл лицо полой штормовки, и Тим, не медля, последовал его примеру.

Наконец, вездеход тронулся с места и неторопливо покатил на север. Вонючий дым оставался где-то позади, и дышать стало значительно легче. Только уши слегка закладывало от надсадного воя и беспрестанного тарахтенья старенького движка. Клык, активно перебирая лапами, держался рядом с допотопным транспортным средством.

Через некоторое время вездеход, перебравшись по узкому бетонному мосту на левый берег реки Камчатки, резко увеличил скорость передвижения.

— Отличная просёлочная дорога. Ровная-ровная. И чего, спрашивается, местные жители жалуются? — непонимающе пробормотал под нос Тим, после чего прокричал в ухо Дунаева: — Саныч! Пёс отстаёт!

Главный инженер «Безымянного геологического треста» только успокаивающе махнул рукой, мол: — «Не переживай, инспектор. Это ненадолго…».

Действительно, уже через несколько минут вездеход резко сбросил скорость и, осторожно съехав с дороги на узкое боковое ответвление, остановился.

— Гав? — подбежав, поинтересовался Клык.

— Тебя, красавца хвостатого, ждём, — пояснил Сан Саныч. — Я Михася заранее предупредил. Запрыгивай на броню и гнездись рядом с хозяином. Он тебя рукой крепко обхватит-обнимет, чтобы не свалился на ходу. Бывали уже прецеденты.

— Гав?

— Затем, что впереди нас ждёт сплошная и жирнющая грязюка. В одних местах тебе будет по брюхо поджарое, а в других — по самые уши. Изгваздаешься, как поросёнок последний. Если, понятное дело, не потонешь… Запрыгивай!

Дождавшись, когда хаски, положив мохнатую морду на живот Тима, устроится, Дунаев достал из кармана штормовки увесистый гаечный ключ и два раза сильно ударил по броне. Вездеход, послушно взревев двигателем, тронулся дальше…

Тронулся — по дороге? Первые четыре с половиной километра — да. Только по узкой, плохонькой, от души разбитой и щедро покрытой знатными рытвинами-колдобинами.

А потом дорога неожиданно пропала, превратившись в «грязевое направление», усеянное многочисленными глубокими колеями, изощрённо переплетавшимися друг с другом.

«Ничего не понимаю», — одной ладонью держась за ржавую железную скобу, намертво приваренную к корпусу вездехода, а другой крепко прижимая к себе Клыка, рассуждал Тим: — «Неуклонно и планомерно поднимаемся вверх. Поднимаемся и поднимаемся. А грязи, вопреки всем моим представлениям о законах физики, становится всё больше и больше. Так и летит во все стороны из-под широких гусениц вездехода. Плотная-плотная такая, серая-серая и на удивление однородная… Сколько мы, преодолевая эту противную и вязкую „кашу“, проехали за последний час? Километров семнадцать-двадцать, наверное… Ага, знаменитый вулкан Шивелуч значимо приблизился и настойчиво замаячил справа. То бишь, на востоке. Километров десять-одиннадцать до него. Не больше… Вообще-то, получается (по моим сегодняшним визуальным наблюдениям), что Шивелуч как бы состоит из нескольких частей: из ужасно-древнего вулкана, старой кальдеры[21] и активного „молодого“ кратера, над которым сейчас безостановочно клубится бело-серый дым. Надо будет потом у Пугача поспрашивать — как и что. Дипломированный вулканолог, как-никак… А теперь вплотную к нашему „грязевому направлению“, практически нависая над ним, „подошли“ непонятные чёрные „языки“. Это, что же, застывшая вулканическая лава? Не из неё ли и эта гадкая грязюка сочится? Интересное кино…».

Через некоторое время, когда Шивелуч вновь отдалился, а траектория их движения однозначно пошла на понижение, вязкой субстанции под гусеницами вездехода стало гораздо меньше. Вскоре, и вовсе, «грязевое направление» вновь преобразовалось в полноценную, пусть и раздолбанную дорогу, а по её откосам даже замелькали круглые островки ярко-зелёной травы.

Вездеход, отъехав от дороги метров на шестьдесят-семьдесят в сторону и устало всхрапнув, остановился на берегу длинного узкого озера.

— Привал, — объявил Дунаев. — А также комплексная помывка и скромный перекус. Покидаем, ребятки, броню.

— Ры-ы-ы-ы-ы! — воинственно топорща бело-чёрную холку, зарычал в сторону озера Клык.

До противоположного озёрного берега было порядка ста двадцати метров, и там, вдоль невысокой каменной гряды, неторопливо прогуливалась светло-пегая матёрая медведица, сопровождаемая двумя крохотными медвежатами.

— Стоит ли так нервничать, на? — вылезая через узкий люк, расположенный на «передке» вездехода, неодобрительно покачал головой Михась. — Подумаешь, на, медведи. Их на Камчатке больше, чем собак нерезаных, на. Я недавно прочёл в краевой газете, что их проживает на полуострове, на, около восемнадцати тысяч. Чуть ли не пятнадцать процентов от общей численности всех российских бурых медведей, на… Почему мы, выехав из Ключей, на, не встречались с ними вплоть до этого места? Ну, не любят мишки западные склоны Шивелуча. Грязно здесь очень, на. Зато на восточных сухих склонах, на, возле Сиреневого распадка, их без счёта. Что косолапые там делают? Не знаю, на. Врать не буду. Говорят, что ходят на поклон, на, к Скрытному Ворону. Мол, нижайше просят его, морду шаманскую, о сытном лете и снежной зиме, на.

— Хватит трепаться, — прервал водителя Дунаев. — Балабол ты, Миня, каких ещё поискать. Язык без костей. Обеспечь-ка нас брезентовыми вёдрами. Ещё жидкое хозяйственное мыло выдай. А сам обедом озаботься. Лёгким, понятное дело, без всяких изысков и излишеств. Но сытным…

— Гав! Гав! Гав! — отчаянно носился туда-сюда вдоль кромки озера Клык. — Гав-в-в!

— Ры-ы-ы! — насмешливо отвечала ему с противоположного берега светло-пегая медведица.

— Их-их! — старательно вторили ей медвежата. — Их-хо-хо!

— Прекратить дурацкую перепалку! — подойдя к берегу, гаркнул Тим, после чего прочёл псу краткую нотацию: — Удивляюсь я на тебя, Клык. Вроде бы умный и взрослый хаски, а туда же. Она тебя тупо провоцирует, а ты и ведёшься, как щенок неразумный. Стыдно должно быть, ей-ей. Лучше бы, право слово, принял водные процедуры, а то весь в серых грязевых брызгах и подтёках…

— Гав, — понурив ушастую голову, повинился пёс, а потом, коротко разбежавшись, прыгнул в озеро и поплыл длинными зигзагами, неуклонно приближаясь к противоположному берегу.

Медведице эти собачьи манёвры совсем не понравились, и она, развернувшись на сто восемьдесят градусов и расстроено порыкивая, неторопливо побрела от озера прочь. Медвежата, дурашливо подталкивая друг друга, заковыляли следом за матерью.

Тим и Дунаев, первым делом, старательно очистили одежду от дорожной грязи и умылись. А после этого принялись таскать в брезентовых вёдрах озёрную воду и обливать ею грязнущий вездеход.

— Заканчивайте, на, дуриться, граждане, — минут через пятнадцать посоветовал Михась. — Результат-то, на, минимальный. Я потом на Безымянном проедусь по мелкому озеру с твёрдым дном, и все дела, на… И вообще, прошу к столу. Хавчик, на, практически готов.

— А что у нас сегодня на обед?

— Классика, на, походная. То бишь, макароны с тушёнкой, на, и крепкий горячий чай. Как и просили, без разносолов и излишеств, на…

Естественно, что во время обеда Тим не смог удержаться от вопросов про недавно преодолённое «грязевое направление», мол: — «Что это такое было? Почему и для чего? И откуда оно, собственно, взялось?».

— Попробую объяснить, — методично работая гнутой алюминиевой ложкой, пообещал Дунаев. — Заметил, что вскоре после того, как мы съехали с основной дороги, начался значимый подъём? Молодец, инспектор, наблюдательный… Тут, значит, такое дело. У Шивелуча есть геологическое основание, на котором он и расположен. Диаметр этого основания — порядка сорока пяти-восьми километров. То есть, если рассуждать глобально, мы последние два часа ехали над подземной вулканической каверной, отделённые от раскалённой лавы километровой (если, конечно, не более тонкой), прослойкой горных пород… Впечатляет?

— А то.

— Тогда продолжаю… Вокруг Шивелуча сконцентрировано очень много различных… э-э-э, отходов вулканической деятельности. Всякие там шлаки, спрессованный пепел, обломочные пирокластические материалы[22], оксидные плёнки, ну, и всё такое прочее. А на западных склонах вулкана, как раз, из земли (то есть, из разнородной вулканической хрени), бьют роднички с химически-активной водой. То бишь, со слабо-концентрированной серной кислотой. Или же с чем-то аналогичным. Короче говоря, именно эта агрессивная среда и превращает вулканические отходы в серую вязкую грязь, которая — в свою очередь — регулярно заливает дорогу, построенную здесь вояками, кажется, в далёком 1966-ом году… С какой целью её построили? Хотели расширять на север территорию полигона «Кура», потом — по неизвестным секретным причинам — раздумали, а дорогу, как водится, забросили.… Заметил, кстати, чёрные «языки» застывшей вулканической лавы? Вот, они-то и образуют своеобразный бассейн, где скапливаются все эти агрессивные воды, на совесть перемешанные с различными вулканическими материалами. А время от времени эта грязюка переливается через данную природную плотину, накрывая-заливая собой старую армейскую дорогу… Ничего страшного, мы перед активной эксплуатацией здесь грейдерами хорошенько пройдёмся и всё очистим. Да и всякие выбоины с рытвинами засыплем. По-тихому всё сделаем, не ставя об этом никого в известность. Чтобы с дорогостоящими проектными работами не заморачиваться…

— Нелогично как-то получается, — отодвинув в сторону опустевшую пластиковую миску, заметил Тим. — Зачем, спрашивается, было прокладывать военную дорогу по «грязевым» западным склонам, когда восточные, по вашим же словам, сухие?

— Там поначалу, на, и планировали дорогу строить, — прихлёбывая из мятой алюминиевой кружки ароматный чай, многозначительно усмехнулся Михась. — И даже начали, на. Но ничего у вояк не получилось. Ворон, сука шаманская, на, как я понимаю, вмешался. Учудил чего-то. Армейские строители, на, и переместились. На запад, на…

— А зачем уважаемому Ворону это понадобилось?

— Как же иначе? — удивился Сан Саныч. — Армейская дорога изначально должна была пройти рядом с Сиреневым распадком. То есть, непосредственно через шаманские охотничьи и рыбацкие угодья. Ему это надо было? Совершенно правильно вмешался в ситуацию, чтобы жизнь себе не усложнять. Или свои гипнотизёрские способности проявил. Или же что-то другое придумал. Кутхе Атэс, он такой…

По завершению обеда водитель вездехода, прихватив грязную посуду, отправился к озеру, а они решили немного поговорить о планах на ближайшие дни.

— Есть у меня некоторые намётки, — расслабленно дымя сигаретой, сообщил Тим. — Предлагаю следующий распорядок. Сегодня, судя по всему, мы не успеем заняться делами…

— Не успеем, — подтвердил Дунаев. — На прииск прикатим уже поздним вечером. А ещё надо с дороги в баньку сходить. Попариться. Поужинать. Отдохнуть.

— Попаримся, конечно. Не вопрос… А с утра занимаемся дорогой. Сверяемся с проектом. Осматриваем основные нерестовые водотоки. Спорим. Совещаемся. Ругаемся.

— А без ругани никак не обойтись?

— Никак, — нахмурился Тим. — Точка.

— Понял, не дурак.

— Послезавтра же вечером, то есть, шестнадцатого июля, мне надо — кровь из носа — вернуться в Ключи. Поэтому планирую утро посвятить осмотру реликтовой берёзовой рощи, а после этого готов к обратному пути.

— Сделаем, — заверил Сан Саныч. — В том плане, что Михась поможет. Вечером на вездеходе тебя в посёлок доставит. А с утра в реликтовую рощу проводит. И не только проводит, но и полноценную обзорную экскурсию проведёт. Так как она, то бишь, роща, ему не чужая.

— Это как — не чужая?

— Обыкновенно. Миня-то у нас — наполовину паланец. А паланцы, они издревле вокруг этой рощи тусуются. То ли охраняют, то ли ищут чего-то, то ли ждут кого-то. Запутанная история, короче говоря. Потом сам у Михася спросишь.

— Гав-в-в-в, — задумчиво протянул Клык, мол: — «Паланец? К чему они, такие нежданные повороты? К добру? Или же, наоборот, к худу? Чего теперь ждать? Помощи? Или же удара ножом в спину?»

Глава седьмая

Дорожный контроль

К вездеходу вернулся Михась и, присев на корточки, принялся складывать в брезентовый вещмешок помытую посуду.

Тим, окинув спину водителя вездехода быстрым внимательным взглядом, мысленно засомневался: — «У человека, убившего Томаса Грина, спина была узкой, сильной и хищной. А у Михася Угрюмова, оказавшегося наполовину паланцем, какая? Трудно сказать. На совесть промасленный старенький ватник тому виной. Почему? Потому, что он нашему новому подозреваемому откровенно велик. Размера, скажем, на три… Что ещё? У того типа, игравшего роль среднестатистического камчатского бича, наличествовала пегая козлиная бородка. А у Мини она, наоборот, кустистая и неопрятная. Но тоже, что немаловажно, пегая. Если её старательно смазать-увлажнить каким-нибудь косметическим гелем, то и она превратится в узконаправленную. В козлиную, то бишь… Смуглый цвет лица? Призрачная и неверная штуковина, если смотреть правде в глаза. Тут всё от освещения зависит. Городское — одно дело. Естественное природное — совсем другое. Да и разнообразные тональные косметические кремы существуют на такой случай… А, вот, рост у нашего Михася подходящий. Соответствующий — тому…».

— Когда выезжаем к прииску? — спросил Тим.

— Минут через двадцать-тридцать, на, — откликнулся водитель вездехода. — Надо чуток повозиться с гидравликой. Руль, на, плохо слушается.

— Тогда мы с Клыком немного прогуляемся.

— Прогуляйтесь, господа инспектора, на…

Они отошли вдоль низкого озёрного берега метров на сто пятьдесят и остановились.

— Гав-в, — задумчиво подёргивая пушистым хвостом, высказал своё мнение хаски, мол: — «Миню Угрюмова, конечно, можно было бы отнести к числу подозреваемых. Если бы не одно „но“…».

— Какое?

— Гав-в-в, — мол: — «Воняет от него потом и застарелой грязью — не приведи Бог. Месяца два с половиной, наверное, бани не посещал. Как с таким жутким амбре можно добраться до Петропавловска? Нонсенс. И в вертолёт, наверняка, не пустили бы, и из рейсового автобуса выгнали-ссадили бы… Но, в любом раскладе, за ним следует присматривать. Паланец, всё же, мать его… А ещё надо попробовать его разговорить. Чисто на всякий пожарный случай. Дельная информация в таких серьёзных и мутных делах, как известно, лишней никогда не бывает…».

— Разговорим. Не вопрос. Точка…

Через полчаса вездеход, оглушительно взревев, продолжил путь. А проехав порядка двадцати пяти километров, развернулся на девяносто градусов и остановился, — дорога, не дойдя до обрыва на речном берегу метров сто двадцать, резко оборвалась.

— Пойду искать, на, — выбравшись из «водительского» люка, объявил Михась, после чего неторопливо зашагал прочь от вездехода, изредка нагибаясь над землёй.

— Что он ищет? — заинтересовался Тим.

— Путь к Безымянному месторождению, понятное дело, — закурив, пояснил Дунаев. — Видишь, колеи?

— Ну, да. Глубокие и сдвоенные. Десятка три. Может, и больше.

— Тут, Брут, такое дело. Старая армейская дорога закончилась. Видимо, вояки достигли (тогда, в далёком 1966-ом году), заданной точки, оговорённой в приказе. А мы уже съехали с нагорья и оказались в бассейне реки Безымянной. Это она течёт под обрывом. Здесь почва достаточно болотистая, мягкая и нежная. Не тундра, конечно, где колеи, оставленные вездеходами, десятилетиями не зарастают-заживают. Но, всё же… Короче говоря, в этих местах не стоит ехать по свежим колеям: грунт в них будет опускаться под тяжестью вездехода, запросто можно сесть «на брюхо» и застрять на неопределённое время. Поэтому Михась сейчас и ищет старые колеи, которым, как минимум, полгода. А ещё лучше — год и больше… Кстати, именно до этого места мы и будем прокладывать нашу новую дорогу. Плюс-минус двадцать метров… Клык, если хочешь, то можешь покинуть броню и бежать рядом с вездеходом. Вязкой грязи здесь уже нет. Да и поедем мы не быстро, на уровне тридцати километров в час…

К вечеру вездеход — по тщательно выбранной сдвоенной колее — добрался-таки до посёлка золотоискателей.

«Аккуратное такое поселение», — мысленно одобрил Тим. — «Два с половиной десятка жилых сборно-щитовых домиков. Такие же сборно-щитовые (только длинные и с малым количеством окон), строения хозяйственного назначения. Наверное, склады и гаражи. Что-то завезли на вертолётах, что-то на вездеходах. Кстати, на удивление чистенько кругом. Безобразных куч мусора, сопровождающих классический российский бардак, не наблюдается. Что уже радует… Разномастные буровые установки выстроились в ряд недалеко от круглой вертолётной площадки, засыпанной меленьким тёмно-серым щебнем. А может, и гравием. Кто их всех разберёт… Ага, есть и одна бревенчатая избушка. Баня, надо понимать. И это, между нами говоря, правильно. Баня, оборудованная в сборно-щитовом строении, является откровенной и злой насмешкой над здравым смыслом. Точка».

Они помылись с дороги, от души попарились, плотно поужинали в приисковой столовой и, вежливо раскланявшись, разошлись по разным домикам.

Тиму и Клыку, как персонам, безусловно, важным, была предоставлена в распоряжение половина гостевого домика, предназначенного (по словам Сан Саныча), для высокого московского начальства, которое изредка, не чаще одного раза в квартал, посещало Безымянное месторождение.

— Гав, — забравшись в мягкое кресло, обшитое тёмно-синим вельветом, известил хаски, мол: — «Приятно, всё же, ощущать себя высоким и непогрешимым начальством, слов нет…». — Вау-у-у, мол: — «Устал я что-то, мать его. Притомился, километры по кочкам и кустарникам наматывая. Спокойной ночи, братец…».

— И тебе, дружище, того же, — чувствуя, что постепенно засыпает, неразборчиво пробормотал Тим. — Я, кстати, тоже здорово вымотался, хотя пешком практически и не ходил. Утомительное это дело, как ни крути, на броне путешествовать…

А снилось Тиму бестолковое и несерьёзное ассорти, не имеющее ни чёткого сюжета, ни какого-либо внятного смысла. Так, ерунда сплошная и законченная. То бишь, перед его внутренним взором мелькали — сплошным чёрно-белым и цветным калейдоскопом — лишь отдельные картинки и образы. Козлобородый оборванный бич, сжимавший в ладони правой руки окровавленную заточку, и мёртвое лицо Томаса Грина, искажённое предсмертной судорогой. Серые российские полицейские, равнодушно бредущие по пыльным летним улочкам Петропавловска-Камчатского, и ехидная румынская физиономия Чака Мунтяну. Предупредительный худосочный бармен, несущий литровую банку псевдо-австралийского пива, и чёрные бездонные глаза-колодцы ительменского шамана Костьки. Потрёпанный жёлто-синий Ми-8ПА и пьяненькие питерские буровики. Трудолюбивый камчатский фермер Серёга Пугачёв, кормящий прожорливых кроликов, и ракета «Булава», падающая — яркой звездой — на военный полигон «Кура». Смуглолицые и угловатые паланцы в национальных одеждах, монотонно пляшущие вокруг величественного деревянного Главного идола, и старенький геологический вездеход, облепленный — со всех сторон — вязкой серой грязью… А ещё ему снилась зеленоглазая, медноволосая, симпатичная и улыбчивая Илзе Вылкаст. И отдельно — её загорелые стройные ноги…

«Ага, вот, чего мне не хватает», — смекнул во сне Тим. — «Присутствия здесь мисс Вылкаст, конечно же. Вернее, её самой. Точка. Лиз, она очень сообразительная, да и логическим мышлением не обделена. С ней мы все местные навороченные шарады разгадали бы влёт…».

Смекнул и проснулся.

За окном всё было серым-серо.

— Гав, — сообщил из своего кресла Клык, мол: — «Дождик вовсю наяривает. Слышишь, как тревожно шуршит по крыше?».

— Действительно, шуршит, — подтвердил Тим. — Ничего страшного. По крайней мере, для меня, так как имеется надёжная плащ-палатка…

После завтрака Дунаев созвал — в конторском приисковом помещении — расширенное совещание.

Созвал, внимательно выслушал доклады-сводки подчинённых, позадавал каверзные вопросы, выслушал чёткие и дельные ответы, а после этого объявил:

— Должен сообщить вам, господа геологи, важную новость…

— Пренеприятнейшую? — уточнил чей-то язвительный голос.

— Ну, тут уж — кому как, — неопределённо пожал плечами Сан Саныч. — С точки зрения мудрой науки философии, я имею в виду… Короче говоря, к нам прибыл ревизор.

— Гав! — обиженно дёрнув хвостом-кренделем, возмутился хаски.

— Был неправ. Глупость сморозил. Приношу свои искренние извинения. Конечно же, ревизоры… Это — Тимофей Белофф, он же — Брут. Старший инспектор «Фонда охраны дикой природы», созданного при ЮНЕСКО. А это, как легко догадаться, Клык, тоже очень важный и авторитетный сотрудник означенного Фонда. Эти уважаемые господа внимательно осмотрят развёрнутое нами дорожное строительство, после чего сделают свои замечания и предложения… Мистер Белофф, какие у вас планы на сегодняшний день? Требуются ли провожатые, могущие дать соответствующие пояснения и развёрнутые комментарии?

— Справимся своими силами. Точка, — заверил Тим. — Не будем отвлекать людей от трудов праведных. А, вот, подробная карта, с нанесённой на неё текущей обстановкой, безусловно, пригодится.

— Держите, инспектор. Масштаб: в одном сантиметре — двести пятьдесят метров. Ну, и все ключевые объекты, естественно, нанесены.

— Спасибо… Что же касается планов. Предлагаю собраться здесь же, в восемнадцать ноль-ноль, и поговорить по результатам наших грядущих наблюдений. Это не поздно по времени?

— Замётано, в восемнадцать ноль-ноль. А рабочий день у нас, как легко догадаться, ненормированный…

Практически девять часов подряд (по-честному и без перерыва на обед), Тим и Клык, не обращая внимания на мелкий приставучий дождик, занимались дорожным контролем. Осматривали отсыпаемое дорожное полотно. Посещали склады и складские площадки. Лазали по руслам нерестовых рек и ручьёв, через которые (вернее, над которыми), должна была пройти строящаяся дорога. Залезали на ближайшие покатые сопки — и для того, чтобы оглядеть здешние природные ландшафты с высоты, и чтобы понаблюдать за процессом добычи щебня и гравия.

В шесть вечера совещание возобновилось.

— Есть и конкретные замечания, да и серьёзные вопросы имеются, — встав возле письменного стола главного инженера треста, сообщил Тим. — С последних, пожалуй, и начнём… В проекте чётко сказано, что ваша дорога должна отсыпаться щебнем и гравием, взятым из двух карьеров, отмеченных на карте как «К-01» и «К-02». Однако при сегодняшнем осмотре всплыла досадная нестыковка. Нет никаких карьеров. Зато есть две расположенные рядом низенькие сопки, вершины которых сейчас — в спешном порядке — разгребаются бульдозерами. Причём, предварительно на указанных сопках был безжалостно вырублен весь лес… Как теперь быть?

— Сопки, они и есть карьеры, — неуверенно высказался широкоплечий мордатый мужик с солидной золотой цепочкой на толстой шее. — Ежели, конечно, рассуждать в принципе…

— Позвольте, уважаемые господа геологи, не согласиться с этой неуклюжей трактовкой. Точка. Итак. Я жду внятных и разумных объяснений.

— Вынужден напомнить, Брут, твои же собственные слова, произнесённые в аэропорту города Петропавловска-Камчатского, — насмешливо улыбнулся Дунаев. — Мол: «Компромиссы невозможны, так как я их терпеть ненавижу…». Было такое сказано?

— Было, — утвердительно кивнул головой Тим. — Спорить не буду… К чему это вы, Саныч?

— А к тому, господин старший инспектор, что мы здесь все тоже — ужасно принципиальные. И, более того, ко всем компромиссам относимся так же, как и ты. То есть, однозначно негативно и отрицательно… Поясняю. Вот, это — Соглашение, заключённое между Правительством Камчатки и «Фондом охраны дикой природы». В нём говорится о надзоре (со стороны Фонда), за дорожным строительством, которое должно проводиться в строгом соответствии с проектной и рабочей документацией, прошедшей проверку со стороны Государственной российской экспертизы. Но о надзоре за разработкой карьеров здесь речи не идёт. Никак. Вообще. То бишь, за разработку означенных карьеров «Безымянный геологический трест» отвечает и отчитывается… м-м-м, совсем перед другими инстанциями… И этому, кстати, есть чёткое подтверждение. У Соглашения, текст которого я держу в руках, есть только одно единственное Приложение № 1. А именно, зачитываю: — «Проект дороги общего назначения от прииска „Безымянный“, с выходом на армейскую дорогу Б-09 в створе 0–5 км». Всё на этом… Где, спрашивается, Приложение № 2 с проектной и рабочей документацией на разработку карьеров К-01 и К-02? А нету… Есть ли у вас претензии к качеству применяемых щебня и гравия? К их крупности, составу и геометрии размеров? Отсутствуют? Следовательно, и обсуждать нечего… Предлагаю — снять «карьерный» вопрос с повестки дня. Будем же принципиальны, чёрт побери. Зачем пачкать друг другу мозги? Ну, их на фиг, все эти мутные и хитрые компромиссы… Верно, ведь, мистер Белофф?

«Нет у них никаких утверждённых и согласованных проектов на разработку карьеров», — понял Тим. — «Сплошная наглая самодеятельность. Время и деньги экономят. А Дунаев, ясней ясного, блефует… Это с одной стороны. А с другой, Саныч полностью прав, пусть и формально. Ну, отсутствуют у меня права-полномочия на контроль за разработкой карьеров. Лопухнулись в очередной раз господа чиновники. И местные, и румын Чак Мунтяну. Бывает, конечно. Данность, данная нам в примерах многочисленных… Ладно, отыграюсь, орлы геологические, по другим важным и ключевым позициям. По полной и расширенной программе, понятное дело. Только держись…».

— Перехожу к следующему краеугольному моменту, — помолчав с минуту, объявил Тим. — А именно, к инженерным мероприятиям, призванным обеспечить беспрепятственный проход рыбы к традиционным местам нереста… Проектом предусмотрено, что ваша дорога будет пересекать на своём пути пятьдесят пять различных речушек и ручьёв, в основном, притоки рек Озёрной и Безымянной. Все эти водотоки должны быть «спрятаны» под дорогой в металлические трубы большого диаметра, а также в металлические арочные конструкции. Уточняю. Тридцать рек-речушек — в трубы. И ещё двадцать пять — в арочные конструкции. Точка… А что я сегодня наблюдал на складской площадке?

— Что? — послышались заинтересованные мужские голоса. — Что там, на площадке?

— Тридцать одна труба и двадцать четыре арки. Непорядок. И компромиссы здесь, как вы понимаете, неуместны.

— Кха-кха…, — неуверенно закашлялся мордатый мужик с золотой цепочкой. — Неужели из-за такой ерунды…

— Это не ерунда, а грубейшее нарушение официального проекта.

— Что же нам теперь делать?

— А что хотите, — мстительно улыбнулся Тим. — Например, преобразуйте лишнюю трубу в арку. Как? Предлагаю — с помощью ножовки по металлу. А ещё «болгарка» может действенно помочь. Не говоря уже о сварочных аппаратах и газовых резаках. Короче говоря, извольте, господа геологи, выправить сложившуюся ситуацию. Точка… Ещё раз про арочные конструкции. Они — в соответствии с проектной и рабочей документацией — должны быть установлены на бетонных опорах-параллелепипедах, заглублённых в речное дно не менее чем на тридцать сантиметров. Подчёркиваю, за-глу-блён-ных… А вы, бракоделы, как поступили? Устанавливали на речном дне высокие водонепроницаемые опалубки, внутри каждой размещали арматурные сетки, да и заливали всё цементом, смешанным с песком. Я лично проверил несколько готовых опор. Никаким «заглублением» там и не пахнет. Увы, но придётся всё переделать… И не надо мне возражать и перечить. Придётся. Я сказал. Точка. Двигаемся дальше…

Только в начале одиннадцатого вечера, когда совещание закончилось, Тим с Клыком добрались до приисковой столовой, которая, судя по всему, работала круглые сутки.

— И это — правильно, — сгружая с подноса на стол тарелки-миски-кружки, одобрил Тим. — Ведь работа на Безымянном месторождении ведётся практически безостановочно, в три полноценные смены. В чём, в чём, а в трудолюбии людям Саныча не откажешь… Только, вот, бедность здешнего пищевого ассортимента лёгкую тоску нагоняет. Либо макароны со свиной тушёнкой. Либо пшённая каша с каким-то тёмным, мелко-мелко-нарезанным мясом. И сладкий крепкий чай с «каменными» пряниками.

— Гав-в, — с аппетитом обгладывая лопаточную кость, предоставленную пожилым поваром, возмутился Клык, мол: — «Чего это — с „каким-то мясом“? С утра меня накормили свежей печенью северного оленя. А сейчас угощают бараниной. То бишь, мясными ошмётками, оставшимися от дикого горного барана. Очень даже недурственно — на мой изысканный аристократический вкус…».

— Интересное кино…

— Гав? Гав-в-в, — мол: — «О чём это, братец, ты задумался? Подозреваешь тутошних славных геологов в пошлом браконьерстве? Перестань, право слово. Не лезь в бутылку…».

— На Шпицбергене ты совсем по-другому рассуждал, — напомнил Тим.

— Гав-в, — мол: — «Так то — на Шпицбергене. Там нам с тобой вменялось в служебные обязанности — браконьеров ловить. Здесь же, во-первых, нам этого никто не поручал. Во-вторых, каждый выживает — как может. В-третьих, в каждой избушке — свои погремушки. В-четвёртых, сытый депутат голодного работягу никогда не поймёт. В-пятых, если подойти к этому вопросу по-серьёзному, то придётся привлечь к уголовной ответственности — за регулярное браконьерство — добрую четверть (а то и треть), взрослого мужского населения Камчатки…».

Глава восьмая

Реликтовая роща-спасительница

Ранним утром — Тим только-только приступил к выполнению стандартного комплекса физических упражнений — в окошко уверенно и длинно постучали.

Тим, выйдя в крохотный тамбур, слегка приоткрыл дверь и поинтересовался:

— Ну, и кому же там не спится?

— Я это, Михась Угрюмов, на, — известил хриплый прокуренный голос. — Здорово, инспектор! Не раздумал ещё, на, к роще берёзовой прогуляться? Погода хорошая. Дождевые тучи, на, ещё ночью откочевали к океану. Если чего, выходи. Жду, на.

— Ага, привет. Не раздумал. Буду через пять минут. Точка.

— Накомарник обязательно, на, захвати…

Тим вернулся в комнату и принялся одеваться.

— Гав, гав, — предложил Клык, мол: — «Первым делом, надо обезоружить этого подозрительного типа. Я выглядывал в окно — у него на плече двуствольное ружьё висит. И охотничий нож надо обязательно отобрать… Молчишь? Мол, так будет не по-брутальному? Предрассудки глупые. Обычная предосторожность и не более того… Упрямимся? Ну-ну. Ладно, возьму вопрос на себя…».

— Возьми-возьми, разговорчивый ты мой… А где же накомарник? Вроде, запихивал в рюкзак… Ага, нашёл. Всё, попрошу на выход.

Выйдя из домика и заперев входную дверь, Тим отправил ключ в карман штормовки и поинтересовался:

— Миня, а на фига накомарник-то сдался? Мы с Клыком вчера весь световой день шастали по округе, и ничего. Есть, конечно, и комарики с мошкарой, и слепни с оводами. Но так, в разумных количествах. Прыскаешься каждые полтора часа антикомариным спреем, и все дела.

— Скоро сам всё поймёшь, инспектор, на, — улыбнувшись щербатым жёлто-чёрным ртом, пообещал Михась. — Как захочешь надеть, на, так и надевай… Ходу! — коротко махнул рукой.

— Мы, что же, пешком пойдём?

— Пешком, на. Чай, не переломимся. Да и воздух, на, чище будет.

— Я вчера карту изучал. Реликтовая роща, если идти напрямки, она вон там находится. Градусов на пятнадцать западнее.

— Болото, на, будем обходить. Чтобы не потонуть в трясине. Ходу, на…

Светло-жёлтое солнышко легкомысленно играло в прятки — то показывалось на минуту другую, то вновь пряталось в белых кучевых облаках, неторопливо плывущих на юго-восток. Показывалось и пряталось. Утренний ветерок был тих и нежен. Температура окружающего воздуха находилась на уровне плюс двадцати двух-трёх градусов. Нормальная походная погода, короче говоря. Практически идеальная…

Путники шли по чёрной базальтовой россыпи, причём, Клык пристроился рядом с Михасем — чуть правее и сзади.

— Что за дела, на? — занервничал водитель вездехода. — Что тебе, пёс, на, надо от меня? Плетёшься, как приклеенный…

— Тяф, — якобы засмущался хаски, — мол: — «Ничего, дяденька, не надо. Честное и благородное слово. Я так просто, без всякой задней мысли. Типа — гуляю и свежим воздухом дышу…».

— Ага, ничего не надо, на. Как же… Я, что же, на, в собаках совсем ничего не понимаю? В чём-то меня подозреваешь, хвостатый? За татя и проходимца, на, держишь? Обидно, на… Брут, скажи ему.

— Что сказать-то?

— То, что с гадкими выводами, на, никогда торопиться не надо. И хозяина своего позорить не гоже, на, таким приставучим поведением, на…

— Клык, всё понял? Проникся?

— Гав-в, — неохотно отбегая в сторону, заявил пёс, мол: — «Ну, вас всех. Охламоны. Сами разбирайтесь, не маленькие. Не очень-то и хотелось…».

Несколько минут они шагали молча. Тим благоразумно выжидал, а Михась обиженно дулся. Но потом он постепенно оттаял и, будучи от природы записным болтуном, принялся активно рассуждать на самые различные темы.

Пара наводящих вопросов, и монолог паланца (пусть и «половинчатого»), тут же развернулся в нужную сторону. То бишь, Михаил Михайлович Угрюмов подробно — за пять-шесть минут — изложил свою нехитрую автобиографию.

Родился он в маленьком паланском посёлке, расположенном недалеко от русской деревни Лесная. Мать — чистокровная паланка. Папаша — русский, родом из Ключей, трудился разнорабочим в геологической партии. Вспыхнула любовь, в результате которой и родился Михась. После этого родители, как и полагается, скрепили свои отношения законным браком, но жить вместе у них не получилось. Ну, никак. Не задалось и не срослось. Разные люди. Матушка, прожив в Ключах две недели, ужасно затосковала и попросилась домой. Да и отец в паланском поселении чувствовал себя чужим. Так и жили — по разные стороны камчатского Срединного хребта, встречаясь не чаще двух раз за год, что, впрочем, не помешало им завести ещё двух дочек — Катьку и Машеньку… До шестнадцати лет Михась жил с матерью, среди паланцев. А потом, получив паспорт, переселился в Ключи, к отцу. Закончил восемь классов, выучился на шофёра, отслужил в армии, вернулся, женился на «половинчатой» чукчанке, детишками обзавёлся, прибился к геологам…

— Нормальная такая история, — одобрил Тим. — Правильная и настоящая. Точка… Слушай, Миня, а ты, наверное, и на паланском Капище бывал? Ну, на том, что расположено рядом с истоками реки Озёрной?

— Бывал, конечно. Раз пять-шесть, на.

— Говорят, что по нынешней весне его кто-то разорил?

— Как это — разорил? — непонимающе заморгал короткими ресницами Михась. — Кого и чего, на, разорил?

— Капище ваше паланское, древнее. Мол, спилил Главного идола, привязал его к снегоходу, да и утащил в неизвестном направлении.

— Кто, на, говорит? Кто спилил, на?

— Говорят… э-э-э, всякие журналисты в Петропавловске. А кто спилил — до сих пор точно неизвестно.

— Фу-у-у! Отлегло… Журналисты, говоришь, на? Значит, слухи. А я уже, на, чуть не расстроился… Хотя…

— Продолжай, продолжай, — подбодрил Тим. — Сомневаешься?

— Как тебе сказать, на.… Но лучше бы, на, лично убедиться, что всё в порядке. Чтобы кошки бездомные не скреблись на Душе, на.

— А это сложно? Ну, в смысле, убедиться?

— Километров восемьдесят пять отсюда, на. Но всё, на, по горам и скалам. Без вездехода, на. На своих двоих. Трое суток туда. Столько же обратно, на. Если погода, на, конечно, не подгадит… Не, Саныч-начальник, на, столько отгулов мне не даст. Горячая пора нынче. Дорогу надо строить, на. Срочно. Пока дождливая осень, на, не наступила.

— А на один рабочий день отпустит?

— На один, на, отпустит, — подтвердил Угрюмов. — А зачем, на?

— Затем. Я подлечу, заранее известив по мобильнику, на мотогидроплане. Приводнюсь на плёсе Озёрной. Или же Безымянной. Тебя подхвачу. Слетаем по-быстрому к Срединному хребту. Взглянем на ваше Капище… Договорились?

— Замётано, на…

Они вышли на ближайший водораздел, за которым простиралась тёмно-бежевая каменистая равнина, упиравшаяся в плотную и высокую сочно-зелёную стену.

— Заливной камчатский луг? — со знанием дела предположил Тим.

— Это точно, на, луг. Пойма реки Белочки, на, притока Безымянной. А за ней — топкое болото, которое мы, на, и обходили. Только краешком луг зацепим. Не переживай, инспектор, на… Что такое?

— Подожди, спреем попрыскаюсь.

— Ну-ну, прыскайся, на… Готов? Шагаем, на, дальше?

— Подожди. А что это за чёрные и бурые пятна слегка подрагивают возле травяной стены?

— Мишки косолапые, на, понятное дело. Всякие сладкие корни выкапывают из земли и хавают, на.

— Ры-ы-ы, — подтвердил Клык, мол: — «Они, морды клыкастые. Восемь штук. В ряд выстроились, словно трудолюбивые вьетнамские крестьяне, старательно пропалывающие рисовые грядки от сорняков. По телеку наблюдал недавно, третьего дня… Не нравится мне, честно говоря, такое экзотическое соседство. Ну, ни капельки…».

— И мне не нравится… Ты, Миня, ружьишко-то снял бы с плеча.

— Зачем? — удивился Михась. — Медведи, на, они ребята шибко умные, современные и продвинутые. Даже про раздельное питание знают, на.

— Серьёзно?

— Гав?

— А то. Коренной зуб, на, даю. Когда мишки коренья жрут, то ничего другое их, на, не интересует. Потом начнётся нерест лососевых, на. Объявят рыбный месячник. Поздняя осень — перед залеганием в берлоги, на: ягоды, падаль и грибы.

— А сугубо «мясной» период бывает? — заинтересовался Тим.

— Не-а, на. Только ежели у шатунов зимних.… Айда! Шагаем, народы, на. Шагаем. В обход, на, понятное дело…

Они осторожно спускались по крутому склону, оставляя чёрно-бурые пятна в стороне, примерно в трёхстах пятидесяти метрах.

— У мишек-то трава, на, очень высокая. Выше трёх метров, — пояснил Михась. — А мы краешком луга, на, ломанёмся. Там оно всё гораздо пониже будет, на…

Создавалось устойчивое впечатление, что комаров, мошкары, оводов, слепней и гнуса — с каждым пройденным шагом — становилось всё больше и больше. Нет, антикомариный спрей работал исправно, и насекомые практически не кусались: тыкались в физиономию и отлетали. Тыкались и отлетали. Многими-многими сотнями — почти одновременно — тыкались и отлетали…

— Достали уже, гниды штопаные! — не выдержал Тим. — Так и лезут, сволочи, в глаза и в нос. А теперь, тьфу-тьфу, и в рот… Всё, надеваю накомарник. Точка.

— И это правильно, на. Я тоже, пожалуй, напялю.… Вообще-то, у коряков, на, не принято — пользоваться накомарниками. Типа — национальная гордость не позволяет, на, уподобляться белокожим неженкам. Но я же только наполовину, на, паланец. Типа — метис. Надену, на…

Они добрались до луга.

— Пересекаем, на, — глухо, сквозь сетку накомарника, известил Михась. — За мной.

«Здесь трава гораздо пониже?», — шагая вслед за паланцем, мысленно усмехнулся Тим. — «Ну, да. Процентов, наверное, на тридцать-сорок. То бишь, густое полевое разнотравье на уровне двух метров. Ни хрена не видно, что там впереди. Мать его… И как, интересно, Угрюмов здесь ориентируется? Абориген хренов… Какие-то мелкие крикливые пичуги назойливо кружат над головой… Какие? Э-э-э… Синехвостки, овсянки и охотские сверчки. Стайка малых мухоловок перепорхнула… Ага, земля под ногами заходила меленькими волнами. Болотце, не иначе…»

— Чав-чав, чав-чав, — безостановочно чавкало под ногами.

— Пи-и-и-и-и, — никак не могли успокоиться за сеткой накомарника бесчисленные камчатские насекомые. — Вж-ж-ж-ж…

Было очень жарко, душно и темно. Солоноватый пот застилал глаза и, стекая по щекам, попадал на запёкшиеся губы.

— Чав-чав. Пи-и-и-и. Вж-ж-ж-ж. Чав-чав-чав…

Наконец, всё закончилось.

Путники, успешно перебравшись через край камчатского заливного луга, выбрались на каменистое базальтовое плато.

Через некоторое время Михась, с удовольствием сдёрнув с головы накомарник, объявил:

— Останавливаемся, инспектор. Отдыхаем и перекуриваем.

Тим, освободившись от накомарника и смахнув ладонью пот с лица, поинтересовался:

— А куда подевались все комары-мошки и оводы-слепни? И где же твоё традиционное — «на»?

— Не знаю, Брут, — смущённо улыбнулся Угрюмов. — Роща, наверное, влияет, — махнул рукой налево. — Накладывает, как любят говорить в толстых романах, свой незримый отпечаток…

— Гав-в, — подтвердил Клык, мол: — «Действительно, накладывает. В том смысле, что некая аура чётко ощущается… Что ещё за аура? Ну, незримая такая… Светлая? Тёмная? Светло-серенькая, на мой взгляд. То бишь, неоднозначная…»

«Вот, значит, какая она, реликтовая роща», — посмотрев в указанном направлении, подумал Тим. — «Метров сто пятьдесят до неё. Расположена на низеньком, чуть заметном холме. Зелень сплошная: яркая и одновременно спокойная. А воздух здесь очень чистый, влажный, свежий и…, и вкусный. Словно бы море где-то совсем рядом. Да, интересное местечко…»

Они, перекурив, двинулись к роще.

Не дойдя до крайней берёзы метров пятнадцать, Михась неожиданно остановился и известил:

— Дальше идите без меня.

— Почему?

— Так надо.

— А всё же? — настаивал Тим.

— Гав? — подключился Клык.

— Мне туда, — указал рукой водитель вездехода. — Видите, кубический иссиня-чёрный кусок базальта? Это такое место специальное, молельное. Надо забраться на этот камень, встать на колени, сосредоточиться и почтительно попросить у рощи-спасительницы о покровительстве и помощи. Так издревле у паланцев заведено.

— У спасительницы?

— Так точно. Потом расскажу. На обратной дороге…

Вскоре они оказались под сенью деревьев.

— Больше всего это напоминает гигантские кусты, — осторожно проводя ладонью по берёзовой коре, сообщил Тим. — Главный ствол, от которого отходят по четыре-пять второстепенных. Только очень высокие кусты — на уровне двадцати пяти, а то и тридцати метров. Листья очень крупные, ярко-зелёные, без червоточин… И кора интересная. То бишь, по идее, раз этим деревьям более полутора тысячи лет, она должна быть очень морщинистой и поросшей всякими там мхами-лишайниками. А что мы видим? Гладенькая такая кора, бело-розовая с редкими чёрными вкраплениями. Словно бы молоденькая-молоденькая… Ну, побродим здесь слегка, пока господин Угрюмов предаётся молитвам паланским?

— Гав, — мол: — «Побродим, не вопрос…»

Они, переходя от дерева к дереву, двинулись — плавными зигзагами — вперёд. Под ногами тихонько шелестела невысокая трава, перемешанная со скромными полевыми цветами и овальными островками пышного бело-жёлтого мха.

— Действительно, местечко… м-м-м, реликтовое, — негромко пробормотал Тим. — Грибы, грибы, грибы. И, в основном, белые. Вернее, настоящие боровики. Крепкие такие — плотные, на толстых-толстых ножках, с тёмно-бурыми бархатистыми шляпками. И большие, и средние, и совсем крохотные. Практически со швейный напёрсток. А ещё я почему-то уверен, что все грибы хорошие. В том смысле, что совсем без червяков… Набрать, что ли, грибков отборных? Тем более что и полиэтиленовый пакет имеется с собой? Нет, не буду, пожалуй. Реликтовые, как-никак. Пусть растут. Точка… И живности всякой здесь в избытке. Белки-летяги азартно перепрыгивают с ветки на ветку. Бело-серый зайчишка проскакал. Тёмно-зелёная ящерка, завидев нас, спряталась в дупле. Ежиха с тремя ежатами торопится куда-то… А ты, друг хвостатый, почему так мирно ведёшь себя? Не лаешь, не бросаешься, не гоняешься… Почему?

— Гав-в-в…

— Понятное дело. Мол, аура здесь очень мирная и спокойная? Поддерживаю. Действительно, ощущается нечто похожее… Птички всякие беззаботно перепархивают. Синички, кедровки, сибирские жупаны… Причём, тихо-тихо перепархивают, лишь слегка чирикая-посвистывая. Словно бы стесняясь нарушать местную чудесную тишину. Вон, чёрно-белая сорока сидит на ветке. Сидит, задумчиво глядит на нас и даже не думает возмущённо стрекотать…

Минут за сорок пять они обошли реликтовую рощу вдоль и поперёк. Но ничего интересного не обнаружили — ни странных следов, ни туземных идолов, ни загадочных пещер, ведущих неизвестно куда. А после этого выбрались из рощи и подошли к чёрному кубическому камню, на котором расположился Михась. Его двуствольное ружьё было пристроено на пышной моховой кочке, метрах в пятидесяти-шестидесяти от базальтового обломка.

— Гав-гав, — тихонько и уважительно прокомментировал хаски, мол: — «Похоже, впал в серьёзный религиозный транс. Стоит на коленях, прогнув спину дугой и задрав голову вверх. Глаза, естественно, крепко зажмурены, а губы беззвучно шевелятся. То ли молитву читает, то ли просит о чём-то… Побеспокоим?»

— Зачем?

— Гав-в, — мол: — «Ну, как же. Нам до Ключей — пилить и пилить. А если раньше выедешь, то и на место назначения прибудешь раньше. И лучше, честного говоря, добраться до посёлка до наступления темноты. Чисто для порядка. Так как большинство неприятных и каверзных сюрпризов происходит именно в темноте…»

— Пренебрежём, — отмахнулся Тим. — Зачем излишне осторожничать? Пусть себе медитирует. От нас не убудет. Давай-ка, проявив природную деликатность, отойдём в сторонку.

Они устроились возле крошечного родничка, расположившегося на полдороги между реликтовой рощей и двухметровой луговой стеной.

— Гав, — предложил сознательный и воспитанный Клык, мол: — «Пей, братец, первым. А я уже потом, после тебя…»

— Хороша водица, — напившись, одобрил Тим. — В меру холодная. С лёгкой приятной сладостью. Совсем чуть-чуть газированная. Лакай смело, приятель, утоляй жажду… Смотри-ка ты, — обернулся в сторону луга, — гнус и прочие комары-мошки вьются в двадцати метрах от нас. Вьются-вьются, а сюда, словно бы упираясь в невидимую преграду, пробиться не могут… Облезлый песец выбрался из кустиков голубики. Сделал пару шажков вперёд, остановился, неуверенно подёргал чёрным носом, после чего, испуганно взвизгнув, развернулся на сто восемьдесят градусов и затрусил прочь… Получается, что вокруг реликтовой рощи выставлены какие-то хитрые защитные поля, не пропускающие сюда всяких кровососущих насекомых? А, быть может, и откровенных хищников? Интересное кино…

Примерно через полчаса к роднику подошёл Михась — помолодевший и просветлённый, улыбающийся робкой, практически детской улыбкой.

— Гав, — отметил наблюдательный Клык, мол: — «У него даже зубы изменились. Раньше были жёлто-чёрными, а теперь стали просто жёлтыми. Пропала куда-то вся чернота противная. Словно бы испарилась…»

— Пропала, — согласился Тим и попросил: — Миня, расскажи-ка нам про реликтовую рощу. Почему ты её называешь — спасительницей? Что это за место такое?

— Очень хорошее место. Светлое, — продолжая улыбаться, заверил «половинчатый» паланец. — Иногда из этой рощи люди выходят. Нездешние. Извини, Брут, но лучше объяснить не смогу… Какие — люди? Разные. Иногда непонятные. Выйдут и исчезнут куда-то. То есть, убредут по своим неведомым важным делам. А иногда — хорошие, несущие добро. О них у паланцев сложено множество красивых легенд. Расскажу последнюю, услышанную от прабабушки-покойницы… Дело было, кажется, в 1932-ом году. В порту Паланы бросил якоря пароход «Красный Октябрь». Сгрузил на берег бочки с топливом, ящики с консервами и всякими строительными материалами, включая гвозди и скобы, а также рулоны толи и брезента. Потом загрузился рогожными кулями с вяленой и копчёной рыбой, бочками с красной икрой, моржовыми и нерпичьими шкурами, тюками с пушниной. После чего и отчалил, оставив в госпитале Паланы несколько серьёзно приболевших матросов и пассажиров… Так на Камчатку пришла «испанка». Грипп такой коварный. Началась страшная эпидемия. Многие люди заболевали и очень быстро умирали. И русские, и ительмены, и чавчувены, и каменцы, и итканцы, и апукинцы, и карагинцы, и паланцы… И тогда из реликтовой рощи вышел человек — высокий, смуглолицый, одетый в неприметные одежды. Вышел и передал паланцам, молившимся в это время возле рощи, большой кожаный саквояж, заполненный белыми горошинами. Передал и объяснил, мол: — «Каждому заболевшему „испанкой“ надо давать по одной горошине…». Объяснил, развернулся, удалился в рощу и пропал… Паланцы, перевалив через Срединный хребет, вернулись на побережье Охотского моря и раздали лекарство всем соседям. Всем-всем-всем. Эпидемия постепенно сошла на нет… А ещё реликтовая роща (вообще-то, мы, паланцы, называем её — «Светлая роща»), добра к тем, кто её навещает и, отринув всё сущее, просит о помощи и защите. То есть, оберегает… Попробую объяснить. Паланец, прихватив с собой жену и детей, приезжает на оленьих упряжках сюда. Ставит возле чёрного камня чум-балаган. Живёт с недельку. Общается с рощей. Молится. Разговаривает. Наполняется Светом. Потом возвращается домой. И с ним, как и с членами его семьи, года три-четыре не случается ничего плохого. А с соседями, которые поленились добраться до рощи, случается — замерзают насмерть, руки-ноги ломают, «левой» водкой травятся. Как бы так. Десятилетиями и даже столетиями проверено. Я и говорю, мол, спасительница и охранительница…

Они, перебравшись через травянистый луг, вернулись в посёлок золотоискателей, перекусили, собрали вещи, попрощались с геологами, забрались на броню вездехода (а Михась — внутрь, на водительское место), и тронулись в обратный путь.

Добрались — по надёжной старой сдвоенной колее — до старой армейской дороги и, свернув на неё, продолжили маршрут…

Наступил тихий камчатский вечер. Впереди, слева от дороги, замаячил узнаваемый силуэт Шивелуча.

— Гав!? — забеспокоился Клык, мол: — «Какой-то шум подозрительный… Слышишь?».

Действительно, сквозь усталое рычанье старенького вездехода слышался-долетал непонятный и явственно-угрожающий гул.

Тим достал из кармана штормовки увесистый гаечный ключ («старший по броне» прямо-таки обязан иметь его под рукой), и несколько раз сильно ударил по железному корпусу машины.

Рёв двигателя стих, вездеход остановился. Впереди отчётливо гудело, гремело и грохотало.

Из «водительского» люка показалась черноволосая (с редкими седыми нитями), голова.

— Хрень какая-то, на, — секунд через десять-двенадцать объявил Михась. — Не к добру это. Как бы в дерьмо не вляпаться ненароком, на. Будем, на, определяться…

Недалеко от армейской дороги располагался покатый холм, на вершине которого росла высокая одинокая сосна.

Угрюмов выбрался из вездехода, забрался на холм, дошагал до сосны и — на удивление легко — влез на её макушку.

— Гав-в, — прокомментировал Клык, мол: — «Да, после медитации возле реликтовой рощи наш Миня здорово изменился. Словно бы энергией какой-то зарядился-подпитался. Походка стала другой, более упругой. Голос больше не хрипит. Ловкости прибавилось. Как будто лет на семь-восемь помолодел… А ты, братец, как? Чувствуешь знаковые и насквозь позитивные перемены в организме?».

— Нет, никаких, — сознался Тим. — Впрочем, не вижу здесь ничего странного. Во-первых, во мне нет ни капли паланской крови. Во-вторых, это не мне с малолетства вдалбливали в голову, мол: — «Реликтовая роща — место заветное, оберегающее и волшебное…» В-третьих, я никаких древних молитв с чёрного камушка, колени почтительно преклонив, не нашептывал. Точка… Ага, гул-то затих. К чему бы это?

К вездеходу вернулся Михась и сообщил: — Там, впереди, плотину прорвало, на. Ну, ту, природную, на, образованную застывшей вулканической лавой. Вот, вся грязюка, на, и хлынула на дорогу. Единым потоком, на. Вместе с камнями-валунами, понятное дело. Всё, на, затопила… Выехали бы мы на пятнадцать-двадцать минут пораньше, на, и хана. Попали бы под самую раздачу. Потонули бы на хрен, на… Роща спасла. Охранительница и спасительница. Спасибо…

Глава девятая

Над Шивелучем и рядом с ним

Старенькая армейская дорога, по словам Михася, через шестьсот-семьсот метров «тонула» во вновь-образованном грязекаменном озере. Причём, максимальные глубины этого необычного водоёма, судя по всему, находились на уровне — как минимум — двух метров.

Пришлось сворачивать, объезжая Шивелуч, восточнее.

Непростое это дело, надо признать: базальтовые россыпи, чёрные «языки» застывшей вулканической лавы, извилистые каньоны, заполненные жидкой грязью, на совесть перемешанной со спрессованным пеплом. А ещё речки и ручьи с тёплой водой, не отмеченные на карте. Иногда даже и с горячей — с клубящимся над ней молочно-белым паром. Чуть ли не через каждые двести пятьдесят метров приходилось слезать с брони, отыскивая безопасный путь. Или же надёжный брод…

А Шивелуч тихонько-тихонько ворчал, испуская в вечернее нежно-сиреневое камчатское небо длинные шлейфы бело-серого дыма. Ну, и вулканическими бомбочками изредка плевался. Время от времени над треугольным силуэтом вулкана появлялась-взмывала красно-розовая полоса (иногда и две-три сразу), после чего — с небольшим опозданием — над округой отчаянно грохотало.

— Гав! — неизменно отмечался Клык, мол: — «Опять промазали, снайперы вулканические! В том смысле, что очередной хронический недолёт. Причём, сразу на несколько километров…».

Во время кратковременной остановки у одного из ручьёв с горячей водой Михась, указав корявым пальцем на цилиндрический тёмный камушек размером с артиллирийский снаряд среднего калибра, пояснил:

— Это она и есть, бомбочка, на. Шлёпнулась здесь, на, во время какого-то серьёзного извержения. Естественно, в раскалённом состоянии… Когда, на, шлёпнулась? Может, в 1975-ом году, на. А может, и несколько тысяч лет тому назад. Кто, на, знает? Я же не геолог дипломированный, на, чтобы вот так сходу определить. Тут эти…, полновесные лабораторные исследования нужны, на…

Объездной крюк получился не так уж и велик — километров в пятьдесят пять, но времени на совершение этого манёвра пришлось затратить порядка трёх с половиной часов. Поэтому к дому фермера Пугачёва вездеход подкатил уже ночью, в полной темноте: полноценным уличным освещением жителей Ключей не баловали, так, только отдельные тусклые фонари на центральных улицах посёлка.

— Ну, бывайте, инспекторы, на, — высунувшись из «водительского» люка, вежливо попрощался Михась. — Типа — не грустите без причин, на, и всего хорошего.

— И тебе, Миня, спокойной ночи, — откликнулся Тим. — Спасибо за познавательную экскурсию. Всё было очень мило. Интересное такое кино получилось.

— Гав-в, — поддержал Клык.

Тим, повозившись с полминуты, отомкнул калитку.

— Брут, — окликнул из темноты голос Угрюмова.

— Ага. Здесь.

— Так как, на, прилетишь? Смотаемся к Капищу? Взглянем, на?

— Обязательно. Где-нибудь через недельку-полторы. Жди. Точка.

— Ну, и ладушки. Покедова, на.

— До встречи…

Старенький вездеход, хрипло взревев на прощание, уехал. Из-за низких тёмно-сизых облаков выглянула круглая ярко-жёлтая Луна. Вокруг сразу заметно посветлело.

Они вошли во двор фермерского поместья. Было тихо, только в курятнике недовольно кудахтали рассерженные наседки, разбуженные вездеходным рёвом.

Тим запер калитку и, не дойдя до столба с умывальником метра три-четыре, остановился, сбросил с плеч рюкзак, снял резиновые сапоги и разделся до трусов.

— Гав, гав, — тихонько одобрил Клык, мол: — «Правильно, незачем гадить в доме. А изгваздались мы с тобой, братец, сегодня знатно. Не хуже Серёгиных упитанных свинок. Завтра, уже по светлому времени, почистишься и постираешься… Ну, пошли умываться? Только не забудь и на меня плеснуть немного водички. Обещаю не лаять и не визжать от восторга…».

Умывальник был полон, и Тим поплескался от души, да и Клыка старательно обтёр мокрыми ладонями. А после этого подошёл к рюкзаку, на котором была сложена одежда и, достав из кармана штормовки пачку сигарет и зажигалку, закурил. Необходимо было хоть немного обсохнуть, а полотенца, как легко догадаться, под рукой не было.

— Гав? — присаживаясь рядом с рюкзаком, поинтересовался Клык.

— Выводы по сегодняшнему дню? — выпуская изо рта клубы ароматного табачного дыма, переспросил Тим. — Элементарные, дружище. Крыльев нам с тобой катастрофически не хватает. В том смысле, что завтра надо будет обязательно договориться с Пугачом относительно аренды мотогидродельтаплана. Или же гидромотодельтаплана, что суть одно и то же. Полетаем слегка, ясный перец…

— Гав-в?

— Ну, мало ли достойных объектов, заслуживающих нашего с тобой самого пристального внимания? Много… Во-первых, это вулканы Шивелуч и Толбачик, вокруг которых, вполне возможно, активно тусовался перед смертью инспектор Томас Грин. Во-вторых, Сиреневый распадок, где обитает загадочный шаман Костька. Можно, конечно, просто слегка покружить над этим местом. А можно и приводниться где-нибудь поблизости от распадка, да и наведаться туда пешочком. Не торопясь. С мощным биноклем под рукой. Не то, чтобы я в чём-то конкретном подозреваю уважаемого и авторитетного Ворона. Просто интересно было бы понаблюдать со стороны за повседневной жизнью «настоящего» камчатского шамана. Так, чисто на всякий случай. Типа — для расширения общего кругозора… В-третьих, армейский полигон «Кура», объект крайне подозрительный и неоднозначный. Причём, вполне возможно, что здесь одним-двумя полётами не обойтись. Больно уж она велика, территория полигонная… В-четвёртых, древнее паланское Капище. Пока всё. Потом, глядишь, и ещё что-нибудь всплывёт…

— Гав?

— Реликтовая, она же Светлая роща? Не знаю, честное слово… Ну, допустим, что там, действительно, расположен некий тайный Портал, ведущий в иные Миры. И что с того? Я на сто процентов из ста уверен, что нам с тобой, брат мохнатый, этого Портала ни за что не найти, сколько не старайся.

— Гав?

— Потому, что я за свою долгую и насыщенную жизнь прочёл очень много толстых фантастических романов. А из них однозначно следует, что всякие там тайные Порталы могут открывать-закрывать только те, кто их непосредственно построил-проложил. Железобетон, как любит говорить одна зеленоглазая прибалтийская красотка. Так что, сам, наверное, понимаешь… Ну, пошли спать?

— Гав-в, — чуть смущённо завилял хвостом Клык, мол: — «Меня Найда ждёт в лесу, в условленном месте…».

— Серьёзно? — отправляя затушенный окурок в полупустую сигаретную пачку, удивился Тим. — А как же, блин горелый, усталость, накопившаяся за этот долгий день? Хотя, конечно, понимаю. Горячая любовь-морковь и всё такое прочее. То бишь, не до отдыха дурацкого… Подожди, не убегай. Я тебе, Ромео хвостатому, чего-нибудь пожрать вынесу. Лишним, ей-ей, не будет…

Он поднялся на крыльцо, отпер дверь, прошёл в горницу и зажёг свет. На обеденном столе стояла широкая сковорода с жареной подрумяненной крольчатиной, а рядом с ней располагался высокий кувшин с янтарно-жёлтой медовухой.

Тим отнёс Клыку кроличье жареное бедро и кусок грудки, запер входную дверь на щеколду, вернулся в горницу и вяло поужинал.

Почему — вяло? Усталость, мать её, навалилась по-взрослому. Даже хмельная и забористая медовуха не добавляла бодрости.

Тщательно обтерев кухонным полотенцем ладони и губы, он отправился в спальню. Лёг в постель, укрылся одеялом и, уже проваливаясь в сладкий и заслуженный сон, подумал: — «А ведь уже наступило семнадцатое июля. Следовательно, мне — пару часов тому назад — исполнилось тридцать полновесных лет. Бывает, конечно…».

Утром его разбудил непонятный и настойчивый гул.

«Движок средней мощности работает», — ещё окончательно не вынырнув из вязкой пелены дрёмы, определил Тим. — «Причём, на разных оборотах. Ага, замолк… Вновь, загудел. Похоже, где-то за домом, в районе хозяйственных построек. Поспишь тут, как же…».

Пришлось вставать.

Он, порывшись в одёжном шкафу, наспех оделся, вышел во двор, завернул за угол дома и радостно улыбнулся: ворота длинного сарая оказались распахнутыми, а на прямоугольной гравийной площадке располагалась массивная тележка-прицеп с установленным на ней мотодельтапланом.

— Вернее, с самодельным гидромотодельтапланом, продолжая улыбаться, пробормотал Тим. — Похож, конечно, формой и площадью крыла на классический двухместный «Bidulm-50», но не более того. Киль совсем другой, горизонтальная планка управления более толстая и короткая. Пластиковые поплавки катамарана какие-то неуклюжие и чрезмерно длинные… Двигатель? Полная непонятка. Наверняка, снят с какого-то японского мотоцикла. Или даже с лодочного мотора. Где-то на пятьдесят-шестьдесят лошадиных сил. Впрочем, нормальный вариант, сгодится. А приборный щиток, и вовсе, отсутствует. Мол, летай, отважный пилот, сугубо на природной интуиции…

— Вз-з-з-з! — работая на холостом ходу, однообразно и надоедливо выл двигатель.

Из сарая, тем временем, вышел Пугачёв, на плече которого висела старенькая кожаная сумка с различными инструментами, приветственно помахал правой рукой, после чего подошёл к летательному аппарату и последовательно переключил несколько блестящих тумблеров. Двигатель послушно затих.

— Систему подачи топлива надо слегка подрегулировать, — снимая с плеча тяжёлую сумку, пояснил Серёга. — Ну, и с гидравликой повозиться чуток. Но это ненадолго, минут на сорок-пятьдесят. То бишь, где-то через час можно будет беспрепятственно взлетать в небо бездонное… Кстати, Брут, это и есть мой подарок на твой тридцатилетний юбилей. То есть, месячная бесплатная аренда «Ласточки». Правда, стрёмное имечко? Ну, и горючка, понятное дело, бесплатная. В сарае бочка столитровая стоит, почти полная… Короче говоря, поздравляю с днём рождения и желаю всего самого наилучшего. Иди сюда, бродяга, обнимемся…

Они обменялись крепким рукопожатием и вволю постукали ладошками друг другу по плечам и спинам.

— Гав! — раздалось от забора.

Ещё через минуту показались Клык и Найда.

— Что это они тащат в зубах? — спросил Тим.

— Подарки, надо понимать, — усмехнулся Пугач. — То бишь, по взрослой речной выдре… А что, собственно, такого? Очень даже вкусное и пикантное мясо. Если, конечно, правильно его приготовить. На праздничном столе, в любом случае, лишним не будет. Побалуем, что называется, твоего дядюшку-генерала деликатесом. Это в том глубинном смысле, что на один камчатский деликатес будет больше…

— Гав-в-в-в? Гав! — освободив пасть от тушки выдры, зачарованно выдохнул Клык, мол: — «Что я вижу? Гидромотодельтаплан? Настоящий? Ура! Ура! Ура!».

Хаски, позабыв обо всём на свете, принялся отчаянно прыгать-скакать вокруг неказистого летательного аппарата.

Найда вежливо положила у ног Тима упитанную тёмно-кофейную выдру, переместила туда же и вторую, выпавшую из пасти Клыка, после чего уселась рядом с Сергеем и принялась с любопытством наблюдать за восторженными экзерсисами своего мохнатого ухажёра.

— Он уже больше месяца не летал на мотодельтаплане, — пояснил Тим. — Соскучился немного. Как, впрочем, и я… Только, вот, закавыка досадная образовалась.

— Что такое?

— Понимаешь, у меня на Шпицбергене «Bidulm-50» был оборудован специальным креслом. Типа — «собачьим»… Как я без «второго пилота»? Да и пёс, в гости по утрам не ходи, расстроится…

— Придумаем что-нибудь, — ободряюще подмигнув, пообещал Пугач. — Причём, всенепременно и обязательно. Разлучать напарников — последнее дело… Сделаем, пожалуй, так. Иди-ка, Брут, в дом и завтракай. Да и собак накорми — наверняка, проголодались на ночной охоте. А я здесь сам разберусь. И с движком, и с гидравликой, и с передним креслом… Кстати, на сундуке — рядом с правым буфетом — лежит походная одежда. Твоя-то, — кивнул головой в сторону столба с умывальником, — на совесть загажена. Да и резиновые сапоги подходящего размера стоят рядом с сундуком… Э-э, какие ещё благодарности? Тридцатник — юбилей очень даже серьёзный. Пользуйся, приятель, случаем. Имеешь все права. Пользуйся и не стесняйся. Мне, кстати, аналогичного юбилея ещё четыре с половиной месяца ждать… Как всё сладим, так и выедем к подходящему водоёму. По дороге заодно и проинформирую — про особенности управления «Ласточкой». Про её любимые капризы, причуды и фокусы расскажу. Из нетленной серии — летай, не хочу…

Примерно через два с половиной часа возле одного из заливов реки Камчатки остановился, плавно-плавно притормозив, солидный чёрный БМВ с тележкой-прицепом, на которой был размещён непрезентабельный (явно самодельный), гидромотодельтаплан. Машину сопровождали две собаки. Вернее, рослый пёс-хаски и приземистая бело-бисквитная самоедка.

Пугач выбрался из кабины, отошёл метров на десять-двенадцать в сторону, присел на корточки, встал, вновь присел, после чего недовольно покачал головой и объявил:

— Неудачно, ребятушки, мы припарковались. Не сгрузиться… Вылезай, Брут. Забирайся на обрыв и шагай вон к той толстой лиственнице. Руками будешь махать. Надо встать — мордой автомобильной — впритык к обрыву, строго напротив этого дерева… Клык, и ты посодействуй.

— Гав?

— Вот и гавкай, если что не так…

Через пять-шесть минут машина, всё же, заняла нужное положение. Ещё порядка получаса ушло — с помощью садовой лебёдки, закреплённой на лиственнице, толстых сосновых досок, выложенных в виде настила, и здравого смысла — на выгрузку гидромотодельтаплана на водную поверхность.

— Забирайся, Клык, на переднее сиденье, — велел Тим. — Будем тебя ремнями пристёгивать. По методу знатного камчатского фермера Пугачёва.

— Тяф-ф-ф, — забеспокоилась Найда.

— Гав! — браво запрыгивая на сиденье, успокоил её хаски, мол: — «Не беспокойся, любимая. Всё будет хорошо. Я летун опытный, более двухсот пятидесяти часов провёл в воздухе. Три серьёзные аварии на счету. Прорвёмся, короче говоря. Не впервой…».

— Все технические и лётные инструкции запомнили? — начальственно нахмурившись, спросил Серёга. — Где и когда на что нажимать и за что дёргать? И на что нажимать нельзя в любом раскладе? Молодцы… Так, сейчас пса пристегнём. Сейчас-сейчас. Ждём минуту-другую… Всё, готово. Крепко и надёжно получилось. Не вывалится. Брут, забирайся в кресло главного пилота… Рюкзак помещаю в сетку за передним креслом. Карабин вставляю в специальную прорезь. Защёлкиваю. Он, кстати, заряжен, но стоит на предохранителе. Держи коробку с запасными патронами… Какое ещё, в одно место шерстяное, разрешение? Наплюй и разотри. Ерунда это всё. Нельзя по Камчатке путешествовать без огнестрельного оружия. Нельзя, и всё тут. Прежде всего, по причине наличия большого количества бурых медведей. Бережёного, как известно, Бог бережёт… Ага. Летайте на здоровье. Только меру знайте и не увлекайтесь чрезмерно… Например, не советую Сиреневый распадок посещать. Почему? Дурное место. Слухи всякие так и змеятся. Нехорошие, в основном. Впрочем, ваши дела. Не напрягаю… Брут, как надумаешь возвращаться обратно — звякни на мой мобильник. Подъеду и заберу. Всё, отталкиваю «Ласточку». Удач вам и, понятное дело, незабываемых приятных впечатлений…

Сытый рёв двигателя, короткий разбег, разноцветные брызги во все стороны, взлёт. Внизу заполошно замелькали неказистые поселковые домики и домишки.

Тим уверенно надавил на дюралевую рулевую планку, и самодельный гидромотодельтаплан послушно заложил широкий полукруг — с генеральным направлением на юго-восток.

— Гав-в! — сквозь шум работающего двигателя одобрил Клык, мол: — «Надо, действительно, пользоваться удобным случаем. То бишь, попробовать осмотреть — за один раз — как можно больше намеченных объектов. Включая, естественно, и приснопамятный ракетный полигон „Кура“… Я правильно понимаю суть текущего момента?».

— Правильно, — хмыкнул Тим. — Как же иначе? Взглянем, понятное дело, на «армейское царство». Но так, осторожненько для начала. Чисто одним глазком…

Взглянуть — пусть и одним глазком — на суперсекретный российский военный полигон? Не боясь, что наглый и любопытный летательный аппарат будет, просто-напросто, сбит бдительной охранной службой?

Нет, такого варианта он даже и не рассматривал. Почему? Насмотрелся уже — в полный рост — на местные скорбные реалии. И в аэропорту Петропавловска-Камчатского. И в «копайском» районном УВД. И в потрёпанном Ми-8ПА. И в кабинете Председателя Ключевского муниципального поселения. Насмотрелся и понял (то бишь, решил для себя), что вокруг безраздельно царствует-властвует полный и окончательный бардак… Чего и кого, собственно, бояться-опасаться? Кроме неизвестного убийцы, понятное дело…

Гидромотодельтаплан, слегка подрагивая корпусом, барражировал на восьмисотметровой высоте над тёмно-зелёной равниной.

«Вернее, над бассейном реки Камчатки, которая осталась на северо-западе», — мысленно уточнил Тим. — «А внизу, насколько хватает глаз, разбросаны многочисленные болотца, круглые и овальные озёра, а также разнокалиберные реки и ручьи, текущие на север и на восток. Спустимся-ка, пожалуй, пониже метров на триста-четыреста… Ага, вон и воронки, оставшиеся после падения баллистических ракет. Большие, средние и маленькие. Глубокие и не очень. Относительно свежие и уже заросшие густым кустарником и молоденькими деревцами… Наблюдательная грязно-зелёная вышка. Мало того, что без часового, так ещё и значимо-покосившаяся. Как, впрочем, и следовало ожидать. Бардак, мать его… Люди какие-то толкутся и суетятся на берегу бурной реки. Человек семь-восемь. Судя по одежде, штатские. Что, спрашивается, они делают здесь, на секретном военном объекте? Интересное кино…».

— Гав! — сквозь шум двигателя предупредил Клык, мол: — «У одного из мужиков в руках наличествует длинноствольное ружьё. Может, даже нарезной карабин. Целится, гад, в нашу сторону…».

— Сам вижу, не слепой. Отворачиваем и уходим… Ладно-ладно. Место я запомнил. Вернёмся ещё. Вернёмся и разберёмся. В обязательном порядке. Точка.

Гидромотодельтаплан, заложив широкую дугу, повернул на северо-запад.

Они пролетели над Ключами, над новым мостом, переброшенным через реку Камчатку, и вскоре оказались над старой армейской дорогой. То есть, над тем местом, где вчера прорвало природную плотину.

Тим заглянул вниз и, понаблюдав пару-тройку минут за окрестностями, подытожил: — «Полноценное грязевое озеро получилось. Причём, с площадью поверхности на уровне семидесяти тысяч метров квадратных. Может, и поболе. Теперь „Безымянному геологическому тресту“ придётся затратить немало трудов и финансов, чтобы убрать всё это безобразие… Интересно, а плотину прорвало по естественным природным причинам? Или же кто-то помог ей в этом? То бишь, подсуетился? Кто и зачем? Ну, мало ли… Как ни крути, но дорога, которую сейчас строят люди Сан Саныча, ведёт к вулканам. Более того, она будет проходить непосредственно рядом с Шивелучем. Тяжелогружёные машины, бульдозеры и вездеходы будут безостановочно шастать туда-сюда. Вполне возможно, что это кого-то не устраивает… Ладно, пришёл черёд Шивелуча. Поворачиваем на восток…».

Внизу преобладали чёрно-серые цвета, тона и оттенки: потоки застывшей вулканической лавы, длинные пирокластические «языки», грязевые озёра неправильной формы и участки спрессованного пепла.

— Гав-в-в! — громко известил Клык, мол: — «Вот и он, знаменитый Мёртвый лес. Охренительная, честно говоря, штуковина…».

— Впечатляет, — согласился Тим. — Одиночные мёртвые деревья на угольно-чёрном фоне. Светлые такие, длинные и тонкие, полностью лишённые коры. Даже ощущение хрупкости возникло, словно бы все эти деревца — хрустальные. Мол, если дотронуться пальцем до конкретной ветки, то она тут же рассыплется — в мелкую-мелкую стеклянную пыль. Настоящее чудо природы, короче говоря… Да и сам Шивелуч впечатляет нешуточно: огромный, мрачный, нахохленный, состоящий из нескольких конусов, изборождённых глубокими ущельями, каньонами и провалами. Напоминает злобного и сварливого старика, обиженного на всех и вся… Состоящий из нескольких конусов? Это точно. Вон, очень похоже, растут сразу два новых, второстепенных. Поднимаются из склона практически на глазах… А ещё здесь очень шумно — сплошной гул, сопровождаемый отдельными «выстрелами», производимыми при вылете из основного жерла вулканических бомб и бомбочек… Опа! Над «молодым» куполом поднялось грушевидное тёмно-сизое облако. Серой явственно запахло. Пепловый выброс, не иначе…

Гидромотодельтаплан летел над глубоким каньоном, ведущим к основному кратеру вулкана.

«Это, скорее всего, бывшее русло реки Байдарной. То бишь, высохшее русло. Про это приметное место много пишут-рассказывают в Интернете», — рассуждал Тим. — «Куда подевалась сама река? Исчезла при очередном серьёзном извержении Шивелуча. Высохла, испарилась, умерла. Ну, как те „хрустальные“ деревья, над которыми мы пролетали семь-восемь минут назад… Ого! Что-то ярко-малиновое показалось впереди. Никак, поток раскалённой вулканической лавы течёт по каньону? Точно, она, лава горяченная…».

— Бух-х-х! Ба-бах! — больно ударило по барабанным перепонкам, и метрах в пятидесяти от летательного аппарата пролетел — со страшной скоростью — жёлто-оранжевый огненный поток.

— Гав! Гав! Гав! — активно запаниковал в переднем кресле Клык, мол: — «Это же самая настоящая вулканическая бомба только что пролетела рядом! Огромная и смертоносная! Заканчивай, братец, свои дурацкие и безбашенные эксперименты! У меня, понимаешь, серьёзные сердечные отношения наметились… Не хочу погибать в самом расцвете сил. Не хочу, и всё тут! Точка… Немедленно поворачивай к Сиреневому распадку. Немедленно! В обход этого хмурого и огненного Шивелуча. То есть, в облёт. От греха подальше…».

А, вот, с подходящей для гидромотодельтаплана посадочной площадкой образовались незапланированные трудности. То бишь, сплошные леса, густые кустарники, травянистые луга, горы, нагорья, горушки, топкие болота и островерхие скалы.

Была, конечно же, ещё и река, ненавязчиво огибавшая Сиреневый распадок с юго-востока. Только очень уж извилистая и петлистая. Да и мелкими островками усеянная по самое не балуйся. На такую приводняться — с жизнью распрощаться…

Только со второго захода Тим высмотрел-таки светло-изумрудное озерцо, расположенное в кратере низенького (значит, очень и очень древнего), вулкана.

Подходящее такое озеро, удобное. Метров сто двадцать в диаметре. Может, и все сто сорок. Приводниться на такой площадке, да ещё и в условиях полного безветрия — не вопрос. Раз, два и всё…

Но это если приводняться на стандартном и надёжном «Bidulm-50». А если на пошлой рукотворной самоделке, собранной сугубо на основании «интернетовских» инструкций и чертежей?

Тут, уж, как повезёт.

Приводнились, понятное дело. Вернее, успешно плюхнулись…

— Нормальный вариант, — смахнув с лица озёрные изумрудные брызги, подытожил Тим. — Могло обернуться и гораздо хуже. А так-то что? Дюралевая рулевая планка слегка погнулась? Выправим. Правый пластиковый поплавок пробило? Подлатаем, предварительно воду откачав. Не вопрос. Только уже потом. На обратном пути.

— Гав! — оптимистично подтвердил из своего кресла Клык, мол: — «Прорвёмся — на раз! Мать его… Якори, братец, нашу славную птичку. Рюкзак вынимай из багажной сетки. Карабин извлекай из прорези. И, главное, ремни, меня держащие, расстёгивай…»

Они выбрались из кратера вулкана, ободрав в кровь ногти и когти, минут за сорок пять. Выбрались и, слегка осмотревшись, направились в нужную сторону.

— Прямо-таки полноценная экскурсия, посвящённая местной флоре и фауне, получается, — бодро шагая по чуть заметной тропе, комментировал Тим. — Ну, сам, Клык, посмотри, как деревья перемешаны между собой. Лиственница охотская. Ель аянская. Пихта грациозная. Тополь душистый. Черёмуха азиатская. Рябина камчатская… Ну, как я подготовился к этой поездке? Не зря столько времени провёл в Интернете? То-то же… Опа! Грибы. Подосиновики. Подберёзовики. Маслята. Моховики. «Колосовики», понятное дело, самый первый слой… Да и с ягодой здесь всё в полном порядке: жимолость, голубика, водяника, смородина-дикуша, клоповка, костяника… Серые куропатки активно перепархивают в низеньких кустиках. Рыжая белка рассерженно цокает, свешиваясь с толстой сосновой ветки. А вон упитанный тарбаган прошмыгнул…

Вскоре впереди показалась река, за которой и находился искомый Сиреневый распадок.

— Солидный такой водоток, — выйдя на низкий речной берег, сообщил Тим. — Шириной метров тринадцать-пятнадцать будет, течение приличное, да и глубиной, судя по всему, не обделён. Пятнистая форелька задорно плещется. А, быть может, и молодь камчатского гольца… Ладно, не беда. Будем готовиться к форсированию. Точка.

Он оперативно разделся до трусов, сложил сапоги и одежду в тощий рюкзак, а его — в свою очередь — пристроил, придерживая левой рукой, на голове. После этого поднял вверх правую руку, в ладони которой было зажато ложе карабина, и, набрав полную грудь воздуха, вошёл по щиколотку в серо-голубоватую воду.

— Холодная какая! — непроизвольно охнул-выдохнул Тим. — И слепни с оводами, сволочи оголодавшие, жалятся безбожно… Клык, а ты почему не переправляешься? Ждёшь отдельного приглашения?

— Гав! — сердито отозвался хаски, бело-чёрная холка которого значимо встопорщилась, образовав боевой гребень. — Гав-в!

— Звериным духом, говоришь, несёт? Причём, очень и очень? Практически нестерпимо?

— Ры-ы-ы! — донеслось с противоположного берега, и из густого ракитника на овальную полянку вывалил огромный буро-пегий медведь.

Вывалил, поднялся на дыбы, активно замахал передними когтистыми лапами и, выставив на всеобщее обозрение огромные жёлто-чёрные клыки, угрожающе заблажил:

— И-и-и! Оу! Ры-ы-ы-ы!

— Ры-ы-ы-ы-ы. Оу-у-у-у…, — разнеслось над рекой.

Чуткое камчатское эхо подключилось к процессу?

— Если бы, блин горелый, эхо, — повертев головой по сторонам, недовольно пробормотал Тим. — Вон, на длинной каменной гряде, ещё парочка рыжих мишек устроилась. И в узкой лощине, поросшей молоденькой лиственницей, чуть заметно колышется чёрное пятно. А вон ещё… И все они, как один, активно упражняются в медвежьих гаммах. Какофония сплошная, очень неприятная для ушей… Сколько же их здесь? Один, два, три… восемь, девять… Штук пятнадцать будет. Не меньше. Охренеть и не встать…

Он неторопливо вышел из воды, сбросил рюкзак на тёмно-жёлтый песок и, взяв карабин двумя ладонями, звонко клацнул затвором.

Медвежья блажь, словно по чьей-то команде, стихла.

— Гав, — окончательно расстроился Клык, мол: — «Попрятались, суки рваные. Вернее, по засадам затихарились, морды клыкастые… И что теперь, братец, делать? А?».

— Не знаю, — неуверенно передёрнул плечами Тим. — Пальнуть пару раз в ту сторону, дабы напугать этих косолапых уродов? Во-первых, мудрый внутренний голос мне любезно подсказывает, что они не испугаются. Во-вторых, Ворон услышит звуки выстрелов и непременно насторожится. А хотелось бы, как и планировали, нагрянуть к нему в гости внезапно, словно осенний снег на голову… Ладно, придётся, судя по всему, искать другие пути. Насквозь обходные и альтернативные, понятное дело… Да, не соврал тогда Михась. Похоже, что камчатские медведи, действительно, жмутся к жилищу Скрывающего Ворона. И мало того, что жмутся, так ещё и его шаманский покой старательно оберегают.

— Гав.

— Предлагаешь подумать о возвращении в Ключи? Мол, день рождения, праздничный стол, гости и всё такое прочее? Пожалуй, ты прав, старина. Двигаем к «Ласточке». Точка на сегодня…

Они отошли от берега реки примерно на сто двадцать-тридцать метров.

— Гав, — оборачиваясь назад, насторожился Клык.

— Ага, я тоже слышу, — снимая с плеча карабин, подтвердил Тим. — Вода плеснула. Ещё. Ещё…

— Гав-в!

— Считаешь, что медведи идут за нами следом? Ну-ну. Будем надеяться, что это просто дань вежливости. Типа — добросердечные хозяева любезно провожают дорогих гостей. А карабин с предохранителя, всё же, сниму. Чисто на всякий случай…

Глава десятая

Пируэты и кульбиты

(Глава написана на основе реально-произошедших событий, очевидцем и участником которых довелось-посчастливилось быть Автору в июле 2013-го года)

Неуютное это дело — отходить мелколесьем, зная, что за тобой следом идут-крадутся несколько взрослых бурых медведей.

Зачем, собственно, идут?

Если бы знать, то, наверное, и легче было бы — в плане психологического спокойствия и принятия чётких взвешенных решений.

Ну, в том смысле, открывать ли стрельбу из карабина (предупредительную, или же прицельную — насколько этому способствовали бы обстоятельства), или же, наоборот, сохраняя полное спокойствие, проигнорировать? Кто бы подсказал.

Некому было подсказывать. Поэтому, блин горелый, и неуютное…

Они шагали себе — по уже упомянутому мелколесью — и насторожённо оглядывались: и назад, и, опасаясь хитрых обходных манёвров, по сторонам.

Тим — время от времени — демонстративно щёлкал предохранителем карабина. А Клык, воинственно топорща чёрно-белую холку, солидно и сурово погавкивал, мол: — «Всё-всё вижу, гадёныши косолапые. Хрена лысого, что у вас получится. На раз — порву, суки короткохвостые. И опомниться, гниды периферийные, толком не успеете. Мать вашу дремучую, таёжную…»

Впрочем, особого беспокойства (в плане трусливо-истеричных вариаций), не наблюдалось.

«Кутхе Атэс — фигура взрослая, легендарная, авторитетная и серьёзная», — рассуждал про себя Тим. — «Зачем ему сдалось лишнее внимание к Сиреневому распадку? То бишь, к своей заветной вотчине, где он успешно прожил-просуществовал без малого шестьдесят лет? Незачем, ясен пень реликтовой берёзы… Бурые медведи, люто задравшие насмерть старшего инспектора ЮНЕСКО? Не смешите меня, пожалуйста. Беспокойные корреспонденты целой тучей налетят. Вредные полицейские. Ушлые следователи из краевой Прокуратуры. Представители „зелёных“. Чванливые и подозрительные иностранные дипломаты, в конце-то концов… Суетливый хай поднимется до самых небес. И какая, спрашивается, польза от всего этого? Да ни малейшей. Только вред один — голимый и невозвратный… Получается, что я верю в сентенцию — мол, могущественный шаман Скрывающий Ворон приручил всех местных мишек? Приручил, выдрессировал и, преследуя некие личные корыстные цели, выучил всякому и разному? Признаю. И, безусловно, верю… Что из того? Ну, бредут, понимаешь, следом. С верным Клыком изредка перерыкиваются и переругиваются. Да и на здоровье. Не вопрос…»

— Гав-в, — напомнил хаски, мол: — «А, между прочим, разумный фермер Пугачёв предупреждал — относительно Сиреневого распадка. Более того, даже настоятельно советовал — не приземляться здесь. Не послушались, так его и растак, на свою голову… Хотя, вполне может быть, что всё обстоит с точностью, но наоборот. То бишь, Серёга смекнул, что имеет дело с потрясающим упрямцем, и умело спровоцировал тебя, братец. Зачем спровоцировал? А если он, всё-таки, имеет непосредственное отношение к убийству инспектора Грина и теперь старательно заметает следы? В таком варианте, дружище, мы ему совсем не нужны. Ни на грамм не огорчится, если здешние всеядные медведи сожрут на обед въедливого приемника Томаса. Или, к примеру, если гидромотодельтаплан — с нами на борту — грохнется об острые камчатские скалы-камушки… Не думал о таком пиковом раскладе?»

— Отстань, морда подозрительная, — нахмурился Тим. — И вообще, так же и сглазить можно… Тьфу-тьфу-тьфу! — старательно сплюнул через левое плечо и от души постучал костяшками пальцев по деревянному прикладу карабина.

Они дотопали, так-таки, до знакомого кратера древнего вулкана. Дотопали и принялись осторожно спускаться по крутому внутреннему склону.

— Гав-в! — неожиданно принялся отчаянно тормозить всеми четырьмя лапами хаски. — Гав-в-в! — мол: — «Опаньки, мамочка родимая! А это что ещё такое? Жизнь моя маленькая, жестянка сплошная. Господи, спаси и сохрани…»

Изумрудно-зеленое озерцо — практически круглое, метров сто двадцать-сорок в диаметре. Мирное и сонное такое. С ровной и гладкой поверхностью…

Это раньше поверхность озера была ровной, гладкой и мирной. А теперь уже нет — сплошные тревожные волны, многозначительно разбегавшиеся в разные стороны.

Разбегавшиеся в стороны — от чего?

Метрах в тридцати-сорока от береговой линии, совсем недалеко от «припаркованного» гидромотодельтаплана, из изумрудных озёрных вод высовывалась длинная чешуйчатая светло-зелёная шея, на которой располагалась большая, почти прямоугольная (то есть, параллелепипедная), голова.

Насколько большая? Наверное, с японскую среднестатистическую малолитражку. Голова имела овальные, совершенно-неподвижные жёлтые глазища с угольно-чёрными вертикальными зрачками. Из пасти неизвестного чудища торчал хвост большой серебристой рыбины.

— Твою мать, — озабоченно вертя головой туда-сюда, пробормотал Тим. — Здесь, понимаешь, водный зубастый динозавр. А там…

— Гав, — своевременно подсказал Клык, мол: — «А там — самый натуральный медвежий караул. То бишь, сразу восемь косолапых выстроились на кромке вулканического кратера: два чёрных, пять тёмно-коричневых и один пего-каштановый…»

— Вот, же вляпались в засаду, мать их всех. Интересное кино, короче говоря, образовалось.

— Гав-в?

— Не знаю, честное слово, что нам делать дальше. Для начала сяду вот на этот гладкий чёрный камушек и перекурю… Интересуешься про водного динозавра?

— Гав-в!

— Мол, совершенно невероятный и экстраординарный случай? Полностью согласен с тобой, верный и разумный пёс. Действительно, странно… Ну, допустим, что данный чешуйчатый монстр сохранился ещё с древних и незапамятных времён. Мол, несколько миллионов лет тому назад на нашу Землю-матушку свалился огромный метеорит. Произошёл страшный взрыв, образовалось гигантское ядовитое газовое облако и все динозавры погибли. Только в озере Лох-Несс выжило несколько особей. Ну, и в этом неприметном камчатском водоёме… Не, с Лох-Несс то, как раз, всё понятно. Самое большое озеро легендарной Шотландии, как-никак. Очень глубокое и рыбное… А эта крохотная изумрудно-зелёная лужица? Откуда здесь, спрашивается, взяться достойной кормовой базе? Прокормить такую громадину — дело непростое. В том смысле, что сразу нескольких громадин… Следовательно, что?

— Гав?

— Следовательно, этот конкретный водный динозавр пожаловал к нам из другого Мира, — пояснил Тим. — Ну, ты сам подумай. Если в давешней реликтовой берёзовой роще имеется некий тайный Портал, то почему бы и здесь, в кратере древнего вулкана, не быть аналогичному? Железная и разумная логика, на мой частный взгляд… Не так ли?

— Гав!

— Вот, и я о том же…

Он, отбросив сигаретный окурок в сторону, поднялся на ноги, взял в руки карабин и, предварительно глубоко вздохнув-выдохнув, открыл беглый огонь.

Карабин был пятизарядным. Два выстрела просвистели рядом с водным доисторическим монстром, а три — над медвежьими силуэтами.

— Трах! Трах! Трах-тарабах! — отчаянно загремело вокруг, — эхо, проживавшее в кратере древнего вулкана, оказалось на редкость громким и «долгоиграющим».

Водяной динозавр, выпустив от неожиданности рыбину из пасти, благоразумно нырнул в изумрудно-зелёные волны и скрылся.

А медведи принялись громко возмущаться:

— Ры-ы! Ы-ы-ы! Рры-ы-ы-ы!

А ещё через пару секунд к грозному рычанию добавилось испуганное и жалобное повизгивание:

— Вих-х! Их-их-их!

— Гав-в! — хаски ухватился зубами за штанину Тима и резко потянул в сторону, мол: — «Отпрыгивай, братец, не зевай! Быстрей! Пока с ног не сбили…».

Вскоре рядом с ними, оставляя за собой неприятный гнилостный запах, пронеслось нечто огромное и чёрное.

— Гав, гав, — оставив хозяйскую штанину в покое, пояснил Клык, мол: — «Это один из мишек — в суете и толчее — оступился. А потом, понятное дело, покатился вниз по внутреннему склону древнего кратера… Классно, надо заметить, катится и кувыркается, с приличной скоростью…».

— Действительно, классно, — согласился Тим. — Сплошные пируэты и кульбиты. Цирк натуральный, мать его…

Косолапый докувыркался до самого берега и, слетев с обрыва словно с трамплина, улетел метров на тридцать пять в озёрные изумрудные воды. Улетел, плюхнулся и заблажил:

— Оу-у-у-у!

— Гав-в, — мол: — «Холодная водичка, понятное дело… Хорошо ещё, что этот толстозадый индивидуум нашу хрупкую и беззащитную „Ласточку“ не задел…».

— Конечно, хорошо.

Медведь-неудачник, шумно отфыркиваясь, неуклюже и медленно, но достаточно уверенно поплыл к берегу.

Поплыть-то поплыл, но уже через десять-двенадцать метров остановился и, отчаянно плеская передними лапами по воде, завопил — словно бы от острой боли и животного ужаса:

— О-о-о-о-о!

— От боли и ужаса, — меланхолично хмыкнув, подтвердил Тим. — Это, надо полагать, голодный динозавр, лишившийся серебристой рыбины, ухватил его под водой зубастой пастью за заднюю лапу. Если, понятное дело, не за две сразу. Ухватил, а теперь пытается утащить в озёрную пучину…

— О-о-о-о-о!

Постепенно на изумрудно-зелёной глади образовался активный водоворот, в центре которого и оказался несчастный мишка.

— О-о-о-о…

Вопль оборвался. Медведь исчез под водой.

— Гав, — невозмутимо прокомментировал хаски, мол: — «Всё в этом бренном Мире — суета и тлен. С философской точки зрения, понятное дело…».

— Ры-ы! Ы-ы-ы! Рры-ы-ы-ы! — раздалось от края кратера, это соплеменники погибшего зверя демонстрировали окружающим и самим себе природную медвежью ярость, обещая жестоко отомстить — всяким и разным. Причём, по полной и расширенной программе.

— Да, ситуация — и без того непростая — усугубилась.

— Гав?

— Интересуешься, сколько у нас запасных патронов? Две обоймы по пять штук, — пожал плечами Тим. — И что из того?

— Гав-в!

— Предлагаешь — оставить «Ласточку» здесь и пробиваться к Ключам с боем? Мол, десять патронов запросто хватит на семь медведей?

— Гав! — воинственно оскалившись, подтвердил Клык, мол: — «Именно так! С боем, мать его! Вперёд и вверх! За славой, разлапистыми орденами и парным мясом!».

— А я, вот, не уверен в правильности такого решения.

— Гав?

— Потому. Нехорошо бросать здесь «Ласточку» — совсем одну, наедине с озёрными непредсказуемыми монстрами. Она, как ни крути, наш полноценный товарищ и компаньон. Да и, ко всему прочему, чужая собственность, любезно доверенная нашему попечению… Десять патронов на семь медведей? А ты видал, какие они здоровенные? Запросто может не хватить. Да и действенная подмога к мишкам в любой момент может подойти — из-за речки, со стороны Сиреневого распадка… Будем улетать. Всё, споры отменяются. Точка.

— Гав?

— Мол, а как же зубастый водный динозавр? — понятливо хмыкнул Тим. — Или даже динозавры? Во-первых, он (или же они), уже сегодня пообедал (пообедали). Более двухсот пятидесяти килограмм медвежатины — весьма достойная и калорийная порция. Во-вторых, у меня же сегодня день рождения. То есть, тридцатилетний юбилей. Ну, не могу я — по всем человеческим и Божеским законам — погибнуть в такой знаменательный день. Не могу, и всё тут. Так будет не по правилам… Итак. Следуем к гидромотодельтаплану и занимаемся ремонтными работами. Вернее, это я буду заниматься ремонтом. А ты, напарник хвостатый, будешь внимательно наблюдать: и за рассерженными медведями, и за здешними озёрными водами, в которых, как выяснилось, прячутся всякие кровожадные чудища. Наблюдать и, ежели что, тревогу своевременно объявлять…

Они подошли к летательному аппарату.

— Да, имеет место быть чёткий и однозначный крен, — тяжело вздохнув, известил Тим. — В правый поплавок катамарана — через свежую пробоину — водички прилично набралось.

— Гав? — поинтересовался любопытный хаски, мол: — «И как же мы её откачаем? То бишь, чем и каким образом?».

— Откачаем?

— Гав-в, — мол: — «Ну, да. Ты же так сам сказал, после посадки. Мол, подлатаем, предварительно воду из пластмассовой ёмкости откачав… Так, собственно, чем?».

— Это же я образно выразился, — объяснил Тим. — Для того чтобы откачать что-либо, надо, как минимум, насос иметь. А откуда у нас, спрашивается, насос? Нету, ясен пень… Поэтому расположим «Ласточку» под небольшим наклоном, вытащив правый поплавок на берег, и сольём озёрную воду через другое отверстие, расположенное в самой нижней части пластикового корпуса.

— Гав?

— Откуда возьмётся второе отверстие? Я его, ясный вулканический пепел, и пробью. Вернее, аккуратно проковыряю ножом. А потом, понятное дело, обе дырки тщательно запаяю.

— Гав-в?

— Как и с помощью чего — запаяю? С помощью русской природной смекалки и прихваченных с собой инструментов. Предусмотрительность, как известно, является самым главным козырем брутальных и упрямых королей… Ладно, не буду избыточно интриговать. После того, как вся вода будет успешно слита через дополнительное отверстие, я разожгу газовый туристский примус, находящийся сейчас в рюкзаке, и нагрею докрасна на пламени лезвие охотничьего ножа. Вот, этим раскалённым лезвием — в несколько приёмов — и запаяю обе дырки. Ничего хитрого… Согласен?

— Гав.

— То-то же. А ты, друг закадычный, не отвлекайся. Наблюдай за округой. Тщательней наблюдай…

Через час с небольшим ремонт, проводимый в непростых полевых условиях, был успешно завершён: правый поплавок катамарана приведён в рабочее состояние, а дюралевая рулевая планка выправлена.

— На сколько возможно, ёжики камчатские, выправлена, — пояснил Тим. — Конечно, не идеально. Так и условия — аналогичные. То бишь, откровенно-паскудные… Эй, наблюдатель, что там у нас с текущей обстановкой?

— Гав! — браво доложил Клык, мол: — «Всё в норме, босс! Медведи бдят на кромке древнего кратера, а водный динозавр в поле моего зрения так и не появлялся. Будем надеяться, что он отдыхает после сытного обеда в своём логове. То бишь, в тайной подводной пещере… Кстати, братец, погода-то портится прямо на глазах. Вот, и дождик закапал…»

— Портится? Да уже, если смотреть правде в глаза, испортилась. Тёмно-серые облака закрыли собой почти всё небо. И, судя по всему, очень плотные и низкие облака. Висят, такое впечатление, практически над самым кратером нашего древнего вулканчика. Пробиться через такие — дело непростое… Движок надо бы предварительно прогреть. Погонять на разных оборотах. Но, к сожалению, нельзя. Как бы кровожадный динозавр не проснулся… Чёрт, дождь усиливается. Срочно готовимся к вылету. Так-с, спускаю «Ласточку» на воду. Плавно разворачиваю… Запрыгивай, Клык, в своё кресло.

— Гав!

— Сперва надо пристроить рюкзак и карабин? Разумное предложение. Принимается… Готово. Запрыгивай. Молодец. Теперь сиди спокойно и не дёргайся. Пристёгиваю хитрыми ремнями… Готово. Отталкиваю нашу «птичку» от берега и залезаю в кресло первого пилота… Ну, с Богом. И пусть всесильная и взбалмошная госпожа Удача не забудет о нас, грешных и неразумных путниках…

Сытый рёв двигателя, короткий уверенный разбег, разноцветные брызги во все стороны, взлёт.

Тим изо всех сил надавил на дюралевую планку, и гидромотодельтаплан начал послушно набирать высоту.

«Так ли, уж, и послушно?», — зашелестели в голове тревожные мысли. — «Не по прямой поднимаемся, а слегка отклоняясь вправо. Не порядок. Тянет и тянет… Почему? То ли не вся вода вытекла из правого поплавка, и он стал чуть тяжелее левого. То ли центр тяжести рулевой планки слегка сместился. Как бы скалы не зацепить…».

Двигатель надсадно взвыл, и «Ласточка», отчаянно дёрнувшись, покинула кратер древнего вулкана.

Тим заглянул вниз.

Гидромотодельтаплан пролетел метрах в двенадцати-пятнадцати над головами медведей. Косолапые сторожа стояли на задних лапах и, отчаянно размахивая передними, рычали-вопили:

— Ры-ы! Ы-ы-ы! Рры-ы-ы-ы!

— Гав-в, — пояснил хаски, мол: — «Желают счастливого пути и доброй дороги. То бишь, настоятельно не рекомендуют нам посещать ещё когда-либо эту гостеприимную местность. Обещают при следующей встрече — в обязательном порядке — порвать на меленькие кусочки… Ага, и грозный озёрный страж соизволил-таки появиться. Как же без него, морды доисторической?».

Тим взглянул в сторону озера.

Там, метрах в тридцати-сорока от береговой линии, из изумрудных озёрных вод высовывалась длинная чешуйчатая светло-зелёная шея, на которой располагалась большая, почти прямоугольная (то есть, параллелепипедная), голова, оснащённая любопытными жёлто-чёрными глазами-фарами.

— Всех благ! — шутливо откозырял водному чудищу Тим. — Приветы там передавай. Кому? Ну, этим…, обитателям других Миров. Загадочных и до полной невозможности таинственных, понятное дело…

Тёмно-серые плотные облака висели метрах в ста тридцати-сорока над чёрными камнями нагорья. Равнодушно так висели, неподвижно, лениво сбрасывая на землю крупные дождевые капли.

Лететь дальше под этими облаками? Однозначно-опасное дело. В том смысле, что сомнительное и рискованное: запросто можно было долбануться о какую-нибудь одинокую базальтовую скалу, коварно спрятавшуюся в неверной серой пелене. Или же, слегка заплутав, звездануться о склоны того же Шивелуча.

Гидромотодельтоплан заложил над кратером древнего вулкана широкий-широкий круг: надо было дать двигателю — перед предстоящим непростым манёвром — полноценно «вработаться». Чтобы не заглох (тьфу-тьфу-тьфу), в самый ответственный и неподходящий момент. Краеугольное правило опытного пилота…

Прошло порядка десяти минут.

«Пора!», — решил Тим.

«Ласточка», резко задрав нос (то есть, переднее кресло вместе с пристёгнутым к нему кожаными ремнями Клыком), уверенно устремилась вверх.

Вернее, только поначалу уверенно устремилась.

А что было потом?

Потом — только тёмно-серая, очень влажная туманная муть, дождевые капли в лицо и истерично-испуганное завывание двигателя:

— О-у-у-у! Вз-з-з-з! Иу-у-у-у!

«Какая же вязкая субстанция!», — подумалось непроизвольно. — «Даже на капризном Шпицбергене мне не доводилось встречаться с такой.… Сколько метров мы уже преодолели? Наверняка, порядка двухсот пятидесяти. А сколько ещё осталось? Неизвестно…».

— О-у-у-у! Вз-з-з-з! Иу-у-у-у…

Наконец, надсадные завывания стихли, и движок постепенно перешёл на устало-благостное тарахтенье.

— Гав? Гав? Гав? — активно засомневался из своего кресла Клык, мол: — «Приятель, почему вокруг так темно? И звуки какие-то глухие и безликие… Мы, что же, попали в слоёный пирог?»

— Верно подмечено, дружище, — неуверенно оглядываясь по сторонам, пробормотал Тим. — Самый натуральный и классический слоёный пирог. Мы пробили только один толстый облачный слой. А теперь над нами — метрах в восьмидесяти — второй… Такой же вязкий и солидный как первый? Или же ещё толще и плотней? Блин горелый… Что теперь делать? Ума не приложу… Идти обратно, вниз? Опасно. Вдруг, первый облачный слой уже опустился до самой земли? «Протыкать» второй облачный слой? Тот ещё вариант. Двигатель-то у «Ласточки», судя по всему, не очень надёжный. Запросто может «захлебнуться»… Полетим, пожалуй, по данному воздушному коридору, расположившемуся между облачными слоями. Держа, понятное дело, курс на юг, чтобы случайно в вершину Шивелуча не врезаться… А где у нас, кстати, юг? Компас-то отсутствует. Если по ощущениям, то где-то там, впереди…

Неожиданно в корму гидромотодельтаплана ударил поток сильного попутного ветра. «Ласточка» мелко-мелко задрожала и принялась бестолково рыскать из стороны в сторону.

«У предусмотрительного Пугача — на такой случай — предусмотрены специальные хитрые закрылки, крепящиеся к основному крылу», — вспомнил Тим. — «Для того чтобы они приоткрылись, надо, кажется, переключить специальный тумблер…».

Он нащупал пальцами правой ладони крохотный металлический стерженёк, слегка выступавший из корпуса летательного аппарата, и надавил на него.

— Щёлк! — послушно переключившись, доложил тумблер.

В этот момент коварный попутный ветер дунул с новой силой. «Ласточка», окончательно потеряв управление, резко завалилась на правую сторону и, выполняя некое подобие «бочки»[23], устремилась к земле…

«Очень похоже на изысканные пируэты и кульбиты, которые недавно, скатываясь по внутреннему склону кратера древнего вулкана, демонстрировал нам незадачливый медведь», — промелькнула в голове дурацкая мысль…

Глава одиннадцатая

День рождения, ворох сюрпризов

Я и сам неоднократно сталкивался с таким поразительным феноменом: происходит некое динамичное событие, и за считанные секунды в голове успевает «прокрутиться» такое количество разномастных и разноплановых мыслей, что потом только диву даёшься. Мол: — «Какова же она, скорость мыслей? А также скорость их полноценного восприятия?».

Впрочем, феномены и парадоксы, они для того, как раз, и существуют, чтобы на них, устали не ведая, поражаться и удивляться. Непреложная диалектика, мать её, данная нам в объективных и субъективных ощущениях…

Итак, коварный попутный ветер дунул с новой силой. «Ласточка», окончательно потеряв управление, резко завалилась на правую сторону и, выполняя некое подобие «бочки», устремилась к земле…

«Очень похоже на пируэты и кульбиты, которые недавно, скатываясь по внутреннему склону кратера вулкана, демонстрировал нам незадачливый бурый медведь», — автоматически вернув тумблер в первоначальное положение, подумал Тим. — «А что, собственно, случилось с нашим славным гидромотодельтапланом? Почему он падает? Неужели… Неужели, действительно, проделки Пугача? Мол, он намеренно, являясь закоренелым злодеем, дал такие полётные инструкции, выполняя которые обязательно разобьёшься? Жаль. Таким, понимаешь, честным пареньком казался. Прямо-таки своим в доску, блин горелый… А ещё рыжеволосая Илзе Вылкаст. Неужели мы с ней больше никогда не увидимся? Жаль вдвойне… Точка? Не хотелось бы… Кстати, „Ласточка“ кувыркается в замедленном режиме. И, если так можно выразиться, достаточно плавно. Это вязкие и плотные облака слегка замедляют наше падение. Из знаменитой серии — нет худа без добра… Может, ещё и выкарабкаемся? Неплохо было бы, честно говоря. День рождения, как-никак… Зачем же портить праздник? Причём, и себе, и другим? Незачем, ясный пень…».

Вокруг заметно посветлело.

«Выскочили, падая, из нижнего слоя облаков», — понял Тим. — «А ещё „Ласточка“, позабыв про „бочку“, перешла в самое обыкновенное крутое пике. Что же, побарахтаемся…».

Он, переведя двигатель на работу в экстренном режиме, изо всех сил навалился на рулевую планку.

— Вж-ж-ж-ж! — раненым шмелём выл движок летательного аппарата. — Вз-з-з-з!

Гидромотодельтаплан, не долетев до чёрных камней нагорья порядка восьми-девяти метров, вышел-таки из пике.

Тим, выждав несколько секунд, резко «загасил» скорость и перевёл рулевую планку в положение — «горизонтальный полёт».

— И-и-и-и, — благодарно и облегчённо запел двигатель. — И-и-и-и…

Мол: — «Слава тебе, Господи всемогущий. Пронесло на этот раз. Теперь можно и передохнуть немного…».

— Гав! Гав! Гав! — напомнил о своём существовании Клык, мол: — «Братец, что же ты творишь?! Прекращай немедленно! Ой, как же мне плохо! Даже стошнило… Давай, где-нибудь приводнимся, а? Ну, пожалуйста! Очень надо! Ведь издохну же, мать его…».

— Не вопрос, сделаем краткую передышку, — пообещал Тим. — Подожди немного, дружище…

Ещё порядка семи-восьми минут гидромотодельтаплан неторопливо летел под низкими тёмно-серыми облаками, выдерживая генеральное направление на юго-восток.

Почему на юго-восток, а не на юг? Из соображений безопасности и перестраховки. Мол, чем дальше от Шивелуча — тем, судя по всему, лучше…

Наконец, впереди мелькнула тёмно-синяя водная гладь.

— Неплохое местечко, — решил Тим. — Речка, конечно, совсем и неширокая, зато течёт практически прямо. И островов не наблюдается. Как, впрочем, и злобных бурых медведей с доисторическими водными динозаврами…

Вскоре они успешно приводнились.

— Гав-в-в! — жалобно попросил Клык, мол: — «Рули, братец, к берегу! Вон — подходящая низенькая коса… Ага, причаливай… А теперь выбирайся из кресла и освобождай меня от ремней. Быстрее, ради Бога! Нужда, понимаешь, припёрла. И маленькая, и большая, и всякая… Ещё быстрее, недотёпа неповоротливый! Пока не поздно…».

Минут сорок-пятьдесят ушло на отдых, умывание в холодных речных водах и полноценный перекус, — по авторитетному мнению хаски именно калорийное питание является лучшим и высокоэффективным лекарством от незапланированного и нежданного стресса.

По завершению трапезы Клык поинтересовался:

— Гав? — мол: — «И в чём же она заключается, причина едва несостоявшейся авиационной катастрофы?».

Тим рассказал — и про сильный попутный ветер, внезапно ударивший в корму (в хвост?), «Ласточки», и про злосчастный тумблер.

— Гав? — въедливо уточнил пёс, мол: — «А какой конкретно тумблер ты переключил? Ну, относительно направления нашего полёта?».

— Кажется, правый…

— Гав-в! — мол: — «Вот же, путаник хренов! Как, спрашивается, с такой девичьей памятью можно управлять серьёзным летательным аппаратом? Стыдоба сплошная, ей-ей… Пугач же тогда, в Ключах, чётко объяснил. Мол, правый тумблер — для встречного ветра. А левый, наоборот, для попутного… Короче говоря, самодельные закрылки открылись совсем не в ту сторону. Вот, по твоей милости, приятель, мы чуть и не навернулись. Голова садовая, так тебя и растак…».

— Был неправ. Погорячился, не сообразил и всё перепутал, — повинился Тим. — Обещаю исправиться и впредь быть более внимательным.

— Гав?

— Почему я улыбаюсь? Ну, как же. Следовательно, Серёга не является законченным и коварным злодеем. Рад за него, морду фермерскую. Мелочь, а приятно. Точка.

Раздалась — мелодией из старинного латвийского телефильма «Смок и Малыш» — бодрая телефонная трель.

— Я слушаю, — Тим достал из кармана штормовки тёмно-сиреневый брусок мобильника и нажал на зелёную «трубку».

— Привет, Брут, — известил хриплый голос Пугача. — Как там дела лётные?

— Нормально и буднично. Главное, что весело и скучать не приходится. Точка.

— Понял. Рад за вас, друзья… Не слышу гула усталого двигателя. Значит, бродяги, приводниться изволили?

— Есть такое дело, отдыхаем, — подтвердил Тим. — А ты, камчатский фермер, долго жить будешь. Только что, как раз, о тебе вспоминали.

— Надеюсь, хорошими словами?

— Нормальными.

— Ну, и ладушки… Как там, налетались? К дому, часом, не собираетесь?

— Через пять-шесть минут взлетаем. Погода, вроде, постепенно налаживается. Дождик перестал. Серые облака истончаются прямо на глазах. На юго-западе, вообще, широкие солнечные «окошки» проглядывают. Поэтому в Ключах будем через… Мы тут немного отклонились к востоку. Так получилось, благодаря разнообразным обстоятельствам. Поэтому пилить нам до посёлка — километров шестьдесят пять. Может, и все семьдесят. Вот, и считай — через сколько.

— Сосчитаю и обязательно встречу, — заверил Серёга, после чего неожиданно хохотнул.

— Что такое? — тут же насторожился Тим.

— Нет, ничего. Всё путём. Просто я, дорогой юбиляр, будучи на твоём месте… э-э-э, поторопился бы.

— Почему и зачем?

— Потому как — гости и подарки, — доходчиво и ёмко объяснил Пугач. — Ну, и сюрпризы, понятное дело.

— Какие — сюрпризы?

— Да, всякие и разные. Неожиданные, приятные, полезные, а ещё… м-м-м, и очень симпатичные. Ждём, короче говоря. Конец связи…

В районе трёх часов пополудни на водную гладь одного из речных заливов (вернее, одного из разливов, оставшихся ещё со времён бурного весеннего паводка), неуклюже приземлился самодельный гидромотодельтаплан.

Неуклюже?

Ну, не то чтобы. Просто — бесконечно устало. Устало-устало. Что называется, на последнем издыхании. Или же на предпоследнем. Кто знает? Из краеугольной серии: — «Пока не проверишь — не узнаешь…»

— Гав-в, — сообщил зоркий Клык, мол: — «На песчаной косе припаркован, как и ожидалось, чёрный навороченный БМВ, оснащённый специальной тележкой-прицепом. Причём, на правильном месте стоит — напротив приметной толстой лиственницы, на стволе которой закреплена знакомая вспомогательная лебёдка. Только, вот…»

— Ну, что там ещё? — забеспокоился Тим. — Я же занят лавированием между прибрежными валунами. Пока не могу отвлекаться на посторонние картинки… Трудно излагать напрямик?

— Гав, — мол: — «По берегу разгуливает… э-э-э…»

— Кто же там ещё — кроме Серёги Пугачёва — может разгуливать?

— Гав-в-в, — мол: — «Пугачёв-то, понятное дело, Пугачёв. Только разодетый, что тот лондонский франтоватый денди. Чёрный костюмчик с иголочки. Рубашечка белоснежная. Галстук цветастый. Ботиночки модельные, начищенные до блеска зеркального… С лохматой бородой, кстати, этот пафосный наряд очень смешно смотрится. Тьфу, да и только. Городской изнеженный пижон, а не суровый и честный камчатский фермер…»

— Бывает, конечно.

— Гав-в! — оживился верный хаски, мол: — «Из окрестного лесочка вышел дядюшка Артём. Хорошо выглядит — этаким крепким бодрячком „в районе сорока пяти“. За ним выбралась моя Найда, красавица писаная. А за Найдой… Глазам не верю. Этого же, просто-напросто, быть не может. Вот, сюрприз, так сюрприз. Сюрпризище натуральный, неожиданный и полноценный…»

— Да что там такое? То есть, кто?

— Гав, — мол: — «А, вот, и не скажу. Чисто из вредности собачьей. Мучайся теперь, братец, в догадках…»

Наконец, все прибрежные валуны были успешно обойдены, двигатель затих, и «Ласточка», пройдя по инерции последние двенадцать-пятнадцать метров, мягко ткнулась своими заострёнными пластиковыми поплавками в светло-жёлтую песчаную косу.

Тим поднял голову и, поражённый увиденным, потерянно и неразборчиво забормотал:

— Елочки зелёные, сосёнки точёные. Кого я вижу. Это же… Это же…

— Мэри Толедо, американская подданная, если ты, Брут, подзабыл, — белозубо улыбнувшись, напомнила на вполне приличном русском языке высокая черноволосая красотка.

«А ещё фигуристая, ногастая и грудастая», — подумалось непроизвольно. — «Что и подчёркивают стильные белоснежные шортики и ярко-жёлтый топик игривого покроя. Теперь-то понятно, почему бедолага Серёга Пугачёв так разоделся. То бишь, впечатлён, сражён наповал и активно бьёт копытом фермерским…»

— Конечно, я помню, — вылезая на берег, заверил Тим. — Ужасно рад тебя видеть, начинающая писательница. Не против, если я тебя слегка обниму? Типа — чисто по-дружески?

— Можешь даже и в щёку чмокнуть… Ну, брутальный молодчик, поздравляю тебя с днём рождения. Вот, держи мой скромный подарок. Это «золотая» скидочная карта сети пивных баров «Yard House», разбросанных по всему Миру. Теперь можешь пить в них пиво пенное по половинной стоимости.

— Большое спасибо за проявленную заботу. Тронут…

— Гав-в! — возмутилась Найда, мол: — «А про моего лохматого ухажёра, болтуны легкомысленные, и позабыли. Освободите немедленно бедного пёсика от ремней! Немедленно…»

— Сейчас освобожу, — подходя к гидромотодельтаплану, пообещал Пугач. — А ты, Брут, продолжай общаться с нашей прекрасной гостьей. И про своего близкого родственника не позабудь.

— Не позабудет, — заверил крепыш среднего роста, облачённый в тёмно-синий джинсовый костюм и совсем непохожий на генерал-майора секретной российской спецслужбы.

А на кого был похож Артём Белов? Трудно ответить на этот вопрос однозначно. В том смысле, что на многих сразу. На матёрого шофёра-дальнобойщика. На отпетого золотоискателя. На сурового бригадира сибирских лесорубов. На забубённого карибского пирата. На заслуженного уголовного авторитета. Ну, и так далее, по расширенному списку… А всему виной был длинный светло-фиолетовый шрам, причудливо змеящийся от правого виска к подбородку, и характерные глаза. «Глаза серьёзного и несуетливого убийцы», как любит выражаться в своих «нетленках» знаменитый российский писатель Александр Александрович Бушков.

Дяди и племянник обменялись крепким рукопожатием.

— Хорошо выглядишь, племяш, — скупо похвалил Артём Петрович. — Сразу видно, что зарядку регулярно делаешь по утрам… Поздравляю с тридцатилетним юбилеем. Не мог не приехать. Тем более что нахожусь в заслуженном ежегодном отпуске. Желаю, понятное дело, природной брутальности не растерять в суете повседневной.

— Спасибо, конечно, — радостно улыбнулся Тим. — Как там тётя Таня? Детишки?

— Всё в норме, Тима. Жена хорошеет, цветёт и по службе успешно продвигается. Недавно, вот, получила погоны подполковника. Дети растут. Вот, держи ключик от подарка.

— Ага, ключ, понимаю… А что им, собственно, отпирать?

— Кожаный тёмно-коричневый саквояж. В твоей спальне стоит, рядом с кроватью.

— И что в нём?

— Стандартный походный комплект-набор среднестатистического российского «грушника». Все наши действующие сотрудники, выезжая на объект, берут с собой такие. Не на конкретный объект, я имею в виду, а в местность, где располагаются потенциальные объекты… Вдруг, подумал, и тебе племяш, пригодится.

— И что же входит в такой комплект? — заинтересовалась Мэри.

— Да, ерунда всякая, — заговорщицки подмигнув племяннику, беззаботно усмехнулся генерал-майор. — Зелёнка, йод, пластырь от мозолей, бинты, таблетки от поноса, памперсы, прочая полезная мелочёвка. Там и все инструкции прилагаются.

— Инструкции? Как правильно пользоваться памперсами и зелёнкой? Ну, да, конечно… Как же без подробных должностных инструкций? Понимаю и одобряю.

— Интересное дело, — задумчиво протянул Тим. — Вернее, странное…

— Что ты имеешь в виду, милый юбиляр?

— Да твой, мисс Толедо, весьма недурственный русский язык. Во время наших недавних встреч на острове Западный Шпицберген ты им, вроде как, не пользовалась.

— Зачем же мне было им пользоваться, когда в Лонгьире[24] все разговаривают друг с другом на английском? Или же на норвежском? — картинно передёрнула точёными плечами девушка. — А в русскоговорящий Баренцбург вы с Лиз тогда летали без меня… Кроме того, все потомки известной тебе фрекен Хелены являются — по неизвестной причине — записными и талантливыми полиглотами. Очередная загадка природы.

— Что ещё за фрекен? — тут же проявил профессиональный интерес генерал-майор. — Такая… э-э-э, необычная наследственность, она может быть очень полезна…

— Дядюшка, угомонись. Фрекен Хелена-Анна Ларсен не имеет никакого отношения к подземным выработкам. Клянусь, ни малейшего. А ты, ко всему прочему, находишься в отпуске. Точка.

Ну, не хотелось Тиму — даже краешком — посвящать представителя спецслужб (пусть и близкого родственника), в события, произошедшие в июне месяце текущего года на мысе Верпегенхукен.

Почему — не хотелось?

По кочану. Что для всех рыцарей плаща и кинжала — главное? Ну, в плане профессиональной гордости? Правильно, утереть нос другим аналогичным рыцарям. То бишь, опередить, обогнать, переиграть и объегорить. Мол, именно мы, на самом-то деле, являемся самыми крутыми на этой земляничной поляне… Навалятся ещё, не дай Бог, на бедную старушку (Мы первые вышли на неё!), и начнут усердно расспрашивать про всякое и разное. Мол: — «Вам, фрекен, действительно, сто пять лет? А почему же вы так бодро выглядите? Наследственность такая хорошая? А родились вы, значит, в Лонгьире? Ну, да, ну, да. Так и в паспорте написано… Говорят, что за вами в юности ухаживал легендарный Рауль Амундсен? А правда ли, что в тридцатые годы прошлого века вы проживали в городе Чикаго и даже были лично знакомы со знаменитым гангстером Аль Капоне?». Ну, и так далее… Зачем же портить жизнь пожилому и заслуженному человеку? Честнее будет промолчать…

Поэтому он решил сменить тему разговора. То бишь, попытался это сделать, неуверенно забормотав:

— А, вот, Лиз, с которой мы тогда летали на гидромотодельтаплане в Баренцбург… То есть, мисс Илзе Вылкаст… М-м-м…

— Да-да? О чём, Брут, ты хочешь узнать?

— Ну, это… Э-э-э…

— Гав-в! — по благородному пришёл на помощь Клык, мол: — «Заканчивай, язва американская, издеваться над хорошим человеком! Тем более что у него сегодня день рождения. Рассказывай, давай, где нынче обитает наша симпатяшка Лиз…»

— Наверное, друзья, вы интересуетесь, почему медноволосая латышка Илзе не прибыла на берег этой дикой и загадочной камчатской реки? — насмешливо хмыкнула Мэри.

— Гав!

— Я думаю потому, что занята важными и неотложными делами. Ну, очень-очень важными. Как-никак, востребованная и модная репортёрка. Да и сам медиа-холдинг «На Краю Земли» нынче в гору пошёл. Укрупняется, расширяется, модернизируется и всё такое прочее. Так что, сами должны понимать. Не маленькие.

— Мы, безусловно, понимаем, — пряча досаду и расстройство за вежливой улыбкой, заверил Тим. — Просто здесь у нас образовалась одна запутанная головоломка с ярко-выраженной детективной подоплёкой. И Лиз, обладая недюжинными логическими способностями, смогла бы действенно помочь в проводимом расследовании. Не более того. Точка.

— Конечно, не более того, — навесив на приметную физиономию маску полнейшей серьёзности, согласился Артём Белов, после чего пообещал: — Мы с Мэри готовы оказать посильную помощь. В плане успешного коллективного мозгового штурма. Сергей нам уже всё вкратце рассказал. И о гибели инспектора Томаса Грина, и о ваших с ним основных рабочих версиях. Поможем, чем сможем… Сережа, а не пора ли нам покинуть этот гостеприимный речной берег? Хотелось бы, честно говоря, переместиться поближе к праздничному столу.

— Пора, конечно, — подтвердил Пугач. — И покидать, и перемещаться… Тогда, господа и дамы, за дело. Надо нашу «Ласточку» вытащить из воды и перебазировать на тележку… Чёрт, уточняю. Больную ласточку. Раненую в правую лапку. Ладно, Брут, молчи, потом отчитаешься и всё расскажешь. А сейчас дуй на холм, к лебёдке… Мэри, как вам должность такелажника? Пардон, прекрасной такелажницы? Понял, «выкать» больше не буду. Не сердитесь, пожалуйста. В том смысле, что не сердись…

Через сорок минут они тронулись. Без всяческих проблем добрались до фермерской вотчины Пугачёвых. Въехали через широко распахнутые ворота во двор. Остановились.

Тим сидел на переднем сиденье, рядом с водителем.

Машина въехала во двор, остановилась, и он увидел…

Что — увидел?

Умопомрачительную картинку. Из тех, про которые принято говорить, мол: — «Крепко врезалась в память. Причём, на всю оставшуюся жизнь…».

Банальная и пошлая фраза? Ну, тут уж кому как. По делам и восприятию его. И по воспитанию, зорька ясная и целомудренная…

К столбу с умывальником была аккуратно прислонена старенькая гитара. Рядом с колодцем стояла широкая деревянная скамья, на которой располагался стандартный эмалированный тазик, а над тазиком склонялась невысокая девушка, облачённая в нежно-лазоревый купальник.

«В достаточно откровенный купальник», — отметил Тим. — «Фигурка — закачаешься. А какие ноги, Боги мои! Пощадите… Она, что же, стирает мою походную одежду, запачканную во время недавнего путешествия на броне до прииска Безымянного и обратно? Это и есть то очень важное и неотложное дело, о котором так загадочно упоминала вредная и насмешливая Мэри?».

Он покинул БМВ и негромко окликнул:

— Лиз, привет.

— Ой! — обернувшись, засмущалась девушка. — Отвернись, пожалуйста, и подожди секундочку. Отвернись-отвернись…

«Очередная странность странная», — подумал Тим. — «И Лиз нынче прекрасно владеет русским языком. А ведь ещё с месяц назад она говорила по-русски очень медленно, с многочисленными ошибками и тягучим прибалтийским акцентом. Очередное интересное кино…»

Илзе торопливо подняла с аккуратно-подстриженной травы летний цветастый сарафан, ловко — через голову — натянула его, поправила бретельки и только после этого поздоровалась:

— Здравствуй, Брут. Поздравляю тебя с днём рождения. Вот.

— Большое спасибо…

— Целуйтесь уже! — выбравшись из машины, велела Мэри. — Сколько же можно — играть в застенчивых и целомудренных подростков?

— Кха-кха, — нерешительно кашлянул Тим.

— Я тебе приготовила подарок, — трусливо вильнув взглядом, сообщила Илзе. — Долго думала и сомневалась, что подарить. А потом песенку сочинила поздравительную. Сейчас спою, слушай. Ну, и все остальные — слушайте… Сергей, ничего, что я твою гитару сняла со стены? Спасибо…

Она переместила тазик с постирушками на траву, взяла в руки гитару, уселась на скамью и, выждав пару секунд, запела:

Мне тридцать лет.

Бог вышел на обед.

Лишь тишина — на сердце и в природе.

На перепутье. Или что навроде.

Мне тридцать лет.

На фоне прошлых бед.

Красавица напротив. Строгий вид.

Её глаза таинственно мерцают.

И я уже совсем не понимаю,

О чём мне сердце тихо говорит.

Что будет дальше? Не пойму никак.

Быть может, завтра ждёт меня дорога.

И женская слезинка у порога.

И небо. Только небо в облаках.

А может, только мягкая постель.

И верный карабин висит на стенке.

Тепло печи. Да женские коленки.

Семейный быт давно стучится в дверь.

Мне тридцать лет.

На фоне прошлых бед.

И вновь друзья мне наполняют чару.

Печаль, угомонившись, отзвучала.

Мне тридцать лет.

Бог вышел на обед…

Мне тридцать лет.

Бог вышел — на обед…

Песенка закончилась.

После этого со стороны восторженных зрителей зазвучали ожидаемые аплодисменты-комплименты, а также заверения в том, что, мол: «Всё совершенно по делу. Более того, в тексте заложен глубокий философский смысл, и неким тридцатилетним оболтусам давно уже пора повзрослеть и остепениться… И вообще, горько. Горько! Горько! Горько…».

Впрочем, с поцелуями ничего толком не получилось: во двор вбежали слегка отставшие от автомобиля Клык и Найда, оно и разразилось — натуральное светопреставление.

— Гав! Гав! Гав! — буквально-таки возопил Клык, мол: — «Кого я вижу! Лиз! Умница моя зеленоглазая! Красавица прибалтийская медноволосая! Как же я рад…».

За этим, как легко догадаться, началась бестолковая и весёлая возня (нечто среднее между салочками, пятнашками и чехардой), к которой вскоре, не выдержав, присоединились Мэри, Сергей и Найда.

Гвалт, восторженные визги, радостный лай…

— Это, пожалуй, надолго, — предположил Тим. — Минут на десять-пятнадцать. Никак не меньше… Пойду-ка я в дом. Поменяю пропотевшую походную одёжку на свежую и цивильную. Юбилей, как-никак. Точка… Дядюшка, присматривай за этими хулиганами и разбойницами. Я быстро.

— Присмотрю, племяш, — заверил генерал-майор. — Не сомневайся…

Он вошёл в свою комнату-спальню и переоделся.

Во что? В официальный и скучный костюм, украшенный модным галстуком?

Ещё не хватало. Ничего подобного Тим никогда не носил. По принципиальным соображениям. Мол, пошли они все — успешные, солидные и упакованные — далеко и надолго. Причём, вместе со всеми своими причиндалами и атрибутами, подчёркивающими принадлежность к когорте «приличных и солидных людей»…

Поэтому он облачился в празднично-парадный наряд брутально-суровых королей: в светло-бежевые вельветовые джинсы свободного покроя, классическую матросскую тельняшку и старенькие заслуженные кроссовки.

Визги и гавканье за окошком не стихали.

— Ну-ну, родненькие, веселитесь. Не вопрос, — задумчиво рассматривая массивный кожаный саквояж, стоявший на полу рядом с кроватью, пробормотал Тим. — А я пока, чтобы драгоценного времени не терять понапрасну, ознакомлюсь с дядюшкиным подарком… Где он, ключик? Ага, здесь. Открываю… И что же мы имеем? Тюбики, баночки, коробочки — картонные и пластиковые, чехольчики.… Эге, да здесь целый ворох инструкций. Так-с, «Всплеск-1», «Всплеск-2», а также «три», «четыре» и «пять». Это, как я понимаю, что-то тонизирующее и восстанавливающее силы, в том числе, и при серьёзных ранениях-контузиях… Противоядия всякие. Ну, надо же… Какие-то хитрые зонды, заполняемые гелием. Для чего они, интересно, нужны? Кажется, понял. Доставляют куда-то телекамеры и микрофоны, оснащённые передатчиками. Интересные штуковины. А ещё, надо думать, и очень полезные… Портативный израильский миноискатель. Бельгийский метательный нож. Химические анализаторы для проб почвы и воды. Счётчик Гейгера. Неплохо… Это что ещё такое? «Сыворотка правды»? Надо будет на досуге почитать данную инструкцию по применению более внимательно и вдумчиво… Ай, да дядюшка. Молоток. Уважил по полной программе. Ничего не скажешь. Точка…

Глава двенадцатая

День рождения, серьёзные разговоры и точки над «и»

Наконец, восторженная какофония за окнами завершилась, и Тим вышел во двор.

— А какой у нас намечен распорядок дня? — тут же поставил вопрос ребром приземлённый и практичный Артём Петрович. — То бишь, праздничного вечера? Молчите, как рыбы озёрные? Ещё не думали об этом? Эх, молодёжь-молодёжь…

— Может, для начала пропустим по маленькой? — неуверенно предложил Пугач. — А там уже и определимся с дальнейшим?

— Не пойдёт, — недовольно нахмурился генерал-майор. — Не по-взрослому это. Среди серьёзных людей не принято — разделять важные операции и дела на отдельные и беспорядочные кусочки… Не против, если я, проявив волю политическую, замкну общее руководство предстоящим мероприятием на себя? Спасибо, молодёжь, за оказанное доверие… Значится так. Погода нынче просто замечательная, дождей и прочих природных катаклизмов не намечается, поэтому предлагаю трапезничать на улице… Сергей, у тебя в хозяйстве предусмотрена садовая беседка для приёма дорогих гостей?

— Нет, к сожалению.

— А что же так, умелец народный?

— Да как-то руки не дошли, работы много, забот бытовых. Да и гости у меня бывают только от случая к случаю. К чему мне эта беседка? Вот, если бы семья, детишки. Тогда-то оно, конечно, другое дело…

— Уважительная и веская причина. Предлагаю — установить стол недалеко от колодца. К примеру, вон под тем высоким и развесистым деревом с мелкими светло-зелёными серёжками-шишечками… Кстати, а что это за растение такое?

— Чозения толокнянколистная, — пояснил Серёга. — Его комары, гнус, мошкара и прочие кровососущие насекомые очень не любят и всегда облетают стороной. Для этого оно здесь, собственно, и посажено. И никакие это и не серёжки, не шишечки, а цветки…

— Понял, понял, не продолжай, — замахал ладонями дядя Тима. — Краевед доморощенный, понимаешь, выискался… Значит, под чозенией достархан и оборудуем. Решено. Показывай, хозяин, где тут у тебя стол, стулья, скатерти и столовая посуда. К решению этой задачи привлекаются все бойцы подразделения, имеющиеся в наличии. Причём, как мужского пола, так и женского… За мной!

Минут через двенадцать-пятнадцать первый этап праздничного мероприятия был успешно завершён.

— Что дальше, босс? — мельком взглянув в сторону Тима, поинтересовалась Илзе.

— А сейчас делимся на две команды. На мужскую и, соответственно, на женскую. Перед каждой из них будут поставлены свои конкретные цели и задачи…

— Может, на две смешанные? — вмешалась Мэри. — Для пущего разнообразия?

— Предложение отвергается, — генерал-майор был непреклонен. — К смешанному варианту мы с вами обратимся чуть позже. После третьего-четвёртого тоста. Во время легкомысленных танцулек, естественно… А сейчас, пожалуй, поступим следующим образом. Девочки займутся холодными закусками. А мальчики, как это и предписано им Уставом, приготовлением горячих мясных блюд — причём, как на открытом огне, так и на загадочных аметистовых углях… Господин трудолюбивый фермер, у тебя найдётся всё необходимое для вышеперечисленного?

— Найдем. Не вопрос, как любит выражаться наш брутальный юбиляр.

— А что у тебя с мангалами?

— Возле дровяного сарая выстроена специальная печка-коптильня под навесом. Заметьте, моей собственной оригинальной конструкции. Сам, понятное дело, и складывал… Так вот. В ней имеются различные отделения: и для шашлыков, и для американского барбекю, и для прочих изысков кулинарных.

— Просто замечательно! — одобрил Артём Петрович. — Замечательно, что ещё не все рукастые мужики перевелись на Руси-матушке, я имею в виду… Ладно, Левша камчатский, веди к своей многофункциональной печи. Показывай, как и что. А потом вернёшься к нашим прекрасным дамам, проводишь их на рабочие места и обеспечишь всеми необходимыми продуктами, посудой, ингредиентами и кухонным инструментарием… Выполнять!

«Мудрый и хитрый дядюшка, просто-напросто, придумал-отыскал официальный повод поговорить со мной наедине», — предположил Тим. — «Оно, конечно, и правильно. По пьянке только массовые разговоры удаются. А приватные (которые на двоих), лучше вести сугубо на трезвую голову… Стоп-стоп. Это что же получается? Сегодня мне не удастся поговорить с Лиз по-серьёзному? Ну-ну. Это мы ещё посмотрим. Может, и получится… Кстати, а где же Клык? Наверное, усвистал куда-то вместе со своей симпатичной Найдой. Любовь-морковь, это понимать надо…».

Сергей, задумчиво улыбаясь чему-то своему, отвёл их к приземистой кирпичной печи, показал, куда надо загружать топливо (принёс из сарая два плетёных короба с колотыми дровами), объяснил, как правильно обращаться с чугунными задвижками, и, пообещав вернуться минут через пятнадцать, зашагал к дому.

— Какая же хитрющая и оригинальная конструкция! — открывая-закрывая дверцы-заслонки, без устали восхищался генерал-майор. — Значится, дрова надо закладывать сюда и сюда. Как я понимаю. После этого орудуем заслонками. Образуется тяга, и дым идёт в отделение для холодного копчения. Угли же по мере сгорания дров — через решётку с большими щелями-зазорами — падают вниз и скатываются по наклонной плоскости в «мангальную» часть… А это что ещё за кейс из нержавейки? Кажется, понял. Он предназначен, скорее всего, для горячего копчения различных продуктов. На дно чемоданчика — ровным слоем — насыпаются ольховые опилки и добавляются всякие косточки, например, вишнёвые. Для запаха-аромата. Потом вот в эти пазы устанавливается металлическая решётка, на которую выкладывается рыба. Или там куски мяса. Или же мясной сборный фарш в специальной колбасной оболочке. После этого кейс плотно закрывается и помещается на открытый огонь. Нормальная такая придумка. Практичная, по крайней мере. Ай, да Пугач. Ай, да сын фермерский. То бишь, Кулибин камчатский… Значится так, племяш. Сразу расставлю все точки над «и», чтобы ты лишнего и глупого не брал в голову… Естественно, в моей Конторе знают о трагической гибели Томаса Грина. Как же иначе? Во-первых, иностранный подданный. Во-вторых, сотрудник ЮНЕСКО. И тут начальству докладывают, что я, как раз, и следую на Камчатку. То бишь, на праздничное семейное мероприятие, находясь в очередном отпуске. Ну, и поручили — в факультативном порядке — присмотреться к этому мутному делу, вникнуть в суть произошедшего и понять подоплёку. То есть, определиться с классификацией преступления. Мол, обыкновенная бытовуха? Или же что-то совсем другое, посерьёзней? Теперь, вот, буду старательно и вдумчиво вникать. А так же и тебе помогать по мере сил скудных. Советом там, или же действием. Определимся уже по ходу пьесы… «Грушный» саквояж? Подарок, естественно. Только сугубо полезный такой подарок, по текущей непростой обстановке. Могущий здорово помочь в пиковом раскладе. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно… Что у нас ещё? Ага, сразу же, что называется, на берегу, отрекусь от приезжих симпатичных девиц. Летели мы с ними в Ключи, естественно, на одном и том же вертолёте, но познакомились только здесь, в Пугачёвском дворе… Снял я, племяш, все недоговорённости и недосказанности? Развеял лёгкие сомнения? Вот, и замечательно. Далее поступаем так. Я загружаю в топки дровишки и разжигаю огонь, а ты в это время, не отвлекаясь на всякую ерунду, рассказываешь мне… м-м-м, рассказываешь мне то, что утаил от Сергея. Только, пожалуйста, всё-всё-всё. Что называется, без купюр… Договорились?

— Не вопрос…

И Тим рассказал. О неведомом глобальном открытии, сделанном инспектором Грином, сообщить о котором он и спешил в Париж. О слежке за машиной Томаса в Петропавловске-Камчатском. О нападении молодчиков, вооружённых бейсбольными битами, на автомобильной стоянке. О главе Представительства «Фонда охраны дикой природы» Чаке Мунтяну. И о своих несбывшихся подозрениях — относительно роли фермера Пугачёва в недавних событиях.

— Значит, племяш, Сергея ты больше не подозреваешь? — задумался Артём Петрович. — Ну, да, понял. Если бы Пугач хотел тебя убить, то уже обязательно убил бы. Паренёк-то он весьма сообразительный и хваткий, да и рукастый к тому же. Для такого активного и умелого деятеля организовать крушение гидромотодельтаплана (по естественным, якобы, причинам, понятное дело), раз плюнуть. Что-нибудь там с движком, к примеру, нахимичить. Или же с топливом… Хотя, существуют же ещё и некие непонятные англосаксы, арендовавшие второй этаж дома. Надо будет озаботиться их судьбой. То бишь, выяснить, где они сейчас, куда плывут и с каким грузом… А вон и сам наш трудяга-фермер, лёгок на помине. Переодетый в старенький спортивный костюм и нагружённый по самое не могу. В руках находится солидная кастрюля, поверх которой пристроена широкая эмалированная миска. За спиной — пухлый рюкзак. А ещё многочисленные полиэтиленовые пакеты с локтей-плеч свисают. Силён, бродяга…

— Помогите, добры молодцы, разгрузиться, — отдуваясь, попросил Пугач. — Спасибочки. О, да у вас тут уже пылает вовсю. Молодцы, оперативно сработали… Докладываю. Наши милые девушки отведены на рабочие места и обеспечены всем необходимым. Трудятся в поте лица, как пчёлки из моих ульев. Обещают сварганить целую кучу разных вкусных и питательных салатов-закусок. Меня, вот, заставили переодеться. Мол, нечего выёживаться и записного модника изображать из себя… Послушай, Брут, а Мэри, э-э-э,… Она кто?

— Так сразу и не скажешь, — с философской грустинкой прищурился Тим. — В том плане, что Душа любого человека, как известно, она строго индивидуальна и неповторима. Точка… Что же тут можно сообщить про конкретную женскую Душу?

— А ты, приятель, всё же, попробуй. Только, пожалуйста, безо всяких там новомодных и навороченных заумностей. То бишь, коротенько и сугубо по делу.

— Ну, если коротенько и без заумностей… Слушай, любознательный фермер. Мэри Толедо, американская подданная. Скорее всего, наша с тобой ровесница, плюс-минус годик другой. Постоянное место жительства — город Чикаго. Часто наведывается в Мехико, где проживает её папаша, кстати, чистокровный мексиканец. А ещё она очень много путешествует — по самым различным уголкам нашей древней и прекрасной планеты. По основному образованию — врач-психиатр. Но по специальности даже года не проработала. Уволилась из престижной американской клиники, мол, суета однообразная и скука смертная. После этого — в экстренном порядке — закончила чикагскую Полицейскую академию и почти два года усердно, не за страх, а за совесть трудилась районным криминальным инспектором. Но и оттуда ушла — по причине однообразной жёлто-серой рутины. Ушла и решила стать известной писательницей. Сейчас, как раз, работает над своей первой книгой. Точка… Как оно тебе?

— Впечатляет, если честно.

— Не страшно ли ухаживать за такой неординарной и беспокойной девицей?

— Страшновато, конечно, — неуверенно лохматя толстыми пальцами чёрную разбойничью бороду, признался Серёга. — Но, тем не менее, попробую. Где наша не пропадала… А, вот, м-м-м…, ты постоянно величаешь Мэри — «мисс Толедо». То есть, она не замужем?

— Не замужем.

— Ага. А этот… м-м-м, постоянный бойфренд?

— Ни о постоянном ничего не слышал, ни о временных. Хотя…

— Что — хотя?

— Всё то же самое, — насмешливо фыркнул Тим. — Мол, женская Душа — потёмки натуральные…

— Это называется, он взялся докладывать, — принялся незлобиво ворчать генерал-майор. — Осветил, так сказать, только малую часть вопроса и тут же переключился на молоденьких барышень. Ох, уж, эти штатские шалопаи с крепкими фермерскими корнями… Что с них, спрашивается, взять?

— Извините, экселенц, немного отвлёкся, — смущённо шмыгнул носом Пугач. — Сейчас, гадом буду, обязательно исправлюсь. Продолжаю доклад… В кастрюле — порционные куски кижуча и мальмы утреннего улова. Но рыбу мы будем готовить на решётке в последнюю очередь. Поэтому отодвигаю кастрюлю в сторону… В миске — парное мясо горного барана для классического шашлыка, шампуры в сарае. Но шашлыками займёмся чуть позже, когда угли дойдут до нужной кондиции, — ловко расшнуровал рюкзак и начал методично извлекать оттуда разномастные пластиковые коробки. — Здесь — сырокопчёная медвежья колбаса с дикой черемшой. Её мы разместим, предварительно натерев всякими специями, в отделение для холодного копчения. Зачем? Конечно, для улучшения вкусовых качеств и устранения специфического запаха. С нами, как-никак, трепетные заграничные дамы… В данной ёмкости — выдрятина, замаринованная в прокисшем коровьем молоке. Да, это утренний подарок Клыка и Найды. Сделаем, пожалуй, горячего копчения… Так-с, мы с Петровичем занимаемся копчением — и холодным, и горячим. А ты, Брут, насаживай, никуда особо не торопясь, баранину на шампуры и подробно рассказывай нам о сегодняшнем полёте. Что случилось с моей «Ласточкой»? Почему погнута рулевая стойка? Откуда на правом поплавке катамарана взялись непонятные тёмные наплавы? Что интересного видел в полёте? Поведай, пожалуйста…

И Тим, занимаясь «подготовительными шашлычными работами», поведал. О полёте над ракетным полигоном «Кура» и о странных людях в штатском, виденных им на речной излучине. О старой армейской дороге, на совесть затопленной вулканической грязью, и о «хрустальном» Мёртвом лесе. Об узких потоках раскалённой лавы, текущих по глубоким горным каньонам, и о коварных вулканических бомбочках, регулярно вылетающих из жерла Шивелуча. О посадке гидромотодельтаплана в кальдеру древнего вулкана, заполненную изумрудно-зелёной водой, и о грозных бурых медведях, старательно охраняющих покой Скрытного Ворона. А ещё о плотных слоистых тёмно-серых облаках, препятствовавших нормальному полёту.

Чешуйчатый водный динозавр? Нет, о нём он даже не обмолвился. Как и о реликтовой Светлой роще. Почему? Да жалко, просто-напросто, было этих редкостей экзотических. Пойдёт гулять информация, и оглянуться не успеешь, как целая куча любопытного народа (и служивого, и туристического), ломанётся к раритетам. Истопчут всё, изгадят. А ещё и динозаврика поймать — без сомнений — попытаются…

«Лиз, конечно, я обо всём расскажу», — решил Тим. — «А все остальные, включая Чака Мунтяну, перетопчутся. Пошли они, что называется, в баню турецкую. Первозданная природа, по крайней мере, целей будет. Да и тайные Порталы, ведущие в неизвестные Миры…».

Ну, и о своей глупой ошибке, связанной с неправильным выбором «закрылочного» тумблера, он не стал Сергею рассказывать. А, собственно, зачем? Прослыть бестолковым и невнимательным — дело наипростейшее. Раз, и ярлык прилепился. Два, и ты сам уже поверил в надпись, нанесённую на этот ярлык. Три, и, не успев даже оглянуться, попал в затяжную полосу махровых неудач… Оно надо кому-нибудь? Вот, в этом всё и дело…

— Интересный такой рассказ, — задумчиво вороша в топке длинной чугунной кочергой, одобрил Артём Петрович. — Главное, что познавательный… Племяш, угли «созрели». Давай, размещай шампура с бараниной… Итак, по делу. Первое. Штатские личности, беззаботно шастающие по ракетному полигону «Кура». Бесспорно, очень неожиданный момент, заслуживающий самого серьёзного и пристального внимания. Говоришь, племяш, что один из тех подозрительных типов даже целился в «Ласточку» из карабина? Ну-ну. Завтра непременно что-нибудь придумаю — в плане безопасности и эффективности… Второе. По старому шаману Костьке. «Костька», именно под таким кодовым именем-псевдонимом и проходит этот гражданин в архивах приснопамятного КГБ. Уточняю, в архивных томах, посвящённых агентам этой приснопамятной организации… Удивлены, юноши? Да, Кутхе Атэс был завербован доблестными советскими Органами. Когда? В пятидесятых годах прошлого века. А вот, до 1957-го года (то есть, до открытия полигона «Кура»), или же после — неизвестно…

— Для чего простой и необразованный ительмен понадобился прозорливым чекистам? — не удержался от вопроса Тим.

— Простой? Ну-ну. Не смеши меня, племяш. Совсем и непростой. А очень смышлёный и даже обладающий ярко-выраженным даром убеждения. Такой ценный кадр любой серьёзной спецслужбе обязательно пригодится… И вообще, что это за невежливая манера — старших перебивать, а? Ладно, не извиняйся. Проехали. Продолжаю, так и быть… Итак, Скрытный Ворон стал работать на КГБ. То бишь, начал активно (но, надо признать, в меру), «стучать» на всяких подозрительных личностей самых разнообразных национальностей и возрастов. На подозрительных? Ага. Места-то в районе посёлка Ключи — априори — непростые: секретный (в те Времена), ракетный полигон, богатейшие рыбные угодья, золотоносные месторождения имеются поблизости. Присматривать надо по-любому за общенародным добром, дабы всякие антисоветские элементы не уворовали чего: материального, или же, наоборот, жутко-секретного. Ну, и по тем его наводкам — за долгие-долгие годы — с десяток человек арестовали-осудили. Подтверждено документально… Много это — с десяток? Или же мало? Тут как посмотреть. Философия — наука призрачная и скользкая. А вдруг, эти осуждённые, действительно, были наглыми ворами и беспринципными уродами? Лично я не берусь — на ровном месте — Костьку осуждать. Не берусь, и всё тут… Что было дальше? Кто-то из «кэгэбэшных» начальников придумал гениальную фишку с «шаманством». Почему — гениальную? Объясняю… Шаманы — по определению — антисоветские элементы. Поэтому к ним должны жаться не только всякие несознательные граждане своей страны, но и коварные иностранные шпионы. Так, кстати, оно всё и произошло. В далёком 1976-ом году — с помощью агента «Костьки» — КГБ удалось разоблачить и ликвидировать крепкую западногерманскую шпионскую сеть (с английским и французским участием), присматривавшую за полигоном «Кура»… Потом началась горбачёвская Перестройка, на смену которой пришли бездарные ельцинские реформы, образовался всеобщий и широкомасштабный бардак, и про камчатского шамана-агента, естественно, забыли. По крайней мере, лет на семь-десять. А потом, уже в «путинские» времена, вспомнили. Мол, не всё, что было в Прошлом — плохое. Некоторые вещи — запросто — и пригодиться могут… Вновь нашего уважаемого Кутхе Атэса мобилизовали. Кто? Российская ФСБ, конечно же. Куда? Да на рутинную работу, направленную на благо любимой Родины. Обычное дело, если вдуматься… Только Камчатский полуостров «фээсбэшников» совершенно не интересовал, да и до сих пор не интересует. Почему? Потому, что и все рыбные дела (по большому счёту), и все золотоносные месторождения уже давно отошли в частные руки. Про «Куру» знает — через могучий Интернет — практически весь Мир. И про общее предназначение, и про частные бытовые новости, включая десятки тысяч фотографий окружающих вулканов, активно извергающихся время от времени. О чём тут, собственно, говорить? Мол, имеются дела и поважней… Какие? Есть такой старый хрен — Джордж Сорос. Долларовый миллиардер, слюнявый филантроп и экстра-жулик мирового масштаба. А ещё и один из неофициальных руководителей американского ЦРУ. Слыхали о таком персонаже? Молодцы, образованные вы у меня, слов нет… Так вот. Сорос, сука злая и коварная, создал целую кучу разнообразных благотворительных фондов, которые разбросаны более чем по двадцати пяти странам Мира. Благотворительные фонды? Не смешите мои позапрошлогодние заскорузлые портянки. Обыкновенные шпионские шараги: экономические, политические, многоуровневые и многоплановые… И в нашей многострадальной России старина-Сорос зарегистрировал несколько таких псевдо-фондов. Один из них, как раз, и покровительствует — в официальном порядке — всяким там экстрасенсам и прочим изотерическим личностям. Шаманам, в том числе. Для чего и почему — покровительствует? Ну, это просто. Порой представители российских Властей, включая высокопоставленных генералов, депутатов и прокуроров, (да и крупные отечественные бизнесмены), ведут себя — как дети малые. То бишь, безоглядно верят всяким колдунам, провидцам, шаманам, астрологам и гадалкам. И мало того, что верят, так ещё и на приёмы к ним регулярно ходят. Разговаривают и, позабыв об элементарной осторожности, делятся самым сокровенным. Очень удобный момент — с точки зрения классического шпионажа. Такой объём эксклюзивной и секретной информации можно получить — мама не горюй. Упасть и не встать. В том смысле, что гораздо больше, чем с помощью всяких там подслушивающих и подглядывающих устройств… Вот, ФСБ и внедрила шамана Кутхе Атэса в структуру господина Сороса. Как и что — в плане достигнутых успехов? Не знаю, слово российского генерала. Моя Контора пересекается с ФСБ крайне редко и неохотно. Ну, как рысь с волчьей стаей. Разные принципы и традиции, так сказать. Разные методы, цели и задачи… Короче говоря, Скрытный Ворон совсем не подходит на роль главного фигуранта. Да, он смог бы — запросто и не сильно напрягаясь — организовать убийство Томаса Грина. Но только при одном единственном условии: это действо должно было быть — в обязательном порядке — согласованным с «фээсбэшниками». Но по их тематике инспектор Грин никогда не проходил. Проверено. Железобетон, как любит говорить, племяш, твоя симпатичная невеста…

— Невеста? — засомневался Тим.

— То бишь, твоя будущая жена и мать ваших будущих детей. И не спорь со мной, пожалуйста. Это видно даже невооружённым взглядом. Практически за версту… Верно я говорю, Сергей?

— Исключительно правильно, — не моргнув, подтвердил Пугач. — Очень красивая пара. Из серии — две половинки одного целого. Белобрысый ухарь и медноволосая наяда… Кстати, Брут, шампура-то активней поворачивай, чтобы баранина не подгорала. Петрович, доставайте решётку с зажимами. Пора уже и рыбёхой заняться…

— Сейчас займёмся, — пообещал генерал-майор. — Только я сперва поделюсь с вами, мальчики, ещё одной порцией интересной информации… Значится так. Примерно в пятнадцати километрах к западу от вулкана Толбачик расположено одно симпатичное и живописное местечко, которое называется — «Соболья падь». Там проживает ительмен по имени — «Митг Кульки». На русский язык это переводится как — «Чудище, приплывшее в реку Кульки из моря». Общепризнанное прозвище — «шаман Митька». Этот индивидуум появился в посёлке Атласово осенью 1957-го года и попросил о регистрации в качестве оседлого охотника-промысловика. А после её получения поселился в Собольей пади: отстроил классический свайный балаган, соорудил крепкую зимнюю полуземлянку, занялся охотой, рыбалкой и собирательством. Ну и шаманом потом — в рамках полноценного сотрудничества с КГБ — заделался… Короче говоря, Митг Кульки является — по глубинной сути — братом-близнецом Скрытного Ворона. Они сейчас даже трудятся вместе — в рамках «Ассоциации камчатских шаманов». Один — Президентом. А второй — Вице-президентом. Такой, вот, тандем шаманский, давний-давний… К чему это я вам рассказал о шамане Митьке? Для чего? Да, так. Без всякой задней мысли. Сугубо для полного комплекта… Держи, Серёга, решётку с порционными кусками рыбы. Пристраивай её над углями… Племяш, а где кожаный кейс, который тебе достался в наследство от покойного инспектора Грина? В рюкзаке? Тащи сюда, взглянем на содержимое…

Тим, сходив в дом, принёс чемоданчик, вручённый ему в Петропавловске-Камчатском Чаком Мунтяну, пристроил его на берёзовое полешко, откинул крышку и пояснил:

— Вот, они — баночки с пеплом и кулёчки с осколками застывшей вулканической лавы.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Артём Петрович. — Действительно, пепел и осколки… Пугачёв, ты же у нас дипломированный вулканолог?

— Так точно.

— Тогда прокомментируй, боец. Мол, что, почему и от чего.

— Абсолютно ничего хитрого, — вальяжно передёрнув широченными плечами, сообщил Серёга. — Вот, эти образцы отобраны на склонах Шивелуча. А эти — вблизи Толбачика.

— Быстро же ты вердикт вынес, — удивился Тим. — Один раз взглянул и тут же, навскидку, определил, что и откуда. Неужели эти два вулкана какие-то особенные и кардинально отличаются от трёх сотен других камчатских вулканов?

— Конечно, особенные. Конечно, отличаются. Да ещё как… Попробую прочитать вам, гости иногородние, краткую научно-популярную лекцию. Слушайте… Шивелуч — самый северный из активнодействующих вулканов Камчатки. Он стоит обособленно, в приличном отдалении от других вулканов Ключевской группы. Извержения Шивелуча известны ещё с первой половины восемнадцатого века. Иногда они продолжались непрерывно несколько лет кряду. Случались и катастрофические. Одним из них — многие сотни лет тому назад — было погребено многолюдное древне-камчадальское поселение, располагавшееся на правом берегу реки Камчатки. Сейчас на этом месте выстроен наш поселковый пирс… Извержение же 1964-го года находится на особом месте. И не только из-за своей силы и огромного количества выброшенного пепла. Тогда над Шивелучем постоянно сверкали яркие изломанные молнии, а по всей округе гремели длиннющие и басовитые раскаты грома. Только небо при этом было абсолютно безоблачным и нежно-голубым. Туч не было вовсе, а молнии и гром были. Вот, такая странная история… С научной же точки зрения Шивелуч отличается от других вулканов составом газов и паров, вырывающихся во время регулярных извержений из кратера. Деятельность Шивелуча характеризуется мощными плинианскими извержениями и активным ростом экструзивных куполов. А ещё Шивелуч не имеет аналогов среди вулканов Курило-Камчатской островной дуги по количеству изверженных андезитов. Для него характерны магнезиальные андезиты, нетипичные для всех других активных вулканов Камчатки. Резюмирую. Сочетание уникальной геодинамической позиции этого вулкана и присутствие магнезиальных андезитов среди его изверженных продуктов не даёт учёным реальной возможности создать единую и стройную модель происхождения магм массива Шивелуча. Да и пепла с газами, понятное дело… Теперь по Толбачику. Его наиболее характерная черта — жидкие лавы. Таких супер-пластичных базальтовых лав на других действующих вулканах Камчатки не наблюдается. Будучи выброшенными в воздух, они — силой газов — как бы растягиваются в разные стороны, особенно по вертикали. Лавы Толбачика делятся на два основных типа — волнистые и канатные. У них — в застывшем состоянии — весьма эффектный и причудливый вид. А ещё на склонах Толбачика можно обнаружить так называемые «волосы Пеле»[25]. Это такие тонкие-тонкие стеклянные нити, длина которых иногда превышает полтора метра. Своим внешним видом они слегка напоминают базальтовые волокна, получаемые искусственным путём. Обычно эти «волосы» (светло-бурые или же прозрачные), находятся в очень хаотическом состоянии — перепутанные, переплетённые и разные по толщине… Следующая особенность застывших лавовых потоков Толбачика. На некоторых из них наблюдается обилие газовых полостей, что придаёт им внешнюю схожесть с обычными шлаками из городских котельных, работающих на угле. А ещё на некоторых участках застывших лав встречаются и различные отпечатки. Например, листьев, стволов деревьев и неопознанных угловатых предметов… Достаточно информации? Или же мне следует продолжить?

— Пожалуй, на сегодня вполне хватит. Точка, — решил Тим. — Я понял главное, мол, эти два вулкана особенные и здорово отличаются от всех других камчатских вулканов… Кстати, всё уже практически готово, пора перебазироваться к праздничному стволу. Да и зверский аппетит неуклонно пробуждается-нарастает… А скажи-ка, друг-Серёга, а есть ли в нашем Мире вулканы, хотя бы слегка похожие на Шивелуч и Толбачик?

— С десяток, наверное, отыщется. Это так называемый Катмайский тип. Такие вулканы характеризуются, прежде всего, активными извержениями кислой пластичной лавы, содержащей огромное количество разноплановых газов. Классические представители этого типа: вулкан Катмайский на полуострове Аляска, Мон-Пеле на острове Мартиника, а также некоторые багамские вулканы…

А потом было собственно застолье.

Так, ничего примечательного и интересного: богатый праздничный стол, буквально-таки переполненный экзотическими камчатскими блюдами и изысканными деликатесами, фирменная медовуха Пугачёва, виски и коньяк, предоставленные Тимом из стратегических запасов Чака Мунтяну, тосты, смешки, анекдоты. Анекдоты, смешки, тосты. На небе медленно и торжественно разгорался шикарный жёлто-малиновый закат…

Но до обещанных танцев дело так и не дошло.

— Слышите? — поднялся на ноги Пугач. — Курицы кудахчут, поросята хрюкают, кролики верещат. Проголодались, понятное дело. Это с поливом овощей можно перерыв сделать. И даже полезно иногда… А, вот, с животными и домашней птицей такого не получается. Пойду кормить, иначе ведь не угомонятся.

— И я с тобой, — заявил Артём Петрович. — Составлю, так сказать, компанию. Ну, и помогу, конечно…

Фермер и генерал-майор, о чём-то негромко переговариваясь, ушли к сараям.

Тим понимающе переглянулся с Илзе, мол: — «А чего это Мэри не утопала вместе с ними? Вот же, незадача какая…».

— Потому и не ушла, что так надо, — хмыкнула американка. — Хочу расставить точки над хитрой буквой «и». То есть, оказать вам, деятели нерешительные, действенную и эффективную помощь. В плане счастливой личной жизни, я имею в виду… Вы, парочка, надеюсь, не против?

— Нет, не против, — вздохнула Илзе.

— Послушаем, конечно, — буркнул Тим. — Это совсем нетрудно. Излагай, соратница.

— Спасибо за предоставленный шанс. Слушайте… Итак, познакомились вы, птенчики, ещё на заре нежной юности, почти пятнадцать лет тому назад. Вспыхнула искорка взаимной привязанности, даже первые робкие и неумелые поцелуи имели место быть… Но судьба-злодейка, как это часто и бывает, безжалостно разлучила влюблённых. Ты, Брут, уехал с родителями в Канаду. Ты, Лиз, в Польшу, а потом и в Австрию. Электронных почт и мобильных телефонов у вас тогда не было. Потеряли друг друга, короче говоря, в этом призрачном и беспокойном Мире… А в мае этого года вы случайно встретились на острове Западный Шпицберген. Встретились и встретились. Что с того? Бывает. Такие встречи, как правило, они ни к чему не обязывают. То есть, могут ничем не закончиться, мол, поболтали всласть за дружеским ужином, наполненным сентиментальными воспоминаниями, да и разбежались-разлетелись навсегда в разные стороны. А могут и крепкими супружескими узами завершиться… Короче говоря, ваше случайное пересечение в норвежском Лонгьире не предвещало ничего серьёзного. Так, только призрачные тени Прошлого, бесцельно порхающие и тут, и там, не более того… Но неожиданно всплыли общие интересы. Во-первых, надо было расследовать наглые проделки местных браконьеров. А, во-вторых, «проявился», благодаря моей разговорчивой прабабке, загадочный красно-малиновый коттедж, расположенный на северном мысе Верпегенхукен. Предполагалось, что там обустроена тайная база любопытных инопланетных путешественников, изредка посещающих нашу планету… Началось совместное расследование. Успешное, следует признать. И бесстыжие браконьеры были разоблачены. И встреча с обитателями загадочной базы состоялась. И взаимная симпатия начала крепнуть, превращаясь прямо-таки на глазах в нечто большее… Хотя, надо заметить, что существовала ещё и кареглазая болгарка Милена Пандева, к которой наш Брут неровно дышал. То бишь, никак не мог решить (в глубине Души), кто же ему больше нравится. Мол, Лиз? Или, всё же, Милена? Обычная история, встречающаяся сплошь и рядом… Только, вот, дальнейшее развитие событий оказалось, мягко говоря, нетривиальным. Как сейчас помню. Приводняемся это мы с Лиз — на арендованном стареньком гидромотодельтаплане — на сине-серую гладь крохотной бухточки, якоримся, вылезаем на берег. Глядь, Брут — собственной белобрысой персоной — идёт по берегу со стороны мыса Верпегенхукен. «Как и что?», — спрашиваем. А он (в том смысле, что ты, дорогой юбиляр), отвечает, мол: — «Я уже с ребятами поболтал вволю. Теперь мне надо срочно вернуться в Ню-Олесунн. По важному делу. А может, и не надо. Ещё не решил…». По делу? На свидание с Миленой Пандевой, молодчик брутальный, ты тогда собирался. Причём, на судьбоносное. Вернее, сомневался, мол: — «Лететь? Или же не надо?»… А тут тебя Лиз и попросила, мол: — «Проводи, пожалуйста, Брут, нас к красно-малиновому домику и познакомь с его обитателями. Вдруг, без твоей авторитетной протекции заносчивые космические пришельцы с нами и говорить не захотят?». Ну, и ты, выбросив из головы все мысли о запланированном свидании с симпатичной болгаркой, согласился. Бывает… Дошагали мы до Синей долины. Входная дверь коттеджа распахнута настежь. Поднимаемся по короткой лесенке на крылечко, входим внутрь. Светлая комната, в низком бежевом кресле сидит симпатичный мужичок с печальной физиономией и, напряжённо уставившись на аккуратный серый холмик на полу, монотонно бормочет: — «Аврора, Аврора, как же так? Но почему, милая? За что? Какое невероятное и фатальное совпадение…». Через некоторое время нам удалось-таки разговорить бедолагу. Вот, тогда-то и выяснилось, что молодые мужчина и женщина, проживавшие на мысе Верпегенхукен, являлись, вовсе, и не инопланетянами, а, наоборот, жителями двадцать восьмого «земного» века, прибывшими в наше Время в качестве свадебного путешествия. То бишь, для проведения полноценного медового месяца. Традиция, мол, такая у наших потомков — заниматься зачатием детишек в экологически-чистых местах, коих в двадцать восьмом веке, увы, не осталось… Но случилась так, что несчастную женщину, превратившуюся в горстку пепла, звали — «Аврора Белофф» и она приходилась нашему Бруту пра-пра-пра… правнучкой. Ему, а ещё и Милене Пандевой. Произошли всякие и разные события, связанные со случайно обнаруженным домиком на мысе Верпегенхукен, и сопровождавшиеся встречами-разговорами с его таинственными обитателями. И всё. Ход «временных» событий изменился. Ты, Брут, так и не встретился в Ню-Олесунне с Миленой. Ребёнок, который должен был родиться — в результате этой встречи — так и не родился. Поэтому и Аврора Белофф «превратилась» в конус серого пепла. И не только она, но ещё и целая куча народа — там, в двадцать восьмом веке. Да и в более ранних веках. Все твои, Брут, потомки, короче говоря. Печальная и скорбная история… Теперь про ваши взаимоотношения с Лиз. Тогда, в красно-малиновой хижине, Златан Пушениг (муж «исчезнувшей» Авроры), высказался достаточно чётко, мол: — «Грубое вмешательство в Прошлое может — через всем известный „эффект домино“ — нанести непоправимый вред Настоящему. И не только через знак „минус“. Мол, в Прошлом кого-то (при посещении гостями из Настоящего), убили, и поэтому в Настоящем „исчезло“ несколько сотен и даже тысяч людей. Но и знак „плюс“ — в данном контексте — может иметь насквозь негативный характер. Рождаются, например, в Прошлом „незапланированные“ дети. Рождаются и, как полагается, размножаются. Потом (в каком-либо „срединном“ периоде), потомки этих „незапланированных“ участвуют в войнах и убивают „обычных“. Естественно, что и в этом случае в Настоящем добавится „пепельных конусов“. Диалектика…»… И это обстоятельство, дорогие друзья, вас смущает? Причём, обоих?

— Смущает, — признался Тим. — По нашей вине, пусть и косвенной, в Будущем «не стало» очень много персонажей. А ещё жизней, отношений, переживаний, Судеб… Не хотелось бы, честно говоря, и дальше… э-э-э, наносить эксклюзивный урон Будущему. То есть, всей нашей цивилизации в целом. Точка.

— Наносить урон? — чёрные собольи брови Мэри удивлённо взлетели вверх. — С чего бы это? Бред полный, комплексный и законченный… А если ваши «незапланированные» потомки будут, наоборот, насквозь положительными? Вдруг, благодаря именно их действиям, удастся избежать (в Будущем), целой череды разрушительных и фатальных войн? Не думали о таком оптимистичном варианте? Напрасно, между нами говоря. Напрасно… А ещё, именинник, ты что-то там говорил про «эксклюзивность»? Очередной бред, замешанный на глупой гордыне… С чего, интересно, ты взял, что вы с Илзе являетесь единственными, кому довелось вмешаться в ход Времён и «временных» событий? Ну-ну… Тебя, Брут, до сих пор интересует, почему моя прабабушка Хелена-Анна Ларсен отличается — в свои сто пять лет с маленьким хвостиком — отменным здоровьем? И почему это, вдруг, мы с Лиз стали так чисто и правильно говорить на русском языке?

— Очень интересует, не буду скрывать. И первое, и второе.

— Иду, так и быть, тебе навстречу и объясняю. Фрекен Хелена прибыла на мыс Верпегенхукен — из двадцать восьмого века — в июне 1924-го года. Естественно, вместе со своим молодым мужем, который через полтора месяца, случайно упав с высокой скалы, трагически погиб. Но Хелена-Анна Ларсен решила не возвращаться обратно, в Будущее (с нашей с вами точки зрения). Почему? Очень скучно там, по словам моей родственницы. Скучно и предсказуемо. Она осталась в нашем Времени, переселилась в Лонгьир, легализовалась, познакомилась и завела роман с легендарным Раулем Амундсеном. После этого переехала в Америку, где вышла замуж и родила двоих детей. Потом овдовела, много странствовала, встречалась с разными мужчинами, ещё три раза рожала. Причём, каждый раз в «незапланированном» (с точки зрения Будущего), порядке.…Так что, сейчас, в нашем 2013-ом году, на планете уже проживает достаточное количество «незапланированных» личностей. И, попрошу заметить, ничего страшного при этом не происходит… А в двадцать восьмом веке средняя продолжительность жизни людей увеличилась практически до ста тридцати пяти лет. Поэтому и фрекен Хелена — в свои сто пять — выглядит бодрячком… Про способности к языкам. Из Будущего вместе с моими предками (ну, не потомками же?), прибыли и два кольца. Одеваешь такое колечко на мизинец правой руки, нажимаешь на красненький камушек и практически сразу же становишься полиглотом. Ничего хитрого. Навороченные технологии будущих прогрессивных веков, не более того… Колечко своего покойного (первого), мужа фрекен Хелена презентовала Лиз. А своё собственное — мне. Почему — презентовала? Потому, по её же словам, что больше не намерена путешествовать, а английский и норвежский языки она знает и без всяких технологических ухищрений… Итак, подвожу итог. Не валяйте, ребятки, дурака. Прямо сейчас ступайте в спаленку и предавайтесь — смело и разнообразно — любовно-сексуальным утехам. Если же в результате этих утех родятся «незапланированные» (с точки зрения Будущего), детишки? Просто замечательно. Главное, воспитайте их хорошими и добрыми людьми… Грязная посуда, недоедки, стол, стулья и всё прочее? Без вас уберёмся. Гитарку, вот, прихватите с собой. Можете помузицировать в перерывах. А можете, за ненадобностью, повесить на прежнее место. И бутылочку медовухи фермерской не забудьте. Чисто для восстановления сил истраченных…

Они пошли и предались. Много-много раз. Смело и разнообразно…

Ранним утром, когда за окнами уже засерело, Тим, предварительно натянув трусы и стараясь не шуметь, прошёл в кухню-столовую — Лиз попросила принести попить чего-нибудь безалкогольного.

Он включил свет, достал из сушилки чистую кружку, потянулся ладонью к фарфоровому кувшину с яблочным соком, стоявшему на нижней полке буфета, и в этот момент…

В этот момент откуда-то издали прилетел тревожный гул, мелко-мелко задребезжали стёкла в оконных рамах, массивный буфет неожиданно сместился в сторону и слегка наклонился, а кувшин, слетев с полки и упав на пол, разлетелся — мелкими осколками — во все стороны…

Глава тринадцатая

Необычное землетрясение и его последствия

Впрочем, помимо кувшина с яблочным соком ещё много чего попадало: ложки, вилки, ножи, кастрюльки, чашки, стаканы, пустые бутылки. Звон стоял такой, что даже уши слегка заложило. И старенькая гитара, аккуратно подвешенная вечером Илзе, сорвалась со стены и, обиженно зазвенев всеми шестью струнами, грохнулась на свежевыкрашенные доски пола. А сам пол начал, предательски вздыбившись, уходить из-под ног. Тиму пришлось, крепко ухватившись ладонью правой руки за край обеденного стола, присесть на корточки.

Наконец, тревожный гул постепенно затих, стёкла в оконных рамах перестали противно дребезжать, а пол по благородному вернулся на привычное место.

Тим выпрямился.

Раздался тихий скрип, и в дверном проёме показалась заспанная физиономия Пугачёва.

— Осторожней, тут сплошные осколки, — предупредил Тим. — Острые. Запросто можно ступни ног изрезать в труху полную.

— Ничего, я опытный. Тапки — первым делом — нацепил… А почему ты улыбаешься?

— Весело смотришься в этой пижаме. Расцветка очень оригинальная — голубенькая такая, в игривый белый горошек.

— Это мне мама подарила. На окончание Университета.

— Извини, не знал.

— Всё нормально. Не извиняйся.

— А откуда у тебя под левым глазом взялся такой шикарный жёлто-фиолетовый фингал? Подрался вчера, выпив лишнего, с почтенным генерал-майором?

— Если бы, с генералом, — засмущался Серёга. — Это, так сказать, скорбный результат фатального недопонимания… Тут такое дело. Петрович, прихватив с собой спальный мешок, отправился на второй этаж. Там, рядом с комнатами, сданными мной в аренду англосаксам, имеется пустующий чулан с маленьким окошком. А Мэри ушла на сеновал, мол, никогда ещё не ночевала на таких романтических и экзотических объектах. Ну, я подумал-подумал, ещё медовушки дерябнул для пущей храбрости, да и тоже на сеновал проследовал…

— Прямо вот так? — едва сдерживая смех, уточнил Тим. — В этой безумно-симпатичной пижаме?

— Нет, конечно же. В обычной одежде, в которой на вчерашнем банкете присутствовал… Ты, Брут, только не подумай ничего такого. В смысле, пошлого. Я просто хотел… э-э-э, хотел более подробно пообщаться с симпатичной девушкой. Поболтать, к примеру, о всяком и разном. Обменяться, так сказать, мироощущениями.

— А она, значит, не так тебя поняла? То есть, насквозь неправильно и превратно?

— Получается, что так, — совсем загрустил Пугач. — Досадное недоразумение образовалось. Глупая закавыка, то бишь…

— Кстати, а что это было — в смысле массового звона, вздыбленного пола, тревожного гула и острых осколков? Землетрясение?

— Оно самое. Здесь — во время значимых извержений вулканов — частенько потряхивает. Только сегодня трясло как-то неправильно. Вернее, совсем непривычно.

— Это в каком же смысле? — насторожился Тим.

— В плане направленности амплитуд. При обычных землетрясениях достаточно активно проявляют себя вертикальные составляющие. А сегодня, наоборот, чётко преобладали горизонтальные. Поэтому и вся кухонная посуда слетела на пол. А ещё и книги с книжных полок. Нетипичное, короче говоря, землетрясение… Брут, выручай.

— Без вопросов. Говори, что надо делать. Помогу.

— Я переоденусь и отправлюсь во двор. Взгляну, что там с парниками, теплицами, курятником, крольчатником и пасекой. Успокою и накормлю животных. А ты, юбиляр, здесь командуй — в плане тщательной уборки помещения… Ага, слышу шаги Петровича на втором этаже. Илзе шебуршится за стенкой. Так что, с помощниками и помощницами у тебя никаких проблем не возникнет.

В филёнку входной двери настойчиво постучали.

— Э-э-э, м-м-м…, — в очередной раз замялся Серёга. — Это, наверное, наша бойкая американская гостья… Брут, будь другом, открой дверку. А то мне как-то… э-э-э, не с руки…

Через пару минут вся компания была в сборе.

— Всем — доброго утра, — входя в горницу, вежливо поздоровалась Мэри. — О, Лиз, как у тебя зелёные глазищи-то сверкают! Завидую белой завистью. Любовь, любовь… Брут, негодник такой, одень-ка рубашку. Желательно с глухим-глухим воротом, чтобы спрятать от посторонних глаз все засосы легкомысленные… Артём Петрович, моё почтение. Хорошо выглядите и всё такое прочее… Серёжа, держи, — мило улыбнувшись, протянула Пугачу пляжные очки с тёмными стёклами. — Лишним, по моему мнению, не будет. В качестве элементарной маскировки и дабы избежать лишних вопросов… А чего это мы тут стоим — руки в боки? За работу, друзья! За работу… У меня тут аппетит неожиданно прорезался. Завтракать в таком бардаке? Фи, увольте. Это ниже моего аристократического достоинства…

После завершения всех намеченных дел состоялся завтрак.

— Сильно сегодня тряхануло, — загружая бутерброд с маслом отборной красной икрой, сообщил Пугачёв. — Хорошо ещё, что у меня всё построено по-взрослому, на века. Ни одно строение не пострадало, только половина пчелиных ульев завалилась набок. У соседей же справа, очень похоже, не всё так благостно: и крыша с сарая съехала, и домовая кирпичная труба пропала куда-то, и старенькая банька развалилась на отдельные брёвнышки… Гости, вы кушайте активней. Кушайте. Не стесняйтесь…

— Лиз, а какие у вас с Мэри планы? — задумчиво прихлёбывая крепкий чёрный кофе без молока и сахара (классический утренний напиток всех брутальных королей), поинтересовался Тим. — На ближайшие дни, я имею в виду?

— Планы? — отстранённо и мечтательно улыбаясь, задумалась Илзе. — Вроде, были какие-то. Но нынче я склоняюсь к мысли, что их необходимо отменить. Или же, на крайний случай, жёстко пересмотреть…

— Как это — пересмотреть? Как это — отменить? — с аппетитом поглощая медвежью колбасу с чёрным хлебом, возмутилась Мэри. — Ты, подруга, совсем с ума сошла с этими любовными глупостями и шалостями. Пора бы уже научиться — разделять и сочетать. Личные дела со служебными, имеется в виду. Одно не должно — ни в коем случае — мешать другому. Если не хочешь, понятное дело, на корню загубить свою звёздную карьеру… Поясняю для заинтересованных лиц ситуацию. На данный момент мы с мисс Вылкаст (с будущей миссис Белофф?), работаем на крупный международный медиа-холдинг «На Краю Земли». Слышали про такой? Вот, то-то же. Лиз — в качестве корреспондентки и репортёрши. Я же буду выкладывать на их сайтах первые главы своего конгениального романа, а также выступать — по отдельным перспективным проектам — в роли продюсера. Поэтому и наша командировка на Камчатку расписана в достаточно плотном и насыщенном режиме. Все намеченные мероприятия заранее заказаны и проплачены. Ничего не попишешь. По возвращению в австрийский Фельден, где расположена штаб-квартира нашего работодателя, мы обязаны представить подробный отчёт, сопровождаемый оговорёнными видео, аудио и фотоматериалами. Докладываю по конкретным рабочим планам… День первый, то бишь, сегодняшний. Запланирован облёт на вертолёте здешних знаменитых вулканов: Ключевской сопки, Харчинского, Заречного, Толбачика и Шивелуча. Естественно, с полноценной видео и фотосъёмками. Вылет назначен на час дня. Так что, к вечеру мы должны вернуться, и сегодняшнюю ночь, влюблённые птенчики, вы вновь проведёте вместе. А вот потом, извините, придётся сделать — в любовных утехах — небольшой перерыв… Итак, день второй. Плавание по реке Камчатке на судне «Борис Пийп» к первому русскому поселению — Нижнекамчатскому острогу. Там, естественно, и заночуем… День третий. Поездка на моторной лодке на озеро Ажабачье. То есть, обзорная ихтиологическая экскурсия на нерестилище нерки. Возвращение в Ключи. Новая встреча двух влюблённых сердец… День четвёртый. Экскурсия на микроавтобусе к базе учёных-вулканологов, которая находится на склоне Ключевского вулкана, рядом с древним шлаковым конусом «Подкова». Пеший переход к кратеру «Лепёшка» и к «конусу Малеева». Возвращение в Ключи… День пятый. Поездка на микроавтобусе к массиву Толбачик. Пеший подъём на второй конус Новых Толбачинских вулканов. Осмотр легендарного Подземного грота. Экскурсия в знаменитый Мёртвый лес. Возвращение в Ключи… День шестой. Внимание! Вновь запахло расставанием. Перебазируемся в городок Козыревск. Обустраиваемся в гостинице. Посещаем национальное село Эссо, недалеко от которого расположены горячие минеральные источники. В Эссо и заночуем. Ничего, птенчики, у вас же есть мобильны телефоны. Общайтесь по ним хоть до посинения… День седьмой. Полёт на вертолёте к стойбищу оленеводов. Посадка. Знакомство с бытом кочевников. Обширные видео и фотосъёмки. Перелёт в посёлок Мильково. Экскурсия в местную картинную галерею. Осмотр краеведческого музея под открытым небом, посвящённого архитектуре и быту российских казаков-первопроходцев. Ночёвка. Телефонная созвонка… Ну, и так далее. Посёлки, достопримечательности, заповедники, реки, вулканы… Наконец, день двенадцатый, последний. Вертолётная экскурсия в Долину гейзеров и кальдеру вулкана Узон. Облёт вулканов Малого Семячика, Большого Семячика и Карымского. Посадка. Экскурсия на местные сольфатары[26], грязевые котлы и термальные источники… На этом наша обязательная программа и будет завершена. То бишь, можно смело следовать в Петропавловск-Камчатский, покупать авиационные билеты, вылетать в Москву и далее — через немецкий Франкфурт-на-Майне — в Клагенфурт, где предстоит взять такси и доехать до Фельдена. Но у нас с Лиз есть чёткая договорённость с руководством медиа-холдинга — относительно нескольких резервных суток, например, для предварительной обработки полученных материалов. А также для дополнительного посещения тех или иных объектов — на случай неожиданного брака фото и видеосъёмок. Поэтому из Долины гейзеров мы с мисс Вылкаст направимся сюда, в Ключи. Так что, ребятишки, у вас будет ещё с недельку времени для полноценного и комплексного общения… Серёжа, подбросишь нас до аэропорта?

— Она ещё спрашивает, — поправляя на носу пляжные очки, пробурчал Пугач.

— Не поняла, — нахмурилась Мэри. — Так, довезёшь? Или же нет?

— Довезу. Причём, в любое время дня и ночи. И в любую точку нашей древней планеты.

— Спасибо. Обязательно учту на будущее…

— А меня подбросишь? — оживился Артём Петрович. — К комендатуре полигона?

— Замётано. Барышень в аэропорту высадим, а после этого проедем в гости к полигонным воякам. Я заодно с ними и о следующей поставке овощей и яиц договорюсь.

— Милый, а чем ты сегодня займёшься? — прожигая Тима обожающим взглядом, спросила Илзе.

— Ремонтными и профилактическими работами. Буду приводить в порядок наш летательный аппарат, слегка пострадавший во время вчерашних ознакомительных полётов…

Соратники и соратницы, помахав на прощанье ладошками, забрались в чёрный БМВ Пугачёва и укатили.

Тим прикрыл створки ворот (запирать на засов не стал), прошёл во двор, присел на сруб колодца и задумался.

Задумался?

Вернее, погрузился в приятные и незабываемые воспоминания о событиях прошедшей ночи.

Сидел себе, курил, вспоминал и мечтал.

О чём, собственно, мечтал? Не «о чём», а «о ком».

Об одной молоденькой прибалтийской ведьмочке. О её загадочных тёмно-зелёных глазах. О густых волосах, отливающих медью и спелой пшеницей. О… О других частях её прекрасного и трепетного женского тела. То есть, о том, чтобы означенная ведьмочка (да и всё вышеперечисленное), всегда находилась рядом с ним.

Всегда? Ну, по крайней мере, как можно чаще…

— Гав, — раздалось сзади.

— О, потеряшки отыскались! — обернувшись, обрадовался Тим. — Привет, Клык. Здравствуй, Найда. Как дела?

— Гав.

— Разворачиваются в темпе вальса?

— Гав-в! — поправил Клык.

— То есть, в темпе марша великого Феликса Мендельсона? Молодцы, конечно. Полностью одобряю… У меня, кстати, наметилась схожая ситуация. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно… А что вы думаете по поводу утреннего землетрясения?

— Тяф-ф, — сообщила Найда.

— Мол, насквозь необычное? С чётким привкусом какой-то искусственности? Никогда таких здесь раньше не было? Понятное дело… Небось, гулёны, есть хотите?

— Гав!

— Тяф!

— Вам, морды лохматые, чего предложить? Костей и вчерашних мясных недоедков? Или же сырого мяска? И того, и другого? Не вопрос. Сейчас оформим…

Накормив собак, он отомкнул двери сарая-ангара и выкатил на гравийную прямоугольную площадку самодельную тележку-прицеп с «Ласточкой».

Выкатил и задумался, мол: — «С чего же начать? И чем, собственно, закончить? Никак не могу сообразить. Все мысли только о Лиз. Наваждение какое-то. Точно — ведьмочка…».

Тим сходил в дом за полотенцем, прошёл к колодцу, разделся догола, от души пообливался холоднющей колодезной водой, тщательно растёрся полотенцем и, одевшись, вернулся к гидромотодельтаплану.

В голове, наконец-таки, слегка прояснилось.

Первым делом он снял с летательного аппарата рулевую планку, отнёс её во вторую часть сарая-ангара, где у Пугача была оборудована маленькая мастерская, с помощью гидравлического пресса, тисков и маленькой кувалды тщательно выпрямил (до идеального состояния), важную деталь, после чего установил её на прежнее место.

Потом, затратив полчаса на ремонт правого поплавка катамарана, Тим занялся двигателем. Это, доложу я вам, дело очень важное и серьёзное, не терпящее суеты и спешки. Особенно, если речь идёт о двигателе, которому накануне пришлось на совесть поработать в экстренном режиме: и сквозь толстые вязкие-вязкие облака довелось пробиваться, и из крутого пике выходить. Работы предстояло — выше крыши: фильтры всякие поменять на свежие, все регулировочные винтики открутить-закрутить заново, что-то продуть, кое-что промыть…

Время летело практически незаметно. Сперва миновал полдень. Тим, заскочив на кухню, наскоро перекусил и вернулся к гидромотодельтаплану. Потом ласковое летнее солнышко уверенно двинулось к далёкой линии горизонта…

Профилактический ремонт уже подходил к концу, когда вернулись Пугач и Артём Петрович. Покинув автомобиль, они подошли к сараю-ангару.

— Как поживает моя девочка? — задумчиво оглядев «Ласточку», поинтересовался Серёга. — Летать-то будет?

— Без проблем, — откладывая в сторону разводной гаечный ключ, заверил Тим. — В самом лучшем виде. Хоть с фигурами высшего пилотажа. Точка.

— Ну-ну… И даже завтра? С самого утра?

— Не вопрос. А к чему такая спешка, если не секрет?

— Да так…

— Кха-кха, — вмешался в разговор генерал-майор. — Тут, племяш, такое дело образовалось. Во-первых, старой армейской дороги больше нет…

— Как это — нет?

— Так это. Провалилась в тартарары. Не вся, конечно, а только тот её участок, что проходил вдоль западных склонов Шивелуча. Порядка двенадцати-пятнадцати километров. И утреннее землетрясение разлетелось по округе после этого. То бишь, дорога провалилась, а в многострадальных Ключах вся посуда слетела с полок… Уточняю. Там, где раньше была старая дорога, теперь располагается каньон. Шириной метров в двести пятьдесят. И глубокий-глубокий… Как тебе, племяш, такая новость?

— Мне-то что. Переживу. А, вот, каково сейчас Сан Санычу Дунаеву? На одну проблему, что называется, у пожилого человека стало больше. Только на очень большую проблему.

— Ох, уж, этот Сан Саныч, — поморщился Пугач. — Ужасно-беспокойная и отвязанная личность. А ещё и всякие неприятности его любят. Вернее, искренне обожают и буквально-таки по пятам ходят… Не исключено, что это всё из-за него и произошло. То есть, из-за его активности деловой и неуёмной…

— С чего ты взял? — насторожился Тим. — Ну, что, мол, из-за Сан Саныча?

— С того самого. Вот, ты, Брут, сам посуди. Позавчера — практически на ровном месте — прорвало природную вулканическую плотину, после чего часть армейской дороги качественно затопило вязкой грязюкой. Было такое дело?

— Было.

— Как считаешь, это произошло по естественным причинам? Или же, наоборот, по насквозь искусственным?

— Извини, но не смогу однозначно ответить на эти вопросы.

— Почему?

— Потому как сомневаюсь…

— И я, понятное дело, сомневаюсь! — победно улыбнулся Серёга. — А, вот, Дунаев не сомневался. Причём, ни на грамм. Он ещё вчера вечером направил к дорожному участку, затопленному вулканической грязью, два мощных грейдера. Мол, к рассвету доберутся до места и тут же, не теряя времени, примутся за очистку трассы. Невтерпёж ему, деятелю активному, видите ли, было.

— Что, и грейдеры провалились вместе с дорогой? — вспомнив про водителя Михася, забеспокоился Тим. — То есть, в бездну?

— Нет, слава Богу. Повезло ребятам. Примерно с километр они до грязевого разлива не доехали, когда катаклизм приключился. Но дело, собственно, не в этом… Так до сих пор и не сообразил? Давай, напрягай извилины мозга головного.

— Ты хочешь сказать, что… Да, ладно…

— Ничего и не ладно, — недовольно покачал головой Артём Петрович. — Сергей полностью и однозначно прав. Без внешнего вмешательства здесь, в гарнизонную баню по субботам не ходи, не обошлось… Кому-то, просто-напросто, очень не хотелось, чтобы заброшенная дорога «ожила». То бишь, чтобы превратилась в нормальную, с оживлённым движением. Сперва этот «кто-то» разрушил природную плотину — думал, что этого будет достаточно. Глядь, а упрямые геологи уже серьёзную технику стягивают к грязевому разливу. Вот, тогда-то он, разозлившись уже по-настоящему, и задействовал «серьёзную артиллерию». По полной программе, сволочь гадкая, развернулся. По-взрослому…

— А кто он-то? Кто — развернулся?

— Если бы я знал.

— Понятное дело… А что, дядюшка, «во-вторых»?

— В смысле?

— Ну, как же, — усмехнулся Тим. — Ты же сам две минуты назад сказал, мол, во-первых, старой армейской дороги больше нет… Следовательно, есть и «во-вторых»?

— Есть, — подтвердил генерал-майор. — А, во-вторых, племяш, мы завтра с тобой вместе полетим. На осмотр полигона «Кура». Тут такое дело. Этот «кто-то», «опустивший» старую дорогу в широкий и глубокий каньон, обладает, бесспорно, нехилыми технологическими возможностями. Поэтому можно с большой долей вероятности предположить, что он имеет прямое отношение либо к воинским структурам, либо к какой-то спецслужбе… Логично?

— Более чем.

— Тогда почему я, генерал-майор российского ГРУ, ничего не знаю о сути произошедшего? Причём, ни сном, ни духом, ни намёком? А? Молчите? Кстати, комендант полигона «Кура» только руки разводит в стороны, в глаза не смотрит и выглядит… м-м-м, крайне обеспокоенным. Будто бы уже мысленно распрощался со своими красивыми полковничьими погонами.

— Может, мы имеем дело с происками коварных иностранных шпионов? — осторожно предположил Пугач. — ЦРУ там всякие, НАТО…

— Вполне может быть. Вполне… Особенно учитывая тот факт, что второй этаж этого дома арендовали какие-то жутко-подозрительные англосаксы, а сам хозяин здешних мест вовсю ухлёстывает за не менее подозрительной американкой, владеющей основными навыками рукопашного боя и прибывшей в Ключи, попрошу заметить, накануне странного сейсмического катаклизма.

— Дык, это… Неужели вы всерьёз подозреваете Мэри?

— Шучу я, Серёга. Шучу, — устало передёрнул плечами Артём Петрович. — Племяш, держи-ка очередной презент, — протянул маленький продолговатый предмет.

Тим с любопытством оглядел тёмно-бордовую книжечку, на обложке который красовался тиснёно-золотистый герб России, раскрыл её и — с нескрываемым удивлением в голосе — прочитал-пробормотал текст:

— Удостоверение внештатного сотрудника ГРУ РФ. Тимофей Белофф. Канадский подданный. Временно приписан к специальному подразделению «АнтиМетро». Начальник отдела кадров ГРУ РФ — генерал-лейтенант Никоненко П.Н., витиеватая подпись, печать. Моя цветная фотография. В самом низу — несколько телефонных номеров: один московский, один питерский, два мобильных… И что всё это значит?

— Ничего особенно, — язвительно хмыкнул Пугач. — Просто, Брут, тебя завербовали. Причём, со всеми потрохами сразу…

— Отставить! — рассердился генерал-майор. — Ох, уж, эти шуточки фермерские, провинциальные… Не обращай, племяш, внимания. Ситуация здесь складывается непростая. Более того, опасная. Так что, эти «корочки» лишними не будут. Таскай их всюду с собой, глядишь, и пригодятся. А потом, когда будешь покидать пределы России, то сдашь эту ксиву на пропускном пункте любому пограничнику. Мне её потом — по специальным каналам — перешлют… Завтра же, как уже было сказано выше, мы вместе полетим на осмотр полигона. Полковник Нефёдов, комендант «Куры», уже поставлен в известность. То бишь, всё будет полностью легально, и местные вояки по «Ласточке» — почём зря — палить не будут…

Раздалась мелодичная трель.

— Да, слушаю, — поднёс к уху мобильник Тим.

— Это я, милый, — известил нежный женский голосок. — Ты меня любишь?

— Очень.

— И я тебя… Только мы сегодня, увы, не увидимся. Рабочие планы изменились. Понимаешь, во время утреннего землетрясения пострадал наш заранее арендованный вертолёт. У него ось правого заднего колёсика сломалась. Ещё что-то. Пообещали отремонтировать в течение суток… Вот, не в меру деловая Мэри всё и переиначила. Сейчас мы плывём на симпатичном кораблике по реке Камчатке, к Нижнекамчатскому острогу. Вернёмся только послезавтра утром. Но тут же, не заезжая к Пугачёву, отправимся в аэропорт, чтобы совершить намеченный облёт местных вулканов… Ты хоть капельку огорчился?

— Просто ужасно… Значит, мы теперь увидимся только послезавтра? Уже поздним вечером?

— Такой догадливый — это что-то… Ты меня любишь?

— Очень, — в очередной раз подтвердил Тим.

— Больше чем Клыка, «Bidulm-50», «Winchester Model 1912 (1934)» двадцать восьмого калибра и крепкого светлого пива? И даже сильнее, чем всё вышеперечисленное — вместе взятое?

— Э-э-э…

— Ха-ха-ха! Какой смешной! Милый, я же просто пошутила. Железобетон. Всё, Мэри зовёт снимать какой-то очередной обалденно-красивый пейзаж. Побежала. До встречи. Целую…

Глава четырнадцатая

Полигонные реалии

Мобильный телефон, настроенный на режим «будильник», зазвонил в положенное время.

Вернее, никакого звона не было и в помине, просто властный старушечий голос начал громко, хрипло, монотонно, безостановочно и со вкусом повторять:

— Время — шесть ноль-ноль. Пора вставать! Время — шесть ноль-ноль. Пора вставать! Время — шесть ноль-ноль. Пора вставать…

Тим, не открывая глаз, вскочил на ноги, подошёл, сделав три коротких шага, к низенькому комоду, наудачу вытянул вперёд правую руку и, нашарив мобильник, нажал указательным пальцем на левую верхнюю кнопку.

Противный старушечий голос, резко поперхнувшись, замолк. Вокруг вновь установилась чуткая утренняя тишина. Только где-то вдали чуть слышно и лениво кукарекали поселковые петухи.

— Доброе утро, бродяга, — поздоровался сам с собой Тим. — Похоже, не проспал. Уже хорошо…

В чём суть этой короткой зарисовки?

Объясняю. Дело заключается в том, что старший инспектор «Фонда охраны дикой природы» Тимофей Белофф с самого раннего детства страдал хронической «утренней гиперсомнией». То бишь, являлся классической «совой»: засыпал с трудом и только после полуночи, и с таким же трудом просыпался — ранним утром.

Просыпался — с трудом? Это в том смысле, что через раз. В положенное время — через раз, имеется в виду.

Например. Будильник зазвенел, а рассматриваемый фигурант, так и не просыпаясь, протянул руку, да и нажал на кнопку — «выкл.». Второй (резервный), звонок. Аналогичная негативная реакция. Третий. Бесполезно. Опоздание — автоматом…

Неудобная, согласитесь, ситуация. И для школьника, и для студента, и для аспиранта, и для авторитетного сотрудника серьёзной международной организации.

Вот, Тим и придумал — ещё со студенческих времён — такой хитрый фортель. Во-первых, будильник устанавливался на полную громкость. А, во-вторых, он размещался на максимально-удалённую дистанцию (относительно, понятное дело, и в том же помещении), от спящего. Хочешь, не хочешь, но как миленький вскочишь с кровати и бодро побежишь — выключать. А пол, как известно, он в любое время года гораздо холодней, чем собственные пятки, нагретые за ночь под одеялом. Бодрит дополнительно и качественно. И сон отменно прогоняет. Ничего хитрого, но действенно, эффективно и многократно-проверено…

Тим посмотрел в окошко и недовольно покачал головой: всё небо было покрыто низкими тёмно-серыми тучами, из которых нудно моросил меленький дождик — согласитесь, не самая хорошая погода для полётов, особенно на «открытых» летательных аппаратах.

Он, по-быстрому одевшись, прошёл в горницу-столовую-кухню, где что-то бодро и жизнеутверждающе шкворчало на сковороде.

— О, племяш проснулся! — искренне обрадовался стоявший рядом с плитой Артём Петрович. — Давай, срочно дуй на туалетно-умывальные процедуры и сразу же, не отвлекаясь на перекур, возвращайся. Кушать будем. Яичница с беконом — традиционно-классический завтрак… э-э-э, ну, этих, подзабыл.… Как ты выражаешься в таких случаях?

— Традиционно-классический завтрак упрямых и брутальных королей. Точка.

— Во-во, их самых, брутальных… Поторапливайся, соня сонная. В полёт пора. Погода нынче — просто замечательная. Практически идеальная… Где Пугач? А он, будучи упёртым фермером, на час раньше встал и пошёл кормить животных. Как управится, так и нас с «Ласточкой» отвезёт на речную излучину. Клык и Найда? Поели с аппетитом нехилым, да и по делам куда-то усвистали. Деловые все такие из себя, слов нет. Парочка сладкая и неразлучная. Всё, иди-иди, не отвлекайся…

Когда Тим минут через десять вернулся в горницу, то яичница уже была разложена по тарелкам, а над чашками с кофе поднимался белёсый ароматный парок.

— Что такой хмурый и задумчивый? — активно уплетая свою порцию, поинтересовался генерал-майор. — По прибалтийской зазнобе скучаешь? Или же всякие смутные сомнения терзают?

— И скучаю, и терзают, — присаживаясь за стол и беря в руки вилку, буркнул Тим.

— Раз терзают, то поделись. Глядишь, и полегчает.

— Не вопрос. Делюсь… Сомнение первое. Вот ты, дядюшка, говоришь, что погода нынче очень хорошая и даже, по твоему мнению, идеальная. И чем же она, спрашивается, так хороша? Морозь мерзкая моросит. Тучи низкие и рваные ползут по небу. Пакость сплошная, если смотреть правде в глаза…

— Что там ещё у тебя? Вываливай, племяш, всё сразу. И хлебушек-то бери, бери. С ним оно гораздо вкусней будет. Да и сытней.

— Возьму, не вопрос, — улыбнулся Тим. — Значится, сомнение за номером «два». Вчера вечером ты заявил, мол: — «Полковник Нефёдов, комендант „Куры“, уже поставлен в известность — относительно нашего предстоящего полёта…». Ну, и зачем, интересно, он был поставлен в известность? Какой толк и прок от инспекционного облёта, если инспектируемые лица заранее знают о нём? Знают и, понятное дело, своевременно и тщательно подчистят все хвосты? На мой взгляд — никакого. Тем более, в такую мерзкую и дождливую погоду. Только вымокнем — почём зря. Точка.

— Молод ты ещё, однако.

— Молод, не буду отрицать. Но, всё же. В чём тут фишка?

— Запомни, племяш. Главный залог предстоящего успеха — грамотно-выполненный отвлекающий манёвр, — назидательно поднял вверх указательный палец Артём Петрович. — Залог успеха — в чём? Да, считай, во всём. И в военных делах. И в насквозь бытовых. Да и в личных, по большому счёту… Запомнил?

— Так точно, мон женераль… А кого мы сегодня будем отвлекать? И, собственно, как?

— Желательно всех, без единого исключения. Как? Сам потом всё поймёшь. А пасмурная и дождливая погода, она, как раз, зачастую эффективно путает случайных любопытных наблюдателей. Мол: — «А куда подевался конкретный летательный аппарат? Улетел по намеченному маршруту? Или же где-то — в неплановом порядке — приземлился? Увы, не понять. Противные низкие облака всему виной…». Слушай, а у Пугача есть специальные шлемофоны, с помощью которых пилоты гидромотодельтаплана могут переговариваться друг с другом в полёте?

— Имеются. То бишь, в сарае-ангаре лежат. На стеллаже. Самодельные, понятное дело. Заберу, не вопрос… Теперь по поводу экипировки. Ты, дядюшка, в чём собрался в полёт? В плане одежды-обуви?

— Не переживай за меня, племяш. Я уже стрельнул у Серёги резиновые сапоги, бязевые портянки, ватные штаны и новый пятнистый ватник. Более того, к означенному ватнику даже и генеральские погоны, которые всегда вожу с собой, пришпандорил. Для чего пришпандорил? Так, пущего форсу ради… Ну, позавтракал? Наелся? Тогда собираемся, одеваемся, выезжаем к речному разливу и вылетаем…

Короткий разбег, брызги, бестолково разлетающиеся в разные стороны, уверенный взлёт.

Когда летательный аппарат поднялся над камчатской землёй примерно на четыреста пятьдесят метров, не долетев до нижней границы грязно-серых дождевых облаков совсем чуть-чуть, Тим вернул планку управления в нейтральное положение и ладонью руки слегка надавил на её правый торец, после чего «Ласточка», едва заметно вздрогнув, послушно взяла курс на юго-восток.

— Ерунда какая-то, — проворчал в наушниках недовольный голос Артёма Петровича. — Дождик идёт. Сейчас мы набрали скорость и дождевая вода — прямо в глаза. Обтирать не успеваю. Ну, и видимость, понятное дело, практически никакая…

— А я очки надел, — нажав на крохотную кнопку, вмонтированную в чёрную продолговатую коробочку, которая — в свою очередь — была соединена с наушниками двумя тонкими проводками, похвастался Тим. — Те, которые предназначены для плавания в бассейне.

— Мне почему таких не выдал?

— Извини, только одни и были. Со Шпицбергена прихватил на всякий случай, как будто что-то предчувствовал… Почему оставил себе, а не отдал пожилому и заслуженному родственнику? Я же — первый пилот. Мне они нужней. Ничего личного, лишь голый прагматизм. Точка… То бишь, не отдам, дядюшка, во время ближайшей посадки. То есть, приводнения. Даже и не проси. Не поможет… Кстати, а будут ли начальственные указания — касательно конкретизации нашего маршрута?

— Касательно конкретизации? — восхитился генерал-майор. — Ну, племяш, ты и даёшь! Каких умных слов нахватался. Образованный. Как же, канадский Университет закончил с отличием… Прямо следуем. То есть, по маршруту, по которому вы с Клыком в прошлый раз летали. Ты только сообщи, когда мы пересечём границу с полигоном.

— Сообщу, ёжики колючие.

— Что-что?

— Ёлочки точёные. Сосёнки стройные. Моржи клыкастые. Ёжики колючие. Жирафы пятнистые. Зебры полосатые. А ещё зорьки ясные и девушки трепетные. И точки жирные.

— А, кажется, понял… Хохмим, значит? То бишь, легкомысленно упражняемся в гнилом штатском юморе?

— Типа того. Виноват. Исправлюсь.

— Рули, давай, трепач.

— Рулю, не вопрос…

Дождик неожиданно прекратился. В низких серых тучах-облаках образовались редкие и узкие прорехи, через которые прорезались-выскочили светло-жёлтые солнечные лучи.

Минут через семнадцать-восемнадцать Тим торжественно объявил:

— Полигон «Кура», господин «грушный» начальник, к вашим услугам.

— Вижу, племяш, вижу… Разноцветная такая равнина. Местами — изумрудно-зелёная. Местами — грязно-бурая. Болота и болотца. Озёра и лужи натуральные. Реки и ручьи. Ну, и разнокалиберные воронки, понятное дело. Местная, так сказать, краса и гордость… Официально считается, что с момента открытия «Куры» в далёком 1957-ом году здесь грохнулось порядка пяти с половиной тысяч ракет различного назначения, запущенных со стороны европейской части России. Ну, и ещё пара-тройка сотен, выпущенных со стороны тихоокеанской… Официально — считается? Ага. То есть, означает, что на самом деле таких ракет было, как минимум, раз в пять-шесть больше. Основываясь на мой служебный и жизненный опыт, понятное дело. Слишком уж много различных суперсекретных структур отиралось и продолжает отираться возле этого объекта… Забирай-ка, первый пилот, правее. Ещё правее…

— Зачем, ваше благородие?

— Значит, так надо. Она, по идее, должна быть где-то рядом.

— Что ещё за — «она»?

— Воронка. Только очень большая и необычная, — пояснил Артём Петрович. — Ага, похоже, нашлась…

Воронка, над которой в тот момент пролетала «Ласточка», действительно, отличалась — причём, самым кардинальным образом — от всех своих соседок. Во-первых, размерами — её диаметр явно превышал сто метров. Во-вторых, вокруг воронки чётко наблюдался пепельно-серый круг примерно километрового диаметра.

— Мёртвое место, — прокомментировал Тим. — Практически заброшенное кладбище. Ни деревьев, ни кустиков, ни трав, ни мхов. Только серая-серая пыль. Или же зола. Или пепел. Точка… Это, что же, след от взрыва нейтронной бомбы?

— От нейтронной бомбочки. Но, попрошу заметить, от усовершенствованной. Её здесь грохнули в 1980-ом году. Как раз накануне открытия легендарной Московской олимпиады. Типа — отметили.

— Значит, это не слухи, что иногда на территорию «Куры» падают не только безобидные железные «болванки», но и ракеты с маломощными боевыми зарядами?

— Вот ещё, слухи, — презрительно фыркнул генерал-майор. — Скажешь тоже… В каждом настоящем военном, чтобы ты знал, живёт отвязанный и ужасно-любознательный экспериментатор. Мол, теория — теорией, но крайне желательно и на практике иногда проверять те или иные научные постулаты. Всё, племяш, возвращаемся на прежний курс… Ну, и где же она, твоя хвалёная речка, по берегам которой нагло разгуливают подозрительные штатские личности?

— Сейчас отыщем. Не вопрос…

Сперва обнаружилась слегка покосившаяся наблюдательная вышка грязно-зелёного цвета. Только на этот раз на её верхней площадке располагался часовой, облачённый в длинную брезентовую плащ-палатку уставного образца.

— А ты, племяш, о каком-то там бардаке мне толковал, — довольно хохотнул в наушниках голос Артёма Петровича. — Жива ещё российская армия, жива… Нормальный такой солдатик на вышке, с автоматом. На нас бдительно таращится через окуляры бинокля. Ага, честь, рассмотрев погоны генеральские, отдаёт. Тронут. Молодцом. Помаши-ка ему в ответ крылом дельтаплановым. Чай, заслужил…

Вскоре Тим дисциплинированно доложил:

— Вот и она, искомая речная излучина. Только сегодня, к сожалению, полностью безлюдная. Точка.

— Сам вижу, что безлюдная, — пробурчал генерал-майор. — Было бы странно, если бы всё обстояло наоборот… А ещё я вижу и узкую просёлочную дорогу, которая отходит от речного берега в сторону. Вдоль этой дороги и следуем.

— Как долго — следуем?

— Пока она не упрётся — во что-нибудь…

Примерно через шесть с половиной километров просёлок «упёрся» в торец длинного досчатого барака, расположившегося на просторной овальной поляне, ограниченной с севера-востока крутым склоном лесистого холма.

— Солидное сооружение, спора нет, — закладывая над поляной широкий полукруг, прокомментировал Тим. — Длиной метров семьдесят пять будет, шириной — метров пятнадцать. Да и относительно высокое, в том плане, что «Урал» под тентом запросто проедет внутрь… Только этот барак, так сказать, демисезонный. То есть, не рассчитанный на проживание в нём поздней осенью, ранней весной и зимой.… А чуть в стороне от барака наблюдается круг, старательно засыпанный, судя по всему, мелким базальтовым гравием. Вертолётная площадка, не иначе…

— Разворачивайся, племяш, — неожиданно велел Артём Петрович. — Уходим.

— Как это — уходим? Куда?

— За пределы полигона… Заметил длинную цепь озёр, расположенную севернее «нейтронной» воронки?

— Есть такое дело.

— Эти озёра находятся уже за границей «Куры»?

— Половина — за границей, — пояснил Тим. — Половина — на территории полигона.

— Вот, и рули к срединному водоёму. Не отвлекайся. Только постоянно «ныряя» в облака и тучи. Типа — зашли, вышли, вновь зашли… Выполнять, внештатный сотрудник. А я пока пообщаюсь по мобильнику с комендантом данного военного объекта…

Тим, поменяв курс, связь отключать не стал, поэтому и состоявшийся разговор (вернее, только его одностороннюю часть), прослушал.

— Пал Сергеич? — душевно и расслабленно поинтересовался голос генерал-майора. — Рад тебя слышать, дружище. Рад… Да, это я. Звоню, так сказать, непосредственно из полёта.… И тебе, полковник, долгих лет и, главное, не хворать… Кха-кха-кха! Кха-кха… Кстати, по поводу — «не хворать». А я, похоже, простудился. Продуло слегка. Да и дождик моросит время от времени. Кха-кха… Что говоришь? Ну, да. Конечно, приму малинового варенья, щедро разведённого водочкой. Типа — один к трём. В обязательном порядке. Плавали — знаем… Что-что? Извини, но плохо слышу тебя, связь слегка барахлит. Непогода… Что интересного мы увидели с высоты небесной? Да, честно говоря, мало чего — дождь в глаза мешал разглядеть толком. Леса, речки, озёра, болота, луга, воронки. Практически ничего интересного, короче говоря… А за образцовое выполнение служебных обязанностей — благодарю. От лица Командования, ясен пень. Как же иначе? Посторонних лиц, бесконтрольно шастающих по территории полигона, мной не зафиксировано. Часовой, несмотря на дождливую и ветреную погоду, усердно бдит на вышке. Молодцы, короче говоря. Хвалю! Обязательно отмечу в рапорте… Не стоит благодарности, Сергеич. Свои люди, как-никак. Сочтёмся… Что говоришь-то? Понял, солидарен и согласен. Так оно всё и есть в нашей жизни многогрешной… Дальнейшие планы? Да самые элементарные и непритязательные. Домой следуем, отогреваться. Банька жаркая, водочка с малиновым вареньем. То, да сё… Ага, уже повернули. Над какими-то длинными и узкими озёрами пролетаем. Ну, всех благ, старина. Служи. Роджер.

Артём Петрович, отключив мобильник, замолчал — по всей видимости, задумался о чём-то важном…

Через некоторое время Тим известил:

— Пролетаем над срединным озером, как раз над полигонной границей. Что делать дальше? Жду приказа.

— Приводняемся и пристаём к юго-восточному берегу.

«Ласточка» плавно и уверенно опустилась на светло-серую водную гладь. Тим выключил двигатель. Гидромотодельтаплан пробежал по воде, постепенно гася скорость, порядка ста пятидесяти метров и, мягко ткнувшись слегка заострёнными поплавками катамарана в светло-жёлтый песочек низкой косы, остановился.

Тим выбрался на берег и, развернув летательный аппарат боком, предложил:

— Десантируйтесь, ваше благородие. Милости просим.

— Благодарствуйте, милый племянник, — покидая гидромотодельтаплан, вальяжно откликнулся генерал-майор. — Признателен за интересную и познавательную прогулку. Вернее, за её первую часть… Ух, ты, сколько здесь гнуса и мошкары! Миллионы и миллионы. Вьются и вьются, суки злые и ненасытные. Ничего, сейчас поправим ситуацию, — достав из наплечного кожаного планшета маленький светло-зелёный флакончик, пояснил: — Антикомариный спрей шестого поколения. Наша «грушная» разработка, естественно. Хотя, вполне возможно, что слизанная с какого-то «цэрушного» препарата. Тут дело такое, никогда не угадаешь… Прыскаемся. Ещё. Ещё. Ещё… Не нравится, гады кровососущие? В стороны испуганно шарахаемся? То-то же. Знай наших… Держи, племяш, тоже попрыскайся. Лишним не будет.

— Спасибо за заботу.

— Всегда — пожалуйста. Кстати, в том саквояже, что я тебе презентовал, тоже имеется аналогичный флакон — против кровососущих насекомых северных широт. А также ещё один — светло-розовый, он, так сказать, тропического предназначения. То бишь, рассчитан на москитов, тараканов и всяких ядовитых пауков из влажных вечнозелёных джунглей… Ну, что, выступаем?

— Минут через семь-девять, — сообщил Тим. — Сперва надо «Ласточку» заякорить, чтобы сильным порывом ветра её не унесло прочь от берега. То бишь, вдавить эти железные штыри — через специальные проушины в корпусе катамарана — в мягкий и податливый грунт. Двух, как я полагаю, будет вполне достаточно… Первый… Второй… Ну, и карабин извлекаю из специальной прорези. Мне же теперь, как внештатному сотруднику могущественного ГРУ, всякие дополнительные разрешения на ношение огнестрельного оружия не требуются?

— Не требуются, — подтвердил Артём Петрович. — Пользуйся, на здоровье, благами служебными. Не жалко.

— А куда мы сейчас выступаем? То есть, выдвигаемся?

— На холм, который нависает над странным и объёмным бараком, которого — по документам — там быть не должно. Понаблюдаем слегка, а там уже и определимся…

И они выступили. Или же выдвинулись. Тут уж кому как больше нравится…

До намеченного холма, если по прямой, было порядка восьми километров. А пройти пришлось все двенадцать. Причём, затратив на это порядка четырёх часов. Интересуетесь, мол, почему скорость передвижения была такой низкой? И почему маршрут получился таким извилистым? Камчатский капризный рельеф всему виной. А также местность — вся такая пересечённая-пересечённая из себя: болота и болотца, каменистые россыпи и луга с высоченными травами, маленькие озёра и обыкновенные бочаги, реки и бурные ручьи, коряжники и густой кустарник. А ещё и «ракетные» воронки, разбросанные и тут, и там. При всем желании, короче говоря, больше трёх километров в час не разгонишься.

«Ягоды вокруг очень много», — мысленно комментировал на ходу Тим. — «Только морошка уже перезрела, а голубика, брусника и клюква, наоборот, ещё не дозрели… Грибы? Слой „колосовиков“, похоже, уже прошёл. Впрочем, несколько маслят с тёмно-кремовыми шляпками встретились на солнечном косогоре… А ещё и живности здесь хватает. Птички беззаботно чирикают в кустах: овсянки, синички, зеленушки. Серые куропатки испуганно перепархивают. Здоровенный орлан-белохвост, почти не шевеля крыльями, неподвижно завис в небе… Упитанный тарбаган прошмыгнул. Выдра активно плещется на речном плёсе. Два облезлых северных оленя бредут куда-то по моховому болотцу… Странное дело, честно говоря. Здесь, понимаешь, регулярно железные болванки падают с небес (и не только болванки, как выяснилось), а живность всё равно этих мест не покидает. Хотя, если подойти к этому вопросу с философской точки зрения… Вот, говорят, что человек ко всему — рано или поздно — привыкает. Получается, что и птицы с животными ведут себя аналогично…».

Наконец, путники забрались на холм, но на его вершину подниматься не стали, так как она была голой, то есть, полностью лишённой всяческой растительности.

— Четырнадцать ноль семь. В графике идём. Вон — отличная берёза Эрмана, — указал рукой генерал-майор. — В меру высокая, в меру разлапистая. Главное, что с очень густой листвой в цвет пятен на моём ватнике. Залезаем…

Они утроились на толстой, почти горизонтальной ветке.

Тим осторожно раздвинул ладонями густую листву и огорчённо констатировал:

— Далековато будет до барака, выше благородие. Далековато. Километра полтора, наверное. Ничего толком не рассмотреть. Точка.

— Рассмотрим, — извлекая из вместительного наплечного планшета маленький бинокль, пообещал Артём Петрович. — Причём, в обязательном порядке… Что это ты косишься на мой бинокль с таким лукавым недоверием? Мол, очень мал и похож на театральный? Напрасно, право слово. Это, племяш, не простой оптический прибор, а «грушный». С одиннадцатикратным увеличением. Ни хухры-мухры… А ты что, с собой, вообще, никакой оптики не прихватил? Недотёпа штатский. Что с тебя взять? Теперь, вот, сиди в обнимку с карабином и слушай, что тебе добрый и запасливый дядюшка будет рассказывать. Итак, внемли, молокосос… Мужики, одетые в штатскую походную одежду, вовсю суетятся возле барака. Оно и понятно. Заезжий генерал улетел восвояси, значит, можно и к трудам праведным вернуться… Что за мужики? Да, самые обыкновенные. И бородатые, и усатые, и гладковыбритые. Точно таких же в Ключах — как собак не резаных…

— Может, это они и есть, поселковые жители?

— Может, и так. А может, наоборот, только прикидываются мирными пейзанами. Всякое бывает.

— А как это — суетятся? — уточнил Тим и тут же насторожился. — Слышишь? Гудит вроде?

— Гудит, — согласился генерал-майор. — Вертолёт, чтоб мне генерал-лейтенантских погон никогда не носить… Что же касается суеты. Мужики выносят из барака и относят к вертолётной площадке разномастную пластиковую тару: вёдра, поддоны, лотки, короба. Всё, по моему мнению, достаточно тяжёлое. Килограмм — визуально — по тридцать-сорок. Если не по сорок пять… Что заложено в тару? А Бог его знает. Всё крышками закрыто. Будем прояснять. Для этого, собственно, мы и прибыли сюда… Ага, к противоположному торцу складского строения (это — без всяких сомнений — склад), подъехал грузовик, оснащённый брезентовым тентом. Импортный, возможно японский, то бишь, никак не армейский. Ворота распахнулись. Автомобиль проехал внутрь. Переносящих пластиковую тару стало наполовину меньше. Понятное дело, часть мужиков переключилась на разгрузку грузовичка. Ну-ну, деятели мутные… Ага, тёмно-зелёненький (значит, военный), вертолёт приземляется. Конечно же, МИ-8, самый распространённый вертолёт в этом Мире. Куда же без него? Иллюминаторов, кстати, меньше, чем обычно. Следовательно, мы имеем дело с модификацией, предназначенной, в основном, для транспортировки различных грузов… Успешно приземлился. Винты перестали крутиться. Дверка открылась. Лесенка выдвинулась. По лесенке спустился офицер в полевой форме… Ну-ка, ну-ка. Кажется, капитан… О чём-то разговаривает со штатскими личностями. Руками начальственно размахивает. Видимо, раздаёт ценные приказы-указания… Началась погрузка. Мужики торопливо заносят в вертолёт пластиковые ёмкости, капитан стоит рядом с лесенкой и что-то старательно записывает в блокнот. Учёт груза ведёт, надо понимать… Грузят, грузят… Всё, закончили. Сколько загрузили? Тонны, наверное, две с половиной, по моему авторитетному мнению. И это абсолютно нормально, так как грузоподъёмность данной модификации МИ «восьмого» составляет порядка четырёх тонн… Капитан забрался в вертолёт… Обратно выбрался. Спустился по лесенке на землю. Отошёл в сторону, машет рукой. Видимо, отдал пилоту свой блокнот, а сам решил остаться здесь по служебной надобности. Даёт команду на взлёт… Вертолёт взлетает и уходит в юго-восточном направлении. То бишь, к океану. Интересный такой расклад, ничего не скажешь… Капитан зашёл в барак. То ли совещание намечается. То ли плановая инспекция совместно с расширенным инструктажем…

— Наши дальнейшие действия? — поинтересовался Тим.

— Языка будем брать.

— Э-э-э… Зачем?

— Чтобы допросить, ясен пень.

— По жёсткой схеме допросить?

— Не угадал, племяш, — насмешливо усмехнулся Артём Петрович. — По современной, инновационной и насквозь ускоренной схеме… Ага, наш капитан вышел из барака и бодро зашагал куда-то по просёлку. Следуем, не теряя времени, на перехват. Только карабин, ради пущего спокойствия, поставь на предохранитель и забрось за спину… Готов? За мной…

Они притаились за высокими базальтовыми валунами, почти вплотную подступившими к дорожному полотну.

— Я беру фигуранта на себя, — азартно прошипел генерал-майор. — И вообще, ничего без моей команды не предпринимай.

— Понял, не дурак. Точка.

Вскоре камчатская призрачная тишина была беспардонно нарушена — хриплый мужской голос, приближаясь, негромко, но самозабвенно напевал:

Лишь искорки — в глазах.

Да ночи — аромат.

Её прекрасней нет,

Кого ты не спроси.

И я тону в словах,

Любви презренный раб.

А танго танцевать

Она идёт с другим…

И вот, уже звучит

Тот колдовской мотив.

Поёт моя печаль,

Пока ещё — светла.

Она танцует с ним,

Глаза чуть-чуть прикрыв.

И на его плече

Дрожит её рука…

Его рука скользит

По трепетной спине.

Моя Душа хрипит

И корчится от боли.

И вот, уже стилет,

Что спрятан в рукаве,

Проснулся

И — незримо — жаждет крови…

А музыка звучит.

Прекрасна и нежна.

Она меня несёт,

Баюкает и дразнит.

Летает серпантин,

Мерцают зеркала.

В разгаре этот

Новогодний праздник.

Летает серпантин,

Мерцают зеркала.

В разгаре этот

Новогодний праздник…

И не было её

Прекрасней на Земле.

Что серпантин?

Обычная бумага.

Тот мёртвый господин,

На низенькой скамье,

Он так любил

Нездешний танец — танго…

Тим осторожно выглянул из-за камня и увидел широкую спину, облачённую в тёмно-зелёную гимнастёрку.

В этот момент Артём Петрович прыгнул.

Звук короткого удара, болезненный всхлип…

— Племяш, — позвал генерал-майор. — Ты что там, уснул? Срочно вылезай на дорогу… Теперь хватай задержанного меломана под мышки и волоки его, родимого, в правую сторону от просёлка, в густой лесок. Мне, видишь ли, строгие ведомственные доктора запрещают — после последнего ранения — иметь дело с тяжестями. А в этом упитанном субчике килограмм девяносто пять будет. Если не больше… Как долго волочь? Считаю, что ста пятидесяти-семидесяти метров будет вполне достаточно… Вот, кстати, неплохое местечко, возле поваленной берёзы. Пристраивай капитанское тело на мягкой моховой кочке… Нет, не так. Лицом вниз. Незачем фигуранту видеть наши лица.

— Он и так ничего не видит, — проворчал Тим. — Потому как находится без сознания. Лицо — белое-белое…

— Да, ты, племяш, зануда.

— А бить послабее нельзя было?

— Сейчас пленный придёт в себя, — достав из наплечного планшета два коротких шприца в пластиковых упаковках, пообещал Артём Петрович. — Первым делом, вколем пациенту «Всплеск-1», он действенно и однозначно бодрит. Ну, а вторым — воспользуемся «Сывороткой правды». Весьма эффективная штуковина.

— Небось, «грушная» разработка шестого поколения?

— Она самая. Угадал на этот раз. Молодец, догадливый… А теперь, племяш, навались-ка допрашиваемому индивидууму на плечи и держи крепко-крепко. Иногда «Всплеск» бодрит избыточно. Надо подстраховаться. Так что, не зевай… Держишь? Ну, тогда я колю…

Секунд через семь-восемь Тим почувствовал, как плечи в тёмно-зелёной гимнастёрке — под его ладонями — чуть заметно вздрогнули, а после этого резко напряглись.

— Что происходит? — пытаясь вертеть головой, запаниковал «язык». — Кто там меня держит? Отпусти, сволочь!

— Молчать, гнида, — прикрикнул в полголоса генерал-майор. — Лежать тихо и не дёргаться. Иначе пулю в голову получишь. Поверь, я не шучу… Вот, совсем другое дело. Молодец, послушный. Колю сыворотку…

Тело капитана перестало напрягаться, выгибаться и вырываться.

«Тело?», — мысленно хмыкнул Тим. — «Безвольное и бесформенное желе, не более того. Складывается устойчивое впечатление, что все мышцы и жилы пропали-испарились. Хитрая „грушная“ химия, мать её…».

— Слезай, племяш, — велел генерал-майор. — Теперь он никуда не убежит. В том смысле, что в ближайшие десять-двенадцать часов… Эй, капитан, слышишь меня?

— Так… точ…, слыш…, — ответил глухой неразборчивый голос.

— Поверни-ка ему голову набок. И мох вынь изо рта, чтобы не подавился невзначай. А я пока диктофон включу… Итак, капитан, слышишь меня?

— Так точно. Слышу, — в голосе отвечавшего легко читались равнодушные механические нотки.

— Представься полностью.

— Капитан Евгений Николаевич Зайченко. Войсковая часть номер 32106.

— Авиационная комендатура?

— Так точно.

— Что это за штатские личности трутся возле складского барака? Что они там делают? Отвечать чётко и развёрнуто.

— Жители посёлка Ключи. Наняты для ловли лососей. Уже первая горбуша пошла на нерест. Сейчас заготовляют только икру. Солить и коптить рыбу будут позже. С сентября переключатся на кету. Она более выгодна.

— Кем — наняты? Почему и зачем? Отвечать чётко и развёрнуто.

— Полковником Нефёдовым, комендантом полигона «Кура». На территорию полигона представители рыбинспекции и других контролирующих органов не допускаются. Можно вести промысел в спокойных условиях.

— Незаконный промысел?

— Так точно.

— Каковы твои, капитан Зайченко, конкретные цели и задачи? Отвечать чётко и развёрнуто.

— Надзирать за рыбаками, чтобы не жульничали. Есть договорённость о долях — пятьдесят на пятьдесят. Но два года назад ушлые рыбаки, когда за ними не было должного пригляда, схитрили. Здесь приземлился гражданский вертолёт и вывез большую партию икры в Палану. Может, это происходило и на регулярной основе. Факт всплыл случайно. Теперь усердно надзираем и тщательно контролируем.

— Куда улетел вертолёт? Отвечать чётко и развёрнуто.

— Южнее Усть-Камчатска расположена маленькая бухта с молом, приписанная к нашему полигону. Охраняемая и закрытая, естественно. Туда подойдёт судно покупателя. Планируем сделать — как минимум — три вертолётных рейса…

— Достаточно, капитан, не продолжай, — печально усмехнулся Артём Петрович. — Я всё понял… Значится так, сынок. В ближайшие часы ты не сможешь пошевелить ни рукой, ни ногой. Так что, не напрягайся понапрасну. А ещё лучше — постарайся уснуть. Ближе к рассвету обязательно придёшь в норму. Обещаю. Дождик перестал. Ласковое и тёплое солнышко лукаво проглядывает сквозь рваные облака. Так что, Бог даст, даже не простудишься… Да и не вспомнишь о том, что было. Мол, шёл по просёлочной дороге, красивую песенку напевал. А потом — чернота и провал. Пришёл в себя только в лесу, на излёте июльской камчатской ночи… Всё понял?

— Так точно.

— Ну, тогда — всех благ…

К озеру, где их поджидала верная «Ласточка», дядя и племянник подошли уже на пурпурном закате.

— А почему это, господин кадровый «грушник», ты выглядишь таким довольным? — поинтересовался Тим. — Мол, удалось лишний раз тряхнуть стариной? То бишь, провести эффектную диверсионную операцию?

— Дело совсем и не в этом, — Артём Петрович устало присел на старый берёзовый пенёк. — Тяжёлый камень, понимаешь, упал с моей Души генеральской. Я уже чёрт знает что подумал — об этих штатских. И шпионы американские мерещились, и представители некой секретной отечественной спецслужбы, которая мне не известна… Оказалось — пошлые браконьеры. Уф, уже легче… Так что, племяш, к исчезнувшей старой дороге обитатели «Куры» не имеют никакого отношения. Ни малейшего. Им лишний шум ни к чему. Браконьерство, как известно, оно тишину обожает…

Глава пятнадцатая

Паланское Капище

На следующее утро он позволил себе поспать до восьми утра.

Почему? Притомился что-то за последние деньки, вот, дав лёгкую слабину, и позволил…

Тим проснулся, оделся и вышел в горницу-столовую. На обеденном столе лежала записка: — «Привет, племяш! Занят делами Конторы. Увидимся через несколько суток. Пугач возится на огороде. Собаки накормлены. Убежали куда-то. Не скучай и не вешай носа. Артём Белов».

— Ещё один компаньон покинул меня, — наполняя электрический чайник водой, резюмировал Тим. — Сперва Илзе с Мэри уплыли на кораблике по речке. Влюблённый Клык в последнее время где-то вечно пропадает. Теперь, вот, и любимый дядюшка соскочил в неизвестном направлении. Да, дела-делишки… Пойду, пожалуй, умоюсь. Типа — чисто для успешного начала трудового дня…

Он, старательно растираясь вафельным полотенцем, уже завершал утренние туалетные процедуры, когда приветливо затренькал мобильник.

— Милый, это я, — сообщил сонный голос Лиз. — Добрый день.

— Добрый, — подтвердил Тим. — И погода хорошая. Небо голубое. Солнышко вовсю наяривает.

— Это у вас в Ключах — солнышко. А у нас, на реке, сплошной и непроглядный туман. Молочно-белый такой, густой и вязкий. Словно железобетон. Очень красиво и загадочно клубится. И серые облака заволокли полнеба.

— Как это — на реке? Вы же с Мэри собирались с самого утра летать на вертолёте над здешними знаменитыми вулканами.

— Я же говорю — туман. Пережидаем почти всю ночь. То есть, тупо отстаиваемся в какой-то крохотной бухточке и потихоньку, от нечего делать, дремлем. Почему — потихоньку? Так лес-то совсем рядом, и оттуда регулярно доносятся всякие и разные звуки: рёв, рычанье, визг, характерное чавканье. Даже немного страшновато… Впрочем, капитан железобетонно уверяет, что через пару-тройку часов туман рассеется, и часам к пяти-шести вечера мы, всё же, пришвартуемся в Ключах.

— Вас встретить?

— Наверное, не надо, — помолчав, решила Илзе. — Мэри, она же очень упрямая и редко, когда отступается от намеченных планов. Наверняка, потащит меня в аэропорт. Мол, вертолёт-то оплачен, значит, надо непременно лететь. Пусть и в темноте. Не хочется, но придётся. Спорить с упёртой мисс Толедо — себе дороже.

— Не расстраивайся, зато, наверное, это очень красиво, — попытался успокоить девушку Тим. — Я имею в виду, красиво — летать поздним вечером рядом с извергающимися вулканами. Фотки обалденные получатся… Значит, встретимся уже ночью?

— Ага, ночью… Как вы вчера слетали с генералом? Есть новости? И чем ты намерен заняться сегодня?

— Сегодня? Ещё не знаю. Не решил. Надо подумать. Что же касается вчерашнего полёта над полигоном… Тут дело непростое. В двух-трёх словах не расскажешь…

— И не надо. Не продолжай, милый. Потом всё объяснишь. А сейчас думай, не отвлекайся. Всё, до встречи.

— До встречи. Целую. Точка.

— И я тебя…

Тим, мечтательно улыбнувшись, отключил телефон, вернулся в дом и по-быстрому позавтракал — бутербродами с сыром, колбасой и красной икрой, запив их чёрным крепким кофе. А после этого закурил и, пуская в потолок сизые табачные кольца, принялся рассуждать про себя: — «Чем же, действительно, заняться? Какой из подозрительных объектов выпал из зоны моего пристального внимания? Прииск „Безымянный“ я уже посетил. Хоть и мельком. Вблизи логова Скрытного Ворона побывал. Пусть и не очень удачно. Над ракетным полигоном „Кура“, не без успеха, полетал. А, вот, до древнего паланского Капища так и не добрался. Непорядок, однако. Надо срочно исправлять ситуацию…».

Он набрал на мобильнике нужный номер.

— Безымянный геологический трест, — известил знакомый мужской голос. — Главный инженер у аппарата.

— Привет, Саныч! — поздоровался Тим. — Как там жизнь геологическая, полная неожиданных трудностей и трудных неожиданностей?

— О, Брут! — обрадовался Дунаев. — Долго жить будешь, головушка забубённая.

— Никак, вспоминали? Надеюсь, добрыми словами?

— Нормальными. В том плане, что остался ты, братец, без работы.

— Дорожное строительство приостановлено? — предположил Тим. — Из-за недавних сейсмических катаклизмов?

— Конечно же, из-за них, так его и растак. Иначе было нельзя. Вот, ты сам посуди. Часть старой армейской дороги «провалилась» под землю и восстановлению не подлежит. Что делать дальше? Наверное, тянуть дорогу от Безымянного месторождения — напрямик через дикие горы — к Тихому океану. Ну, не просматривается, столичным гадом буду, других дельных вариантов… Но это же порядка девяноста пяти дополнительных километров. И удорожание намечается приличное. И проект надо делать новый — с полномасштабными изыскательскими работами. Геодезия там, бурение скважин большого диаметра, отбор проб, расчёты оптимального дорожного полотна, мосты через реки, трубы и арки для речушек и ручьёв, всяческие природоохранные мероприятия… Хлопотное это дело — долгое, трудозатратное и жутко-занудное. Больше года — после открытия финансирования — уйдёт. Плюсом разные согласования и прохождения бумаг через Государственную экспертизу. Дай Бог, если года через два возобновим строительство. Если, конечно, не через три… Впрочем, не моего ума это дело. Московское начальство в известность поставлено. Вот, пусть и думает. То бишь, расширенные совещания проводит, дополнительные финансы изыскивает и ответственные решения принимает. Ну а мы, естественно, будем потом все эти принятые решения с усердием претворять в жизнь. Только так и никак иначе. Потом… А пока народ приисковый занят общехозяйственными работами. Технику, проводя внеплановые ТО, приводят в порядок. Рыбу, мясо и банные веники заготовляют впрок. Ну, и прочее — чисто по мелочам… Логичное развитие событий, не так ли?

— Железная и стройная логика. Без вопросов… Саныч, у меня к тебе просьба будет.

— Излагай, старший инспектор. Весь во внимании.

— Отпусти на сегодня со мной Михася. Хочу, чтобы он мне паланское Капище показал.

— Отпущу, конечно. Забирай, не жалко… Ты же на Пугачёвском гидромотодельтаплане подлетишь?

— На нём, родимом. Часа, наверное, через четыре с половиной. Раньше не получится. Ведь «Ласточку» надо ещё и до водной взлётной площадки дотащить. То, да сё… А приводнюсь я на ближайшем к вашему посёлку разливе реки Озёрной. Чуть выше по течению от приметной чёрной скалы, слегка похожей на медвежью голову. Знаешь такую? Вот, пусть Михась там меня и дожидается.

— Всё Мине объясню, — пообещал Дунаев. — Не переживай.

— Выходит, Саныч, что у вас не получилось — построить дорогу к вулканам? Теперь будете прокладывать её к Тихому океану?

— Получается, что так. Ничего не попишешь… Значит, собрался на паланское Капище?

— Собрался, — подтвердил Тим. — С полноценной обзорной экскурсией… А что?

— Ничего такого. Не бери в голову… Просто всякое болтают про это призрачное место. Сплошные навороченные легенды и досужие слухи… И вообще, не уверен, что это Капище существует на самом деле. По крайней мере, я не знаю ни одного человека (кроме, понятное дело, нескольких паланцев), кто бы там побывал лично. Так, только трёп сплошной и дешёвый. Поэтому и сомневаюсь… Что-то ещё, Брут?

— Нет, у меня всё. Конец связи.

— Пока, старший инспектор…

Тим помыл грязную посуду, переоделся в походную одежду-обувь, собрал рюкзак, поместив туда и подарочный «грушный» саквояж, так как был нешуточно впечатлён вчерашними дядюшкиными «подвигами». Мол: — «Действительно, в этом чемоданчике хранятся всякие полезные и весьма эффективные штуковины. Глядишь, и пригодятся…». После этого он отправился на поиски Пугачёва.

Сергей — с респиратором на бородатой физиономии — обнаружился на картофельном поле, которое занимало порядка десяти соток: медленно шагал между рядами-грядками и методично опрыскивал (из специального цилиндра-распылителя), зацветающие кусты картофеля.

— Привет трудягам! — поздоровался Тим.

— Взаимно, — прервав рабочий процесс и стащив с лица респиратор, откликнулся Пугач.

— От колорадского жука избавляешься?

— Просто страхуюсь — в плане профилактики. Чтобы от ленивых соседей не переползли… Небось, в очередной полёт собрался? Хочешь, чтобы я «Ласточку» к реке отвёз?

— Ну, в общем, да, — слегка замялся Тим. — Если, конечно, ты не очень занят.

— Минут через пятнадцать-двадцать закончу с опрыскиванием и отвезу. Устроит?

— Вполне. Только это, блин горелый…

— Что?

— Да я про деньги. Считаю, что просто-напросто обязан — заплатить за твои услуги. И за прошлые, и за будущие.

— Ха-ха-ха, — развеселился Серёга. — Опоздал ты, мил-человек, со своим благородным порывом. Всё уже давно оплачено.

— Кем же?

— Господином генерал-майором. Он, как приехал, так тут же мне и заплатил. Мол, из специального «грушного» фонда, который для этого, как раз, и предназначен. То бишь, для оплаты всяческих вспомогательных работ-услуг… Короче говоря, Артём Петрович мне тогда целую кучу российских денежных знаков отвалил — за содействие, помощь и лояльность. Даже говорить неудобно — сколько.

— Так и не говори. Всё равно, я в ваших российских рублях ничего не понимаю.

— А ты куда намылился, если не секрет?

— Хочу взглянуть на легендарное паланское Капище.

— Хорошее и полезное дело, одобряю. В том глубинном смысле, что уже давно пора. Даже интересно, спиливал, всё же, Томас Грин Главного паланского идола? Или не спиливал? Интрига неразгаданная и многослойная, мать её… Один полетишь? Или же пса — по устоявшейся традиции — прихватишь с собой?

— Не думал ещё над этим, честно говоря, — признался Тим. — По идее, надо бы Клыка пригласить в полёт. Закадычный дружбан, как-никак. Только, вот, не знаю, где его искать.

— Они с Найдой дрыхнут под старой яблоней, которая растёт за парником с дынями и арбузами, — подсказал Пугач. — Поболтай с приятелем, а потом, прихватив из дома рюкзак и карабин, подгребай к «Ласточке». Я вчера тележку с летательным аппаратом в сарай не закатывал, так как погода стояла тихая и безветренная…

Собаки, действительно, спали под старой яблоней.

«Идиллия полная!», — подойдя к дереву, умилился Тим. — «Лежат практически в обнимку. То есть, белоснежная голова Найды покоится на пятнистой холке Клыка. Лиз — в ту памятную ночь, вернее, уже на рассвете, — тоже уснула, пристроив свою медноволосую голову на моём голом плече. Эх, любовь-морковь…».

Он, нерешительно потоптавшись на месте, вежливо кашлянул.

— Гав, — приветливо махнув хвостом-кренделем, но, так и не открыв глаз, отозвался Клык, мол: — «Доброе утро, братец. Рад твоему появлению».

— Тяф-ф, — сонно продублировала Найда.

— Тут такое дело образовалось… Не желает ли верный хаски немного полетать на гидромотодельтаплане? До Безымянного месторождения и обратно? На прииске, правда, тебе придётся немного погулять по округе, дожидаясь, пока мы с Михасем вернёмся с ознакомительной экскурсии к паланскому Капищу.

Собаки окончательно проснулись и сели, причём, самоедка выглядела крайне недовольной.

— Так как? — проявил настойчивость Тим. — Полетаем, родное лохматое сердце?

— Гав-в-в, мол: — «Даже и не знаю, братец. В посёлке геологов я уже побывал. Абсолютно ничего интересного. Даже подраться не с кем. И в полёте к паланскому Капищу меня Михась, без сомнений, успешно заменит…».

— А ещё и зазноба сердечная, если я ничего не путаю, не одобряет твоего увлечения полётами на хлипких летательных аппаратах?

— Тяф-ф-ф, — гордо дёрнув массивной головой, подтвердила Найда, мол: — «Угадал. Совсем не одобряю. Главе семейства серьёзней надо быть. А ещё и ответственней… Навернётесь ещё, не дай Бог, конечно. Как мне потом одной щенков будущих воспитывать? Не подскажешь, Брут? Молчишь? Вот, то-то же…».

— Далеко же у вас, друзья, всё зашло, — задумчиво протянул Тим. — Впрочем, поздравляю… А не боишься ли, дружище-Клык, стать со временем записным и законченным подкаблучником? Хотя, о чём это я? Глупость, извини, сморозил… В том смысле, что я и сам уже наполовину под дамский каблучок залез. И пока, тьфу-тьфу-тьфу, не жалею об этом. Точка…

«Ласточка» уверенно оторвалась от серо-голубой речной поверхности и, набрав полукилометровую высоту, взяла курс на северо-запад.

Тим решил не повторять маршрута вездехода, а лететь до Безымянного месторождения по прямой. Из нетленной серии: — «Экономить надо всегда, всё и вся: и время, и горючее, и ресурс двигателя. Зачем — экономить? А чисто на всякий пожарный случай. Диалектика, блин горелый…».

Самодельный гидромотодельтаплан не был, конечно, оснащён ни компасом, ни прочей навигационной аппаратурой, но это обстоятельство Тима ни капли не смущало. Во-первых, он уже выучил топографическую карту здешних мест наизусть. А, во-вторых, погода стояла ясная и солнечная, и все стороны Света определялись без всяческих проблем.

Двигатель, прошедший внеплановое ТО, гудел уверенно, мощно и сыто. Воздушные потоки (встречные там, или же, наоборот, восходящие и нисходящие), не донимали. Полёт проходил в спокойной и благостной обстановке. Время текло практически незаметно.

Тим, время от времени посматривая вниз, рассуждал про себя: — «Красивая, всё же, природа на Камчатке. Причём, до полного офигения и безмерного уважения. А ещё и очень разнообразная. Совсем недавно под крылом „Ласточки“ простиралось каменистое плоскогорье с наполовину-разрушенными кратерами древних вулканов. Бесконечно-мрачный такой пейзаж, навевающий монотонные мысли о тщете всего сущего. Мол, всё на этом Свете — рано или поздно — превратится в прах и тлен… Но прошло каких-то двенадцать-пятнадцать минут, и картинка поменялась. Причём, резко и кардинально. Сейчас внизу — сплошная яркая и густая зелень, щедро разбавленная светло-серыми и лилово-лазоревыми пятнами самых разнообразных форм и размеров. А также густо изрезанная тёмно-синими и голубыми нитями-верёвочками. Это — среднестатистическая камчатская низменность: широченные заливные луга, смешанные рощицы, бесчисленные озёра, реки и ручьи. Над озёрами, кстати, активно кружат солидные птичьи стаи: утки, гуси, лебеди и всякие там казарки с гагами и гагарами. Жизнерадостное и оптимистичное зрелище, как ни крути… Ага, река Озёрная. А вон и знакомый посёлок золотоискателей. Сделать — ради пущего любопытства — кружок над прииском? Сделаю, пожалуй. Не вопрос. То бишь, с „Ласточкой“ сделаем, вдвоём. Точка… И на земле было понятно, что данное поселение является очень аккуратным и рациональным, а с высоты птичьего полёта оно смотрится ещё лучше. Всё такое ровненькое и чистенькое. Никаких тебе халуп, лачуг, землянок, развалюх, мусорных куч и ржавых бочек из-под солярки, разбросанных и тут, и там… Молодец, всё же, Сан Саныч. Туго знает своё дело. Настоящий Главный инженер, с большой буквы… Кстати, а почему, интересно, этот симпатичный посёлок до сих пор существует без названия? Непорядок. Чем, например, плохо — „Аккуратово“? Или же — „Аккуратист“? Впрочем, надо с Лиз посоветоваться. Точка. Она у меня дока — на всякие и разные придумки…».

Гидромотодельтаплан приводнился на широком речном разливе и через пару минут плавно причалил к каменистому берегу.

— Я здесь, начальник, на! — раздалось со стороны чёрной базальтовой скалы, украшенной по бокам двумя полукруглыми «наростами», слегка напоминавшими медвежьи уши.

— Здравствуй, Миня, — повернувшись, улыбнулся Тим. — А ты, оказывается, франт натуральный. То бишь, записной и идейный модник, каких ещё поискать…

И, действительно, облик водителя вездехода поменялся — с прошлой встречи — самым неожиданным образом. Из мочки левого уха пропала длинная тёмно-жёлтая серьга с ярко-малиновым камушком. Жиденькая бородёнка была коротко и аккуратно подстрижена. Старенький промасленный ватник, рваные брезентовые штаны, кирзовые сапоги и грязно-алая бандана были заменены на — соответственно — приличное драповое пальтишко «в клеточку», старательно-наглаженные чёрные брюки со стрелками, новенькие туристические ботинки и бело-голубую спортивную шапочку с пафосной надписью — «Зенит — чемпион!». А ещё на носу у паланца наличествовали старомодные профессорские очки в «черепаховой» оправе. Был, понимаешь, классический сомалийский пират, да весь вышел. А на его месте, вдруг, возник-появился не менее классический представитель интеллигенции коренного камчатского народонаселения. Этакий учитель младших классов, преподающий в интернате для детей здешних оленеводов русскую словесность. Или же заслуженный фельдшер из областной больницы. Такой, вот, Антон Павлович Чехов — только с тёмно-коричневым лицом, изрезанным глубокими морщинами, и раскосыми тёмно-тёмно-карими глазами…

— Дык, это, Брут, на, — засмущался Михась. — Капище-то, на, место особое. Туда нельзя являться — абы как.

— А как надо?

— В приличном, на, виде. Трезвым, на. И вообще…, смирным и чистым…

— Хорошее дело, — одобрил Тим. — Главное, что понятное… А, вот, с предстоящим маршрутом — не очень понятно. Куда лететь-то?

— Сейчас, на, покажу, — Угрюмов достал из внутреннего кармана пальто сложенную карту, развернул её, пристроил на правый поплавок катамарана и, усердно тыкая корявым указательным пальцем, принялся объяснять: — Мы здесь, на. Видишь? Следуем над Озёрной. Уходим, на, по её правому истоку. Горы. По второму ущелью налево, на. Озеро с зигзагом. Здесь, на зигзаге, на, и приводняемся. Всё. Прилетели, на.

— А где же само Капище?

— Рядом с зигзагом, на. В двух шагах. Только, инспектор, на, ты его в полёте не высматривай. Бесполезно, на. Всё равно не увидишь. Тупо, на, приводняйся.

— Не увижу? Почему?

— Не знаю, на, почему. Ни с вертолёта его не видно, ни с самолёта, ни со спутника, на… А если было бы видно, то, что тогда было бы, на? У Капища, на, было бы не протолкнуться — от туристов, учёных, ложных шаманов и «фээсбэшников». А так тишина, на. Только паланцы, на, изредка посещают Капище. А все остальные не могут, на…

— Я же не паланец, — напомнил Тим.

— Что из того? — удивился Михась. — Ты же умеешь разговаривать-общаться с собаками?

— С некоторыми — да.

— Значит, на, инспектор, тебе можно к Капищу… Понял, на?

— Понял, — заверил Тим. — А теперь, Миня, убирай карту, отталкивай «Ласточку» от берега, забирайся в переднее кресло и пристёгивайся ремнями… Готов? Взлетаем…

Полёт проходил в относительной тишине (если, конечно, не считать рёва двигателя), так как Тим — совершенно сознательно — не захватил с собой шлемофонов, оснащённых переговорными устройствами. Почему? Во-первых, больно уж болтливым был Михась. Что называется, язык без костей. А, во-вторых, эти его «на» — по поводу и без — нещадно резали слух.

Сперва и впечатлений-то особых от полёта не было — долина реки Озёрной практически ничем не отличалась от множества других камчатских речных долин: острова, старицы, водопады, плёсы, перекаты, разделение на отдельные русла и дальнейшее воссоединение их в единое, многочисленные притоки, чёрные и серо-жёлтые прибрежные скалы, безжалостно изрезанные северными и северо-восточными ветрами. Но потом вдали показались величественные горные хребты, которые постепенно приблизились…

«Горы? Горные хребты?», — восхищённо хмыкнул Тим. — «Да это же целая Горная страна! Огромная, бесконечная и охренительная… Очень похоже на Скалистые горы, которые мне довелось видеть в Канаде. Очень… А также на Альпы, расположенные на границе Австрии и Словении. Мне Лиз показывала фотографии, сделанные ею в окрестностях города Клагенфурта. Очень много общего. Только словенско-австрийские Альпы, они все такие из себя солнечные и радостные. А здесь, на Камчатке, горы (отроги Срединного хребта), очень мрачные и хмурые. Очень. Бывает, конечно…».

С маршрутом он разобрался без всяческих проблем: вовремя ушёл по правому истоку Озёрной, по второму горному ущелью повернул налево и, высмотрев искомое озеро с характерным зигзагом, направил летательный аппарат на посадку.

Направил и отметил про себя: — «Действительно, никакого Капища внизу не наблюдается. Как, впрочем, и каких-либо других сооружений. Только скалы, камни да серо-голубая озёрная гладь…».

Они приводнились, пристали, вылезли на берег и заякорили «Ласточку».

Тим, достав из грузовой сетки объёмный рюкзак, а из специальной прорези в корпусе летательного аппарата карабин, поинтересовался:

— Ну, и куда нам дальше?

— Никуда. Мы уже прибыли, — приятным и на удивление мягким голосом ответил Михась. — Паланское Капище, Брут, располагается прямо за твоей спиной.

«Ох, уж, эти паланцы!», — мысленно сплюнул Тим. — «Затейники хреновы. Опять фокусы начинаются. И хрипы заядлого курильщика пропали без следа из Мининого голоса. И дурацких „на“ больше нет…».

Мысленно сплюнул, обернулся и уважительно покачал головой.

Паланское Капище, до которого было метров шестьдесят-семьдесят, впечатляло: девять идолов, «глядя» в сторону озера, выстроились широким полукругом.

«Девять идолов?», — засомневался Тим. — «Вернее, один Главный идол, находящийся, как это и положено всем „главным“, посерёдке. И восемь — по четыре с каждой стороны от „вожака“ — второстепенных… Главный будет выше пяти метров. Солидно, сукин кот, смотрится — крепко, величественно и монументально. Слегка на Будду похож… Из какого материала он сделан? Трудно сказать. То, что не из дерева — это точно. Может, из тёмно-бордового металла. Может, из такого же пластика. Или же из фарфора… А второстепенные, они второстепенные и есть: не выше двух метров, почерневшие, покосившиеся, сразу видно, что очень-очень старенькие и — однозначно — деревянные. Впрочем, и Главный идол, не смотря на своё визуально-отличное состояние, является — без сомнений — древним… Что ещё? Со всех идолов свисают светлые тонкие нити непонятного материала, к которым крепятся какие-то мелкие предметы. У Главного, естественно, таких нитей гораздо больше, чем у остальных…».

— Я рад, что Главный идол на месте, — сообщил своим «новым» голосом Угрюмов. — А кто, кстати, распространял ложные слухи, что его спилили и увезли в неизвестном направлении?

— Скрывающий Ворон, — вздохнув, признался Тим.

— Этого и следовало ожидать.

— Почему?

— Потому, что Кутхе Атэс ненавидит паланцев. И, более того, при каждом удобном случае делает нам всякие гадости.

— За что?

— Не поддаются, видишь ли, паланцы на его чары шаманские, — горделиво улыбнулся Михась. — И словам его — сладким и мутным — не верят. Ительмены верят. И чукчи. И многие корякские племена-роды. А, вот, паланцы — нет… Почему? Не знаю. Может, Светлая роща-спасительница нас оберегает. Или же эти идолы, «живущие» на нашем родовом Капище… Сейчас мы сделаем так. У паланцев не полагается — общаться со Священными идолами скопом. Поэтому, Брут, ты пока оставайся здесь: сиди, кури, размышляй, мечтай, можешь за мной наблюдать. А я пойду — к Ним… Расскажу о своих проблемах текущих и насущных. Попрошу — о малости всякой, незначительной. А потом уйду — вон туда, — коротко махнул рукой. — Видишь, дымок струится к небу? Это кто-то из наших встал лагерем. Так у паланцев заведено, когда на свидание с идолами приходит сразу несколько человек. Сперва они — по одному — с идолами пообщаются. А потом, отойдя в сторонку и разбив лагерь, неторопливо обсудят всё. Мол, кому что посоветовали. Кому что почудилось. Кому что привиделось. Обменяются мнениями и комментариями. Поспорят. А если к единому мнению, всё же, не придут, то на следующее утро снова шагают — по очереди — к Капищу… Всё. Пошёл. До встречи…

Тим, как ему и посоветовал Угрюмов, уселся на рюкзак — курил, размышлял, с любопытством всматривался в таинственные озёрные воды (вдруг, и в этом озере живёт какой-нибудь доисторический монстр?), и изредка посматривал в сторону идолов. То есть, ненавязчиво наблюдал за ритуалом, исполняемым странным паланцем.

Странным? Или же самым обыкновенным? Согласен, спорный момент. В том плане, что, возможно, все паланцы такие…

Михась, как и предполагалось, начал с Главного идола. Потом обошёл тех, что располагались «по правую руку» от «вожака». После этого переключился на левых. Вновь вернулся к Главному.

Что он делал? Да ничего особенного, честно говоря. Перед одними идолами, что-то монотонно бормоча, опускался на колени. Перед другими склонялся в низком поклоне. Третьих, приветливо кивнув, по-дружески оглаживал ладонями… А к тоненькой блестящей нити, свисавшей с левого плеча Главного идола, он прикрепил-привязал маленький цветной прямоугольник.

«Листок бумаги, сложенный в несколько раз?», — предположил Тим. — «Смотри-ка ты, по второму кругу пошёл. Упорный. Всё нашептывает что-то. Ну-ну, Бог, что называется, в помощь.… А, вот, водных динозавров, судя по всему, в этом озере не водится. Ну, и ладушки. В том плане, что не очень-то и хотелось. Одной заботой меньше…».

Только где-то через полтора часа Михась завершил свой экзотический паланский ритуал: последний раз низко поклонился Главному идолу, выпрямился, обернулся, приглашающе махнул рукой, после чего бодро зашагал направо — в сторону серого дымка, лениво поднимавшегося над чёрными базальтовыми скалами.

Тим, не являясь любителем общепризнанных стереотипов, начал свой обход-осмотр Капища с второстепенных идолов: сперва медленно прошёлся вдоль правых, потом, игнорируя «вожака», вдоль левых. После этого он вернулся к рюкзаку и, встав лицом к озеру, мысленно проанализировал увиденное: — «Старинные деревянные фигурки, грубо вырубленные из стволов лиственницы. Именно, что — „вырубленные“. Следы от ударов топора просматриваются достаточно чётко. Дело рук человеческих, что уже хорошо. Точка. На мой частный взгляд, чем меньше пошлой мистики, тем лучше… Что ещё? У правых идолов лица однозначно-добрые, а на блестящих (металлических?), нитях, что свисают с их почерневших деревянных тел, закреплены различные металлические предметы: разномастные монетки, колечки, браслеты, рыболовные крючки и блесёнки, гильзы от патронов, даже пару значков с профилем товарища Сталина затесалось. У левых же лица злые и откровенно-мрачные. И на их нитях болтаются уже совсем другие предметы, в основном, непонятные кости и звериные клыки… Притча достаточно понятная, мол, есть Боги добрые, а есть и злые. Диалектика классическая, блин горелый. Ладно, займёмся основным объектом этой паланской галереи народного эпоса…».

Он, внимательно рассматривая, неторопливо обошёл несколько раз вокруг Главного идола, осторожно ощупал величественного истукана ладонями и подытожил: — «Хрень сплошная и мутная. В том смысле, что ничего непонятно относительно материала, из которого сделана данная скульптура. Ничего и даже меньше. Скорее всего, конечно, это какой-то особо-прочный пластик. Хотя, могу и ошибаться… А к его нитям крепятся, как я понимаю, сугубо денежные знаки — либо сложенные в несколько раз, либо свёрнутые в трубочки. Добросердечный Михась, к примеру, современной пятитысячной купюры не пожалел. Вон — выцветший советский „полтинник“. А это что за серая масса? Ну-ка, пальцем ковырну… Кажется, царская „Катенька“. В труху рассыпалась, ясен пень. Надеюсь, что мудрый паланский истукан за это на меня не обидится…».

Тим приложил правое ухо к фигуре Главного идола (чуть выше его колена), и насторожился: — «Что-то не так… Словно бы комарик в ухе монотонно и однообразно попискивает. И некая общая вибрация чётко ощущается…».

Он вернулся к озеру, достал из рюкзака «грушный» саквояж, ещё раз внимательно изучил его содержимое и принялся несуетливо размышлять: — «Инструкция по эксплуатации. „Всепогодный пеленгатор волновых излучений ПВ-017“. Вроде оно. Почитаем… Эге… Угу… Понятное дело… А где же сам прибор? Вот, эта плоская штуковина, похожая на мини-ноутбук? Очень похоже на то… Раскрываем. Монитор, встроенный в крышку. Крохотные наушники с проводками и разъёмами. Клавиши. Телескопическая антенна. Ничего хитрого, короче говоря… Антенну, в соответствии с инструкцией, выдвигаем и ориентируем на местности так, чтобы она „захватывала“ подозрительные объекты. Наушники, ясен пень, вставляем в уши. Жмём на кнопку „Пуск“. Экранчик загорелся голубым… Теперь на нём высветились (условными контурами, понятное дело), все девять идолов. Далее включаем собственно пеленгатор…».

Через пару-тройку секунд в наушниках тоненько и противно запищало-запиликало. Да и на крохотном экране монитора произошли визуальные изменения: от контура Главного идола — вверх, с небольшим наклоном по отношению к вертикали — устремился тоненький, светло-розовый и слегка пульсирующий луч. — В макушку Главного идола, скорее всего, вмонтирован передатчик, — пробормотал Тим. — Что и кому он передаёт? Тут без дядюшки Артёма (или же без его коллег-смежников по Конторе), не обойтись. Надо будет доложить, пусть умельцы «грушные» занимаются. Точка… Неужели, Томаса Грина и убили из-за всего этого? Модулирую ситуацию. То бишь, позволяю себе немного пофантазировать… Допустим, что инспектор Грин, удовлетворяя своё неуёмное природное любопытство, шарился по отрогам Срединного камчатского хребта и случайно набрёл на старинное паланское Капище. Набрёл, увидел странного Главного идола, сделанного из неизвестного материала, и, будучи опытным альпинистом, забрался на него. Забрался и обнаружил на макушке подозрительного истукана излучающий передатчик… Что было дальше? Томас запросто мог посетить паланское Капище и по второму разу. Только уже с пеленгатором, купленным где-либо. Посетил, записал подаваемые сигналы, а потом, расшифровав их, собрался отбыть в Париж с докладом — о своём фундаментальном и глобальном открытии. Тут его, беднягу, и убили… Кто — убил? М-м-м… Точно — не Скрывающий Ворон. Иначе он не стал бы так однозначно «наводить» меня на Капище. Нет в этом ни малейшего смысла… Паланцы? Мол, засекли, как Томас залезает на их Главного идола и что-то там делает, но прямо здесь убить не сумели и достали «вандала» уже только потом, в Петропавловске-Камчатском? Вполне может быть… Стоп. Есть же ещё и Чак Мунтяну. Если Грин расшифровал-таки подаваемые сигналы, то где-то же должна быть и аудиозапись этих сигналов, да и текст самой расшифровки… Кстати, на следующее утро после убийства именно Чак ездил на съёмную квартиру Томаса, чтобы забрать его личные вещи. Значит, у него был запасной комплект ключей, так как ключи убитого инспектора были изъяты полицией. Получается, что Мунтяну мог посещать эту квартиру и раньше? Не исключено. Причём, без ведома Томаса…

Глава шестнадцатая

Череда неожиданностей

Он, конечно, тут же попытался дозвониться до Артёма Белова, дабы поделиться с дядюшкой «горячей» информацией, но связи, как назло, не было. Да, честно говоря, и быть не могло. Откуда, спрашивается, в диких и неприкаянных отрогах Срединного хребта, причём, в двухстах километрах от ближайшего стационарного населённого пункта взяться антеннам (связанными со спутниками), всяких там телефонных компаний? Правильно, неоткуда…

А Михасю Тим ничего о сделанном открытии рассказывать не стал. Мол, кто этих загадочных паланцев знает? На что они, аборигены хреновы, способны? Правильно, никто не знает…

Тем временем, наступил вечер. На тёмно-фиолетовом небе уже вовсю пылал ярко-малиновый тревожный закат. Надо было возвращаться к дому.

Сперва «Ласточка» приводнилась в заводи реки Озёрной, возле приметной чёрной скалы с «медвежьими ушами».

— У меня вездеход, на, стоит за этой каменюкой, — оказавшись на берегу, сообщил Угрюмов. — А внутри брони, на, две канистры с горючкой имеются. Сейчас принесу. Заправишься, на.

— Да, не надо, — попытался было отказаться Тим. — У меня практически половина бака ещё осталось. Может, чуть меньше. В любом случае, до Ключей хватит. Причём, с запасом.

— Надо, на, — нахмурился неуступчивый паланец. — Это, братец, Камчатка. Здесь всегда, на, следует страховаться. А также и перестраховываться, на. Подожди, я быстро… Карманный фонарик, на, есть? Вот, и подсвечивай мне дорогу, на…

Оставшись один, Тим позвонил Пугачёву.

— О, инспектор-летун объявился! — обрадовался Серёга. — Как там, не заездил ещё бедную «Ласточку» до полусмерти? Дорвался, понимаешь, ухарь брутальный, до девушки доверчивой. Она, надо признаться, ещё у меня так далеко от Ключей не улетала… Небось, хочешь, чтобы я вас встретил на берегу? Типа — с тележкой? А не получится ничего, дружище. Не получится… Почему? Да я тут ногу подвернул неудачно… Не волнуйся, тебя кто-нибудь из наших барышень обязательно встретит. Не вопрос, как ты любишь говорить… Кстати, похоже, что девицы что-то нарыли. Все загадочные такие из себя. Переглядываются. Перемигиваются… Ладно, Брут, пока. Счастливо вам долететь. Тебе и моей «Ласточке», я имею в виду…

После того, как внеплановая дозаправка летательного аппарата была произведена, Михась оттолкнул гидромотодельтаплан от берега и посоветовал:

— Ты, Брут, про Капище-то, на, лишним людям не рассказывай. Ни к чему это, на.

— Кто это — лишние?

— А это те, которые, на, могут заявиться туда и нагадить, на. Идолов, например, потревожить. Выкорчевать, на. Спилить. Или же на составные части, на, разобрать… Понятно излагаю?

— Понятно.

— Смотри, на. Я тебе, друг, доверие оказал. Не подведи, на…

— Не подведу, — пообещал Тим. — Слово даю. Точка.

— Верю. Тебе — верю… Прощаться будем, на?

— Бывай, Михась. Жене и детишкам приветы передавай от меня.

— Обязательно, на, передам. Покедова, инспектор…

Гидромотодельтаплан взлетел, набрал нужную высоту и, развернувшись, полетел на юго-восток, к Ключам.

Тим, напряжённо всматриваясь в ночную темноту, слегка разбавленную молочно-жёлтым лунным светом и дружным мерцанием многочисленных звёзд, недовольно бормотал под нос:

— Ну, вот, неосторожно слово дал. Теперь, понятное дело, придётся его сдержать. То бишь, поделиться информацией о Главном идоле, оснащённом излучающим передатчиком, только с ограниченным кругом лиц и персон… Кто входит в этот круг? Если по-честному, то только Клык и Лиз. Остальным, к сожалению, нет стопроцентной веры… Мэри — взбалмошная, капризная и непредсказуемая авантюристка. Запросто может ломануться к Капищу, дабы забраться на пятиметрового истукана и беззастенчиво выковырять из его макушки — с помощью перочинного ножика — подозрительный излучатель. Как это — для чего? Чтобы, пень ясный, приключенческий роман об этом написать. Типа — правдивый-правдивый такой… У Пугача же в друзьях чёрт те кто числится. А сам он по пьянке болтливым становится — безо всякого удержу. Обязательно, морда фермерская, проболтается… Дядюшка Артём? Теперь, к сожалению, он исключён из списка-перечня доверенных персон. По данному конкретному объекту, я имею в виду. Ну, не смогут «грушники» сдержаться. Обязательно, служаки упёртые, распотрошат древнее Капище. Работа у них, видите ли, такая. Мол, а вдруг, этот тайный передатчик вещает на подлых и коварных американских «цэрушников»? Да, дела-делишки. Грустное, однако, кино получается…

А ещё его немного смущала ночная темнота. Во-первых, местность, над которой пролетала «Ласточка», была мало того что незнакомой, так ещё и малонаселённой. И это ещё мягко сказано, мол, малонаселённой. Полностью безлюдной она была, если смотреть правде в глаза… А ещё и навигационные приборы, включая элементарный компас, отсутствовали, как класс. В такой непростой ситуации можно было запросто, заблудившись, улететь совсем в другую сторону. Например, к Тихому океану.

— Вот же, «грушники», мать их, — недовольно качая головой, ворчал Тим. — Чего только не напихали в свой волшебный чемоданчик. Противоядия всякие и разные, электрошокеры, ножи метательные, сыворотки хитрые. А, вот, обыкновенного компаса положить не догадались… Хотя, там имеется какая-то навороченная аппаратура для составления грамотных маршрутов шпионских зондов. Наверняка, её можно использовать и для чёткой ориентировки на местности. Но я, к сожалению, так с ней и не разобрался. Руки, что называется, не дошли… Хорошо ещё, что трудяга-Шивелуч не спит, даже отсюда лёгкое розовое свечение наблюдается. Так что, с общим направлением, слава Шивелучу, всё более-менее понятно…

А, во-вторых, вскоре предстояло осуществить ночное приземление. Вернее, ночное приводнение. Вообще-то, ему уже доводилось — там, на островах Шпицбергена — несколько раз сажать летательные аппараты на водную гладь в ночных условиях. Но там условия, если так можно выразиться, были однозначно-тепличными. То бишь, на бетонном молу располагались мощные прожекторы, эффективно освещавшие акваторию Ис-Фьорда. Из нетленной серии: — «Садись — не хочу…» Здесь же предстояло приводняться в маленькой бухточке заштатного речного разлива, где не было ни единого фонаря, зато из воды — и тут, и там — выступали-торчали разномастные валуны.

— Долбанёшься в один из них, и всё, кранты бедной «Ласточке», — озвучил свои сомнения Тим. — Серёга мне этого никогда не простит. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…

Наконец, внизу показался-мелькнул крохотный тускло-жёлтый огонёк, медленно ползущий куда-то.

— Это же машина едет, — догадался Тим. — Причём, со стороны Ключей в сторону Тихого океана… Почему ночью? Наверняка, тутошние браконьеры вывозят добычу. Например, красную икру. Или же горбушу копчёную… А вон ещё один автомобиль катит навстречу первому. Типа — уже разгрузился и следует за новым грузом. Впрочем, Бог им всем судья. В каждой избушке, как известно, свои погремушки. А каждый выживает — как умеет…

Дальше всё уже было проще. Сперва «Ласточка» пошла над автомобильной дорогой, ориентируясь на встречные и попутные машины. А потом внизу приветливо замелькали и поселковые огоньки.

— Где-то здесь она и должна быть, искомая бухточка, — закладывая дугу над тёмными речными водами, пробормотал Тим. — Ага, наблюдаю три ярко-оранжевые точки. Снижаемся… Это же сигнальные костры горят на берегу. А за ними и силуэт Серёгиного авто легко угадывается. Видишь, Ласточка, нас встречают. А ты, глупая, боялась… Сейчас снова поднимемся. Ещё один кружок заложим — ради пущего спокойствия. И — вперёд. То есть, плавно и аккуратно — вниз…

Приводнение прошло просто замечательно. Практически идеально. То есть, без каких-либо эксцессов: все коварные валуны были успешно обойдены, двигатель выключен, и гидромотодельтаплан ловко причалил левым боком к низкой песчаной косе.

— Спасибо встречающим! — громко объявил Тим.

— Всегда обращайся, — возле ближайшего костра появилась невысокая женская фигурка. — Отказа ни в чём не будет.

— Ты что, одна?

— Ага. Мэри осталась при Пугаче. Всякие лечебные компрессы ему к вывихнутой ноге прикладывает.

— Понятное дело…

Тим выбрался на берег, наспех, с помощью одного металлического штыря заякорил «Ласточку» и подошёл к костру.

Потом, естественно, наступило время объятий и поцелуев — влюблённые, как-никак, не виделись уже почти двое суток.

— Милый, может, прервёмся? — минут через семь-восемь, упёршись в грудь Тима острыми кулачками, предложила Илзе. — Иначе я за себя не отвечаю. Честное слово. Железобетон… А у нас — целая куча важных дел. В плане обмена ценной информацией…

— Ну, если только в плане обмена. Тогда оно, конечно. Прервёмся… Кто начнёт?

— Давай, ты. Только коротко, сжато и не растекаясь по древу.

— Почему — коротко и сжато? — слегка обиделся Тим. — Не понял.

— Что же тут непонятного, милый? Просто моя новость, миллион процентов из миллиона, гораздо неожиданней и актуальней всех твоих, даже вместе взятых. Обещаю. Железобетон. Ну, рассказывай, рассказывай…

И он — коротко и сжато — рассказал: и об активной прогулке с генерал-майором по территории полигона «Кура», и о захватывающей экскурсии к древнему паланскому Капищу.

— Всё это, без малейших сомнений, очень и очень интересно, — одобрила вежливая Илзе. — И преступный симбиоз местных браконьеров с российскими военными. То бишь, как сейчас модно выражаться в России, с «оборотнями в погонах». И непонятный излучающий передатчик, вмонтированный в голову здешнего Главного идола… Да, милый, я помню, что про этот необычный момент никому и ничего рассказывать нельзя. Не скажу. Железобетон… Но, извини, моя информация гораздо более «горячая». Гораздо. Сейчас всё увидишь сам… Вот, видеокамера. Подожди, промотаю до нужного места, чтобы ты времени зря не терял… Ага, готово. Смотри в «окошечко». Секунд через двенадцать-пятнадцать оно и начнётся…

«Съёмка, как я понимаю, ведётся с вертолёта, методично облетающего северные склоны Шивелуча», — приникнув левым глазом к просмотровому «окошку» видеокамеры, решил Тим. — «Поздний-поздний вечер. Солнышко уже спряталось за линию горизонта. Медленно догорает тревожный багровый закат. Темнеет прямо на глазах… Очень красивое, надо признать, зрелище. Старина Шивелуч, не ленясь, старается вовсю. Дым и пар до самых небес. Раскалённая ярко-малиновая лава медленно течёт по дну глубокого и узкого каньона. Одинокая вулканическая бомбочка, громко бабахнув, вырвалась из основного кратера…»

— Ой, смотри! — раздался взволнованный голос Мэри. — Что это? Лиз, срочно переводи видеокамеру правее! Переводи…

Картинка сместилась.

«С неба — величественно и многообещающе — падает очень яркая жёлто-зелёная звезда», — мысленно прокомментировал Тим. — «Или же, пардон, метеорит? Хрен его знает… Стоп! Это же ракета стратегического назначения. Возможно, „Булава“. Или же „Синева“. Хрен их всех разберёт… Причём, направляется эта армейская штуковина непосредственно к кратеру Шивелуча. В том смысле, что к одному из них… Эх, ёлочки зелёные, сосёнки точёные… Опа! А это что ещё за хрень?».

Непонятно и откуда, такое впечатление, что прямо из земли, неожиданно выскочил тонкий светло-голубой луч. Выскочил и, охватив «яркую звезду» плотной петлёй, начал настойчиво и упорно отклонять опасный объект в сторону…

Вскоре ракета, уйдя на юго-восток, исчезла из вида. Через некоторое время басовито и раскатисто загремело.

— «Звёздочка» военного назначения, вовремя отклонённая голубым лучом, упала на территорию полигона, — невозмутимо прокомментировал голос Мэри. — То есть, туда, куда и должна была… Упала и взорвалась. Причём, судя по этим солидным раскатам, у боеголовки данной ракеты была достаточно серьёзная начинка. Возможно, тротиловая…

Тим выключил видеокамеру.

— Ну, и как оно тебе? — поинтересовалась Илзе. — Небось, захватывает и навевает?

— А то. Очень интересное и познавательное кино.

— Догадался, откуда вылетел-выскочил шустрый голубенький лучик?

— Неужели, из Сиреневого распадка?

— Ага. Из вотчины Скрывающего Ворона… Как думаешь, на кого этот старый перец работает?

— На какую-то суперсекретную спецслужбу, ясен пень, — передёрнул плечами Тим. — Ничего другого, просто-напросто, в голову не приходит. Технология-то больно уж необычная. Отклоняющие лучи, понимаешь… Только, пардон, на какую? На российскую? Или же, наоборот, на зарубежную? Вот, в чём вопрос, как любил выражаться достославный Гамлет, принц датский… Надо бы с дядюшкой Артёмом переговорить на эту тему.

— Я ему уже пару раз звонила. Не откликается. На дно, видимо, залёг, как это и принято — время от времени — у всех рыцарей плаща и кинжала. Вернее, тягучий женский голос монотонно вещает о том, что вызываемый абонент находится вне зоны доступа… И что мы будем делать дальше? Есть свежие и оригинальные идеи?

— Пока нет. Но если ты, зеленоглазая прибалтийская ведьмочка, дашь мне спокойно поразмышлять минут семь-десять, то я обязательно что-нибудь придумаю. Точка… Веришь?

— Железобетонно верю, — мягко улыбнулась Илзе. — Думай, милый. Размышляй. Не буду тебе мешать и отвлекать…

Тим несколько раз методично обошёл вокруг костра, закурил, неторопливо выкурил сигарету до самого фильтра и, щелчком отправив окурок в огонь, подытожил:

— Всё — один к одному. То бишь, это «всё» находится в наших с тобой руках… Вот, Лиз, ты сама посуди. Во-первых, сейчас ночь. Во-вторых, наша «Ласточка», благодаря разумному и запасливому Михасю, дозаправлена по полной программе. В-третьих, у нас при себе имеется волшебный «грушный» саквояж, заполненный всякими полезными штуковинами. В четвёртых, дует устойчивый восточный ветерок — на уровне трёх-четырёх метров в секунду… Улавливаешь ход моей гениальной мысли?

— Не-а.

— Короче говоря, предлагаю — прямо сейчас — произвести разведку. То есть, слетать к Сиреневому распадку. Скоро начнёт светать, поэтому приводнимся без особых проблем. Конечно, не в кратере древнего вулкана, где проживает кровожадный водный динозавр. Найдём что-нибудь… э-э-э, более надёжное и безопасное…

— Ты же сам недавно говорил, что вокруг Сиреневого распадка неустанно шастает целая куча сердитых и мрачных бурых медведей, — напомнила Илзе. — Мол, они бдительно и неустанно охраняют покой господина Кутхе Атэса.

— Ерунда. Мы приводнимся, не долетев до логова Ворона километров пятнадцать. То есть, ещё до «медвежьего пояса».

— Хорошо, приводнимся. А что дальше?

— Запустим шпионские зонды, имеющиеся в «грушном» чемоданчике.

— Это ещё что такое?

— Ну…, — замялся Тим. — Знаешь, что такое — «китайские фонарики»?

— Знаю, конечно.

— Вот, что-то похожее. Только без открытого огня. Тоненькая сферическая оболочка заполняется специальным газом из баллончика и летит по ветру, причём, на высоте десяти-одиннадцати метров от земли. А к этой сфере закрепляется миниатюрная видеокамера с передающим устройством, работающим от крохотной батарейки. Ещё здесь предусмотрен «сбрасывающий механизм» с временным таймером. Рассказываю всю технологию, от Адама… Итак, расположились с наветренной стороны от интересующего нас объекта. Достали из «грушного» саквояжа сферические оболочки, газовый баллон, видеокамеры и специальный планшет… Что ещё за планшет такой? Сам толком не знаю, не успел до конца прочесть профильную инструкцию. Судя по всему, это такой «географический калькулятор». Он показывает на экране топографическую карту местности выбранного масштаба, на которой точкой обозначено его (то есть, наше), месторасположение. Э-э-э… Короче говоря, с помощью этого планшета и определяется — для каждого конкретного зонда — «время сброса», которое и вводится в таймер «сбрасывающего механизма». Ну, по всей видимости, для того, чтобы мини-камеры упали в заранее запланированных местах… Ты же у меня очень умная и сообразительная? Вот, и я про то же. Прочитаешь инструкцию и разберёшься. Ведь не Боги с Богинями, в самом-то деле, горшки обжигали… Короче говоря, запускаем — по одному — зонды. Камеры падают в нужных местах и начинают съёмку. Тут же включаются передатчики. А приёмное устройство, как раз, и вмонтировано в данный планшет. Щёлкаем по клавишам и поочерёдно просматриваем все передаваемые картинки. Ничего хитрого. Точка… Сколько зондов будем запускать? Шесть штук. То бишь, все, сколько имеется в наличии… Вопросы?

— А к чему, милый, такая спешка? Почему надо вылетать именно сейчас, в темноте? Почему всё это не сделать, например, днём?

— Разве Кутхе Атэс похож на простака?

— С такой-то необычной биографией? — усмехнулась Лиз. — Нет, железобетонно непохож.

— То-то же. С такими мутными и прожжёнными деятелями надо всегда быть настороже. Ради собственного же блага… Если, допустим, Скрытный Ворон увидит, как над землёй летят — средь бела дня, один за другим — непонятные и подозрительные шарики, то, что он подумает? Понятное дело, что я не знаю, о чём конкретном он подумает. Но насторожится, это точно… Оно нам надо? Не надо. Точка… А на раннем и нежном рассвете, скорее всего, старенький шаман будет беззаботно дрыхнуть. Причём, без задних шаманских ног. Вот, у нас всё и сладится… Согласна, красавица моя рыжеволосая?

— Ты такой предусмотрительный, это что-то. А ещё и галантный…

— Я знаю, — улыбнулся Тим. — Кстати, а у тебя с собой есть что-нибудь пожра… Что-нибудь покушать?

— Конечно, как и у любой домовитой прибалтийской хозяйки. На заднем сиденье машины полиэтиленовый пакет лежит — с хлебом, сыром, полукопчёной колбасой и варёной курицей. А ещё имеется и двухлитровый термос с крепким горячим чаем… Я умница?

— Умница и красавица… Сделаем, пожалуй, так. Ты занимайся подготовкой к ночной трапезе, а я пойду — подброшу в костры дополнительных дровишек, которые найду на речном берегу. Чтобы взлетать было безопасней и комфортней…

Они перекусили, собрались, загрузились, взлетели, поднялись примерно на восемьсот метров и, ориентируясь на призрачные розовые отсветы Шивелуча, взяли курс на северо-восток.

Полёт проходил спокойно и безоблачно. Только одно немного расстраивало Тима — шлемофоны, предназначенные для переговоров пилотов, остались в фермерском сарае-ангаре. Поэтому было не поболтать.

— Жаль, — пробормотал Тим. — С этой девушкой…, то есть, с этой молодой и прекрасной женщиной я готов разговаривать вечно. Знать, влюбился по-серьёзному и навсегда. Навсегда. Точка.

На востоке явственно засерело. Под крылом летательного аппарата промелькнула водная гладь, скупо посеребрённая лунным светом и заключённая в тёмный рваный контур.

— Мелкое длинное озерцо, заросшее вдоль берегов камышом, — сам себе сообщил Тим. — Делать нечего, будем садиться. Не самое удобное место, конечно. И камыш будет мешать. И до Сиреневого распадка далековато, порядка семнадцати-девятнадцати километров. Ничего, зато всё будет строго по ветру. Что, прошу заметить, немаловажно…

Они успешно приводнились. Тим выключил двигатель, и гидромотодельтаплан, двигаясь вперёд по инерции, попытался пробиться к берегу сквозь густые заросли.

— Шр-р-р-р! — сгибаясь и ломаясь, возмущённо шелестели и шебуршали камыши. — Шр-р-р-р…

«Ласточка» остановилась.

— Метров двенадцать до песчаной косы не дотянули, — огорчилась Илзе. — Застряли-таки в камышах… Что теперь будем делать?

— Ерунда, прорвёмся, — заверил Тим. — Тут не глубоко, в районе метра. Сейчас сниму сапоги и штаны, да и вынесу тебя на берег.

— Я и сама могу — раздеться и добрести.

— Не спорь, пожалуйста. Сказал, что дотащу, значит, дотащу. Мне это будет приятно.

— Ну, если приятно. Тогда, конечно, тащи… А если здесь дно болотистое и топкое?

— Быстро сплюнь три раза через левое плечо!

— Тьфу-тьфу-тьфу… Ой, сколько здесь комаров и мошек. Кусаются, сволочи…

— Ничего, у меня в кармане штормовки имеется «грушный» антикомариный спрей, причём, шестого поколения. Сейчас попрыскаемся и снимем эту проблему. Так, я первый… Готово. Держи, боевая подруга. Прыскайся на совесть…

Дно, слава Богу, оказалось твёрдым.

Первым рейсом Тим вынес на берег Илзе. Вторым — рюкзак и карабин. Потом он достал из бокового кармана рюкзака моток прочной капроновой верёвки, размотал, разрезал на несколько отрезков, вернулся к летательному аппарату и, продев куски верёвки через проушины в корпусе катамарана, крепко привязал верную «Ласточку» к ближайшим камышам, предварительно собранным в пучки.

Выбравшись на берег, Тим тщательно обтёрся собственными штанами, оделся, обулся и, махнув рукой, скомандовал:

— Выдвигаемся направо. Там, как я успел заметить с высоты, располагается симпатичный холмик с голой вершиной. Очень удобное место, с моей дилетантской точки зрения, для запуска шпионских зондов…

Покатая вершина холма, действительно, оказался достаточно удобным и привлекательным местом, возвышавшимся над ближайшими озёрами, реками-ручьями и заливными травянистыми лугами.

— И злобных медведей поблизости не наблюдается, — довольно хмыкнув, прокомментировал Тим. — Только парочка вездесущих тарбаганов прошмыгнула. А куда же без них? Камчатка без тарбаганов, это уже и не Камчатка вовсе…

— Заканчивай трепаться, мечтательный и романтичный инспектор, — в Лиз неожиданно проснулся-проявился охотничий азарт. — Заря уже пылает вовсю. Минут через пятнадцать-двадцать и солнышко взойдёт. Доставай из рюкзака «грушный» саквояж. Раскрывай его… Где здесь инструкции и планшет? Давай сюда, буду читать и изучать. А ты, милый, пока занимайся оболочками и видеокамерами. Да и с временными таймерами на «сбрасывающих механизмах» разберись. Мол, чего и как выставлять. Баллончик с газом приготовь… Э-э, да ты, шалопай белобрысый, никак курить собрался? А вдруг, этот газ является взрывоопасным? Не стоит, железобетон железобетонный, так рисковать…

Минут через десять-одиннадцать она, уверенно выдвинув из планшета короткую телескопическую антенну и немного поколдовав над клавиатурой, объявила:

— Высокой прибалтийской комиссии всё ясно. Не второй бином Ньютона. Ерунда ерундовая… А как у тебя?

— К проведению шпионской операции всё готово, госпожа главный аналитик, — шутливо козырнул Тим. — Осталось только таймеры настроить и определиться с конкретными местами запуска зондов.

— Сейчас и настроим, и определимся. Иди, милый, сюда, взгляни на экранчик планшета… Эта тёмно-синяя точка — вершина нашего холма. А вот эта — единственное строение, расположенное в Сиреневом распадке. То бишь, сборно-щитовой домик достославного Скрытного Ворона. Расстояние между этими двумя точками — семнадцать тысяч четыреста пятьдесят пять метров. Есть одна закавыка, а именно, мы не можем точно определить скорость ветра. Три метра в секунду? Или, всё же, четыре? Как говорится, две большие разницы. Ладно, будем считать, что три с половиной… Именно поэтому зонды, вернее, видеокамеры, сброшенные с них, и должны «лечь» по двум лучам, один из которых пройдёт метров на пятьдесят-семьдесят левее шаманской избушки, а второй — на примерно таком же расстоянии правее. По три видеокамеры на каждом… Теперь по таймерам. На двух выставляем по «один час двадцать пять минут». Ещё на двух по «один час двадцать три минуты». Ещё на двух по «один час двадцать одна минута». Увы, но ничего другого предложить не могу… Согласен?

— Целиком и полностью, королева моего глупого брутального сердца.

— Я очень рада, — победно улыбнулась Илзе. — Тогда приступаем. Сперва шагаем налево, вон к тому чёрному валуну, и запускаем три шпионских аппарата. А потом отходим направо — метров на сто тридцать-сорок — и отправляем в полёт ещё три…

Так они и сделали. И когда ярко-розовое солнышко полностью выбралось из-за далёкой линии горизонта, все зонды уже были в воздухе.

— Э-э-э, — засомневался Тим. — А как мы узнаем, что конкретная камера приземлилась? И куда она, собственно, приземлилась?

— Обязательно и всенепременно узнаем. Видишь, в правом верхнем углу экрана — шесть не закрашенных крошечных квадратиков? Это они и есть, наши шпионские зонды. Если конкретный квадратик закрасится, то это и будет означать, что данная камера отделилась от оболочки, достигла земли, включилась и начала транслировать изображение. А ещё при этом — применительно для каждого зонда — будет подаваться короткий звуковой сигнал, мол: — «Господа любопытствующие! Вы уже можете начать удовлетворять своё жгучее любопытство…»

— Говоришь, мол, звуковой сигнал?

— Он самый, — подтвердила Илзе. — А почему, милый, в твоём голосе прорезалась такая неподдельная заинтересованность?

— Я соскучился. Очень. А в моём рюкзаке (совершенно случайно, понятное дело), оказалась брезентовая плащ-палатка…

— И что?

— Её можно расстелить. Например, вот на этой мягкой моховой кочке.

— Что дальше?

— На неё можно лечь и, дожидаясь звуковых сигналов, оговорённых в инструкции, немного поцеловаться. Или же заняться всякими другими любовными глупостями. На выбор.

— Глупостями, говоришь, интриган брутальный? Расстилай…

В самый разгар «глупостей», прозвучало короткое «мяу».

— Ерунда, — решила Илзе. — Это только первая видеокамера включилась в работу. Продолжаем…

И они продолжили.

Через некоторое время, когда очередная «глупость» успешно завершилась, Тим, отдышавшись, поинтересовался:

— А сколько раз уже «мяукнуло»?

— Не знаю, — засмущалась Илзе. — Не считала. Мне, честно говоря, было не до этого.

— Мне тоже. До сих пор яркие звёзды мелькают перед глазами… Шпионскими делами займёмся? Или?

— Увы, но «или» придётся отложить на потом. Делами…

Они, приведя одежду в порядок, подошли к планшету, лежавшему на плоском валуне.

— Один квадратик, всё-таки, остался не закрашенным, — сообщила Илзе. — Впрочем, и этому есть разумное объяснение. В инструкции сказано, что такие зонды не рекомендуется запускать в местах скопления хищных птиц. Наверное, какой-нибудь местный орлан позарился на нашу шпионскую сферу. Или же один из «сбрасывающих механизмов», выйдя из строя, не сработал… Впрочем, как показывают светло-жёлтые точки на экране, остальные видеокамеры «легли» достаточно кучно. И если эти точки мысленно соединить прямыми линиями, то получится почти правильный пятиугольник, внутри которого — почти по центру — и располагается домик нашего Кутхе Атэса… Ну, приступаем к просмотру?

— Приступаем.

— Как скажешь, милый. Нажимаю ногтем указательного пальца на нижний закрашенный квадратик. Ага, на экране прибора — вместо топографической карты — появилась картинка…

— Чёрная базальтовая россыпь, местами поросшая жёлто-фиолетовыми лишайниками, — прокомментировал Тим. — Причём, смотрится она сквозь какие-то зелёные иголочки. Видеокамера, скорее всего, зацепилась за кустик вереска. Не очень удачный ракурс, под приличным наклоном. Достаточно небольшая территория просматривается.

— Убираю первую картинку. Нажимаю на второй квадрат.

— Вид на ту же россыпь. Только с другого места, расположенного метрах в ста с небольшим от первого.

— Третий квадратик.

— Э-э-э… Ничего не понимаю. Какая-то тёмно-коричневая субстанция, по которой шустро перемещается… Четыре длинные лапки. Выпуклое брюшко… Кто это?

— Скорее всего, обыкновенная водомерка, — предположила Илзе. — Это такой водяной клоп. Значит, третья видеокамера упала в какой-то маленький водоём и сейчас лежит на его дне. Жалко… Ладно, перехожу к четвёртому квадрату.

— Опушка леса. Кустики. Птички чирикают. Какой-то тёмно-сиреневый купол, словно гараж-ракушка. Наверное, под этой штуковиной располагается французский вертолёт господина Ворона.

— Пятая точка.

— А вот это уже интересно, — обрадовался Тим. — Великолепный вид на жёлто-синий сборно-щитовой домик под тёмно-бордовой волнистой крышей. И низенькое крылечко замечательно просматривается… Ага, входная дверь открывается. Это он — шаман Костька. Спускается по ступенькам. Потягивается. Зевает. Идёт… э-э-э. В сторону нашей камеры он идёт. Практически прямо на неё…

На этот раз Скрытный Ворон выглядел совсем по-другому. Никакого тебе бесформенного ярко-бордового малахая, мешковатых чёрных штанов и мокасин, пошитых из лосиной шкуры. Вместо всего этого наличествовал старенький тёмно-бежевый спортивный костюм и светлые кроссовки. А, вот, лицо, обрамлённое длинными чёрными волосами, перехваченными на лбу широкой алой лентой, осталось прежним: впалые тёмно-тёмно-коричневые щёки, щедро изрезанные глубокими кривыми морщинами, массивный горбатый нос, седенькая бородка «а-ля Дерсу Узала», глаза…

— Нет, совсем другие глаза, — недоверчиво помотал головой Тим. — Раньше они были угольно-чёрными и неподвижными, как древние бездонные колодцы, а сейчас — обыкновенные. То бишь, тёмно-карие, подвижные и живые… И походка, походка. Спортивная такая, бодрая… Чёрный посох, понятное дело, отсутствует. А зачем, собственно, он нужен — при такой уверенной походке? Совсем не нужен, ясен пень…

Кутхе Атэс, словно вспомнив о чём-то важном, резко остановился, развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал обратно к дому.

— Вот же, блин горелый! — непроизвольно выдохнул Тим.

— Что такое? — забеспокоилась Илзе.

— Спина в тёмно-бежевом спортивном костюме. Узкая такая, сильная и хищная. А ещё и очень знакомая… Это же он, гнида скользкая и мутная, убил тогда, в Петропавловске-Камчатском, бедолагу Томаса Грина. Ненавижу…

Глава семнадцатая

Сыворотка правды

Тим, выговорившись и сбросив — тем самым — все негативные эмоции, замолчал.

— Интересное кино получается…, — высказалась Илзе. — Ничего, милый, что я использовала одну из твоих любимых фраз?

— Нормально. Всегда используй.

— Только эту? Или же все — любимые?

— Это какие же, интересно? Перечисли, если, конечно, не трудно.

— Пожалуйста… Не вопрос. Блин горелый. Интересное кино. Понятное дело. Ясен пень. Ёлочки зелёные. Ёжики колючие. По полной и расширенной программе. Без вопросов. Точка… Так как, можно?

— Не вопрос, — улыбнулся Тим. — Можно. Только тогда и я, ведьмочка прибалтийская, буду и твоим любимым словечком — время от времени — пользоваться.

— Имеется в виду — «железобетонно»?

— Ага… Ну, что ты можешь сказать — относительно господина Кутхе Атэса?

— Что же тут скажешь? — задумчиво вздохнула Илзе. — Очень странный такой господинчик. Очень, очень и очень. А ещё и подозрительный — безо всякой меры… Возраст данного камчатского шамана, по всем прикидкам, должен находиться на уровне восьмидесяти двух-пяти лет, а он здесь козликом молоденьким скачет, людей заточками убивает, через шестиметровые стены — между делом — перебирается. А ещё и этот луч голубенький, отклоняющий… Надо бы разобраться со Скрытным Вороном. Причём, по полной и расширенной программе. Мол: — «Кто? Что? Откуда? Для чего? И, главное, зачем?».

— И не только с ним.

— А с кем же ещё?

— Рядом с вулканом Толбачик расположилось одно симпатичное и живописное местечко, которое в народе именуется — «Соболья падь», — напомнил Тим. — Там, начиная с достославного 1957-го года, проживает ительмен Митг Кульки. Он же — «шаман Митька». Он же — «Чудище, приплывшее в реку Кульки из моря».

— Есть такое дело. Ты, милый, считаешь, что…

— Ага. Очень похоже, что Кутхе Атэс и Митг Кульки выполняют здесь, на Камчатке, одну и ту же миссию. То есть, шаман Костька старательно охраняет — от ракет, отклонившихся от запланированных трасс, — вулкан Шивелуч. А шаман Митька, судя по всему, вулкан Толбачик… Впрочем, начинать надо, естественно, именно со Скрытного Ворона. Только, вот, как к нему, мерзавцу скользкому и осторожному, подобраться? На суше Сиреневый распадок тщательно охраняется — от посещений посторонними лицами — мрачными бурыми медведями, «завербованными» подозрительным шаманом. Подлететь на гидромотодельтаплане и приводниться на реке, протекающей через распадок? Увы, но сделать это бесшумно нельзя. Не получится. Значит, Кутхе Атэс сразу же узнает, что к нему прибыли незваные и нежелательные гости. Узнает, насторожится и приготовится к достойной встрече. А хотелось бы, честно говоря, нагрянуть к нему неожиданно и внезапно. Словно снег на голову…

— Тебе, милый, доводилось прыгать с парашютом? — неожиданно спросила Илзе.

— Конечно. Двенадцать раз. Стандартный курс при получении «корочек» старшего инспектора «Фонда охраны дикой природы».

— И я — порядка тридцати раз — прыгнула, когда входила в сборную Австрии по дзюдо. Австрияки в этом плане, надо отдать им должное, ребята разнообразные и нестандартные. И с парашютом приходилось прыгать, и на горных лыжах кататься, и сплавляться на байдарках по бурным горным речкам. Комплексная продвинутая подготовка, так сказать, направленная на укрепление психики спортсмена.

— Подожди, родное сердечко, — попросил Тим. — Ты, что же, предлагаешь…

— Ну, да. Сам же минуту назад говорил, мол: — «А хотелось бы нагрянуть к Ворону в гости неожиданно и внезапно. Словно снег на голову…». Вот, и нагрянем. Желательно ночью. Или же перед рассветом. В так называемый «час волка». Чем, собственно, не вариант?

— Вариант, конечно же. Причём, здравый и железобетонный… А где взять парашют?

— Не «парашют», а «парашюты», — став бесконечно-серьёзной, поправила Илзе. — Небось, решил в одиночку провести операцию? Не подвергая любимую женщину опасности? Так не пойдёт, охламон белобрысый. Не пойдёт. Железобетон… Теперь мы с тобой, Тимофей Белофф, всегда будем вместе. Всегда и везде. В горе и в радости. Пока коварная смерть, понятное дело, не разлучит нас. Точка… Я понятно излагаю, милый?

— Так точно. Понятно и железобетонно.

— То-то же… Что касается парашютов. Достанем, причём, без всяческих проблем. На поселковом аэродроме. Семёныч — пилот вертолёта — мировой и понимающий дядечка. А ещё пьющий и жадный до денег. Обязательно пойдёт нам на встречу. Не вопрос…

С пилотом вертолёта они обо всем — принципиально — договорились ещё в обеденное время, по телефону. А к двум часам ночи, одолжив у Пугача БМВ, подъехали к территории аэропорта.

Возле ворот их встретил низенький хлипкий старичок в тёмно-синей лётной шинели — тот самый, пилотировавший неделю назад Ми «восьмой», на котором Тим прилетел в Ключи из Петропавловска-Камчатского.

От старичка явственно попахивало устойчивым алкогольным перегаром.

— Здравствуйте, уважаемый Василий Семёнович, — протягивая пачку денежных купюр, вежливо поздоровалась Илзе. — Рада видеть вас в добром здравии.

— О, молодёжь! — продемонстрировав густой «шаляпинский» бас, обрадовался Семёныч. — Денежка? Очень даже кстати. Очень. Поиздержался я что-то в последнее время… Доброе здравие? Нормальное. То есть, сугубо рабочее. Ну, шагайте за мной. Шагайте… Петровна, это мои друзья, — приветливо махнул рукой пожилой женщине, сидевшей за стеклом рядом с «вертушкой» служебного входа. — На ознакомительную экскурсию пожаловали. Открывай, давай. Не спи… Проходим, молодёжь, проходим. Направо поворачиваем. Шагаем… Вот и оно, наше помещение служебное. Поднимаемся по лесенке… Заходим. Дверку прикрываем за собой. Дабы тепло не выходило на улицу…

«Служебное помещение» оказалось длинным вагончиком-бытовкой, расположенным недалеко от бетонной площадки, на которой отстаивалось несколько разномастных самолётов и вертолётов. Внутри было душно, затхло и накурено. На колченогом столе, застеленном старенькой газетой, присутствовали: пустая литровая водочная бутылка, фарфоровая пепельница, полная сигаретных окурков, два гранёных стакана, а также несколько тарелок с различными недоедками и хлебными корками. За тоненькой деревянной перегородкой кто-то беззаботно и заливисто похрапывал.

— Это Пашенька дрыхнуть изволит. Мой второй пилот, — торопливо прибираясь на столе, басовито зачастил Василий Семёнович. — Слабосильные нынче юноши пошли. Убрали-то всего по пол-литра на брата, а он и отъехал в нирвану алкогольную. Я и говорю, мол, слабосильным парнишка оказался… Ничего, я и один доставлю вас, птенчики, куда скажете. Да и деньгами с Павликом не придётся делиться. Вон, кстати, и ваши парашюты, — небрежно ткнул указательным пальцем в дальний угол, в котором обнаружились два объёмных брезентовых вещмешка грязно-зелёного цвета. — Всё исключительно надёжно и безопасно. Лично укладывал. Как для самого себя. Не сомневайтесь, родные… А где вы, кстати, хотите десантироваться? Подождите, сейчас карту расстелю… Ну, показывай, зеленоглазка рыжеволосая… Эге, понял. Сиреневый распадок. Возле домика шамана Костьки… И зачем, молодёжь, вам сдался этот старый и мутный прохиндей? Тем более, глухой ночью? Впрочем, дело не моё. Наверное, хотите, чтобы Ворон вам пошаманил немного? Или же, чтобы «обвенчал» по старинным ительменским обычаям? Впрочем, не моё это дело… Ладно, сейчас я вас коротенько проинструктирую — относительно прыжков предстоящих. Рассказываю. Стандартный десантный парашют — «Д-6». Техника надёжная, заслуженная и многократно-проверенная. Работает в диапазоне высот от двухсот до восьми тысяч метров… Вы же хотите подлететь к Сиреневому распадку на максимально-возможной высоте? Подлететь и спрыгнуть? Ну, о восьми тысячах даже говорить не стоит. Мой старенький вертолёт для таких серьёзных высот не предназначен. Но примерно с четырёх тысяч — сброшу… Ничего, этого вам вполне хватит. Шума от работающего двигателя и крутящихся винтов Костька не услышит. Даже если в это время будет бодрствовать и, более того, старательно вслушиваться в окружающую среду. Обещаю… Давайте, хватайте вещмешки с парашютами. Примеривайте, регулируйте ремни, изучайте. Я же пока чуток перекурю. Мало-мало. И — для пущей надёжности — пивком «полирнусь». Типа — для дополнительного подъёма рабочего настроения и общего тонуса стариковского. А потом уже и взлетать можно…

И они взлетели. МИ-8 успешно набрал высоту и взял курс на северо-восток.

— Болтает слегка, — через некоторое время сообщил Тим. — Наверное, боковой ветер дует.

— Дует, конечно, — приникнув к иллюминатору, подтвердила Илзе. — На восточном краю неба уже появилась-зажглась ярко-красная полоска. Такой цвет зари бывает только в ветреную погоду. Надо будет активней работать правыми стропами…

Вертолёт, гася скорость, слегка наклонился на левый бок.

— Прибыли, птенчики, на место! — из кабины пилотов высунулась лысая голова Семёныча. — Сейчас круг закладываю над Сиреневым распадком. Так что, молодёжь, можете открывать дверку и смело прыгать вниз… Как говорится, всех благ! Ну, и удачи, конечно…

Они прыгнули — Илзе первая, Тим, слегка выждав, за ней следом.

Ветер в лицо, восхитительное чувство свободного падения.

Он мысленно досчитал до двадцати и сильно дёрнул за латунное кольцо.

В плечи — достаточно ощутимо — ударило.

Тим, задрав голову, посмотрел вверх: над ним громко и отчаянно хлопал светло-коричневый купол парашюта, за которым призрачно и почти неуловимо маячило светло-белёсое бездонное небо. Лицо приятно обдувал лёгкий юго-восточный ветерок. Воздух был — как после дождя в деревне. Пахло чем-то свежим и влажным, совсем чуть-чуть угадывался аромат летнего полевого разнотравья.

Он посмотрел вниз: медленно приближалась земля, чуть в стороне и ниже мелькал купол парашюта Илзе…

Приземление прошло просто замечательно — на ровной лесной опушке, метрах в двухстах пятидесяти от шаманского сборно-щитового домика, спрятавшегося за густой листвой деревьев.

— Отличная работа, — сноровисто освобождаясь от лямок парашюта, похвасталась Илзе. — Задел, что называется, положен…

— Трижды сплюнь через левое плечо, — велел Тим. — И по дереву не забудь постучать. Например, по стволу вон той ёлки.

— Слушаюсь, господин командир. Тьфу-тьфу-тьфу… Стук-стук-стук… Наши дальнейшие действия?

— Складываем-свёртываем парашюты. Оттаскиваем их в лесок и прячем. То бишь, помещаем в естественные выемки в земле и старательно забрасываем всякой ерундой, подвернувшейся под руку: ветками, корягами, сухим хворостом, опавшей хвоёй и мхом. За работу…

Минут через десять Илзе поинтересовалась:

— Как у меня получилось? Нормально спрятала?

— Вполне прилично.

— А что ты сейчас делаешь?

— Готовлюсь к следующей фазе нашей дерзкой операции, — Тим расстегнул кожаный наплечный планшет, купленный накануне в поселковом магазине, и пояснил: — Не хотелось брать с собой рюкзак. Поэтому отобрал из «грушного» саквояжа только самое необходимое.

— Что это за штуку ты достал из планшета?

— Электрошокер. Шестого поколения, понятное дело. Хочу настроить его на «максимальный» режим работы… Или же двух третей будет вполне достаточно? Как считаешь?

— Тебе, милый, виднее, — мягко улыбнулась Илзе. — Всё, что касается оружия, является сугубо мужской прерогативой. По крайней мере, лично я так считаю.

— Тогда, на всякий пожарный случай, выставлю регулирующий рычажок на «максимум». Выступаем…

Всё дальнейшее прошло на удивление просто, легко и буднично.

Они подобрались к домику Скрытного Ворона и затаились за углом. Через сорок минут Кутхе Атэс вышел на свежий воздух, спустился с крылечка, беззаботно потянулся, получил — в поясницу — электрический разряд, потерял сознание, был крепко связан и усажен на землю — спиной к тёмно-жёлтой стене собственного дома.

— Возможно, милый, что ты слегка перестарался с «максимальным режимом», — с тревогой всматриваясь в лицо пленного, предположила Илзе. — Посмотри, как у него щёки подрагивают. Меленькие капельки пота выступили на лбу. Дыхание очень слабое и прерывистое. Кожа какая-то бледно-землистая…

— Ерунда, обязательно оклемается, — извлекая из наплечного планшета два коротких шприца в пластиковых упаковках, заверил Тим. — Сейчас я воспользуюсь хитрой и продвинутой «грушной» технологией, недавно продемонстрированной мне многоопытным дядюшкой Артёмом. Вот, «Всплеск-1» — ужасно-действенное и практически-безотказное средство. Бодрит — просто необычайно. Итак, извлекаю нужный шприц из упаковки, снимаю колпачок и колю фигуранту в правое предплечье. Пошёл процесс…

Секунд через семь-десять кожа на лице шамана вновь приобрела привычный тёмно-коричневый цвет. Он открыл глаза и, пытаясь освободиться от пут, резко напряг мышцы рук, плеч и ног. Но капроновые верёвки оказались крепкими и не поддались. Убедившись в тщете своих усилий, Скрывающий Ворон, прожигая Тима гневным взглядом, принялся громко и хрипло ругаться — на неизвестном и очень тягучем языке.

— Молчать! — гаркнул Тим. — Сварливый какой выискался, блин горелый… А как по поводу «сыворотки правды»? Не желаем ли отведать? Молчать! Хочу, понимаешь, не хочу… Придётся, всё же, отведать. Я сказал. Точка. Колю…

Тело Кутхе Атэса перестало напрягаться, выгибаться и вырываться.

— Надо же, у него даже глаза изменились, — настраивая видеокамеру, удивлённо выдохнула Илзе. — Были тёмно-карие. И злые-презлые. А теперь стали светло-голубыми, чистыми и…

— И доверчивыми, как у трёхлетнего ребёнка?

— Это правда. Как у ребёнка… Всё, начинаю видеосъёмку.

— Ладно, проводим допрос, — включая диктофон, хмыкнул Тим. — Эй, Ворон, слышишь меня?

— Слышу, — в голосе шамана легко читались равнодушные механические нотки.

— Представься полностью. Отвечать чётко и развёрнуто.

— Кутхе Атэс. Инженер-оператор объекта УВВ-12/2. Министерство борьбы за идеальную экологию.

— Министерство — какой страны?

— Никакой. Просто Министерство при Едином Правительстве Планеты.

— Дурака валяем?

— Никак нет. Ты спрашиваешь. Я отвечаю. Причём, чётко и развёрнуто, как и было велено. Не более того…

— Подожди, милый, — вмешалась Илзе. — Не горячись. Можно, я попробую поговорить с пленным? Ругался-то он на совершенно незнакомом языке. Подчёркиваю, на незнакомом для меня, обладательницы «языкового» колечка.

— Конечно, пробуй. Без вопросов.

— Ворон, «Кутхе Атэс» — это твоё настоящее имя?

— Да, настоящее.

— Ты — ительмен? Отвечать чётко и развёрнуто.

— Мой прадед был ительменом. А сейчас у нас нет разделения на национальности. Запрещено соответствующим законом.

— В твоём Мире нет разделений на государства и национальности?

— Нет. Считается, что всеобщее единение — единственно-правильный путь развития цивилизации. Есть — Единое Правительство Планеты. Есть — один единый и неделимый Народ. Это — главная Догма, вокруг которой и строится всё остальное Законодательство Планеты.

— Что это за Мир, из которого ты прибыл?

— Обыкновенный Мир. Параллельный вашему. Только гораздо более совершенный и технологически-продвинутый.

— Неплохо, — одобрил Тим. — Продолжай, Лиз. Продолжай. У тебя просто отлично получается.

— Продолжаю… Объект УВВ-12/2. Что это такое?

— Вулкан Шивелуч.

— Отвечать чётко и развёрнуто.

— Для вас это — вулкан Шивелуч. Для нас — Утилизатор Вредных Выбросов. Двенадцатая усовершенствованная модель. Модификация второго класса. В моём Мире ведётся упорная и целенаправленная борьба за идеальную экологию. Поэтому все вредные промышленные выбросы, а также все продукты сгорания мусороперерабатывающих заводов подлежат утилизации.

— Утилизации? То есть, наглому выбросу в параллельные Миры?

— Да, правильно. Именно такая Генеральная концепция и была принята — много-много лет тому назад — нашим Единым Правительством Планеты. Ничего личного.

— Вот же, засранцы продвинутые! — возмутилась Илзе. — И сколько таких скрытых «точек утилизации» вы, сволочи бесстыжие, разместили в нашем Мире?

— Все ваши вулканы Катмайского типа являются нашими УВВ.

— Ничего себе… Говоришь, что трудишься здесь инженером-оператором?

— Тружусь. Инженером-оператором.

— Твои основные должностные обязанности? Отвечать чётко и развёрнуто.

— Обязанность всего одна — обслуживать четыре автономные лазерные установки, оснащённые радарами и расположенные вблизи Шивелуча. Регулярно производить плановое техническое обслуживание. Своевременно заменять питательные элементы, выработавшие свой ресурс, на новые.

— Лазерные установки предназначены для охраны вулкана Шивелуч от ракет, запускаемых на полигон «Кура»? То есть, от ракет, сбившихся с заданного курса?

— Да, именно для этого. Если такая ракета (пусть и с полубоевым зарядом), попадёт внутрь УВВ и там взорвётся, то это может привести к страшной экологической катастрофе. К экологической катастрофе в моём Мире, имеется в виду. А этого допустить нельзя. Ни в коем случае.

— Ну, да. Конечно. Нельзя допустить. Понятное дело… Шаман Митька, проживающий недалеко от вулкана Толбачика, является твоим коллегой?

— Да, Митг Кульки работает инженером-оператором объекта УВВ-11/2. Его должностные обязанности аналогичны моим.

— А сколько тебе, Кутхе Атэс, лет?

— Двадцать девять. Скоро будет тридцать. Поэтому пользуюсь специальным устойчивым гримом.

— Как такое может быть? — опешила Илзе. — Изволь объяснить.

— Пожалуйста. В моём Мире Время течёт примерно в двенадцать раз медленнее, чем в вашем. Считается, что я прожил в Сиреневом распадке пятьдесят шесть лет. Но это — ваших лет. А по-нашему — четыре с половиной года. То есть, немногим больше… Контракт же у меня заключён — с Министерством борьбы за идеальную экологию — стандартный. То есть, пятилетний. А это значит, что через четыре ваших года шаман Костька «умрёт», а его место (то есть, моё), займёт… Не знаю, честно говоря, кто его займёт. Кто-нибудь. Свято место, как принято у вас говорить, пусто не бывает…

— Это ты, гнида параллельная, убил Томаса Грина? — не выдержав, подключился Тим. — Отвечать чётко и развёрнуто.

— Я. По-другому, к сожалению, было нельзя. Старший инспектор, обойдя непонятным образом «медвежью стражу», застал меня за обслуживанием лазерной установки и даже умудрился заснять этот процесс на видеокамеру мобильного телефона. А ещё он незаметно пробрался в дом и выкрал из ящика моего письменного стола несколько важных и секретных документов… Пришлось его срочно ликвидировать. Ничего личного. Просто дисциплинированное исполнение должностных инструкций.

— Ты раньше работал на КГБ? А сейчас сотрудничаешь с ФСБ?

— Так точно.

— Зачем? Отвечать чётко и развёрнуто.

— В строгом соответствии с полученными инструкциями. Сотрудничество с туземными спецслужбами — при работе на объекте — является лучшей маскировкой. Азбука успешного внедрения.

— Значит, мы, по вашему мнению, являемся туземцами?

— Так точно. В соответствии с Генеральной концепцией.

— Ну-ну… И старую армейскую дорогу ты разрушил? Так как не хотел, чтобы рядом с Шивелучем возобновилось оживлённое автомобильное движение?

— Не хотел. Да и должностные инструкции предписывали вмешаться. Воспользовался жидкой тектонической взрывчаткой замедленного вертикального проникновения. Естественно, строго ограниченной по глубине воздействия.

— Понятненько… Что же нам теперь делать с тобой, шаман самозваный?

— Я не знаю.

— Может, хребет сломать?

— Я не знаю…

— Стоп! — опуская видеокамеру, насторожилась Илзе. — Слышишь, гудит? Ага, два тёмно-зелёных вертолёта появились… Армейские, судя по всему. Прямо к нам чешут. На посадку заходят. Я даже догадываюсь — кого мы сейчас увидим…

Вертолёты — лихо и синхронно — приземлились метрах в ста двадцати от жёлто-синего домика. Как только винты перестали вращаться, приоткрылись дверки, из образовавшихся проёмов выдвинулись короткие металлические лесенки, по которым тут же спустились трое мужчин в офицерской полевой форме и четверо в штатских офисных костюмах. Ну, а чуть позже появилась и знакомая приземистая фигурка, облачённая в тёмно-голубой джинсовый прикид.

— Привет, ребятишки! — подойдя к шаманскому дому и добродушно улыбаясь, поздоровался — как ни в чём не бывало — Артём Петрович. — Отлично сработали, ничего не скажешь. Хвалю. Молодцы… А теперь сразу, не теряя времени, объясняю, почему сюда прибыло два вертолёта. Один — ваш. Прямо сейчас он доставит вас, детушки, в Ключи. Извините, но мне сейчас не до разговоров. Дел важных навалилось — выше крыши. Потом поболтаем — подробно, откровенно и вдумчиво. Через несколько суток. Обещаю. Забирайтесь в вертолёт. Забирайтесь… Э-э, а вот диктофон и видеокамеру оставьте. Передайте вон тому широкоплечему юноше в цивильном. Секретность высшего уровня, сами должны понимать. Чай, не маленькие…

— Значит, «жучок» был задействован? — хмуро глядя в сторону, предположил Тим. — И все наши разговоры успешно прослушивались? А куда его вмонтировали-то? Небось, в «грушный» подарочный саквояж?

— За кого, племяш, ты меня принимаешь? — слегка обиделся генерал-майор. — Подарок — дело святое. В «ксиве» внештатного сотрудника «жук» расположен. Кстати, удостоверение можешь мне прямо сейчас отдать, чтобы оно тебя не смущало… Всё, мальчики и девочки, не отвлекайте, проходите в вертолёт. До встречи…

Эпилог

Они встретились только через полторы недели, в аэропорту Петропавловска-Камчатского.

— Привет, сладкая парочка! — широко и беззаботно улыбаясь, поздоровался генерал-майор. — Шикарно смотритесь. Шикарно. Словно две половинки астраханского арбуза, сросшиеся в один спелый плод. Классический случай, короче говоря… Племяш, давай краба! Лиз, ты не будешь против, если я тебя чмокну в румяную щёчку? Ай, спасибочки… Может, и перекусим заодно? — махнул рукой в сторону длинной барной стойки.

— Перекусим, — покладисто согласился Тим. — Предлагаю занять вон тот дальний одинокий столик, чтобы никто не мешал.

Они расселись.

— Чего изволите? — подойдя, склонился в предупредительном полупоклоне молоденький худосочный бармен.

— Помнишь меня, Иван Иванович? — полюбопытствовал Тим.

— Конечно. Вы с месяц назад за этим столиком с уважаемым господином Кутхе Атэсом трапезничали. С вами тогда ещё и пёс был — очень красивый, смышлёный и породистый.

— Это хорошо, что помнишь. Вот, и тащи то, что было на столе в прошлый раз. Только, понятное дело, из расчёта на три персоны… Ещё одно.

— Да-да? Слушаю вас.

— Водки, пожалуй, не надо. Не люблю. Точка… В вашем заведении есть приличное разливное пиво? Настоящее, а не фальсификат, я имею в виду?

— Так точно. «Балтика-семёрка». В алюминиевых бочонках из самого Питера доставляют на самолётах.

— Два трёхлитровых кувшина принеси.

— Сделаем в лучшем виде…

Бармен ушёл.

— А почему, ребятки, вы только вдвоём? — спросил Артём Петрович. — Где мисс Толедо? И почему Клыка не вижу?

— Диалектика, — печально вздохнул Тим. — Блин горелый.

— Вернее, закон сохранения в действии, — поправила Илзе. — Из знаменитой серии: — «Если в одном месте прибыло, то в другом, без сомнений, убыло…». Вот, мы с Тимофеем нашли друг друга. Железобетонно и навсегда. Но и потери имеют место быть. Печальные потери? Неожиданные? Фатальные? Радостные? Трудно сказать. Время рассудит и всё расставит по своим местам… Во-первых, наша Мэри скоро станет «миссис Пугачёвой». Они с Сергеем уже и заявление в ЗАГС подали. Любовь-морковь и всё такое. Решила, вот, наша начинающая и своевольная писательница стать камчатской фермершей. Ну, и детишек Пугачу нарожать. Штук пять, не меньше — по её же собственным словам…

— Рад за ребят. Искренне рад.

— Да и мы, естественно, рады. Чего уж там… А, во-вторых, и Клык решил заделаться примерным семьянином. То бишь, остаться на Камчатке, вместе с Найдой, которая вознамерилась подарить ему целую кучу симпатичных и породистых щенков.

— Бывает, конечно, — понимающе покивал головой генерал-майор. — Дело-то насквозь житейское и понятное… Наверное, ребятки, хотите, чтобы я объяснился? Мол, как, что и почему?

— Было бы неплохо, милый дядюшка.

— Хорошо, объяснюсь. Только чуть позже… Что там у тебя, Иван Иванович?

— Хлебушек. Черемша солёная. Чавыча с душком. Копчёный китовый язык. Вяленая медвежатина. Два кувшина с пивом. Бокалы. Столовые приборы. Всё, как вы и заказывали.

— Сгружай, родимый, с подноса. Сгружай… Всё, спасибо, можешь идти. Дальше мы и сами управимся. Разливай, племяш, пивко по бокалам… Значится так. Кушаем, выпиваем и общаемся. Слушайте… «Фээсбэшники», естественно, прослушивали все телефонные разговоры-переговоры старшего инспектора Грина. Почему — прослушивали? Работа, просто-напросто, у них такая. Современные спецслужбы нынче только и делают, что прослушивают всех подряд. Тем более что в данном конкретном случае речь шла об иностранце, работавшем на ЮНЕСКО. Почему бы, собственно говоря, и не послушать — о чём и с кем он болтает? Послушали, короче говоря. В том числе, и тот разговор Томаса с Парижем, в котором речь (пусть и не в открытую), шла о некоем судьбоносном открытии, способном перевернуть всё современное представление о мироустройстве. Причём, в этом разговоре инспектор Грин прозрачно намекнул, что его глобальное открытие как-то связано с некоторыми камчатскими вулканами… Далее всё просто. К делу подключили «АнтиМетро». Иначе и быть не могло, ведь именно наша специальная служба занимается различными подземными объектами: метрополитеном, всякими секретными бункерами, шахтами, штольнями и естественными пещерами. А что такое вулканы, если рассуждать по-взрослому? Визуально — наземные объекты. По сути — насквозь подземные… И здесь, признаю, я слегка схитрил. То есть, воспользовался служебным положением, так как знал, племяш, что ты находишься на Камчатке, и помнил о твоём грядущем юбилее. Вот, и выписал — сам себе — служебную командировку. Дабы, ясен пень, совместить полезное с приятным. Нарушение, конечно, да и Бог с ним… Прилетаю, а тут убийство. Причём, убит, как раз, тот самый иностранный фигурант, из-за которого всё и началось. Ладно, действую в соответствии с инструкциями. То бишь, звоню в Питер и прошу срочно направить в Петропавловск-Камчатский одну из наших боевых групп. Увы, но ничего не получилось. Одна группа — на тот момент — срочно отбыла в Москву, где возникла реальная угроза проведения террористического акта в метро. Другая — в Лондон по аналогичному поводу. Третья… Про третью, впрочем, промолчу. Государственная тайна, как-никак… Короче говоря, предстояло действовать в одиночку. А тут, племяш, ты подключился к расследованию, а потом и твои друзья. Подумал я, подумал, да и принял решение — не запрещать. Почему? Во-первых, покойный был твоим другом. Разобраться с убийством друга — святое дело. Во-вторых, природное упрямство. Ну, бесполезно — запрещать Беловым что-либо. Не только бесполезно, но и усугубить можно. Гораздо полезней, на мой взгляд, помочь, чем запрещать. Толку, честное слово, будет больше… В третьих, появилась мисс Вылкаст — очень симпатичная и положительная барышня, однозначно-достойная стать женой моего племянника. А ведь, как известно, именно совместные боевые действия (или там отвязанные приключения), весьма эффективно способствуют укреплению любовных и сердечных отношений. Знаю это на личном положительном опыте… Такие, вот, объяснения… Как оно вам?

— Китовый копчёный ус — весьма недурственно.

— А вяленая медвежатина, наоборот, полный отстой.

— Согласен. Зато пиво, на этот раз, отменное…

— Ха-ха-ха! — развеселился Артём Петрович. — Ну, вы даёте, мальчики и девочки. Молодцы. И в хладнокровии вам не откажешь. И с чувством юмора всё в полном порядке. Хвалю… Кстати, племяш, напрасно ты думаешь про российское ГРУ так…э-э-э, кардинально и прямолинейно. Это я имею в виду древнее паланское Капище. Никто, собственно, и не собирается выкорчёвывать и разбирать на составные части тамошних идолов. Так что, считай, что слово, данное Михасю, ты однозначно сдержал.

— Почему — не собираетесь разбирать? — заинтересовалась дотошная и прагматичная Илзе. — А что тогда — собираетесь?

— Не «собираемся», а уже сделали. Во-первых, установили за этим приметным местом неусыпный надзор и многоуровневый контроль. То бишь, там размещена соответствующая «грушная» аппаратура. Шестого поколения, понятное дело. Во-вторых, наши профильные специалисты уже вовсю работают над расшифровкой сигналов, исходящих от передатчика, вмонтированного в темечко тамошнего Главного идола.

— А что это за сигналы? И кому они предназначены?

— Пятиминутная серия сложного шифра. Минутный перерыв. Повтор серии. Перерыв. Ну, и так далее… Послание идёт в сторону созвездия Кита. Можно предположить, что когда-то давно в районе Срединного камчатского хребта потерпел аварию инопланетный межзвёздный корабль. А члены экипажа, оставшиеся в живых, оборудовали «долгоиграющий» передатчик, который и сообщает на Базу о случившемся… Ну, и для чего же, спрашивается, разрушать Капище? Вдруг, на передаваемое сообщение — рано или поздно — последует реакция, и нам удастся, наконец-таки, установить долгожданный Контакт с инопланетной цивилизацией? То-то же… Интересуешься, племяш, почему Кутхе Атэс так упорно и настойчиво «наводил» на Капище? Просто отвлекал твоё внимание от Шивелуча. Мол: — «Томас Грин случайно обнаружил „инопланетный передатчик“, за это его и убили. Усердно копай, мальчик, в том направлении. Не ошибёшься. Честное шаманское слово. Только к Шивелучу с Толбачиком, пожалуйста, не приближайся…». Как бы так… А почему я не слышу заинтересованных и настойчивых вопросов о судьбе поддельного шамана и его коллеги, обитавшего рядом с Толбачиком? И про коварные «параллельные» УВВ?

— Зачем же зря стараться? — усмехнулся Тим. — Всё равно, дядюшка, не ответишь. Мол: — «Государственная тайна Высшего уровня. Это понимать надо…». Я прав?

— Прав, конечно… Да и про англосаксов, арендовавших у Пугача второй этаж дома, я ничего не буду рассказывать. Нашли, естественно, деятелей забугорных. Обыскали, допросили и «фээсбэшникам» передали. Эта история сугубо по их профилю… А вы, молодёжь, куда собрались? Каковы ваши дальнейшие жизненные планы?

— Во-первых, дядюшка, я сменил место работы. То есть, уволился из «Фонда охраны дикой природы» и подписал рабочий контракт с медиа-корпорацией «На Краю Земли». Почему и зачем? Конечно же, для того, чтобы всегда быть вместе с моей Лиз. Точка. Во-вторых, сейчас мы следуем в австрийский город Клагенфурт. Хочу познакомиться с родителями моей будущей жены. Там, скорее всего, и наши супружеские отношения узаконим. В-третьих… Лиз, подключайся.

— С удовольствием… Итак, в холдинге «На Краю Земли» задумали новый интересный проект. Излагаю суть. Пустыня Такла-Макан. Интересное такое местечко: непонятное, тайное, загадочное и гадкое — до полной и нескончаемой невозможности. Большая и пухлая среднеазиатская дыня, лежащая в самом сердце Таримской впадины, которая — в свою очередь — расположена в районе южного Тянь-Шаня. Вокруг Такла-Макан — только горы и нагорья. На севере — Тянь-Шань. На юге — Куньлунь. На востоке — гоби Лобнора. На западе — Гиндукуш.… Такла-Макан — пустыня горячих и зыбучих песков. И природно-климатические условия здесь очень-очень суровые. Жаркие дни сменяются холодными ночами, а суточные перепады температур зачастую превышают сорок градусов. «Такла-Макан» переводится как — «Кто пойдёт, тот не вернётся…». Ещё во времена знаменитой китайской династии Тан[27] здесь путешествовал знаменитый буддийский монах Сюнь Цзан, оставивший потомкам обширные письменные воспоминания об этом путешествии. Так вот. По его утверждениям, в центре этой пустыни раньше располагался древний-древний город, в котором проживали отпетые злодеи. Они на протяжении многих-многих лет грабили и убивали всех купцов, а также всех любопытствующих праздных путников, следовавших через Такла-Макан. Даже странствующих монахов не щадили. В конце концов, Небесный владыка разгневался не на шутку. Целых семь дней и семь ночей дули сильнейшие чёрные ветры, и город исчез с лица Земли, словно бы и не было его никогда… Город исчез, а неисчислимые награбленные богатства остались. Золото в слитках и украшениях, различные монеты, драгоценные каменья, жемчуг — всё это до сих пор лежит в огромных сундуках. Но унести эти несметные сокровища, как повествует Сюнь Цзан, невозможно. Мол, если кто-нибудь из путников возьмет себе что-либо из этого богатства, то сразу же поднимается черный вихрь, человек теряет дорогу обратно, и — обессиленный — погибает среди раскалённых песков… Если же странник попридержит свою природную алчность и положит драгоценности обратно в сундук, то сможет выбраться из пустыни. Конечно, при условии, что непредсказуемый Небесный владыка будет не против… Легенды — легендами, но на излучине реки Хотан (это единственная река в пустыне Такла-Макан, которая никогда не пересыхает), недавно обнаружили (со спутника), развалины древнего города. А недалеко от этого места расположены легендарные Белые холмы. Старинные летописи рассказывают, что в этих холмах спрятаны тайные Порталы, ведущие в иные Миры… Резюмирую. Нам с Тимом предложено поселиться на излучине Хотана. Только вдвоём, понятное дело. В полном безлюдье. Жить, наблюдать, искать. Что искать? Всё необычное и странное. Ну, и развёрнутые репортажи регулярно делать-передавать… На какой срок рассчитана эта научно-исследовательская экспедиция? Естественно, до того момента, пока я не уйду в отпуск по уходу за нашим будущим ребёнком. Вот, и все наши планы на ближайшее время…

— Замечательные планы, — одобрил Артём Петрович. — О, ребятки, слышите? Песенку транслируют. Прямо-таки про вас.

Задумчивый мужской голос пел:

И наш каждый последний миг,

Он бывает — разный.

Словно сойки жалобный крик

Поутру.

В небесах догорает заря,

Как забытый праздник.

Если я не встречу тебя,

То, наверно, умру.

А наш новый маршрут

Снова вьётся по кругу.

И дорога с ветрами поют

В унисон.

И метёт листопада обман,

Как осенняя вьюга.

И клубится над речкой туман,

Словно сон.

Я так долго по полю скакал,

Заглянул сюда — на минутку.

И нечаянно сразу попал

В твой немыслимый плен.

Мы, конечно, будем всегда,

Как в полях — цветы-незабудки.

Остальное — всё суета

И вселенский тлен.

Мы, конечно, будем всегда,

Как в полях — цветы-незабудки.

Остальное — всё суета

И вселенский тлен…

Примечания

1

— Сибирский хаски — порода собак, заводская специализированная порода, полученная американскими кинологами в 30-х годах двадцатого века как ездовая собака, используя аборигенных собак с русского Дальнего Востока, в основном с Анадыря, Колымы и Камчатки, принадлежавших местным оседлым приморским народам — юкагирам, керекам и азиатским эскимосам. Эта аборигенная ездовая собака русского Дальнего Востока является одной из древнейших пород собак.

2

— ЮНЕСКО (UNESCO — United Nations Educational, Scientific and Cultural Organization) — Организация Объединённых Наций по вопросам образования, науки и культуры. Основные цели, декларируемые организацией, — содействие укреплению мира и безопасности за счёт расширения сотрудничества государств и народов в области образования, науки и культуры; обеспечение справедливости и соблюдения законности, всеобщего уважения прав и основных свобод человека, провозглашённых в Уставе Организации Объединённых Наций, для всех народов, без различия расы, пола, языка или религии.

3

— Альвисс — в переводе с норвежского языка — мудрый.

4

— «Ирокез» — американский армейский вертолёт

5

— ГРУ — Главное разведывательное управление — орган внешней разведки Министерства обороны Российской Федерации, центральный орган управления военной разведкой в Вооружённых Силах РФ.

6

— Университет Ройал-Роудс — канадский Университет, расположен в городе Виктории, столице провинции Британская Колумбия.

7

— Хромой Тимур (Тамерлан) — среднеазиатский завоеватель, сыгравший существенную роль в истории Средней, Южной и Западной Азии, а также Кавказа, Поволжья и Руси. Выдающийся полководец и эмир. Основатель Империи и династии Тимуридов, со столицей в городе Самарканде.

8

— Баязид Молниеносный — османский султан, в 1402-ом году его армия была разбита войсками Тамерлана, а сам Баязид был пленён.

9

— Сэр Альфред Джозеф Хичкок — британский и американский кинорежиссер, продюсер, сценарист. Работал, в основном, в жанре — «триллер».

10

— Стивен Эдвин Кинг — американский писатель, работающий в разнообразных жанрах, включая «ужасы» и «триллер», получил прозвище — «Король ужасов».

11

Мыс Верпегенхукен — самый северный мыс острова Западный Шпицберген.

12

О произошедшем подробно рассказано в первом романе серии — «Брутальный и упрямый».

13

«Bidulm-50» класса Е-16 — мотодельтаплан французского производства.

14

Ню-Олесунн — научно-исследовательский посёлок на острове Западный Шпицберген.

15

Клоповка (красника) — кустарник из рода Вакциниум семейства Вересковые.

16

Тигильский район — административно-территориальная единица и муниципальный район в составе Камчатского края. Административный центр — село Тигиль.

17

Муза нсунск — ительменское приветствие, дословный перевод: — «Мы ещё живы».

18

Самоедская собака — в просторечии — самоед или самми, одна из древнейших пород собак. Уже на протяжении трёх тысяч лет является домашним животным северных племён народностей самодийской группы.

19

Лагуна Маламваям — мелководный морской залив лагунного типа. Расположена в районе северо-восточного побережья полуострова Камчатка, является южной частью Карагинского залива.

20

ГРУ — Главное разведывательное управление, орган внешней разведки Министерства обороны Российской Федерации, центральный орган управления военной разведкой в Вооружённых Силах России.

21

Кальдера — обширная циркообразная котловина с крутыми стенками и более или менее ровным дном вулканического происхождения.

22

Пирокластические материалы — общее название обломочных отложений, образующихся при извержении вулканов. Этим термином принято называть материал, который образуется путём раздробления или разламывания на обломки свежей вулканической лавы, находящейся ещё в раскалённом или горячем состоянии.

23

Бочка — фигура высшего пилотажа, при выполнении которой летательный аппарат поворачивается относительно продольной оси на 360 градусов.

24

Лонгьир — столица архипелага Шпицберген.

25

Пеле — Богиня огня у древних гавайцев.

26

Сольфатары — испарения сернистого газа и паров воды с примесью углекислого газа, сероводорода и других веществ, которые выделяются из трещин и каналов на стенках и дне вулканического кратера, а также на склонах вулканов. Температура сольфатар достигает 100–300 градусов по Цельсию.

27

Династия Тан — династия китайских императоров, 618–907 гг.

Content

Андрей Бондаренко
На Краю Земли
Дилогия

Книга 1 Брутальный и упрямый

Пролог

Миттельшпиль Середина Игры

Глава первая Бодрое утро в Ню-Олесунне

Глава вторая Про шакалов

Глава третья Чужое место

Глава четвёртая Ретроспектива 01. Тим, Милена и Машина Времени

Глава пятая Встречи, разговоры, «тарелки»

Глава шестая Рыжая липучка

Глава седьмая Ретроспектива 02. Илзе. «На Краю Земли»

Глава восьмая Расследование началось, таксист

Глава девятая Расследование продолжается, портной

Глава десятая Оленья головоломка

Глава одиннадцатая Полёт на мотодельтаплане

Глава двенадцатая Баренцбург и подковы

Глава тринадцатая Рыбий ручей, Оленья протока

Глава четырнадцатая В засаде

Глава пятнадцатая Долгожданный контакт

Глава шестнадцатая Любопытные мартышки

Глава семнадцатая Две горстки пепла

Эпилог

Книга 2 Дорога к вулканам

От Автора

Пролог

Миттельшпиль Середина Игры

Глава первая Негостеприимный город и человек-паук

Глава вторая Ворох информации и вулканический пепел

Глава третья Размножение подозреваемых

Глава четвёртая Посёлок Ключи

Глава пятая Сплошная пурга и разные разности

Глава шестая На броне

Глава седьмая Дорожный контроль

Глава восьмая Реликтовая роща-спасительница

Глава девятая Над Шивелучем и рядом с ним

Глава десятая Пируэты и кульбиты

Глава одиннадцатая День рождения, ворох сюрпризов

Глава двенадцатая День рождения, серьёзные разговоры и точки над «и»

Глава тринадцатая Необычное землетрясение и его последствия

Глава четырнадцатая Полигонные реалии

Глава пятнадцатая Паланское Капище

Глава шестнадцатая Череда неожиданностей

Глава семнадцатая Сыворотка правды

Эпилог

Примечания