Кинг Стивен

Воспарение [=На подъеме]

Стивен Кинг

Воспарение

Elevation by Stephen King (2018)

Перевод: Magnet

Вспоминая Ричарда Мэтисона[1]

ГЛАВА 1. Теряя вес

Скотт Кэри постучал в дверь кондоминиума Эллиса, и Боб Эллис (все в Хайленд-Эйкас по-прежнему называли его — доктор Боб, хотя он уже пять лет как вышел на пенсию) впустил его.

— А вот и Скотт. В десять, как штык. Что ж, чем могу помочь?

Скотт был крупным мужчиной, ростом шесть футов и четыре дюйма, с небольшим животом, выдающимся вперёд.

— Не знаю. Может и ничем, но… У меня проблема. Надеюсь не серьёзная, но может быть и так.

— Та, о которой не расскажешь своему лечащему врачу? — Эллису было семьдесят четыре, у него были редкие седые волосы и небольшая хромота, которая, впрочем, не сильно замедляла его на теннисном корте. Именно там Скотт и познакомился с ним, и они стали друзьями. Может и не близкими, но вполне друзьями — это уж точно.

— О, нет, — ответил Скотт, — я ходил на обследование. С которым довольно запоздал. Анализ крови, мочи, простаты, — в общем полный набор. Холестерин немного завышен, но в пределах нормы. Я думал у меня диабет. «ВебМД»[2] счёл это наиболее вероятным.

Пока он не узнал об одежде. О ней не упоминалось ни на одном сайте, медицинском или ещё каком. Так что, это явно был не диабет.

Эллис провёл его в гостиную, эркерное окно которой выходило на четырнадцатый грин[3] закрытого района Касл-Рока, где они с женой теперь жили. Периодически доктор Боб играл в гольф, но больше тяготел к теннису. Гольф обожала его жена, и Скотт подозревал, что именно по этой причине они и жили здесь, когда не проводили зимы в спортивно-ориентированном жилом районе во Флориде.

Эллис сказал:

— Если хотел увидеть Майру, то она в своей женской методистской группе. Так думаю, хотя она может быть и в одном из своих городских комитетов. А завтра она уезжает в Портленд на встречу Микологического сообщества Новой Англии. Эта женщина вертится, как курица на раскалённой сковородке. Снимай куртку, садись и расскажи, что тебя беспокоит.

Хотя октябрь только начался и было не так уж холодно, Скотт был одет в парку «Норт Фейс». Когда он снял её и положил рядом с собой на диван, в карманах что-то звякнуло.

— Не хочешь ли кофе? Чаю? Думаю, есть что-то из выпечки…

— Я худею, — отрезал Скотт. — Вот, что меня беспокоит. Но знаете, это даже забавно. Раньше я держался подальше от весов в ванной, потому что последние десять лет или около того я не нервничал от новостей, которые они сообщали мне. Теперь каждое утро я первым делом встаю на весы.

Эллис кивнул: «Ясно».

У него-то нет причин избегать весов, подумал Скотт; этот человек был из тех, о ком его бабушка сказала бы: тощий, как жердь. Возможно, он проживёт ещё лет двадцать, если ему в колоде не попадётся джокер. Может, дотянет и до столетия.

— Я знаком с синдромом избегания весов, постоянно сталкивался с ним во время практики. Сталкивался и с противоположным явлением — компульсивным взвешиванием. Обычно при булимии или анорексии. Едва ли ты похож на одного из них. — Он наклонился вперёд, зажав ладони между тощими бёдрами. — Ты ведь понимаешь, что я на пенсии? Я могу дать совет, но не могу назначить лечение. И мой совет будет таким: возвращайся обратно к своему лечащему врачу и расскажи ему всё без утайки.

Скотт улыбнулся.

— Подозреваю, тогда мой врач в ту же секунду захочет положить меня в больницу, а я в прошлом месяце устроился на солидную работу: разработка взаимосвязанных веб-сайтов для сети универмагов. Не буду вдаваться в подробности, но это очень лакомый кусок. Мне очень повезло заполучить такую работу. Это большой шаг для меня, и я могу заниматься ей, не уезжая из Касл-Рока. В этом вся прелесть цифровой эпохи.

— Но ты не сможешь работать, если заболеешь, — сказал Эллис. — Ты смышлёный парень Скотт, и уверен ты понимаешь, что потеря веса — не обязательно симптом диабета. Это, среди прочего, и симптом рака. О каком весе мы говорим?

— Двадцать восемь фунтов. — Скотт посмотрел в окно на белые гольф-карты, движущиеся по зелёной траве под голубым небом. Этот пейзаж отлично смотрелся бы на титульной странице сайта Хайленд-Эйкас. Он был уверен, что такой сайт существует, — все в ниши дни имеют веб-сайты, даже придорожные палатки, торгующие кукурузой и фруктами, — но его создал не он. Он замахнулся сразу на крупную рыбу. — Пока что.

Эллис усмехнулся, обнажив зубы, которые всё ещё были его собственными.

— Это приличный вес, но думаю в его потере нет ничего страшного. Для своих габаритов ты очень хорошо двигаешься на корте, и ты занимаешься на тренажёрах в оздоровительном клубе; тягая тяжести, ты нагружаешь не только сердце, но и весь организм. Уверен, ты и так об этом знаешь. От «ВебМД». — Он закатил глаза и Скотт улыбнулся. — Сколько у тебя сейчас?

— Отгадайте, — сказал Скотт.

Боб рассмеялся.

— Это что по-твоему — сельская ярмарка? У меня уже закончились все куклы «Кьюпи».

— Сколько вы практиковали? Тридцать пять лет?

— Сорок два.

— Так что не скромничайте, вы взвешивали пациентов тысячи раз. — Скотт поднялся, высокий широкоплечий мужчина в джинсах, фланелевой рубашке и поношенных ботинках «Джорджия Джайант». Он больше походил на лесника или ковбоя, а не на веб-дизайнера. — Угадайте мой вес. А к моей судьбе вернёмся позже.

Доктор Боб окинул профессиональным взглядом все семьдесят шесть дюймов роста Скотта Кери — даже семьдесят восемь, если учесть ботинки. Немного задержался на выпирающем над ремнём животе и на больших округлых мышцах бёдер, наращённых свободным весом и тренажёрами, которых доктор Боб теперь избегал.

— Закатай рубашку.

Скотт выполнил просьбу, открыв серую футболку с надписью «Спортивное отделение университета штата Мэн». Боб увидел широкую мускулистую грудь, но с небольшими жировыми отложениями, которые острые на язык дети называют мужскими сиськами.

— Пожалуй скажу… — Эллис сделал паузу, теперь уже полностью сосредоточившись на задаче. — Пожалуй скажу — 235. Может, 240. А это значит ты весил 270, прежде чем начал худеть. А ты неплохо держался на корте. Я бы даже не догадался.

Скотт вспомнил, как обрадовался, когда в конце месяца наконец-то набрался храбрости и встал на весы. Даже можно назвать это восторгом. Устойчивая потеря веса с тех пор — вызывала тревогу, но только небольшую. А из-за одежды тревога превратилась в трах. И тут вовсе не нужно обращаться к «ВебМД», чтобы понять: одежда — это не просто странно, а пиздец как outré[4].

— Скотт? — произнёс доктор Боб. — Ты тут или мы лишились тебя?

— Тут, — ответил Скотт. — В последний раз, когда мы играли в теннис, я весил 240. Знаю это, потому что тогда я наконец встал на весы. Решил, что пришло время сбросить пару фунтов: начал задыхаться уже к третьему сету. А сегодня утром весы показали 212.

Он снова уселся рядом со своей паркой (которая опять звякнула). Боб внимательно смотрел на него.

— Как по мне, ты не выглядишь на 212, Скотт. Без обид, но ты выглядишь куда больше этого.

— Но здоровым?

— Да.

— Не больным.

— Нет. По тебе не скажешь, но…

— У вас есть весы? Уверен есть. Давайте проверим.

Доктор Боб на секунду задержал взгляд на Скотте, подумав о том, что настоящая его проблема может сидеть в сером веществе внутри его черепушки. Из своего опыта он знал, что в основном женщины были озабочены своим весом, но попадались и мужчины.

— Ну хорошо. Пошли.

Боб провёл его в кабинет с книжными полками. На одной стене в рамке висел анатомический атлас, на другой — ряд дипломов. Скотт уставился на пресс-папье, стоящее между компьютером и принтером. Боб проследил за направлением его взгляда и засмеялся. Он поднял череп со стола и кинул Скотту.

— Пластик, а не кость, так что не бойся уронить его. Подарок от моего старшего внука. Ему тринадцать — Пора Дурных Подарков. Становись сюда и мы всё узнаем.

В углу стояли весы с двумя грузами, большим и маленьким, которые можно перемещать, пока не выровняется металлический горизонтальный балансир.

— Когда выходил на пенсию, оставил себе только анатомический атлас на стене и весы. Это «Сека», лучшие из медицинских весов в мире. Много лет назад мне их подарила жена, и поверь — никто и никогда не мог упрекнуть её в недостатке вкуса. Или назвать скрягой.

— Они точные?

— Скажем так: если бы я взвесил на них мешок муки весом в двадцать пять фунтов, а они показали бы двадцать четыре, я пошёл бы в «Ханнафордс» и потребовал вернуть деньги. Тебе стоит снять ботинки, чтобы показания были точнее. И зачем ты взял с собой куртку?

— Увидите. — Скотт не снял ботинки, а вдобавок ещё надел куртку, которая снова звякнула карманами. И будучи полностью одетым — гораздо теплее, чем того требовала погода, — он ступил на платформу весов. — Поехали.

Чтобы учесть ботинки и куртку, Боб переместил груз по всему балансиру до отметки 250, затем скользнул им обратно и принялся легонько подталкивать пальцем. Игла балансира оставалась в лежачем положении и на отметке 240, и 230, и 220, что доктор Боб посчитал невозможным. Даже без учёта куртки и ботинок Скотт выглядел тяжелее. Доктор Боб мог просчитаться на несколько фунтов, но взвесил слишком много тучных мужчин и женщин, чтобы ошибиться на столько.

Балансир показал 212 фунтов.

— Будь я проклят, — сказал доктор Боб. — Нужно откалибровать эту штуковину.

— Не думаю, — сказал Скотт. Он сошёл с весов и засунул руки в карманы куртки; из каждого достал по пригоршне четвертаков. — Целый год собирал их в антикварном ночном горшке. Когда ушла Нора, он был заполнен почти доверху. У меня тут по пять фунтов в каждом кармане, может больше.

Эллис ничего не сказал. Потерял дар речи.

— Теперь вы понимаете, почему я не хотел идти к доктору Адамсу? — Скотт ссыпал монеты обратно в карманы, которые опять радостно зазвенели.

Эллис обрёл голос.

— Правильно ли я понимаю: твои домашние весы показали тот же вес?

— Один в один. Мои напольные «Оцери» может и не так хороши, как эти, но работают исправно, — я проверял. А теперь смотрите. Обычно я люблю, чтобы во время моего стриптиза играла музыка, но раз уж мы видели друг друга голышом в раздевалке клуба, пожалуй, обойдусь и без этого.

Скот снял парку и повесил её на спинку стула. Затем, держать за стол доктора Боба сначала одной рукой, а потом другой, снял ботинки. Дальше снял рубашку. Потом расстегнул ремень и спустил на пол джинсы, оставшись в семейниках, футболке и носках.

— Можно снять и остальное, — сказал он, — но думаю для демонстрации достаточно и этого. Потому что именно она меня и пугает. Одежда. Вот почему я хотел поговорить с другом, который сможет держать язык за зубами в отличии от моего лечащего врача. — Он указал на одежду и ботинки на полу, затем на парку с отвисшими карманами. — Как думаете, сколько всё это весит?

— Вместе с монетами? Не менее четырнадцати фунтов. Максимум восемнадцать. Хочешь взвесим?

— Нет, — ответил Скотт.

Он вернулся на весы. Не было никакой необходимости снова двигать грузы. Балансир остался неподвижным, показывая 212 фунтов.

* * *

Скотт оделся, и они вернулись в гостиную. Доктор Боб налил каждому немного «Вудфорд Резерв», и хотя было только десять утра, Скотт не отказался. Он выпил его одним глотком, и виски разлился в желудке благодатным пламенем. Эллис сделал два осторожных птичьих глотках, будто проверял качество, затем выпил остальное.

— Понимаешь, это невозможно, — сказал он, ставя пустой стакан на край стола.

Скотт кивнул.

— Ещё одна причина, почему я не хотел идти к доктору Адамсу.

— Потому что это попадёт в систему, — сказал Эллис. — Будет сделана запись. И да, он настоял бы на прохождении тестов, чтобы выяснить, что с тобой.

Хотя он и не произнёс этого вслух, но по мнению Скотта, «настоял» — это ещё мягко сказано.

— Ты выглядишь на 240, — сказал Эллис. — А чувствуешь себя на столько же?

— Не совсем. Чувствовал себя немного… эээ… жиробасом, когда весил 240. Может это и не то слово, но лучшее, что могу придумать.

— Думаю, неплохое слово, — сказал Эллис, — независимо от того, есть оно в словаре или нет.

— Это был не просто избыточный вес, хотя дело и в нём тоже. Всё так, но и возраст, и…

— Развод? — учтиво спросил Эллис в своей самой докторобобовской манере.

Скотт вздохнул.

— Несомненно, и он тоже. Он бросил тень на мою жизнь. Сейчас уже получше, я получше. Но не буду лгать — отошёл ещё не до конца. Хотя физически мне никогда не было плохо; я продолжал качаться три раза в неделю, никогда не выдыхался до третьего сета, но просто был… в общем, жиробасом. Но не сейчас, или, по крайней мере, уже не так сильно.

— Больше энергии.

Скотт задумался, затем покачал головой.

— Не совсем. Скорее, заряда стало хватать на дольше.

— Сонливость? Усталость?

— Нет.

— Потеря аппетита?

— Ем, как лошадь.

— Извини, конечно, но задам тебе ещё один вопрос.

— Валяйте. Всё, что угодно.

— Это не какой-нибудь розыгрыш? Решил позабавиться над старым эскулапом?

— Конечно, нет, — сказал Скотт. — Думаю, не стоит спрашивать, сталкивались ли вы с подобным случаем, но всё же: слышали хотя бы об одном?

Эллис покачал головой.

— Я всё думаю об одежде, как и ты. И о четвертаках в твоих карманах.

Добро пожаловать в клуб, подумал Скотт.

— Никто не может весить одинаково в одежде и без. Это как данность вроде гравитации.

— Есть какие-то медицинские сайты, на которых вы можете узнать о подобных случаях? Хотя бы просто о похожих?

— Есть и я узнаю, но могу сказать сразу: ничего подобного там не будет. — Возразил Эллис. — Это за пределами моего опыта. Даже сказал бы — за пределами человеческого опыта. Чёрт возьми, это просто невозможно. Если всё так, если твои и мои весы не врут, то у меня нет причин сомневаться. Что с тобой случилось Скотт? Откуда это? Ты… не знаю, облучился или что? Может, вдохнул какого-нибудь левого спрея от насекомых? Думай.

— Я думал. Насколько могу судить, это из ниоткуда. Но могу с уверенностью сказать, что после разговора с вами, мне стало легче. — Скотт встал и взял свою куртку.

— Куда ты?

— Домой. Нужно поработать над сайтами. Это серьёзное дело. Но, скажу вам, не настолько серьёзное, как эта хрень.

Эллис прошёл с ним до двери.

— Ты сказал, что заметил устойчивую потерю веса. Медленную, но устойчивую.

— Всё верно. Фунт или около того в день.

— Независимо от того, сколько ты съедаешь.

— Да, — сказал Скотт. — А что, если это будет продолжаться?

— Не будет.

— Откуда такая уверенность? Это же вне пределов человеческого опыта.

На это у доктора Боба не было ответа.

— Боб, пожалуйста, никому об этом ни слова.

— Конечно, но ты держи меня в курсе дела. Я обеспокоен.

— Это я могу.

Они вглядывались в пейзажи, стоя боб о бок на крыльце. Это был замечательный день. Осень приближалась к своему пику и холмы пестрели красками.

— А теперь перейдём от серьёзного к абсурдному, — сказал доктор Боб. — Как у тебя дела с теми ресторанными дамами, что живут рядом с тобой? Слышал у тебя были кое-какие проблемы.

Скотт не потрудился спросить Эллиса, где именно он это слышал; Касл-Рок был небольшим городком, и земля полнилась слухами. Даже быстрее, подумал он, чем жена отошедшего от дел врача посещала всевозможные городские и церковные комитеты.

— Если бы мисс Маккомб и мисс Данальдсон слышали, что вы назвали их дамами, вы попали бы в их чёрный список. И учитывая мою текущую проблему, они даже не значатся на моём радаре.

* * *

Час спустя Скотт сидел в собственном кабинете в солидном трёхэтажном доме на Касл-Вью, возвышающемся над городом. Скотта не совсем устраивала цена, но Нора хотела этот дом, а он хотел Нору. Теперь она была в Аризоне, а он остался в доме, которые был слишком велик даже для двоих. Плюс кот, разумеется. Ему казалось, что Билла ей было труднее оставить, чем его. Скотт считал это немного циничным, но зачастую реальность именно такова.

В центре экрана его компьютера большими буквами было написано: ПРОЕКТ САЙТА ХОКШИЛЬД-КОН. «Хокшильд-Кон» не была сетью, на которую он работал, к тому же она выпала из бизнеса почти сорок лет назад, но с таким крупным заказом, как этот, следовало помнить о хакерах. Отсюда и конспирация.

Когда Скотт дважды щёлкнул мышкой, появилось изображение старого универмага «Хокшильд-Кон» (который был заменён более современным зданием, принадлежащим нанявшей его компании). Под ним была надпись: С вас вдохновение, с нас — всё остальное.

Именно этот слоган фактически и дал ему работу. Дизайн сайтов — одно дело; вдохновение и изобретательный слоган — другое; когда они сходились вместе, получалось нечто особенное. Он был особенным, ему выпал шанс доказать это, и он хотел воспользоваться им по максимуму. Было ясно, что он и дальше будет работать с этим рекламным агентством, а они будут подправлять его строчки и рисунки на свой лад, но думал, что слоган останется. Как и большинство его базовых идей. Они были довольно крепкими, чтобы перешибить идеи многих нью-йоркских даровитостей.

Он снова щёлкнул мышкой и на экране появилась гостиная. Она была совершенна пуста; не было даже светильников. За окном виднелась зелёная лужайка, которая была частью поля для гольфа Хайленд-Эйкас, где Майра Эллис сыграла немало раундов. Пару раз четвёрка Майры включала в себя бывшую жену Скотта, которая теперь жила (и, возможно, играла в гольф) во Флагстаффе.

Вошёл Билл Д. Кот, сонно мяукнул и начал тереться о его ногу.

— Скоро покормлю, — пробормотал Скотт. — Ещё пару минут. — Будто у кошек существовало понятие о времени и в частности о минутах.

Как и у меня, подумал Скотт. Время невидимо. В отличие от веса.

Хех, но может и не так. Да, ты можешь почувствовать вес — когда набираешь лишнего, становишься жиробасом, — но не был ли он, как и время, всего лишь людской придумкой? Стрелки часов, числа на напольных весах в ванной — разве они не были средствами измерения невидимых сил, чтобы придать им видимости? Слабая попытка обуздать некую более величественную реальность за пределами того, что обычные люди и так уже считали своей реальностью?

— Угомонись, а то весь изведёшься.

Билл снова мяукнул, и Скотт вернулся к экрану компьютера.

Над пустой гостиной находилось поле для поиска со словами Выбери Свой Стиль! Скотт напечатал Ранний Американский и экран компьютера оживился, не весь разом, а медленно, будто каждый предмет мебели выбирался заботливым покупателем и добавлялся к общей композиции: стулья, диван, розовые стены, которые скорее были отделаны с помощью трафарета, а не оклеены бумагой, часы «Сет Томас», коврик для хозяйственной жены на полу. Камин с небольшим озорным пламенем внутри. Люстра из керосиновых ламп на деревянных спицах. По мнению Скотта, это был уже перебор, но торгаши, на которых он работал, были в восторге от неё, и заверили Скотта, что потенциальные покупатели тоже.

Он мог украсить и обставить в раннем американском стиле и гостиную, и спальню, и рабочий кабинет. Или мог вернутся к полю для поиска и обставить виртуальные помещения в колониальном, гаррисоновском, крафтсманском или коттеджном стиле. Но сегодня он работал с королевой Анной. Скотт открыл свой ноутбук и начал подбирать мебель.

Через сорок пять минут вернулся Билл, мяукая и потираясь о ноги ещё настойчивее.

— Ладно, ладно, — сказал Скотт и пошёл на кухню; Билл Д. Кот бежал следом за ним. В его шагах замечалась весенняя бодрость, и будь Скотт проклят, если не мог сказать того же о себе.

Он насыпал «Фрискис» в миску Билла, и пока кот чавкал, он вышел на переднее крыльцо вдохнуть свежего воздуха перед тем, как вернётся к креслам «Селби», диванам «Уинфри», комодам «Хаузз», — всё со знаменитыми ножками королевы Анны. Ему казалось, что подобную мебель можно увидеть в похоронных бюро: громоздкие хреновины, пытающиеся выглядеть утончёнными, но, как говорится, сколько людей, столько и предпочтений.

Как раз в это время он увидел «дам», как их назвал доктор Боб, появившихся на своей подъездной дорожке и свернувших на Вью-Драйв; мелькающие длинные ноги в коротких шортиках — синие у Дейрде Маккомб и красные у Мисси Дональдсон. Они носили одинаковые футболки с рекламой их ресторана, находящегося в центре города на Карбайн-Стрит. За ними следовали почти идентичные боксёры Дам и Ди.

То, что сказал доктор Боб перед уходом Скотта (вероятно, желая закончить встречу на более лёгкой ноте) теперь всплыло в голове: что-то о небольшой проблемке Скотта с ресторанными дамами. Которая у него и правда была. Не такая, как мучительный разлад в отношениях или потеря веса, а скорее болезненный нарыв, который никак не хотел заживать. И больше его бесила Дейрдре с её надменной полуулыбкой, говорящей: Боже, помоги мне пересилить этих глупцов.

Вдруг Скотт метнулся в кабинет (попутно перепрыгнув через Билла, развалившегося в прихожей) и схватил планшет. Затем прибежал обратно на крыльцо и открыл приложение камеры.

Крыльцо было обтянуто противомоскитной сеткой и его трудно было заметить, хотя женщины и так не обращали на него внимания. Они бежали вдоль грязной обочины на дальнем конце Драйва в своих сияющих белых кроссовках; их ноги работали, как ножницы, а хвостики на головах болтались из стороны в сторону.

Скотт дважды посещал их дом по поводу собак, и оба раза говорил с Дейрдре, стойко выдерживая её надменную улыбку, когда она говорила, что очень сомневается в том, что их собаки делали свои дела на его лужайке. Их двор огорожен, сказала она, и в тот час или около того, когда их нет дома (Ди и Дам всегда сопровождают меня и Мисси во время наших ежедневных пробежек), собаки ведут себя очень прилежно.

— Думаю, они чуют моего кота, — сказал Скотт. — Это их территориальные штучки. Я понимаю это, и понимаю, что вы не хотите держать их на поводке во время пробежки, но был бы благодарен, если бы вы проверяли мою лужайку на обратном пути и при необходимости осуществляли надзор.

— Надзор? — спросила Дейрдре. Её улыбка оставалась неизменной. — Звучит как-то по-военному.

— Можете называть это, как вам угодно.

— Мистер Кери, собаки, как вы выразились, может и делают свои дела на вашей лужайке, но это не наши собаки. Может быть, вас беспокоит нечто другое? Это ведь не предубеждение в сторону однополых браков?

Скотт чуть не рассмеялся, что было бы — как и трамповщина — бестактным.

— Вовсе нет. Это предубеждение в сторону нежелания вляпаться в сюрприз, оставленный одним из ваших боксёров.

— Отлично побеседовали, — сказала она со своей улыбкой (вовсе не сводящей с ума, как она могла надеяться, но определённо раздражающей), и мягко, но решительно закрыла дверь перед его носом.

Со своей загадочной потерей веса он и думать забыл об этих женщинах, но теперь Скотт увидел, что они бежали в его сторону вместе со своими собаками, нарезающими круги вокруг них. Дейрдре и Мисси о чём-то разговаривали и над чем-то смеялись. Их раскрасневшиеся щёки блестели от пота и лучились здоровьем. Маккомб была явно лучшим бегуном из них двоих, и также явно сдерживала себя, чтобы бежать наравне со своим партнёром. Они не обращали никакого внимания на собак, что вряд ли походило на пренебрежение. Драйв-Вью нельзя было назвать скоростной магистралью, особенно в середине дня. Но Скотт должен был признать, что собаки достойно держались в стороне от дороги. По крайней мере, этому они были хорошо обучены.

Вряд ли это произойдёт сегодня. Никогда не происходит, когда ты готов к этому. А ему было бы в радость стереть с лица мисс Маккомб эту её улыбку…

Но это и правда случилось. Сначала свернул один боксёр, затем второй. Ди и Дам забежали на лужайку Скотта и присели бок о бок. Скотт поднял планшет и щёлкнул тройное фото.

* * *

В тот вечер после раннего ужина из спагетти карбонара, дополненного куском шоколадного чизкейка, Скотт встал на свои «Оцери», надеясь — как и всегда в последнее время, — что наконец-то штуковина покажет правильное число. Но нет. Несмотря на плотный ужин, «Оцери» информировали его, что он похудел до 210,8 фунта.

Бил смотрел на него, сидя на опущенной крышке унитаза; его хвост аккуратно обвился вокруг его лап.

— Что ж, — сказал ему Скотт, — ничего не поделаешь, верно? — Как говорила Нора, когда приходила домой со своих встреч: жизнь такова, какой мы её делаем, и принятие — ключ ко всему.

Билл зевнул.

— А ещё мы можем менять ход вещей, не так ли? Ты остаёшься за главного. А мне нужно отлучиться.

Он схватил свой «айПад» и пробежал четверть мили до перестроенного фермерского дома, где последние восемь месяцев — с тех пор, как они открыли «Холи Фрихоли» — проживали Маккомб и Дональдсон. Он довольно хорошо знал их распорядок — так, как один сосед может знать что-то о другом, исходя из его уходов и приходов, — и сейчас было самое подходящее время застать Дейрдре одну. Мисси работала в ресторане шеф-поваром и обычно уходила в три, чтобы заняться подготовкой к ужину. Дейрдре, которая в паре была половинкой номер один, приходила в пять. Скотт считал, что она была главной и на работе и дома. А Мисси Дональдсон производила на него впечатление этакой малышки, которая смотрела на мир одновременно со страхом и интересом. Больше первого, чем второго, предположил он. Считала ли себя Маккомб её заступником так же, как и партнёром? Может быть. Скорее всего.

Он поднялся по ступенькам и позвонил в дверь, от чего на заднем дворе начали лаять Ди и Дам.

Дейрдре открыла дверь. На ней было симпатичное облегающее платье, в котором она без сомнения выглядела сногсшибательно в роли администратора ресторана, встречающего посетителей и провожающего их до столиков. Лучшей чертой её лица были глаза с завораживающим зеленовато-серым оттенком и приподнятыми уголками.

— О, мистер Кери, — произнесла она. — Как приятно вас видеть. — И она улыбнулась, что значило: я очень огорчена нашей встречей. — Я бы пригласила вас внутрь, но мне нужно идти в ресторан. Сегодня много бромни. Осенники[5].

— Я не задержу вас, — сказал Скотт, тоже улыбаясь. — Заскочил показать вам это. — И он протянул свой «айПад», чтобы она могла увидеть Ди и Дам, дружно заседающих на его лужайке.

Она долго смотрела на планшет, её улыбка исчезла. Но он получил от этого меньше удовольствия, чем рассчитывал.

— Ну ладно, — сказала она. Напускная живость улетучилась из её голоса. А без неё она звучала устало и старше своего возраста, который мог быть в районе тридцати. — Вы победили.

— Тут дело не в победе, поверьте. — Сказав это, Скотт вспомнил, как однажды его коллежский преподаватель подметил: если кто-то добавляет в конце «поверьте» — будь на чеку.

— Значит, вы просто отстояли свою позицию. Я не могу сейчас пойти и убрать это, а Мисси уже на работе. Но я уберу после закрытия. Можете даже не включать свет на крыльце. Я разгляжу эти… остатки… и в уличном свете.

— Не стоит беспокоиться. — Скотт немного начал чувствовать себя подлецом. Будто вёл себя как-то не так. Ты победил, сказал она. — Я уже всё собрал. Я просто…

— Что? Хотели утереть мне нос? Если так, то миссия выполнена. Отныне мы с Мисси будем бегать в парке. Тогда не будет нужны сообщать о нас в местным контролёрам. Спасибо и доброго вечера. — Она начала закрывать дверь.

— Подождите минутку, — произнёс Скотт. — Пожалуйста. — Она посмотрела на него через приоткрытую дверь; на лице ноль эмоций.

— Мисс Маккомб, мне никогда и в голову не приходило пойти к парню из службы по контролю за животными из-за пары кучек дерьма. Я просто хочу, чтобы мы были добропорядочными соседями. Меня донимало только то, как вы обходились со мной. Отказывались воспринимать меня всерьёз. Добропорядочные соседи так не поступают. По крайне мере, в этих краях.

— О, мы-то отлично знаем, как поступают добропорядочные соседи, — сказала она. — В этих краях. — Слегка надменная улыбка вернулась, и она захлопнула дверь. Однако, он успел заметить блеск в её глазах, который мог быть слезами.

Мы-то отлично знаем, как в этих краях поступают добропорядочные соседи, мысленно повторил он, спускаясь с холма. И что, чёрт возьми, это значит?

* * *

Через два дня ему позвонил доктор Боб и поинтересовался об изменениях. Скотт сказал, что прогресс идёт, как и раньше. Теперь он весил 207,6.

— Чертовски завидное постоянство. Вставать на весы, это как смотреть на идущий в обратную сторону автомобильный одометр.

— Но по-прежнему никаких изменений в комплекции? В талии? В одежде?

— Талия всё ещё сорок, нога — тридцать четыре. Мне не нужно подтягивать ремень, или наоборот — расслаблять, хотя я ем, как не в себя. Яйца, бекон и сосиски на завтрак. Вечером всё с соусом. Должно быть, не менее трёх тысяч калорий в сутки. Вы что-нибудь выяснили?

— Да, — ответил доктор Боб. — Насколько могу судить, случаев подобных твоему, никогда не было. Есть много медицинских отчётов о людях со сверхбыстрым метаболизмом, которые едят, как ты говоришь, не в себя, и при этом остаются стройными, но никаких упоминаний о людях, которые в одежде весят столько же, сколько и без неё.

— Не густо, — сказал Скотт. Он снова улыбнулся. Он много улыбался в эти три дня, что могло сойти за сумасшествие, учитывая обстоятельства. Он худел, как раковый больной на последней стадии, но работал за троих, и он никогда не чувствовал себя бодрее. Когда ему нужно было отдохнуть от экрана компьютера, он ставил «Мотаун»[6] и танцевал, а Билл Д. Кот смотрел на него, как на полоумного.

— Расскажи мне больше.

— Этим утром я весил ровно 208 фунтов. Взвесился сразу после душа, с голым задом. Я достал из шкафа двадцатифунтовые гантели, и сжимая по одной в каждой руке, встал на весы. По-прежнему 208.

Секунду на другом конце провода стояла тишина, затем Эллис сказал:

— Да ну на хрен.

— Боб, чтоб мне сдохнуть, если я вру.

Опять тишина. Затем:

— Будто вокруг тебя какое-то весоотражающее силовое поле. Понимаю, ты не хочешь, чтобы тебя мяли и тыкали иголками, но это же совершенно что-то новое. И крупное. Могут быть последствия, о которых мы и не представляем.

— Не хочу быть фриком, — сказал Скотт. — Поставьте себя на моё место.

— Но ты хотя бы подумаешь над этим?

— Уже думал, много. И у меня нет желания попасть в зал славы «Инсайд Вью» между изображениями Ночного летуна[7] и Слендермена[8]. А ещё мне нужно закончить работу. Несмотря на развод, я обещал Норе поделиться с ней деньгами ещё до того, как получил работу. И уверен она найдёт им применение.

— Сколько это займёт?

— Может, недель шесть. Само-собой, будут тестовые запуски, которые займут меня и в новом году, но на окончание основной работы уйдёт шесть недель.

— Если это будет продолжаться с прежней скоростью, то к тому времени ты похудеешь до 165.

— Но я всё ещё выгляжу здоровяком, — сказал Скотт и рассмеялся. — Такие дела.

— Учитывая то, что с тобой творится, звучишь ты вполне жизнерадостно.

— Я и чувствую себя жизнерадостным. Может, это похоже на бред, но это правда. Иногда я думаю, что это самая замечательная в мире программа по похудению.

— Да, — сказал Эллис, — но когда она завершится?

* * *

Спустя несколько дней после телефонного разговора с доктором Бобом, во входную дверь Скотта кто-то тихонько постучал. Если бы музыка звучала громче — сегодня это были «Рамонс» — он бы ни за что не услышал стука, и посетитель ушёл бы восвояси. Вероятно, вздохнув с облегчением, потому что, когда он открыл дверь, за ней стояла Мисси Дональдсон, и она выглядела до ужаса напуганной. Он увидел её впервые с того дня, когда сделал фотографии, облегчающихся на его лужайке Ди и Дам. Он полагал, что Дейрдре была верна своему слову и теперь женщины занимались с собаками в парке. Если бы они позволили боксёрам свободно бегать там, то и правда могли столкнуться с парнем из службы контроля за животными, не зависимо от того, насколько хорошо те себя вели. В парке действовал закон о поводке. Скотт видел таблички.

— Мисс Дональдсон, — сказал Скотт. — Здравствуйте.

Это также был первый раз, когда он видел её одну, и старался не переступать порог или не делать никаких резких движений. Она выглядела так, будто могла спрыгнуть с лестницы и умчаться, как олень, если бы он шевельнулся. Она была блондинкой, не такой симпатичной, как её партнёр, но с милым личиком и ясными голубыми глазами. В ней чувствовалась некая хрупкость, что заставляло Скотта думать о декоративных фарфоровых тарелках его матери. Было трудно представить себе эту женщину на ресторанной кухне, перемещающейся в пару от одной кастрюли к другой, от одной сковороды к другой, раскладывая по тарелкам вегетарианские блюда и попутно раздавая команды.

— Чем могу помочь? Не желаете ли зайти? У меня есть кофе… или чай, если хотите.

Она покачала головой, прежде чем он успел пробраться и через половину этих стандартных гостеприимных фраз, и сделала это достаточно энергично, чтобы её хвостик начал метаться от одного плеча к другому.

— Я просто зашла извиниться. За Дейрдре.

— Не стоит беспокоиться, — сказал он. — И не обязательно водить собак до самого парка. Всё, чего я прошу — чтобы вы брали с собой пару пакетов для какашек и проверяли мою лужайку на обратном пути. Не такая уж это непосильная задача, правда?

— Совсем нет. Я даже скажу об этом Дейрдре. Она чуть голову мне не оторвала.

Скотт вздохнул.

— Мне жаль слышать это. Мисс Дональдсон…

— Можете звать меня Мисси, если хотите. — Она опустила голову и слегка покраснела, будто предложила что-то рискованное.

— С удовольствием. Потому что, всё чего я хочу — чтобы мы были добропорядочными соседями. Как и большинство жителей Вью. Хочу, чтобы у нас не было разногласий, но не знаю, как этого добиться.

Всё ещё глядя вниз, она сказала:

— Мы живём здесь почти восемь месяцев, и единственные разы, когда вы говорили с нами — одной из нас — это когда наши собаки устаивали беспорядок на вашей лужайке.

Это было правдивее, чем Скотт хотел бы.

— Я приходил с коробкой пончиков, когда вы въехали, — сказал он (довольно нерешительно), — но вас не было дома.

Он подумал, что она спросит, почему он не зашёл ещё раз, но она не спросила.

— Я пришла, чтобы извиниться за Дейрдре, а также объясниться за неё. — Она посмотрела на него. Ей явно пришлось пересилить себя — её руки были прижаты к животу, — но она смогла сделать это. — Она не злится на вас, правда… ну, вообще-то, да, но не только на вас. Она злится на всех. Касл-Рок был ошибкой. Мы приехали сюда, потому что это место подходило для бизнеса, с правильными ценами, и мы хотели выбраться из города — в смысле, из Бостона. Мы знали, что это рискованно, но казалось приемлемым. К тому же, это очень красивый город. Полагаю, вы и так об этом знаете.

Скотт кивнул.

— Но, кажется, мы потеряем ресторан. Если ничего не изменится ко Дню святого Валентина — то уж точно. Это единственная причина, почему она согласилась, чтобы они поместили её на плакат. Она не говорит о том, насколько всё плохо, но знает об этом. Мы обе знаем.

— Она говорила что-то об осенниках… и все в округе говорят, что минувшее лето выдалось особенно чудесным…

— Лето было чудесным, — произнесла она уже с бомльшим воодушевлением. — Что же до осенников, то к нам заглядывает часть, а остальные движутся дальше на запад, в Нью-Гэмпшир. В Норт-Конуэй есть эти магазины, торгующие всем на свете, и больше всяких занятий для туристов. Думаю, с приходом зимы мы получим лыжников, держащих путь в Бетел или Шугарлоф…

Скотт знал, что большинство лыжников объезжали Рок по магистрали № 2, ведущей к лыжным районам западного Мэна, но зачем расстраивать её ещё больше?

— Но, когда придёт зима, мы сможет рассчитывать только на местных, чтобы продержаться. Вы знаете, как это бывает, должны знать. В холодную пору местные торгуют с другими местными, и этого достаточно, чтобы продержаться, пока снова не начнётся летний сезон. Хозяйственный магазин, база пиломатериалов, закусочная «Пэтсис Динер»… они пробиваются через застойные месяца. Но очень немногие местные ходят в «Холи Фрихоли». Этого не достаточно. Дейрдре говорит, это не потому, что мы лесбиянки, а потому что мы женатые лесбиянки. Мне не хочется думать, что она права… но, кажется, она права.

— Я уверен… — Он замолчал. Неужели это правда? Откуда ему было знать, если он даже не задумывался об этом?

— Уверены в чём? — спросила она. Не из нахальства, а из простого искреннего любопытства.

Он снова подумал о своих весах в ванной и мысленно уменьшил число.

— По правде говоря, я ни в чём не уверен. Извините.

— Вам стоит как-нибудь вечером прийти поужинать, — сказала она. Возможно, таким способом она намекнула ему, что знала, что он ни разу не столовался в «Холи Фрихоли», но он так не думал. Он не думал, что эта молодая женщина была способна на ехидство.

— Приду, — сказал он. — Полагаю, у вас есть фрихоли[9]?

Она улыбнулась. От чего сразу просияла.

— О, да, много всяких видов.

Он улыбнулся в ответ.

— Дурацкий вопрос, полагаю.

— Мне нужно идти, мистер Кери…

— Скотт.

Она кивнула.

— Хорошо Скотт. Была рада поболтать с вами. Я собрала всю волю в кулак, чтобы прийти сюда, но я рада, что сделала это.

Она протянула руку. Скотт пожал её.

— У меня к вам одна просьба. Если столкнётесь с Дейрдре, прошу вас не упоминать о том, что я заходила.

— Замётано, — сказал Скотт.

* * *

На следующий день после визита Мисси Дональдсон, когда он сидел за стойкой в «Пэтсис Динер» и заканчивал свой ланч, Скотт услышал, как кто-то за его спиной за одним из столиков сказал что-то похожее на «ресторан этих пиздолизок». Скотт посмотрел на недоеденный кусок яблочного пирога и шарик подтаявшего ванильного мороженного. Когда Пэтси принесла его, оно выглядело аппетитно, но теперь он его расхотел.

Слышал ли он такие фразочки раньше или просто отсеивал их, как делал это с большинством совершенно не важных (по крайней мере, для него) разговоров? Ему не хотелось думать об этом, но вполне вероятно.

Кажется, мы потеряем ресторан, сказала она. Мы сможем рассчитывать только на местных, чтобы продержаться.

Она использовала условное наклонение, будто у «Холи Фрихоли» в окне уже стояла табличка «ПРОДАЁТСЯ/СДАЁТСЯ В АРЕНДУ».

Он встал, оставил чаевые под десертной тарелкой и расплатился по счёту.

— Не осилил пирог? — спросила Пэтси.

— Глаза оказались больше, чем желудок, — сказал Скотт, что было неправдой. Его глаза и желудок были того же размера, как и всегда; просто стали меньше весить. Удивительно было то, что ему стало на это наплевать, и он даже перестал беспокоиться. Это мог быть беспрецедентный случай, но порой стабильная потеря веса просто ускользала от его внимания. Так было, когда он собирался сфотографировать Ди и Дам, сидящих на корточках на его лужайке. И так было сейчас. А занимали его в этот момент метания по поводу «пиздолизок».

За столом, откуда донеслась ремарка, сидело четверо человек — здоровенные парни в рабочей одежде. На подоконнике рядком лежали каски. Мужчины были одеты в оранжевые жилеты с буквами МСКР — Муниципальная служба Касл-Рока.

Скотт прошёл мимо них к двери, отворил её, но затем передумал и подошёл к столику, где сидели дорожные рабочие. Он узнал двоих — с одним из них, по имени Ронни Бриггс, играл в покер. Городские, как и он. К тому же соседи.

— Знаете, что? Не стоит так грязно выражаться.

Ронни озадаченно глянул на него, затем узнал Скотта и улыбнулся.

— Эй Скотти, как делишки?

Скотт проигнорировал его.

— Эти женщины живут чуть дальше по дороге от меня. И они нормальные. — Ну, Мисси точно. А вот на счёт Маккомб он был не уверен.

Один из мужчин скрестил руки на своей широкой груди и уставился на Скотта.

— Мы разве к тебе обращались?

— Нет, но…

— Точно. Так что отвали.

— … но я услышал.

«Патсис» была небольшой по размеру, и всегда битком набитой в обеденное время и наполненной гулом голосов. Теперь разговоры и скрежет вилок о тарелки прекратились. Повернулись головы. Пэтси стояла за кассовым аппаратом в ожидании беды.

— Ещё раз говорю мужик — отвали. О чём мы тут болтаем, не твоё дело.

Ронни поспешил вскочить на ноги.

— Эй Скотти, почему бы нам не прогуляться?

— Не стоит, — ответил Скотт. — Не нуждаюсь в сопровождении, но сперва кое-что скажу. Если вы едите здесь, то ваше дело — еда. Можете критиковать её, как душе угодно. А чем эти женщины занимаются в нерабочее время — уже не ваше дело. Усёк?

То, кто спросил Скотта, обращались ли к нему, расправил руки и встал. Он был не такой высокий, как Скотт, но был моложе и мускулистее. Его шея и щёки раскраснелись.

— Лучше убери отсюда свою разговорчивую харю, пока я не сделал это силой.

— Не уж, нет уж, — резко вмешалась Пэтси. — Скотти, тебе лучше уйти.

Он без пререканий вышел из закусочной и полной грудью вдохнул прохладного октябрьского воздуха. Сзади раздался стук в стекло. Скотт обернулся и увидел Бычью Шею, который поднял палец, будто хотел сказать «обожди-ка минутку». В витрине «Пэтсис» висело много разных плакатов. Бычья Шея сорвал один из них, подошёл к двери и открыл её.

Скотт сжал кулаки. Он не дрался со времён начальной школы (то была эпичная битва, длившаяся пятнадцать секунд; шесть ударов, четыре из которых не попали в цель), но вдруг ему с нетерпение захотелось ринуться в бой. Он ощутил в ногах такую лёгкость, как никогда до этого. Но злости не было. Только радость. Оптимизм.

Порхай как бабочка, жаль как пчела, подумал он. Ну давай, здоровяк.

Но Бычья Шея не хотел драться. Он скомкал плакат и бросил на тротуар к ногам Скотта.

— Вот твоя подружка, — сказал он. — Возьми домой и подрочи на неё. За исключением изнасилования, только так ты сможешь её когда-нибудь трахнуть.

Он вернулся внутрь и довольный сел со своими приятелями: дело закрыто. Зная, что все в закусочной смотрели на него, Скотт наклонился, поднял скомканный плакат и пошёл, куда глаза глядят, — просто не хотел, чтобы на него пялились. Он не ощущал стыда и не чувствовал себя глупо из-за того, что выкинул в закусочной, где обедала добрая половина Рока, но ему было неприятно находиться под взорами стольких глаз. Это заставило его задуматься: почему людей тянет на сцену спеть, сыграть или рассказать пару шуток?

Он расправил комок бумаги и первым делом подумал о том, что сказала Мисси Дональдсон: «Это единственная причина, почему она согласилась, чтобы они поместили её на плакат». Под словом «они» имелся в виду Комитет Касл-Рока по Индюшачьему забегу[10].

В центре плаката была фотография Дейрдре Маккомб. Но были и другие бегуны, большинство из которых находилось позади неё. К поясу её коротких шортиков было прикреплено большое число «19». А на футболке значилась надпись МАРАФОН НЬЮ-ЙОРК СИТИ 2011. Её лицо выражало то, что он никак не мог соотнести с ней — блаженную радость.

В описании говорилось: Дейрдре Маккомб, совладелец «Холи Фрихоли», новенького замечательного заведения общественного питания Касл-Рока. Она подбегает к финишной черте Нью-Йоркского Марафона, где она финишировала ЧЕТВЁРТОЙ среди женщин! В этом году она собирается участвовать в Индюшачьем забеге Касл-Рок 12К. А ВЫ?

Далее шли подробности. Ежегодный касл-рокский забег в честь Дня благодарения состоится в пятницу после праздника; старт возле Департамента спорта Касл-Вью, а финиш — в центре города возле Тин-Бридж. Приглашаются люди всех возрастов. Участие платное: для местных взрослых — пять долларов, для приезжих — семь, и два доллара для тех, кому не исполнилось пятнадцати. Приём заявок осуществляется в Департаменте спорта Касл-Рока.

Видя блаженство в лице женщины на фото — эйфория бегуна в чистом виде — Скотт подумал, что Мисси не промахнулась в оценке оставшейся жизни «Холи Фрихоли». Ни на йоту. Дейрдре Маккомб была гордой женщиной с высоким мнением о себе, и быстро — слишком быстро, по мнению Скотта, обижалась. Её разрешение на использование фотографии, вероятно, было дано только для упоминания «новенького замечательного заведения общественного питания Касл-Рока» — как последний выстрел утопающего линкора. Всё, всё, что угодно, лишь привлечь ещё немного посетителей, — хотя бы для того, чтобы взглянуть на длинные ноги, стоящими возле стойки администратора.

Он сложил плакат, засунул его в задний карман джинсов и медленно пошёл по Мэйн-Стрит, заглядывая в витрины магазинов. Во всех них были плакаты — бобовых ужинов[11], гигантской дворовой распродажи на парковке Оксфорд-Плейнс-Спидвей[12], бино[13] в Католической церкви и ужина в складчину в пожарной части. В окне «Продажа и обслуживание компьютеров в Касл-Роке» он увидел плакат индюшачьего забега, но больше нигде, пока не дошёл до «Бук Нук», небольшого здания в конце улицы.

Он зашёл внутрь, побродил немного кругами и взял книгу со стола скидок: «Светильники и мебель Новой Англии». Он мог и не найти в ней ничего подходящего для своего проекта — первый этап уже близился к завершению, — но как знать. Пока расплачивался с Майком Бадаламенте, владельцем и единственным сотрудником, он отметил плакат и упомянул, что женщина на нём была его соседкой.

— Ага, Дейрдре Маккомб была звёздным бегуном почти десять лет, — сказал Майк, упаковывая его книгу. — Могла попасть на Олимпиаду в двенадцатом году, но сломала лодыжку. Вот ведь неудача. А в шестнадцатом даже не стала пытаться, но я понимаю её. Полагаю, она больше не участвует в крупных соревнованиях, но я жду не дождусь, когда побегу с ней в этом году. — Он усмехнулся. — Но вряд ли долго продержусь с ней наравне после стартового выстрела. Она всех сметёт.

— И мужчин тоже?

Майк рассмеялся.

— Дружище, её не назвали бы Молденской молнией за просто так. Молден — это откуда она родом.

— Я видел плакат у «Пэтсис», и один в окне компьютерного магазина, и ещё один в твоём окне. Но больше нигде. Почему так?

Улыбка Майка улетучилась.

— А тут нет предмета гордости. Она лесбиянка. Всё было бы в порядке, если бы она держала это при себе — никому нет дела, что происходит за закрытыми дверями, — но она представила ту вторую из «Холи Фрихоли», которая занимается готовкой, как свою жену. А многим людям тут — это чертовски не по нраву.

— Значит они не будут вывешивать плакаты несмотря на то, что вступительные взносы положительно сказываются на Департаменте спорта? Только потому, что она одна из них?

После того, как Бычья Шея бросил плакат к его ногам возле закусочной, это были даже не столько вопросы, сколько способ прояснить это у себя в голове. В каком-то смысле он чувствовал себя так же, как в десять лет, когда брат его лучшего друга усадил младших ребят и растолковал им всю правду жизни. Сейчас, как и тогда, у Скотта было смутное представление о целом, но детали по-прежнему поражали его.

— Их заменят на новые, — сказал Майк. — Я знаю, потому что состою в комитете. Это была идея мэра Куглина. Ты же знаешь Дасти — король компромиссов. На новом плакате будет стадо индюков, бегущих по Мэйн-Стрит. Мне это не нравится, и я не голосовал за это, но я понимаю их логику. Город даёт департаменту жалкие гроши, две тысячи долларов. Этого не хватает даже на обслуживание спортивной площадки, не говоря уж об остальном, чем мы занимаемся. Индюшачий забег приносит почти пять тысяч долларов, но сперва нам нужно рассказать о нём людям.

— Значит… просто потому, что она лесбиянка…

— Женатая лесбиянка. А для многих жителей это уже край. Ты же знаешь какой он — округ Касл, Скотт. Сколько ты тут прожил, двадцать пять лет?

— Больше тридцати.

— Вот-вот. И он довольно республиканский. Консервативно-республиканский. В шестнадцатом году за Трампа голосовало три четверти округа, и они считают, что наш твердолобый губернатор умеет ходить по воде. Если бы эти женщины держали всё в тайне, всё было бы в порядке, но ведь они не стали. Думаю, они просто не знали о политической обстановке в этих краях, либо очень глупы. — Он сделал паузу. — Хотя еда у них приличная. Ты бывал там?

— Ещё нет, — сказал Скотт, — но планирую.

— Что ж, долго не тяни, — сказал Майк. — А то придёшь через год в это же время, а там уже будет какое-нибудь кафе-мороженное.

ГЛАВА 2. «Холи Фрихоли»

Вместо того, чтобы пойти домой, как он намеревался, Скотт направился в город полистать своё новое приобретение и посмотреть на фотографии. Он шёл вдоль Мэйн-Стрит и ещё раз увидел то, что теперь называл Плакатом Дейрдре, в магазине товаров для рукоделия. Но больше нигде.

Майк продолжал говорить «они» и «эти женщины», но Скотт мыслил иначе. Всё дело только в Маккомб. Она была лицом этого партнёрства. Он думал, что Мисси Дональдсон была бы рада держать это в секрете. Этой половинке партнёрства не хватило бы смелости, чтобы обидеть и муху.

Но она пришла ко мне, подумал он. А это требовало мужества.

Да, и поэтому она ему понравилась.

Он положил «Светильники и мебель Новой Англии» на парковую скамейку и принялся бегать трусцой вверх и вниз по ступенькам эстрады. Хотел не поупражняться, а просто подвигаться. У меня будто шило в заднице, подумал он. Не говоря уж о раскалённых углях под ногами. И это было не похоже на привычный подъём по ступенькам: он будто пружинил по ним. Он повторил это с полдюжины раз и вернулся к скамейке, с удивлением обнаружив, что совсем не запыхался, а пульс лишь слегка ускорился.

Он достал телефон и позвонил доктору Бобу. И первым делом Эллис спроси о весе.

— Сегодня утром был 204, — ответил Скотт. — Послушайте, вы…

— Значит это продолжается. Ты поразмыслил над тем, чтобы серьёзнее и глубже покопаться в этом? Потому что потеря сорока фунтов — плюс-минус — это серьёзно. У меня всё ещё остались связи в «Масс Дженерал», и думаю, что полное обследование от головы до пят не будет стоить тебе ни дайма. Скорее, они тебе заплатят.

— Боб, я хорошо себя чувствую. Даже лучше, чем хорошо. Я позвонил вам спросить были ли вы когда-нибудь в «Холи Фрихоли».

Образовалась пауза, пока Эллис переваривал смену темы. Затем он сказал:

— Это место, которым управляют твои соседки-лесбиянки? Нет, ещё не был.

Скотт нахмурился.

— Знаете, что? В них есть нечто большее помимо сексуальной ориентации. Просто говорю.

— Угомонись. — Эллис слегка взял на попятную. — Я не хотел наступать тебе на мозоль.

— Ладно. Просто, этот… инцидент в закусочной. У «Пэтси».

— Какой инцидент?

— Небольшая перепалка. На счёт них. В общем, не важно. Слушайте Боб, может прогуляемся? Поужинаем. В «Холи Фрихоли». Я угощаю.

— Когда?

— Может, сегодня вечером?

— Сегодня не могу, но можно в пятницу. Майра собирается провести уикенд у сестры в Манчестере, а из меня хреновый повар.

— Это свидание, — сказал Скотт.

— С мужиком, — согласился Эллис. — А дальше ты попросишь меня выйти за тебя.

— С вашей стороны это было бы двубрачие, — сказал Скотт. — Так что не буду вас искушать. Но сделайте кое-что для меня — забронируйте столик.

— Всё ещё не в ладах с ними? — удивлённо спросил Эллис. — Не лучше ли тогда пойти в другое заведение? В Бриджтоне есть неплохое итальянское местечко.

— Нет. Я уже настроился на мексиканское.

Доктор Боб вздохнул.

— Я могу забронировать столик, хотя если всё то, что я слышал об этом месте — правда, то в этом не будет необходимости.

* * *

В пятницу Скотт заехал за Эллисом, потому что доктор Боб не любил больше ездить по вечерам. Поездка до ресторана была недолгой, но её хватило, чтобы Боб успел рассказать настоящую причину, почему он захотел отложить их свидание до пятницы: он не хотел ссориться с Майрой, которая состояла в церковных группах и городских комитетах, а там не питали любви к двум женщинам, управлявшим новеньким замечательным заведением общественного питания Рока.

— Вы шутите, — сказал Скотт.

— К сожалению, нет. Майра открыта в большинстве вопросов, но когда речь заходит о сексуальной политике… В общем, её воспитали в определённых рамках. Мы могли бы поспорить, возможно даже крепко, если бы я не считал недопустимым ломание копий между мужем и женой в старости.

— Вы скажете ей, что ходили в мексиканско-вегетарианский притон?

— Если она спросит, где я ужинал в пятницу вечером — да. А так буду держать язык за зубами. Как и ты.

— Как и я, — подтвердил Скотт. Он заехал на одно из наклонных парковочных мест. — Вот и добрались. Спасибо за то, что вы со мной Боб. Надеюсь, благодаря этому, всё образуется.

* * *

Но этого не случилось.

Дейрдре стояла возле стойки администратора, но не в платье, а в белой рубашке и зауженных чёрных брюках, которые подчёркивали её обворожительные ноги. Доктор Боб вошёл вперёд Скотта, и она улыбнулась ему — не надменно, с сомкнутыми губами и приподнятыми бровями, — а приветственно. Когда она увидела Скотта, улыбка исчезла. Она окинула его холодным оценочным взглядом своих серо-голубых глаз, будто он был жуком на предметном стекле микроскопа. Затем опустила глаза и выдала им пару меню.

— Позвольте проводить вас к столику.

Когда она провела их, Скотт восхитился декором. Маккомб и Данальдсон постарались на славу, всё было сделано с любовью. Мексиканская музыка, — он подумал, что из динамиков над головой доносилось что-то вроде техана или ранчера. Стены были нежно-жёлтого цвета, а штукатурка была стилизована под саман. Зелёные стеклянные бра были выполнены в виде кактусов. На гобелене на большой стене было изображено солнце, луна, две танцующие обезьяны и лягушка с золотыми глазами. Помещение было в два раза больше «Пэтсис Динер», но Скотт увидел только пять пар и одну группу из четырёх человек.

— Сюда, — сказала Дейрдре. — Надеюсь, еда вам понравится.

— Уверен в этом, — сказал Скотт. — Тут очень приятно. Я надеялся, что мы сможем всё начать с начала, мисс Маккомб. Думаете, это возможно?

Она спокойно посмотрела на него, но без теплоты во взгляде.

— Джина сейчас подойдёт, и расскажет о дежурных блюдах.

И она ушла.

Доктор Боб уселся и встряхнул свою салфетку.

— Тёплые компрессы, осторожно приложить к щекам и лбу.

— Простите?

— Лечение обморожения. Кажется, ты только что получил ледяной удар. Прямо в лицо.

Прежде чем Скотт успел ответить, появилась официантка — судя по всему, единственная в заведении. Как и Дейрдре Маккомб, она была одета в чёрные брюки и белую рубашку.

— Добро пожаловать в «Холи Фрихоли». Принести вам, джентльмены, что-нибудь выпить?

Скотт заказал колы. Эллис выбрал бокал фирменного вина, а затем надел свои очки, чтобы получше рассмотреть молодую женщину.

— Ты Джина Раклхаус, не так ли? Должно быть. Твоя мама была моим помощником, когда у меня был кабинет в городе, ещё во времена динозавров. Ты очень похожа на неё.

Она улыбнулась.

— Теперь я Джина Бекетт, но всё правильно.

— Очень приятно повидать тебя Джина. Передай от меня привет маме.

— Хорошо. Она сейчас в «Дартмут-Хичкок», перешла на тёмную сторону. — Имелся в виду Нью-Гэмпшир. — Сейчас приду и расскажу о дежурных блюдах.

Когда она вернулась, с собой она принесла их напитки и закуски, опустив тарелки почти с благоговением. Запах от них стоял просто бесподобный.

— Что тут у нас? — спросил Скотт.

— Свежеприготовленные чипсы из зелёных бананов, сальса из чеснока, кинзы, лайма и немного зелёного чили. Привет от шеф-повара. Она говорит, что они скорее кубинские, чем мексиканские, но надеется, что это не помешает вам насладиться ими.

Когда Джина ушла, доктор Боб наклонился вперёд, улыбаясь.

— Кажется, с той, которая на кухне, у тебя наметился успех.

— Может, это вы её любимчик. Джина могла шепнуть Мисси на ухо, что её мать работала в вашей рабской конторе. — Но Скотт был уверен в обратном… или ему так казалось.

Брови доктора Боба метнулись вверх.

— Уже Мисси, а? Ваши отношения перешли на новый уровень?

— Да ладно, док, бросьте это.

— Обязательно, если ты пообещаешь не называть меня доком. Ненавижу это. Напоминает мне Милбёрна Стоуна.

— Кто это?

— Погугли, когда придёшь домой, мальчик мой.

Они поели, очень прилично поели. Еда была постной, но потрясающей: анчилады с фрихолис и тортильями, которые точно приехали не из супермаркета. Пока они ели, Скотт рассказал Эллису о его небольшой заварушке в «Пэтсис», и о плакатах с Дейрдре Маккомб, которые скоро будут заменены менее спорными со стадом мультяшных индюков. Он спросил, состоит ли Майра в этом комитете.

— Нет. Пролетела мимо него… но уверен, она одобрила бы замену.

После этого он повернул разговор обратно в сторону мистической потери веса Скотта, и ещё более мистического факта того, что он не менялся физически. Но, разумеется, самым мистическим был другой факт: всё, что он надевал и брал в руки, и что должно было утяжелять его — тоже лишалось веса.

Вошли ещё несколько человек, и стала ясна причина, по которой Маккомб была одета так же, как и официантка: она была одна, по крайней мере, в этот вечер. Может быть, каждый вечер. Тот факт, что она выполняла двойную работу, ещё отчётливее обрисовал положение ресторана: начался режим жёсткой экономии.

Джина спросила, не желают ли они десерт. Оба отказались.

— Больше не смогу затолкнуть ни одной ложки, но, пожалуйста, передайте мисс Дональдсон — это было восхитительно, — сказал Скотт.

Доктор Боб поднял вверх два больших пальца.

— Она будет очень рада, — сказала Джина. — Сейчас принесу счёт.

Ресторан быстро пустел, осталось только несколько пар, потягивающих напитки после ужина. Дейрдре спрашивал уходящих о еде и благодарила за то, что они пришли. Широко улыбаясь. Но никаких улыбок в сторону мужчин, сидящих за столом под гобеленом с лягушкой; даже ни единого взгляда в их направлении.

Будто у нас проказа, подумал Скотт.

— Ты уверен, что чувствуешь себя хорошо? — спросил доктор Боб, наверное, в десятый раз. — Никаких головокружений? Ни жажды?

— Ничего подобного. Скорее наоборот. Хотите услышать кое-что интересное?

Он рассказал Эллису о беге вверх и вниз по ступенькам эстрады — как почти что отскакивал от них — и о пульсе.

— Не как в состоянии покоя, но чертовски низкий. Меньше восьмидесяти. И пусть я не врач, но я знаю своё тело — никаких потерь в мышечной массе.

— Во всяком случае, пока что, — сказал Эллис.

— Не думаю, что это случится. Думаю, масса останется такой же, хотя вес, который связан с массой, куда-то исчезает.

— Это какое-то безумие Скотт.

— Не могу возразить, но так и есть. Для меня сила гравитации определённо уменьшилась. И такому каждый был бы рад.

Прежде чем доктор Боб успел что-то сказать, вернулась Джина с квитком. Скотт подписал его, добавив щедрые чаевые, и ещё раз сказал, что им всё очень понравилось.

— Вот и замечательно. Заходите ещё. И расскажите друзьям. — Она наклонилась и понизила голос. — Нам очень нужен этот бизнес.

* * *

Дейрдре Маккомб не было возле стойки администратора, когда они уходили; она стояла на тротуаре в футе от ступенек и смотрела на светофор перед Тин-Бридж. Она повернулась к Эллису и улыбнулась ему.

— Могу ли я поговорить наедине с мистером Кери? Это займёт не больше минуты.

— Конечно. Скотт, я пока пойду на ту сторону улицы проверю содержимое витрин книжного магазина. Просто посигналь мне, когда закончите.

Доктор Боб пересёк Мэйн-Стрит (пустынную, какой она обычно и была в восемь вечера; жители рано прятались по домам) и Скотт повернулся к Дейрдре. Её улыбка пропала. Он увидел в ней злость. Он думал, что обстановка разрядится, если он поужинает в «Холи Фрихоли», но сделал только хуже. Это было ясно видно, хотя он и не понимал причины.

— Что у вас над уме мисс Маккомб? Если это опять из-за собак…

— С чего бы, если теперь мы водим их в парк? По крайней мере, пытаемся. Их поводки постоянно запутываются.

— Можете бегать с ними по Вью, — сказал он. — Я уже говорил вам об этом. Всё дело в убирании…

— Хватит уже о собаках. — Серо-зелёные глаза почти искрились. — Эта тема закрыта. А то, что нужно закрыть — так это ваше поведение. Мы не нуждаемся в том, чтобы вы заступались за нас в местной тошниловке, порождая кучу толков, которые только-только начали утихать.

Если вы считаете, что они начали утихать, значит вы не видели насколько мало плакатов с вашей фотографией появилось в витринах, подумал Скотт. Но сказал следующее:

— «Пэтсис» и рядом не стояла с тошниловкой. Может, там и не подают блюд, подобных вашим, но там чисто.

— Чисто, грязно, не в этом дело. Если нужно будет заступиться — я сделаю это. Я — мы — не хотим, чтобы вы изображали из себя сэра Галахада[14]. Во-первых, вы уже староваты для этой роли. — Её глаза скользнули вниз по его рубашке. — А во-вторых, вы слишком тучный.

Учитывая текущее состояние Скотта, этот тычок прошёл мимо цели, но он ощутил, что произнесено это было не без удовольствия; сама она пришла бы в ярость, услышав, как мужчина называет какую-нибудь женщину немного староватой и немного тучной для роли Гвиневры[15].

— Я услышал вас, — сказал он. — И намотал на ус.

На мгновение её смутила мягкость его ответа; будто она замахнулась на лёгкую цель, но каким-то образом совершенно промахнулась.

— Мы закончили, мисс Маккомб?

— Ещё кое-что. Хочу, чтобы вы держались подальше от моей жены.

Она знала об их разговоре с Дональдсон, и теперь настала очередь Скотта смущаться. Говорила ли Мисси Маккомб, что ходила к Скотту? А, может, стараясь сохранить мир, сказала Маккомб, что это Скотт приходил к ней? Если он спросит, у неё могут возникнуть неприятности, а ему этого вовсе не хотелось. Он не был экспертом по браку — его собственный брак был тому примером, — но ему казалось, что проблемы с рестораном уже проверяли пару на прочность.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь мы закончили?

— Да. — Как и в конце их первой встречи, перед тем как она закрыла дверь перед его носом, она добавила: — Отлично побеседовали.

Он смотрел, как она поднимается по ступенькам, стройная и прыткая в своих чёрных брюках и белой рубашке. Он представил, как она бегает вверх и вниз по ступенькам эстрады гораздо быстрее, чем мог он, даже при потере сорока фунтов и с лёгкостью в ногах, как у балерины. Как там сказал Майк Бадаламенте? Не дождусь, когда побегу с ней, но вряд ли долго продержусь с ней наравне.

Бог дал ей прекрасное тело для бега, и Скотт пожелал, чтобы она чаще получала от этого удовольствие. Он догадывался, что за этой её надменной улыбкой в жизни Дейрдре Маккомб в последнее время было не так уж много удовольствия.

— Мисс Маккомб?

Она обернулась в ожидании.

— Это и правда был отличный ужин.

Улыбки не последовало — ни надменной, ни какой-либо другой.

— Хорошо. Полагаю, вы уже передали это Мисси через Джину, но я с радостью передам ей снова. А теперь, когда вы побывали здесь и отметились на стороне политкорректных святош, почему бы вам и дальше не придерживаться «Пэтсис»? Думаю, так нам всем будет удобнее.

Она прошла внутрь. Скотт стоял на тротуаре, чувствуя… что? Это была настолько странная смесь эмоций, что одним словом тут не обойдёшься. Чувствовал себя наказанным — да. Слегка смущённым — точно. Немного раздражённым. Но больше всего — разочарованным. Эта женщина не желала оливковую ветвь[16], а он полагал — может быть, наивно, — что каждый хочет одну.

Может, доктор Боб прав, и я всё ещё ребёнок, подумал он. Блин, я даже не знаю, кто такой Милбёрн Стоун.

На улице было слишком тихо, чтобы решиться даже на коротки гудок, так что он перешёл на другую сторону и встал рядом с Эллисом перед витриной «Бук Нук».

— Получилось? — спросил доктор Боб.

— Не совсем. Она сказала оставить её жену в покое.

Доктор Боб повернулся к нему.

— Значит так и сделай.

Он довёз Эллиса до дома. К счастью, во время поездки доктор Боб не стал докучать Скотту предложениями посетить «Масс Дженерал», «Майо», Кливлендскую клинику или НАСА. Вместо этого, когда он вышел, он поблагодарил Скотта за интересный вечер и попросил его быть на связи.

— Разумеется, — сказал Скотт. — Теперь мы оба замешаны в этом.

— В таком случае, не хочешь ли приехать, скажем, в воскресенье? Майры ещё не будет, и мы сможем посмотреть игру «Патриотов» наверху, вместо того, чтобы торчать в моей каморке. Кроме того, я хотел бы сделать некоторые измерения. Начать вести учёт. Что скажешь?

— Да футболу, нет измерениям, — сказал Скотт. — По крайней мере, на данный момент. Лады?

— Соглашусь с твоим решением, — сказал доктор Боб. — Это действительно был отличный ужин. В мясе не было никакой нужды.

— Тоже так думаю, — сказал Скотт, но это было только отчасти правдой. Когда он вернулся домой, он сделал себе сэндвич с салями и горчицей. Затем он разделся и встал на весы. Он отказался от измерений, потому что был уверен, что доктор Боб захотел бы взвешивать его каждый раз после проверки объёма мышц Скотта, а он доверял своей интуиции — или это было некое глубинное здание собственного организма — которая уже зарекомендовала себя. Сегодня утром он весил чуть меньше 201 фунта. Теперь, после плотного ужина, дополненного увесистым сэндвичем, он весил 199.

Процесс набирал скорость.

ГЛАВА 3. Пари

Это был восхитительный конец октября в Касл-Роке; день ото дня было тепло из безоблачно. Политически прогрессивное меньшинство твердило о глобальном потеплении; более консервативное большинство называло это особенно выдавшимся бабьим летом, за которым последует типичная мэнская зима; но наслаждались погодой все. На верандах появились тыквы, в окнах домов — чёрные кошки и танцующие скелеты; на школьном собрании учеников начальных классов предупредили о том, чтобы во время выпрашивания сладостей они оставались на тротуаре и не брали ничего, кроме самих сладостей. Старшеклассники ходили на ежегодный костюмированный бал в честь Хэллоуина, прошедший в спортивном зале; на балу выступала местная гаражная группа «Биг Топ», переименовавшаяся на время в «Пеннивайз и Клоуны»[17].

Примерно через две недели после ужина с Эллисом, Скотт всё ещё продолжал с небольшим ускорением терять вес. Он дошёл до 180, похудев в сумме на шестьдесят фунтов, но при этом продолжал чувствовать себя замечательно, тип-топ, как нельзя лучше. В Хэллоуин, в полдень он поехал в аптеку «Си-Ви-Эс», находящуюся в новом торговом центре Касл-Рока и купил больше хэллоуинских сладостей, чем ему, вероятно, могло понадобиться. В нынешнее время не многие жители Вью наряжались в костюмы (пару лет назад было больше до коллапса Суицидальных Лестниц), но то, что не заберут попрошайки, он съест сам. Одним из преимуществ его текущего состояния, помимо всей бодрости, было то, что он мог съедать сколько угодно, не превращаясь в толстяка. Он полагал, что жиры могли неплохо поиграться с его холестерином, хотя это вряд ли. Он находился в лучшей форме в своей жизни, несмотря на обманчивый мамон, выпирающий над ремнём, а настроение было лучше, чем во время конфетно-букетного периода с Норой Кеннер.

Плюс ко всему, его работодатели из сети универмагов были в восторге от его работы, убеждённые (ошибочно, как боялся Скотт), что его сайты вдохнут новую жизнь в их хромающий бизнес. Недавно он получил чек на сумму 582,674,50 долларов. Перед тем, как пойти в банк, он сфотографировал его. Он сидел себе в этом маленьком городке в Мэне, работая у себя в кабинете, и вдруг стал богачом.

Он видел Дейрдре и Мисси только дважды и с расстояния. Они бегали в парке, а Ди и Дам не выглядели радостными из-за своих длинных поводков. После аптеки, когда он поднимался по лужайке, он отвлёкся на вяз, растущий на переднем дворе. Почти все листья пожелтели, но благодаря тёплой осени, всё ещё оставались на дереве, тихонько шелестя. Самая низкая ветвь находилась в шести футах от него и выглядела очень заманчивой. Он выпустил паке с конфетами, поднял руки, согнул колени и подпрыгнул. Он легко ухватился за ветвь, хотя год назад даже не мог приблизиться к ней. Никаких изменений в мышцах не произошло, они всё ещё думали, что обслуживают человека весом 240 фунтов. Скотт подумал о старой телевизионной трансляции, показывающей, как астронавт, высадившийся на луну, делал огромные прыжки.

Он спрыгнул на лужайку, поднял пакет и направился к ступенькам. Но не стал подниматься по ним, а снова согнул ноги в коленях и запрыгнул на крыльцо.

Это был легко.

Он положил конфеты в миску у входной двери и прошёл в свой кабинет. Включил компьютер, но не щёлкнул ни по одному рабочему файлу на десктопе. А открыл календарь на следующий год. Все числа были чёрными, за исключением праздников и специально отмеченных, которые были красными. В следующем году Скотт отметил только одно число: 3 мая. Приписка, также красным, состояла из одного слова: НОЛЬ. Когда он удалил её, 3 мая снова стало чёрным. Он выбрал 31 мая и в поле напечатал НОЛЬ. По его мнению, теперь именно в этот день он должен был лишиться веса, если процесс не продолжит ускоряться. А тем временем он намеревался наслаждаться жизнью; скотт чувствовал, что уже давно задолжал себе. К тому же сколько людей в терминальной стадии могут сказать, что чувствуют себя абсолютно прекрасно? Порой ему вспоминалась пословица, которую Нора услышала на собрании АА[18]: прошлое — история, а будущее — мистерия.

И, кажется, она очень хорошо вписывалась в его текущее положение.

* * *

Первые ряженные посетители заявились к нему около четырёх, а последние чуть позже заката. Среди них были призраки и гоблины, супергерои и имперские штурмовики. И на удивление один ребёнок был в бело-синем костюме почтового ящика; его глаза виднелись через щель для писем. Большинству детей Скотт дал по два маленьких шоколадных батончика, а почтовому ящику — три, потому что он был самым классным. Ребята помладше были в сопровождении родителей. А припозднившиеся были постарше и в основном сами по себе.

Последняя пара — мальчик и девочка — которые, предположительно, были Гензелем и Гретель, появилась около половины седьмого. Скотт дал каждому по паре батончиков, чтобы они не напакостили ему (хотя они — возрастом около десяти-одиннадцати лет — не выглядели особенно шаловливыми), и спросил, видели ли они ещё кого-нибудь в округе.

— Неа, — сказал мальчик. — Кажется, мы последние. — Он пихнул девочку локтем. — Ей надо было навести причёску.

— Что вы получили там? — спросил Скотт, указывая на дом, где жили Маккомб и Дональдсон. — Что-нибудь хорошее? — Ему в голову пришла мысль, что Мисси могла приготовить на Хэллоуин что-то особенное вроде морковных палочек в шоколаде.

Глаза маленькой девочки округлились.

— Наша мама сказала не ходить туда, потому что те леди не хорошие.

— Они лесбянки, — пояснил мальчик. — Папа так сказал.

— А, — произнёс Скотт. — Лесбянки. Понятно. Теперь ребята бегите домой. И не сворачивайте с тротуара.

Они пошли дальше своей дорогой, копошась в мешках со сладостями и подсчитывая улов. Скотт закрыл дверь и посмотрел на миску — она опустела только наполовину. По его подсчётам к нему явилось шестнадцать или, может, восемнадцать посетителей. Интересно, а сколько было у Маккомб и Данальдсон, подумал он. Был ли хотя бы один?

Он прошёл в гостиную, включил новости и увидел детей, выпрашивающих сладости в Портленде, затем выключил телевизор.

Не хорошие леди, подумал он. Лесбянки. Папа так сказал.

Идея пришла к нему так, как обычно приходили самые клёвые из них: почти полностью сформировавшейся, нуждающейся лишь в паре дополнительных штрихов. Разумеется, клёвая идея — не обязательно хорошая идея, но он решил воплотить её и увидеть, что из этого выйдет.

— Побалуй себя, — сказал он и рассмеялся. — Побалуй, пока не иссох и не испарился. Почему бы нет? Почему бы, блять, нет?

* * *

На следующее утро в девять часов Скотт вошёл в здание Департамента спорта Касл-Рока с пятидолларовой бумажкой в руке. За столом приёма заявок на участие в Индюшачьем забеге 12К сидели Майк Бадаламенте и Ронни Бриггс, парень из муниципальной службы, которого Скотт видел в «Пэтсис». Позади них в спортзале шла баскетбольная игра утренней лиги: футболочники против кожников[19].

— Эй, Скотти! — приветствовал Ронни. — Как поживаешь, мужик?

— Неплохо, — сказал Скотт. — Ты?

— Бойко! — воскликнул Скотти. — Так бойко, как только возможно, хотя они подрезали мне часы в МС. Не видел тебя за покером в четверг вечером.

— Был очень занят. Крупный проект.

— Знаешь, короче, ну то, что было в «Пэтсис» … — Ронни выглядел смущённым. — В общем, жаль, что так вышло. У Тревора Янта длинный язык, и когда он им треплет, все боятся затыкать ему рот. Потому что это отличный способ получить перелом носа.

— Ладно, всё в порядке, что было, то прошло. Эй Майк, можешь записать меня?

— А то, — сказал Майк. — Чем больше народу, тем веселее. Можешь составить мне компанию в самом конце вместе с детьми, стариками и доходягами. В этому году у нас есть даже один слепой. Сказал, что побежит со своей собакой-поводырём.

Ронни наклонился через стол и похлопал Скотта по переднему бамперу.

— Об этом не переживай Скотти, на каждой трёхкилометровой отметке будет врач скорой помощи, а на финише — целых два. Если выдохнешься, они разгонят твой мотор.

— Буду знать.

Скотт заплатил пять долларов и подписал отказ, что город Касл-Рок не несёт ответственности за происшествия и медицинские проблемы, которые могли возникнуть во время гонки длинною семь с половиной миль. Ронни выписал ему квитанцию, а Майк вручил карту маршрута и стартовый номер.

— Просто отдели нижний слой и прилепи к одежде перед началом. И назови своё имя одному из контролёров, чтобы они сверились и пропустили тебя.

Скотт увидел, что ему выдали номер 371, а ведь до забега оставалось ещё три недели. Он присвистнул.

— Неплохое начало, особенно если это одни взрослые.

— Не только, — сказал Майк, — но большинство. И если дело пойдёт, как в прошлом году, то на старте будет восемь-девять сотен бегунов. Они приезжаю со всех концов Новой Англии. Бог знает, почему, но наш пустячный индюшачий забег каким-то образом стал грандиозным предприятием. Как сказали бы мои дети — стал вирусным.

— Обстановка, — сказал Ронни, — вот, что привлекает их. Плюс холмы, особенно Хантерс-Хилл. А победитель будет зажигать рождественскую ёлку на городской площади.

— Департамент расставит лотки на протяжении всего маршрута, — сказал Майк. — Насколько могу судить — в этом-то и есть вся прелесть. Там будут хот-доги, попкорн, напитки и горячий шоколад.

— Но никакого пива, — с грустью сказал Ронни. — В этом году они проголосовали против него. Как и против азартных игр.

И лесбянок, подумал Скотт. Город проголосовал и против лесбянок. Но не с помощью урны для бюллетеней. Кажется, город придерживался девиза: если вы не можете не выпячивать это, тогда вам лучше уехать.

— Дейрдре Маккомб всё ещё планирует участвовать? — спроси Скотт.

— О, можешь не сомневаться, — ответил Майк. — Она получила свой старый номер — 19. Мы приберегли его специально для неё.

* * *

Ужин на День благодарения Скотт провёл с Бобом и Майрой — плюс двое из их пятерых взрослых детей, которые в пределах досягаемости. Скотт съел по две порции каждого блюда, затем присоединился к ребятишкам, которые играли в салки на большом заднем дворе Эллисов.

— У него будет сердечный приступ от всей этой беготни, особенно после еды, — сказала Майра.

— Не думаю, — сказал доктор Боб. — Он готовится к завтрашнему забегу.

— Если побежит быстрее прогулочного шага, то обязательно получит сердечный приступ, — сказала Майра, наблюдая, как Скотт гонялся за одним из её внуков. — Клянусь, мужчины в среднем возрасте теряют всякое благоразумие.

Скотт ушёл домой уставший и счастливый, предвкушая завтрашний индюшачий забег. Перед сном он встал на весы и без особого удивления увидел, что похудел до 141 фунта. Он пока что не терял по два фунта в день, но без сомнения, это было не за горами. Он включил компьютер и передвинул Нулевой День на 15 марта. Он испытывал страх — было бы странно не испытывать, — но его разбирало и любопытство. И что-то ещё. Радость? Это была она? Да. Может, это звучит безумно, но определённо да. И определённо чувствовал себя отчуждённым. Доктор Боб подумал бы, что это безумие, но Скотт считал это нормальным. Зачем расстраиваться из-за того, что не можешь изменить? Почему бы не принять это?

* * *

В середине ноября случилось резкое похолодание, достаточно сильное, чтобы заморозить поля и луга, но пятница после Дня благодарения выдалась по сезону пасмурной и тёплой. Чарли Лопрести на 13 канале обещал дождь к концу дня, может ливень, но это нисколько не повлияло на этот важный для Касл-Рока день, как не повлияло и на зрителей с участниками.

Скотт надел свои старые беговые шорты и в четверть восьмого подошёл к зданию Департамента, более чем за час до начала забега, и там уже собралась огромная толпа. Многие из участников были одеты в толстовки на молнии (которые постепенно будут скидываться вдоль всего маршрута, когда тела начнут нагреваться). В ожидании регистрации, большинство стояло с левой стороны, где висели таблички с надписью ДЛЯ ПРИЕЗЖИХ УЧАСТНИКОВ. Справа, где висела табличка ДЛЯ ЖИТЕЛЕЙ РОКА, была короткая одиночная очередь. Скотт отделил нижний слой своего номера и приклеил его к футболке над выпуклостью живота. Неподалёку настраивала инструменты школьная группа.

Пэтси Дентон из «Пэтсис Динер» записала его и направила к дальней стороне здания, где начиналась Вью-Драйв и сам забег.

— Поскольку ты местный, можешь встать впереди, — сказала Пэтси. — Но это считается дурным тоном. Тебе нужно найти остальных трёхсотых и держаться с ними. — Она посмотрела на его живот. — К тому же довольно скоро ты окажешься в конце вместе с детишками.

— Ой-ой, — произнёс Скотт.

Она улыбнулась.

— Правда — ранит, а? Все эти гамбургеры и сырные омлеты имеют тенденцию возвращаться и настигать врасплох. Держи это в голове, когда почувствуешь боли в груди.

Когда Скотт подошёл к растущей толпе местных, которые уже отметились, он немного изучил карту. Маршрут представлял собой грубо очерченное кольцо. Вниз по Вью-Драйв до шоссе № 117 — это первые три километра. Мост через Боуи-Стрим отмечал середину пути. Затем вдоль шоссе № 119, которое переходило в Баннерман-Роуд, как только пересекало муниципальную границу города. Десятый километр проходил через холм Хантерс-Хилл, известный как Погибель Бегунов. Он был настолько крутой, что в снежные дни дети часто спускались с него на санках, набирая страшную скорость, но находясь в безопасности благодаря снежным насыпям. Последние два километра приходились на касл-рокскую Мэйн-Стрит, которая должна была быть заполнена восторженными зрителями, не говоря уж о съёмочных группах со всех трёх телеканалов Портленда.

Все разбились на группки, болтали и смеялись, попивая горячий кофе или какао. Все, кроме Дейрдре Маккомб, которая выглядела невероятно стройной и красивой в своих синих шортах и белоснежных кроссовках «Адидас». Она поместила свой номер — 19 — не по центру, а выше и левее, чтобы оставить видимой большую часть центра её красной футболки. Там была изображена эмпанада[20] и надпись «ХОЛИ ФРИХОЛИ», 142 МЭЙН-СТРИТ.

Реклама ресторана имела смысл… но только, если она думала, что из этого выйдет что-то толковое. Скотту пришла мысль, что в этот момент она могла даже не думать об этом. Разумеется, она зала, что «её» плакаты были заменены на более противоречивые; в отличие от того парня, который побежит с собакой-поводырём (Скотт видел его, дающим интервью возле стартовой линии), она не была слепа. То, что она не послала всё на хер, не сильно удивило его. И он довольно хорошо представлял себе, почему она находилась там: хотела заткнуть их за пояс.

Конечно же хотела, подумал он. Она хотела победить их всех — мужчин, женщин, детей и слепого парня с немецкой овчаркой. Она хотела, чтобы весь город смотрел, как лесбянка — женатая лесбянка — зажжёт огни на их рождественской ёлке.

Он подозревал, она знала, что ресторан уже шёл ко дну, и, может даже была этому рада; может, она хотела поскорее убраться из Рока, но — да, хотела заткнуть их за пояс перед тем, как она и её жена уедут, оставив их с этим воспоминанием. Ей даже не нужно произносить речь, просто показать эту надменную улыбку, которая говорила: вы провинциальные, самодовольные засранцы. Отлично побеседовали.

Она разминалась, сначала сгибая в колене одну ногу и потягивая её за лодыжку, затем вторую. Скотт остановился перед столиком с напитками (ДЛЯ УЧАСТНИКОВ — БЕСПЛАТНО, ПО ОДНОМУ В РУКИ) и взял два кофе, заплатив за второй доллар. Затем подошёл к Дейрдре Маккомб. Он не имел никаких видов на неё, никаких романтических наклонностей, но он был мужчиной и не мог не восхищаться её фигурой, когда она потягивалась и крутилась, всё время увлечённо поглядывая на небо, где не было ничего, кроме серых слоисто-кучевых облаков.

Сосредотачивается, подумал он. Готовит себя. Может быть, и не к последнему своему забегу, но определённо к последнему, который действительно что-то значит для неё.

— Привет, — сказал он. — Это снова я. Вредитель.

Она опустила ногу и посмотрела на него. На её лице появилась улыбка, такая же предсказуемая, как восход солнца на востоке. Она была её щитом. Возможно, тот, кто находился за ним, был ранен, а также зол, но она решила, что никто в мире не должен увидеть этого. Возможно, за исключением Мисси. Которой в это утро не было рядом.

— Почему это? Вы — мистер Кери, — сказала она. — Вот и стартовый номер. И передний бампер, и мне кажется он немного увеличился в размере.

— Лесть ни к чему не приведёт, — сказал он. — И знаете, может, у меня тут подушка, которую я ношу, чтобы дурачить людей. — Он протянул один из стаканов. — Хотите кофе?

— Нет. В шесть утра я ела овсянку и половинку грейпфрута. Это всё, что мне нужно до середины забега. Затем я остановлюсь возле лотка и угощусь клюквенным соком. А теперь прошу меня извинить, я должна закончить разминку и мою медитацию.

— Уделите мне ещё минутку, — сказал Скотт. — Вообще-то, я пришёл не для того, чтобы предложить вам кофе, потому что знал, что вы откажетесь. Я пришёл предложить вам пари.

Она уже взялась за правую лодыжку и принялась потягивать ногу. Но тут опустила её и уставилась на Скотта, будто у него во лбу выросли рога.

— Господи, о чём вы вообще? И сколько раз я должна повторять, что нахожу ваши усилия… не знаю… расположить себя ко мне — нежелательными?

— Существует большая разница между заискиванием и просто желанием проявить дружелюбие, о чём вы, должно быть, и так знаете. Или узнали бы, ели бы постоянно не оборонялись с такой силой.

— Я не…

— Уверен, у вас есть на то причины, и давайте не будем заниматься семантикой. Я предлагаю простое пари. Если вы сегодня выиграете, я никогда больше не побеспокою вас, включая жалобы на ваших собак. Гоняйте их по Вью-Драйв сколько угодно, и если они будут гадить на мой газон, я сам всё уберу без единого возражения.

Она смотрела на него с недоверием: «Если я выиграю? Если?»

Он проигнорировал это.

— Но если выиграю я, вы с Мисси придёте ко мне домой на ужин. Вегетарианский ужин. Я неплохо готовлю, когда подхожу к этому с умом. Мы посидим, выпьем немного вина и поболтаем. Так сказать, надломим лёд или, по крайней мере, попытаемся. Не обязательно становиться закадычными друзьями, я этого вовсе не жду, очень тяжело изменить закостенелое сознание…

— Моё сознание не закостенело!

— Но, может, мы сможем стать настоящими соседями. Я буду одалживать у вас сахар, а вы у меня масло и всё в таком духе. Если никто не выиграет, тогда всё пойдёт дальше своим чередом.

Пока ваш ресторан не закроет свои двери, и вы обе не двинете из города, подумал он.

— Давайте-ка проясним это. Вы хотите поспорить, что победите меня сегодня? Я буду откровенна мистер Кери. Ваше тело говорит мне, что вы типичный белый американец с переизбытком веса и с недостатком подготовки. Если перегрузите себя, свалитесь с судорогами в ногах, с растяжением спины, либо с сердечным приступом. Вам не одолеть меня сегодня. Никто не одолеет меня сегодня. А теперь уходите и дайте мне закончить подготовку.

— Хорошо, — сказал Скотт. — Я понял. Вы боитесь заключить пари. Так и думал.

Теперь она растягивала другую ногу, но тут же опустила её.

— Сияющий Иисус Христос на трейлерной автосцепке. Ладно. Это пари. А теперь оставьте меня одну.

Улыбаясь, Скотт протянул ей руку.

— Мы должны пожать руки. Таким образом, если вы откажетесь, я смогу прямо в лицо назвать вас лузером и вам придётся смириться с этим.

Она фыркнула, но крепко сжала его ладонь. И на мгновение — всего лишь на один короткий миг — он увидел намёк на настоящую улыбку. Только проблеск, но понял, что её улыбка была прекрасной, когда она действительно позволяла ей пробиться наружу.

— Классно, — сказал он и затем добавил, — Отлично побеседовали. — Он направился к трёхсотым.

— Мистер Кери.

Он обернулся.

— Почему это так важно для вас? Потому что я — потому что мы — каким-то образом угрожаем вашей маскулинности?

Нет, потому что в следующем году я умру, подумал он, и напоследок хочу хоть что-нибудь наладить. И это не будет мой брак — ему кранты, и это не будут веб-сайты для универмага, потому что те парни не понимают, что их магазины, как фабрики по производству повозок на заре автомобильной эры.

Это было то, что он не мог произнести. А она не могла понять. Да и как она могла бы сделать это, если он и сам до конца не понимал себя?

— Именно, — наконец сказал он.

И он ушёл, оставив её с этим.

ГЛАВА 4. Индюшачий забег

В десять минут девятого, немного припозднившись, мэр Дасти Куглин встал перед более чем восемью сотнями бегунов, растянувшихся почти на четверть мили. В одной руке он держал стартовый пистолет, а в другой мегафон. Впереди находились участники с начальными номерами, включая Дейрдре Маккомб. Скотт стоял сзади в четвёртой сотне, окружённый мужчинами и женщинами, которые потряхивали руками, делали глубокие вздохи и доедали энергетические батончики. Многих из них он знал. Женщина слева от него, поправлявшая зелёную повязку, держала местный мебельный магазин.

— Удачи Милли, — сказал он.

Она улыбнулась и подняла вверх большой палец.

— И тебе.

Куглин поднял мегафон.

— ПРИВЕТСТВУЮ ВАС НА СОРОК ПЯТОМ ЕЖЕГОДНОМ ИНДЮШАЧЬЕМ ЗАБЕГЕ! ВЫ ГОТОВЫ?

Бегуны издали одобрительный возглас. Один из членов школьной музыкальной группы сыграл проигрыш на трубе.

— ВОТ И ОТЛИЧНО! НА СТАРТ… ВНИМАНИЕ…

Мэр, примерив свою широкую политическую улыбку, поднял вверх стартовый пистолет и нажал на спусковой крючок. Выстрел, казалось, эхом отразился от низко нависших облаков.

— МАРШ!

Передние ряды плавно двинулись вперёд. Дейрдре была хорошо заметна в её ярко-красной футболке. Остальные бегуны были плотно прижаты друг к другу и их старт получился не таким плавным. Пара человек упала, и кто-то остановился, чтобы поднят их на ноги. Милли Джейкобс толкнули вперёд на пару молодых людей, одетых в велосипедные шорты и кепки с развёрнутым козырьком. Скотт схватил её за руку и помог удержать равновесие.

— Спасибо, — сказала она. — Это мой четвёртый забег, и вот так случается каждый раз. Как на рок-концерте, когда начинают запускать зрителей.

Ребята в шортах заприметили окно и метнулись мимо Майка Бадаламенте и трио дам, которые болтали и смеялись, когда начался забег, и ушли вперёд.

Скотт поравнялся с Майком и помахал ему рукой. Майк подал ему знак приветствия, затем похлопал себя по левой стороне груди и перекрестился.

Все считают, что у меня будет сердечный приступ, подумал Скотт. Это ехидное проведение, решившее, что было бы интересно заставить меня терять вес, могло хотя бы немного сгладить мои формы, но нет же.

Милли Джейкобс, у которой Нора однажды купила набор мебели для обеденной комнаты, натянуто улыбнулась ему.

— Это весело только первые полчаса. А потом тяжко. К отметке 8К наступает ад. Если пройти её, то может открыться второе дыхание. Иногда.

— Иногда? — спросил Скотт.

— Именно. Надеюсь на это. В этом году хочу проделать весь путь. Получилось только однажды. Рада видеть тебя Скотт. — С этими словами она увеличила темп и оторвалась от него.

К тому времени, когда он пробежал мимо своего дома на Вью-Драйв, колонна начала расползаться и вокруг него образовалось свободное пространство. Он двигался вперёд уверенной, лёгкой и быстрой трусцой. Он знал, что этот первый километр не мог проверить на прочность его выносливость, потому что дорога шла под уклон, и как сказала Милли — пока что это было весело. Он легко дышал и чувствовал себя хорошо. И для начала этого было достаточно.

Он обошёл нескольких бегунов, но только нескольких. Больше обошло его — кто-то из пятисотых, кто-то из шестисотых, и один ошпаренный с номером 721. У этого парня на голове был забавная шапочка с пропеллером. Скотт же не спешил, по крайней мере, на данном этапе. На каждом прямом участке он мог видеть Дейрдре: она бежала примерно в четырёхстах ярдах от него. Её красную футболку и синие шорты невозможно было не заметить. Она двигалась вперёд совершенно спокойно. Перед ней была дюжина бегунов, может две, но это не удивляло Скотта. Это было не первое её родео, и в отличии от большинства, у неё имелся тщательно продуманный план. Он предположил, что она позволит другим задавать темп до восьмого или девятого километра, затем начнёт обгонять их одного за другим, но не выходя в лидеры до Хантерс-Хилл. Она даже могла добавить остроты, добежав до центра города, и только тогда сделать финальный рывок, но он так не думал. Она хотела выиграть с отрывом.

Он чувствовал в ногах лёгкость, силу и подавлял желание ускориться. Просто не теряй из виду красную футболку, сказал он себе. Она знает, что делает, так что позволь ей направлять тебя.

На пересечении Вью-Драйв и шоссе № 117 Скотт пробежал мимо небольшого оранжевого маркера 3К. Перед ним бежали ребята в велосипедных шортах, один из которых держался разделительной жёлтой линии. Они пробежали мимо пары подростков, и Скотт сделал то же самое. Подростки были в неплохой форме, но уже тяжело дышали. Когда он оставил их позади себя, он услышал, как один из них тяжело произнёс: «Мы позволим этому толстому старику обогнать нас?»

Подростки ускорились, обогнав Скотта по обеим сторонам; они почти задыхались.

— Увы, хорошо, что я не вы! — выкрикнул один из них.

— Счастливой дороги, — сказал он, улыбаясь.

Он бежал легко, отмеряя дорогу широкими шагами. Дыхание в норме, тоже самое и с сердечным ритмом, ну а почему бы нет? Он был на сто фунтов легче, чем выглядел, но это только половина того, что работало ему на руку. Были ещё и мышцы, которые всё ещё оставались мышцами человека весом 240 фунтов.

Шоссе № 117 сделало двойной изгиб и двинулось по прямой вдоль Боуи-Стрим, который энергично бурлил в своём неглубоком каменистом русле. Скотт подумал, что он никогда не звучал лучше; туманный воздух, который он глубоко втягивал лёгкими, никогда не дышался приятнее; высокие сосны, растущие на другой стороне дороги, никогда не выглядели красивее. Он мог чувствовать их запах — сочный и терпкий, и каким-то образом зелёный. Каждый вдох, казалось, был глубже предыдущего, и ему буквально приходилось сдерживать себя, чтобы не лопнуть от восторга.

Как же радостно чувствовать себя живым в этот день, подумал он.

После крытого моста через поток, один из оранжевых маркеров возвести: 6К. За ним была табличка с надписью НА ПОЛПУТИ ДОМОЙ! Звук грохочущих по мосту ног — по крайней мере, для Скотта — был таким же прекрасным, как барабанная дробь Джина Крупы[21]. Над головой под крышей моста метались побеспокоенные ласточки. Одна даже врезалась ему в лицо, шлёпнув крылом по брови, от чего он громко рассмеялся.

Впереди на ограждении сидел один из парней в велосипедных шортах, задыхаясь и потирая, сведённую судорогой, икру. Когда Скотт и остальные пробегали мимо, он даже не взглянул на них. На пересечении шоссе № 117 и № 119, бегуны кучковались у стола с напитками, глотая воду, «Гэйторейд» и клюквенный сок, перед тем как двинуться дальше. На траве развалились восемь или девять человек, загнавших себя в первые шесть километров. Скотт был рад увидеть среди них Тревора Янта — Бычью Шею из Муниципальной службы, с которым Скотт вступил в конфликт в «Пэтсис».

Он пробежал мимо знака МУНИЦИПАЛЬНАЯ ГРАНИЦА КАСЛ-РОКА, где шоссе № 119 переходило в Баннерман-Роад, названной в честь человека, который дольше всех прослужил шерифом — невезучего мужика, нашедшего свой конец на одной из просёлочных дорог города. Пришло время набирать скорость, и когда Скотт пробежал мимо отметки 8К, он переключился с первой передачи на вторую. Ничего сложного. Прохладный воздух приятно ощущался на его разгорячённой коже, будто её растёрли шёлком; и ему нравилось чувствовать собственное сердце внутри — этот крепкий маленький мотор. Теперь по обеим сторонам дороги были жилые дома, люди стояли на лужайках, держа плакаты и делая снимки.

Рядом бежала Милли Джейкобс; она всё ещё держалась, но уже начала сбавлять темп, её зелёная налобная повязка потемнела от пота.

— Как там твоё второе дыхание Милли? Открылось?

Она обернулась и не веря своим глазам, посмотрела на него.

— Господи-Боже, я не могу… поверить, что это ты, — тяжело дыша, произнесла она. — Думала ты… свалился в пыли.

— Открылось второе дыхание, — сказал Скотт. — Не сдавайся сейчас Милли, большая часть пройдена. — Затем она оказалась позади него.

Дорога пошла вверх через ряд невысоких, но восходящих холмов, и Скотт начал обгонять больше бегунов — тек, кто сдался, и тех, кто всё ещё работал ногами. Среди них были двое подростков, которые поддели его, возмущённые тем, что их обогнал — пусть и на пару мгновений — толстяк среднего возраста в дерьмовых кроссовках и старых теннисных шортах. Они посмотрели на него, одинаково удивлённые. С довольной улыбкой Скотт сказал: «Увы, хорошо, что я не вы».

Один из них показал ему палец. Скотт послал ему воздушный поцелуй, затем показал им подошвы своих дерьмовых кроссовок.

* * *

Когда Скотт вышел на девятый километр, по небу с востока на запад прокатился раскат грома.

Не к добру, подумал он. Ноябрьские грозы могли ничего не значить в Луизиане, но не в Мэне.

Выйдя из-за поворота, он поравнялся с тощим, как аист, мужичком, который бежал, держа перед собой сжатые кулаки и запрокинув назад голову. Его майка позволяла разглядеть бледные плечи с выцветшими татуировками. На его лице красовалась шальная улыбка.

— Ты слышал этот гром?

— Да!

— Вот жешь блядский дождь! Другого дня он выбрать не мог.

— Это уж точно, — смеясь, сказал Скотт. — Сегодня самый лучший! — Затем он ушёл вперёд, но не раньше, чем старик дал ему хорошенько прикурить.

Теперь дорога бежала прямо, и Скотт заметил красную футболку и синие шорты, преодолевшие уже половину Хантерс-Хилл, он же Погибель Бегунов. Теперь он видел перед Маккомб всего лишь полдюжины бегунов. Могла быть парочка за холмом, но Скотт сильно в этом сомневался.

Пришло время переключиться на более высокую передачу.

Сделав это, он оказался теперь среди нешуточных, как гончие, бегунов. Но многие из них начали ослабевать или экономить силы для крутого уклона. Скотт поймал удивлённые взгляды, когда он — мужчина средних лет с брюшком, обтянутым мокрой футболкой — сначала пробрался через них, а затем оставил их позади.

На полпути вверх по Хантерс-Хилл дыхание Скотта начало замедляться, а вдыхаемый и выдыхаемый воздух стал горячим, с привкусом меди. Его ноги больше не ощущались так легко, а икры горели огнём. С левой стороны паха появилась тупая боль, будто он что-то потянул там. Вторая половина холма казалась бесконечной. Он подумал о том, что сказал Милли: сначала весело, затем тяжко, затем — ад. Было ли ему тяжко или он уже ощутил ад? Где-то посередине, решил он.

Он никогда не предполагал, что всерьёз может победить Дейрдре Маккомб (но и не исключал такой возможности), но считал, что закончит гонку в передних рядах; что мышцы, наращенные для его прежнего, более тяжёлого веса, смогут провести его до конца. Теперь, когда он прошёл мимо ещё двух сдавшихся бегунов — один сидел, согнув голову, другой лежал на спине и тяжело дышал, — он начал сомневаться в этом.

Может, я всё ещё вешу слишком много, подумал он. Или просто недостаточно вынослив.

Раздался ещё один раскат грома.

Так как вершина Хантерс-Хилл, казалось, не приближалась, он посмотрел вниз на щебёнку, пролетающую под ногами, как галактики в научно-фантастическом фильме. Затем он поднял глаза как раз вовремя, чтобы не натолкнуться на рыжеволосую девушку, которая стояла посреди жёлтой линии, держась за колени и ловя ртом воздух. Скотт едва увернулся и увидел вершину холма, находящуюся в шестидесяти ярдах. А ещё один из оранжевых маркеров: 10К. Он сфокусировался на нём и побежал, теперь уже не просто тяжело дыша, а ловя воздух рывками, ощущая давление каждого года из своих сорока двух лет. Его левое колено начало ныть, пульсируя в такт с болью в паху. Пот горячими струями стекал по щекам.

Ты сможешь сделать это. Ты сделаешь это. Ставь на кон всё, что есть.

Почему бы, блять, и нет? Если Нулевой День наступит сегодня вместо февраля или марта, то так тому и быть.

Он пробежал мимо маркера и оказался на холме. Справа была Лесопилка «Пёрдис», слева — хозяйственный магазин «Пёрдис». Осталась пара километров. Внизу он видел центр города; флаги, красующиеся на крышах двадцати с лишним бизнесов; стоящие друг напротив друга, как святые стрелки, католическую и методистскую церкви; забитую до отказа наклонную парковку; полные людей тротуары и два городских светофора. Позади второго находился мост Тин-Бридж, где была натянута жёлтая финишная лента, украшенная индюшками. Перед собой Скотт видел только шесть или семь бегунов. Тот, что в красной футболке, был вторым и подбирался к лидеру. Дейрдре шла в наступление.

Мне никогда её не догнать, подумал Скотт. Слишком большой отрыв. Этот чёртов холм не сломил меня, но порядком вымотал.

Затем его лёгкие, казалось, заработали с новой силой; каждый вдох был глубже предыдущего. Его кроссовки (не ослепительно белые «Адидас», а просто старые грязные «пумы»), перестали быть свинцовыми. Вернулась прежняя лёгкость тела. Это было то, что Милли назвала вторым дыханием, и что профессиональные спортсмены вроде Маккомб, называют эйфорией бегуна. И Скотту это было по нраву. Он вспомнил тот день у себя во дворе, когда согнул колени, подпрыгнул и ухватился за ветвь. Он вспомнил, как бегал вверх и вниз по ступенькам эстрады. Он вспомнил, как танцевал на кухне под песню Стиви Уандера «Суеверие». И сейчас было так же. Не второе дыхание, не эйфория, а парение. Ощущение, что он вышел за пределы себя и мог двинуться ещё дальше.

Спускаясь с Хантерс-Хилл мимо «Олири Форд» с одной стороны и «Зонис Гоумарт» — с другой, он обошёл одного бегуна, затем второго. И вот уже четверо остались позади. Его не волновало, пялились ли они на него, когда он проносился мимо. Всё его внимание было сосредоточено на красной футболке и синих шортах.

Дейрдре выбилась в лидеры. И как только она это сделала, над головой опять громыхнуло — Божий стартовый пистолет — и Скотт почувствовал на шее первые холодные капли дождя. Затем на руке. Он увидел, как они начали покрывать дорогу тёмными пятнами размером с дайм. Теперь по обе стороны Мэйн-Стрит были зрители, хотя до финиша оставалась ещё миля, и полмили до тротуаров. Скотт увидел, как начали раскрываться — как цветы — зонтики. Какая красота. Всё было красивым — хмурое небо, щебёнка на дороге, оранжевый маркер, информирующий о последнем отрезке Индюшачьего забега. Мир выступил на передний край.

Впереди него бегун резко свернул с дороги, встал на колени и повалился на спину, уставившись в дождливое небо с агонией в лице. Между ним и Дейрдре осталось только двое участников.

Скотт пронёсся мимо оранжевого маркера. Остался только один километр — меньше мили. Он перешёл с первой передачи на вторую. Теперь, когда начались тротуары, — с каждой стороны находилась приветствующая толпа, кто-то размахивал флажками с символикой Индюшачьего забега, — пришло время узнать, сможет ли он перейти не только к третьей передаче, но и пойти на перегруз.

Поднажми сукин ты сын, подумал он, и начал ускоряться.

Дождь, казалось, на мгновение притих. Скотту хватило этого, чтобы подумать: потоп отменён, как тут же разразился настоящий ливень, загнав зрителей в помещения и под навесы. Видимость упала до двадцати процентов, затем до десяти, затем почти до нуля. Скотт подумал, что холодный дождь был больше, чем просто приятным; он был почти божественным.

Он обошёл сначала одного бегуна, затем другого — бывшего лидера, которого обогнала Дейрдре. Тот замедлился до шага, шлёпая по фонтанирующей улице с опущенной головой, руками на бёдрах и мокрой футболке, прилипшей к телу.

Впереди сквозь серую завесу дождя Скотт увидел красную футболку. Он думал, что у него достаточно топлива в баке, чтобы обойти её, но забег мог закончиться раньше. Светофор в конце Мэйн-Стрит исчез. Как и Тин-Бридж, и жёлтая лента, натянутая в его начале. Остались только Маккомб и он; оба бежали под ливнем вслепую, но Скотт никогда в жизни не чувствовал себя счастливее. Только счастье — это ещё мягко сказано. Сейчас, когда он раскрывал пределы своей выносливости, это был целый новый мир.

К этому всё и шло, подумал он. К этому воспарению. Если таковы предсмертные ощущения, то каждый должен уходить с радостью.

Он подобрался достаточно близко, чтобы увидеть, как Дейрдре Маккомб обернулась, от чего её мокрый хвостик дохлой рыбой повис у неё на плече. Её глаза широко раскрылись, когда она увидела, кто пытался сместить её с лидерской позиции. Она отвернулась, опустила голову и прибавила скорости.

Сначала Скотт держал дистанцию, затем начал сокращать её. Ближе, ближе, так близко, что мог дотронуться до её вымокшей футболки и разглядеть дождевые струйки, бегущие по её шее. Услышать — даже в шуме ливня — как она втягивает воздух. Он мог видеть её, но не здания, мимо которых они бежали, ни светофор или мост. Он уже не знал, в какой точке Мэйн-Стрит он находился и не видел никаких ориентиров.

Она опять оглянулась назад, и это было ошибкой. Её левая нога зацепилась за правую лодыжку, и она упала, вытянув руки, и прокатилась по воде, расплескав её в разные стороны, как ребёнок, плюхнувшийся на живот в бассейне. Он услышал, как она крякнула, когда из её лёгких вышел воздух.

Скотт приблизился к ней, остановился и нагнулся. Она перевернулась, помогая себе одной рукой, и посмотрела на него. Её лицо перекосила ярость и боль.

— Как вы схитрили? Чёрт возьми, как вы схи…

Он ухватил её. Сверкнула молния, заставив его вздрогнуть.

— Ну же. — Другой рукой он обхватил её за талию и потянул вверх.

Её глаза широко раскрылись. Сверкнула ещё одна молния.

— Господи, что вы делаете? Что со мной происходит?

Он не ответил. Она шевелила ногами, но не касалась улицы, которую теперь покрывал дюймовый слой бегущей воды, — они болтались в воздухе. Он знал, что с ней происходит, и знал наверняка, что это было потрясающе, но с ним самим этого не происходило. Для себя она была лёгкой, может, легче света, но для него её стройное тело, состоящее из мышц и сухожилий, было тяжёлым. Он отпустил её. Он всё ещё не мог видеть Тин-Бридж, но разглядел еле видимую жёлтую полоску, которая, должно быть, была финишной летной.

— ВПЕРЁД! — прокричал он и указал на финиш. — БЕГИ!

Что она и сделала. Он побежал следом. Она сорвала ленту. Сверкнула молния. Он двигался, подняв руки навстречу дождю, и сбавил темп, когда забежал на мост. Он увидел её, стоящую на четвереньках, и упал рядом с ней: оба глотали ртом воздух, который, казалось, превратился в жидкость.

Она посмотрела на него, по её лицу стекали ручейки, похожие на слёзы.

— Что произошло? Бог мой, вы схватили меня так, будто я ничего не весила!

Скотт подумал о монетах, которые положил в карманы куртки в тот первый день, когда пришёл к доктору Бобу; он подумал о том, как стоял на весах в ванной с парой двадцатифунтовых гантель.

— Верно.

— Ди-Ди! Ди-Ди!

Это была Мисси, несущаяся в их сторону с распростёртыми объятиями. Дейрдре вскочила на ноги и обняла жену. Они пошатнулись и чуть не упали. Скотт протянул руки, чтобы поймать их, но не коснулся их. Сверкнула молния.

Затем их нашла толпа, и она оказались окружены жителями Касл-Рока, которые аплодировали им под дождём.

ГЛАВА 5. После забега

В тот вечер Скотт лежал в ванне, наполненной настолько горячей водой, насколько он мог выдержать, пытаясь успокоить боль в мышцах. Когда зазвонил телефон, он достал его из стопки чистой одежды, лежащей на стуле возле ванной. Я будто привязан к этой чёртовой штуке, подумал он.

— Алло?

— Это Дейрдре Маккомб, мистер Кери. Когда состоится наш ужин? Можно в следующий понедельник, потому что по понедельникам мы не работаем.

Скотт улыбнулся.

— Думаю, вы не правильно поняли пари, мисс Маккомб. Вы победили, и теперь ваши собаки имеют неограниченный доступ к моей лужайке.

— Мы оба знаем, что это не совсем правда, — сказала она. — Фактически, вы сошли с дистанции.

— Вы заслужили победу.

Она засмеялась. Это был первый раз, когда Скотт услышал её очаровательный смех.

— Мой школьный тренер принялся бы рвать на себе волосы, если бы услышал подобные сантименты. Он говорил: то, чего вы заслуживаете, не имеет ничего общего с тем, каким по счёту вы финишируете. Однако, я приму победу, если вы устроите нам ужин.

— Тогда я освежу в памяти свои вегетарианские рецепты. Следующий понедельник подходит, но только если вы приведёте с собой жену. Часиков в семь?

— Хорошо, она ни за что этого не пропустит. А ещё… — Она замялась. — Я хочу извиниться за то, что сказала. Я знаю, вы не хитрили.

— Не стоит извиняться, — вполне серьёзно сказал Скотт. Потому что в каком-то смысле он схитрил, хотя и невольно.

— Если не за это, тогда я должна извиниться за то, как обращалась с вами. Я могла бы сослаться на особые обстоятельства, но Мисси говорит, что их нет, и, кажется, она права. У меня есть определённые… устои… и изменить их было не легко.

Он не смог придумать, что ответить ей на это, поэтому сменил тему.

— У вас безглютеновая диета? Непереносимость лактозы? Стоит сказать, чтобы я не приготовил вам и Мисси — мисс Дональдсон — того, что вы не сможете съесть.

Она снова рассмеялась.

— Мы не едим мясо и рыбу, и только. Всё остальное может быть на столе.

— Даже яйца?

— Даже яйца, мистер Кери.

— Скотт. Зовите меня Скотт.

— Хорошо. А я — Дейрдре. Или Ди-Ди, чтобы не путать с Ди, с собакой. — Она остановилась. — Когда мы придём на ужин, вы сможете объяснить, что произошло, когда вы потянули меня? У меня были странные ощущения во время бега, странное восприятие, каждый участник скажет вам то же самое…

— Я тоже ощутил это, — сказал Скотт. — Начиная от Хантерс-Хилл, всё стало… необычным.

— Я никогда не чувствовала ничего подобного. Я будто на пару секунд очутилась на космической станции или типа того.

— Да, я смогу объяснить. Но я хотел бы пригласить моего друга доктора Боба, который уже знает. И его жену, если она будет доступна. — Скотт не стал говорит: если она захочет.

— Ладно. Тогда до понедельника. Ах да, загляните в «Пресс-Геральд». На бумаге статьи не будет до завтра, но онлайн она доступна уже сейчас.

Ну кончено, подумал Скотт. В двадцать первом веке издание бумажных газет так же сродни фабрикам по выпуску повозок.

— Сделаю.

— Думаете, это была молния? Там в конце?

— Да, — сказал Скотт. Что ещё это могло быть? Молния идёт в паре с громом, как арахисовое масло с желе.

— И я тоже, — сказала Ди-Ди Маккомб.

* * *

Он оделся и включил компьютер. Статья находилась на домашней странице сайта «Пресс-Геральд», и он был уверен, что она появится на титульной странице воскресной газеты, — может выше сгиба, помимо вестей о новом мировом кризисе. Заголовок гласил: ВЛАДЕЛЕЦ МЕСТНОГО РЕСТОРАНА ВЫИГРАЛ КАСЛ-РОКСКИЙ ИНДЮШАЧИЙ ЗАБЕГ. Согласно статье, это был первый случай с 1989 года, когда забег выиграл житель города. В онлайн-версии было только две фотографии, но Скотт предположил, что будет больше в воскресной печатной версии. Оказалось, это была не молния; это был газетный фотограф, и несмотря на дождь, он сделал отличные снимки.

На первом были Дейрдре со Скоттом, на заднем фоне светофор перед Тин-Бридж, горящий красным, что говорило о том, что она упала в семидесяти ярдах. Его рука лежала на её талии. Волосы растрёпанного хвостика прилепились к её щекам. Она смотрела вверх на него, обессиленная и изумлённая. Он смотрел вниз на неё… и улыбался.

ОНА СДЕЛАЛА ЭТО С НЕБОЛЬШОЙ ДРУЖЕСКОЙ ПОМОЩЬЮ, гласила подпись, а под ней было: житель Касл-Рок Скотт Кери помогает Дейрдре Маккомб подняться на ноги после того, как она упала на мокрую дорогу недалеко от финишной линии.

Под вторым фото было написано: ПОБЕДНЫЕ ОБЪЯТИЯ, и приведено три имени: Дейрдре Маккомб, Мелисса Дональдсон и Скотт Кери. Дейрдре и Мисси обнимались. Хотя на самом деле Скотт не касался их, а просто выставил вперёд руки, чтобы поймать, казалось, что он тоже был участником этих объятий.

В преамбуле говорилось, что Дейрдре Маккомб управляла рестораном с «её партнёром», и была приведена цитата из обзора, появившегося в газете ещё в августе, в котором еду назвали «вегетарианской кухней с техасско-мексиканским налётом, которую обязательно нужно попробовать, — оно того стоит».

Билл Д. Кот занял свою излюбленную позицию — как и обычно, когда Скотт сидел за компьютером, — взгромоздившись на край стола, и наблюдал за своим домашним питомцем-человеком загадочными зелёными глазами.

— Вот, что я скажу Билл, — сказал Скотт. — Если это не приведёт посетителей, то им уже ничто не поможет.

Он пошёл в ванную и встал на весы. То, что они сказали ему, не удивило его. Вес упал до 137. Возможно, из-за дневных усилий, но он так не думал. А думал он, что из-за ускорения метаболизма (и перегруза в конце), он ещё сильнее ускорил процесс.

Теперь казалось, что Нулевой День мог наступить на несколько недель раньше, чем он предполагал.

* * *

Майра Эллис пришла на ужин вместе с мужем. Сначала она вела себя робко — почти пугливо — как и Мисси Дональдсон, но бокал «Пино» (который Скотт подал с сыром, крекерами и оливками) расслабил обеих дам. А потом — о, чудо — они обнаружили, что обе были повёрнуты на микологии и большую часть ужина говорили о грибах.

— Вы столько знаете о них! — воскликнула Майра. — Могу я спросить, не ходили ли вы в кулинарную школу?

— Ходила. После того, как я встретила Ди-Ди, но задолго до нашей женитьбы. Я ходила в ИКО. Это…

— Институт кулинарного образования в Нью-Йорке! — воскликнула Майра. Несколько крошек упало на её голубую шёлковую блузку с оборками. Она этого не заметила. — Знаменитый! Бог мой, как же я завидую!

Дейрдре смотрела ни них и улыбалась. Доктор Боб тоже. Что было очень хорошо.

Скотт провёл утро в местном «Ханнофордс» с оставленной Норой копией «Радостей готовки», лежащей на детском сиденье его магазинной тележки. Он задавал много вопросов, и исследования с лихвой окупились, как и обычно. Он приготовил вегетарианскую флорентийскую лазанью с чесночными тостами. И был удовлетворён — но не удивлён — увидев, как Дейрдре съела не одну или две, а целых три порции. Она всё ещё отходила от забега и нуждалась в углеводах.

— На десерт есть только кекс из магазина, — сказал он, — но шоколадные взбитые сливки я сделал сам.

— Я не пробовал их с детства, — сказал доктор Боб. — Моя мама делала их по особым случаям. И мы, дети, называли их шоко-крем. Продолжай в том же духе Скотт.

— Плюс кьянти[22], — сказал Скотт.

Дейрдре выразила одобрение. Она раскраснелась, её глаза блестели, казалось, удовольствие получала каждая клетка её тела.

— Неси скорее!

Еда получилась отличной, и это был первый раз, когда он провёл столько времени на кухне, после того, как от него удрала Нора. Наблюдая за тем, как они едят и слушая их разговоры, он понял, насколько пустынным был дом, в котором жили только он и Билл.

Они впятером не оставили от кекса и следа. Скотт начал собирать тарелки, Майра и Мисси поднялись со своих мест.

— Давай мы сделаем это, — предложила Майра. — Ты занимался готовкой.

— Не стоит мэм, — сказал Скотт. — Я просто сложу их на столешнице, а в посудомойку закину позже.

Он отнёс тарелки на кухню и положил их на столешницу. Когда обернулся, увидел улыбающуюся Дейрдре.

— Если тебе нужна работа, Мисси как раз подыскивает су-шефа.

— Не думаю, что смогу угнаться за ней, — сказал Скотт, — но буду иметь в виду. Как прошёл уикенд в ресторане? Должно быть, неплохо, раз Мисси ищет помощника.

— Битком, — ответила она. — Все столы были заняты. Приезжие, но и жители Рока, которых я раньше не видела, по крайней мере, в нашем заведении. И у нас бронь на следующие восемь или девять дней. Будто мы заново открылись, когда люди приходили посмотреть, что у нас есть. Если у вас не вкусно или даже так себе, то большинство не вернётся. Но у Мисси гораздо вкуснее, чем так себе. Они вернутся.

— Победа в гонке внесла изменения, а?

— Фотографии — вот, что внесло изменения. Без тебя на них была бы просто лесба, выигравшая забег, вот и всё.

— Ты слишком самокритична.

Она помотала головой, улыбаясь.

— Не думаю. Готовься здоровяк, сейчас буду тебя обнимать.

Он сделала шаг вперёд. Скотт сделал шаг назад, выставив вперёд ладони.

Её лицо омрачилось.

— Дело не в тебе, — сказал он. — Поверь, я бы с удовольствием обнялся с тобой. Нам обоим это нужно. Но это может быть небезопасно.

В дверях стояла Мисси, держа за ножки бокалы.

— Что такое Скотт? С тобой что-то не так?

Он усмехнулся.

— Можно сказать и так.

К женщинам присоединился доктор Боб.

— Собираешься рассказать им?

— Да, — ответил Скотт. — В гостиной.

* * *

Он всё им рассказал, ощутив огромное облегчение. Майра выглядела озадаченной, будто не до конца приняла это, а Мисси не поверила.

— Это невозможно. Людские тела меняются, когда они худеют, это факт.

Скотт замешкался, затем подошёл к ней, сидящей на диване рядом с Дейрдре.

— Дай руку. На одну секунду.

Она без промедления протянула руку. Полное доверие. Это безвредно, сказал он себе, и надеялся, что так и есть. Всё же, он поднял Дейрдре, когда та упала, и с ней сейчас всё в порядке.

Он взял Мисси за руку и потянул. Она взлетела с дивана, её волосы развевались, а глаза были широко открыты. Скотт поймал её, чтобы она не врезалась в него, приподнял её, поставил на ноги и отступил назад. Её колени подогнулись, когда он отпустил её, и она снова обрела вес своего тела. Затем она уставилась на него в изумлении.

— Ты… Я… Боже!

— Каково это было? — спросил доктор Боб. Он сидел перед ней в кресле, его глаза блестели. — Скажи же!

— Это было… ну… не думаю, что смогу.

— Попытайся, — призвал он.

— Это было немного похоже на роллеркостер, когда ты переваливаешься через вершину первой крутой горки и катишься вниз. Мой желудок поднялся вверх… — Она рассмеялась, дрожа и всё ещё глядя на Скотта. — Всё поднялось вверх!

— Я опробовал это на Билле, — сказал Скотт и кивнул туда, где его кот растянулся на кирпичном камине. — Он взбесился. Расцарапал мне руки, пытаясь прыгнуть вниз, а Билл никогда не царапался.

— Всё, до чего ты дотрагиваешься, теряет вес? — спросила Дейрдре. — Это и правда так?

Скотт думал об этом. Думал часто, и иногда ему казалось, что, то, что с ним происходило, не было феноменом, а было бациллой или вирусом.

— Живые объекты лишаются веса. По крайней мере, для себя, но…

— Они имеют вес для тебя.

— Да.

— А остальные? Неодушевлённые объекты?

— Как только беру их… или одеваю… Никакого веса. — Он пожал плечами.

— Как такое может быть? — спросила Майра. — Как? — Она посмотрела на мужа. — Ты знаешь?

Он покачал головой.

— Как это началось? — спросила Дейрдре. — Какова причина?

— Без понятия. Даже не знаю, когда это началось, потому что у меня не было привычки взвешиваться, когда процесс уже пошёл.

— В кухне ты сказал, что это небезопасно.

— Я сказал — может быть. Не знаю наверняка, но такая внезапная потеря веса может влиять на сердце… или на кровяное давление… на работу мозга… как знать?

— Астронавты не имеют веса, — возразила Мисси. — Или почти не имеют. Думаю, те, кто кружит вокруг Земли, подвергаются какому-то малейшему гравитационному притяжению. Как и те, кто ходил по луне.

— Но это ведь не всё, так? — спросила Дейрдре. — Ты боишься, что это может быть заразно.

Скотт кивнул.

— Такая мысль приходила мне в голову.

Наступила минута молчания, пока все пытались переварить услышанное. Затем Мисси сказала:

— Тебе нужно пойти в больницу! Нужно обследоваться! Пусть врачи, которые… которые знают о подобных вещах…

Она замолчала, поняв очевидное: ни один врач не мог знать, что это было.

— Они могут найти способ обратить это, — сказала она и повернулась к Эллису. — Вы — доктор. Скажите ему!

— Говорил, — ответил доктор Боб. — Много раз. Скотт отказывается. Сначала я подумал, что с ним было что-то не так — с головой — но изменил своё мнение. Очень сомневаюсь, что наука способна разобраться с этим. Это может прекратиться само по себе… даже обратиться… но не думаю, что даже лучшие врачи мира способны понять это, не говоря уж о том, чтобы определить, как это влияет на него — положительно или отрицательно.

— И у меня нет желания провести остаток моей программы по похудению в больничной палате или государственном заведении, находясь под наблюдением, — сказал Скотт.

— Или, полагаю, как объект всеобщего любопытства, — сказала Дейрдре. — Я знаю, каково это. И очень хорошо.

Скотт кивнул.

— Значит вы понимаете: всё сказанное в этой комнате, должно в ней и остаться.

— Ну, а что будет с тобой? — вырвалось у Мисси. — Что будет с тобой, когда ты лишишься веса?

— Не знаю.

— Как ты будешь жить? Не будешь же ты… ты… — Она в беспокойстве оглянулась по сторонам, надеясь, что кто-нибудь закончит предложение. Никто этого не сделал. — Не будешь же ты парить под потолком?

Скотт, который уже думал о такой жизни, только ещё раз пожал плечами.

Майра Эллис подалась вперёд, её кулаки были так крепко сжаты, что побелели.

— Ты боишься? Полагаю, должен.

— В том-то и дело, — сказал Скотт, — что нет. Боялся в начале, но сейчас… не знаю… всё кажется в порядке.

На глазах Дейрдре выступили слёзы, но она улыбалась.

— Думаю, я понимаю тебя, — сказала она.

— Да, — ответил он. — Надеюсь.

* * *

Он думал, если кто-то из них и не сможет сохранить его тайну, то это будет Майра Эллис со всеми этими её церковными группами и комитетами. Но она сохранила. Они все сохранили. Они стали своего рода группой заговорщиков, собираясь раз в неделю в «Холи Фрихоли», где Дейрдре всегда держала для них столик с небольшой табличкой с надписью: группа доктора Эллиса. Ресторан всегда был полон посетителей, либо почти полон, и Дейрдре сказала, что после Нового Года, если ничего не изменится, им придётся открываться пораньше и ввести второй завтрак, обед и ужин. Мисси наняла су-шефа для помощи на кухне, и по совету Скотта, взяла на эту должность местного жителя — старшую дочь Милли Джейкобс.

— Она немного медлительная, — сказал Мисси, — но хочет всему научиться, и к началу летнего сезона будет чувствовать себя, как в своей тарелке. Вот увидишь.

Затем она покраснела и опустила глаза, поняв, что к тому времени Скотта может уже не быть.

Десятого декабря Дейрдре Маккомб зажгла рождественскую ёлку на площади Касл-Рока. На торжество собралась почти тысяча людей, включая хор старшеклассников, распевающих рождественские песни. На вертолёте прибыл Мэр Куглин, одетый в костюм Санта-Клауса.

Когда Дейрдре, стоя на помосте, объявила тридцатифутовое дерево «самой лучшей рождественской ёлкой в Новой Англии», раздался рёв аплодисментов и восторженных возгласов.

Зажглись огни, наверху закружились неоновые ангелы, и толпа принялась подпевать школьникам: Рождественская ель, о, рождественская ель, как же прекрасны твои ветви. Скотт был удивлён, увидев Тревора Янта, который пел и аплодировал вместе с остальными.

В тот день Скотт Кери весил 144 фунта.

ГЛАВА 6. Невероятная лёгкость бытия

У того, что Скотт считал «эффектом невесомости», имелись пределы. Его одежда не парила вокруг тела. Стулья не левитировали, когда он садился на них, хотя, когда он брал один из них с собой на весы, они не регистрировали его вес. Если и существовали хоть какие-то правила в том, что с ним происходило, то он их не понимал, или не хотел понимать. Он оставался оптимистично настроенным, и спокойно спал по ночам, — вот, что и правда заботило его.

В Новый Год он позвонил Майку Бадаламенте, пожелал ему всего доброго, а затем сказал, что подумывает через пару недель съездить в Калифорнию, повидать свою престарелую тётушку. Если он поедет, не согласится ли Майк взять его кота?

— Ну, даже не знаю, — ответил Майк. — Может быть. А он делает свои дела в лоток?

— Разумеется.

— Почему я?

— Потому что я считаю, что в каждом книжном магазине должен быть кот, которого тебе сейчас не хватает.

— Как долго тебя не будет?

— Не знаю. Зависит от того, как поживает тётя Харриет. — Конечно же, не существовало никакой тёти Харриет, и ему пришлось бы попросить доктора Боба или Майру отвезти кота Майку. Дейрдре и Мисси обе пахли собакой, а он теперь не мог даже погладить своего старого приятеля; Билл убегал, когда Скотт подходил к нему слишком близко.

— А чем он питается?

— «Фрискис», — ответил Скотт. — И неплохой его запас прибудет вместе с котом. Это, если он захочет пойти.

— Ладно, договорились.

— Спасибо Майк. Ты человечище.

— Я такой. Но не только из-за этого. Ты сделал из города маленькую, но ценную мицву[23], когда помог Маккомб подняться, чтобы она завершила гонку. То, что происходило в отношении неё и её жены, было отвратительно. А теперь стало лучше.

— Немного лучше.

— Вообще-то, намного лучше.

— Ладно, спасибо. И ещё раз — счастливого Нового Года.

— И тебе, дружище. А как зовут твоего кота?

— Билл. А полностью — Билл Д. Кот.

— Как в «Округе Блум»[24]. Круто.

— Иногда бери его на колени и поглаживай. Ему это нравится. Если я всё-таки уеду.

Скотт повесил трубку, подумал о том, каково это раздавать ценности — особенно те, которые считаются друзьями, — и закрыл глаза.

* * *

Через несколько дней позвонил доктор Боб, и спросил Скотта продолжает ли тот терять по одному-полтора фунта в день. Скотт ответил утвердительно, зная, что ложь не сможет аукнуться: он выглядел так же, как и всегда, вплоть до выпуклости живота, свисающего над ремнём.

— Так… ты по-прежнему думаешь, что дойдёшь до нуля к началу марта?

— Да.

На самом деле Скотт думал, что Нулевой День мог наступить до января, но не был до конца уверен; не мог даже сделать обоснованного предположения, потому что перестал взвешиваться. Не так давно он избегал весов в ванной, потому что они показывали слишком много фунтов; теперь он держался от них подальше по противоположной причине. С иронией в его случае было всё в порядке.

Пока что Майра и Боб не должны были знать, насколько ускорился процесс, как и Мисси с Дейрдре. Он скажет им, когда придёт конец, потому что ему понадобится помощь от одного из них.

— Сколько сейчас весишь? — спросил доктор Боб.

— 106, — ответил Скотт.

— Срань Господня!

Он полагал, что Эллис выразился бы покрепче, если бы знал то, что знал Скотт: скорее около семидесяти. Он мог пересечь свою просторную гостиную четырьмя большими шагами, или подпрыгнуть и схватиться за одну из балок, свисая с неё, как Тарзан. Его вес ещё не достиг лунного, но был к этому близок.

Доктор Боб замолчал на минуту, затем сказал:

— Ты не думал, что причиной того, что с тобой происходит, может быть что-то живое?

— Конечно, — ответил Скотт. — Может, какие-то экзотические бактерии, которые попали в рану, или какой-то невероятно редкий вирус.

— Тебе не приходило в голову, что это довольно разумно?

Теперь замолчал Скотт. Но в итоге произнёс:

— Да.

— Но должен сказать, ты справляешься с этим чертовски достойно.

— Пока что, — сказал Скотт, но через три дня, перед тем, как придёт конец, ему предстояло столкнуться со всей тяжестью своего положения. Ты думаешь, что знаешь, что можешь подготовиться… а затем ты пытаешься забрать почту.

* * *

Начиная с Нового Года по западному Мэну прокатилась январская оттепель; температура стояла в районе пятидесяти градусов. Через два дня после звонка доктора Боба, она добралась до шестидесяти, и дети пошли в школу в ветровках. Однако в тот вечер похолодало и пошёл мокрый снег.

Скотт едва заметил его. Он провёл вечер за компьютером, заказывая всякие вещи. Все товары он мог купить и самолично — инвалидное кресло, грудной ремень из «Си-Ви-Эс», где он покупал сладости на Хэллоуин, пандус и поручни из «Пёрдис Хардвер», — но местные любили чесать языками. И задавать вопросы. А он этого не хотел.

Снег прекратился около полуночи, и на следующий день было ясно и холодно. Свежий снег, превратившийся в корку, слепил глаза. Его лужайка и подъездная дорожка будто были залиты слоем прозрачного пластика. Скотт надел куртку и пошёл за почтой. У него вошло в привычку прыгать с крыльца. Его ноги, чересчур мускулистые для его веса, казалось, только и ждали этого выброса энергии.

Он прыгнул, и когда ноги приземлились на ледяную корку, они скользнули в сторону. Он шлёпнулся на задницу и начал гоготать, затем умолк, когда начал катиться. Он спускался по склону лужайки, как груз по поверхности аркадного боулинга, ускоряясь по мере приближения к улице. Он схватился за куст, но тот был покрыт льдом, и его рука соскользнула. Он перевернулся на живот и раздвинул ноги, думая, что это поможет замедлить его. Но нет. Он начал скользить по диагонали.

Корка толстая, но не слишком, подумал он. Если бы я весил столько, сколько должен был весить, я просто продавил бы её и остановился. Но я не могу. Я выкачусь на дорогу, и если там окажется машина, она, вероятно, не сможет вовремя затормозить. И тогда мне не придётся беспокоиться о Нулевом Дне.

Но он не скатился так далеко. Он ударился о столбик, на котором был закреплён его почтовый ящик, — и достаточно сильно, чтобы перехватило дух. Придя в себя, он попытался встать. Его ноги разъехались в стороны, и он снова упал. Он упёрся ногами в столбик и оттолкнулся. Но из этого ничего не вышло. Он откатился на пять-шесть футов вверх и вернулся обратно к столбику. Затем он попытался приподняться на руках, но ладони скользили по льду. Он забыл взять перчатки и руки начали неметь.

Мне нужна помощь, подумал он, и ему тут же на ум пришло имя Дейрдре. Он полез в карман куртки, но в этот раз забыл взять телефон, который остался на его компьютерном столе. Оставалось подтолкнуть себя к дороге и помахать подъезжающей машине. Кто-нибудь остановился бы и помог ему, а кто-нибудь начал бы задавать вопросы, чего Скотту вовсе не хотелось. Подъездная дорожка выглядело ещё более безнадёжно, настоящий каток.

Ну вот, подумал он, как черепаха на спине. Руки онемели, скоро онемеют и ноги.

Он вытянул шею, чтобы посмотреть на голые деревья, их ветви тихонько покачивались на фоне безоблачного голубого неба. Он посмотрел на почтовый ящик и увидел то, что могло исправить его затруднительное и вместе с тем комичное положение. Он принял сидячее положение, прижавшись промежностью к столбику, и ухватился за металлический флажок сбоку от ящика; пару раз потянул за него и тот отломился. Он воспользовался рваным краем флажка, чтобы выдолбит в корке два углубления. В одно уткнулся коленом, а во второе поместил ступню. Он встал, держась свободной рукой за столбик, чтобы не потерять равновесие. Таким образом — наклоняясь и выдалбливая отверстия — он добрался по лужайке до крыльца.

Мимо проехала пара машин, кто-то посигналил. Скотт поднял руку, и не оборачиваясь, помахал. К тому времени, как он вернулся к ступенькам, его руки потеряли всякую чувствительность, и одна из них кровоточила в двух местах. Спина ныла, как хер знает, что. Он начал подниматься к двери, поскользнулся, и едва успел схватиться за металлические перила, покрытые коркой льда, прежде чем скатился бы обратно к почтовому ящику. Он не был уверен, что смог бы снова подняться по лужайке, даже с углублениями в ледяной корке. Он выбился из сил, а из-под парки разило потом. Он улёгся в прихожей. На него пришёл взглянуть Билл — но не очень близко — и озабоченно мяукнул.

— Я в порядке, — сказал Скотт. — Не переживай, ты всё равно будешь накормлен.

Да, я в порядке, подумал он. Просто немного покатался по ледяной корке. И вот тут-то и начиналось действительно странное дерьмо.

Он полагал, если что-то и могло послужить утешением, так это то, что это дерьмо продлится недолго.

Но нужно поскорее поставить поручни и установить пандус. Осталось не так много времени.

* * *

В понедельник вечером в середине месяца члены «Группы доктора Эллиса» в последний раз поужинали вместе. В течении недели Скотт не виделся ни с одним из них, сославшись на то, что ему нужно было закончить проект для сети универмагов. Который на самом деле был закончен ещё до Рождества, по крайней мере, черновая версия. Он полагал, что финальные штрихи придётся вносить кому-то другому.

Он попросил их принести еду с собой, потому что ему стало тяжело готовить. По правде говоря, ему стало всё делать тяжело. Подниматься по лестнице было довольно легко: три больших лёгких прыжка — и дело сделано. Спускаться было сложнее. Он боялся, что мог упасть и сломать ногу, так что держался за перила и постепенно — шаг за шагом — спускался вниз, как старик с подагрой или больными бёдрами. Он начал часто сталкиваться со стенами, потому что тяжело было определить, какую силу прикладывать, и ещё тяжелее было контролировать её.

Майра спросила его о пандусе, который теперь был установлен поверх ступенек крыльца. Доктора Боба и Мисси больше волновало инвалидное кресло, стоящее в углу гостиной, и грудной ремень — созданный для людей, не способных сидеть вертикально — опоясывающий его спину. Дейрдре не задала ни одного вопроса, только смотрела на него проницательными печальными глазами.

Они ели аппетитную вегетарианскую запеканку (Мисси), картофель, запечённый в сырном соусе (Майра), и комковатый, но ангельски вкусный торт, который слегка подгорел снизу (доктор Боб). Вино было отличным, но разговоры и смех были куда лучше.

Когда они закончили, он сказал:

— Время признаний. Я лгал вам. Это идёт немного быстрее, чем я говорил.

— Скотт, нет! — выкрикнула Мисси.

Доктор Боб покачал головой, и кажется, не было удивлён.

— На сколько быстрее?

— Три фунта в день, а не один или два.

— И сколько ты сейчас весишь?

— Не знаю. Я избегал весов. Давайте узнаем.

Скотт попытался встать. Его бёдра коснулись стола, и он полетел вперёд, опрокинув два бокала, когда выставил руки, чтобы остановить себя. Дейрдре быстро схватила скатерть и накрыла ей пролившееся вино.

— Извините, извините, — сказал Скотт. — В последнее время не знаю своей силы.

Он осторожно развернулся, как человек на роликовых коньках, и направился в заднюю половину дома. Как бы осторожно он ни пытался идти, его шаги превращались в скачким. Его вес хотел, чтобы он оставался на полу; его мышцы настаивали на парении. Он потерял равновесие и ухватился за один из недавно установленных поручней, чтобы не залететь кубарем в коридор.

— О, Боже, — сказала Дейрдре. — Это как заново учиться ходить.

Ты бы видела, как я последний раз пытался забрать почту, подумал Скотт. Тот ещё опыт.

По крайней мере, никто из них больше не упоминал больницу. Но это не особо-то удивляло его. Одного взгляда на его движения — одновременно неловкие, смешные и странно изящные — было достаточно, чтобы развеять мысль о том, что больница сможет сделать для него что-то полезное. Теперь это был личное дело. Они это понимали. И он был этому рад.

Они все столпились в ванной, глядя на него, стоящего на весах «Оцери».

— Господи, — прошептала Мисси. — Ох, Скотт.

Весы показывали 30,2 фунта.

* * *

Он проделал обратный путь до обеденной комнаты, а они следовали за ним. Он шёл так же осторожно, как человек, перебирающийся по камням через ручей, и всё равно снова столкнулся со столом. Мисси инстинктивно потянулась удержать его, но он отмахнулся прежде, чем она успела дотронуться до него.

Когда все сели, он сказал:

— Чувствую себя хорошо. Даже отлично. Правда.

Лицо Майры было бледным.

— Каким образом?

— Не знаю. Просто так. Но это наш прощальный ужин. Я больше не увижу вас. За исключением Дейрдре. В конце мне понадобится помощь. Ты поможешь?

— Да, конечно. — Она ответила не задумываясь, приобняв жену, которая начала плакать.

— Я просто хочу сказать… — Скотт остановился и прокашлялся. — Хочу сказать, что хотел бы провести с вам больше времени. Вы стали моими хорошими друзьями.

— Более душевного комплимента не придумать, — сказал доктор Боб. Он промакивал глаза салфеткой.

— Это не справедливо! — выкрикнула Мисси. — Чёрт возьми, не справедливо!

— Ну да, — согласился Скотт, — так и есть. Но я не оставляю после себя детей, моя жена счастлива там, где она сейчас, и это не так не справедливо, как рак или Альцгеймер, или лежать с ожогами на больничной койке. Думаю, я вошёл бы в историю, если бы кто-нибудь рассказал об этом.

— Чего мы не сделаем, — сказал доктор Боб.

— Да, — согласилась Дейрдре. — Не сделаем. Ты можешь сказать, что от меня потребуется Скотт?

Он мог и сказал, упомянув обо всём, кроме того, что было в бумажном пакете, лежащем в кладовке. Они слушали молча, и никто не высказал и слова несогласия.

Когда он закончил, Майра очень робко спросила:

— Каково это Скотт? Как ты себя чувствуешь?

Скотт подумал о том, как бежал вниз по Хантерс-Хилл, когда у него открылось второе дыхание и весь мир предстал пред ним в обычно сокрытой красоте обыденных вещей — свинцовое, нависшее над головой, небо, флаги, развевающиеся на крышах зданий, каждый бесценный камушек, сигаретный окурок и пивная банка, лежащие вдоль дороги. Впервые его тело работало на пределе возможностей, а каждая клетка была наполнена кислородом.

— Воспарившим, — наконец ответил он.

Он взглянул на Дейрдре Маккомб, увидел её блестящие глаза, направленные в его сторону, и понял, почему выбрал её.

* * *

Майра уговорила Билла залезть в его переноску. Доктор Боб отнёс её в свой «Фораннер» и разместил сзади. Затем все четверо встали на крыльце, выдыхая облачка пара в холодный вечерний воздух. Скотт остался в дверном проёме, держась за один из поручней.

— Могу я кое-что сказать, прежде чем мы уйдём? — спросила Майра.

— Конечно, — ответил Скотт, но подумал, лучше бы она этого не делала. Он хотел, чтобы они все просто ушли. Думал, что открыл одну из величайших жизненных истин (без которой он мог бы обойтись): единственное, что было тяжелее сделать, чем сказать «до свидания» себе — по фунту за раз, — сказать «до свидания» своим друзьям.

— Я была очень глупой. Сожалею о том, что случилось с тобой Скотт, но я рада тому, что произошло со мной. Если бы этого не случилось, я осталась бы слепа в отношении некоторых хороших вещей, и некоторых хороших людей. Я была бы старой глупой женщиной. Я не могу обнять тебя, поэтому поступлю так.

Она развела руки, подтянула к себе Дейрдре и Мисси, и обняла их. Они обняли её в ответ.

Доктор Боб сказал:

— Если понадоблюсь, то примчусь стрелой. — Он рассмеялся. — Вообще-то, мои спринтерские деньки уже давно позади, но ты понял, о чём я.

— Да, — сказал Скотт. — Спасибо.

— До встречи, старина. Ступай осторожнее.

Скотт смотрел, как они шли к машине доктора Боба. Видел, как они забрались внутрь. Помахал им, держась за поручень. Затем закрыл дверь, и то шагая, то подпрыгивая прошёл до кухни, чувствуя себя персонажем мультфильма. Что по сути и было причиной, почему так важно было держать это в секрете. Он был уверен, что выглядел абсурдно, это и был абсурд… но только, если ты находился с обратной стороны экрана.

Он сел на столешницу и посмотрел на пустой угол, где последние семь лет стояли корм Билла и миска для воды. Он долго смотрел туда. Затем поднялся и забрался в постель.

* * *

На следующий день он получил электронное письмо от Мисси Дональдсон.

Я сказала Ди-Ди, что хочу пойти с ней и быть там, когда наступит конец. Мы немного поспорили об этом. Я упиралась, пока она не напомнила мне о моей стопе, и о том, что я чувствовала из-за неё, когда была маленькой девочкой. Теперь я могу бегать — люблю бегать — но я никогда не обладала духом соперничества, как Ди-Ди, потому что я хороша только на коротких дистанциях, даже по прошествии всех этих лет. Я родилась с эквиноварусной деформацией стопы, в народе известной, как косолапость. Когда мне было семь, мне сделали операцию, а до тех пор я ходила с тростью, и у меня ушли годы на то, чтобы научиться нормально ходить.

Когда мне было четыре — я помню это очень отчётливо — я показала стопу моей подруге Фелисити. Она рассмеялась и сказала, что у меня отвратительно уродливая нога. После этого я никому не позволяла увидеть её, кроме мамы и врачей. Не хотела, чтобы надо мной смеялись. Ди-Ди говорит, что именно так ты и чувствуешь себя из-за того, что с тобой случилось. Она сказала: «Он хочет, чтобы ты запомнила его нормальным, а не отскакивающим от всего в доме, выглядящим, как плохой спецэффект из научно-фантастического фильма 1950-х».

И тут я всё поняла, но не в том смысле, что мне это нравится или, что ты заслуживаешь этого.

Скотт, благодаря тому, что ты сделал в день гонки, мы смогли остаться в Касл-Роке; не потому, что у нас тут бизнес, но потому, что теперь мы можем быть частью замечательного города. Ди-Ди думает, что её пригласят в Джейсис[25]. Она смеётся и говорит, что это глупость, но я знаю, что в душе, она нисколько не считает это глупостью. Это трофей, как и те, которые она получила за победы в гонках. Но не все примут нас, я не настолько глупа (или наивна), чтобы верить в обратное; некоторые никогда не придут к нам, но большинство. Многие уже. Без тебя этого бы не случилось и часть моей возлюбленной навсегда осталась бы закрытой для мира. Она не скажет тебе этого, но скажу я: ты бросил ей перчатку. Очень большую перчатку, и теперь она снова может идти, расправив плечи. Она всегда была колючкой, и я не жду, что она измениться, но теперь она открыта. Она больше видит, больше слышит, и может быть кем-тобольшим. И это благодаря тебе. Ты поднял её, когда она упала.

Она говорит, что между вами есть связь, общее чувство, и поэтому она должна быть той, кто поможет тебе в конце. Завидую ли я? Немного, но кажется, я всё понимаю. Как тогда, когда ты сказал, что чувствуешь себя воспарившим. То же чувствует и она, когда бегает. Ради этого и бегает.

Мужайся Скотт и знай — я думаю о тебе. Храни тебя Бог.

С любовью, Мисси

П. С. Оказавшись в книжном, мы всегда погладим Билла.

Скотт подумал позвонить ей и поблагодарить за такие добрые слова, но решил, что это плохая идея. Это могло навредить им обоим. Вместо этого он распечатал её письмо и засунул в один из кармашков грудного ремня.

Хотел забрать его с собой, когда уйдёт.

* * *

Утром Скотт прошёл по коридору в нижнюю ванную, сделав серию шагов, которые вовсе не были шагами. От каждого шага его уносило под потолок, от которого он отталкивался растопыренными пальцами, чтобы опуститься вниз. Когда включился обогрев, лёгонькое дуновение воздуха из вентиляции отнесло его немного в сторону. Он крутанулся и уцепился за поручень, чтобы противостоять воздушному потоку.

В ванной он немного повисел над весами и наконец опустился. Сначала он подумал, что они ничего не покажут. Но всё-таки они выдали число 2,1. Примерно этого он и ожидал.

Вечером он позвонил Дейрдре и просто сказал:

— Ты нужна мне. Можешь прийти?

— Да. — Это было всё, что она сказала, и всё, что он хотел услышать.

* * *

Дверь его дома была закрыта, но не заперта. Дейрдре проскользнула внутрь, не открывая её полностью, чтобы не сквозить. Она включила в прихожей свет, чтобы разогнать тени, и затем прошла в гостиную. Скотт сидел в кресле-каталке. Ему частично удалось влезть в грудной ремень, пристёгнутый к спинке кресла, но его тело парило над сиденьем, а одна рука болталась в воздухе. Его лицо блестело от пота, а спереди на футболке появились тёмные пятна.

— Не дождался, — сказал он запыхавшимся голосом. — Приплыл вниз. Не поверишь, брасом.

Дейрдре верила. Она подошла и встала перед инвалидным креслом, вопросительно глядя на него.

— Давно ты тут сидишь?

— Не очень. Хотел дождаться темноты. Уже стемнело?

— Почти. — Она встала на колени. — Ох, Скотт. Это так скверно.

Он медленно покачал головой, как будто делал это под водой.

— Ты знаешь, что нет.

Она думала, что знала. Надеялась, что знала.

Он боролся со своей парящей рукой, и наконец, ему удалось просунуть её в ремень.

— Сможешь застегнуть ремни на моей груди и талии, не дотрагиваясь до меня?

— Думаю, — ответила она, но дважды коснулась его костяшками, пока стояла на коленях перед креслом — его бока и его плеча. При каждом контакте у неё в животе всё переворачивалось; ей вспомнилось отцовское «ой-моя-дорогая», когда они переезжали через ухаб на машине. Это было — как сказала Мисси — будто ты зависаешь на вершине горки на роллеркостере и через секунду несёшься вниз.

Но она выполнила его просьбу.

— Что теперь?

— Скоро пойдём подышим вечерним воздухом. Но сперва сходи в кладовку, ту, что в прихожей, где стоят мои ботинки. Там есть бумажный пакет и моток верёвки. Думаю, тебе удастся докатить кресло, но если нет, тебе придётся привязать верёвку к подголовнику и тянуть его.

— Ты уверен на счёт этого?

Он улыбнулся и кивнул.

— Думаешь, я хочу провести остаток жизни, привязанный к этой штуковине? Или заставлять кого-то взбираться на стремянку, чтобы кормить меня?

— Да уж, из этого получился бы отличный ролик для «Ютуб».

— Никто не поверит.

Она нашла верёвку и коричневый бумажный пакет, и отнесла в гостиную. Скотт протянул руки.

— Давай-ка красотка, покажи, что умеешь. Кидай пакет.

Она кинула, и это был отличный бросок. Пакет пролетел по дуге прямо в его вытянутые руки… остановился в дюйме от ладоней… затем медленно опустился на них. Пакет будто заново набирал вес, и Дейрдре вспомнила, что Скотт сказал, когда объяснял то, что с ним происходило: для него вещи имели вес. Это был парадокс? От этого у неё гудела голова, но, чтобы это ни было, сейчас ей было не до этого. Он вынул из пакета квадратный предмет, завёрнутый в плотную бумагу со звёздочками. Снизу торчал красный язычок длинной около шести дюймов.

— Это называется «Скайлайт». Сто пятьдесят долларов, произведён на фабрике фейерверков в Оксфорде. Надеюсь он того стоит.

— Как ты подожжёшь его? Как, когда ты… когда ты…

— Не знаю, смогу ли, но шансы велики. У него тёрочный запал.

— Скотт, мне обязательно это делать?

— Да, — ответил он.

— Ты хочешь уйти.

— Да, — сказал от. — Пора.

— На улице холодно, а ты вспотел.

— Не важно.

Но ей было важно. Она поднялась наверх в его спальню и стянула утешителя с кровати, на которой спали — до поры, — но которая не сохранила следов его тела на матрасе или его головы на подушке.

— Утешитель[26], — прохрипела она. Какое же глупое слово, учитывая обстоятельства. Она спустилась с ним по лестнице и кинула ему, как до этого кинула пакет, глядя с той же увлечённостью, как оно остановилось… расправилось… и затем опустилось на его грудь и колени.

— Укутайся.

— Да мэм.

Она подождала, пока он сделал это, затем подвернула нижнюю часть под его ноги. На этот раз она приподнялась выше, — двойное «ой-моя-дорогая» вместо одинарного. Её колени оторвались от пола и волосы поднялись вверх. Когда всё закончилось, когда её колени снова коснулись пола, она стала лучше понимать, почему он всё ещё был способен улыбаться. Она вспомнила то, что читала в колледже — может быть, Фолкнер: Гравитация — это якорь, который тянет нас в могилу. Для этого человека не будет могилы, и не будет больше гравитации.

— Как у Христа за пазухой, — сказал он.

— Не остри Скотт, пожалуйста.

Она зашла за кресло и положила ладони на ручки. Верёвка не понадобилась, её вес остался прежним. Она прокатила его через дверь на крыльцо и вниз по пандусу.

* * *

Вечер выдался холодный, он охлаждал пот на его лице, но воздух был таким же сладким и живительным, как первый откушенный кусок осеннего яблока. Над головой висел полумесяц и целый триллион звёзд.

Чтобы уравновесить триллион таких же таинственных камушков на дороге, по которой мы ходили каждый день, подумал он. Таинство сверху, таинство снизу. Вес, масса, реальность: таинство повсюду.

— Не плачь, — сказал он. — Это же не долбаные похороны.

Она закатила его на заснеженную лужайку. Колёса погрузились в снег на восемь дюймов и остановились. Недалеко от дома, но достаточно, чтобы не попасть под один из скатов крыши. Это было бы хреново, подумал он и рассмеялся.

— Над чем смеёшься Скотт?

— Ни над чем, — сказал он. — Над всем.

— Посмотри туда. На улицу.

Скотт увидел три прижавшихся друг к другу фигуры, у каждой было по фонарику: Мисси, Майра, доктор Боб.

— Я не смогла отговорить их. — Дейрдре обошла кресло и встала на одно колено перед пристёгнутой фигурой с его ясными глазами и слипшимися от пота волосами.

— А ты пыталась? Скажи мне правду Ди-Ди. — Это был первый раз, когда он так назвал её.

— Ну… не очень сильно.

Он кивнул и улыбнулся.

— Отлично побеседовали.

— Да. Поможешь мне с застёжками?

Она справилась с двумя, которыми он был пристёгнут к спинке кресла, и он тут же приподнялся вверх, натянув ремень, опоясывающий колени. Ей пришлось повозиться с ним, потому что он натянулся, а её руки начали неметь от январского холода. Она касалась его, и каждый раз её ноги отрывались от снега, заставляя её чувствовать себя кузнечиком. И вот, наконец, последний ремень, удерживающий его в кресле, начал свободно скользить.

— Я люблю тебя Скотт, — сказала она. — Мы все любим.

— Взаимно, — сказал он. — Поцелуй разик свою подружку за меня.

— Даже два, — пообещала она.

Затем ремень выскользнул из пряжки и дело было сделано.

* * *

Он медленно поднялся с кресла, одеяло тянулось за ним, как подол длинной юбки; он был похож на Мэри Поппинс, только без зонтика. Затем его подхватил ветер, и он начал подниматься быстрее. Одной рукой он прижимал к груди одеяло, другой — «Скайлайт». Он смотрел на уменьшающуюся окружность перевёрнутого лица Дейрдре. Видел, как она махала ему, но его руки были заняты, и он не мог помахать в ответ. Видел, как остальные махали, стоя на Вью-Драйв. Лучи их фонарей сфокусировались на нём и начали сближаться, пока он набирал высоту.

Ветер попытался закрутить его, заставив подумать о том, как он скатывался по диагонали к почтовому ящику в своей нелепой прогулке по покрытой снежной коркой лужайке, но когда он частично распахнул одеяло и повернул его против ветра, его положение стабилизировалось. Временное решение, но это не имело значения. Ему хотелось только смотреть вниз на его друзей — Дейрдре на лужайке рядом с креслом-каталкой, остальные на улице. Он пролетел мимо окна спальни и увидел, что лампа всё ещё горела, отбрасывая жёлтую полосу света на кровать. Он мог видеть вещи, лежащие на его комоде — часы, расчёску, немного денег — к которым он больше никогда не притронется. Он продолжал подниматься выше; лунного света было достаточно, чтобы он разглядел в углу крыши детскую фрисби, которая могла быть там ещё до того, как они с Норой купили дом.

Это ребёнок мог быть сейчас взрослым. Писать в Нью-Йорке или рыть канавы в Сан-Франциско, или рисовать в Париже. Загадка, загадка, загадка.

Он попал в поток убегающего из дома тепла и начал подниматься быстрее. Город предстал перед ним, будто с высоты дрона или низко летящего самолёта; уличные фонари вдоль Мэйн-Стрит и Касл-Вью, казались жемчужинами, нанизанными на нить. Он увидел ёлку, которую Дейрдре зажгла почти месяца назад, и которая простоит на городской площади до первого февраля.

Наверху было холодно, гораздо холоднее, чем на земле, но ничего страшного. Он отпустил одеяло и смотрел, как оно падает, медленно, распрямляясь, становясь парашютом, не невесомым, но почти.

Это должно случиться с каждым, подумал он, и возможно, в конце — случится. Возможно, когда придёт час смерти, каждый воспарит.

Он выставил руку со «Скайлайт» и чиркнул по запалу ногтем. Ничего не произошло.

Загорайся, мать твою. Моя последняя трапеза выдалась не очень, могу я хотя бы рассчитывать на последнее желание?

Он ещё раз чиркнул.

* * *

— Я больше не вижу его, — сказал Мисси. Она рыдала. — Он ушёл. И нам пора…

— Подожди, — сказала Дейрдре. Она присоединилась к ним, стоя в футе от подъездной дорожки Скотта.

— Чего? — спросил доктор Боб.

— Просто ждите.

Они ждали, глядя вверх в темноту.

— Не думаю… — начала Майра.

— Ещё немного, — сказала Дейрдре, проговаривая мысленно: давай Скотт, давай же, ты почти у финишной линии, ты должен выиграть эту гонку, сорвать ленту, так что не подведи. Не споткнись. Давай же здоровяк, покажи, что умеешь.

Высоко над ними раздался огненный взрыв: красное, жёлтое и зелёное. Затем пауза, после которой разразилось буйство золота, мерцающий водопад, стекающий вниз снова и снова, будто ему не было конца.

Дейрдре взяла за руку Мисси.

Доктор Боб взял за руку Майру.

Они смотрели, пока не погасла последняя золотая искра, и ночь снова стала тёмной. Где-то высоко над ними Скотт Кери продолжал набирать высоту, паря вопреки неумолимой земной хватке со взором, обращённым к звёздам.

Стивен Кинг, 2018

Примечания

1

Ричард Мэтисон — американский писатель. Широко известен по роману «Я — легенда».

2

WebMD — американская корпорация, прежде всего известная своим сайтом, на котором публикуются новости и информации о здоровье и благополучии человека. Также на сайте публикуется информация о медицинских препаратах.

3

Грин — поле для гольфа.

4

Странно, необычно (фр.)

5

Leaf-peepers — можно перевести, как «любители поглазеть на листья», но мне больше нравится слово «осенники». Неформальное название активности в США, когда люди разъезжают по стране в осеннюю пору, чтобы полюбоваться красками и поделать фотографий.

6

Motown Records — американская звукозаписывающая компания (ныне входит в состав Universal Music Group). Первая компания такого рода, основанная афроамериканцами, и занимавшаяся продвижением чернокожих музыкантов. В 1960-е годы разработала особое направление ритм-энд-блюза — так называемое «мотаунское звучание». В «Мотаун» свою карьеру начинали самые выдающие (и ставшие со временем легендарными) чернокожие исполнители тех лет — Стиви Уандер, Марвин Гэй, Дайана Росс, Смоки Робинсон, Лайонел Ричи и Майкл Джексон.

7

«Инсайд Вью» — журнал из литературной вселенной Стивена Кинга, специализирующийся на крови, насилии, историях о похищениях инопланетянами и тому подобное. «Ночной летун» («Летающий в ночи») — рассказ Стивена Кинга из сборника «Ночные кошмары и фантастические видения».

8

Слендермен — персонаж, созданный участником форума Something Awful в 2009 году и ставший интернет-мемом.

9

Frijole — фасоль, бобы (исп.)

10

Традиционный забег на День благодарения (или незадолго до него). Предвидя обильное застолье, американцы участвуют в индюшачьем забеге, чтобы сжечь побольше калорий. В рамках забега проводится и другие мероприятия: например, праздничный обед для бездомных и малоимущих или сбор пожертвований.

11

Maine’s Bean Supper — вековая традиция, которая корнями может уходить к паломникам, которые запекали бобы и хлеб накануне вечером перед Шаббатом. Шаббат — суббота в иудаизме, седьмой день недели, в который Тора предписывает воздерживаться от работы.

12

Кольцевой автотрек длинною 3/8 мили в Оксфорде, штат Мэн.

13

Бино — первоначальное американское название игры бинго. В бинго часто играют при церквях. Часть собранных денег идёт на благотворительность или нужды прихода.

14

Рыцарь Круглого стола. Внебрачный сын сэра Ланселота и леди Элейн. Славился своим целомудрием и нравственной чистотой.

15

Супруга легендарного короля Артура, изменившая ему с Ланселотом. Один из первых и эталонных образов Прекрасной Дамы в средневековой куртуазной литературе.

16

В античной мифологии оливковая ветвь символизировала мир, умиротворение, покой.

17

Отсылка к роману Кинга «Оно».

18

Анонимные алкоголики.

19

Т. е. команда в футболках против команды без футболок.

20

Жареный пирожок с начинкой.

21

Юджин (Джин) Крупа (1909–1973) — американский барабанщик-виртуоз.

22

Итальянское сухое красное вино.

23

Мицва — предписание, заповедь в иудаизме.

24

«Округ Блум» — американский комикс, одним из персонажей которого является Кот Билл или Билл Д. Кот (англ. Bill the Cat или Bill D. Cat).

25

Младшая палата США. Общественная организация для людей от 18 до 40 лет, занимающаяся подготовкой руководителей.

26

Утешитель — так у американцев называется стёганое одеяло или плед. Я не смог придумать, как обыграть это по-русски (прим. переводчика).

Content

Кинг Стивен Воспарение [=На подъеме]

Стивен Кинг Воспарение

ГЛАВА 1. Теряя вес

ГЛАВА 2. «Холи Фрихоли»

ГЛАВА 3. Пари

ГЛАВА 4. Индюшачий забег

ГЛАВА 5. После забега

ГЛАВА 6. Невероятная лёгкость бытия

Примечания