Владимир Чистяков

НЕСНОСНАЯ ХЕРКТЕРЕНТ — 2

Глава 1

Начался учебный год и события восьмого месяца постепенно стали забываться. Хотя за спинами Софи и, особенно, Марины перешептываться меньше не стали. Младшая Херктерент и раньше-то особым дружелюбием не страдала, а теперь стала настолько угрюмой и мрачной, что заслужила прозвище (за глаза, разумеется, «Чёрная»). При Софи однажды так Марину назвали… И ничего не произошло. Только ухмылка какая-то странная.

Осень на этот раз какая-то не золотая, а угрюмая. Обстановка всеобщей усталости коснулась своей тенью и знаменитой школы. У знаменитых Херктерент — и то неприятности. Что произошло — болтают разное, хотя все откуда-то знают, что младшая чуть не умерла и судачат о причинах. Но тоже как-то устало и лениво. Херктеренты вон они, тут, живые и здоровые. Их неприятности уже позади. А у других не неприятности — горе самое настоящее. У двоих отцы погибли, у троих — братья старшие. На столах появились фотографии в черных рамках.

Одна история из разряда врагу не пожелаешь, всю школу обошла: учится на гуманитарном тихоня и серая мышка. Особо ничем не выделялась, даже с младшей Херктерент ни разу не ссорилась, что для гуманитарного отделения редкость, ибо все с отделения Софи, кроме Эриды, негласно считаются личными врагами Марины.

Единственный ребенок. Приехала домой на лето… Через два дня пришла похоронка на отца. У матери не выдержало сердце. Родственники хотели забрать её из школы. Не потому что родственные чувства взыграли — рассчитывали наложить лапу на пенсию да и другие льготы, полагающиеся ей до совершеннолетия как ребёнку погибшего при защите Родины. Естественно, причины, по каким ребенка хотят забрать из лучшей школы страны вызвали большую заинтересованность у администрации школы, да и у главы попечительского совета.

Девочка, хоть и тихоня, жить у родственников категорически отказалась. К мнению ребёнка прислушались, тем более, учится она успешно, а большую часть года её содержание и так оплачивается за счёт Императорской стипендии. В «Правила» внесли пункт, допускающий пребывание учеников в школе в течении всего года по собственному желанию при условии успешной учебы.

Прочтя новую редакцию «Правил» Марина только грустно хмыкнула. Поговорка про подстилание соломы на месте падения в очередной раз оправдалась.

У других тоже за лето ничего хорошего не произошло. Отец Дмитрия, хотя и имел бронь как инженер-двигателист, изъявил желание пойти на фронт добровольцем. Администрация завода со скрипом согласилась. На фронт он так и не попал.

Зверея от обилия танков противника на фронтах, миррены к проблеме сокращения их количества, решили подойти самым радикальным способом, разбомбив крупнейший завод. До других промышленных центров авиации просто не дотянуться. А тут… Ко всему прочему, старейший индустриальный район, один из символов грэдской промышленности.

Кажется, впервые в истории в бой пошло чуть ли не три тысячи тяжелых бомбардировщиков разом. ВНОС и радары сработали. Истребители ПВО поднялись на перехват. Никто и подумать не мог, что прёт такая армада. Даже, думали, что радары врут, показывая такое количество целей. Думали, это бомбардировщики сбрасывают полоски фольги, чтобы ослепить радары. Но это шла армада.

ПВО города насчитывало многие сотни стволов, включая десятки чудовищных «близнецов». Истребителей было много. Схватки в небесах шли жесточайшие. Чудовищный строй бомбардировщиков встречал атакующие истребители огнём из тысяч стволов. Машины дымя устремлялись к земле. Машины горели и взрывались в воздухе. Машины шли сквозь отчаянные атаки истребителей и шапки разрывов зенитных снарядов. Машины дошли, и избавились от груза именно там, где хотели. Пожары и взрывы продолжались несколько дней. Среди руин тут и там можно было видеть закопченные корпуса так и не доделанных танков.

Разумеется, такие огромные заводы даже подобным налётом из строя так просто не выведешь. Часть цехов не пострадала вообще, уцелели и склады комплектующих.

Дмитрий говорил, что слышал много мощных взрывов и видел зарево страшных пожаров, хотя и жил в одном из городов-спутников промышленного центра. Его отец серьезно пострадал на пожаре и по сегодняшний день находился в госпитале. За мужество получил орден и был признан полностью негодным к военной службе.

Кое о чем Дмитрий говорил, откровенно злорадствуя. Миррены даже не повредили подземных цехов. Да и танки производятся не только здесь. О жертвах он ничего не сказал. В газетах в основном акцент делается, чуть ли не на людоедстве мирренов, уничтожающих гражданское население. Но большинство учеников школы относятся к тем, кто не слишком верят газетам. И тон здесь задают как раз представители аристократических фамилий, включая и сестёр Херктерент.

Лето у всех прошло в диапазоне от «неважно» до «ужасно». Яздункотту и то змея укусила, приехала в школу с рукой на перевязи. Несчастную жертву из себя поизображать хотела, но, узнав о случившемся у других, хватило ума этого не делать. Марина, к немалой тайной радости Софи и явной Эриды, узнав про Яздункотту съязвила в прежнем стиле: «Интересно, змея не отравилась?»

Жизнь, впрочем, идёт свои чередом. Школу закончили Ленн, Хейс и Яроорт. В школьной жизни завершилась целая эпоха. Противостояние Ленн и Хейс ушло в историю. Равно как и влюбленность многих девочек в Яроорта.

После налета в газетах и на радио зачастили угрозы в адрес «южных людоедов» и заверения что «Армия нанесёт удар возмездия». Это был тот случай, когда пропаганда почти не расходилась с реальностью. Вскоре сообщили о бомбовом ударе по мирренской столице. Любители слушать мирренские радиостанции подтвердили — налёт был, хотя миррены и сказали «наши ВВС и ПВО дали налётчикам достойный отпор», но почему-то не сообщили о количестве самолётов.

После этой новости Софи впервые чуть ли не за месяц видели сияющей. Она словно знает, что-то неизвестное всем и гордиться своей причастностью к важному событию. Гордиться и правда есть чем. Ещё год назад Софи видела их. Мало кто знает, что у грэдов есть ещё и такие самолёты. Громадные серебристые гиганты с десятью моторами, легко забирающиеся на высоту 15 и более километров. Практически неуязвимые на такой высоте от любых атак. «Линкоры». Промышленность только-только и с трудом осваивает выпуск гигантов. В прошлом году Софи видела первые серийные образцы. «Линкоры» придерживали, рассчитывая накопив побольше, применить массово. Но дерзкий налёт нельзя было оставлять безнаказанным. «Линкоры» нанесли удар. Насколько разрушительным он оказался — можно долго гадать. Очевидным теперь стало только одно — даже на крайнем юге огромного материка, в бывших землях домена основателя империи великого Тима I, от войны не удастся отсидеться. Военная машина грэдов способна нанести удар по любой точке на континенте. «Ничто не останется безнаказанным!» — написано в сыпавшихся вперемешку с бомбами на мирренскую столицу, листовках. Одну из таких листовок Софи с гордостью демонстрировала всем желающим. В списке школьных редкостей, листовка на какое-то время прочно воцарилась на первых позициях.

Но налетом на столицу дело не кончилось. Если громадный бомбардировщик, пусть и прущий на запредельной высоте, теоретически всё-таки можно сбить, то падающую с небес баллистическую ракету не остановишь ничем.

О баллистических ракетах даже Софи, вроде бы знающей всё про все объекты, способные отрываться от земли, известна только теоретическая возможность их существования. Она думала, что боевые ракеты — запускаемые с самолётов реактивные снаряды, да недавно появившиеся установки залпового огня на шасси тяжелых грузовиков и устаревших танков. До школы уже успело добраться прозвище, данное таким установкам мирренской пехотой — «саргоновский ксилофон». А Софи страшно гордится грэдским прозвищем установок — почему-то грэдская пехота называет машины «Софи». Софи на свете много, но всё-таки, может, так впервые назвавший машину, совсем другую Софи имел в виду. Прозвище прижилось, тем более, что Софи, как и машина, весьма и весьма небезобидная.

Теперь уже мирренская пропаганда взвыла о «северных людоедах». Хотя любой, читавший географический справочник, обратит внимание — ракеты падают на города, известные большим количеством заводов или на крупные железнодорожные узлы. Попавшим под удары от этого, впрочем, не легче. К тому же, Софи сообразила, что ракеты применяют именно по городам, скорее всего, из-за того, что точно нацелить их невозможно, и при применении по линии фронта, велика вероятность поражения своих войск.

Одним из последствий ракетных обстрелов стала захлестнувшая школу эпидемия ракетостроения. А если учесть, что количество сосредоточенных в одном месте знатоков бытовой химии более чем достаточно. К тому же у многих, даже плохо химию знающих, ещё имеются сохранившиеся с прошлого Нового года, или уже запасаемые на нынешний, фейерверки, ракеты и петарды…

Все ждали, что участником, а то и организатором самых громких во всех смыслах слова, запусков, окажется Марина. Но ожидания, как обычно, с действительностью сильно разошлись. Марина даже не всегда среди зрителей обнаруживается, да и то радости особой не проявляет. Смотрит угрюмо, а ухмыляется так, что вскоре все узнали, как именно должна выглядеть саркастическая усмешка, и что значит слово «сарказм». Марина ходит угрюмая, смотрит в землю, берет на нос сдвинут, руки в карманах. Всё-то ей не так. Всё-то ей не нравится. И так маленькая, кажется ещё меньше. И злее. Ум-то с почти взрослым цинизмом и персональной безаппеляционностью Марины, никуда не делся. А всезнайство стало совершенно невыносимым. Хотя, казалось, что дальше уже некуда.

Кто-то даже сказал: «кошмар после кошмара стала ещё кошмарнее». Передали ли это Марине, осталось неизвестным, во всяком случае, она не обиделась. В противном случае, были бы пострадавшие.

Девочки по-прежнему втихую ненавидят Марину; количество поклонников Софи ничуть не уменьшилось. Всё где-то по-прежнему, а где-то нет.

Даже первая в новом учебном году драка обошлась без участия Марины. Сцепились двое из вновь поступивших; сцепились совершенно зверски, не растащи их старосты, как минимум кончилось бы тяжкими телесными повреждениями. А причина драки заставила многих задуматься. В Империи есть ряд областей, заселенных этническими мирренами. Поклонники религиозного учения, которое религиозный фанатик император Тим III считал опасной ересью. На вполне лояльных поданных обрушились гонения. Многие ушли в степь, объединившись разбили несколько племенных ополчений и стали жить на отвоеванных землях. Их государства существовали около ста лет. Потом на северных границах появились грэды, а с юга стали подбираться миррены. За прошедшее время они стали куда более веротерпимыми, большинство дискриминационных указов Тима III уже отменено, хотя самый известный — «налог на иноверцев» по-прежнему действовал. Но старая неприязнь к отступникам осталась. Отступники тоже бывшим соотечественникам ничего не забыли. Руководители государств оказались достаточно умны, чтобы понять — ещё немного и их мирки окажутся между жерновами агрессивных империй. Дальнейшее существование возможно только при каком-либо виде союза с одной из них. Откровенно индифферентные в вопросах веры, грэды, официально не признающие существование каких-либо богов с одной стороны, пугали, но с другой — именно отсутствие интереса и привлекало. Пусть, с точки зрения самых радикальных богословов, безбожники грэды ещё хуже язычников. Времена таких богословов уже миновали. Тогдашнее руководство республик в вопросах веры было довольно прагматично. При всех недостатков грэдов, у них никто не додумался до мирренского налога на иноверцев, который обязаны были платить все не принадлежащие к господствующим церквям. Неприязнь к бывшим соотечественникам, да и откровенно бездарная деятельность колониальной администрации мирренов оказались последней каплей, толкнувшей республики на военный союз с грэдами. Ни одной из сторон о заключенном договоре жалеть не пришлось. Потом была война, и набранные у союзников стрелки показали себя на фронте с самой лучшей стороны. Кажется, вспомнив все древние обиды они теперь мстили говорившем с ним на родном языке. Ещё до окончания боевых действий заключили соглашение о добровольном присоединении республик к империи с предоставлением всем жителям имперского гражданства с сохранением культурной автономии. Одну из частей добровольцев даже зачислили в «молодую» гвардию. А основанные на «священных» книгах законы республик и так имперским почти не противоречили.

Оскорбительное прозвище мирренов — «индроки», как возникло — не каждый филолог объяснит, но прозвище считается оскорблением, и так назвать любого миррена — гарантированно получить хорошую драку. Даже на карикатурах слово «индрок» используется очень редко.

Один из вновь поступивших, уроженец столицы, назвал миррена индроком. Завязалась жестокая драка. Причем зачинщик ещё орал, что индроков гнать из школы надо. Наказать — наказали обоих. Миррена — за драку, столичного — за оскорбление, но он считал себя невинно пострадавшим и на каждом углу заявлял об этом. Мол его отец в Министерстве колоний работает, и с мирренами как с дикарями на островах в тропиках надо.

— А как с дикарями на островах поступают? — с не предвещающим ничего хорошего улыбочкой, поинтересовалась Софи.

Драчун осёкся. Он в школе недавно, кто такая эта красавица, ещё не уяснил, зато уже успел заметить, что она крайне редко ходит без свиты, где преобладают крепкие парни. А драчун ещё не смирился с тем, что он тут вовсе не самый важный. Что-либо внятное сказать не мог, ибо в основном он за другими повторять горазд.

— Я жду, — напомнила Софи.

— А-а-а… Э-э-э…

— Понятно. Советую поменьше повторять глупости. И сперва думать, а потом уже говорить… Кстати, Министерство колоний собираются расформировывать — управляемые им территории признаны достаточно цивилизованными, что бы быть включенными в состав Империи на правах областей. Так что, твоему отцу скоро придётся подыскивать другую работу. И не факт, что он сможет платить за твое обучение в следующем году. Пока! — Софи тоже умеет быть жестокой.

Марина всё время угрюма, даже череп на берете словно погрустнел, хотя и блестит по-прежнему. Даже на первый «официальный» полёт Софи не пошла. «Лётное дело», а также «планеризм» внесли в список факультативных занятий. Аэродром оборудовали по всем правилам, император подарил школе пять новеньких учебных бипланов, и даже две учебных «спарки» настоящих истребителей. Кроме того, привезли несколько длиннокрылых планеров, а бывший бомбардировщик-биплан — буксировщик для них прибыл «своим ходом». Хотя требования по здоровью, да и по возрасту, для полёта на планерах куда ниже, чем для полётах на самолётах, желающих все равно нашлось не очень много. Слишком уж всем запомнилась Софи в кабине истребителя.

Софи, разумеется, на «Лётное дело» записалась первой. Буквально через пару занятий, заявила, что готова сдать экзамены за весь курс, и получить допуск к полётам. С Еггтом, пожалуй, поспоришь… Экзамен сдан отлично, но в первый полёт всё-таки пришлось отправиться с инструктором. Хотя Софи и заявляла, что и сама прекрасно справиться.

После полёта, сразу же заявила, что учебная машина — не для неё, и она готова учиться летать на спарке. В «Правилах эксплуатации воздушных судов» прямого ограничения на возраст пилота найти не удалось.

За полётом наблюдало пол школы. Но не Марина. Она и не знала, что невольно заставила серьёзно поволноваться Эриду. Та оказалась перед сложно разрешимой проблемой. Софи её позвала, Марина четко сказала, что смотреть не пойдёт. Пойти — обидеть Марину (так думала Эрида), не пойти — обидеть Софи. Чтобы не обидеть никого, не пойти, сославшись на болезнь? Врать как-то неохота… И посоветоваться не с кем. В итоге, Эрида просто решила бросить монетку. «Герб» — идти, «цифра» — нет. Выпал «герб». Хотя и не удобно как-то перед Мариной.

А той и в самом деле, наплевать. По ней — когда запретное становится обязательным, весь интерес пропадает. Ракету что ль соорудить, чтобы всем завидно стало? А смысл? Ну, полетит выше всех, да рванет лучше всех. И что кому она докажет? Что ракеты делать умеет — так после угона танка это и так всем известно. Танк угнать ещё раз? Благо, теперь в напарнике она не нуждается, рычаги, пусть и с трудом, переключать теперь может. И куда она на танке поедет? Ей уже сообщили — «Коты» в окрестностях своей школы на направлениях, кажущихся танкоопасными установили самые настоящие, сваренные из рельсов, «ежи». А на лесной дороге соорудили самый настоящий завал, даже не поленились обмотать брёвна колючей проволокой, а на подступах к завалу установили сигнализацию подведя проволоку к самой настоящей пожарной сирене. За первый день сирена сработала раз двадцать. Потом «коты» её отключили, ограничившись развеской на проволоке консервных банок и колокольчиков. Вообще-то, старались они напрасно — во-первых, вздумай Марина повторить нападение, танк бы он повела совсем по другому маршруту, где ни сигнализации, ни «ежей» нет. А во-вторых, самой Марине повторять нападение и вообще что-нибудь делать неохота.

Обстрелы баллистическими ракетами мирренских городов резко повысили интерес школьных пытливых умов к планерам. Ведь если к нему приделать ракетный двигатель, то можно получить самолёт нового типа. Одна беда — о двигателях настоящих ракет данных нет, а двигатели моделей работают очень недолго. Да и, как говорится, ёжику понятно — с просто увеличенным вариантом игрушечного двигателя планер если и полетит, то плохо и недалеко. Советы осторожных, предлагавших ограничиться установкй на планер ракетных ускорителей, облегчающих взлёт и набор высоты, были проигнорированы. Впрочем, один из осторожных в пылу спора бросил фразу: «Да вы у Херктерент спросите, она над вашими планами просто ржать будет». Повисла тишина. О главном ракетчике прошлого года они все как-то забыли, хотя среди собравшихся Дмитрий и оба десантника. А ведь её консультация могла бы оказаться не лишней. Ведь все её ракеты в прошлом году успешно летали и взрывались тогда, когда требовалось, а не в руках создателя.

Стали вспоминать, где её видели после уроков. Оказалось, что даже в библиотеке она почти не появляется, хотя в конце восьмого месяца, так же как и в предшествующие года, в библиотеку поступили новинки практически всех издательств. Смогли припомнить ещё кучу мест, где она бывала, но оказалось, что с лета её там не видели. Одним из последних вариантов всплыла её комната. «Да она же там только спит!»

Всё-таки решили посмотреть именно там.

На осторожный стук из-за двери неожиданно последовал форменный рык: «Кого ещё несёт!?»

— Марина, это мы, — сказал Дмитрий.

— «Мы» — это император Тим о себе так пишет!

— Можно зайти?

Несколько секунд тишины. Они уже и от двери отступили, собираясь уходить, как вдруг раздалось:

— Заползайте! — обычная Хертерентовская вежливость.

Лежит на кровати, перед лицом держит «Химический журнал».

Из-за журнала раздается.

— Ну, зачем припёрлись?

В ответ — тишина.

— Я жду!

— Марина, мы хотим о реактивных двигателях поговорить.

Кажется, заинтересовалась, по крайней мере, из-за журнала показывается макушка, а затем и глаза.

— И чего это вас на двигателестроение потянуло?

— Самолёт — ракету хотим сделать.

Журнал отложен в сторону.

— Обычных самолётов вам уже не хватает?

— Кто бы говорил…

Марина спрыгивает с кровати. Все почему-то ждали, что кинется с кулаками. И так давным-давно известно — Херктерент не выносит, когда её одергивают или поправляют. Но в этот раз не последовало ничего.

— Так в чём проблема?

— В двигателе. Как ты думаешь, мы его сможем сделать?

— Если называть вещи своими именами, ты хочешь сказать, смогу ли двигатель сделать я?

Десантник слегка смутился. Марина резко разворачивается и идёт к окну.

Стоит, сведя руки за спиной.

— Марина…

— Я думаю.

Насчёт своих возможностей создать современный реактивный двигатель, Марина вовсе не уверена. Да, её ракеты успешно летали и даже в цель попадали, но технически это уровень, считай прошлого века. Правда, ракетостроение последние несколько десятков лет вплоть до относительно недавних времён почти не развивалось — пушки оказались куда эффективнее ракетных станков. Хотя, уже в Первую войну с самолётов стреляли ракетами, но опять же, почти не отличающимися от тех, что умеет делать Марина.

А каковы современные? Марина точно не знает. Уже несколько лет в открытых публикациях ни о реактивных самолётах, ни о о ракетах нет никаких публикаций. Хотя, реактивные самолёты есть уже, Марина их видела. С баллистическими ракетами сложнее, но и в их реальности сомневаться не приходится.

Ничего подобного Марина соорудить всё равно не сможет — тут не столько в её силах дело, сколько в невозможности добраться до определённых ресурсов.

Сперва, надо всё-таки ознакомится с агрегатом, для которого с нуля предстоит создавать двигатель.

Глава 2

— Пошли?

— Куда?

— В следующий раз за глупый вопрос дам в глаз. Понятно выражаюсь? — вспомнился тут Сордар.

— Понятно всё, Марина, пошли в ангар.

И как это они планер, притом, довольно большой, соорудить умудрились так, что Марина ничего не слышала? С другой стороны, слышать от кого? Эрида авиацией не особо интересуется, а Софи считает все летательные аппараты, не имеющие мотора, совершенно не заслуживающими её внимания.

Марина с угрюмым видом ходит вокруг планера. Надо ведь сказать что-то такое, чтобы и славе своей, по её же вине сильно поблекшей в последнее время, не повредить, и в лужу прилюдно не сесть, что вообще славу похоронить может. Она ведь прямо скажем, не спец по авиационным двигателям, тем более, реактивным. Но отступать некуда, тем более Марина трудностей не боится.

— Думали над этим…

— Сгорит на хрен, авиаторы, блин. Тут же дерево и перкаль!

— Мы фото видели, как Б-35 стартует с ускорителями, а он же цельнодеревянный…

— Подпись под фото прочесть лениво было? Там наверняка было чётко сказано, что на испытаниях обшивка хвоста заменялась на металлическую?

Так-так, похоже, подпись они и не прочли. Или в популярной литературе было сказано несколько меньше, чем в сереньких книжечках из императорской библиотеки. Хотя, и сами бы догадаться могли.

— Нужна металлическая обшивка там где будет стоять двигатель.

— Резерв по массе ещё имеется, — так-так, а вот и главный конструктор, похоже, — где планируется установка? Она-то не спец, но они-то, похоже, с конструкциями двигателей вообще не знакомы. Хотя, по аэродинамике явно читали кое-что. Во всяком случае, длиннокрылый агрегат выглядит вполне летательным. Ладно, Марина тоже кое-что знает о зарождении реактивной авиации.

— Вы его, что с пороховыми ускорителями пускать вздумали?

Марина ненадолго задумывается. Тоненькие крылышки вряд ли выдержат подвеску под ними чего-либо тяжелого. Ставить по бокам фюзеляжа — опять же, значительное утяжеление конструкции из-за необходимости замены обшивки и, возможно, полной перестройки машины.

— В хвосте, где же ещё? Свои какие-нибудь наработки есть?

Конструктор поворачивается к Дмитрию. Интересно, почему так распространено заблуждение, что если у отца есть какие-либо способности, то и у сына к ним должен быть талант? У этого-то деятеля интерес скорее не к двигателю, а к потенциальному главному конструктору.

— Выкладывай!

Так-так, похоже, он больше изображает из себя знатока двигателей, нежели им является. Ну, да Марине тоже много кого из себя изображать приходилось. Ему-то ведь тоже не особенно надо, чтобы о его «талантах» узнали. Ладно, не впервой, прорвёмся.

* * *

— Осторожнее! — опасность, оказывается, неплохо способствует ускорению.

Как говорится, вас предупреждали. Думать надо, с какой стороны сопла стоять при испытаниях. Марина предупреждала. Но до некоторых доходит только на наглядном примере. Вроде, все оказались шустрыми, никто не загорелся и ничего не сломал. Осторожно поднимаются. На странноватую конструкцию посматривают с опаской и уважением.

— Вопросы? — интересуется Херктерент.

Все как-то странно посматривают на конструктора.

— Вес в пределах допустимых значений.

— Время полёта?

— А сколько ты хотел при таких характеристиках? В курсе, сколько этот двигатель жрёт?

Конструктор промолчал. Расчёты Марина ему приносила. Только он в них ничего не понял. Кивал с умным видом, подозревая, что Херктерент о его незнании догадывается. В конце-концов, при провале, все шишки на Марину повалятся, а при успехе доля славы и ему перепадёт. Сегодня наглядно продемонстрировано — двигатель работать будет. Только сам бы конструктор в хрупкий планер с таким украшением на хвосте не полез бы пожалуй.

— Когда сможешь установить?

— А хоть сейчас могу приступить. Этот движок у меня экспериментальный, рабочий в ангаре уже подготовлен для установки. К выходным можно в полёт отправляться.

— Думаешь, нам дадут буксировщик? Сама же говорила, что время работы двигателя невелико. Целесообразно, взлететь за буксировщиком, а двигатель включать только в полёте.

— Целесообразно, целесообразно, — передразнивает Марина, — скучно у вас всё с этой целесообразностью.

— Что ты предлагаешь? — настораживается конструктор.

— На хрена буксировщик? Без него не взлетим?

— Взлетим, но не на долго.

— А если трамплин на холме соорудить, да запускать с помощью пороховых ускорителей.

— Но это же опасно…

— Сказал разработчик ракетоплана.

Как говорится, отступать некуда.

— Что за трамплин?

Марина поворачивается к Дмитрию. Тот с видом фокусника достаёт из полевой сумки несколько листов протягивает их конструктору. Марина тут же пускается в объяснения.

— В принципе, лучше делать из металла, но долго по времени и нецелесообразно для разового запуска. Так что, почти всё можно сделать из дерева, металлической должна быть только разгонная направляющая.

— Такого бруса у нас сколько угодно, — говорит кто-то.

Марина тут же впивается в него пальцем.

— Так, срочно в мастерские, брус пилить. Народу много, сам бери сколько надо, вечером зайду — проверю. Балки под направляющую знаете, где взять?

— Да.

— Тогда почему ещё здесь? Вы-полнять! Теперь продолжаем. Что они напилят — тягачом затаскиваем на холм. Кто его водить умеет? Прекрасно, ты и поведёшь. Потом собираем трамплин, ставим на направляющую тележку… Да, да именно ту самую, что я тебя просила сделать. Закрепляем, ставим ускорители, пилот садится в кабину, мы поджигаем ускорители, через пять секунд снимаем стопор. Тележка при старте отвалится сама, когда ускорители прогорят, пилот включает двигатель, и летит отсюда нахрен.

— Марина, всё это, конечно, замечательно, только одно «но» — у нас нет пилота.

— Как это нет? Планеристов же хватает! Вон ты, например!

— Я…

— Боишься?

— Ну да, боюсь. Ты умеешь делать ракеты, но я знаю, чего ты напихала в этот двигатель. Если это рванёт.

— Так не рвануло же, пока я двигатель строила! — о полученных ей и Дмитрием ожогах им знать не обязательно. Теперь-то Марина абсолютно уверена, что агрегат взлетит в небо, а не на воздух. Но вокруг все какие-то неуверенные.

Херктерент подходит вплотную. Маленькая, злобная в глазах бешенство играет. Причём бешенство такое, что от неё пятятся.

— Ты трус, все вы трус, только языком болтать и умеете. Ничтожества…

Её такой уже видали. Сейчас в драку кинется. Причем, плевать, сколько противников.

— Дегенераты! Я за эту штуку головой ручаюсь. Сама бы полетела, да не умею я…

— Зато, я летать прекрасно умею! — все оборачиваются на голос. Софи стоит прислонившись к дереву. В памятной многим лётной форме. Даже с шелковым шарфиком. Невозмутимо подравнивает пилочкой ногти. Повертев рукой, любуется на полученный результат. Тишина. Только слышно, как шумно дышит сжавшая кулаки Марина.

— Ну, так на чём предстоит летать, мне кто-нибудь объяснит?

Тишина.

— Ну, если все воды в рот набрали, сама разобраться попробую.

Своей фирменной походочкой, направляется к стенду. Отмечает намертво выгоревшую траву, да и одежда кое-на ком зеленоглазом местами прожжена.

С технической грамотностью у Софи, если и хуже, чем у сестры, то ненамного. Чем является представленный агрегат, догадывается сразу, равно как и оценивает перспективы работоспособности. Где это планируют монтировать тоже ясно в общем-то, за постройкой планера следила, а уж после нескольких обмолвок относительно причастности Марины…

Софи обрадовалась, что сестра, наконец, ожила, но и насторожилась одновременно. Марина это Марина, чувство опасности отсутствует напрочь. Что приводит… К весьма разнообразным последствиям.

Младшую несколько минут лучше не трогать, пускай остынет. Если резких движений не делать, она вполне безопасна. Как родовой гремучник.

Итак, что мы имеем? Двигатель: одна штука. Планер: одна штука. Марина: одна штука. Сложить три в одно — задача уровня начальной школы. Получается нечто, сразу пробудившее все авантюристические нотки Софи.

— Как думаешь, — осторожно спрашивает конструктор, на всякий случай делая шаг в сторону от Марины, — эта штука взлетит?

— Уверена. И я даже знаю, кто её в воздух поднимет. Ведь ты мне поможешь, Марина?

Та ещё не восстановила возможность членораздельно отвечать, но уже в состоянии кивнуть. Софи ещё не видела, каким путём предстоит осуществлять взлёт. Но раз уж согласилась лететь — теперь не отвертится.

Софи вписалась в число помощников Марины. Даже пару советов относительно установки приборов в кабине дала. Марина спорить не стала даже для виду — если реализуемо, то почему бы не сделать, тем более Софи на этом лететь. После установки, второй двигатель запускали ещё пару раз. Софи сидела в кабине очень серьёзная. О чём она с Мариной разговаривала, не слышал никто, но до конструктора довели предупреждение старшей Херктерент: «Если кто-то, кроме Марины, подойдёт к двигателю… Говорить я ничего не буду. Убью попросту». Сказано с такой интонацией, что поверили все. Они обе играют с огнём. И лучше не мешать им в подобной игре. Никто об опасности не задумывается — в этом возрасте ей упиваются. Опасная игра пьянит сильнее любого вина.

— Знаешь, Марина, я вот думаю — может, другой самолёт построить с твоим двигателем?

— Другой — это какой? И чем этот плох?

— Так сама знаешь — планер с двигателем — не совсем самолёт. Я вот что хочу предложить — предельно обжатая конструкция, фюзеляж, по сути, обтягивающий баки и двигатель. Крылья — самые короткие из возможных. Скорость! Всё во имя её!

— Угу. Только, если двигатель станет, планировать это чудо скорости будет примерно как кирпич.

Софи весело смеётся.

— Кто это тут об опасностях заговорил?

— Я просто озвучиваю аэродинамический факт.

— Возьмёшься?

— Подумаю. Всё равно, на таком никто, кроме тебя летать не согласится. А ты не факт, что после сегодняшнего будешь пребывать в пригодном для полётов состоянии.

Софи снова хохочет.

— Поражаюсь твоему оптимизму, Марина. Ведь я рискую, а не ты. Могла бы и сказать пару слов в поддержку.

— Угу. Даже случись что, у тебя будет парашют. А у меня, взорвись топливный бак, шансов не было бы никаких.

— Я рада, что у тебя хорошее настроение. Так что насчёт скоростной машины думаешь?

— Ты эту-то сперва посади.

— Кто-то мне давал гарантии её абсолютной надёжности.

— Угу. Гарантия на мои изделия распространяется, а вовсе не на твои руки/ноги/голову. Особенно, на последнюю.

Софи снова смеётся. Такое состояние радостного возбуждения в предвкушении полёта. Радость ничто и никто испортить не могут.

— Марин…

— Чего?

— Почему ты такая бескрылая? Вместе бы могли летать! Это ведь так здорово — летать.

— Угу. Как один кровельщик говаривал: «лететь не так уж и плохо. Упасть — вот в чём мало хорошего».

— Ну, так даже кровельщик твой признаёт, что летать — здорово!

Планер они сперва не узнают. Что за окраска? Софи догадывается первой и радостно верещит так, что у Марины закладывает уши. Гремучник! Еггтовский гремучник! Только Марина угрюма. Опять весело всем, но не ей. И почему она всеобщим весельем заразиться не может? Хотя, как раз и является одной из причин, почему это веселье стало возможным. Ну, почему о ней опять никто не вспомнил?

— Почему она двигатель не включает? — озвучивает Марина общую мысль.

Кто-то, разбирающийся в планеризме лучше её, шепчет.

— Кажется, она восходящий поток поймала, хочет забраться повыше…

— Ага. И улететь потом подальше, — догадывается Марина.

Глава 3

Насчёт намерений сестры, Марина угадала. Софи действительно хочет улететь далеко. И не просто далеко, а дальше всех. Отсутствием амбиций старшая дочь императора никогда не страдала. Она просто решила побить мировой рекорд дальности полёта на планере. Такие «мелочи» как военное время и невозможность зарегистрировать рекорд даже в случае установки, а так же, мягко говоря, нетрадиционная конструкция планера её совершенно не волнуют. Розу ветров в окрестностях столицы изучила тщательно. И решила, что если удачно стартует, вполне может километров на шестьсот улететь (рекорд — чуть больше четырёхсот). Не волнует Софи и как на её исчезновение отреагируют в школе, равно как и то, как предстоит возвращаться назад. В конце-концов, для нескольких крупных купюр место в кармане нашлось, да и железнодорожная и автомобильная сеть в стране довольно густая.

— Директор, Херктерент сбежала.

— Впервые что ли? К тому же, насколько я помню, права покидать школу по выходным её никто не лишал. Вернётся к вечеру.

— Вряд ли вернётся. Сбежала старшая. На самолёте с реактивным двигателем.

— Что!!! Где она его взяла?

— Про это надо спрашивать всех школьных планеристов и Херктерент-Младшую в частности.

— Да, полицией и пожарными на этот раз не обойтись. Тут уж Безопасность привлекать надо.

Софи особо ни о чём не волнуется. Запас высоты хороший, да ещё и двигатель она не включала. Вряд-ли её будут искать почти в двухстах километрах от столицы. Она ошибалась. Рации на планере нет, иначе бы она слышала жесточайший мат, царящий на всех частотах. Хотя, то, что причина такой ругани она, несомненно, бы, понравилось.

Директор школы о коде 941 осведомлён, местное отделение Безопасности переключилось на министерство. Так как ситуация не укладывается в стандартные инструкции, известили министра. Направление движения планера к тому времени уже известно. Ближайший к школе пост ПВО заметил раскрашенный под змею планер, дали направление. Неизвестный самолёт в окрестностях столицы, да ещё подошёл незамеченный радарами! Патрульным истребителям тут же приказали выдвигаться в указанный квадрат, с приказом принудить нарушителя к посадке, при отказе подчинится — уничтожить. Одновременно, приказали подняться в воздух дежурным эскадрильям и готовность?1 всем остальным. Кажется, намечались грандиозные оргвыводы.

Совершенно неожиданно командующему ПВО позвонила министр безопасности, и как первый заместитель Верховного отдала приказ перевести ПВО в обычный режим. Приказы об отмене атаки удалось передать в последний момент. Одна из патрульных пар доложила об обнаружении неизвестного планера, приближающегося к территории крупного военного склада. Зенитные батареи по неизвестной машине тоже огня не открыли. Сообщений о тревоге не поступало, а боевую готовность объявить не успели.

Патрульная пара получила новый приказ — наблюдать за планером с максимальной дистанции.

Командующий ПВО, доложил об обнаружении машины, явственно услышал в трубке как министр вздохнула с облегчением.

— Его надо сажать.

— Поднять учебные машины. Они вооружены, покажут пулемётами, куда именно, если не поймёт, могут и сбить.

— Машина неприкосновенна. Огня по ней не открывать. Попытайтесь принудить её к посадке, подняв невооружённые машины.

Софи спокойно продолжает полёт. Ей даже петь хочется, как всё здорово. Управление машины под неё делалось, так что не устала совершенно. Недооценивала она прелесть полёта на планерах. Нет, самолёт всё равно лучше, но здесь более чистое ощущение, что летишь, как птица. О переполохе, поднятом в небесах, ей ничего не известно. Даже истребителей, следящих за ней не заметила, хотя головой по сторонам вертит активно. Не насмотрелась ещё на небо и землю вот так. Подумывает теперь, не завести ли гидроплан-амфибию, что бы можно было взлетать и садится где угодно. Летит, ориентируясь по линии железной дороги. Так проще всего отмерять расстояние. Трассу предполагаемого маршрута выучила на земле, и теперь забавляется, угадывая названия станций, и только потом глядя на карту.

Так, а это что за гости не званые? С правого борта подстраивается учебный самолёт в раскраске и со знаками Авиации. Пилот машет рукой, пытаясь привлечь её внимание. Софи тут же показывает ему язык. Почему-то была уверенна, что хулиган тут-же уйдёт вниз со снижением — наверняка, в учебном вылете бензина не так много, чтобы вволю в воздухе подурачится. Самолёт никуда не делся. Пилот выразительно грозит кулаком и делает жест пальцем вниз. Софи отвечает неприличным жестом, одновременно сообразив, что за штурвалом вовсе не ровесник Яроорта. Взрослый инструктор. Опытный пилот. Неужели, её так быстро нашли? Точно, с другого борта пристраивается ещё одна машина. Понятненько!

Извините, ребятки, но мне с вами не по пути. Самое время опробовать агрегат Марины. Что-она говорила, что на максимальную тягу сразу лучше не включать. Но у Софи нет выбора. Врубаем!

В Столице основные министерства и ведомства расположены близко друг от друга, так что вскоре после сообщения о побеге, Кэрдин оказалась в штабе столичного округа ПВО. Двойственные чувства борются в душе министра — с одной стороны, девчонка подвергает огромному риску себя и ещё очень многих и многих людей, драть за такое надо, но с другой — храбрость и отчаянность Софи, холодный ум Марины. Будь они её дочерьми, Бестия бы ими гордилась… Хотя, обольщаться не надо — что у Кэрдин, что у Кэретты с материнскими чувствами одинаково — не очень хорошо.

Из штаба ПВО, разумеется, легко можно связаться со всеми центрами связи, так что, вызвав своих, министр отправила вслед разрисованному как змея планеру санитарный самолёт. Случится может всё, что угодно. Одновременно всем подразделениям Безопасности отдан приказ искать машину со строжайшими указаниями ни при каких обстоятельствах не применять оружие.

Отдавая приказы по своему ведомству, Кэрдин несколько отвлеклась, когда повернулась к генералу, поняла — что-то случилось. Побелевшие пальцы намертво сжимают микрофон, лоб покрыт испариной. Глаза в глаза. Они оба воины, привыкли к тяжёлым известиям.

— Машина загорелась.

На лице Кэрдин не дрогнул ни один мускул. Неужели олицетворения новой славы Дома Еггтов больше нет? Для эмоций времени нет. Министр должна доверять только фактам.

Вопрос совершенно спокойным голосом.

— Падение зафиксировано?

Генерал дёрнувшись, поправляет наушники. С минуту очень внимательно слушает. Наверное, это самая длинная минута в жизни Бестии. Хочется подбежать, и сорвав наушники с головы генерала, слушать самой. Какими бы ни были новости, они всяко лучше неизвестности.

— Инструкторы её потеряли.

— Пусть ищут на земле.

Секунды тянутся, как часы. Если Софи погибнет, то для Кэрдин это двойной позор — как министр не смогла обеспечить безопасность члена Императорского дома, как Глава Дома Ягров допустила гибель члена Дома Еггтов. И плевать всем, и в первую очередь, самой Кэрдин, что девчонка ожившую шаровую молнию временами напоминает. Позор всё равно на неё падёт. Позор из тех, что можно смыть только пулей в висок. Если Софи больше нет, то доложив Императору, Бестия тут же разрядит в себя пистолет.

— Патрульные истребители докладывают: машина с пламенем в хвосту набирает высоту. Держит прежний курс.

Кажется, Софи не зря в детстве сравнивали с огненной колибри. Вроде бы, самой стремительной в мире птичкой.

— Патрулю: продолжать наблюдение.

Оторвавшись от преследования, Софи развеселилась ещё больше. Скорость выросла, её не догнать, характеристики серийных машин она помнит прекрасно. Как там отец говорил на родном языке: «Ищи ветра в поле! Ищи-и-и-и!!!» На максимальной тяге решила идти, пока топливо не кончится. Заодно, и улетит подальше. По её прикидкам, она уже где-то около рекордного результата. Но лететь будет… Пока летится, в общем. Вытаскивает из кармана и закидывает в рот жевательную резинку, что дают экипажам тяжёлых бомбардировщиков для поддержания сил в дальних вылетах. Софи не устала совершенно, жуёт просто для поддержания антуража. Хм, а действительно, почувствовала прилив сил, вроде, даже зрение обострилось, хотя и так не жалуется. Что же туда намешали? Ещё одна из многочисленных тайн Безопасности что ли? Софи уже привыкла, что всякие штучки, чьи функции резко не соответствуют внешнему виду, обычно из ведомства Кэрдин происходят, или же, в крайнем случае, отобраны её подчинёнными у вражеских агентов. Марина как-то раз хвасталась, что ей Бестия на День Рождения подарила шпионский стреляющий перстень, правда, без зарядов.

Хорошо она высоту набрала, с такой планировать далеко можно. Целый мир вокруг неё. Такой яркий и огромный. Как здорово!

— Доклад от патрульной пары: обнаружен высотный разведчик! Приказания?

Кэрдин мысленно ругнулась. Как заместитель Верховного, в штабе ПВО она сейчас старший по званию. Приказать атаковать разведчик — потерять самолёт Софи. Решать надо быстро. Софи это Софи, но разведданные могут в будущем принести колоссальный вред. Сейчас военные диспетчеры ведут три транспортных самолёта безопасности по возможному маршруту Софи. На радарах легонькая машина не видна. Пилоты Безопасности — по сути дела, очень хорошие гражданские лётчики. У них нет и не может быть навыков асов-охотников.

— Атаковать разведчик. Для поиска планера привлечь патрули этого сектора.

Опять неизвестность. Это хуже всего.

Ух ты! Высоко над ней в небе три крошечных силуэта самолётов. Кого же это в такую высь занесло? И почему они так странно кружат друг за другом. Сердечко йокнуло. Софи поняла смысл этих манёвров. Прямо над ней идёт настоящий воздушный бой. Там насмерть сражаются свои и чужие. Но здесь же не фронт, тут не должно быть войны! Хотя… В столице война уже была. Значит, нечего удивляться танцу смертоносных птичек. Их характеристики растут с каждым годом, и кто знает, до каких далей они смогут добраться в самое ближайшее время.

Треск пушек и пулемётов отсюда не слышен. Софи знает — на большой высоте очень холодно, не хватает кислорода, все реакции замедленны. Такой бой не бывает долгим. За одним из силуэтов поднимается длинный дымный след. Смертоносная круговерть не стихает. Появляется второй шлейф дыма. Машина снижается, и наконец, устремляется к земле, разваливаясь в воздухе. Куполов парашютов не видно.

Один из истребителей тоже идёт на снижение. За ним тянется белый шлейф.

— Разведчик уничтожен. Район…

— Противодиверсионные группы выдвинулись.

— Истребитель повреждён. Идёт на вынужденную на аэродром?120/1.

— Планер?

— С истребителя не наблюдается.

Надолго она пропасть не может. Слишком яркая машина. Маршрут у неё фактически только один.

Софи понимает: полёт близится к концу. Запас ускорения кончился, планер медленно снижается, несмотря на все её усилия. Ну, что же, остаётся подобрать полянку поровнее. Благо, местность здесь сельская, и с нахождением ровных поверхностей проблем быть не должно. С другой стороны, первая посадка на малознакомой машине не всегда проходит удачно. Но Софи унывать не привыкла. В конце-концов, сломанные кости вполне срастаются.

Машина почти цепляет макушки деревьев. Следующее поле и станет посадочной площадкой. М-да, жестковато. Самолёт болтает из стороны в сторону, но Софи удаётся удержать равновесие. Приехали! Точнее, прилетели.

Самое время, заняться вопросом, куда именно. Выбравшись из кабины, Софи хотела закурить… Вот невезуха, даже не начав рыться в карманах, вспоминает, что сигареты остались на столе в школьной комнате хрен знает в скольки сотнях километрах отсюда. Если их кто-нибудь увидит…

Хм, на фоне полёта это так, семечки. Зажигалку, что обидно, взять не позабыла. Ладно, пойдём искать местных жителей. Идя на посадку, Софи успела заметить деревню неподалёку. Так далеко она забираться не планировала, помнит в этой области названия только основных населённых пунктов. Связать ориентиры на местности с картой Софи вполне в состоянии, но сейчас лень просто этим заниматься. Деревня большая, а значит какие-то представители местной власти должны быть. Может, и телефон имеется — тогда совсем хорошо. Где там дорога, запомнила когда садилась. Туда и направляется.

Первым встреченным местным обитателем оказывается грязно-рыжая корова. Не то, чтобы Софи была обделена общением с живностью, но в естественной среде куда интереснее. Подходит поближе.

— Осторожнее, она бодливая!

Оборачивается на голос. Подросток, её примерно лет, может, чуть старше. Со свёрнутым кнутом на плече. Софи, на всякий случай, делает пару шагов назад. Вроде бы, отец говорил, что быка надо бояться спереди… Тут, правда не бык. Расстёгивает и снимает шлем. У парня глаза квадратные.

— Ой, лётчик, ты — девочка!

— Вроде как, — нехотя отзывается Софи. Она полагала, что по фигуре должно быть заметно, что не мальчик.

— А у нас бензина в деревне нет.

— У меня машина не на бензине летает.

— А на чём?

Софи молчит. Не признаваться же, что не знает. Как-то странно этот парень смотрит. Вспомнилось, что Хейс говорила, будто на селе нравы простые. Местами даже чересчур, бывает замуж выходят в возрасте не намного старше Софи. Добрачные взаимоотношения тоже бывают… Довольно интенсивными. Впрочем, если будут какие-то проблемы, у Софи стилет есть. И пользоваться им она умеет.

— Видел, как ты садилась. Даже боялся, что разобьёшься.

— Я не разобьюсь.

— Издалека прилетела?

— Из столицы.

— Ух ты! Никогда там не был. А сама родом откуда?

— Оттуда же.

— Ух ты! Настоящая столичная. Никогда таких не видел.

«И вряд ли увидишь ещё».

— Красивая. Много вас там таких?

— Такие, как я, даже в столице наперечёт.

— Надо думать… Ты испытатель что ли?

— Нет.

— А откуда же у тебя змея летающая?

— Это не змея, а ракетоплан.

— Я и слова-то такого не слышал.

— Ну, вот, услышал. Поменялось что-нибудь?

— Злая ты.

— Какая уж есть.

— Всё-таки, откуда у тебя… Ракетоплан этот?

— В школе построили.

— Да ну!? У нас только модели делают, а у вас…

— У нас даже истребитель есть.

— Настоящий?

— Ну да! Я на нём даже летать умею.

— Надо думать. Вряд ли бы тебя иначе подпустили бы к этому ракетоплану.

— Можно подумать, я бы стала разрешения спрашивать.

— Надо думать, что нет.

— Сообразительный.

— Мне это уже говорили.

— Ну, так гордись.

— Было бы чем.

— Тогда не гордись.

— Странная ты всё-таки. Не видел раньше таких.

— Ну так смотри, пока разрешают. Вряд ли ещё когда-нибудь таких, как я, увидишь.

— И чем уж ты такая особенная?

— Хотя бы тем, что летать умею.

— Это да. Умеешь. Училась долго?

— Не очень. С весны летать умею.

— Здорово. Ты истребителем хочешь быть?

— Да.

— Думаешь, успеешь на войну?

— Думаю, да. Ты на неё тоже успеешь.

Парень вздохнул.

— У тебя там кто?

— Отец и брат старший.

— У меня тоже. Дядья ещё. Твои лётчики, как и ты?

— Отец не летает уже. Генерал он.

— Ух ты! У меня даже офицеров никого нет. Не поверят, что я с генеральской дочкой разговаривал.

— Поверят, мне всё равно к вам в деревню идти. Телефон там у вас есть?

— Есть, только не знаю, работает ли.

— Заодно, и выясним. Проводишь? — Софи знает, что ей не откажут.

— Пока летела, воздушный бой видела.

— Кто победил?

— Наши.

— Хорошо.

— Это разведчик был. За ним потом бомбардировщики могут прийти.

— Да что у нас тут бомбить? Свиней в луже, что ли?

— Из того, что видела целью вполне может быть железная дорога, мост, любая станция. Не надо недооценивать врага. Они уже бомбили столицу.

— Я слышал про это. Сказали, что у них большие потери.

— Это да. Но потери были над столицей.

— Но их же побили.

— Они могут снова прийти.

— Опять получат. Если уж у нас в авиации такие как ты есть.

— Я не в авиации. Пока во всяком случае.

— Тебя возьмут.

— Я знаю.

— Слушай, а зачем ты вообще сюда прилетела?

— Я на дальность рекорд ставила.

— Получилось?

— Не знаю ещё, по моим прикидкам, лучше, чем у той мирренки, но у меня не совсем планер.

— Ракетоплан. Ты его сама строила?

— Принимала участие в постройке, так сказать. Двигатель сестра моя сделала.

— Она тоже лётчик?

— Она кошмар ходячий.

— Не думаю, что она настолько плохая, сумела же двигатель сделать.

— Как и большинство людей, она не хорошая, и не плохая. Намешано в ней много всякого разного. Преимущественно — дурного. Но есть и хорошее.

— Как думаешь, стали бы миррены бомбу на такой мост тратить?

Софи на несколько секунд задумалась. Мост, хотя и деревянный, построен капитально. Может, даже тяжёлый танк выдержит.

— Я бы потратила.

— Хотели вместо него металлический ставить.

— После войны поставят.

— Когда это ещё будет.

— Будет когда-нибудь, ничто в этом мире не вечно.

— Наверно, ты права… Слушай, а меня в лётчики взять могут?

— Почему бы и нет, подавай документы в училище, как раз в областном центре есть, истребителей готовят. Лётчиков сейчас много надо.

— Учиться долго?

— Перед войной три года было, вроде, сейчас программу сократили.

— Думал, меньше. Ты вон уже летаешь.

— Так то я…

— Генеральская дочь.

— Я в любом случае, не истребитель ещё.

Глава 4

Возвращение Софи иначе как триумфальным не назовёшь. Явных недовольных — ровно одна штука — Марина, естественно. За полёт никого не наказали — до школы дошла фраза Саргона, сказанная после того, как всё благополучно завершилось: «Драть за такое уже поздно, на губу сажать — ещё рано». Вскоре привезли и планер. Тут уже пришлось раскошелиться Софи — хотя нельзя сказать, что погрузочно-разгрузочные работы плюс аренда железнодорожной платформы так уж разорительны для её кошелька. По прибытии добраться до машины не удаётся ни Софи, ни Марине — директор распорядился передать планер в школьный музей. А двигатель с него вообще скрутили и увезли в авиационный отдел МИДв.

Можно подумать, у Марины чертежей и мыслей в голове не осталось. Хотя, с мыслями и в самом деле, не очень. Бесит всё и все. Даже успешный полёт особой радости не принёс — опять вся слава Соньке досталась, хотя без неё она бы никуда не улетела. Новый двигатель запрятан надёжно, но вряд ли будет в ближайшее время доделан. Марина идеей перегорела уже, а никто другой доводить до ума её наработки не возьмётся. Мозгов у них, видать, маловато. Видать, осенним обострением активности накрыло. Кажется, у всей мужской части населения школы мозги, и прочие органы позамыкало на находящиеся у женской половины под юбками и прочими предметами одежды. Хорошо, хоть Марина почти всегда в штанах ходит.

Софи в очередной раз умудрилась новую моду ввести. На этот раз — на шортики (и не холодно ей). Короткие, серенькие. Плюс чёрные чулки и туфельки на длиннющих шпильках. Ножки самой Софи кажутся чуть ли не в полтора раза длиннее, чем есть на самом деле. Естественно, все кинулись ей подражать. Получается не у всех. Далеко не все худощавы и костью легки. К тому же, на качество школьной еды никто никогда не жаловался (за исключением отдельных случаев переедания на праздниках). Так что некоторых начинает разносить капитально, и как на них смотрятся наряд в стиле Софи, представить не сложно. Тем более, злобная язвительность младшей Херктерент тоже увеличилась, и реву на тему шуточек про «двести сорок кило окороков», «беременный дирижабль» или «гордость отечественного свиноводства» было много.

Побить Марину пытались в основном ученики, поступившие в этом году, и ещё не осознавшие, что череп на берете — не простое украшение. Результаты тоже оказались предсказуемыми — Херктерент нахватала «отвр.» по поведению чуть ли не на несколько месяцев вперёд, лишилась право уезжать из школы на выходные. Правда, на этот раз обошлось без переломов, но количество желающих выяснять отношения с Мариной вновь достигло околонулевой отметки.

Самой ей победы ни малейшей радости не доставили. Ну почему, даже если висит предупреждающая табличка в виде черепа на берете «Внимание! Опасность!» обязательно найдётся какой-нибудь придурок, а то и не один, обязательно лезущий проверять, почему именно так и есть. В трансформаторную будку бы слазал, там тоже череп с костями на дверях изображён. Что, не охота? Так ток ударит слабее, чем может врезать Херктерент в приступе плохого настроения. Так почему любители острых ощущений лезут к ней, а не в будку? Мало ли чью подружку она когда оскорбила? Меньше пирожные надо было жрать, а то ещё удивляются некоторые, почему задница в дверь не пролазит.

От всешкольного треска о похудении у Марины уже просто голова пухнет. Пусть, мало с кем общается. Но от этого слова готова на стенку лезть. И один из виновников — Софи. Завидуют-то все ей. Фигурку хотят иметь такую. И это притом, что некоторых из худеющих на три Софи разделить можно без проблем, и пожалуй, ещё останется. Бочки ходячие, хотите на Софи походить — так в кабину истребителя залезть попробуйте, или, хотя бы, с десятиметровой вышки спрыгните. Насчёт своей фигуры Марина тоже не обольщается особо. Гордостью свиноводства ей не бывать, но и изящной, как сестра — тоже. Ничего не поделать, родилась она крепкой костью. Она ведь знает, что для своего роста слишком тяжела. Правда, избыток веса приходится на мускулы, а не на жир, хе-хе!

Хотя, справедливости ради стоит признать, большинство всё-таки воображают себя толстухами, не являясь ими на деле. Только Марина разубеждать в этом никого не будет. Кроме разве что Эр. Её тоже всеобщее поветрие коснулось. Правда, она доводу разума воспринимать в состоянии. Главный довод, к сожалению, опять Софи предоставила: её вещи, включая знаменитые шортики, по-прежнему впору Эр. Марина угрюмо заметила, что ножки Эриды ничем не хуже, чем у сестрёнки. К счастью, или к сожалению, в зависимости от точки зрения, в шортиках Эр рискнула прогуляться только в своей комнате. К тому же, она не любит высокие каблуки, да и её привычка постоянно смотреть под ноги не прибавляет обаяния. В противном случае, между этими двумя могло бы возникнуть нехилое соперничество. Как-никак, две лучшие фигурки школы. Ладно, хотя одна не осознаёт, что ничем другой не уступает. Ну, да Марине до этого дела никакого нет.

Не любит Марина осень. Просто не любит, что в ней поэты находят? Хотя, у поэтов мозги набекрень. Вроде как у той же Эр, находящей своеобразное обаяние во всех временах года. Парк завален желтыми листьями. Кому-то весело, но не Марине.

Эр нравится осенний парк. Впрочем, как и весенний, летний и зимний. Нравится там бродить. Софи с ней скучно, Марине, в принципе, тоже. Но, хоть можно спокойно подумать. Обо всём. И ни о чём. Опять всякие не слишком весёлые мысли в голову лезут. Эрида непривычно сосредоточена. Хотя да, не только ведь Марина совсем недавно тяжело болела, правда, скорее всего, переволновавшись. Из-за неё, между прочим, так что Марина испытывает определённое чувство вины. Эр никогда её не упрекала. Но со своей-то совестью поладить сложнее. Так что, для её успокоения бродит по парку с Эридой. Та говорит мало, хотя Марина была одним из немногих людей, с кем ей легко говорить. Что-то изменилось. В мире, или в них. А может, просто осень так действует?

Самые дальние районы парка. По взглядам некоторых сбежать — отправится на прогулку именно сюда. У Марины взгляды куда шире. Эриду только забор остановить способен. По тропинкам она способна куда угодно забрести. Эта часть парка подвергалась наименьшим переделкам со времён Сордара III. Тут природу тоже преобразили, создав сказочные леса, загадочные гроты, горячие источники, рукотворные скалы и водопады. Правда, открывая школу, тут далеко не всё в полном объёме восстановили, теперь уже не понять, что создано руками людей, а над чем поработала природа.

Марина никогда особо не интересовалась парковой архитектурой. А Эр слишком верит в сказки. Так что, куда они забрели, так сразу не разберёшь.

— Ты думаешь, вон те сосны старинные?

— Понятия не имею, в то время мода была всякие ботанические сады да оранжереи устраивать, может, с той поры сохранилось что.

— Не знаю, наверное, ты права, как обычно. Они похожи на северные деревья. Те, что растут в самых старых лесах. Где прячутся самые странные звери.

— Они там от людей прячутся.

— Я знаю. Здесь не может быть таких деревьев. И таких зверей. Но деревья растут. Может, и живёт тут кто-нибудь…

— Не думаю. В окрестностях столицы с крупным зверьём давно уже напряжёнка.

— Почему ты всегда права?

— Я просто очень рациональна.

— Иногда мне хочется быть такой, а иногда — нет.

— Быть надо самой собой. И не походить ни на кого.

— Я вот спрашивала у отца, похожа ли я на маму. Он ответил, что да. Мне это понравилось.

Марина молчит. Опять тот случай, когда у каждой из сторон своя правота. Непохожая одна на другую ну просто совсем. Никогда Марине не хотелось походить на императрицу.

— Смотри, источник горячий! Как думаешь, настоящий, или нет?

— Не знаю. — отвечает Марина, склоняясь к мысли об искусственном происхождении. Листьев хоть вокруг и прилично, но в воде нет почти, да и камни слишком уж в правильном порядке лежат. Хотя, и давно. Пар поднимается, вода, местами пузырится.

— У меня дома похожий.

— Тот построили.

— Ты уверена?

— Нет.

Эр испуганно хватает Марину за руку.

— Там есть кто-то! — испуганно шепчет.

Местечко не только загадочное, но и жутковатое, так что Марина немедленно вытаскивает нож диверсантов. Разбирая свой багаж после возвращения в школу, она обнаружила там всю свою коллекцию ножей. Год назад такая находка бы весьма обрадовала. Но время прошло, впрочем, находка не лишняя. Благо, школьные правила ношение холодного оружия вполне допускают. Тем более, что за его использование против другого ученика вне рамок церемониальных дуэлей в канун Нового года отчисляют немедленно. Хотя за всю историю школы таких прецедентов и не было.

— Где «там»? — Марина не слышит ничего подозрительного.

— Вон в тех кустах. — осторожно освободив руку Эр, Марина медленно идёт к кустам.

Руку с ножом держит на виду. Если там и есть кто, в чём она сомневается, следить он будет за вооруженной рукой. Ему совсем не обязательно знать про второй нож Марины в рукаве. Метательный. Равно как и про умение Марины (теоретическое) броском перебивать артерию на шее.

Даже к некоторому разочарованию, в кустах никого не обнаруживается. Пригибаясь и прячась за паром, осторожно обходит источник. Тут, похоже, давно никого не было. Выбирается точно за спиной Эр. Та по-прежнему напряженно всматривается туда, где исчезла Марина. Испуганно вздрагивает, когда та хлопает её по плечу.

— Ой, как ты меня напугала!

— Я не хотела. Бояться нечего — тут кроме нас, никого нет.

— Правда?

— Да.

На всякий случай, оглядываясь по сторонам, подходит к источнику. Почти улёгшись на берегу, опускает руку в воду.

— Ой, совсем горячая, как у меня дома.

Марина зачем-то подходит, присаживается рядом, обхватив колени. Смотрит в облака пара. Что-то жарковато. Эр брызгается. Марина даже не шевельнулась — капли до неё не долетели.

— Когда понимаешь, что опасности нет, тут даже уютно.

— Угу.

Эр вскакивает.

— Знаешь, я хочу тут поплавать немного.

Торопливо раздевается. Стоит, прикрывшись руками. Марина недоуменно смотрит на неё. Вроде, кроме них, нет тут никого.

— Ты чего?

Эрида шепчет:

— Марина, пропусти меня, я там где ты хотела в воде посидеть.

— Ну, так проходи, места полно.

— Я… я стесняюсь немного. Не смотри, пока я воду идти буду.

— Ладно.

— А… а потом залезай.

— Хорошо.

Марина не особо стесняется наготы, ни своей, ни чьей-либо чужой. В конце-концов, что она может увидеть такого, чего не видела уже в произведениях искусства, да в различных учебниках? Это притом, что она младше Эр. Ах да, библиотеку её дворца наверняка сам Херт подбирал, и вряд ли там есть что-то подобное тому, что ей удалось обнаружить в «секретном» отделе императорской библиотеки. Правда, Саргон, скорее всего, просто забыл, что в библиотеке есть и такой отдел, ибо почти все книги изданы до его восшествия на престол. Но с той поры мода сильно изменилась, а не человеческая анатомия. Хе-хе.

Эр лежит, откинувшись на камни, глаза прикрыты. Улыбается. Марина в воду лезть не спешит, только ногу до колена опустила.

— Хорошо… Всегда теперь сюда приходить буду.

— Пока это место ещё кто-нибудь не найдёт.

— Ну, так пусть находят. Парк-то общий.

— Ладно, если Динкерт, к примеру, найдёт. А если Рэнд с дружками? В кустах сидеть будет, да на тебя любоваться? Кто-то из них фотографией владеет.

Эр ойкнула, попытавшись нырнуть поглубже. Марина ловит её за плечо.

— Не трусь, думаешь я бы их не заметила?

— Ты уже дралась с ними.

— И победила, если ты не забыла.

— Люди злопамятны.

— Не эти. Я их достаточно проучила.

— Но смотреть-то они всё равно могут. Да и не только смотреть.

— Смотрелки и другие части тел прекрасно отрываются.

— Ты всё шутишь, Марина…

— Не всегда. Номера насчёт «посмотреть» иногда устраиваются по совместной договорённости. Бывает, что целью как раз устраиваются, что бы кого другого показать. В лучшем виде, так сказать.

Эр смеётся.

— Ты-то, я знаю, такого не сделаешь.

— А если кто другой такое придумает?

Эр слегка брызгается в неё. Марина отвечает тем же.

— Ты всё шутишь.

— Не всегда. У меня, как говорят, вообще чувства юмора нет.

— Но я же его понимаю.

— Так ты меня всю жизнь знаешь.

— Софи тоже.

— Хоть сейчас про неё не говори.

— Ладно, не буду.

Эр открывает глаза.

— Ой, а что это у тебя такое чёрное на руке.

— Ножны. Для боевых пловцов такие ножи делают.

— Тебе-то зачем?

— В жизни не знаешь, когда и что пригодится может.

— Сейчас-то они тебе зачем?

— А тебе украшения для чего? Вон, ожерелье хоть в императорскую сокровищницу сдавай.

— Оно там и так лежит. Эту копию для меня сделали.

— Из чего?

— Из золота. Как настоящее, даже лучше, сейчас золото чище, чем в старые времена.

Самый глупый вопрос, что можно Эр задать: «Сколько это стоит?» Хотя, с другой стороны, откуда ей про ценность денег знать?

— Ты была в сокровищнице?

— Нет, — она вздыхает, — как и почти всё остальное, только на картинках да в фильмах.

Марина молчит в ответ. Как-то перед ней неловко. Хоть и не виноват тут никто.

Эр окунается с головой. Марина усмехается. Она всегда такая смешная, когда мокрая.

Эрида протирает глаза.

— Ты чему смеёшься?

— Тебе. Ты всегда такая…

— Какая?

— Такая! — Марина снова обрызгивает её.

Неожиданно вскочив, Эрида за ноги стаскивает её в воду.

— Блин! — Марина ударяется о камень.

— Больно? — Эр стоит, опустив глаза, зачем- то руки за спину прячет.

— Не особенно… — Марина стоит, потирая поясницу и гримасничая, главное за тем, чтобы попугать Эриду.

— Правда, не больно? — Эрида подходит поближе.

— Правда, правда… — кивает Марина. Эр уже совсем рядом.

Раз! И летит в воду, сбитая с ног подножкой из тех, на которые сама Марина лет с семи не попадалась. Море брызг, испуганный визг. Хотя, вроде подстраховала при падении. Эр сначала выныривает, потом встаёт на четвереньки. Так обиженно смотрит, что становится стыдно. Почти. Сама же спровоцировала.

— Ладно, вставай. Ты же не ударилась.

Протягивает руку, помогая Эриде подняться.

— Научишь меня так делать?

— Конечно. Смотри и запоминай.

Снова роняет её. Поскользнувшись тоже падает. Успевает подставить руки. Стоит в воде над полулежащей Эридой. Обеим смешно.

— Видел бы кто нас такими.

— Какими?

— Мокрыми.

Эрида снова окунает её. Из воды дочь соправителя вылетает чуть ли не вертикально. Она ужасно боится щекотки.

Сидят рядом на камнях.

— Хорошо тут. Как я раньше этого места не нашла?

— Ты и не искала особенно.

— Верно, это ты у нас обычно всякие места выискиваешь.

— У вас это где?

— Так обычно говорят.

— Ты одна, за себя и говори.

— Но ты же не у меня, ты сама по себе. Как сказать в таком случае?

— Не знаю.

— Почему ты такая зануда, Марина?

— Ну и что. Зато, я очень сильная и умная. Вот! — показывает язык.

— А мне сначала здесь страшно показалось. Теперь вот не знаю — и хочется, чтобы другие тут побывали, и чтобы это место только для нас осталось.

— Да без проблем. Дорогу я запомнила, со временем организую завал, или мин наставлю попросту.

— Не надо, вдруг кто пострадает.

— Тогда сама решай, чего ты хочешь. Либо говори, либо не говори. Со вторым — помогу. Насчёт первого — нас уже двое, так что кто-то проболтаться может.

— Но если я решу никому не говорить…

— То непременно проболтаешься Софи. Не так что ли?

— Ну, если только ей…

Марина смеётся.

— То считай, расскажешь всей школе. Поплавать Софи любит, особенно, при наличии зрителей в окрестных кустах.

— Зачем ты неправду про неё говоришь?

Марина совсем не уверена, что неправду сказала. До чего там у неё с Яроортовским братцем дошло, не знает. Но слышала, что после встречи с ним была растрёпанной, кто-то сболтнул что полуголой и плачущей. А потом Яроорт брата убить хотел. В этом расхождений не было. В способности Яроорта убить кого угодно, Марина ничуть не сомневалась. Равно, как и в том, что степень обиды Софи преувеличена в несколько раз. Иначе бы дело кончилось кровью, или она совсем сестры не знает.

— Она же наверняка тогда сюда кого из своих подруг притащит. Сама знаешь, одиночество она не любит.

— Не любит, — почему-то грустно вздохнув, отвечает Эр, — тяжело, когда поговорить не с кем. Но сюда я её позову как-нибудь потом. Нехорошо красивое от неё прятать.

— Угу. — отвечает Марина, уже решив для себя, что если Эрида скажете сестре об этом месте, то ноги её в здесь больше не будет. Удовольствие ниже среднего, излишне подверженных акселерации придурков по кустам выискивать, и морды им бить. Ведь не поможет всё равно. Разве, что найдут другую точку для наблюдения и прочих действий. С природой особо не повоюешь, особенно, в определённые сезоны. Хе-хе.

Но, наблюдать им придётся за кем-нибудь другим, а не за Мариной. На неё, если кто и будет любоваться, то только тот, кому она сама позволит, а не кто-то сообразительный, нашедший, где кусты погуще. Только вот не тянет её ни к кому. Но почему? Не настолько же Софи, в самом деле, старше!

— Знаешь, этот источник, пожалуй, не хуже тех, что у меня дома.

Только «Угу» Марины в ответ. Зная Эр с раннего детства, он до сих пор не изучила всех чудес её дворца и парка. Особенно, если учесть, что постоянно что-то новое строится. Марина знает — перед войной соправитель купил у МИДв граничащей с его владением участок. Эр говорила, что там сейчас стройка, но чего именно — не поинтересовалась. Теперь не скоро узнаешь, Эр до каникул домой не поедет. Судя по площади купленного участка, создать там можно всё, что угодно. Самой Марине интереснее едва ли не больше, чем Эр. Фантазию-то свою она точно от отца унаследовала. Только вот его фантазёром никто на памяти Марины, не называл. Хотя идеи, казавшиеся другим фантастикой, притом ненаучной, временами поддерживал.

ГЭС на крупнейшей реке страны считалась нереализуемым проектом. Пока Херт за него не взялся. И проект появился, и ресурсы с деньгами нашлись. Марина на торжественном пуске была. Перегородившая великую реку стена впечатляла.

Глава 5

Марина отвечает как-то желчно, буквально на грани хамства, но именно на грани, границ не переходя. Ответы, как и раньше, блестящи, только вот от самой Херктерент какой-то плохо скрываемой спесью и презрением веять начало. Мир словно виноват перед ней чем-то, и недостоин человеческого отношения с её стороны.

Над одним из вновь поступивших Рэнд и компания решили довольно злобно подшутить: в одном из прошлогодних, и крайне оскорбительном стишке Марины (адресованном как раз Рэнду) заменили имена, и рассказали ему, показав автора. Шутники не знали, что он настолько эмоционален и импульсивен. Он сразу же кинулся на неё с кулаками и чуть ли не со слезами, благо почти одного роста.

Рэнд и приятели захохотали.

Ударил. Дальше стало совсем не смешно. Марина развернулась, и врезала в ответ. Рэнд перестал смеяться первым. Такую злобу на лице Марины он видел только один раз. И не особо любил вспоминать, при каких обстоятельствах. А здесь не такое же, здесь похуже. Дальше стало уже совсем скверно. Парой ударов сбив с ног совершенно не умеющего драться противника, Марина с совершенно нечеловеческим оскалом принялась его избивать.

У Рэнда заболели давным-давно прошедшие синяки. Он вдруг понял, что будь Марина хоть вполовину так зла тогда, то, возможно, его бы уже не было в живых.

Марина вцепилась в сбитого противника с яростью рыси. Из когтей лесной кошки редко кому удавалось уйти живым. Тут ситуация чуть не повторилась. Оттащили Марину с трудом. «Единицы» по поведению за месяц получать привычно. То, что после драки с Мариной часто попадают в медпункт — тоже. Непривычным оказалось другое — никто Марине не поверил, когда она сказала привычное: «Он первый начал».

Побитый ей по-настоящему плакал. Кажется, его впервые в жизни отколотили по-настоящему. И ни за что. То, что про него рассказали было очень обидным. Такие слова нельзя оставлять безнаказанными. Он всего лишь попытался покарать обидчика по-справедливости. И убедился, что со справедливостью в этом мире напряженка.

Рэнд уже пожалел о своей шуточке. Знай он, что Марина так озвереет… Но как там говорят про подстилание соломы после падения. Да ещё глазами с Херктерент встретился. Ничего, абсолютно ничего хорошего не увидал. Марина оправдываться не пытается. Теперь просто стоит. Дышит только слегка сипло. Зачем-то одним пальцем проводит по горлу от уха до уха. Кривовато, и без особого веселья, ухмыляется. Смотрит уже не бешено. Только Рэнд понял, кому жест адресован. А чего теперь от Марины можно ждать — непонятно.

Несмотря на военное время, вступительные экзамены состоялись точно так же, как и в прошлом году. Поступивших оказалось даже больше — количество мест в школе увеличено. Особо колоритных или известных личностей на первый взгляд не наблюдается. Но это только на первый.

— А ты знаешь, у одной девочки из новеньких — имя в одну букву. Р. Просто Р.

— Умом её папа с мамой не страдали, — буркнула в ответ Марина. Мода на странные имена возникала периодически. Потом проходила. Ещё совсем недавно имя Марина было одним из самых редких. Но уже больше десяти лет — одно из самых распространенных.

— Нет, родители её тут ни при чём. Это она такая. Не нравится ей имя. Кажется смешным и глупым. Кого-то она поколотила, кто её полным именем назвал; подумала, что стал дразнить.

Хищного блеска в глазах Марины Эрида не заметила.

— А какое полное имя у этой Р?

— Рэдрия.

Марина присвистнула.

— С фантазией у её родителей было хорошо. Вот только с умом и правда, не очень. Так назвать ребёнка. Бред!

— Но имя же красивое… Старинное…

— В том-то и суть. Слишком уж старинное. Я бы тоже обиделась, назови меня так… Ты не знаешь, часом, кто у неё отец?

— Писатель. Хороший. Исторические романы пишет в основном про эпоху Дин.

— Тады понятно, почему он так дочку назвал. Диной — совсем не оригинально. У тебя, вроде, тоже в полном списке имен Дина есть?

— Да.

— Соригинальничал папенька… Нет, против той Рэдрии я ничего не имею… Но называть ребёнка именем из третьего века… Точно, поэтом тут надо быть.

— Писателем.

— Хрен редьки… А мама у неё кто?

— А у неё её нет.

— Как так? Умерла?

— Нет. Сбежала к другому, когда Ре…, то есть Р. Ещё совсем маленькой была.

— Детей бросать, конечно, нехорошо. Но где-то её понять можно. Если муж додумался ТАК назвать ребёнка, то даже боюсь представить, что он ещё мог начудить… Ты мне эту Ре… то есть, Р, покажешь?

— Марина?

— Чего?

— Только не ссорься с ней. Пожалуйста! Она хорошая…

— Там посмотрим, — бурчит Марина в ответ. Слово «плохой» — одно из тех, что в лексиконе Эр отсутствует. А вот поговорка «Живут как Дина с Рэдрией», по смыслу аналогичная поговорке про взаимоотношения кошек и собак, в языке присутствует.

— Вон она, — шепчет Эрида.

Марина, склонив голову набок, с интересом изучает обладательницу странного имени. Невысокая, чуть ли не ниже Марины, но крепенькая и хорошо, даже, пожалуй, чересчур, физически развитая. Личико простоватое, но вполне ничего. Гы-гы-гы, а вот ветрянка у неё, похоже в тяжелой форме была, и шрамчики остались. Не слишком заметные, но можно не сомневаться, ей самой они кажутся просто до безобразия уродливыми. Рэдрию времен Дины за глаза звали «шрамолицей» — сабельный удар раскроил ей левую половину лица, чуть не оставив без глаза. Удалось ли обидчику уйти от знаменитого двойного топора, осталось неизвестным… Ту Рэдрию назвать в глаза «шрамолицей» считалось ещё легким способом самоубийства.

Марина направляется к Рэдрии. Эр не удалось её остановить.

— Значит правда, что все Рэдрии на свете — шрамолицы?

У той аж глаза побелели. Она тут же попыталась заехать Марине в глаз. Та была готова ко всему, в том числе и к драке, хотя и надеялась, что обладательница грозного имени окажется трусихой. Марина поймала её за руку, и резко, с подножкой швырнула Рэдрию на пол. Упав, та сразу же откатилась и резко вскочила, из чего Марина заключила, что драться Рэдрия умеет.

Пошла на Марину, только заметно осторожнее.

— А меня, кстати, ещё и Дина зовут! — представилась Марина.

Рэдрия попыталась ударить. Марина уклонилась, но и ей Рэдрию достать не удалось. Зрителей вокруг существенно прибавилось. Дурной характер Марины известен всем, но и у Рэдрии характерец не подарок.

— Чёрный бой, — прошипела она.

Надо же, и вправду, начитанная. Хочет имени соответствовать. Храбрая… Ну, так и та Рэдрия храбростью блистала, а вовсе не умом.

— Чёрный, так чёрный, палёная рожа, — Марина со злым весельем показывает язык. Рэдрия отвечает непристойным жестом. А Марине почти весело. Про Дину говорили, что перед битвой она частенько выходила вперёд, вызывая на бой отчаянного врага. Таких обычно не находилось — в битве могут и не убить, а вот Чёрная Ведьма убьёт наверняка. Кажется, Марина начала понимать, что чувствовала Чёрная Ведьма, забавляясь опасностью. Точно так же забавлялась опасностью и Рэдрия… С Диной в бою она встретилась только однажды. И с ристалища её унесли. Побежденной, но живой. Правда, и Дина с трудом на ногах осталась стоять.

Что же, позабавимся. Посмотрим, удастся ли этой Рэдрии взять реванш за поражение той? Марина как раз прямой потомок Дины. А Рэдрия… Да что Рэдрия? У той детей не было… Но потомком можно быть и по духу, не обязательно по крови… Что же, посмотрим, чья возьмёт!

— Херктерент! Хорт! Прекратите немедленно! Наказание… обеим! По единице за десятку и остаётесь в школе на выходные.

Марина расхохоталась, нет, даже не расхохоталась, а натурально заржала, согнувшись и тыча в Рэдрию пальцем.

— Не, она оказывается ещё и Хорт! Тады понятно, почему твой отец под псевдонимом пишет!

У Рэдрии лицо идёт попеременно белыми и красными пятнами. В историю Рэдрия вошла под другой фамилией. Службу у Хортов она считала позором, хотя на момент поединка с Диной была ей вполне довольна.

— Ты труп, Херктерент, — сказала Рэдрия с такой интонацией, что многим стало не по себе.

Ответ — непристойный жест Марины.

Рэдрия разворачивается. Взгляд впивается в Эриду. Кто-то хотел окликнуть Марину. Но у той, кажется, чувств не пять, а куда больше.

— Эй, палёная, а вот этого я тебе делать не советую. Иначе просто убью!

Поверили. Все, включая Рэдрию.

— Это мы ещё посмотрим, кто кого!

— Непременно посмотрим. Вдвоём.

Рэдрия медленно кивает.

— Вдвоём.

Когда ушла и Рэдрия, тот самый драчун-миррен сказал.

— Кажется, между ними началась Священная война.

Историю самой кровавой мирренской религиозной войны, оставшейся в памяти народа под таким нелепым названием, потомок самой пострадавшей стороны знает отлично. Те кто историю знают не блестяще, поняли — ничего хорошего в ближайшее время не будет.

В целом, для школы, «Священная» война имела и положительный момент — Марина и Рэдрия всецело погрузились в противостояние друг с другом, и практически не создавали проблем окружающим.

«Хорошо, что их друг на друге замкнуло» — сказал Рэнд.

— Марина, ну зачем тебе это?

— Жизнь пресна.

— Она ведь тебе совсем-совсем ничего не сделала.

— Слишком злая.

— Ты не права, она добрая, только прячет это.

— Так не бывает.

Дни летят за днями. Осень уходить не спешит. Листьев на деревьях уже не осталось. Марина почти всё свободное время проводит в парке. Это ощущение прозрачности в природе, такое отличное от ощущений в её жизни, где всё больше запутывается. Что-то надломилось тогда. И не срослось. Кости срастаются быстрее. Только раны в душе больнее. Читала где-то, что не зарастают никогда. Но это у слабаков, наверное. А она сильная. По крайней мере, хочет так думать. Но и с уверенностью в себе что-то не очень.

* * *

Кажется, за Марину можно больше не волноваться, во всяком случае, нет страха, что она выкинет нечто, превосходящее её обычный репертуар. За её нервы и способность здраво рассуждать можно не волноваться. В отличие от окружающих, многие из которых стали сторониться Марину гораздо больше. Она, словно чуя, именно с такими старается спровоцировать конфликты. Софи приходится пускать в ход все свои дипломатические таланты, пытаясь не допустить слишком уж сильного развития ссор. В большинстве случаев, удаётся. Человека вполне можно убедить, что лучше просто не реагировать на устные или письменные шуточки Марины (а она почти никогда не лезет в драку, не наговорив перед этим чего-нибудь такого, после чего не настучать ей по физиономии становится просто невозможно), чем портить отношения с ней, Софи, ведь жизнь — штука длинная, а память у Еггта императорской крови хорошая. Народ здесь весьма разный, но, в большинстве, весьма здравый и прагматичный. Ради ощущения сиюминутной победы, причём далеко не факт, что достижимой, приобрести достаточно серьёзные проблемы в не слишком отдалённом будущем… Кому это надо? Тем более, у кого есть мозги, уяснили уже, что, хотя Марина и Софи частенько ссорятся, когда надо вполне могут действовать заодно.

Многие запомнили, когда в начале осени Марина и Софи пожали друг другу. Именно тогда заметили в фигурках в чёрном какое-то жутковатое родство. Башней над ними возвышалась третья фигура. Почему-то многие подумали тогда, что страшная тройка Первых Еггтов вернулась из тьмы веков…

Хотя и знают все, что никакого отношения к Дому Еггтов грозный адмирал не имеет.

Большинство после разговора с Софи решают перетерпеть или проигнорировать выходки младшей Херктерент. Большинство. Но не все. Прослышав о начале «священной» войны, Софи решает заглянуть к Рэдрии. Плохо, что кроме имени и фамилии, да того что не любит, когда её Р зовут, про неё никто ничего не знает. Молчаливая и замкнутая. Довольно угрюмая, непонятно из-за чего.

Софи её в начале года приметила главным образом из-за чересчур выпирающего платья. При таких… гм, достоинствах быть настолько угрюмой. Многие уверены в себе гораздо больше, хотя имеют гораздо меньше. Другие чересчур придирчивы к своему внешнему виду. Но и это не про неё. Одевается среде. Учится, как вскоре оказалось, тоже средне. В общем, до начала «священной» войны Софи о Рэдрии больше не вспоминала. Теперь же…

Уверенно стучится в дверь. Вечером очередной враг Марины никуда не выходит, это Софи знает точно.

— Да, — не слишком дружелюбно в ответ.

Софи входит. Как и у Марины, захламлено. В основном — книгами, правда почти все из школьной программы. Рэдрия сидит за столом в белой футболке и штанах до колен. Поворачивается. Софи с неудовольствием отмечает, что физическое развитие Рэд нисколько не замедлилось, скорее наоборот, что отчётливо просматривается через уже маловатую футболку. Хотя, всё остальное у неё, прямо скажем, так себе. Смотрит настороженно. Привыкла везде чуять подвох.

— Ты о Марине говорить пришла?

Вот как! С места в карьер. Софи по-хозяйски усаживается, сделав вид, что не замечает свирепого взгляда. Закидывает ногу на ногу.

— Допустим.

— Я её не боюсь. Хотела войны — она её получит. — угроза явная. И искренняя. Она так бы любому сказала.

— Ты уверена, что войну стоит продолжать?

— Абсолютно. Либо ты, либо тебя. Иначе никак.

Софи наклоняется вперёд.

— Ты не думаешь, что не со всеми воевать стоит?

— Я думаю, что не стоит белый флаг поднимать. Ни при каких обстоятельствах!

— Иногда для обоих сторон целесообразнее заключить мирный договор.

Что-то в этих, серо-голубых, обведённых чёрным зрачках скрыто непонятное Софи. Рэд выглядит простенькой. А на деле… Хотя, она же по определению, простенькой быть не может, иначе бы тут не оказалась.

— Надо понимать, ты выступаешь в роле парламентёра?

Софи обворожительно-змеино улыбается.

— Скорее, в качестве представителя сверхдержавы, советующего двум маленьким дев… странам воздержаться от кровопролития во избежание негативных последствий… Вплоть до прекращения пребы… существования одной дев… страны на определённой шк… территории.

Азами чтения шифров Рэд явно владеет.

— Знаете, представитель сверхдержавы, я не знаю, что сказала вам другая дев… правительство. Но почему-то уверена, что вам там также было настоятельно рекомендовано не вмешиваться в абсолютно не затрагивающие ваши интересы межгосударственные противоречия.

— Скажем так, хотя я, в общем-то выступаю за мир, не могу сказать, что безопасность этих дев… государств для меня равнозначны. Интересы одного для меня значат намного больше интересов другого.

— По-моему, упомянутая сторона никогда не обращалась к… вашему правительству с просьбой представлять её интересы, а уж тем более, выступать в роли её защитника. Насколько мне известно, упомянутая сторона предпочитает решать возникающие проблемы исключительно своими силами, не прибегая при этом к помощи сил упомянутой сверхдержавы. Я прекрасно осознаю, что возможное вмешательство в наше противостояние третьих сил может привести к крайне нежелательным для меня последствиям, но замечу, что мои интересы никак не пересекаются с вашими. Наше же противостояния я предлагаю оставить нам.

Гордая, может, недалёкая, но гордая. И смелая. Мозг может включить, если нужно. В конце-концов, для всех будет лучше, если Марина будет ссориться только с ней. Тормоза, как и Марины, у Рэд рвёт время от времени. Сейчас она плавно приближается к этой стадии. На что способна Рэдрия в бешенстве, Софи не видела. Но видела, чего может натворить Марина. Ладно, пусть… играются. Да и надоедать стало на неживом языке разговаривать.

— Ладно, воюйте. Только не убейте друг друга, дуры! У одной мозгов нет, да и другую маленькой, похоже, часто об пол головой роняли.

Так что, Р, пока! Только войну сверхдержаве в моём лице объявлять не советую. — бросает напоследок Софи.

У Рэдрии лицо идёт белыми и красными пятнами, кажется, вот-вот пар из ушей повалит. Старшая Херктерент успевает выскочить за дверь, прежде, чем Рэд придумывает достойный ответ.

Хотя, надо признать, не ожидала Софи, что Рэдрия окажется настолько не лишённой способностей к полемике. Впрочем, сестрёнка права иногда: при оценке человека его или её физиологические данные — последнее, на что стоит обращать внимание. Многие думают иначе. Последствия бывают… Разнообразными.

Как говорится, с одной проблемой разобрались. Теперь о других подумаем. Количество поклонников уже приближается к астрономической величине. Простирайся интересы Софи в военном деле за пределы истребительной авиации, могла бы стать гениальным полководцем, ибо обладает несомненными стратегическими талантами, умудряясь крутить пару десятков романов одновременно, причём кавалеры понятия не имеют о существовании друг друга, и каждый уверен в своей исключительной значимости для неё. А на деле всё обстоит совсем не так, как каждому из них представляется. Софи ведь романы не только крутит, она их другим подстраивает. Или расстраивает. Вся сложная школьная картина встречающих и разбегающихся пар треу- и многоугольников известна только Софи. И во многом именно ей и рисуется. Такой сложный узор получается! Причём, сколько народу никогда и не узнают, что началом или концом своих отношений они Софи обязаны. Софи в игру играет, где правила только ей известны, зачастую на ходу придумываются. Но они есть.

Её считают милой, доброй и весёлой. Софи не спорит. Так проще жить. В школе о холодном, расчётливом и циничном уме Софи знает только Марина. Потому и ссорятся. Они схожи гораздо больше, чем разнятся. А все считают их отличными, словно небо и земля. Слишком привыкла старшая дочь императора носить многочисленные маски. Растворился под ними для посторонних её истинный облик. Растворился. Но не исчез. Скрыт просто. Очень тщательно скрыт. Даже умной не по годам Марине не ведомы все грани.

Любит Софи удовольствие от жизни получать. Несётся стремительной, яркой и весьма зубастой рыбкой в бурном потоке. Ну, а если кто не заметил, что рыбка — хищная, ему же и хуже.

Глава 6

Опять в столице. Чего-то Марина не понимает. Есть война, или нет?! Если на «Выставку» трофеев не ходить, то и не заметишь ничего. Разве только и видно, что зенитки на башнях ПВО не зачехлены. Но чтобы их увидеть, знать надо, куда смотреть. А так… Всё понятнее становится, почему Саргон так столицу не жалует, да и Сордар с Кэрдин такого же мнения. Деньги у Марины есть, только вот считать она слишком хорошо умеет. Цены даже с прошлой поездки выросли. Не то, чтобы сильно, но чувствительно. А ведь Марина ничего особенного, кроме книг, не покупала. Да и книги похуже стали — обложек ярких нет почти, бумага стала хуже. Ладно, хоть, Марина всегда интересовалась в первую очередь содержанием, а потом уж формой.

Да и цена доставки книг в школу существенно выросла.

Пожалуй, единственное такое уж явное отличие от мирного времени, опять же для намётанного глаза — всякие прогулочные катерки с огоньками с реки исчезли. У причалов пустынно, пока по набережной гуляла, только один катер видела, да и тот — патрульный полицейский.

Забрела в район особняков. Тут роскошь, в принципе, та же, что и на Проспекте Грёз, только почти все дома скрываются в глубине садов и парков. Тут живёт много «приятных людей» по терминологии императрицы. Хм. Из старых знакомых вон чуть ли не над первыми воротами герб Тьендов красуется… Зайти, что ль, скандальчик устроить… Только зачем?

Вот Сордар как-то раз заявил, что всех живущих тут можно без суда и следствия расстреливать. Знал он что-то, или это выпивка да старая вражда с Тьендами болтала?

Как знать, как знать…

Полиции здесь нет. А вот охранников в псевдоармейской форме тут явно многовато. И все, как на подбор, молодые да здоровые. Что это они тут делают? Всеобщая мобилизация их не касается? Интересно, интересно…

Марина с нескрываемой враждебностью разглядывает бездельников. Здесь вам не тут, попытайся кто из них к ней прицепиться — Марина теперь учёная. О коде 941, да и много о чём ещё, осведомлённая.

Но что-то охранники на неё никак не реагируют. То ли настолько ленивые, то ли знают её, то ли просто представить не могут, что знаменитую Херктерент пред собой видят.

Хотя надо бы бездельников проучить. Просто за то, что они тут, когда там творится такое… Люди там гибнут, в большинстве — получше, чем они. Марина разглядывает фамилии на табличках охранников. Хм-хм. Память-то у неё прекрасная, в запутанных родственных связях Великих домов и примкнувших к ним разбирается отлично. Охранники — сплошь представители младших ветвей Домов второго и третьего рангов. Как раз тех, что по идее должны поставлять людей на пополнение офицерского корпуса. А они вот тут… Интересно всё тут, очень интересно. Сордар или даже Яроорт воевать должны, а эти тут, каблуки об асфальт протирают.

В этом же районе, насколько Марина помнит, проживают и представители младших ветвей Еггтов. Слухи-то про них нехорошие ходят, раз уж их Кэретта не любит (это при её-то заявлениях о «приверженности традиционным семейным ценностям»). А уж Саргон о них так выражается! (Правда, он не знал, что Марина его слышит).

Автомобильный гудок, напоминающий лошадиное ржание. Марина даже не оборачивается. В конце концов, идёт по тротуару, и никого не трогает, во всяком случае, пока. Снова гудение. Странно, что охранник впереди ну никак не реагирует, хотя по дороге Марина видела дорожный знак о запрете звуковых сигналов. Или тут и правила движения свои собственные? Очень даже может быть… Опять гудят! Что, какой-то придурок впервые за руль сел и кроме звукового сигнала ничего больше не освоил!? Опять гудят. На этот раз на несколько голосов. Марине разворачиваться и смотреть на дурака вовсе не охота.

— Марина-Дина, ты ли это, в конце-концов!?

Пришлось обернуться. Стоит, склонив голову и засунув руки в карманы. Если открытый автомобиль, похожий на самолёт с оторванными крыльями, видит впервые, то с владельцем более чем хорошо знакома. Скандально известный принц Херенокт. Сын Саргона от второго брака. Марина не интересовалась, где именно Саргон познакомился с бесшабашной и весёлой юной автогонщицей (кстати, как раз принадлежащей к младшей ветви одного из Великих домов). Тогда только что закончилась Великая война. Людям хотелось жить, людям хотелось любить. Последовал бурный роман, совершенно неожиданно закончившийся пышной свадьбой. Брак был недолгим. Став императрицей, женщина своим привычкам ни в чём не изменила, трижды побила рекорд скорости для автомобилей. Причём один раз превзошла своё собственное достижение. Новый рекорд поставили миррены. Она тут же вознамерилась побить и его, благо инженерное образование имела и гоночные машины проектировала. Пытался ли её Саргон отговорить от заезда, никто так и не узнал. Машина разбилась. Императрица погибла.

Любовь к скоростным машинам передалась сыну, а запас авантюризма ему от обоих родителей достался. Некоторые считали проблемой, что больше из черт родителей ему не досталось ничего. Хотя, и того, что имеется, хватает с избытком.

Красавец, гуляка, любимец женщин… Марина знает — ох немало в школе хранится фотографий её бесшабашного братца, многие по принцу безнадёжно вздыхают. Занимается журналистикой, в статьях зол, весел и циничен, не щадит никого. «Пустобрёхом» зовёт его Сордар. Марина ему не говорит, что статьи братца почитывает и кое с чем даже соглашается. Как военный корреспондент он несколько раз ездил на фронт.

Но больше всего он любит бездельничать в столице, шокируя всех своими выходками. Сордар, конечно, тоже бывало устраивал в столице богатырский загул… Но если выходки Сордара были, что называется, от души, словно медведь вышел размяться, повырочивать с корнем деревца, то выходки Херенокта носили характер утонченного издевательства, причём каждый раз было понятно, над кем именно.

Марине он и нравится, и не нравится одновременно. С одной стороны, его Сордар не любит, но с другой — Софи и Кэретте он тоже не слишком нравится, а Саргон по-разному о нём отзывался.

— Что такая надутая?

— А что, весёлой должна быть?

— В твоём-то возрасте все весёлые.

— Я сама знаю, какой мне быть в моём возрасте.

Херенокт усмехнулся.

— Тебя не учили быть вежливой со старшими?

— А тебя не учили правилам дорожного движения?

— Ладно, хватит дуться, — Херенокт слишком благодушно настроен и просто не хочет портить настроения ссорой с кем-либо, включая глупенькую младшую сестрицу. Принц вообще считает, что умных женщин в природе не существует.

— А я и не дуюсь. Просто гуляю.

— Не далековато от школы?

— На календарь смотрел?

— А что там необычного?

— Сегодня занятий нет.

— Думаю, взбреди тебе в голову погулять, учебный день тебя бы не остановил.

— Может, да, а может, нет.

— Прокатиться хочешь?

— Подумать надо.

— Первый раз вижу девушку, думающую, стоит ли кататься на этой машине.

— Скажи ещё «И с настоящим принцем!», но я, если ты не позабыл, сама принцесса. И тоже настоящая.

Херенокт усмехается.

— Думай, думай, только недолго. Я на одном месте долго стоять не люблю.

«Машинку» принц, мягко говоря, соответствующую статусу, подобрал. Мало что, трёхосную, с двумя осями сзади; так ещё и с двигателем непомерной длины. Аж устанешь, пока до открытого салона дойдёшь. Окраска вот только странная для машины такого класса — стандартный армейский оливковый зелёный. Колёса, мало того, что здоровенный, так ещё и явным вездеходным протектором. Под крылом какие-то ящики, напоминающие здоровенные короба для пулемётных лент.

Марина неторопливо обходит автомобиль, с ленцой открывает дверцу.

Устроившись на сиденье, осведомляется.

— А что это за машина?

Херенокт трогается с места.

— Ты не знаешь?

— Нет.

— А говорят, ты техникой интересуешься.

— Я техникой интересуюсь, а не дорогими игрушками. У меня, между прочим, как раз за технику медаль есть.

— А я думал, что эта машина — единственная, марка которой известна всем женщинам.

— Знаешь, думать за всех женщин немного вредно.

— В кого ты язва такая?

— В саму себя. Неповторимую! Бе! — Марина проворно показывает брату язык.

— А что у меня за машина, всё равно не знаешь.

— Мог бы и сказать уже.

— «Гепард — 9» Генеральская версия. — самый быстрый и дорогой автомобиль в мире. У них даже на рекламном плакате написано «Машина для принцев».

— И кто за рулём?

— Я, конечно.

— Делать тебе нечего.

— Ага.

— Отец что на это сказал?

— А ничего, он им звание «Поставщик двора» давным-давно дал. Неужели, ты и правда не знала, что за машина «Гепард»?

— Представь себе, нет. А что, должна была?

— Да как сказать… На той рекламе, я, правда, на другой версии машины был. Гражданской, так сказать. Эта, сама видишь, военная.

— Псевдо, — с редкостной уверенностью сказано.

— С чего ты взяла?

— Не знаю, как у этого гепардо-танка с проходимостью, но, думаю, вблизи фронта преобладают машины обычного типа. Будь «Гепарды» армейскими, у всех мирренских диверсантов в «Инструкциях» было бы чётко прописано: «при обнаружении немедленно прекратить выполнение поставленной задачи. Приоритет — уничтожение машины». Она слишком выделяется. К тому же, открытая, и, наверняка, без брони.

— Броню можно установить по желанию заказчика. Подъёмная крыша тут есть.

— Мозгов у создателей этого агрегата нет. Да и у покупателей, пожалуй, тоже. На войне вбухивать деньги в предметы роскоши. Это вообще, как называется?

— Даже не знаю, что тебе сказать, — протягивает Херенокт, лихорадочно подбирая вразумительный ответ. Марина успевает первой.

— Ну, так раз не знаешь, что сказать, лучше молчать.

— Фамильная Еггтовская вежливость.

— Угу. Интересно, хоть один настоящий генерал, кроме тебя, на таком драндулете хоть по столице катается? Что-то машины тех, кого я видела, подозрительно напоминали отцовскую.

— Так я и не генерал!

— Угу. И я про то же. Я ведь довольно много генералов знаю.

— И как тебе они?

— По-разному. Но, в основном, с выветрившейся дурью твоего стиля из башки.

Херенокт попросту ржёт. Ему говорили, что нынешняя императрица Младшую недолюбливает. Он только сейчас окончательно понял, за что именно. Но в остальном — пусть и дальше катится по жизни этот клубочек живого огня. Сжигая сама. Поджигая других. Пока он сам за этот развесёлый в хорошем смысле, клубочек, кого угодно убить готов.

— Странно. Других катаешь — на такой скорости визг обычно такой стоит…

Марина флегматично скосила глаза на спидометр. Хм. Деления хвастливо расписаны до 250 км. А стрелка дрожит где-то в районе двухсот. И что тут такого? Истребитель всё равно быстрее.

— И какой же русский не любит быстрой езды?

Херенокт расхохотался, чуть руль не выпустил.

— Ну, Марина, меньше всего ожидал услышать от тебя эту поговорку.

— От меня ещё и не такое услыхать можно.

— Верю. Боцманский лексикон Сордара наверняка знаешь уже.

— Конечно!

— Было бы, чем гордиться…

— Ужином у людоедов, что ль, хвастаться?

— И про это знаешь?

— Ну да. И как человечина, вкусная?

— Если я был в стране, где часть племен ещё в каменном веке живёт, то это не значит, что людоедом стал.

— Думаешь, я твоего фото в боевой раскраске племени каннибалов не видела? Ну, у тебя ещё копьё с листовидным наконечником и пол кокосового ореха сам знаешь где. Черепа там сложены…

— Черепа там и в самом деле настоящие. Но в остальном… Не слишком добросовестные авторы приключенческих романов ославили племя зря. Людей они и правда ели…

Марина просияла.

— Лет эдак пятьдесят назад. Боевые раскраски да копья — это так, для туристов аттракцион больше.

— Ты туда не как турист катался.

— Всё-то ты знаешь!

— Конечно.

— Ну, тогда тебе должно быть известно, что я был вроде как добровольцем…

— Формально — наёмником.

— Ну, или так. Надо же был поддержать свободолюбивый народ, сражающийся против кровавого тирана…

— Который был виноват только в том, что не хотел давать базы нашему флоту, рассчитывая получить с мирренов больше.

— И так сказать тоже можно. Но ведь повстанцы его и в самом деле свергли. Заметь, вклад в это дело советников был минимальным. Видела бы ты, в какой нищете жил народ! Кстати, гвардия у него была из самых настоящих наёмников со всех концов света, причём вооруженная новейшим мирренским оружием.

— Ну, так и мы кому только оружие не продаем.

— Там нашего было мало… Видела бы ты, что повстанцы в своих мастерских лепили!

— А ты ничего не привёз?

— Почему, прихватил кое-что…

— Покажешь?

— Потом как-нибудь.

— А лидер повстанцев не во дворце свергнутого тирана поселился?

— Представь себе, нет. Я с ним довольно много общался. Действительно храбрый, искренний, временами жестокий человек. Он и в самом деле разгромил латифундии и роздал землю крестьянам. Планов у него море, посмотрим, что сбудется…

— Ага, помню фото, где ты с ним и оба с автоматами… Кстати, давно хотела узнать, на чём вы сидите?

— На крыше бронированного трактора. Перед штурмом столицы соорудили несколько таких махин. Забронировали, чем нашли, на этом вообще камней между листами железа навалили, и вперёд!

— А вооружили чем?

— Да чем попало, на одном вообще из винтовок через бойницы стреляли, но в основном, пулеметы, как сейчас помню, на весь танковый батальон их было шестнадцать — семь наших, восемь мирренских и один самодельный. Причём — с водяным охлаждением ствола.

— А куда мы собственно, едем?

— Собственно, никуда. Я время убиваю. Думал сперва членов одного жутко закрытого аристократического клуба разыграть, но потом тебя встретил.

— Что за клуб? «Белый дракон?»

— Нет, «Серый замок».

— Знаю, он до Первой войны мирренским назывался. Сордар там числится, но не появляется никогда.

— Ну, так… С его-то происхождением.

— А как ты их разыгрывать собирался?

— Довольно злобно. У них званый вечер, все должны быть с супругами, а холостые — со спутницами из хороших семей. Ну, я и хотел явится с одной… Ладно, врать не стану, хотел позвать одну знакомую девицу, мягко говоря, не строго поведения… Язык у неё отвратительный, одеваться она умеет, но я бы попросил её надеть что-нибудь вызывающее… Представляешь, какие бы рожи были у всех этих леди.

— Ты туда уже опоздал?

— Нет ещё. А что?

— Я, знаешь ли, тоже люблю злые розыгрыши. Помнишь, что про Сордара и его любовь к девочкам моего возраста болтают?

— Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь…

— Ну да. Давай туда вместе заявимся.

— Там половина народу тебя знает.

— Они меня давно не видели. Есть там кто-нибудь, кто раньше в нашей школе учился?

— Не, женщин и так не особо умны, но там такие дуры все! Даром что титулованные.

— Ну вот. Женщин я тебе как-нибудь потом припомню, а сейчас поедем в салон красоты, дабы сделать мою мордочку максимально на оригинал непохожей.

Херенокт хмыкнул.

— Что не так? Или боишься?

— Да нет. Костюм вот твой.

— А что в нём не так?

— Да ты в нём слишком уж на мальчика похожа. А там хоть и хватает тех, кто мальчиками интересуется, но я не хочу, чтобы такое обо мне болтали.

— А это бы ещё скандальнее было…

— Меру тоже надо знать… Ну что, едем к Бестии младшей? У неё ведь ещё и косметический салон есть.

У обеих Ягр, несмотря на большую разницу в возрасте, есть общая черта — они не умеют удивляться. Совершенно. Кто-то, может, и не одобрил бы затеваемый Хереноктом и Мариной розыгрыш, но не младшая Ягр. В конце концов, для маскарада «сордаровки» заказывали у неё наряды куда откровеннее, чем тот, что требовался Марине. Некоторой проблемой было только то, что требовалось быстро подобрать и подогнать что-нибудь из уже имеющегося.

А уж наложить максимально вызывающий макияж для сотрудниц младшей Ягр дело принципа. Профессионалов в своём деле обе сестры подбирать умеют.

Марина в зеркале с трудом узнает себя. Бледная, как смерть, губы ярко-алые, веки чёрные, стрелки от глаз чуть ли не до ушей доведены.

Обгрызенные ноготки пришлось скрыть под накладными блестящего чёрного цвета. Облегающее короткое шелковое платье, оставляющее открытой спину. Чулки в крупную сеточку. Не удержалась, повязав выше середины бедра красную ленту. Высокие каблуки терпеть не может, но ради такого случая… Ещё бархотку на шею нацепила и шляпкой с вуалью костюм дополнила. Перчаткой обошлась только одной, зато из пятнистой змеиной шкуры и почти на всю руку. Последним аккордом стала тоненькая, с карандаш рыжая косичка прицепленная на границе затылка и шеи. На фоне чёрных волос самой Марины, с её точки зрения, сложно придумать что-либо более нелепое.

Марина хихикнула, представив, что сказал бы Сордар, увидев её. Нет, Марине бы он не сделал ничего. А вот Херенокта убил бы попросту.

Херенокт дополнил свой костюм только высоченным чёрным цилиндром, что вместе с полувоенной формой и двумя нашивками за ранения должно было выглядеть верхом нелепости.

Херенокт смерил взглядом Марину с головы до ног.

— Потрясающе!

Марина вызывающе выставляет ножку вперёд, поднеся ко рту длиннющий мундштук. Даже на невозмутимом лице младшей Ягр мелькает что-то похожее на ухмылку.

— Может, ещё боа возьмёшь?

— Сонька пусть с этой глупостью ходит.

Принц галантно подаёт руку Марине. Та выплывает позаимствованной у сестрёнки походкой. Но если у той как-то само собой получается изящество, то движения бедер Марины вызывают какие-то не те ассоциации. Теперь все взгляды устремлены только на неё. Недоумевающие, удивлённые, злобные. Ну, Марина уже успела уяснить, что женщина всегда подсознательно ненавидит любую, кто моложе и симпатичнее. А если эта молодая и симпатичная ещё и сумела заполучить в свое распоряжение самого завидного жениха Империи, то ненависть становится воистину космических масштабов. Марина эту ненависть почти видит и нагло ухмыляется в ответ на лживые улыбки.

Тут ведь все на деле терпеть друг друга не могут. Насквозь лживое, пропитанное ядом сообщество. Тут словно во Дворце Грёз… Но если там Марина была вынуждена жить, то сюда-то она явилась поразвлечься.

Вытаскивает из серебряного ведра со льдом бутылку, зубами (больно! Но эффект того стоит) вытаскивает пробку и сплевывает её кому-то под ноги. Презрев бокалы, изрядно отхлёбывает из горлышка. Невкусно, но, как говорится, надо!

Херенокт куда-то делся. Зато, какой-то красавчик вокруг Марины стал вертеться. Голова прилизанная и, похоже, такая же гладкая внутри, как и снаружи.

— Я запамятовал, как вас зовут?

— Дина, — сквозь зубы выцеживает Марина.

— Вы давно с их высочеством?

— Мне хватает.

— Где же он с вами познакомился?

— Тебя туда не пустят.

— Зубастенькая. С перчиком. Люблю таких.

Чем-то это типчик ей хорька или крысу напоминает. Склоняется к уху. Начинает шептать.

Херенокт услышал истошный женский визг. С нехорошими предчувствиями направляется на шум. Проталкивается. Так и есть — Марина стоит, обводя собравшихся бешеными злыми глазами. В руке сжимает горлышко от бутылки. Так, а где остальное? На пол догадался посмотреть не сразу. Ну, Маринка даёт!!! Валяющийся на полу Херенокту едва знаком. Интересно, за что сестрёнка его так приложила? От души так, кровь на волосах.

— Что случилось? — сквозь толпу проталкивается отставной генерал, один из немногих здесь людей в форме.

Красавчика уже подняли.

— Эта… — начал было он и осекся, встретившись взглядом с поглаживающим кулак Хереноктом. На пальце — массивный перстень с материнским гербом.

— Её Дина зовут, — подсказывает кто-то.

— Он полез ко мне с непристойными предложениями! Я честная девушка! — неожиданно хрипло выпалила Марина.

Херенокт с размаху врезал красавчику в челюсть. Тот снова повалился. Со стороны кажется, Марина вот-вот заплачет. Херенокт обнимает её. Звякает по полу горлышко бутылки. Пред ними расступаются.

— Извини, если хочешь, сейчас уедем.

Смех в ответ. В глазах Марины играют веселые искорки.

— Как я его! Давай лучше останемся! Тут так весело!

— Оригинальные у тебя представления о веселье.

— Ну да!

— Он и правда тебе что-то непристойное предложил?

— Ну да! Спросил, за сколько ты меня нанял, и сказал, что даст в два раза больше, если я соглашусь провести с ним ночь. Как говорится, за что боролась, на то и напоролась.

Опять тот лётчик появился. Херенокт его представлял, только Марина не запомнила.

— Вроде, тяжелого ничего поблизости нет, так что есть шанс спокойно поговорить.

— Смотря о чём.

— Да вот спросить вас, Дина, хотел.

— Ну, так спрашивай, пока я добрая.

Лётчик смотрит весело. Похоже, уже успел неплохо принять.

— Нет ли у тебя сестрёнки на пару лет постарше? Я бы с ней познакомился.

Херенокт с Мариной переглянулись… И расхохотались. Лётчик не обиделся. Благодушное настроение от выпитого перевешивает все остальные чувства. Выпили с ним. Марина думала, что он из столичной ПВО, оказалось — фронтовик. Не то чтобы ас известный, но десяток сбитых имеется. В столице долечивается — был ранен при бомбёжке. Ну, а отец — зам. министра путей сообщения устроил ему перевод в столичный госпиталь.

Что же, не так плохо, а то Марине уже приходилось слышать разговоры, что простой народ воюет, а Великие дома отпрысков по тёплым местам в тылу пристраивают. Этот вот не пристроился почему-то.

Марина бесцельно слоняется по залу. Женщины от неё откровенно шарахаются, зато мужчины смотрят с явным интересом. Видать, нечасто в это общество пересыщенных жизнью людей забредает что-то настолько новенькое и необычное. Позаимствована очередная бутылка. На этот раз не с целью самообороны, а для использования по прямому назначению. Ноги от каблуков уже гудят, но тут-то винить некого, сама такие туфли выбрала. Херенокт опять каких-то знакомых встретил. Марина по сторонам оглядывается, выискивая, с кем бы поссориться.

О-па! А тут есть и напитки покрепче вина. И никто Марине ничего не скажет. Совсем хорошо!

Интересно, танцы у них тут бывают? Не то чтобы особо хочется, просто интересно.

А этот, стукнутый, где? Либо прячется, либо его выставили. Интересно, насовсем, или как? А то Херенокт вроде говорил, что доступ сюда получить сложно, но за совершение некоторых деяний вылететь тоже очень просто, причем без права даже в отдаленном будущем, вернуться. Хотя… Проблема в том, что Херенокт по определению отсюда изгнан быть не может, что бы он ни творил, да и Марина тоже, но только после совершеннолетия. А пока она просто права не имеет здесь находиться.

Что-то проверять неохота, что там на втором этаже за дверьми с золочёными ручками скрывается. Может, важные господа вина дорогие пьют, а может, ещё как развлекаются. Марина уже заметила, что у некоторых из гостей, возрастом явно не намного младше Саргона, спутницы не сильно старше её. Заметила, что и кавалеры некоторых почтенных по возрасту леди тоже куда как молоды. И почему-то Яроортовского братца напоминают.

Если и рассчитывал Херенокт скандальчик устроить… Тут же полным-полно пар, выглядящих куда скандальнее, чем она с ним… Хотя… Как там император выражается? «Не зная броду, не суйся в воду». Причём, сам же сплошь и рядом наоборот поступает. А уж у Еггтов этот девиз, считай, в крови.

Так, а где там Херенокт? Хм, теперь он, похоже, решил с кем-то поссориться. Марина половчее перехватывает бутылку, косясь на стоящие у всех дверей полные комплекты лат. Доспехи, несомненно, подлинные, следовательно, и оружие настоящее. Вон какой чекан симпатичный…

Кто-то осторожно берёт её под локоток. Марина резко разворачивается, чуть не залепив бутылкой по физиономии. Но это тот лётчик. Кажется, столы с винами обошёл все, и не по одному разу. «Чё ему надо?», — думает Марина, на всякий случай примеряясь, как бы и куда пилота половчее стукнуть. Охранницы Эр ей много чего показали, какими путями можно избавиться от излишне назойливого внимания. Причём показывались самые болезненные для проявившего внимания способы.

— Оставь ты его, без нас разберётся.

Локоть Марины пилот уже отпустил. Марина демонстративно отхлёбывает из бутылки. Он тяжело вздыхает. Получается даже смешно.

— Тут, знаешь ли, ровно половина народа считает, что вечер удался, если его высочества не было, а другая половина сочтёт, что вечер невообразимо скучен, если его не было, и трёх-четырёх скандалов, драк, а то и настоящих дуэлей не было. Он то сам что-нибудь устроит, то… — он неожиданно замолкает.

— То что? — склонив голову набок и нехорошо щуря левый глаз, осведомляется Марина.

— Ну… Как бы тебе сказать…

— И не говори, дай-ка я сама догадаюсь: то его подруга в какую-нибудь историю вляпается, выставив дурой либо себя, либо всех собравшихся. Так?

— В общих чертах.

— И много их было?

— Кого?

— Подруг этих.

Лётчик мнётся. Марина краем глаза следит за Хереноктом. Кажется, спор уже перешёл некую критическую точку. Пара спорщиков куда-то делась. Хотя нет, вот они, возвращаются, каждый по две дуэльных шпаги тащит. Марина презрительно кривит губы. Взрослые люди, а отношения, считай, на игрушечном оружии выяснять собрались. Если уж Эрида двуручником владеть умеет…

Херенокт не глядя берёт одну из шпаг. Оппонент довольно долго выбирает свою. Направляются к выходу. Проходя мимо Марины, Херенокт весело ей подмигивает. Та пожимает плечами. И сама бы смотреть не пошла. Патологоанатом тут есть? Или хотя бы, врач обычный? Соперник пьян, и явно глуп. А тут не школа, могут ведь и не до первой крови бой вести…

— Та-а-ак! Я ещё про подруг не дослушала.

Лётчик явно рассчитывал, что Марина пойдёт смотреть дуэль. Вид понурый.

— Сколько их было? Говори, я не ревнива. — «Что я несу!»

— Ну… С начала войны я тут третий раз. Те два раза другие были.

Марина ухмыляется.

— А до того?

— Я только одну два раза видел. А так — каждый раз новая.

— И где он только берёт?

— Сам хотел бы знать.

— Завидно?

— Если честно, то да. Немного.

— Было бы чему завидовать!

— Сама небось завтра подругам хвастать будешь, где и с кем была.

— Не буду. Поводов-то для хвастовства.

— Чего-то я не понимаю.

— Чего именно?

Марина ставит бутылку у ног. Вытаскивает из сумочки мундштук и вспоминает, что сигарет-то и нет — с собой не носит, а ту, что брат дал, скурила уже давно. И зажигалки нет. Ну, вот невезуха! Оглядывается по сторонам. Лётчик только руками разводит.

Так! Поблизости стоит несколько молодых грымз, подозрительно напоминающих фотографию Ленн скверного качества. Направляется к ним.

— У них тоже нету.

— Откуда ты знаешь?

— Здесь не принято, чтобы леди курили.

— А я не леди. Где тут курево взять?

Пилот отвечает явно не без некоторой внутренней борьбы.

— На втором есть курительные салоны, там для господ приготовлены сигары. И хороший бренди, — добавляет он обречённо в спину поднимающейся по лестнице Марине.

Наверху Марина обнаруживает, что он за ней увязался. Скорчила гримасы.

— Веди!

— Куда?

— За сигарами!

К счастью или к сожалению, в отделанной дубовыми панелями комнате с камином и глубокими креслами, никого нет. Привычных пачек тоже в поле зрения не наблюдается.

— В ящиках.

— Угу.

Прежде, чем открыть то, что ящиком назвать можно только при полном отсутствии фантазии, Марина обращает внимание на причудливый массивный сосуд резного стекла с кофейного цвета жидкостью. Ух ты стаканы какие, в лоб запустишь — убьёшь пожалуй. Щедро наливает. Опустошает залпом. М-да, посерьёзнее во всех отношениях, чем «Южная звезда»… С чего это так тепло стало? Ах да, камин же горит. Что-то не понять, он на дровах или газовый?

Открывает ящик. Да, таких сигар она даже у императора не видела. Саргон, хотя и любит хорошие вещи, не курит. Ну, распробуем! Запихивает в сумочку с десяток. Больше не влезло просто. Берёт ещё одну. Так, а это что за гильотина для мыши? Ах да, читала же — прежде чем такие курить, надо кончик обрезать… Вот только какой? А, наплевать, будет этот. Кривовато отхватывает. Зажав в зубах, принимается искать зажигалку. Не обнаружив, направляется к камину. Чтобы закурить, пришлось на четвереньки встать. Обратно подняться удалось с некоторым трудом. Голова какая-то не такая. Да и ноги гудят уже как-то совершенно дико.

Лётчик как стоял у двери, так и стоит. Смотрит страдальчески.

— Пошли.

Привалившись к перилам, приходит к выводу, что спуститься она спустится. Вот только вопрос, каким местом или местами придётся ступеньки пересчитывать?

Где там пилот наш?

Цепляет под руку.

— Ну, что? Вперёд на юг?

— Угу.

Хм. А без него она точно бы с лестницы навернулась. Только почему в этот раз ступенек так много? Чтобы не свалиться, приходится повиснуть на лётчике. Сигару, впрочем, удаётся не выронить. Глаза тоже отказываются смотреть в одну точку.

Осторожно толкают локтём.

Ой!

Херенокт!

Стоит с обнаженной шпагой в руках. А кого это там тащат? И вроде живого. А почему это все на Марину так уставились? Или это только кажется так.

Лётчик явно её отпускать не собирается. Похоже, боится, что Марина просто свалится.

— За… Заколол?

Херенокт чуть скосил глаза в сторону. Тут же какой-то типчик с ножнами в руках появился. Вернув оружие, принц подходит к сестре. Осторожно подхватывает под другую руку. Лётчик с явным облегчением, её отпускает.

— Пошли, прогуляемся.

— Ога!

А Марина и не знала, что тут парк такой да ещё с фонтанами.

— Отдыхать продолжаешь?

— Огу-а! Сам же скандала хотел.

— Не без этого.

Марина плюхается на скамейку. Энергично мотает головой. Нагибается и стаскивает туфли. Разогнувшись, весело смотрит на Херенокта. Хм, а он думал, что она перебрала. Но нет, непохоже. Хоть бренди от неё пахнет, но взгляд насмешливый, да и язвительный, пожалуй.

— Каковы причины дуэли? — орёт Марина, ну да Херенокт в курсе, что голосок сестрёнка совсем контролировать не может.

— Ты.

— Что «ты»? Или ты хочешь сказать, я?

Херенокт усаживается рядом с ней.

— Ты причина дуэли, кошмар зеленоглазый!

— О-га! А с чего опять я? Даже рассмотреть не успела, кого это ты проткнул!

— Зато, он тебя рассмотреть успел. И ко мне подкатил примерно с тем же, с чем тот…

— Обутыленный?

— Ну да. Знал, что тут полно извращенцев, но не знал, что их столько… Другое дело, что рассуждал потоньше… В какой такой оранжерее я такую обворожительную колючую розочку срезал… И сколько стоит срезать другую… Ну, тут я его и вызвал.

Марина хрюкнула от смеха.

— Что такого?

— Лучше бы ты его обутылил.

— Не люблю даже свои номера повторять.

— Не, точно, лучше бы обутылил. Только, на втором этаже лучше. Знаешь, какие там бутылки стоят! Раз по голове дашь — убьёшь наверняка, а она целой останется.

— Ты-то что там поделывала, да ещё и не одна…

И не поймёшь, шутит он или серьёзен.

— Я достаточно разумная девочка, чтобы не делать неразумных вещей…

С Херенокта можно лепить статую «скептицизм».

— Вообще-то, его волновал только один вопрос — как бы я пожар не устроила.

— Ну-ну… А то были уже прецеденты.

— С чем?

— С пожарами.

— Хм, — сказала Марина, сообразив, что закуривала от камина она довольно долго, а вид-то на камин для стоящего у двери отличный.

— Жить-то этот хоть будет?

— Будет. Тут в штате есть несколько квалифицированных и крайне неразговорчивых медиков…

— А что было бы, убей ты его?

— Ничего особенного. Это офицерам и гос. служащим дуэли запрещены, а представители Великих домов не находящиеся на службе, могут шинковать друг друга, сколько душе угодно. Лишь бы всё в рамках старинных правил. Он нигде не служит, я сейчас в отпуске по ранению, так что всё законно. Убей я его на дуэли — безопасность провела бы закрытое расследование и всё. Сама знаешь — дуэли только формально к убийству приравнены, на деле старые кодексы ещё действуют.

— Хм. А что бы было, оскорби меня офицер?

Херенокт усмехнулся.

— Тогда я ему просто и неблагородно набил бы морду. Только тут офицеров раз два и обчелся, да и те почти все женатые.

— А лётчик с кем тогда сюда пришёл?

— Ни с кем.

— Ты же говорил, что сегодня так нельзя…

— А, ты об этом? Так его сюда сестрица родная вытащила. Есть тут один…

Марина оскалилась.

— Тады понятно!

— Ты ей, между прочим, очень не понравилась.

— Надо думать, — самодовольно ухмыляется Марина, — она от предложения непристойного в обморок бы брякнулась.

— Возможно.

— А покажи мне её.

— Зачем?

— Ну, я подойду, и что-нибудь такое… Непристойное, — она томно вздыхает, — ей предложу. Ни разу не притворного обморока не видела.

— Марин…

— Чего?

— С тобой общаешься — жалеть начинаешь, что телесные наказания в наших школах отменены.

Она гримасничает.

— Мне это уже говорили.

— Ладно! Провертелись. Назад пошли?

Марина с мукой смотрит на свои туфли.

— Так я не поняла — танцы будут.

— Не уверен, что они соответствуют твоим представлениям о данном мероприятии.

В глазах Марины играют заговорщические огоньки.

— Что не так в моих представлениях?

— Ну я вообще-то, тоже учился в «Сордаровке», и о вашем любимом новогоднем балу имею некоторые представления. Крайне сомневаюсь, что девушки на него стали надевать больше, чем в моё время. Скорее, наоборот.

Марина прыснула. Херенокт невозмутимо продолжил.

— Так что, если ты имеешь в виду под танцами нечто подобное происходящему у вас — то сильно ошибаешься.

Марина бурчит насупившись.

— Вообще-то, я ещё выпускной бал видела.

— И как там было?

— Скучно…

— Ну, так тут будет не веселее.

— А всё равно!

— Только не говори, что собираешься танцевать.

— А чито?

— В твоём наряде…

— Наряд, как наряд.

— И я о том же, собственно…

— Так сам же говорил, что скукотища будет.

— У всех людей разные представления о веселье.

— Кто бы это говорил…

— Ты танцевать-то умеешь?

— Представь себе, да. Устроим им? — не то, чтобы Марина так уж умеет, просто не страдает отсутствием ловкости и самоуверенности.

— Нет.

— О как! — Марина выглядит оскорблённой в лучших чувствах А я-то думала… Ты же мой…

— Именно поэтому я и не буду с тобой танцевать. Можешь другого партнёра для танцев поискать.

— Я, кажется, одного знаю… А так же знаю, что танцевать с чужой э-э-э подругой считается жутко неприличным… Ух, что мы им устроим!

Лётчика Марины разыскала в компании не слишком симпатичной и слишком разряженной девицы. В чертах лиц — определённое сходство. Ну точно, это его сестрица.

Херктерент «чарующе» с демонстрацией клыков улыбается (в школе от этой ухмылочки у иных сразу пропадало желание в драку лезть). В руке за горлышко Марина держит очередную бутылку. Не из соображений самообороны или употребления, а просто для антуража.

— Разрешите, я похищу вашего кавалера?

Торопливые кивки в ответ. Вот только лётчик почему-то явно Марине обрадовался. Ну да, насколько противна может быть сестра, Младшей Херктерент прекрасно известно.

— Знаешь, где здесь танцуют?

— Да.

— Веди.

Ещё не начали. Оркестр разминается. Одну из стен, с таким видом, будто стоит ему отойти, здание непременно рухнет, подпирает Херенокт. Смотрит так… Очень смелым, или очень глупым надо быть, чтобы к нему подойти.

Марина почти слышит, как разряженные грымзы ему косточки перемывают, притворно сочувствуя. Как же страдает, бедненький, самый настоящий благородный принц, а ему предпочли неизвестно кого. Особо злорадствуют, наверняка, те, кто сами не прочь были к Херенокту в постель залезть. Одна беда — подружек принц где-то в других местах подыскивает.

То, что он сейчас на публику разыгрывает молчаливую яростную ревность, понимает только Марина, да, ещё, может быть, пилот.

Сейчас вступает в дело известная поговорка про степень испорченности. Тем более, самой испорченной во всех отношениях выглядит как раз она, уже известная всем под именем Дина.

Поблизости зачем-то крутится сестрица пилота. До Марины не сразу доходит — элементарно боится за брата. Боится, что он или сам с Хереноктом поцапается, или Дина из-за врождённой гадливости спровоцирует свару между своими кавалерами.

«Интересно, ей самой такую свару хоть раз устроить удавалось? — со злым весельем думает Марина. — Похоже, что нет! Хотя, она, похоже, как и братец, смелая. Но совсем не умная».

На самом-то деле, разговор совсем о другом идёт.

— Этот танец даже на родине неприличным считается!

— Я уже успела заметить, что о приличиях тут представления своеобразные. Закажи оркестру!

— Здесь деньги не играют ничего.

— Зато на просьбы некоторых людей отвечать отказом здесь тоже не принято. И ты как раз из их числа!

Херенокт криво ухмыльнулся. Марина краем глаза успевает заметить, как побледнела сестрица пилота. Хе, пожалуй, пудру по белизне превзошла.

Происходящее в центре зала нравится Херенокту всё меньше и меньше. Марина выделывается по-полной. Ловкость и гибкость потрясающие. Кажется, понятно, почему у неё змея на гербе. Только слишком уж откровенно Марина извивается вокруг лётчика.

«Не зря про Еггтов легенды ходят, что они со сказочными демонами страсти в родстве».

Марина улыбается, как принято при этом танце. Только глаза злые, не весёлые.

Все уже смотрят только на них двоих. Свет направлен. Кажется, Дина вот-вот обернётся гигантской змеёй. Словно какая-то первобытная пьянящая стихия времён древнее, чем погибший материк вырвалась наружу. Кажется, вот-вот появится прекрасное, порочное и смертоносное олицетворение этой стихии.

Музыка смокает.

Дина застывает причудливо изогнувшись. Тишина мёртвая. Похоже, не один Херенокт подумал о гремучнике.

Зал взрывается. На миг Херенокт похолодел. На его памяти не было, но освистать здесь вполне могут. Миг был и прошёл. Рёв восторга. Самого первобытного. И искреннего.

Марина идёт воистину императорской походкой. Лётчик при ней так, фон, не больше.

«Еггты кланяться не умеют» — вспомнилось принцу старинное присловье.

— Замечательно! Но если ты честный человек, то после такого танца должен на ней жениться!

— Да я не против, пусть только подрастёт слегка.

Марина резко вскидывает кулаки, чуть не попав обоим по лицам.

— Так! Сват с женихом, заткнулись оба, а не то обоим женилки поотрываю!

Принц и лётчик переглядываются.

— Лучше помолчим.

— Она сможет оторвать.

— Тебе сейчас куда? В школу?

— Ну да! — весело отвечает Марина, затянувшись сигаретой.

— Это ничего, что в три ночи?

— А плевать! У меня отпускной билет на все выходные. Хоть три дня гулять могу!

— Новенькое что-то ввели.

— Не знаю, для кого — новенькое. Со второго года обучения давать начинают. Всем у кого отличное поведение. Выходные можно проводить дома, но на время действия билета, школа снимает с себя ответственность за моё состояние. Отвечают родители или иные лица. То есть, ты! Бе-е-е! — Марина показывает язык.

Херенокт саркастически ухмыльнулся.

— В жизни не поверю, что у тебя может быть отличное поведение. Сама наверное, билет и нарисовала. Или Софи просила, — он хитро подмигивает сестре.

Марина капризно надувает губки.

— Настоящий он у меня.

Марина не врёт, точнее не всю правду говорит. Нынешняя главная староста по характеру далеко не Хейс. Если у той обострённое чувство справедливости пересиливало все остальные, она плевала на социальный статус учеников, спокойно вкатывая наказания за провинности хоть члену Великого Дома, хоть принцессе, то нынешняя пред обеими Херктерент умеренно заискивала, сквозь пальцы смотря на проделки Марины и пытаясь попасть в число друзей Софи. Марина уверена — Хейс бы ей билет на три дня никогда бы не дала. Именно потому, что слишком хорошо её знала. Нынешняя знает ненамного хуже, но билет Марина получает по первому требованию, если нет наказания, наложенного на Марину учителями. Притом она прекрасно знает — Марина направляется куда угодно, только не в Загородный дворец, и уж тем более, не во «Дворец Грёз».

— И почему я тебе не верю?

— Потому что ты один из величайших врунов нашего времени.

— Ну да, я такой. Кстати, в школе не очень удивятся, увидев тебя в таком виде?

— Ой, точно. Переодеться надо. Да и костюмчик Бестии вернуть.

— Не нужно. Я это всё тебе купил.

— Си-сибо. Заначу до маскарада.

— Вряд ли будет лучше, чем сегодня.

Марина просияла.

— Это да! У тебя есть, где переодеться?

— Есть, но туда дальше, чем до школы твоей, — сказал Херенокт, мысленно прикидывая, кто из его многочисленных подружек достаточно не ревнива и сообразительна, что он не просто так заявляется к ней посреди ночи с девочкой, похожей на кого угодно, только не на ту, кем она на самом деле является.

— А поедем к Бестии.

— Так у неё уже давно закрыто.

— Я знаю, где она живёт.

— Ты думаешь, её охрана впустит нас в такое время.

— Накрайняк, ты ей напомнишь, что она вассал Еггтов. А по древнему праву…

— Сама знаю! Поехали!

«Гепард» подкатывает к воротам причудливой художественной ковки. В центре каждой створки — оскаленная серебряная голова пантеры в профиль.

Херенокт просигналил. Открывают даже не взглянув. Поехали к особняку в глубине сада.

У дверей встречает хозяйка в непривычного покроя длинном цветастом платье с широкими рукавами и поясом.

Интересно, её хоть раз можно застать в тот момент, когда она выглядит не безупречно?

Марина в очередной раз убедилась — наверное, единственное, чего не умеют обе Ягр — удивляться. У младшей это даже лучше выходит из-за расы.

Бестия Младшая церемониально прижимает правый кулак к сердцу.

— Приветствую в моём доме младшего члена старшего Дома.

— Ой! — пискнула Марина. Она забыла, что следует говорить в таких случаях.

— Приветствую прекраснейшую представительницу славного дома Ягр.

— Принц, ваши манеры безупречны, но я не из тех, на кого ими можно произвести впечатление.

— Перейдём на «ты», Пантера. Не будем смущать девочку.

— А я и не смутилась! Думаете, я не знаю, что ты не только со мной у тебя в магазине бывал?

— Марина… — начал было Херенокт. Бестия Младшая закончила.

— В своём репертуаре. Среди моих клиенток «сордаровок» много, так что о твоих похождениях я в курсе. Если тебе переодеться надо, то по тому коридору первая дверь. Твою одежду туда уже отнесли.

Марина убегает.

— Херенокт, чему ты девочку учишь? Я же вижу, что она пила сегодня, да и сигареты…

— Да брось ты, Пантера, что я, псих Еггту что-то запрещать? И если уж на то пошло, вином и куревом дело сегодня не ограничилось. Стать звездой вечера у неё определённо получилось. Этот мой визит в клуб долго не забудут.

— Надо думать. Можешь не рассказывать. Подробности мне всяко скоро доложат.

— О, женщины! — сказал Херенокт с непонятной интонацией.

— Дальше где гулянку собрались продолжать?

— Нигде. Она в школу хотела ехать.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Везти её в мою берлогу тоже не очень умно.

— У тебя там, что подруга живёт?

— Нет, просто точно знаю, что за виллой частенько следят представители бульварной прессы. Иногда в газетах появляются мои снимки, так сказать, со спутницами.

— Уверен, что после вчерашнего ничего не будет?

— Уверен. Там всё очень хорошо с безопасностью.

— У меня оставайтесь. Завтра, точнее уже сегодня, днём отвезёшь её в школу. А ещё лучше, если ты оставишь её тут на два дня. С транспортом у меня проблем нет.

— Ты этот огонёк живой попробуй на месте удержать.

— Удержу, и очень легко.

— Интересно, как?

— Она моей библиотеки ещё не видела. Пошли туда. Там нам стол уже накрыли.

Херенокт и Бестия Младшая сидят за низким столиком с закусками и дорогим бренди. Принц поражается прозорливости Ягр. Увидев обилие старинных книг, Марина издала какой-то победоносный вопль и тут же побежала их смотреть. На стол даже и не глянула. Бестия бросила вдогонку.

— Вечером, если хочешь, покажу тебе дневники Великой Кэретты.

Радостный вопль «Гардэ!!!» в ответ.

— У тебя на самом деле есть эти дневники?

— Конечно, я никогда не вру детям. У меня весь архив Дома Ягр за несколько столетий.

— Я думал, он должен быть у главы…

— Она мне недавно передала архив. Сказала, что тут он будет в большей безопасности, а при её образе жизни ей недосуг следить ещё и за старыми бумагами.

— Мне, может, тоже дашь посмотреть? Знаешь ли, статьи о тайнах Великих Домов очень популярны.

— Думаю, что самого таинственного там давным-давно уже нет. Кэрдин, а скорее всего, не только она, изъяли довольно много бумаг самых разных времён.

Всё равно, дай взглянуть.

— Смотри. Днём пришлю к тебе хранителя библиотеки.

— Не думал, что у тебя столько книг.

— Я знаю, что ты думаешь — если красивая — то дура обязательно, а я, Кэрдин или твоя сестра — исключения, лишь подтверждающие правило.

— Ягры всегда славились проницательностью. Тем более, сестра красавицей себя не считает.

— Надо думать, имея сестрой первую красавицу Империи, любая комплексовать начнёт. Я это тоже проходила в своё время, разве что в лёгкой форме.

— Не забывай, сколько Софи лет.

— Она будет первой красавицей, можешь мне поверить.

— В жизни не поверю, когда одна женщина признаёт красоту другой.

— Я просто знаю, что скоро придёт её время. Жизнь быстротечна, ничто не вечно.

— Ты философ, оказывается.

Бестия смотрит в сторону роящейся в книгах Марины.

— Где та накладная косичка?

— Потеряла, наверное.

— Надеюсь, она там только косичку потеряла. — пантера многозначительно промолчала.

— Вроде как она достаточно благоразумна.

— Вроде как, или ты точно знаешь? Я ведь в курсе, что есть и другие любители появляться там со спутницами подобного возраста.

— Предпочитаю рассчитывать на её благоразумие.

— Херенокт, если бы тебе взбрело в голову потащить туда её старшую, то я бы тебе голову оторвать не успела, потому что, это бы сделала Кэрдин.

— Ты думаешь, Софи станет гулять по столице в одиночку?

— В ближайшее время начнёт обязательно. Кстати, рано или поздно, всплывёт, с кем это ты вчера гулял. Репутацию ты ей подпортил. Представляешь, как к ней будут относится через несколько лет?

Херенокт усмехнулся.

— Абсолютно точно так же, как и к твоей сестре. Будут вежливо улыбаться в лицо, ненавидя втихую. А у Марины к этому обществу уже сейчас хватает обоснованных претензий.

— Нам для полного счастья, только второй Кэрдин и не хватает.

— Второй и не будет. Но будет что-то, настолько же популярное в определённых кругах.

У Пантеры оказалось значительно интереснее, чем думала Марина.

Старинные листы пергамена, иероглифы, печати на золотых шнурах, толстые, пожелтевшие от времени листы старинной бумаги с водяными знаками и следами от сит. Есть какое-то очарование в старых документах.

Кривоват почерк Великой Кэретты. Она много лет писала будучи слепой. Потом зрение восстановилось. Почерк не исправился.

Вот на портрете сверкают золотые рога на шлеме Дины II. А вот её резкая роспись на старинном письме.

Сама не зная, Бестия-Младшая осуществила мечту Марины. Несколько лет назад, она просила отца пустить её в находящийся в Старой Крепости «Архив Древних Актов», где хранились почти все сохранившиеся документы эпохи Чёрных Дин. Саргон отказал: «Маленькая ещё!»

Оказывается, всё, что в «Архив» не попало, находится у младшей Ягр. И все материалы в полном распоряжении Марины, тем более, есть отличный каталог. Хотя, хранители выражают умеренное недовольство, что шкафы и витрины приходится открывать для ребёнка, Ягры не из тех, чьи приказы обсуждаются. Старинными документами Марина так увлеклась, что просидела за ними весь день. Не обратила внимание, чем занимался Херенокт, и когда вернулась Пантера. Усталая, но довольная поплелась спать.

Херенокт и Бестия переглянулись.

Взгляд младшей сестры в точности напоминает взгляд старшей, когда та крепко не в духе.

— Надо понимать, получен отчёт про вчерашнее?

— Поражена вашей проницательности принц. Отчёт получен. В энном количестве экземпляров. Звону было — только про вас двоих. Самое мягкое про тебя — «шокирована его вульгарностью». Сам понимаешь…

— На их языке, это круче всех ругательств Сордара.

— Именно. Но говорили в основном, про неё. Я, правда, не совсем поняла, как это невысокая девочка может «оскорбить действием» здорового лба, так, что понадобилось наложить пятнадцать швов, и это в нагрузку к сотрясению мозга средней тяжести.

— Было бы чего сотрясать…

— Родственница этого… сотрясённого очень возмущалась, что кто-то осмелился поднять руку на её любимого племянничка. И что этого она ей так не оставит. Грозилась уничтожить карьеру всей её родни и её самой. В твой адрес, не было сказано ни одного худого слова.

— Бутылки от старинных марочных вин такие большие и тяжёлые… Кстати, эта крыса позабыла, что всегда защищаю всех своих подружек, если у неё из-за меня начинаются неприятности. Со мной ведь то же ссорится… — мелькнуло на лице что-то хищное, — небезопасно.

Бестия вздохнула.

— На кого наш зеленоглазый кошмар пьяным с лестницы свалился?

— Чего не было, того не было.

— Даже если и не было, нового и интересного я узнала очень много. Умоляли во-первых: ни в коем случае не обслуживать подобное существо, если она ещё раз у меня появится. Они так и говорили — «существо». Во-вторых — немедленно сообщить им если «существо» появится.

— Так и сказали, «им»?

— Ну да.

— Тупой коллективный разум. Марине рассказать не забудь. Ей понравится.

— Не стану. Нечего девочке предоставлять подтверждения того, что она сама себе в голову вбила — мол все её кругом ненавидят и никто не понимает. Она потому и атакует всех и вся — боится пропустить вражескую атаку. Боится получить огонь под броню.

— Пройдёт с возрастом.

Глава 7

Когда маленькой была, из всех месяцев Марина больше всего не любила двенадцатый. Из-за Дня Рождения Софи в основном. Кажется, у Императора была затаенная мечта иметь дочь. И так уж случилось, что мечту реализовала Кэретта. Вот и получилось, блин, порождение Императора и Еггтов, Дома, славу которому приносили почти исключительно женщины, причём, вовсе не замужествами различной степени удачности.

Злясь на Софи и обстоятельства её рождения, Марина почти забывала, что и сама является точно таким же порождением Императора и Еггта, как и сестра. Более того, с формальной точки зрения, Первой в Доме Еггтов считается не Глава, а как раз, она.

Но День Рождения сестрёнки Марина всё равно не любит — слишком уж пышно он отмечается. В лучшие времена — даже с салютом в столице. Ну и что с того, что даются залпы с бастионов Старой Крепости. Видно-то всё равно на весь город. И всем известно, по какому поводу!

Ну почему Марина так неудачно родилась — в самый разгар лета. У грэдов со времён гибели Архипелага поговорка осталась — «летом не жди добрых вестей». Финал катастрофы пришёлся на летние месяцы. Летом погибла Кэрдин, на летние месяцы приходятся дни смерти всех четырёх Дин. Летом началась Первая война. В жаркие дни позапрошлого лета разразился кризис, приведший ко Второй войне. Пусть, тот кризис просто оказался последним в цепочке многих. Война-то формально из-за него началась.

Двадцать второго седьмого родилась Марина. И кто эту дату с её именем ассоциировать будет? Все, кто хоть немного историю помнят, с лёту скажут — в этот день началась Приморская битва — одно из самых ожесточённых и кровопролитных сражений Первого периода Великой, как говорили тогда, войны. Кто победил — историкам по сегодняшний день историкам спорить не надоело. Ясно только одно — обе стороны поставленных целей не достигли. Именно там, в Приморье, стали намертво вгрызаться в землю, опутывая траншеи колючей проволокой и ощетиниваясь пулемётами, обескровленные армии. Люди ужаснулись потерям. Они ещё не знали, что ждёт их впереди. Сколько лет ужаса, смертей и лишений. Тогда всё только начиналось. Составы тащили эшелоны пополнений.

Официально, день начала войны у старых-новых врагов один и тот же. Но неофициально… День Начала считается траурной датой у грэдов. День Конца — у мирренов. В общем-то, Марина ещё во время визита к Тиму, поняла, что устроенный в её День Рождения фейерверк был не самым удачным примером дипломатического хамства в адрес грэдов. Примерно таким же, как не сказавший во время визита ни одного слова по-мирренски, Сордар.

Конечно, праздников летом хватает, в том числе и в честь любимых Мариной побед Чёрных Еггтов. Но сама-то она родилась в один из самых неподходящих для праздников, дней года.

У Соньки же всё с точностью наоборот! Ничего особо трагического или героического в районе её Дня Рождения не происходило. Сама Марина на праздновании в том году не была. Официальное приглашение, причём, даже с печатью, стервочка-сестра прислать не позабыла, прекрасно зная, что Марина почти на месяц лишена права покидать школу. Правда, её тогда к директору вызывали и он предлагал неофициально отпустить её на праздник. Марина гневно и гордо отказалась. Приглашение он порвала и даже сожгла обрывки, не читав. Даже не знает, в Загородном, или Дворце Грёз, отмечали. Софи уехала сразу после уроков, и объявилась только в первый день нового десятидневья просто до отвращения сияющая.

В этот раз отвертеться от приглашения не получилось. Марина слишком горда для намеренного провоцирования драк или ещё чего с целью получения наказания. От души устроить ничего не получилось. Придётся ехать, ладно, лично вручать Софи ничего не требуется. Правда, тут есть и неприятный момент — увидеть не удастся сестрёнкиной физиономии, когда она будет открывать подарки Марины. В прошлом году шуточка получилась довольно злая и остроумная, во всяком случае, с точки зрения самой Марины. В этом году тоже уже отправлено кое-что, хе-хе.

Плохо только, что сестрица тоже настоящий Чёрный Еггт, и мастерски умеет прятать эмоции, впрочем, ничего людям не забывая при этом. С Софи не поехала, из принципа вызвав машину из Загородного на два часа позже её, и приказав ехать до первого поста внутренней охраны. Спешить некуда, лучше по зимнему парку побродить. Не тянет её домой, когда там Софи веселиться собирается. И к Эр не сходишь — она завтра собиралась быть, а сегодня собиралась встретится с собирающемся завтра уезжать соправителем.

Водитель и охранники, услышав приказ Марины, где её высадить, явно довольны. Чему? Марине объяснять не надо — в гараж они поедут явно самой кривой дорогой, по пути завернув либо к подружкам, либо в пивную. Гуляйте, всё по закону, только будь воля Марины, очень многих из персонала МИДв она отправила бы либо туда, где стреляют, либо на оборону работать. Но тут воля не её. Во всяком случае, пока.

М-дя, что-то всяких гирляндочек на деревьях многовато навешано. Интересно, что они насчёт светомаскировки думают? Ах да, законы-то у нас очень выборочно писаны. Хотя, глянув на небо, Марина приходит к выводу, что вряд ли мирренские бомбардировщики сегодня не появятся.

Снежных и ледовых скульптур что-то многовато. Ладно, хоть материал абсолютно бесплатный. Но работать-то кто-то должен. Впрочем, в школе тоже такие делали. Своими силами. Зачастую получалось ничуть не хуже. Но тут явно профессионалы работали, а в школе уровень мастерства сильно разный.

Разломать что ли какую из вредности? Но их тут слишком много, да и на фоне общего их количества, парочка разбитых смотреться не будет совершенно. Да и жалко ломать довольно красивые, хотя и абсолютно бесполезные, вещи. В стороне от аллеи снуют какие-то люди, что-то таскают, протягивают какие-то провода. Как обычно, всё надо сделать в последний момент, хотя времени на подготовку было в избытке.

Один раз заметила было идущих к ней охранников, уже настроилась на то, чтобы поругаться. Но они до неё не дошли. Пригляделись, и отправились в другую сторону. Блин! Марина уже забывать стала, что здесь вроде как её дом!

Гвардейцы привычно вскидывают оружие «на караул», Марина отвечает армейским приветствием. Считает, что имеет на это право. Как-никак, награждена медалью, приравненной к боевым. Хотя, награды настоящие, за колонии, или спецоперации — не спросишь. Саргон одним из первых своих указов с почётом уволил в отставку весь старый состав гвардии, изменив сам принцип комплектования. Если его предшественник, особенно в начале правления, на полном серьёзе издавал указы, где предписывалось, новобранцев с каким цветом волос и глаз следует направлять в какой полк. С комплектованием Третьего стрелкового вечно возникали проблемы — туда предписывалось направлять рыжих. Весьма императора волновала так же форма пуговиц и цвет воротников гвардейских полков. Марину весьма удивляет, что император помер от старости и болезни, а не был свергнут, ибо список странных решений указами о глазах не ограничивался.

Пожалуй, только за назначение наследника, старого императора никто не критиковал. Отправив в отставку старых гвардейцев, новый набор он начал с перевода в гвардию солдат, имеющих определённое количество боевых наград, а какого там у них цвета волосы или кожа — даже не вторичный, а самый последний по значимости признак. С той поры мало что изменилось. Интересно, отличившихся в это войне в гвардию уже переводили? Пока, вроде, незнакомых лиц не заметно.

Хоть в её комнатах не изменилось ничего. Словно вчера уехала. Каждая бумажка лежит на том же месте, где и оставлена. Только вот многие из них уже утратили значение, а выбросить — лень просто. Перевёрнутая на середине книга так и лежит на кресле. Можно взять и дочитать. Только, зачем? Глядя на оставленные вещи, понимаешь, насколько всё изменилось за прошедшие месяцы.

Может, сбегать в городок, найти кого из старых знакомых… Сколько она их не видела? Вспомнят ли её? Мотнула головой, прогоняя эту мысль. Злая она сегодня слишком. Лишнего наговорить может. Лучше завтра… Блин! Вряд ли с завтрашнего праздника удастся удрать. Тогда послезавтра… Три дня же впереди! Только она не знает, что на эти дни запланировано. Сама же приглашение сожгла. А раз отец здесь, то от ряда мероприятий отвертеться не удастся. Знать бы ещё, от каких…

Что за!!! В спальне везде где надо и не надо разложены разнообразные шмотки. В коробках и без. На многих видна такая знакомая голова пантеры. Какого! На ближайшем к двери платье лежит белый конверт без подписи, но зато украшенный красной сургучной печатью прямо посередине. Хватает, намереваясь разорвать и швырнуть в камин. Блин! Личная печать императора. Придётся прочесть.

«Марина! Надень завтра что-нибудь из этого. Или из своего, только прошу, в комбинезоне или в шортах не приходи». Подпись совсем, как на официальных документах. Но всё-таки, вполне человеческое обращение к ней, а не лёд писем Кэретты. Не так, так эдак хочет своего добиться. Сам-то он, естественно, ничего из разложенного в глаза не видел. Видать, просто послал порученцев по магазинам. Но всё-таки, пару строк Марине чиркнул. Ладно, наденет она что-нибудь из предложенного, но завтра постарается никому на глаза не попадаться. И как раз Софи в первую очередь. Не сообразила оставшийся от прогулки с Хереноктом нарядец прихватить. В таком над ней смеяться просто опасно.

Надо отдать имениннице должное — не боится никого. С неё сталось бы посмеяться прямо в лицо, или там, в пасть, легендарному дракону Чёрной Дины. Интересно, он бы её сожрал, или подавился бы? Жаль, проверить невозможно.

Марина плюхается поперёк кровати лицом вверх. Вот ждёшь чего-то, а приходит — и радости никакой. Когда в школе была, хотела вернуться, посмотреть, что в арсенале новенького, в тир, или на стрельбище сходить, где сколько угодно патронов любого типа. Ну вот, она снова здесь. Встать и пойти. А зачем?

Стрелять она практически из всего умеет, с любым новым образцом разберётся очень быстро. Любую мишень излохматит, хоть стоящую, хоть в движении. Пистолет, что ли нацепить? Ведь тут запреты не действуют.

И что ей здесь этот пистолет даст? Им тут даже похвастаться некому — у Соньки тоже свободный доступ к оружию, Эр к огнестрельному равнодушна. В город сходить? Не сегодня…

Но и так валяться — тоже не дело. В библиотеку сходить? Можно, конечно, если не знать, что императорская и школьная библиотека из одного и того же источника пополняются — и туда, и туда поступают обязательные экземпляры от всех издательств Империи. До войны, даже мирренские издательства присылали в школу книги (точно также и грэды слали книги в известные мирренские школы) проблем с цензурным комитетом не возникало — миррены достаточно были достаточно умны и знали, что посылать. Единственное, что в императорской библиотеке может найтись из того, чего нет в школьной — какие-нибудь узкоспециализированные работы про авиацию, да коллекционные современные фолианты, по сути служащие не источником информации, а являющиеся предметом роскоши. Иногда роскошно изданные издания полистать интересно, поражаясь различным чудесам полиграфии. Но это всё скоро и так в школе окажется — МИДв накануне нового года распределяет по школам и общественным библиотекам накопившееся за год излишки. Разумеется, все самые дорогие книги попадают в «сордаровку».

Пожалуй, стоит сходить собственную оружейную комнату проверить. Как-никак, почти полтора года не была. Там хранится всё то, что ей в своё время позволили утащить с различных полигонов. Да и новые её заказы должны там быть. Он их так прошлым летом и не проверила.

У двери скалится тремя стволами пулемёт. Безмолвный и бессильный страж. Вот ему Марина обрадовалась почти как другу. Или старой игрушке из тех, что бывает до смерти может быть у иного взрослого. Что-то из тех времён, когда можно было быть без причины счастливым.

Подходит и кладёт руку на ребристый кожух охлаждения ствола. Холодный метал словно по-своему отвечает на рукопожатие. Машина словно спит. Марина прекрасно умеет её будить. Знает, как снаряжать ленты и менять короба, знает, как чистить и смазывать. И как стрелять. Трёхствольный вариант в войсках не прижился из-за дороговизны, массы и сложности в эксплуатации. Требовалось оружие, пользоваться которым не надо было долго учить. Одноствольный вариант любимца Марины, тоже выпускался не долго. Может, они уже исчезли в пламени великой войны, а, может, ещё и воюют где-то.

Стоит, поглаживая стволы. Перекладывает руку с одного на другой. Машину считает почти живой. Почти другом. Пусть, и молчаливым. Голос подаёт, только когда прикажут. Но зато, какой голос! Настоящий рёв хищника, внушающий первобытный ужас. Укрощённая руками людей изначальная сила огня и металла.

Марина кладёт руку на резину колеса. В одиночку пулемёт катать сложно, хотя у неё получалось, и отец был очень недоволен, когда увидел. Сказал, чтобы она такого не делала, иначе может очень сильно испортить здоровье. Девочка только потом догадалась, что именно он имел в виду.

Хотя, сейчас она сможет катать пулемёт без проблем. К тому же, оружие разбирается на несколько частей для переноски. Но к чему это?

Марина знает официальное обозначение оружия, но зовёт пулемёт «огневолком». Это не имя, это он и есть. Имя пришло как-то само — Змей. У неё когда-нибудь будет меч «Золотая Змея». А пулемёт Змей у неё уже есть. Приказать отвезти на стрельбище и устроить пальбу? Машину можно возить на конной упряжке или за любым тягачом или грузовиком. Впервые Змея она увидела, когда пулемёт везли на упряжке серо-жёлтых степных волкодавов. Псы громадны, говорят у себя дома волков они воспринимают даже не как врагов, а как добычу.

В другое время Марина непременно познакомилась бы с псами поближе. Но в тот раз её поразил именно пулемёт, так не похожий на виденные до этого. Тогда ей дали немного пострелять. Только потом узнала — помалу стреляли потому что новые образцы металлической ленты были ещё недоработаны и часто рвались при интенсивной стрельбе.

Псов стрельба не волновала совершенно. Флегматично лежали в сторонке, и даже обрезками ушей на грохот не вели. Когда всё кончились так же флегматично подбежали, дали подцепить пулемёт и по команде убежали. Кажется, Марина поняла, почему псов решили запрячь в пулемёт — на местно такая упряжка куда менее заметна, чем конная или тягач.

Ну, хватит воспоминаниям предаваться. Марина, в конце-концов, не старуха ещё.

Отправилась в «рабочую», как отец выражается, часть дворца. Вот там изменений хватает. Разноцветных кабелей под потолком стало намного больше. Некоторые двери заменены стальными, и внутрь охрана Марину не пускает. Сначала хотела обидеться, но подумав, решает — глупо. Жизнь так сложилась, что её дом одновременно и военная ставка. Связистов много в коридорах попадается. Как как армейских, так и из безопасности. У всех пропуска с фотографиями к форме приколоты. Раньше такого не было…

Хотела по привычке забраться на галерею отцовского кабинета, но охрана не пропустила. Печально! Но с другой стороны даже лестно немного. Раньше позволяли слушать всё, что угодно. Теперь нет. И правильно, значит, она достаточно взрослая, и у неё нет доступа к секретной информации.

Пока она тут покрутится. Может, с Кэрдин удастся увидится… Хотя, зачем гадать? Вон же один из личных секретарей сидит, ведёт «Журнал посещений», где указывается, кто во сколько вошёл, и когда вышел. Если ей дадут посмотреть…

Дают. С сожалением обнаруживает, что хотя большинство имён и знакомые, Кэрдин среди них нет. Среди прочих с неудовольствием обнаруживает и Соньку. Обозначена, как и все. Уже вышла, и то хорошо.

Интересно, кого из школы Софи пригласила? И будет ли кто из её бывших подруг и друзей? Помнится, осенью она о них так отзывалась… Марина и не знала, что сестре такие слова известны. Кто же её научил? Не Сордар уж точно.

Вот и интересно, проявит ли сестрёнка лживую змеиную сущность, или нет? Ведь подруги и друзья эти — дочери и сыновья известных и влиятельных людей. Многие в не слишком далёком будущем породняться между собой, сами став известными и влиятельными, породив со временем новое поколение… Таких же уродов сиятельных. Марина себя никогда принадлежащей к ним не считала, на что о ней думали — плевала.

Для Софи они до недавнего времени они кое-что значили. Только вот она теперь от них явно оторвалась. Захочет ли пристать обратно к ним? К кому-то другим? Или, как Марина, сама по себе предпочтёт плыть? Посмотрим…

Ладно, поглядим, что в приёмных залах творится. Всяко, Софи там сегодня точно не будет, она сюрпризы любит, так что до завтра точно не появится. Ей же для парада одеться надо! Глазки напудрить, носик накрасить… Или наоборот.

Это Марине для полного сбора минуты много, а Соньке бывает, и часа мало. Хотя, некоторые перед прошлым Новым Годом умудрялись одеваться с раннего утра и почти до полуночи. Смысл одеваться больше полусуток, чтобы потом ходить в этом часа три-четыре? Как говорится, пресловутая женская логика, вернее, её полное отсутствие.

Почему Марина может логичной быть, а другим это недоступно? Опять этот вопрос, кто тут неправильный? Она, или все остальные?

В приёмных залах на месте стоят только стены. Всё остальное перемещается в самых разных направлениях. В центре бывшего бального зала строят что-то непонятное, похожее и на волшебный замок, и на старинный парусник. Но больше всего — на обыкновенную стройку. Все куда — то бегают, половину не завезли, а другую привезли не туда. Непонятно, как это можно строить, но к назначенному сроку всё почему-то оказывается построенным. И тут так будет. Наверное.

— Девочка, ты что тут делаешь?

Так. Незнакомый строитель, судя по каске. Судя по взлохмаченому виду, дорогому костюму и громкому голосу, один из главных тут. Марина уже открывает рот, чтобы ответить, но он уже кричит кому-то, только ему в этом беспорядке ведомом.

— Куда прёте? Это на второй этаж! Кретины!

Как он только ответ услышал?

— А эту ***** в западный коридор. ДВЕРЬ ДВА.

Снова поворачивается к Марине.

— Кто тебя сюда привёл?

Ответ снова не услышал, ибо поглощён виртуозном матом, не дотягивающему по образности до Сордаровского, но не уступающему в энергичности. Марина немало кого знает, кто в обморок бы от таких словечек грохнулся бы. Ей более интересно понять глубинный смысл этого ора.

В общем-то понятно, что инженер собирается осуществлять противоестественные половые отношения с рабочими и их ближней и дальней роднёй за то что они… Проводку неправильно провели, или трубу не туда вставили?

Опять смотрит на Марину. Кажется, шокирован глубиной морального и физического падения подчинённых. Причём, настолько, что причины, вызвавшие появление здесь Марины, сразу отошли на периферию его сознания. Она решила ничего пока не говорить, так даже интереснее.

— Какому *** опять взбрело в голову ребёнку дворец показывать?! — разрождается он тирадой в пространство. Смерил Марину взглядом, вполне способным убить. — Так, а ты катись в зелёную зону, и там и сиди! Ещё раз в красной увижу — ухи выдеру!

Кажется, он не привык, что его слова не производят не малейшего впечатления. Марина смутно вспоминает, что какие-то ленточки разных цветов ей в переходах дворца попадались, но на фоне всеобщего бардака в этой части здания, она их проигнорировала. Охрана — то её пропускала, а куда во дворце ходить не следует, ей только те кто из крепостного полка, да Император указывать могут.

Поиграть в другую, оказывается, даже дома можно. Показав инженеру неприличный жест, Марина стремительно убегает под раскаты громового мата, впрочем, относящегося явно не к ней, а к каким-то половым органам с ушами, не туда несущими мебель.

Повнимательнее осмотрев ленточки, Марина пришла к выводу, что под зелёную зону отведена часть дворца, иногда открываемая для посещений. Но сейчас уже вечер. Во дворце сейчас работает много народа. Видимо, права перемещения по дворцу у всех различны. Раз наличию ребёнка в неположенном месте инженер не удивился, значит кому-то было позволено привести своих детей. Саргон по-прежнему себе верен. Кэретта свои дворцы для посещений не открывала никогда. Стройка Дворца Грёз шла несколько лет. Принимало участие много квалифицированных рабочих, нанятых в самых разных регионах страны. Платила Кэретта воистину как императрица, этого у неё не отнять. Но и порядки на стройке были… специфические.

Хм. Надо же, все гости из школы. Никого из бывавших во Дворце Грёз Софи не позвала. Принципиальная, оказывается. Видать, желая подколоть Марину, позвала Рэдрию и Дмитрия. Судя по физиономии Рэд, приглашения она не ожидала. Платье явно не от Бестии Младшей, но вполне на уровне. Марина, бывает, и более дешёвые вещи носит. Интересно, а сама Сонька что напялит? Не может же она не блистать на своём празднике.

Император и Софи. Марина аж зубами скрипнула. Смотрится сестрёнка. Выглядит тем, кем и является — настоящей принцессой.

Марина смотрится откровенно блекленько. Нет, точно не ей блистать нарядами. Поссорится что ли с кем-нибудь? А смысл. Не весело ей на празднике. Так сложилось, что в её честь не устраивали подобного. Да и звать ей по большому счёту, некого.

Вон Эр. Чудит, как обычно. Платье украшено бисером и стеклярусом. Переливается всеми цветами радуги. Что-то блестящее в косы вплетено. Какая-то Эрида сегодня совершенно нереальная.

Марина бродит по дворцу. Веселья нет совершенно. Хотя музыка играет. Много кого из известных артистов пригласили. Только вот Марина к эстраде совершенно равнодушна.

— Ты снова здесь! — опять этот инженер. На этот раз без каски и не настолько взлохмаченный. — Грубиянка!

— Я не люблю, когда на меня кричат. И ещё уши вырвать грозятся. А это крайне непедагогично.

— Мало тебя в детстве, видать, драли.

— Не драли вообще. У меня родители противники подобных мер воспитания.

— Да я тоже детей не бью.

— Ага. Сразу ухи выкручиваешь.

— До твоих-то не добрался.

— Потому что я оказалась быстрее.

— Думай, как хочешь. Сама-то что тут делаешь? Праздник всё-таки.

— Живу я тут. А праздники не люблю просто.

— Живёт. Я тебя впервые увидел, а мы тут уже два месяца работаем.

— Ну и что. Я умею исчезать и появляться когда захочу.

— Я это заметил уже. Всё-таки, тебя сюда пригласили, или кто из твоих здесь работает?

— Иногда приходится присутствовать там, где вовсе не хочется.

— Да ну, на Дне Рождения принцессы быть не хочешь?

— Да, совсем не хочу. Я бы в другом месте лучше бы это время провела. Где поинтереснее.

— Разве здесь не интересно? Столько же всего приготовлено!

— Это да. — вынужденно соглашается Марина. — Но всё равно — не моё эти праздники.

— А что же твоё?

Марина пожимает плечами.

— Не знаю. Сегодня много всего должно быть?

— Прилично. Неужели тебе никто ничего не сказал?

— Некому говорить было. У всех свои дела.

— Тебе даже программу не дали? Их же кучу отпечатали…

Марина тяжело вздыхает.

— На, мою возьми, я уже всё выучил, что мне надо. Ты поищи, может найдёшь что для себя интересное.

— Спасибо.

Всё равно, веселья особого нет. Останавливается, чуть не хлопнув себя по лбу. Сегодня же традиционный стрелковый турнир дворцовой охраны. Турнир полуофициальный — проводится с ведома Императора, и даже на его приз. Но никаких записей об участии в бумагах не делается. Саргон сам, бывало участвовал. И даже Марине дал разрешение. Пусть, два года назад, и её тут в прошлом году не было. Но в данном вопросе слово Императора только он сам и может отменить. А Марина не слышала, чтобы за старые и новые проделки на неё наложены какие-то новые запреты. Тем более, кое-кто из охраны в своё время и учили её стрелять и вообще, обращаться с оружием. Может, её ещё не забыли? Не забыли. Ни о ней, ни об императорском разрешении. Приз победителю — антикварный мирренский револьвер с рукояткой слоновой кости. Стреляли из обычных армейских пистолетов. Марине это оружие прекрасно знакомо. Особых чудес меткости продемонстрировано не было. Как достаточно быстро заподозрила Марина, потому что охранники откровенно ей подыгрывали, нарочно мажа по простым мишеням. Это ведь Марина, а не они довольно давно не практиковалась. Ну, и ладно, всё равно записи о победе нигде не будет. А вот револьвер достался Марине. Ремень с кобурой, она незамедлительно нацепила.

Дальше по дворцу бродить направилась. Револьвер тяжеловат, но потаскает она его из принципа. Как-никак, почти наградное оружие. К тому же из императорской коллекции. Патронов, правда, только те, что в барабане, но эту-то проблему она уж как-нибудь решит.

Хе-хе. А ведь кто-то из мирренских асов той войны ходил с таким револьвером, и вроде бы, злобного пёсика, похожего на гигантскую крысу, с собой в кабину брал. Наврать что ли Софи, что это того пилота оружие? Она же всякие авиационные штучки коллекционирует, а тут такая вещь — и у Марины. Вряд-ли Софи номер револьвера знает. У грэдов-то револьвер в итоге и оказался. Вроде бы Сордар говорил: «море не любит непотопляемых кораблей». Так, наверное, и небо не любит несбиваемые самолёты.

Последняя машина пилота изготавливалась под его требования, была штучной работы. Правда, по окраске не отличалась от прочих мирренских машин. Знающие люди знали её номер и эмблему на хвосте.

Расчёт зенитного пулемёта не относился к знатокам, и не знал ни того, ни другого. Они просто делали своё дело, изрешетив очередями атаковавший аэродром триплан. Ас был убит, злобное существо, защищавшее даже мёртвого хозяина, пришлось застрелить.

Саргон частенько покупает редкое оружие, так что теоретически, мог у него оказаться тот револьвер. Только он ли это? Достав оружие, Марина с сожалением вынуждена признать — револьвер не тот. Судя по клейму, изготовлен на последнем году Великой войны, а ас погиб раньше.

А уж в оружейных клеймах Софи разбирается. Похуже, чем Марина, но дату выпуска найдёт. Может, всё-таки похвастаться оружием, просто упомянув в разговоре, кому оно, возможно, принадлежало? Как-никак, у мирренских пилотов была мода расхаживать с самым невероятным оружием в кобуре.

Много мирренских молодых аристократов служили в авиации в начале Великой войны. Никто не планировал, что она будет такой… Треск грэдских пулемётов хорошо проредил аристократические роды враждебной империи.

Тот ас тоже был из таких. Представитель ещё не утратившего налёта романтики первого периода воздушной войны. Он банально подзадержался в небе. Начинавшие вместе с ним, либо погибли, либо осели на штабной работе. Он продолжал летать, несколько раз отказываясь должностей на земле. Родовитый аристократ, чей род едва ли не древнее императорской династии, мог себе такое позволить.

По иронии судьбы, очень нравящейся Марине, сбившие аса пулемётчики были самого, что ни на есть, крестьянского происхождения.

Среди лиц, симпатичных Софи, крайне мало не вызывающих антипатию Марины. И по закону подлости, то одна, то другая личность на дороге попадаются. Не то, что они пытаются Марине что-то сказать, или как-то не так посмотреть. Даже улыбаются довольно вежливо. Хотя с последним-то пунктом, как раз всё понятно. Надо уж очень сильно альтернативным мышлением обладать, чтобы не осознавать, что Загородный дворец, кроме прочего, ещё и личная берлога Марины.

Тут, пожалуй, только Сонька и сможет относительно безопасно шипеть на Марину. К тому же, даже она нашла сегодня занятие поинтереснее, чем препирательства с сестрой.

Марина вряд — бы поверила, скажи ей кто, что Софи о её существовании просто забыла. Во всяком случае, на какое-то время. Праздники она любит, особенно те, что лично с ней связаны. Этот точно будет не хуже прошлогоднего — не будет императрицы, следовательно, и их перепалок с императором, крайне раздражавших Софи. Пусть, она давным-давно научилась прятать мысли и чувства. Но всё равно, крайне не любит висящее в воздухе напряжение между вынужденными прятать своё раздражение друг другом, людей.

Собственная злость на императрицу за прошедшие месяцы несколько спала, но далеко не ушла. Ни одного письма так и не прочла. Младшая, насколько Софи известно, ведёт себя аналогично, и Софи не собирается её осуждать. Хотя и не верит в версию Марины, что Кэретта хотела её убить. Передёргивает, младшая, хотя, после пережитого и неудивительно.

Главным сюрпризом должен быть сам Праздник. Список подарков она в МИДв ещё месяц назад отправила, будучи уверенной, что, как и в прошлые разы, получит всё заказанное. Ещё Эр может что-то прислать. В прошлом году вышел курьёз — подарок вместо Загородного Эрида отправила во Дворец Грёз, забыла просто, что Софи там на тот момент, никогда не жила.

Три дня ещё впереди. Собственно, дата, второй. С утра вместе с отцом появилась пред гостями. Потом приезжают с докладами какие-то чины. Софи заметила — с прошлой встречи Саргон изменился. Заметно более нервный, куда резче в движениях. Словно с обленившегося сытого хищника сходит жирок и лоск, проступают прежние черты.

Появлявшиеся в начале войны мирренские карикатуры, где Саргон изображался дряхлым стариком, со страниц уже исчезли. Художники слишком привыкли к известному всем, биологическому возрасту императора. У большинства людей, до этих лет доживших, правнуки старше, чем Софи сейчас.

Карикатур на Саргона меньше не стало. Только теперь он куда чаще изображается в виде увешанного оружием маньяка, стремящегося сжечь мир. Маньяка мерзкого, но сильного. Под стать ему изображают всё больше становящихся похожими на чудовищ грэдские солдаты с одутловатыми мордами, звериными клыками и крошечными глазками. Кривоватые звёзды налеплены на все места, кроме тех, где их на самом деле носят.

Грэды, впрочем, по уровню чудовищности в изображении противников, не сильно от врагов отстают. Год назад враги на карикатурах изображались более-менее правдоподобно. На людей, по крайней мере, походили. Нынешний журналы год назад, показались бы Софи смешными и глупыми. Сейчас же они воспринимаются как данность. Стороны ожесточились. На всех уровнях.

Только иногда так хочется забыть о войне. Император в этом смысле такой же человек, как другие. В душе Софи ещё не ожесточилась. Но понимает — у отца это уже далеко не первая война. Хотя, на какое-то время можно забыть о творящихся где-то в тысячах километрах ужасах.

Софи без особой цели гуляет по дворцу. Действительно, тут удалось создать какое-то чудо. Она не узнаёт Загородного. Краем уха слышала, что Саргон нанял известных художников-декораторов. Вроде, даже из Дворца Грёз кого-то вызвал. Как-никак, Дворец принадлежит Императрице как официальному лицу, а не Кэретте, как человеку. Появись другая императрица — дворец перейдёт ей.

Только Софи отчего-то уверена: сколько бы родители не конфликтовали — Кэретта до смерти останется в статусе императрицы. Что Еггты, что Император не любят сор из избы выносить.

Здесь лучше, чем во Дворце Грёз. Атмосфера сама по себе как-то теплее. Особенно, сейчас. Всё словно в волшебной сказке. Ни злой, ни доброй. Просто волшебной. За вроде бы знакомым поворотом может открыться что-то неизвестное. Уже и тропики видеть приходилось, и лес заснеженный. Повсюду полно любимых Софи роз. Не срезанных, живых, цветущих в горшках. Как только сумели? Ведь и другие растения все живые. Как-то не интересуется Софи ботаникой, и понятия не имеет, где в разгар зимы можно раздобыть столько цветов. Вроде, у Херта оранжереи неплохие, но там просто не может вырасти столько.

Как говорится, очередной сюрприз. Может, поискать Марину? На вопрос она ответит, и, может, даже не слишком нахамит. Нет, не стоит. Софи просто не хочет портить себе настроение.

Стоит её вспомнить, как зеленоглазое чудовище непременно появляется. Идёт не торопясь, и, уже успевшим стать привычным страшноватым взглядом, по сторонам посматривает. Софи чуть не рассмеялась. Они всегда сильно отличались. Но сегодня… Марине взбрело в голову выбрать чёрное платье. Оно могло бы сойти за траурное, если бы покупавший не имел представлений о вкусах Марины. Что при чёрных волосах и собственной её бледности.

Только проблема в том, что Софи выбрала серебристое платье, белую шляпку с перьями и накидку из горностая. Просто Белая и Чёрные волшебницы из строй сказки. Совершенно ни в чём несхожие. И, как и они двое, родные сёстры.

Софи знает, что напоминает императрицу. Не по внешности. По повадкам. По имени не Кэретта. Но тогда кого напоминает Марина? Сейчас не разберёшься.

Из исторических анекдотов Марине нравится про несостоявшееся замужество Рыжей Ведьмы. Не про уже поднадбившую оскомину историю о безответной любви генерала Яроорта, а куда более приземлённый сюжет про не состоявшийся, но вполне реальный династический брак.

Эрендорн Старый, когда мог, старался не воевать, предпочитая стравливать между собой соседей или, банально, нанимая одних против других. С одним из достаточно крупных полукочевых государств уже почти три десятка лет были вполне мирные, граничащие с дружескими, отношения. Связано это не столь с политикой Эрендорна, сколь с личностью тогдашнего правителя степняков, любившего всё грэдское, но одновременно, не забывавшего заветы предков.

Несмотря на безупречный грэдский, он был степняком до мозга костей. Весьма воинственным и хитрым. Линию не тревожил. Достаточно хорошо считать умел, поняв, что продавая грэдам, отары овец и даже диковинных двугорбых верблюдов, с грэдов получить можно гораздо, нежели тревожа их земли набегами. Крепости тяжело штурмовать. Грэдские всадники сами стали уже почти как степняки и могут забраться очень далеко в глубь Великих Равнин.

К тому же, в Дальней Степи тоже хороший спрос на грэдские товары. Так что Друг Грэдов отменно наживался на посреднической торговле. Тех, кто рассчитывал пройти через его земли для набега на грэдов, он не пропускал. Чаще всего, собственных сил хватало. Но тут пришли несколько объединившихся орд. Притом, пришли всеми родами, вместе с жёнами и детьми. На земли Друга Грэдов они не претендовали. Рассчитывая, пройти через них и оттяпать у Империи парочку провинций. Или не собирались они так делать. У Друга Грэдов земли и табуны тоже неплохи. Делится он был не склонен и запросил помощи у Эрендорна.

У того тоже разведка работала. Друг, если и преувеличил опасность, то не сильно. Вот противники свои силы всерьёз преувеличили. Разгром был полным. Трофеи взяли богатейшие. Особенно доволен был Друг Грэдов. Могущественный союзник совершенно не интересовался пленными, ну, а ему новые рабы не помешают. К тому же, их можно банально продать хотя куда — мстить за них некому.

Разделом остальной добычи стороны тоже остались вполне довольны. Так что за боевое братство двух народов пили вполне искренне.

Друг даже предложил Верховному породниться, отдав свою дочь за кого-либо из сыновей Эрендорна, или даже за него самого. Да и сам Друг готов жениться на дочери Эрендорна. Он много женщин знал, но такой не видел никогда. Ибо это даже не женщина, это дух войны в женском облике.

Эрендорн задумался. Зимняя ставка Друга от грэдского города почти ничем не отличалась. Так что условия жизни практически не изменятся.

Измениться может другое. Верховный не думал, что своенравная, дерзкая, грубая, довольно жестокая, правда, великолепно умеющая обращаться с любым оружием, Кэрдин, может произвести такое впечатления.

До недавнего времени он подумывал, не выдать ли Кэрдин замуж за кого-нибудь из не слишком явных врагов. Такой «подарочек» кого хочешь быстро загонит в могилу, тем более она имеет некоторые познания в использовании ядов. На войну её взял исключительно затем, что разрушительная слава стала уж слишком громкой. Чуть ли не впервые девчонка искренне обрадовалась. Тоже мне, девчонка, на тот момент она уже почти ростом с Эрендорна, и судя по пропорциям рук и ног не собиралась останавливаться на достигнутом.

У степняков женщины, умеющие обращаться с оружием не то, чтобы редкость. Но не уровня Кэрдин. Не каждый может разрубить человека от плеча до седла. Чудовищный лук тоже производил впечатление. Равнодушие, с которым Кэрдин смотрела на допросы и пытки пленных вообще стало казаться знаком особого расположения высших сил. За море ушёл великий воин древности. Из-за моря пришли предки Кэрдин. Неспроста всё это, тем более, Великий Предок был рыжеволос.

Кэрдин стала чуть ли не живым знаменем. Потом пришла победа. Многие считали, именно присутствие Рыжей Ведьмы принесло победу. Её прозвали «Свирепой». Как свои, так и союзники. То, что Друг Грэдов был немногим младше Эрендорна, того волновало меньше всего. Политические браки вещь что в степи, что у грэдов, довольно распространённая вещь.

По Степной линии ещё добавлялась ситуации большого количества войск и малого количества колонистов наблюдалась нехватка женского населения. Спрос, как известно, рождает предложение. Последний регион Империи, где существовала полу легальная работорговля. Собственно в степи продажа женщин не была чем-то таким уж необычным. В Дальней Степи Друга Грэдов ненавидели. Захваченных женщин он продавал грэдам. Солдаты покупали. С формальной точки зрения это считалось выкупом из рабства. Сбежать было невозможно. Большинство из любовниц со временем становилось вполне официальными жёнами. Более того, теперь уже чистокровные степняки стали свататься к солдатским дочерям.

Эрендорн тогда всерьёз задумался. Кэрдин действительно пора выпихивать подальше от столичных дел. Иначе она просто станет опасной, начав потихоньку расчищать себе путь на место Верховного. Иллюзий относительно детей и братской любви Эрендорн не питал. За каждой из его жён, стоит та или иная группировка. Далеко не всегда союзная. И правда, выпихнуть её в степь? Но слишком уж она своенравна. Успела завоевать приличную популярность. Ближняя Степь пока союзник. Но Кэрдин лучше быть где-нибудь в другом месте. Ибо она не слишком надёжна, ибо имеет своё мнение по каждому поводу. В приграничных частях много полу, а то и вовсе натуральных степняков. Многие из них ещё не отказались от старых суеверий. Уже шепчутся, будто Рыжая потомок их древнего героя. Собственно, когда её с собой брал, на то и расчет был, глядя на играющуюся с оружием рыжую девочку вспомнят древние легенды. Вот только никто не знал, что она настолько рьяно возьмется соответствовать.

Марине блеск Софи не понравился. Себе самой врать не станешь. Блеск не наведённый. И не от ярких одежд. Что-то от самой сестрёнки исходящее. Что-то… Ну, Еггты частенько славились красотой женщин. Правда, дур среди этих раскрасавиц было… Если уж Кэретта всех прочих Еггтов прямым текстом дегенератами называла… Хотя Марина последнее время всё больше укреплялась во мнении, что у матери был абсолютно законченный эгоизм, помноженный на столь же законченное человеконенавистничество, распространявшееся на всех людей. Включая и Марину. Пресловутые перепалки, а то и стычки сестёр всем в школе памятны. Только вот с Кэреттой Марина сестру не сравнивала никогда. Ну, разве что детали внешности да из одежды кое-что похоже…

* * *

Марина ещё и с револьвером. Интересное дополнение к вполне классического вида платью. Вроде, такого Софи у неё раньше не видела, хотя какое ей дело до сестрёнкиного арсенала? У неё свой, в конце-концов есть. Правда, заведённый исключительно затем, чтобы иметь всё, имеющееся у Марины. Как сама частенько у знакомых замечает платья или вещи, вроде тех, что она носит. Сорочий принцип на деле, ничего не объясняющая фраза: «Я ничего не могла с собой поделать эта штучка такая миленькая». Другое дело, что у Марины представления о «миленьких» вещах своеобразные. Софи ей не говорила, что не слишком скрываемая мечта сестры — разрешение на ношение оружия, у неё есть. У грэдов с получением разрешений фактически нет, при соблюдении нескольких несложных условий, вроде отсутствия проблем с законом. Есть и ряд других, в том числе и критичные на данный момент для Софи и Марины — несовершеннолетие.

Сестрица танки не только любит, но наподобие их и действует, лобовой атакой сокрушая все имеющиеся на пути к цели, преграды. Хм. Софи читала, что атаки в лоб для современных машин — далеко не основной вид действий. Для машин, но не для Марины. Ну, и пусть лбом об стенку бьётся. Софи не обязана ей во всех начинаниях помогать. Но вообще — в МИДв есть и юридический отдел, если Марина о его существовании не знает — её проблемы. Софи довольно давно туда наведалась. Сделав жалобные глаза и сославшись на военное время, поделилась страхами за свою безопасность, попросила помочь с получением разрешения на оружие. Не будет же она, учась в лучшей школе страны, вопиющим образом нарушать её правила, владея нелегальным!

Крючкотворов в МИДв держат ещё тех! Мечта любого выпускника юридических факультетов на работу в МИДв попасть. Устроится сложно, но зато, за будущее можно быть спокойным. Из юридического отдела МИДв уходят либо на повышение, либо в могилу. Императорские юристы сплошь и рядом занимаются довольно сомнительными делами. Но и платят им с императорским размахом.

Не учитывать просьбу уже известной прекрасной памятью на лица и фамильной Еггтовской злопамятностью, старшей дочери Императора, пусть и не вполне подпадающую под действующее законодательство, может быть крайне вредно для карьеры. Дырки есть в любом законе. Законы пишут люди; людям свойственно ошибаться. Ошибку одного человека другой рано или поздно, найдёт. Ситуация с «Законом об оружии» исключением не была.

Так что вожделенное удостоверение Софи вскоре доставили. При следующем визите в город, Софи специально вырядилась так, чтобы выглядеть постарше. Намереваясь получать удостоверение, она же не говорила, что пистолет собирается покупать. Хотя, одно из другого вполне вытекает. Боялась, что в «Оружейном» придерутся к возрасту, и, возможно, привлекут полицию или безопасность. Софи обожает устраивать истории, но крайне не любит в них попадать.

Всё обошлось, пустых страничек, куда записывают номера твоего оружия, осталось ещё много. Софи одним пистолетом не ограничилась, первым делом купив охотничью винтовку с инкрустированным перламутром ложем. Винтовка совсем-совсем не нужна, инкрустация понравилось. Как-никак, Софи на тундростепных слонов охотится приходилось.

Обзавелась и гражданской версией армейского пистолета. Продавец ещё посетовал, что берут их хорошо, но они старые запасы распродают. Новые поставки когда ещё — вскоре после начала войны Ставка Верховного запретила отпуск частным лицам всех образцов оружия, состоящих на вооружении и значительно ограничила отпуск боеприпасов армейского образца. Ну и ладно, Загородный формально военный объект, следовательно, проблем с патронами не будет. На сладкое из принципа купила мечту Марины — штурмовой пистолет вроде сордаровского в отделанной красным бархатом коробке. Даже постреляла из него как раз на прошлый День Рождения. Хорошо, сразу Марине не похвасталась, а не то она бы долго смеялась.

Чего Марина с Сордаром в этих огромных пистолетах находят? Софи, мало того, что никуда не попала, так ещё и руку чуть не вывихнула отдачей. Неужели, Маришка настолько сильнее, ведь Софи видела, как она с лёгкостью управляется с громадным пистолетом как дома, так и в школе? С хвастовством Софи решила подождать — сам факт наличия разрешения при отсутствии должной практики вряд ли останется незамеченным язвительной Мариной. Софи хотела как-нибудь потом попрактиковаться в стрельбе, но из-за насыщенной жизни вскоре забыла об этом желании.

Вспомнила, только когда револьвер Марины напомнил. Даже не удосужилась чего-нибудь огнестрельного на Праздник заказать на Праздник.

Интересно, сейчас-то ей зачем оружие понадобилось? Ухо востро надо держать. Софи даже поёжилась. Она всегда либо устраивает что-то, либо вляпывается куда-нибудь. Как в прошлый раз… У неё же совершенно тормоза не работают. С неё станется полезть невзорвавшийся снаряд главного калибра линкора разбирать исключительно по причине граничащей неизвестно с чем смелости, да прочитанной год назад популярной статьи о конструкции аналогичного снаряда с мирренского линкора. Может и разобрать. А может и по-другому получится. Но как-то думать не хочется о подобной ситуации. Хотя с Мариной всегда нечто подобное иметь ввиду.

Стоят так, что хочешь, не хочешь, надо как-то друга на друга отреагировать. Не виделись ещё сегодня. Марина ухмыляется со своей обычной иронией. Не поймёшь, на кого направлено. Но всегда можно воспринять на свой счёт, чтобы использовать как повод для ссоры. Марина нарочито медленно достаёт оружие. Софи на всякий случай, осторожно косит глазами по сторонам, высматривая охрану, хотя и знает — обычно их не видно, но, когда надо, всегда на месте.

Столь же медленно Марина и целится, хотя Софи прекрасно знает — она умеет стрелять быстро и метко. Так-так, понятно, шарики её заинтересовали. Софи вызывающе скрещивает руки на груди — мол, внимательно смотрю.

Раз, два, три. Марина лихо расстреливает с десяток шариков, совсем, как в фильмах, левой рукой взводя курок после выстрела. Дунув в ствол и крутанув оружие на пальце, убирает в кобуру. Софи, надув губки, демонстративно небрежно хлопает в ладоши. Марина одаривает её одной из самых ядовитых ухмылок.

Каждая считает, что победа за ней.

* * *

Всё-таки решается Марина в городок прогуляться. Пальба неожиданно подняла настроение. Да и удостоверилась в очередной раз в своей меткости. В конце-концов, с костюмом мудрить не надо — только сапоги нацепить, да куртку накинуть и вперёд! Обойдутся тут сегодня без её общества.

Хм. А раньше через забор сложнее перелезать было.

Да и горка ей повыше казалась. Что-то все незнакомые. Хотя, так же кто-то катается, кто-то в снежки играет. Нет, не узнаёт никого… Так ведь и не должна. Время для всех идёт. Не только она повзрослела. Два года с той зимы минуло. Как раз в этом возрасте радикально меняются интересы, да и сами люди. Причём, изменения внешности далеко не главное.

Всё вокруг узнаваемое, и одновременно, совершенно иное. Сама Марина прежде всего. Подобрав палку, сшибает снег с кустов. Только сейчас понимает, что действительно взрослеет. Всё, абсолютно всё кажется совершенно не таким, как пару лет назад.

Читала, или слышала где-то: «никогда не возвращайся в те места, где бывал счастлив». Вроде, не так много лет прошло в её случае, как в той истории. Понимаешь правоту автора. Не надо бередить светлые воспоминания. Пусть они и останутся такими…

Развернуться и уйти? Благо, никто её пока не видел, и все старые воспоминания останутся при ней… Но уж нет, она дойдёт до конца. Ей, Чёрному Еггту, Дочери Императора ни к лицу пасовать перед опасностями. Она пойдёт дальше. Увидит, насколько здесь всё стало иным. Банально, из-за памяти о прошлом. Прошлым нельзя жить. Но и забывать не стоит. Никому и ничего.

В самом городе вроде ничего не изменилось. Дома стареют куда медленнее людей. Ладно, она сюда вроде как за людьми пришла. Хе, отправилась в город не взяв документов, но не сняв револьвера. Гулять так — до первого полицейского. Видок-то у неё для здешних мест… Да примерно, как у Эр, где бы та ни появилась. Хотя, у Марины теперь найдётся, что сказать. Становится неожиданно весело. На оружие-то документов у неё тоже нет. Нет, все бумаги на револьвер уже принесли в арсенал. Но она-то тут, а не там. Вместе с револьвером. Хе-хе.

Краем глаза уже заметила, что какие-то мелкие дети в количестве трёх за ней увязались. Следят, за сугробами прячась. Разглядели, что не местная, в таких городках все всех знают, и теперь гадают, куда направляется. Ведь разглядели уже, что она не плутает, идёт уверенно, даже слишком. Ладно-ладно, найду постарше кого, будет вам сюрприз. Жалеет теперь, что не нацепила старинной потупеи с клевцом каким-нибудь.

Где там ещё тайные места были? У «взрослой» горки, прозванной так за крутизну и опасность. Тогда Марина по ней скатиться не рискнула. Никто из сверстников — тоже. Катались постарше, примерно такие, как она сейчас. Вон они там, внизу, что-то увлечённо обсуждают. Наверх никто не смотрит. Кое-кого узнаёт, несясь стоя вниз. Свистит ветер в ушах. С координацией движений у неё всё хорошо. Её заметили, разворачиваются, показывают руками.

Она останавливается. Повзрослели друзья по старым играм. Вытянулись. Поглядим, как у них с памятью.

— Ой! Это же Марина!

— Да, это я. — отвечает просто, словно вчера расстались. Хотя, кошки на душе скребутся всё-таки.

Восторженный рёв. Снова, как тогда. Опять поднята на руки. Опять качают. Как тогда…

Получается, иногда стоит возвращаться. Или, может, просто не стоило уходить?

Дальнейший разговор удалось продолжить не скоро из-за всеобщего ора. Марина восседает на плечах двух парней поздоровее. Чувствует себя — почти Диной II после победы над Эрендорном. Кончилась жестокая война. Пусть впереди светит другая. Но сейчас победа. Сейчас счастье одно на всех. И она символ и победы, и счастья, и вообще всего светлого, что есть на свете. Не забыли её. Легендой стать тут успела. О легендах слушают рассказы. О легендах читают в книгах. А она вот тут. Живая. Весело хохочет. Орёт, пытаясь ответить всем. Не получается никому. Шуму много, и она чуть ли не главный источник. Ей самой чуть ли не веселее всех.

В такие моменты ощущаешь, что такое настоящая жизнь. Так носили на руках Дину II. Так носят сейчас её, тоже Дину в какой-то степени. Неужели на ней начинается новый виток спирали? Новая слава Империи. А почему бы и нет!? Жизнь идёт вперёд несмотря ни на что. Зачастую, вопреки всему. Кто-то должен быть впереди. Вставать со знаменем под огнём. Не только в игре. В жизни. Вставать, зная что можешь упасть навсегда. Но вставать надо! Ибо кто же, если не ты? Все знают, кто ты. Хотя, даже если бы не знали. Иногда просто нельзя поступать по-другому. Потому что…

Потому что она человек просто. А Еггт, принцесса и всё остальное — уже потом. Сильно потом.

Говорят о происходившем тут, спрашивают как там. Марина отвечает. Когда по делу, когда — не вполне. Иногда имена путает, что встречают беззлобным хохотом. Марине просто по-человечески хорошо. Всё-таки её мир скорее тут, чем за стенами Загородного. Да и там…

Война пробралась сюда, пролезла и за стены «сордаровки». Стены Загородного… Ведь внутри — одно из мест, где и родилась война. Война, да и многое другое, весьма неоднозначное, появились на свет в этих стенах. Но там же родилась и Марина. И значит, какая-то доля ответственности лежит и на ней. Иначе, какой смысл там жить, если выпущенное тобой начинает по своей воле гулять по миру, частенько крайне мало принося в мир нового, кроме крови и трупов. Ведь почти закон мироздания — монстр, вроде мировой войны, порождённый в местах вроде Загородного почти никогда не возвращается назад. Ничем чудовище не повредит породившем его. Да и не все осознают, где настоящая родина терзающих мир чудовищ.

Этот день Марина крепко не любит, но от каких-либо выходок принципиально воздерживается. Шестое двенадцатого месяца. День Рождения Софи. В этот день ощущаешь себя как-то особенно никому не нужной. Сказать, что сестрица в центре внимания — не сказать ничего. Такое ощущение, что в этот день мир и на самом деле вокруг неё вертится. Среди гостей в прошлом кого только не бывало. Пару лет назад ни много, ни мало, мирренский посол с подарками от его величества прибыл. Сами подарки Марину не заинтересовали совершенно — какие-то драгоценности немыслимой стоимости, вроде даже из сокровищ их короны.

Не много ли Соньке чести? Тим никогда и ничего не делает просто так. Саргон — тоже. А если вспомнить, что посол сам лицо императорской крови, хотя к Дому Льва уже не принадлежит (он праправнук императора, по женской линии, Тим тоже праправнук, но по прямой мужской). Кажется, тогда, пытаясь избежать войны, пытались просчитать самые экзотические, одним из которых была теоретическая возможность брака Софи и мирренского наследного принца. Возраст Софи тут никакой роли не играл. И у грэдов, и у мирренов в истории десятки раз были случаи, когда между договорённостью о браке членов Великих Домов и фактическим заключением проходили многие годы.

Марина только сейчас начинает понимать, насколько серьёзная тогда шла игра. Миррены не особенно верят, что Саргон фактически бессмертен. Тим-то в любом случае не вечен, да и так немолод уже. Потенциальный ребёнок грэдского и мирренского императорских домов, или же его отец с матерью получают шансы на объединение Империй, пусть хоть и под личной унией. Варианты ещё в прошлом просчитывались. За Саргона тогда намеренно выдали принцессу из младшей ветви. Опасались, что сын от принцессы из старшей сразу же окажется в первом десятке в очереди наследования короны. Это может много где пробудить амбиции не нужные. А при браке с младшей ветвью номер её сына в очереди мирренских претендентов сразу сдвигается на несколько десятков.

Потом контакты прервались. Когда их удалось восстановить, выяснилось, что поезд уже ушёл. Принц оказался грэдом до мозга костей, великолепно знающим мирренский, но ни в коей мере не наоборот. Император достаточно умён и смог вырастить сына грэдом. Хотя, богатырским сложением он удался в мирренского деда. Миррены, остававшиеся при императрице на момент её смерти, предпочли и дальше оставаться грэдскими придворными и не наживать себе неприятностей, пытаясь влиять на принца или же искать контакты со своим прежним двором.

Похоже, ещё совсем недавно планировалось разыграть новые фигуры на доске. Только вот, похоже, не все игроки поняли, что правила изменились. Слишком много нефти в этих почти бесплодных равнинах. Слишком много, чтобы один брак мог решить её судьбу.

Но всё равно, не нравится Марине, что к событиям мирового масштаба сестрёнка уже оказалась причастной. Пусть, не из-за каких-то своих выдающихся качеств, а просто по факту существования. Но всё равно.

Сегодня особо экзотических гостей не приглашено. Все — имперские граждане, правда, сильно разных чинов и званий. Марина на глаза старается особо не попадаться. Так больше шансов заметить что-то нужное. «Удружила» когда-то Дина I, вводя новый календарь, отдалённому потомку. Теперь до скончания веков каждый день года к своему дню десятки привязан. Вечно День Рождения Софи будет к выходному дню привязан. Точно так же, как и её — к самому обычному. Все даты с той поры к своему дню привязаны. Только День Нового года и високосный день постоянного места не имеют.

Не планировали и ей какой-либо роли в этих, уже закончившихся, или так и не начавшихся, играх? Как знать, как знать. Её не особенно мирренскому учили. Но всё-таки, учили, к тому же, она, как и сестрица, от природы, оказывается, к языкам способны. Перепалки Саргона и императрицы во время оно частенько шли по-мирренски. Не хотели, чтобы девочка понимала, что они ссорятся? Неловко у отца, да ещё сегодня, спрашивать. Во всяком случае, они слишком поздно поняли, что молчаливая девочка их прекрасно понимает. Наболтать они к тому времени уже успели немало лишнего. Марина не помнит уже, из детской непосредственности, или уже из взрослого, сознательного и расчётливого цинизма, она задала родителям крайне неудобный вопрос. Запомнила, что их не сам вопрос поразил, как-никак «змеиный язык» Еггтов давно уже в поговорку вошёл, а то, на каком языке, задан.

С Сордаром Саргон тоже время от времени по-мирренски разговаривал, но от родителей в то время этот язык слышала гораздо чаще. Император с небрежным изяществом только защищался. Не нападал. Атаковала императрица. Злилась, что защиту пробить не может. Но не прекращала попыток. Потом, небрежность постепенно стала переходить в глухое раздражение. Потом…

Во всяком случае, частично, своей цели Марине тогда удалось добиться: удалось их настолько поразить, что несколько дней, по крайней мере, при ней, они не ссорились. Мама, правда, на неё без излишней привязанности посматрировала, но девочка к этому уже привыкла.

Что такого в том, чтобы изучить язык по «Самоучителю»? Многих поражает, как она на такое способна. Ну, а что такого? На память не жалуется, прочитанное усваивает легко. Дней десять — и спокойно может любые книги на новом языке читать. Правда, знает, что говорить будет не столько коряво, сколько с жутким акцентом, хотя любой, знающий язык, поймёт её без труда. При наличии хоть небольшой практики достаточно быстро устанавливается правильное произношение. Странности начинаются дальше: «самоучители» обычно пишут для изучения основного литературного варианта языка, диалектические отличия, если и упоминаются, то далеко не все. Диалекту грэдских мирренов Марину не учили. Хотя их язык официально признан в Империи региональным и на нём издаются книги и газеты. Разумеется, миррены существования отдельного языка бывших соотечественников не признают.

Марину учили обычному мирренскому. Распространённый у грэдов диалект происходит от существовавшего около трёхсот лет назад варианта, законсервировавшего язык в существовавшем тогда состоянии. А с той поры у мирренов и гражданский шрифт изменился, и буквы новые ввели, а некоторые, наоборот, упразднили. А уж как изменилось произношение…

Болтали как-то раз мирренские подростки об оружии. Мимо Марина проходила. В дискуссию тут же встревает, хотя разговор не по-грэдски идёт. В оружии Херктерент разбирается. Но дискуссия постепенно превращается в её монолог. Миррены замолкают один за другим. Слушают очень внимательно. И взгляды очень пристальные. Марина замечает, и с обычной «вежливостью» интересуется, мысленно настраиваясь на драку.

— Я что-то не то сказала? — кривая ухмылка с демонстрацией клыка.

Один из мирренов торопливо и как-то неловко улыбается.

— Нет, Марринна, — они почему-то так всегда произносят её имя, удваивая согласные, хотя, пишут как положено, — ты всё правильно сказала. Просто ты сначала говорила как… — слегка запинается, подбирая нужное слово на родном языке, — как, как… как заграничная. Вот! Знаешь, кто это такие?

Марина кивает. Знает прекрасно. Так грэдские миррены зовут бывших соотечественников, нынешних врагов, когда говорят о них не выражая эмоций, просто о как существующем помимо их воли негативном явлении вроде чумы или оспы. Грэдскому миррену назвать заграничного мирреном примерно как Марине вежливой быть. Сами себя они тоже мирренами зовут, только употребляя слово, существовавшее триста лет назад и отличное от нынешнего по произношению и числу букв. У грэдов так их зовут вполне официально, но Марина употребляет только слово миррен. Какими бы другие не были, Сордар он такой, как есть, а он себя так называет. Если бы Марине пришлось бы обратиться к грэдскому миррену так, чтобы избежать хоть намёка на национальность было нельзя, она обратиться «Гражданин Империи». Никто не оскорблён, и на сделку с совестью идти не пришлось.

— Ты и говорить сначала стала на их языке. Но потом… Сначала одно наше слово. Другое. Третье. Те, кого тому языку учат, этих слов просто не знают, — «Угу, — подумала Марина, ты, наверное, просто „Большой грэдско-мирренский словарь“ издания филологического отдела АН не видел. Филологи народ не такой гибкий, как политики и не пытаются из одного народа сделать два, а то и три при первой возможности. Во всяком случае, наши. В „Словаре“ полным-полно слов с пометкой диалектические. Хотя, миррены официально вообще только один диалект своего языка признают. Когда их даже без наших семь или восемь». — Слово за слово. Ты совсем на наш язык перешла. Полностью. Да мы в осадок просто выпали! — «Химики!» — Мы не слышали, чтобы грэды так по-нашему говорили. — вокруг согласный гомон. Марина склоняет голову набок, прищур недоумивающ. Редкий случай, когда она ничего понять не может. Сордар ей говорил, что у неё мирренское придворное произношение. Тогда ей было приятно. Потом её произношение Тим V похвалил, сказав после ответа на ничего не значащий вопрос «Вы безупречно говорите на нашем языке. У вас великолепное произношение». Насколько Марине известно, человек, кого Саргон редко называл иначе, чем Старый Лис, к лести крайне не склонен.

Здесь явно что-то не то. Массовый розыгрыш? Не похоже. Именно, потому что миррены. Культ Императора, причём, не особо важно, кто именно носит венец, у них стал чуть ли не второй религией, причём исповедуемой чуть ли не активнее первой. Как-либо повредить члену Императорского Дома для них немыслимо. Значит, не розыгрыш. Но что тогда? Её учили только официальному мирренскому, диалектами она не владеет, так, несколько словечек знает. Так она думала до недавнего времени. Когда не знаешь, что говорить, можно и правду сказать.

— Я не знаю вашего языка.

От хохота чуть потолок не обвалился. Кажется, они давно так искренне не веселились. Марина бесится. Злобную насмешку от радости она отличает прекрасно. Они смеются над тем, что сказала Марина, но ни в коей мере не над ней. Только в чём причина?

— Я сказала, что-то смешное? — уже произошло переключение в боевой режим. Теперь её интонация не предвещает ничего хорошего. Она так перед дракой говорит. Когда неважно, сколько противников. Но они миролюбиво настроены. Даже сейчас.

— Ты ничего смешного не сказала, Марина. Ты очень хорошо говоришь на нашем языке. Может быть, вообще лучше всех в нашей школе.

Открывает рот для ответа. Сразу же закрывает. Фраза сказана на другом языке. На грэдском. И она понимает, что до этого на самом деле говорила на диалекте мирренского. Которого не знает. Или же. Она ведь быстро усваивает любую информацию. Неужели настолько? Похоже.

— Наших девочек в школе с весны никого нет. Из ваших языка не знает никто.

— По-грэдски разговаривать не пробовали? Он знаете, ли известен намного лучше.

Хохот. Только другой какой-то. Они ведь и между собой говорят чаще по-грэдски, чем на своём язык. Тот разговор, куда Марина встряла шёл на своём только потому что дома-то винтовки есть у всех. А здесь грэдские оружейные термины не каждый ещё выучил. Разговорившись, постепенно перешли на свой язык. Тут появилась Марина. Насколько она помнит прошлый год, среди выпускников было уже несколько ярко выраженных парочек. В том числе и тех, где он — миррен, она — грэдка. Это почти гарантированно означает — в свои республики миррены не вернутся. Нынешние не собираются отставать от предшественников, поинтересоваться у Софи что-ли, сколько сейчас таких парочек? Жизнь ведь идёт своим чередом. Память на имена у Марины хорошая. У троих из собравшихся — грэдские имена. Хотя они свои среди мирренов, до недавнего времени дававших своим детям имена исключительно в честь древних святых. В школе время от времени появляются и девочки-мирренки.

Если историю вспомнить, при вхождении в состав Империи, самые большие разногласия в республиках вызывал как раз вызывал «Закон о всеобщем образовании», требовавший обязательного образования детей обоего пола. Против образования как такового миррены ничего не имели, их студенты и раньше не были особо редкими гостями в грэдских университетах. Но тут было пусть мягкое, но покушение на устои. Многие проповедники были в ужасе от распутства грэдских женщин, спокойно ходивших в одиночку по своим городам! А уж их наряды…

Не столь упёртые проповедники больше интересовались числом грэдских дивизий, а не длиной юбок грэдок. Ухитрялись трактовать религиозные запреты в пользу большей свободы. И даже не имели нечего против «Закона». Грэды хотят, чтобы мы строили школы для своих дочерей. Но они предоставляют право подбирать им учителей. К тому же, святые тексты ниспосланы для всех, а дочери многих из вас читать не умеют. Тут даже упёртые примолкали. Совсем уж прямого запрета в святых текстах не было. А вот благочестивые женщины, читавшие сами и учившие детей, находились.

С «Законом» в итоге, согласились.

— И что, так плохо с грэдками разговаривать получается?

— Да у кого как.

Снова хохот. Марина делает себе мысленную зарубку на память. Оказывается, люди любят, когда кто-то с ними на родном языке заговорит. Другое дело, что говорить хорошо надо.

К Марине вскоре после этого разговора приклеилось новое прозвище. Но она на «Мирренскую императрицу» совершенно не обиделась. Более того, сказала так, чтобы побольше народа слышало: «Передайте той, кто это придумал, что у неё шансы занять этот пост за стенами школы намного выше моих. Зато внутри стен, чьи-либо шансы претендовать на это имя, кроме меня, с недавнего времени находятся в области отрицательных чисел. Ну, или абсолютно нуля».

Миррены с той поры её между собой только императрицей и зовут. Кто-то попытался сказать одному из них. «Да какая из этой крысы имп…» Не договорил. Началась драка.

Софи узнала — не замедлила явиться для издевательского поздравления: «Как говорится, с почином. На моей памяти, первый случай, когда из-за тебя произошла драка. И какой из них тебе больше понравился? Советую, не медлить с выбором, годы идут, молодость уходит. Больше ведь никто может и не позариться на подобную… императрицу».

«Происходящей от простолюдина просто не может быть известно понятие чести». - холодно ответила Марина на превосходном старогрэдском — фактически официальном языке насмерть враждующих аристократий с разных краёв материка.

Софи яростно сверкнула глазами в ответ. Планировала устроить вспышку бешенства Чёрного Еггта. А та, в ответ, ловко пнула любящую порассуждать (правда, в строго определённом обществе) о древности рода врожденном благородстве, сестру, по самой большой дыре в её родословном древе, притом красующемся на самом видном месте.

«Интересно, как на всё это люди в окрестностях смотрят? Точнее, что они про всех про нас думают? Двор утратил связь с реальностью? Император спятил? Или ещё что-нибудь, столь же „весёлое“? А, может, вообще ничего не думают, тупо радуясь дармовому развлечению и свалившимся ниоткуда деньгам? Хотя, тут в уме ему не откажешь. Денежные выплаты практикует довольно широко, но жить только на них нельзя. А подарок из императорской канцелярии к не государственному, но всё-таки, во всех календарях присутствующему, праздничку, получить приятно. Деньги никогда лишними не бывают… Сказала та, кто все свои в жизни потратить не сможет. Самой-то не смешно?»

Бродит угрюмая Марина среди гостей. Не самая красивая, но тут и пострашнее есть. Далеко не лучше всех одетая, но тут хватает и одетых гораздо хуже. В себе и происходящем пытается разобраться. Идея праздника для всех неплоха, вроде, вот только от повода к празднику уж больно тошнит. Повод увлечённо сласти трескает. Может, зуб там о какой орех сломает? Вроде как всем, под страшным секретом, известно, что в одном из пирожных, или кексов, или конфет, или ещё хрен знает где, запрятана золотая монета. Нашедшему её будет…

А вот, что именно будет, Марина и не знает. Про монету ей Эр начала рассказывать. Марина не дослушала, прервав её почти хамством: «и что там может быть такого, чего у тебя нет?» Теперь вот жалеет, что ей неведомо известное всем.

Почему-то в этом году Новогодние праздники явно пройдут пышнее предыдущих. Хотя, война. А, может, наоборот, из-за неё. Жизнь должна продолжаться, и всех, кого можно, от неё стоит оградить. Марина знает — император не только не сократил финансирование школы, на наоборот, увеличил, причём как за счёт МИДв, так и за счёт своих личных средств. И Херт так же поступил, во всяком случае, по словам Эриды. Опять будут заказы у Бестии младшей…

Только Марина недавно видела в Загородном Кэрдин. Вроде бы всё по-прежнему, Бестия ослепительно красива. Но что-то иное появилось в привычном образе. Немного подумав, Марина поняла — Кэрдин просто устала. Устала страшно, и понятия не имеет, когда сможет отдохнуть. Кэрдин улыбнулась Марине как раньше. Но только губами. В глазах — усталость, и не избавишься от неё никак.

— Ты выросла, — неожиданно сказала Кэрдин тогда, — давно тебя не видела.

Марина по обыкновению сидела на подоконнике. Кэрдин неожиданно опускается рядом. Достаёт портсигар. Открывает и протягивает Марине.

— Будешь?

Поражённая Марина мотает головой, хотя на самом деле хочется. Что это с Кэрдин?

Бестия закуривает.

— Как быстро растут чужие дети! Время летит!

Марина чуть ли не впервые в жизни не может понять, что именно Бестия хочет сказать.

— А то давай, — Бестия снова протягивает портсигар, — скажешь «не пробовала» — всё равно не поверю.

— Пробовала, — стала врать Марина, — не хочу сейчас просто.

— Ну, как знаешь. А я пристрастилась что-то. Нервы на взводе. Всё время на взводе. И сколько это продлится — не известно никому. Курево хоть чуть-чуть напряжение сбрасывает. На время. А я не железная. То одно, то другое. Людей не хватает, денег не хватает, не хватает всего, и времени в первую очередь.

— Так ведь война, — говорит Марина, лихорадочно соображая, не сказала ли она какую-нибудь глупость.

Кэрдин только рукой махнула.

— Война! Слово объясняющая всё и одновременно — ничего. Знала бы ты, сколько старых язв враз открылось! И лечить их надо все. А не сил, ни средств не хватает.

— Но ты же лечишь их! Я же читала «Чёрные книги»!

— Добралась значит…

— Ну да. Недавно прочла все за последние десять лет, — не удержалась Марина от хвастовства.

— Там одного не написано — чего нам стоит их писать. Там кровью зачастую страницы написаны.

— Я знаю!

Кэрдин вздыхает.

— Не спорю, но многого ты не знаешь ещё… В этом году вряд ли ты «Чёрную книгу» прочтёшь.

— Её больше не пишут?

— Почему, пишут, и будет она, к сожалению, куда толще предыдущей. Но она теперь ДСП, и не попадёт в библиотеки.

— А я тут её прочитаю!

— Не думаю, что он пускает тебя во все отделы своего книгохранилища.

Марина кивает, хотя считает иначе. Похоже, Кэрдин просто надо, чтобы её слушали.

— Интересно, кем нарядится Рэдрия?

— Я знаю, кем, — ухмыльнувшись ответила Марина.

— Откуда? Она же никому…

— А вот я знаю!

— И кем же?

— Рэдрией!

— Но…

— Спорим?

— Ты опять выиграешь… Ты всегда выигрываешь.

— Только потому, что всё знаю.

Насчёт костюма Рэдрии Марина не ошиблась. Шлем с длинным алым пером и двойной топор, притом вполне способный раскроить кому-нибудь голову. Двойного толкования быть не может. Даже косматая меховая безрукавка, перетянутая ремнём с золочеными бляхами, если прямо в истории и не упомянута, то во всяком случае, знаменитому образу не противоречит. Лезвия топора в чехле черной кожи, впрочем, как заметила Марина, застёжки там таковы, что чехол сдёрнуть можно мгновенно.

Конечно, обманывать Эр не хорошо, но если персонал Загородного дворца, наученный горьким опытом, никогда не вышлет Марине никакого оружия, не проконсультировавшись с Саргоном, то у Херта все запросы дочери соправителя выполняются незамедлительно. Марина неплохо осведомлена о содержимом оружейной коллекции соправителя, и попросила Эр прислать для неё клевец с крюком да ещё и граненым лезвием на навершии. Посылка вскоре прибыла. Эр хватило объяснения: «Для маскарада».

Кажется, Рэдрия намеревалась вызвать Марину чуть ли не на церемониальный бой с кучей формальностей и условностей. Но, как обычно, планы и реальное положение дел в лагере противника категорически отказались совпадать.

Если Рэдрия и искала Марину, то та нашла её первой. Засть Рэдрию врасплох не получилось (да Марина и не особенно стремилась), но и до состояния стопроцентной готовности Рэдрии далеко. Шлема, во всяком случае нет, только наушники меховые. Ну, да на Марине вообще шапки нет. Зато зловещего вида клевец, на поясе присутствует. Улыбка до ушей, и лезвие страшноватого оружия направлено в сторону Рэдрии.

Топор как по волшебству оказывается в руке Рэдрии. Чехол ещё не успел коснуться снега.

Рэдрия с ухмылкой слегка поправляет воротник. Марина замечает блеск звеньев кольчуги. Она, что, Еггта пугать вздумала!? Злобно ухмыльнувшись, смачно сплевывает в сторону Рэдрии.

— Что, на доспех денег не было? Только на кольчужку хватило?

У Рэдрии опять лицо пятнами пошло. Марина крутанула клевец. Под курткой Марины, в принципе, тоже может оказаться кольчуга, а то и панцирь. Правда, их там нет, но Рэдрия-то не знает.

Топорик хорош, делался явно под её руку. Как владеет оружием Рэдрия, Марина не знает; думает, что неплохо, но навряд ли лучше самой Марины.

Лабрис, вспомнилось тут Марине словечко из другого мира для такого оружия, хоть и не под взрослого сделан, но пропускать его удар вовсе ни к чему. Марина и не пропустила. А вот Рэдрии не повезло. Удар Марины достиг цели.

Рэдрия ощерилась. Теперь будет осторожнее. Вряд ли Марина ей что-либо сломала и даже серьёзно повредила, хотя удар и сильный.

Рэдрия атаковала снова, Марина опять увернулась. Лезвие вспарывает безрукавку, лязгнув по стали. Рэдрия даже не поморщилась, но Марина-то знает — проняло.

— Ты устанешь первой, — с весёлым злорадством бросает Марина, — и будешь и вправду шрамолицей.

Следующий удар Рэдрии мог бы стать последним. Для неё. Марина крюком цепляет рукоятку топора. Рвёт на себя! Рэдрии удается освободить оружие, чуть не упав на Марину. Марина даже жалеет, что не столь предусмотрительна, как Рэдрия. У той вон кинжал из-за сапога торчит. Будь кинжал у Марины, она бы успела пнуть слишком приблизившуюся в попытке не потерять оружие, Рэдрию в бок. Но чего нет, того нет.

Рэдрия отступает назад. Вроде бы, поскальзывается. Падает взмахнув руками, с обрывком непристойного ругательств. Плюхнувшись, вроде бы стонет. Уловка? Сколько раз Марине приходилось читать, как торжествующий победитель бывал жестко наказан за беспечность, подойдя слишком быстро ко вроде бы поверженному и беспомощному врагу. Метательный ножи у Рэдрии Марине видеть приходилось…

Резкий прыжок… Марин опускает оружие. И так ясно — бой Рэдрией проигран. Только она этого ещё не поняла. Смотрит с привычной яростью и непривычным удивлением. Что-то во взгляде ещё… Неужели боль? И хруст Марине не послышался?

Марина пинком откидывает топор подальше. Больно уж Р нервная, не пришло бы в голову топор в спину швырнуть.

— Я встать не могу. Очень больно, — говорит, словно к пустому месту обращаясь. О помощи прямо Рэдрия никогда не попросит.

Марина поворачивается, и, закинув клевец на плечо, собирается уходить.

— Ты меня бросишь тут?

Не поворачиваясь, Марина отвечает:

— Знаешь ли, Р, мы не в ста, и даже не в пяти километрах от ближайшего жилья. Тут кого-либо бросить очень сложно, даже если захочешь.

Вообще-то, направляется Марина как раз в медицинский корпус, чтобы сказать о происшествии. Но Р об этом знать не обязательно.

— То что я поскользнулась и упала, к моей драке с Херктерент не имеет никакого отношения.

Врач понимающе кивает, с трудом удержавшись от вопроса: «Ну, и кто победил?». Если на драки этих двоих уже в тотализатор играют — он не удивится.

С литературой, как и с прочими предметами проблем у Марины нет. Благо читает много. Да и среди Еггтов хватает тех, кто литературой баловался с различной степенью успешности. Даже нынешнюю Кэретту никто бездарной поэтессой не называет. Может, боятся просто. Может, и нет. Саргон никогда над этим её увлечением не иронизировал, ни в лицо, ни за глаза. Хотя, по другим её странностям проходился частенько. Марине стихи вообще не нравятся. Ничьи. Она вообще считает, что поэзию придумали те, кому делать сильно нечего было. Хотя известных поэтов читала. Просто так. Над стихами Эр никогда не смеялась. Над материнскими — тоже. Правда, ей их никто не читал. Только напечатанными видеть приходилось. Кэретта более-менее разбиралась в степенях подхалимажа, слишком уж откровенных не терпела. Марине приходилось видеть даже её кривые ухмылки, если в статьях её сравнивали с Великой Кэреттой. Самой же Марине стихи что Великой, что не очень откровенно не нравится. Хотя, отношение к ним, как к людям различается кардинально.

У Эриды по литературе весь диапазон оценок. Хотя по начитанности, она, пожалуй, даже Марину превосходит. Но вот взгляды имеет сильно специфические. Нравиться ей что-то — ответит и напишет блестяще. Что малоинтересно — соответственно, будет средне. Если что-то не выносит — вместо ответа будет молчать, причём не от робости, как в прошлом году, а абсолютно принципиально. «Не знаю» не скажет. Вместо письменного ответа сдаст чистый лист и получит заслуженное «отвратительно», из-за которого будет плакать потом. Хотя ведь читала всё. И всё равно, будет поступать так, а не иначе. Утешить её кому находится всегда. Все ведь знают, что память у Эр прекрасная.

Даже для Марины «отвратительно» Эр неожиданны всегда. Вроде спокойно о какой-нибудь книжке говорили. А на завтра раз — и «отвр». И только после Эр скажет «Бесит он меня!» Причём, бесить может как одно произведение, так и всё творчество оптом. Хорошо хоть подхалимы из Министерства Образования пока не догадались включить Кэретту в обязательную программу. Ибо узнавать её мнение о собственной матери не хочется совершенно. Ибо сказать или не сказать Эрида может очень много.

Сочинение за полугодие казалось Эриде смертельно опасным, ибо при неудачных темах она не напишет ничего и получит «отвр», оно и станет полугодовой оценкой. Отец, конечно, никогда её ругать не станет, но Эр знает, что соправитель расстроится.

Когда объявляли темы, Марине становится почти страшно. Не за себя. Её любая из пяти устраивает. Материалом она владеет. Но вот Эр… Про четыре Марине точно известно, что авторы дочь соправителя бесят. А пятая «Образы грэдских полководцев в произведениях современной литературы» откровенно далека от сферы её интересов.

Марина пишет, то и дело поглядывая на Эр. Та ничего не пишет по сторонам смотрит да ручку грызёт. Пока не особенно страшно. Эр явно просто размышляет. Когда она знает, что ответа не будет, она совсем по-другому сидит. Встречается взглядом с Софи. Похоже, тоже всерьёз опасается, что Эр пролетит на экзамене. Ведь ей тогда реально плохо стать может. Медики в школе, вроде хорошие.

Кажется, обошлось. Улегшись на стол Эр начинает писать. Если уж ручку взяла — то теперь не остановится.

Впрочем, сдаёт раньше Софи и Марины. Они тоже вскоре заканчивают. Пока идут, успевают обменятся весьма ядовитыми взглядами.

Однако, к поджидающей их в коридоре Эриде подходят вместе. Та, по привычке, вертит в руках монокль. Добродушно улыбается, но не как обычно, а когда чем-то сильно довольна. Первый вопрос естественен.

— Ну, про что писала?

— По пятой.

Марина присвистнула.

— Даёшь ты, Эр! Не знала, что ты такими вещами интересуешься! Книга-то хоть какая?

— Я не по книге писала. У меня же меч генерала Рэндэрда. Вот я про него и написала.

— Про меч? — не понимает Марина.

— Нет. Про самого Рэндэрда. Точнее, про то, как он умер.

— По какой из версий?

— Той, где его тайно Дина IV тайно любила. А он верность хранил какой-то неизвестной женщине. И даже о том, что его любят, узнал, умирая уже. Умирал, и Дину именем той неизвестной назвал.

— Я знаю эту историю. — говорит Софи, — Самая красивая и недостоверная версия его смерти. Тогда, по легенде и оказался у твоих предков этот меч.

Но ты же не по книге писала. Тебе плохую оценку поставить могут.

— Не могут. Я лучшее написала, — со спокойной уверенностью говорит девочка.

На следующий день — оглашение результатов. Сначала лучшие. Первой традиционно оказывается Софи. Эриды в списке лучших нет. Марина косится в её сторону. Она ведь и заплакать сейчас может. Зачитывают фамилии получивших «хорошо». Тут первая традиционно Марина. Она не считает, что пишет лучше Софи, но понимает причины её постоянных побед. Не то, чтобы у Марины хромает грамотность. У неё мысль просто опережает слово. Поэтому при письме она частенько обрубает окончания, а то и пропускает целые слова. При проверке удаётся найти не всё. Хороших работ большинство. Фамилии названы почти все. Эр натурально пребывает в состоянии молчаливого ужаса. Глаза широко раскрыты, монокль выпал. Кусает губы.

Называют три посредственных работы. Остаётся только одна.

— И последее «Сочинение» на сегодня. Встаньте, Эроин, — Эр взвивается как ужаленная. — Признаем, наши мнения относительно данного произведения разделились. Что работа очень хороша, не спорил никто. Но формально она написана не по теме, хотя посвящена хорошо известному человеку генералу Рэндэрду. Тому, кого бывало, звали Четвёртым Еггтом за его близость к Великим Еггтам. В конце-концов, к столь нестандартной работе решили применить нестандартный подход. Автору напоминаем, что темы задаются не просто так и им надо стараться следовать. Данной же работе выставляется «отлично» и она отмечается особо…

Договорить не удаётся. Стёкла чуть не вылетают от радостного вопля Эр. Она поворачивается, явно намереваясь убежать. Софи ловит её за руку. Не переставая верещать, Эрида обнимает её, лезет целоваться. Плачет и смеётся одновременно.

На лицах всех остальных примерно одинаковое выражение. Если излишняя эмоциональность Эроин вещь давно известная, то некоторые уже нешуточно переживают, что не догадались сесть поближе к ней. Тогда был бы шанс оказаться на месте Софи.

Когда всё утихло, вернулись к прерванному.

— Данная работа будет опубликована в школьном сборнике за этот год. А вам не лишне послушать, что именно она сочинила:

«Варвар понял, что убил генерала. Но звериная радость с хари так и не успевает сползти. Я дотянулся. Этого нет. Есть другие. Я качнулся. Сейчас бросятся. Добивать. Но они даже пятятся. Слегка. Надо отдать им должное — людей они не боятся. Но в их легендах есть место для первобытного ужаса, прорвавшегося в наш мир и заклятого против обычного оружия.

Сейчас такой ужас видят во мне.

Я умираю. Но они-то этого не знают.

Повожу мечом. Делаю шажок. Маленький. Сил уже нет.

— …ааардээээ!!! — сзади, катится лавиной.

Накатывается тьма.

Тащат.

Кто?

Куда?

Теперь всё равно уже. Почему тьма?

Снимают шлем. Солнечный свет ослепляет.

— Он жив!!!

Тело отрывается от земли. Куда тащат снова?

Опять тьма.

Стоит надо мной, словно судья из мифов, в которые я не верю.

Дина. Она не судья.

Она просто врач. Лучший в этом мире.

— Бесполезно. Это конец.

Она не приговор выносит. Просто описывает то, что видит пред собой.

С трудом разлепляю пересохшие губы.

— Сколько?

Дина смотрит пристально.

— Недолго. Полчаса. Может, час…

— Что там?

— Добьем. У тебя завещание есть? Если да, то лично прослежу, чтобы всё было исполнено.

— Не… Никогда не умел планов строить.

Невесёлая улыбка в ответ.

— Себе забирай… Меч мой где…

— Нашли, — доносится не пойми откуда голос Кэретты.

— Отдай кому из своих детей.

Всё холоднее. А солнце всё ярче.

— Где он?!

Дина-младшая. Без шлема. Растрёпанная. Волосы в пыли. Ссадина на щеке. Смотрит на меня. Потом на них. Понимает.

— Спаси его!

— Я не могу.

— Спаси его! — крепенькие кулачки сжаты. Ярость, боль и отчаяние дочери. Спокойное обреченное равнодушие матери.

— Она не может. Это правда, Дина. — кажется, расслышала с трудом.

Но расслышала.

— Не умирай, Рэндэрд! Я люблю тебя!

Не плачь, храбрая девочка. Не плачь. Ты воин, тебе не к лицу. Смерть она тут уже. Рядом. Умирая, довелось впервые в жизни услышать эти три слова „Я люблю тебя“. Что же, выходит, я не зря прожил этот год. „Я люблю тебя“. И как она сейчас кажется похожей на ту, оставшуюся неизвестно где.

Оставшаяся далеко меня не любила. Никогда. Только сейчас признаешься в этом и только самому себе.

Касаюсь волос. Не чувствую ничего. Рука в кольчуге.

Смотрит в лицо. Глаза в глаза.

Материнские. Зелёные.

Не плачь, девочка.

Первая любовь часто приносит боль. Я не хотел. Да и вообще, старался пореже в твою сторону смотреть. Боялся сам не зная чего. Я и она — ровня по местным законам.

Вот так увидел, как это, когда тебя полюбила принцесса. Пусть такая… Настоящая. За минуты до смерти. Что же, за минуты счастья приходится платить годами одиночества.

Проводит рукой по щеке. Почему-то вспоминаю, что не брился два дня. У Дины слёзы в глазах. Умна. Понимает, что видит неизбежное. Не может смириться. Холод ползёт всё выше. Что же, значит, время пришло. Мне даже нечего оставить ей действительно своего… Храбрая девочка не любит двуручное оружие… Хотя…

— Дина…

Наклоняется, чтобы услышать.

— Перстень мой… Со звездой… Возьмёшь…

Кивает и плачет.

— Подгоню и никогда не сниму.

Не снимет. Она такая.

— Чему ты улыбаешься? Тебе лучше?

А что ей ответить. Свет всё ярче. Видишь только лицо. Как же она теперь похожа на оставшуюся в неизвестности. Как похожи… Словно одна. Обнимает меня… Они похожи… Только сейчас увидел. Значит, в своё время в этом мире родятся такие. В чём-то прежние, в чём-то другие…

Светло-карие глаза, в которых можно утонуть. Какой же свет исходит от них… Он может сжечь, может позвать за собой… Как ярок этот свет. Как поздно я увидел его… Всё тонет в этом свете… Всё проходит…

Прощай…

— Всё?

— Да.

— Что он сказал?

— Какое-то имя…

— Ты знаешь, кто это?

— Нет.

Дина Младшая так и лежит. Тело девушки мелко-мелко трясётся. Кэретта нагибается к ней. Дина Старшая хватает её за руку. Мотает головой. Кэретта выпрямляется. Взгляды встречаются. Сталь зелёных глаз, сталь голубых камней.

Ни день, ни бой ещё не кончился».

Глава 8

Обнажённая Софи в одних только чёрных туфельках на тончайшей шпильке стоит пред зеркалом. В руке — стилет. Она уже наложила довольно вызывающий макияж. На шее — любимый ромбовидный кулон.

— Слабо в таком виде на бал пойти? — ехидно интересуется вошедшая Марина. — Все в осадок выпадут.

— Нет не слабо, — даже не повернувшись отвечает Софи. Давно знает — стучать в дверь Марина будет, только если заперто. А не откроют — высадит дверь тем или иным способом. Во всей школе только один человек может столь бесцеремонно ввалиться к Софи. По отношению к самой Марине на подобное не осмелится никто. Можно и гранату в лоб получить. Притом, не факт, что с краской. — Неохота просто. Холодно.

— А ты в шубу завернись. Идти-то всего ничего. Как придёшь — по-любому на тебя все уставятся. Ну. Ты шубу и скидываешь.

— Знаешь, Марина. Иногда даже ты подаёшь интересные идеи. Но всё будет по-моему.

— Ноги, навернувшись на таких каблуках, сломать не боишься?

— Я на шпильках ходить умею прекрасно… Ты, оказывается, тоже. — Марина пытается изобразить недоумевающий взгляд. Софи совершенно неожиданно показывает ей язык. Та чуть не упала от удивления.

— Ты не думай, я в курсе твоих недавних похождений с Хереноктом.

Марина всё-таки опускается на стул.

— Спросишь, «откуда»? Не, на Херенокта не думай. Он, хотя и умеет быть потрясающе милым, считает меня слишком уж дочерью Кэретты, а, следовательно — полной дурой. Но видишь ли, были там… Скажем так, хорошие знакомые моих знакомых… И кое-кто из них заметил, что у странной девочки — зелёные глаза. Этот кое-кто был либо настолько глуп, либо просто побоялся озвучить мысль, кто это на пару с Хереноктом развлекалась. Ну, а я-то два и два всегда сложу. После тех выходных ты вернулась та-а-а-акая довольная. Потом я узнала, что братец вместе с кем-то зеленоглазым устроили…

— Угу. У этого знакомого знакомого твоего голова прошла уже? Хотя… Чему там болеть- то, сплошная кость…

— А это не он был, — сказала Софи таким тоном, что Марина ей сразу не поверила.

Софи скидывает туфли. Скрывается за распахнутой дверцей шкафа. Когда появляется вновь, кажется ещё выше — туфли другие, красные. И ещё чулки в тон им появились. Повернувшись к круглому зеркалу, начинает подкрашивать губки.

— А в глаз?

Чарующая улыбка в ответ.

— Марин. Далеко не все проблемы на свете кулаком решаются. И, в первую очередь, твои.

— У меня проблем нет, за исключением одной голой в красных чулках.

— Снова не там проблемы ищешь.

Младшая Херктерент толком не знает, чего ей больше хочется: побить НЕ-ВОЗ-МОЖ-НУЮ старшую сестрёнку; сбежать, признав своё поражение, или сделать совершенно невозможную в последние десятки, вещь — попытаться поговорить.

Но что-то в Софи сегодня слишком уж настораживает. Скрывают не пойми что накрашенные глазки. У Софи явно какая-то неприятная идея. Непонятно на кого направленная. Может, на младшую сестру. А, может, и нет.

Марина начинает прикидывать, против кого и, что именно, затеяла сестрёнка.

— О чём задумалась? — интересуется Софи, одеваясь.

Марину не слишком удивляет кружевное, красное, совсем как у взрослой, бельё сестры. Оно даже чересчур взрослое, ибо не столько скрывает, сколько привлекает. Почему-то вспоминается подслушанная неизвестно где шуточка: «особенно тщательно девушка одевается, если знает, что придётся раздеваться».

Хм. Что-то уж слишком много шмоток Соньки по комнате разложено. Именно разложено в только хозяйке известном порядке. Разложено, а не расшвыряно, как у Марины. «Что-то, ты, sestra (почему-то это слово выскочило по-мирренски), несомненно, задумала». Чуть вслух не сказала, но удержалась.

— Молчи, молчи, я тебя слишком хорошо знаю, — не оборачиваясь говорит сидящая у трюмо Софи. Браслеты подбирает. Краем глаза Марина замечает, что тут почти весь «золотой запас» Эр. Хм.

Софи, наконец, подобрала браслетики. На руках сидят, как влитые. Марина смотрит с желчной завистью. Маленькие золотые шарики образуют сеточку, начинающуюся колечком на среднем пальце; расширяясь, сеточка идёт по кисти, заканчиваясь браслетом на запястье.

Марина злится, и завидует одновременно. Украшения не из «золотого запаса». Значит. Куплены во время поездки в столицу.

Деньги теперь и у Марины есть. Не меньше, чем у Соньки. Но вот только сейчас девочке тоже захотелось иметь какую-нибудь подобную вещичку.

С детства украшений не носит. Считает глупым тратить время на надевание ненужного. Хотя помнит — когда совсем маленькой была — носила серьги. Даже портрет такой есть. Потом ей разонравилось. Проколы давно затянулись.

Сейчас снова хочется, глядя на сестрёнку, чего-то странного. Софи продолжает вертеться пред зеркалом, прикладывая к фигуре то одно, то другое платье.

Ну, нафига ей столько!

Наконец, выбор сделан.

Платье короткое из какой-то неизвестной Марине полупрозрачной материи. Сквозь неё же всё видно! Сарказм во взгляде сестры Софи заметила.

— Ну как? — и не поймёшь, что в голосе.

— Э-э-э, — протягивает Марина, — где-то я такое уже видела.

— Я там, вообще-то, тоже была. Только это не то.

— Угу. То не это.

— Вот и я не про то.

— Так и я не про это.

Обе смеются не слишком весело. Сёстры не любят вспоминать «Дворец Грёз». Только вот нездорово-пьянящий аромат «Дворца» может быть и притягательным.

«Сестрёнка явно нюхнула там куда больше моего. Не исключено, что того же самого, только чистого. Возможно, и сейчас употребила. Больно уж она странная…»

Нет у неё подобных вещей. Совсем нет. В шкафу полно любимой функциональной одежды с кучей явных и потайных карманов. А вот ничего подобного вещам Софи нет… Разве что тот наряд с розыгрыша в клубе…

От Кэретты, да и от Софи Марине приходилось слышать «надеть нечего». И это при набитых-то шкафах, число которых исчислялось десятками. Не понимала, а вот оказалась в такой же ситуации. Одежды полно; нужной — нет.

У Софи попросить? Марина слишком горда для этого. Она прекрасно понимает, какое неимоверно тяжелое усилие над собой пришлось сделать Софи, обращаясь за помощью с починкой самолёта к Марине. И это притом, что она точно знала — над ней смеяться не будут.

Над Мариной Софи, услышав просьбу помочь с костюмом, непременно посмеётся. Лучше уж вообще не просить.

К Эр сходить? Та с радостью даст всё, что угодно, но чувства вкуса и стиля у неё… своеобразные. Марина не забыла, что Эр с год назад звали чокнутой. Потом перестали. Что тут сыграло главную роль? Кулаки Марины, морозное презрение Софи, или просто наконец осознали своеобразие Эриды (или, просто поверили, кто её отец) — осталось неизвестным. Нет, уж к кому, а к Эр обращаться точно не следует. Ибо по её милости и своеобразным представлениям о красивом точно окажешься посмешищем. Да и все её драгоценности сейчас у Софи.

Нет здесь больше Хейс. Далеко она. Её бы Марина попросила помочь… Ещё у Бестии-Младшей должно быть не закрыто. Время, в принципе, ещё есть. Только…

А что «только»? Она, что не Марина Херктерент? С чего это вдруг правила волновать стали?

— Пока, Софи! — Марина стремительно убегает.

Сестра удивлённо смотрит ей вслед. Марине наверняка шило в одно место попало. Куда же её на этот раз понесёт? Впрочем, о исчезновении Марины Софи почти сразу забыла. Сборы ещё далеко не закончены.

Снежок идёт. Канун Нового Года. Вроде бы должно быть самое благодушное настроение. Но у Марины пока только какое-то злое ожесточение. Она торопится. Скорее, скорее в столицу. По карманам в беспорядке распиханы крупные купюры.

Но… Опять этот снежок! С одной стороны, хорошо — бомбёжки можно не опасаться, но с другой — снега много, с уборкой не справляются, и машины еле ползут. Девочка то и дело поглядывает на одетые поверх рукава куртки огромные офицерские часы со светящимся циферблатом.

Ну, могут они быстрее ехать? Марина же торопится!

Вот и столичный автовокзал. Вылетев пулей, Марина несётся на троллейбусную остановку. Двухэтажный великан ей раньше напоминал линкор. Сейчас тоже напоминает, но такой, где почти все котлы и машины вышли из строя и скорость — хорошо, если двадцатая часть от максимальной, да ещё и рули перебиты.

Стрелки наматывают круги. Гололёд ещё. Упала пару раз. Снег всё сильнее. Как представила, что ещё обратно ехать — так совсем нехорошо стало. Но к Бестии-Младшей в гости не напросишься. Она должна быть к началу праздника в школе. Сама так решила! Должна! И всё тут!

Если закрыто? Вот это будет позор! Марина сама себя посадит в такую лужу… И плевать, что никто не узнает. Сама-то позор забыть не сможет.

«Дворец» по крайней мере. Открыт. Марина несётся по лестницам, игнорируя эскалаторы, ибо на них полно народу. Даже в такой день… Хотя, вроде бы в предновогоднюю десятку иные магазины получают половину годовой выручки.

Так! Вот и «Пантера»… Открыто… Внутри всё похолодело. Марина знает только хозяйку, больше никого она не запомнила. Да и как её тут водили, тоже в общем-то не помнит.

Марина стоит ошалело-бестолково озираясь по сторонам. Запыхалась, взмокла, волосы ко лбу липнут. Всё время бегом, не весь снег ещё на куртке растаял, с сапог уже течёт грязь, а пол тут зеркально блестит. Кажется, все на неё смотрят.

Разряженная публика. Словно, тогда… И не так, как тогда.

Ни одного знакомого лица. Кажется, её сейчас будут выгонять. А даже, если и не будут — ни у кого, кроме Младшей Бестии она не сможет попросить нужного.

Да с чего Марина взяла, что Ягр вообще здесь? Она уже, небось уже празднует в особняке, или на бал какой отправилась, благо их в эти дни много.

Пока, вроде, вблизи Марины никого из персонала не наблюдается. Охрану за стеклом видно, но им до неё дела нет.

Что же делать, в конце-концов? Марина растеряна. Находится посреди того, в чём совершенно не разбирается. Привыкла считать себя всезнающей. Становится жарко. Рвёт верхнюю пуговицу. Невезение продолжается. Пуговица со звоном укатывается под прилавок. От звука Марина дёргается, как от выстрела под ухом.

Ещё немного, она развернётся и побежит. Обратно в снег и метель. К еле ползущим машинам. Сейчас они кажутся ей такими надёжными и уютными.

Марина чуть не плачет. По своей воле оказалась в той части мира, где её умения не значат ничего. Она чужая, совсем чужая здесь, где так вольготно чувствуют себя другие.

Зачем она так рвалась сюда? Чего хотела?

Чья-то рука ложится на плечо. Марина слишком напряжена. Ждёт только одного — нападения. Дёргается, стараясь вырваться, одновременно разворачиваясь, замахиваясь для удара. Совсем не так, как положено драться в таких случаях. Запястье словно в тиски зажало. Рука мгновенно вся онемела.

— Ты что, спятила? — звучит в ушах такой знакомый голос Кэрдин.

Марина шмыгнула носом. Чуть не разревелась. Напряжение схлынуло сразу. Стальная хватка Бестии ослабла.

— Отпусти. Больно. — тихо просит девочка.

Бестия разжимает захват.

Марина поёжилась. Сордар бывало, мог обнять или руку пожать так, что болело. Но если гигант просто так и не научился свою силищу контролировать. То про Кэрдин слухи ходят… Говорят, что она может слегка коснуться человека кончиками пальцев — и он умрёт. Мгновенно, или спустя какое-то время — в зависимости от потребности грозной Ягр.

На этот раз Бестия на себя не слишком похожа. Выглядит как немолодая женщина среднего достатка, решившая побаловать себя накануне праздника.

Марина смотрит угрюмо в пол, трёт руку.

Пред Кэрдин нарисовалась «смазливенькая», как говорят мальчишки, продавщица. Преданно ест глазами Кэрдин. Даже попыталась встать по стойке «смирно». Марина сдержанно хихикнула — девица знает, кто такая Бестия, и, как и все неумные люди, боится министра.

— Так. Веди сюда хозяйку, только тихо и быстро.

Девица исчезает.

— Ну, а вы что тут делаете, юная леди? — непривычно строго интересуется Кэрдин.

Херктерент угрюмо смотрит исподлобья. Кэрдин сегодня впервые в жизни сделала ей больно. Пусть ненамеренно, всего лишь защищаясь. Обидно!

— Марин, я мысли читать не умею, но знаю, что тебя тут быть не должно. Ссориться с тобой я тоже не хочу. Будешь молчать — тебя просто без шума отвезут обратно в школу.

Марина молчит. Пусть Кэрдин и из тех людей, с кем говорить о чём угодно можно было. До недавнего времени. Демонстративно трёт руку. Бестия заметила.

— Извини. У меня этот захват считай на уровне рефлекса. Против взрослого. Не ожидала, что ты такая быстрая.

— Ладно, — буркнула в ответ Марина.

Бестия-Младшая в деловом костюме.

— Привет, Кэр! Привет, Марина! Мне вот только что сказали: «Госпожа, вас срочно просят пройти в главный зал. Там госпожа Кэрдин воровку поймала». А это вот кто, оказывается.

— Я не воровка, — шипит Марина.

— Я знаю. Кое-кому надо научится докладывать только то, что велено, а не собственные мысли по этому поводу. Иначе с местом у меня она скоро попрощается.

Но вернёмся к тебе. Что ты тут всё-таки делаешь? Ты первая «сордаровка», заявившаяся ко мне в этот день.

— Что за день? — начала было Кэрдин, и тут же сама себе ответила, — Ах да, Новогодний бал, а тебе там настолько неохота появляться, что решила всю ночь в столице погулять?

— Сейчас не ночь ещё, — говорить Марина не хочет, но надеется, что хоть одна из них догадается, зачем она здесь.

— По-моему, Кэр, ты ошибаешься. Марина этой ночью вовсе не собиралась гулять по городу. Она как раз на балу быть хочет. Только вот, что одеть — не знает, а её любимый берет там несколько примелькался. Так?

— Угу. Поможешь? Только не так, как тогда. Деньги у меня есть.

— Марин, неужели тебе захотелось быть не несносной, а красивой? Так?

— Ну, допустим.

У младшей Ягр, оказывается, есть такая же рация, что была в своё время у Хейс. Щёлкает тумблером.

— Подойдите к дверям главного зала.

Кэрдин вскидывает руку в прощальном жесте.

— Ладно, Младшая, поеду я. Как-нибудь потом посмотрю твою последнюю коллекцию. Сейчас для Марины общение с тобой куда важнее, чем для меня.

— Что, Марина, раньше не могла решиться? Или боялась, что смеяться станут?

Девочка молчит. Встречается взглядом с принявшей её за воровку. Тут же сноровисто показывает язык. У той глаза — со старинную монету.

— Понравиться кому хочешь, или для самой себя стараешься?

— А что, есть разница? Сонька вон, что не оденет, за ней косяками бегают.

— В том и проблема. Софи умеет играть людьми, легко очарует любого из сверстников. Ты же слишком прямая. Рубишь с плеча, не обращая внимания, кто пред тобой, и что тебе ещё в одном с ним мире жить.

— И что?

— Просто вспоминай иногда — у тебя змея на гербе.

— Я помню, и поэтому напоминаю — я сюда вроде бы пришла сюда не о змеях разговаривать.

— Я помню. Ты главного мастера косметического салона забыла, а тебя забыть сложно. Так что — следуй за ней. Если хочешь сегодня произвести впечатление — выполняй все её требования. Иначе даже я ни за что не ручаюсь.

Марина вытягивается по стойке смирно.

— Слушаюсь, Пантера!

Марина крутанулась пред зеркалом.

— Ой, какая же я?

— Какая?

— Класивая! — Марина скорчила рожицу отражению.

Снова вертится.

— На кого же я похожа?

— Сама как думаешь?

— На плинцессу! — дурачится Марина.

— В твоей школе уже все. Наверное, забыли, кто ты на самом деле.

— Несносная Херктерент. Ещё — Чёрная Крыса. Ещё…

— Ещё ты — принцесса. Самая настоящая. Напомни им об этом!

— Ага!

— Тебе уже ехать скоро.

— Ой, а как? Где моя куртка?

Бестия улыбнулась.

— Куртку поверх этого… Знаешь, того модельера я бы, пожалуй, поколотила бы. Сейчас шубку тебе подберём. Точнее, я уже подобрала. Поверь, прямо на тебя сшито.

— Ой, а меня денег хватит?

Младшая Ягр снова улыбается.

— Марин, ты что, в самом деле, ничего не знаешь?

— Не знаю чего?

— Подруг, надо понимать, у тебя нет?

— Почему? Есть Эр.

— Я имею в виду тех, кто хотя бы знают, для чего люди изобрели деньги.

— Она уже школу закончила.

— Эта такая очень высокая, Хейс, кажется, весной вместе с Софи приезжала?

Марина угрюмо кивает. По сообразительности Ягр одна от другой отличаются не сильно.

— Других, значит, нет. — констатирует факт Бестия, — И то, что знают все девочки школы тебе неведомо. Ну, так вот: на Новогодний и Выпускной балы любая из «сордаровок» может получить у меня какое угодно платье, или ещё что, не платя за это ничего.

— Ты же разоришься!

— Ничуть. Наоборот, в эти месяцы я получаю очень хороший доход.

— Это как?

— Очень просто. Счета за всё взятое «сордаровками» отправляю в МИДв. Они и переводят деньги на счёт моей фирмы. Между прочим, такая практика осуществляется по личной просьбе ЕИВ.

— Деньги ему девать некуда!

— Я считаю, что он полностью прав, и дело тут не в получаемых мной доходах. Многие из них никогда больше не смогут купить себе подобных вещей. Но каждая сможет похвастаться, что было время, когда она у Бестии одевалась.

Приносят короткую шубку.

— Какая пушистая! И цвет…

— Чёрное с серебром. Я знаю, ты любишь это сочетание.

— И правда, красиво… Только вот ехать как?

— Отвезу я тебя туда. Да и сама загляну. Не думаю, что мне там будут не рады.

— Это уж точно.

— Муфту возьми и шапку надень.

— Угу. Но всё-таки, хватило бы у меня денег на то, что сейчас на мне?

— На шубку бы не хватило, на всё остальное — вполне. Очень уж ты деньги неосторожно распихала. Даже из карманов торчали.

— Я торопилась. А ты так и поедешь?

— Нет, у меня уже приготовлено платье для одного мероприятия. Там сегодня без меня обойдутся. — Пантера щёлкает тумблером рации, — Мою машину к главному входу через двадцать минут.

Бестия и Марина идут по залитым светом переходам «Дворца».

— По-моему на тебя все смотрят! — шепчет Марина.

Пантера победоносно улыбается.

— На нас все смотрят. И, пожалуй, на тебя даже больше. Я-то уже примелькалась. А ты — новая звёздочка на столичном небосклоне. Чего насупилась? Радоваться надо!

— Угу. — Марина вздыхает, — Я знаю, как мы смотримся. Словно императрица и принцесса.

— Разве это плохо?

— Я никогда с ней вот так не ходила. Была тут словно ненужным довеском. А хотелось когда-то.

— Понятно. Но с этим ничего нельзя сделать, Марина.

— Никогда она меня не понимала.

Автомобиль Пантеры — длинный лимузин цвета слоновой кости с хромированной фигуркой пантеры в прыжке на капоте. Машина в стиле «под старину» — колёса со спицами, внешние звуковые сигналы. Отделка салона — разумеется из натуральной кожи.

Бестия и Марина устраиваются на заднем сиденье.

— Слушай, а тебя правда так зовут?

— Как «так»?

— Ну, Пантера.

— У меня, как и у тебя, имён неиссякаемая куча. Пантера — одно из них.

— Здорово! Я думала это прозвище, вроде как Бестия.

— Имя. Памятник отцовскому честолюбию. Любил ли он маму Кэрдин, я не знаю. Сложные у них отношения были, судя по намёкам. Он ведь полноправным Ягром с правом передачи фамилии и титулов стал только после смерти генерала, когда мама Кэрдин стала главой Дома. Ему-то Главой стать не светило ни при каком раскладе — Главой может быть только тот, кто Ягром родился.

В моём имени он постарался закрепить свою принадлежность к Яграм. Пантера Ягр! Чтобы ни у кого никаких сомнений не оставалось!

Да, с точки зрения любых законов, я Ягр, но во мне нет ни капли крови Великого рода.

Марина отвечает неожиданно серьёзно.

— По духу родство куда важнее, чем по крови. Так нехорошо говорит, но я жалею, что моя мама ничем на Кэрдин не похожа. Я ведь знаю, что сложись жизнь немного по-другому, моей бы мамой могла бы быть она.

Пантера грустно улыбнулась.

— Нет, Марина, не могло быть такого никогда. В тебе слишком видна кровь Еггтов. Посмотри на портреты первых Дин, потом глянь в зеркало. Сложись жизнь по-иному — была бы другая девочка. Но не ты. Ты слишком Еггт. В тебе, в Софи я вижу возрождение великого рода.

— Правда?

— Да.

Подъезжая к школе, Марина стала волноваться. Ведь если они выйдут вместе, все будут смотреть на Пантеру, а она… Опять будет второй.

Младшая Ягр берёт трубку внутренней связи.

— Высади меня у первого преподавательского корпуса. Навещу старых знакомых. Потом отвезёшь Марину к бальному залу. Уж постарайтесь, чтобы её прибытие не осталось незамеченным!

— Спасибо, Пантера!

Машина тормозит лихо. Человек со значком Пантеры в петлице распахивает пред Мариной дверцу. Народу у дверей полно. Великолепная машина не осталась незамеченной.

Когда надо, Херктерент тоже умеет не выходить, а выплывать.

Марина вся обращена в слух. Кажется, слышит, как падают снежинки. И шепот, шепот…

— К-кто это…

— Не знаю…

— Не может быть…

— Что…

— Это Херктерент…

— Она уже в зале…

— Это младшая…

— Марина…

— Не может быть…

— Она такая красивая…

Разинутых от изумления ртов предостаточно. Некоторые не сразу догадываются закрыть. Марина торжествует. Постаралась Пантера. Впрочем, и самой Марине есть, чем гордиться.

Ей не привыкать идти через толпу, словно горячий нож сквозь масло. Так и сегодня. Только причина — другая.

Так, где там Софи? Долго искать не пришлось — где мальчишек самая большая толпа — там и она. Точнее, наоборот — где Софи — там самая большая толпа, хе-хе.

Шутит, смеётся. Вроде ни с кем конкретно, но какими взглядами за её спиной обмениваются… А то Софи не знает. Знает прекрасно. Потому и шутит с одним, чтобы позлить другого. Потом точно так же будет злить и третьего, и пятого.

Смысл подобных развлечений Марина может объяснить только отчасти — фамильное еггтовское властолюбие. Количество поклонников — признак успеха, да и повод для банального хвастовства пред подругами.

Слишком уж любит играть людьми Софи. Играть не ради цели, ради самого процесса игры. Обожает выглядеть слабенькой и беззащитной. Иногда кажется глупенькой, но потрясающе красивой куколкой.

Многие верят. Только не младшая, прекрасно знающая, насколько сильна, умна и расчётлива сестра.

Марина мысленно шипит. Как всегда на подобных мероприятиях, глаз от Софи не оторвать.

Ну, как бы то ни было — до талантов Пантеры по наведению красоты, Софи далеко, во всяком случае, Марине хочется на это надеяться.

Свита Софи расступается. Не все ещё младшую Херктерент узнали… Но чересчур уж решительный у смутно знакомой красавицы вид, лишних вопросов задавать как-то не охота.

— Софи! — негромко зовёт Марина.

Та поворачивается. Ещё не отсмеялась какой-то шуточке, в руке чуть пригубленный бокал. Белозубая улыбка сползает с лица. В светло-карих глазах — холодные льдинки.

Она рассчитывала блистать сегодня единолично. Конечно, предполагала, что кто-нибудь попытается бросить ей вызов. Но вроде как возможности потенциальных конкуренток были просчитаны. Кто на что способен, Софи примерно представляла.

Но что вызов вздумает бросить младшая — ожидала меньше всего. Однако, заявка сделана. Софи прекрасно знает, что устоявшимся канонам красоты Марина не соответствует, и никогда соответствовать не будет. Зато, ей не откажешь в своеобразии.

И кто-то мастерски это своеобразие подчеркнул. Вот уж не думала Софи, что Марину потянет к Бестии-Младшей… Некстати вспомнилось присловье Марины: «Думать за других — вредно».

Сейчас Марина почти одного с сестрой роста. Софи мысленно уже клянёт себя, что далеко не на самых высоких каблучках сюда отправилась. Знает, что многие теряются, не зная, что сказать, когда она смотрит сверху вниз. Хотелось поиграть на хрупкости и изяществе.

Ну, вот результат. Софи не ожидала, что стремительная, совершенно не следящая за волосами и зачастую неряшливо одетая (с точки зрения Софи) сестра, может вот так превратиться в элегантную юную леди.

Вроде, Марина пока ссориться ни с кем, и в первую очередь, со старшей, не собирается.

Софи одаривает сестру одной из фирменных, насквозь фальшивых, улыбочек. На кого другого произвело бы впечатление. Но они обе слишком хорошо друг друга знают. В глазах Софи — лёд, но и во взгляде Марины что-то от змеи с родового герба.

— Марина-Дина собственной персоной. Потрясающе выглядите. — и не поймёшь, иронизирует она или как.

— Вы тоже очень милы сегодня, Софи-Елизавета. — в тон ей отзывается Марина. От Кэретты она набралась куда больше, чем думают окружающие. Императрица слишком недооценивала наблюдательность и сообразительность младшей дочери.

— Вы со спутником? — Софи всегда найдёт, чем подколоть.

— А вы, похоже, без? — вопросом на вопрос отвечает Марина.

Похоже, попала, Софи пришла одна, рассчитывая знатно повеселиться, устроив максимально возможное число ссор из-за своей персоны, а, может, разлучить какую-нибудь парочку, а то и не одну.

Софи демонстративно цепляет под руку кого-то из своего окружения. Смотрит с вызовом.

Марина оглядывается по сторонам. Как удачно. Тут Дмитрий. Тут же и подцеплен. Он явно мечтал о чём-то подобном, хотя и не ожидал, что это с ним произойдёт.

Сейчас, дорогой, тебе и не такое будет. Вечерок сегодняшний долго не позабудут!

Эр искать почти не пришлось. Где самое большое пустое пространство — там она. Не то, чтобы её избегают. Сама сделала так, что к ней подойти сложно. Шляпка, если можно так выразиться, метра два в диаметре, да ещё и сидит набекрень. Интересно, где она такое взяла?

— Ой! — чуть щурится, разглядывая Марину и Дмитрия, — Вы теперь вместе! Рада за вас! — сказано так искренне да ещё улыбка эта… У Марины хватило остатков совести, чтобы не говорить какой-либо гадости.

— Да, типа того, — отвечает Марина, демонстрируя Дмитрию кулак так, что бы Эр не видела.

Отойдя в сторонку, с милой улыбкой шипит ему в ухо.

— Не обольщайся!

— Да знаю я. Ты что-то затеваешь, а я просто необходимая часть какого-то злого розыгрыша.

Не дурак. Хотя, Марина это и так знает.

— С чего ты взял, — спрашивает, понимая, что говорит какую-то глупость.

— Я видел, как ты убегала на остановку междугороднего автобуса. В обычной одежде. А вернулась вот такой.

Херктерент смотрит бешено.

— Следил за мной? Кто просил? Правду говори!

— Никто.

— Значит, следил.

Он молчит. Марина уже почти привыкла к его обществу поблизости от себя. На уроках, в коридорах, практически везде. На пару факультативных занятий явно записался только потому, что там временами бывает Марина. Хотя вроде бы, в прошлом году у него не наблюдалось интересов к этим предметам. Она помнит недосказанное в прошлом году.

Слишком привыкла Марина полагаться только на себя, и считает, что умеет управлять чувствами. Какие-то обмолвки Софи или Эр пролетали мимо ушей. Трескотню других она не слышала, да и замолкали девчонки, стоило ей приблизиться.

Всё что Херктерент услышит от тебя, она рано или поздно обратит против тебя. Известно всем.

Только вот сейчас на душе у Марины что-то не то.

— Так! Зачем ты за мной следил? — Херктерент гордиться своим умением задавать неудобные вопросы. Хотя и на 90 % уверена, что знает ответ.

— Ни за чем!

— Влюбился что ль? — с максимальной безаппеляционностью заявляет Марина.

Молчит в ответ. Младшая Херктерент умеет быть ни на кого не похожей. И не знаешь, что ей сказать.

— Ну, будем считать молчание — знаком согласия, — оскалившись подытожила Марина.

— Марина…

— Чего? — осведомляется тоном, известным всей школе — с такой интонацией она обычно на драку напрашивается. — Знаешь, помолчи-ка ты лучше. Мне подумать надо. Да и тебе, пожалуй, тоже. Пока — выдвигаемся в прежнем направлении. Пусть продолжают думать, что у нас — бурный роман.

— Ты, думаешь, поверят?

— А меня это волнует?

— Кого на этот раз ты разыграть хочешь?

— С чего ты взял, что я собираюсь кого-то разыгрывать?

Опять молчание в ответ.

— Тебе даже в голову не приходит, что мне тоже может хотеться того же, чего и всем? Танцев, веселья, ожидания чуда. Признаний в любви и прочей ерунды.

— Чудеса не логичны. А ты — само воплощение логики. Ты сейчас говоришь о том, что считаешь несуществующим.

— С чего ты взял?

— Просто, иначе ты бы не была такой вот неповторимой Мариной Херктерент. У уже понял — ты и любовь не веришь…

Марина неожиданно хрипло спросила.

— Розу в том году ты прислал?

— Металлическую в коробке золотой бумаги?

— Да.

— Я.

— Спасибо. Пусть с опозданием. Намекал на что?

— На тебя и намекал. Красивая, странная и опасная.

— Угу. С опасностью всё верно. Шипы специально наточил?

— Такие и были. Ты ведь тоже колешься, не замечая, что причиняешь боль.

— Не нравится — ищи другую. Не колючую.

Марина слишком хорошо помнит, кто в прошлый раз, и с какими намерениями сравнивал её с розочкой. Чем-то этот цветок стал Марине резко антипатичен. Вот только та роза была до всего этого. Да и намерения были… Скажем так, почище.

— Ты-то хоть танцевать умеешь? — не слишком любезно интересуется Марина, попутно разглядывая партнёра Софи. Уже не тот, что с час назад. Заподозрила, что сестрёнка решила перехватить инициативу, и что-то ей подстроить. Вряд ли приятное. Не то, чтобы парень знаком Марине. Вот только танцы бальные — ещё и вид спорта. И он как раз им занимается. Как-то данный факт не прибавляет оптимизма. Если ещё вспомнит, чему Софи в своё время учили…

В принципе, тому же, чему и Марину, только сестрёнку танцы куда больше интересовали. Хотя, с другой стороны, это не Софи «Серый замок» на уши поставила.

Дмитрий, как партнёр для танца, куда хуже лётчика. Это-то понятно — и возраст не тот, и отношения к столичной аристократии, пусть и не слишком высокого ранга, не имеет. Хотя Марине-то плевать кто там к чему относится.

Теперь танцуют уже только для собственного удовольствия. Марина не помнит, как эта мелодия называется, хотя и знакомая. Медленно кружатся несколько пар. В том числе, и Софи… Блин, да у неё опять кавалер новый.

Хотя вон, и танцор этот присутствует. С кем это он? Присмотревшись, Марина только саркастически хмыкнула. Мысль о попытке розыгрыша со стороны Софи получила блестящее подтверждение. Этот деятель танцует со своей постоянной партнёршей по выступлениям. И им явно ни до чего на свете, кроме друг друга, дела нет.

Вот Марине танцевать больше не хочется. Угрюмо сидит на бортике фонтана. Мелкие брызги приятно холодят спину. Ноги гудят от каблуков. Дмитрий стоит рядом, словно часовой при знамени, даром что без меча.

Обойти Софи не удалось, та, впрочем, тоже победы не одержала. Презирая бокалы, Марина демонстративно пьёт из бутылки.

— Может, пойдём отсюда?

— А за коим?

— Тебе, по-моему, вовсе не весело.

С усталым раздражением машет рукой.

— А, плевать! Если не весело мне, это не значит, что я другим портить праздник собираюсь.

— Тебе не вредно столько пить?

— Будешь такие советы давать — пойдёшь куда-нибудь в другое место гулять.

Демонстративно делает глоток.

— Хочешь?

— Нет.

— Ну, как хочешь. Мне больше достанется.

Что-то совсем кисло. Сощурив один глаз и склонив голову набок наблюдает за танцующими.

— Может, ещё что-нибудь им устроим? У меня опыт богатый.

— Ты на ногах-то удержишься?

— Ка-акие мы скептики!

Поставив бутылку, Марина запрыгивает на бортик фонтана. Демонстративно покачиваясь, обходит по кругу. Спрыгнув со злым весельем смотрит в глаза Дмитрию.

— Вопросы?

— Извини.

— А-а, плевать!

Усаживается. Подхватив бутылку, обильно отпивает. Взбалтывает.

— Кончается. За новой сходишь?

— Да. Куда?

— А я знаю? — щурясь, смотрит в дальний конец зала, — Там, где я брала, нет уже ни хрена!

На деле, в бутылке ещё больше половины. Марине просто хочется немного побыть одной.

Пар стало ещё меньше. Да и танцоры из них… До Марины в «Сером замке» им далеко.

Скучно! В такой день!

— Скучаете? — любезно-змеино осведомляется из-за спины Софи. Марина поворачивается, половчее перехватив бутыль. Драться она не хочет, но если Софи настаивает… Старшая решает, что с Мариной сейчас лучше не связываться, и поспешно ретируется.

— Зачем ты себя ведёшь так?

— Как «так»? Я была, есть и навсегда останусь самой собой. Не нравится — не общайся. Других тут полно. Или, — Марина нехорошо щурится, — мы ведь в реальном мире живём. И та на будущее решил дорожку замостить пусть к невозможной, но всё-таки, самой настоящей, принцессе. Правда, принцесса оказалась совсем не сказочной, а вот такой, как я.

Протянув руку забирает бутылку. Демонстративно зубами вытаскивает пробку. Выплюнув, отпивает, хотя и предыдущая не пустая.

— Не говори так!

— Как хочу, так и говорю, причём, про кого угодно. Так! Ты так и не ответил, чего же тебе от меня надо?

— Когда я тебя увидел — я не знал, кто ты… Потом, ты столько раз вступалась за тех, кто слабее… Потом…

— Знаешь что, дорогой, я ведь во дворцах росла, и там умельцев с самыми честными глазами нагло врать тебе в лицо, чуть больше, чем до хрена… Впрочем, и честные люди там тоже попадаются. Очень сильно иногда.

— И какие тебе требуются доказательства моих слов?

— О как!

Тоном Дмитрий неожиданно напомнил отдающего команды Сордара. Спокойная уверенность, сила, или осознание своей правоты.

Если бы Марине был бы хоть кто-нибудь нужен… А, может, и нужен? Только зачем?

— Слова, слова, одни слова… Испытаний от принцессы захотел, словно в сказке. Я принцесса, но не из сказки. Слишком хорошо знаю возможности людей. Пошлю тебя за чем-нибудь, что достать посложнее, чем эту бутылку. Ты либо в лепешку расшибёшься, но достанешь, либо банально, шею себе свернёшь. Вещей, что я не могу купить, в природе не существует. А твоя свёрнутая шея мне вовсе не нужна. Не люблю говорить людям не гадости, на твоей шее находится не самая хреновая из известных мне голов.

За тебя! — вскинув бутылку, снова изрядно отпивает. Протягивает Дмитрию.

Предложение из разряда не откажешься.

— Зачем ты всегда колешься? Ты же добрая на самом деле.

— Слушай сюда! Думаешь, я от вина добрею? К твоему сведению, есть несколько стадий опьянения. Первая — павлина — самому себе кажется, что говоришь жутко умные и правильные вещи, хотя на деле — обычная пьяная болтовня. Вторая стадия — обезьяны — все субъекты противоположного пола кажутся жутко милыми и симпатичными. Кстати, слыхала про кучу браков, заключённых именно потому, что оба участника как-то раз вместе набрались до этого состояния. Далее следует стадия льва — всюду враги, всем морду набить надо…

— Марина…

— Чего? — её жутко бесит, когда перебивают.

— Про следующую стадию я знаю и так — свинья. Человек валяется в грязи, да ещё зачастую и в собственной блевотине. Ты это хотела сказать?

Хм. А он, оказывается, может быть жёсток, хотя именно по отношению к ней, даётся с огромным трудом.

— Ну и допустим. Я, знаешь ли, не из тех, кто от слова «яйцо» покраснеть готова.

— Да ты вообще краснеть не умеешь!

— Совершенно верно. Еггты от ярости бледнеют.

— На кого злиться? Тем более, праздник сегодня.

— Был бы человек, а за что на него злиться — всегда найдётся.

— Злость всегда рождает только ответную злость.

— На зло надо отвечать злом. Только и всего. Ударом на удар.

— Зачем ты прячешь, что на самом деле, добрая?

— Ты повторяешься. Придумал бы что-нибудь пооригинальнее.

— Я не придумываю. Просто говорю правду.

— Слушай сюда опять! Некоторым приятель нужен только затем, чтобы безнаказанно делать гадости. А потом прятаться за его спиной. Я не из таких.

— Я знаю. Но даже у тебя нет глаз на затылке.

— Ин-нтересно. О чём это ты?

— Просто о жизни.

— Не очень-то верится.

— Не во всём на свете есть двойное дно.

— Ага. Тройное обычно.

— Ты неисправима.

— Я не испорчена, чтобы меня исправлять.

— Не все так считают.

— Я тебе сказала уже — что-то не устраивает — иди гуляй в другом месте. Тут далеко не все зубастые и колючие.

— Мне как-то не дела до других.

— Твои проблемы. Меня от твоей рожи не то, чтобы воротит особо. Но сильно приближаться тоже не советую.

Марина резко встаёт. Направляется к дверям.

— А ты куда? Мне проветриться нужно. В сопровождении пока не нуждаюсь.

Херктерент и, правда, слишком жарко. Только это, как обычно, не вся правда.

— Ты здесь?

— А что?

— Искал тебя…

— Ну, вот нашёл. Что скажешь?

Марина, как обычно, какая-то напряженная. Смотрит так, что понимаешь — не зря у неё змея на гербе. Ядовитая… Но хоть изредка мудрая.

Над лесом расцветают огни фейерверка.

— Светомаскировка, мать их! — со злым весельем бросает Марина.

— Они, думаю, сегодня не особо будут рваться воевать.

— Ага, ну как же, всё наше ПВО пьяно в дымину.

— Так и их стратеги вряд ли сейчас моторы прогревают.

— Угу. «Императором» скорее подогреваются.

Новая вспышка салюта. Совсем другая.

— Ты на них даже не смотришь.

— Я ещё до школы во как на эти огоньки насмотрелась! — выразительно проводит рукой по шее.

— А у нас их редко давали. Город режимный, много заводов непрерывного цикла.

— Я знаю. Был там… В самом городе… Ну после налёта? — слышала краем уха, что в прошлом месяце Дмитрий куда-то уезжал на десятку. Не придала значения, а теперь вот вспомнилось.

— Был.

— Ну, и как там?

Вздыхает.

— Я сюда уезжал не из города. Несколько дней всего прошло. Видел, как горело. Потом… Пока на вокзале был. Много санитарных поездов через станцию прошло. Думал, что и домой придётся ехать с пересадками, но оказалось, прямые поезда уже ходят.

Даже когда к вокзалу подъезжаешь, видно, что пути чинили. Земля свежая. Заводские корпуса… Ну поезд между стен идёт, словно в туннеле, их не видно. А вот как с вокзала выходишь. Они то ли ошиблись, то ли специально по жилым кварталам прошлись. Я район не узнал. Где одни стены, где груды обломков. Всё сгоревшее. Знаешь, две волны было. Первую потрепали сильно. Сам видел — из реки хвост стратега торчит. Ещё один, почти целый, для всеобщего обозрения прямо у вокзала выставлен. Приборы с него уже все скрутили.

Марина без особого веселья усмехается.

— Мне говорили… Они какую-то новую тактику применили — вроде первая волна применяет в основном зажигалки, обозначая пожарами цели для второй волны, причём бомбардировщики несут массу мелких осколочных бомб.

— Зачем? — по мнению Марины, грузить на самолёт, способный пять тонн тащить, мелкие бомбы как-то не очень логично.

У Дмитрия лицо, как от зубной боли скривилось.

— С-с-с-уки они. Приятеля встретил — вместе в начальной школе учились — отец у него погиб. Пожарным был. Ударили осколочными по очагам крупных пожаров, чтобы уничтожить всех, умеющих профессионально бороться с огнём. Чтобы пожары потом некому тушить было. Только потом стали опять тяжелые бомбы сыпать и зажигалки опять. Бить старались так, чтобы определённый район выжечь и разрушить полностью. Где получилось, где нет. Потом самая каша началась — подтянулись перехватчики из других регионов…

По городу ехал — думал, сколько же народу погибло… Оказалось, впрочем, что много, но куда меньше, чем могло бы. В башнях ПВО люди попрятались, да ещё перед самой войной в центральных районах почти все деревянные здания разломали. Именно затем, чтобы гореть нечему было… Никто же не знал, что их так много придёт.

Рванула очередная порция фейерверка. Марина дёрнулась.

— Испугалась?

— Нет. Бояться ещё этих шутих.

Так и стоят. Дмитрий осунулся. Оживившись, рассказывая, он опять словно дар речи потерял. Марина барабанит пальцами по броне. Зачем она к танку припёрлась!? Но и он именно сюда шёл. Там он за ней не следил, это точно. Повод был серьёзнее некуда. Его упорно пытались затащить на танец. Красотка из окружения Софи. Её Марина знает, но имя напрочь из головы вылетело. От неё он сюда сбежал, или всё-таки Марину искал? Во рту пересохло, снова всё непонятно, никто не знает, что следует сказать, или сделать. Марина мотает головой — наваждение не отступает. В старину говорили про Новогоднюю ночь… Да мало ли что говорили!

— Кавалеров морозишь? — весело спрашивает неожиданно вынырнувшая из темноты Пантера.

— Невеликий мороз. — угрюмо отвечает Марина.

Младшая Ягр жизнью явно довольна, кажется, даже светится изнутри. В руке — бокал вина. Марине захотелось куда-нибудь спрятать бутылку. Но некуда, да и наблюдательна Бестия.

— Я ему не приказывала там торчать.

— Эх, где мои шестнадцать лет!

— Он, что тебе понравился?

— Марин, я не интересуюсь мужчинами, настолько младше себя. Что бы там про меня не говорили.

Марина хихикает. Младшая Ягр как-то странно на неё смотрит. Не то с осуждением, не то с одобрением.

— Самой-то тебе он как?

— Не знаю. Ты что думаешь?

— Марина, запомни раз и навсегда — в таких делах главным должно быть твоё мнение. Подружек и доброжелательниц не слушай никогда. Сама всегда решай, достоин ли этот человек быть рядом с тобой. Если хочешь совет — обожди с более серьёзными отношениями ещё несколько лет. Полное формирование личности заканчивается у всех по-разному, в среднем, годам к девятнадцати.

Исходя из своего опыта, могу сказать — не влюбляйся до этого возраста. Ты пока ещё не можешь оценить человеческие качества мужчин. Это далеко не физическая привлекательность, на что падки девочки твоего возраста.

— Я ни на что не падка. Меня как-то больше волнуют полушария мозга, а не другие полушария, чьи формы столь волнуют Софи да всяких Яздункот.

Бестия улыбается совсем как профессиональная актриса.

— Марина, поверь, Софи тоже куда больше волнуют полушария мозга.

— Не очень верится.

— Она у меня бывает куда чаще, чем ты.

— Зато, я её вижу каждый день.

— Не стану спорить. Ты ей банально завидуешь.

— Не завидую я ей. — Марина насупилась. Самой-то себе врать не станешь — Пантера права.

— Завидуешь! — похоже, Ягр просто дразнится.

— Ну и что с того!

— Да, ничего, нормальное явление в твоём возрасте. Я тоже, помнится, Кэрдин завидовала.

— Между вами разница в возрасте вон какая!

— А это роли не играет… Кстати, я тут Софи видела, чем-то она была очень недовольна. Теперь, смотрю, ты не слишком весёлая. Не получилось красивее её оказаться?

— Это у неё не получилось меня превзойти.

— Я бы сказала, боевая ничья.

— Угу. Знаешь, Пантера, спасибо тебе ещё раз. Ты действительно сделала всё очень здорово.

— В тебе всегда будет не совпадать форма и содержание. Тут старайся, не старайся. Слишком уж много в тебе намешано. Ты ещё просто не придумала, куда свою неуёмную энергию приложить. Да и просто поговорить тебе особо не с кем. Так ведь?

— Да. Кэрдин, Эрида да ты.

— Прям скажем, небогатый список.

— Смеёшься?

— Нет. Понять пытаюсь. Ты постоянно делаешь то, чего никто не ждёт. Где-то ты на самом деле, кошмар ходячий. Но где-то ты всё равно обычная девочка. Со всеми странными страхами и комплексами, свойственными твоему возрасту.

— Я ничего не боюсь!

— А показаться смешной?

Марина хмурится.

— Вот так вот. Притом, не забывай про реальные опасности этого мира.

— Я помню.

— Не уверена. По городу девочке твоего возраста гулять в одиночку довольно опасно.

— У меня билет есть.

— Не в нём дело. Кэрдин говорила, что наружная охрана школы с началом учебного года, усилена. Да и мне она рекомендовала усилить охрану. Ты знаешь, что значат её рекомендации. Будь осторожнее, Марина. Ты слишком любишь навлекать на себя неприятности. Помнишь, как с Хереноктом погуляла?

Марина самодовольно усмехается.

— Приятно вспомнить.

— Не всем…

— Что ты хочешь сказать? — настораживается Марина. Слишком уж серьёзен тон Пантеры.

— Думаешь, никаких последствий вашего веселья не было?

— А я над этим не думала.

— Стоило бы. Некоторые из присутствовавших там… леди, включая родственницу обутыленного тобой, сочли себя смертельно оскорблёнными твоей выходкой. Они наняли частных сыщиков, чтобы найти тебя.

— Зачем?

— Сыщикам было заплачено только за поиск. Потом, так сказать, силами их Домов, планировалось похищение. Местью должно было стать групповое изнасилование в извращённой форме. А эти… леди намеревались на всё это смотреть. Потом тебя хотели обрить, и, выбив передние зубы и клыки (вот уж не знаю, чем они им так запомнились), — Марина невольно прикрывает рот рукой, а Пантера невозмутимо продолжает, — выкинуть где-нибудь подальше от города без одежды.

— Они что, взбесились? — Марина срывается с места.

Пантера ловит её за руку.

— Куда ты?

Херктерент пытается вырваться. Хватка у младшей Ягр послабее, чем у сестры, но руку освободить всё равно не удаётся.

— Но… но это же код 941 в чистом виде!

— Нет. Они просто не знали, кто ты. Знай правду — просто бы стали тихо ненавидеть тебя. Как Кэрдин ненавидят. Через сыщиков Безопасность вышла на заказчиков… Поверь, им все пришлось пережить немало неприятных часов.

— За такое убивать надо.

— Я не кровожадна, но скажу: в случае осуществления подобного, причём, неважно против кого, убивать, безусловно, стоит. Но обошлось. Дерьмо и мочу современные моющие средства вполне отстирывают.

— Им сказали, кто я?

— Нет. Им просто намекнули, только намекнули, что им взбрело в голову попытаться похитить сотрудника Безопасности, лично известного министру. Это самое самоубийственное, что только можно придумать. Криминальный мир знает — даже при случайном убийстве сотрудника Безопасности лучше сразу вешаться. Иначе — всех причастных всё равно найдут. И умирать они будут крайне медленно и мучительно.

Кэрдин говорила, что такого первобытного, даже не страха, а изначального ужаса, она давно не видела.

— Однако, — сказала Марина.

Не то, чтобы она сильно испугалась. Имеешь врагов — жди нападения. Только вот слишком уж подло и грязно планировали напасть. Девочка зябко ежится. Она умеет прятать свой страх. Но это не значит, что она его вовсе не испытывает. Словно коснулась чего-то грязного и мерзкого, теперь надо полностью отмываться. Зачем они хотели сделать такое? Люди они после этого или кто? Откуда в них столько зла? Марина даже не помнит их лиц.

— Херенокт знает?

— Не знаю, ставила ли его Кэр в известность. В столице его сейчас нет. Сама понимаешь, ЕИВ тоже извещён. Это стандартная практика в подобных ситуациях.

— Что он сказал?

— Мне не сообщали. Если кто из них вдруг умрёт — я не удивлюсь.

Марина молчит в ответ. Пытается осознать сказанное. Значит, вот как ещё может быть… Что-то в этом мире крепко не так, раз может замышляться такое. И ведь, исполнители есть… Одно дело, читать «Чёрные книги». И совсем другое — сталкиваться с написанным вот так, напрямую.

Пантера кладёт руки Марине на плечи. Почему-то становится спокойнее.

— Не грусти, девочка. Они уже никому не смогут сделать ничего плохого. Кэрдин достаточно сильно их напугала.

— Они не смогут… Но ведь, остались другие. Не лучше их.

— Это да. Но, по крайней мере, в этих стенах ты можешь ничего не опасаться. Это мнение Кэрдин.

— Утешила.

— Ты считаешь себя взрослой. Привыкай к проблемам реального мира.

— Я и так уже с этими проблемами неплохо знакома.

— Марина… — Дмитрий говорит почему-то шёпотом, — Это была, — ещё понизил голос, — Её Величество?

Херктерент слишком хорошо умеет владеть собой. Иначе бы она попросту взорвалась бы. Сравнить её с… Мозги уже включились. Дмитрий ни в чём не виноват. У Марины довольно короткая стрижка. Напоминающая причёску обеих Ягр. Волосы у всех троих чёрные. Да и платье в том же стиле и даже почти тех же цветов, что у Пантеры. За кого ещё он мог принять младшую Ягр? Новый Год. Так его растак, некоторые ещё в чудеса верят.

Дмитрий явно просто хотел сказать что-то хорошее, а на деле попросту разбередил старую рану. А там ещё и так шрам толком не затянулся.

— Не она это! — огрызается Марина.

Злится, злится на всех вокруг, на себя, на него, даже на Пантеру, но больше всего — на императрицу и её равнодушие. Где-то кольнула совесть — писем матери с начала осени Марина не прочла ни одного, хотя и не выкинула. Злость и обида за лето, да и за то, чем всё кончилось, опять клокочет в душе. Сорвать что ли злость на Дмитрии, или ещё на ком-нибудь?

Всё-таки понимает, что этого делать не следует. Лучше просто молчать, ожидая, пока перегорит ярость. Ждать лучше в одиночку, только вот Димка никуда исчезать не собирается.

— Почему ты принял её за императрицу?

— Вы были так похожи. Вот я и подумал.

Лицо Марины дёрнулось.

— Думать иногда вредно. Похожи. Скажешь тоже!

— Но она красивая. Как ты.

— Вот блин! Я это я, она это она! Не выношу, когда меня с кем-то сравнивают.

— Тебе не угодишь.

— Я в угождениях не нуждаюсь.

Дмитрий, похоже, не верит, что видел не императрицу. Хотя, с другой стороны, на фотографиях Кэретта в каких только нарядах не бывала. Вблизи же он её никогда раньше не видел, хотя дожжен был слышать, что похожей на императрицу называют Софи, а не Марину.

— Пошли обратно в зал, — глухо говорит Марина.

Не хочется признаваться, но после рассказа Пантеры ей как-то неуютно там, где мало народу.

Эр по-прежнему бродит в одиночестве. Ей весело. Вот уж чего Марина понять не может. Музыка, шум, яркие огни, конфетти — Марине как-то неуютно от всего этого. А вот Эр — наоборот.

Дочь соправителя благодушно щурится. На лице — самое неподдельное веселье. Настолько искреннее, что у Марины возникает глухое раздражение. Иногда человека больше всего на свете бесит чужое счастье. Некоторые в лепёшку расшибутся, но испытают мстительную радость, согнав с чужого лица это мерзкое ощущение радости.

Только Марина таким уподобляться не будет. Эр сейчас хорошо, хотя Марина вовсе не собирается составить ей компанию. Временами Эрида может быть очень проницательной, но когда чем-то довольна, всё на свете видит в розовом свете.

Улыбается так, что не зная Эр, можно было заподозрить редкостное ехидство. Другое дело, что это чувство ей не известно.

Марину куда больше интересует, как это Эрида умудряется в такой шляпке ходить. Да и платье у неё… Что не от Пантеры, можно не сомневаться. Хотя, Эр бывало заказывала у неё чуть ли не весь каталог. Поймать, что ли Бестию, да спросить, где Эр такое берёт? Всяко в узкой среде профессиональных модельеров все всех знают.

Но Пантеры в поле зрения не наблюдается. В свете её рассказа, Марина по-новому взглянула на Эр, точнее, на её украшения. Пусть у дочери соправителя и специфические представления о ценности вещей. Так. По десятку, если не больше браслетов на каждой руке. Большинство — обыкновенная бижутерия. Но есть один времён Сордара III, одно из родовых сокровищ Дома матери Эр.

Ожерелья… М-да, тут сокровище на сокровище. Эр сумела их так подобрать, что вместе они производят незабываемое впечатление… Вот только Эр не понимает, что появись она в таком виде в городе… Это Марина-то при своих вылазках в город выглядит обыкновенно. А вот если Эр в город понесёт…

Хотя, Кэрдин об инциденте наверняка известила Херта чуть ли не раньше, чем Саргона.

Ещё совсем недавно Марине казалось, что у соправителя своего рода пунктик на тему охраны дочери. То было раньше.

Сейчас Марина считает несколько иначе. Эр к жизни в реальном мире совершенно не приспособлена. Только вот что она в этом мире забыла? Что ей нужно за стенами школы и своего сказочного дворца? Она не глупа но слишком уж… домашняя что ли.

Соправитель опасается не мифических врагов, а кого-то вполне реального.

Марина слышала много намёков на какую-то историю, связанную с ней, Кэрдин и кем-то из императорского окружения. Что-то там Бестия нашла. Кто-то втихаря вредил Марине, то ли стремясь свести её с ума, то ли ещё что. Марина слышала только обмолвки. Но этого умной девочке вполне достаточно.

Возможно, Херт тоже стремится защитить дочь от чего-то, ей неизвестного, но вполне реального.

Впрочем, оказывается настоящих врагов не только на фронте предостаточно. Это плохо, очень плохо. Марине довелось узнать об этом в тот день, когда люди ждут только хорошего. Что же, такова жизнь. В чудеса Марина не верит. Да и…

Всё-таки, вряд ли здесь кого-нибудь стоит по-настоящему опасаться. Хотя, как знать, как знать.

— С тобой поговорить можно? — что-то в голосе Софи нет ни веселья, ни обычной язвительности.

— Смотря, о чём, — без выражения отвечает Марина.

— Я тут с Пантерой виделась…

— Я, знаешь ли, её тоже заметила.

— Она тебе ничего не сказала?

— Она мне много чего говорила.

— В том числе и то, что ей Кэрдин передала?

— Кэрдин ей много о чём говорит.

— Это касается тебя, Херенокта и ещё кое-кого.

Марина не отреагировала никак. Кажется, Софи ждала чего-то другого. А чего собственно, она хотела? Вопросы безопасности на неё распространяются точно так же. Чтобы там Софи про неё не думала, но узнай Марина, что против сестры замышляется подобная мерзость, она бы первой «код 941» набрала.

— Раз всё знаешь, то зачем говоришь?

Софи глянула ей прямо в глаза. Пожалуй, взгляд Чёрного Еггта может выдержать только другой Чёрный Еггт.

— Потому что мне страшно, маленькая, просто страшно.

Марина настолько поражена словом «страшно», что даже на «маленькую» не обиделась.

— Понимаешь, я спросила у Пантеры, кто именно замышлял это.

Марина мысленно ругнулась. Сама она такой вопрос задать не догадалась.

— Она сказала фамилии. Все. Двоих из них я оказывается, знаю. Бывала у них в гостях. В общем-то, нейтрально относилась. А они замышляли такое. Как теперь к людям относится? Кому верить?

— Себе. — чеканит слова Марина, — Мне. Пантере. Кэрдин. Сордару. Эр. Хейс. Продолжить списочек или как?

— Где-то ты права. Но как мне теперь общаться с той, чья мать замышляла мерзость против тебя?

— А как и раньше. Она за свою мать не отвечает. Во всяком случае, пока обратное не доказано.

— Я к одной из них, точнее, к её дочери, на вторую половину каникул собиралась. Не поеду теперь! Ни к кому не поеду, в Загородном сидеть буду! Пошли они все!!! Далеко очень…

— И к Эр не поедешь?

— Я сначала хотела к ней только на первую половину каникул. Теперь… Теперь точно там все каникулы просижу. До Эр и не доходит, что отец вокруг её дворца укрепрайон нагородил. Там хоть спокойнее будет.

— Ты Эр знаешь… Я не интересовалась, кого она звала…

Софи, прикрыв глаза, чуть слышно шепчет какие-то имена. Улыбается.

— Знаешь, какое-то чутьё на людей у неё всё-таки есть. Дочки тех… женщин вокруг неё увивались, но никого из них она не позвала. Всё-таки она не просто так людей подбирала.

— Не совсем, знаешь, она говорила, правда я ей не слишком верила… В общем, она говорит, что иногда, когда не может понять, плохой или хороший человек, она смотрит на него через закрытые глаза.

— Как так?

— Сама спрашивай. Она пыталась показать, только не вышло у меня ничего. Так вот, когда она так смотрит на обычного человека — то не видит ничего. А когда на злого — видит черноту. Она никого из тех, в ком тьму увидела, не позвала.

— Кэрдин надо сказать… Ей сотрудник с такими способностями может пригодиться.

Обе смеются. Не слишком весело.

— Человек использует только десять процентов объёма мозга. Некоторые — гораздо меньше, некоторые, вроде Эр, тоже десять процентов, только те, что у других не задействованы. Потому она, наверное, и видит… Всякое.

— Ей только об этом «открытии» не говори. Обидится ещё.

Марина пожимает плечами.

— Вообще-то, это как раз её слова.

— Не думала, что её интересует высшая нервная деятельность.

— Софи-и-и, — с редкостно ядовитой интонацией протягивает Марина, — я тебе сколько раз говорила, как вредно за других думать.

— Ты иногда даже за себя не думаешь.

— Так же, как и ты!

Софи беззлобно усмехается.

— Ладно, проблемы обсудили. Может, попробуем, наконец, начать веселиться?

— После того, что узнала?

— Именно, после этого. Не знаешь, что будет завтра — так живи одним днём. И прожить его надо так, словно он последний самый.

— Ага.

Марина копается в сумочке. Резко выхватывает хлопушку. Ба-бах! Софи дёргается, но всё равно, почти всё конфетти оказывается на ней.

Марина настраивается было убегать. Но Софи неожиданно весело хохочет, оставаясь на месте. Марина осторожно подходит поближе. За что незамедлительно и наказана.

Хлопушка в сумочке Софи тоже нашлась. Другое дело, что конфетти на Марину попало куда меньше, чем на сестру.

Глава 9

Снаружи снег, а здесь словно тропики. Даже птицы яркие орут. Как-то изменился дворец Эриды от того, что вдруг стало в нём полно народу. Эрида и в самом деле пригласила сорок человек на зимние каникулы. Пригласила бы и больше, но Херт сказал, что больше разместить нереально. К выбору гостей подошла без изощренной изобретательности Софи, обожающей собирать в одном месте людей, общего у которых — только симпатии к самой Софи. А в остальном… Любит Софи наблюдать за разгорающимися ссорами и конфликтами, раздувая или гася — по настроению.

Но беззлобность Эриды в итоге собрала в одном месте больше врагов, чем самый изощренный план Софи. Эрида специально гостей не подбирала, звала всех, хоть сколько-нибудь знакомых, встреченных в коридорах школы. Кто с искренней или не вполне радостью соглашался, кто-то отказывал. Эрида не обижалась, она просто считала.

В результате и получилось, то что получилось. И Яздункотта с Мариной оказались далеко не самыми непримиримыми врагами. Хорошо, хоть Рэнд Эриде просто не попался в коридоре, а Рэдрии предстоит провести каникулы в больнице.

К некоторому, тщательно скрываемому, чтобы не обижать Эр, раздражению Марины, Дмитрий оказался в числе попавшихся Эр в коридоре. Интересно, согласился бы он поехать, если бы точно знал, что Марины там не будет?

Но он точно знал, что Марина там будет, так что отдохнуть от этого общества не удастся. Ну не может Марина намеренно говорить гадости тем людям, кого считает неплохими.

Софи, когда видит их вместе… Да не делает она ничего! Просто смотрит, но смотрит так, что сестрёнку хочется тут же побить. Марина почти завидует её умению небрежно брошенной фразой отшить любого, и не важно, с какими намерениями. Софи не в духе, и время есть только для себя любимой, а все остальные пусть идут… в произвольном направлении.

И чего он всё время за ней таскается? Конечно, Марина умна, на все 100 % рациональна (со своей собственной точки зрения). Она прекрасно понимает, почему Димка вокруг неё крутится. Даже весело иногда.

С бассейном во дворце архитекторы постарались на славу. Должно было выйти что-то одновременно оригинальное и удобное. А денег у соправителя хватает. Бассейн начинался как обыкновенный бассейн. Правда, он не прямоугольный, изгибается, словно берег озера, плиткой всякие рыбы да водоросли выложены. Почти круглая и очень мелкая заводь. Лучше всего освещается солнцем в утренние часы. Там больше всего любит полежать в воде Эрида. Хоть глубины в бассейне в разных местах — разные. Благо даже десятиметровая вышка имеется. Берег постепенно меняется, из искусственного становясь словно берегом озера в тропическом лесу. И под водой уже не плитка, а настоящий песок и камни. На берегу по сути оранжерея с тропическими растениями. Настоящий пляж, как на атолле есть. Птицы живут. Яркие тропические лягушки по веткам лазают. Раньше Марина рассчитывала найти среди них одну смертельно ядовитую с Южного материка. Приходилось читать, что ядом с кожи местные жители смазывали стрелы. Царапина становилась смертельной.

Но оказалось, что Херт пригласил для консультаций известного биолога и директора Императорского ботанического сада, так что оранжерея была заполнена исключительно абсолютно безвредными для человека животными и растениями. Любой плод, даже самого дурацкого вида, можно сорвать и съесть. Максимум — будет невкусно, если незрелый. Конечно, если на самое высокое дерево залезть и вниз прыгнуть, то можно себе что-нибудь сломать. Но чтобы Эрида на дерево полезла…

Марина всегда любила плавать в бассейне Эриды по ночам. Полумрак, словно лес на берегу, загадочные звуки, иногда крики птиц в самый неожиданный момент. Иногда и в самом деле кажется, что в сказку попал. Самое спокойное место из всех известных Марине.

Однако сегодня кто-то ещё тут решил поплавать. Халатик дворцовый, из тех, что в каждой комнате для гостей в шкафу по несколько штук висят. И чья-то голова (в полутьме плохо видно) торчит чуть ли не в геометрическом центре бассейна. Окликнуть? Ну, уж нет! Марина с усмешкой поправляет маску.

— Гардэ!!! — с разбега плюхается в воду.

Испуганный визг услышать успела. Заодно, и поняла, что это Динкерт.

Глаза распахнуты от испуга. М-да, глазки у Динкерт выразительные, зато всё остальное, как говорит Софи, никуда не годится. Кажется, ещё не рассмотрела, кто перед ней.

Динкерт как-то неловко выбирается на берег. Марина только сейчас обратила внимание, что она голая.

— Ты всегда так плаваешь? — интересуется Марина, вылезая вслед за ней.

— Понимаешь… — говорит испуганно, ужасно боится сказать или сделать что-либо, из-за чего над ней станут смеяться. А уж высмеивать-то Марина умеет, всем известно. — Я не знала, что тут такой бассейн… И оставила купальник в школе… Да и Софи так плавала вчера ночью…

— Не иначе, кто-то из её дружков подглядывал! Иначе бы…

— Ой! — Динкерт попыталась соскользнуть обратно в воду. Марина хватает её за руку.

— Да не бойся ты, двери из того корпуса я закрыла, и до утра никто оттуда сюда не придёт.

— А что, двери на ночь не закрывают?

— Закрывают, — сказала Марина — точно она вообще-то знать не знает, но зато осведомлена, как охрана дворца Эриды поставлена. А так как и война, и гостей много, то можно не сомневаться — охрану соправитель, минимум, утроил. Хотя, новых охранниц у Эр она и не увидела.

— Но ты же про Софи сказала…

— Так у неё ключ есть. Как и у меня впрочем… Слушай, а вчера кто первым пришёл, ты или она?

— Мы вместе были. А что? — кажется, она что-то заподозрила.

У Марины тоже какие-то предчувствия… Нет, не нехорошие, странные просто.

— Тут всегда так темно?

— Обычно — да.

— Вчера тут намного светлее было.

Хм. Марина знает, где и как включить в бассейне полное освещение. Вот только она не думала, что это ещё и Соньке интересно. Забыть выключить освещение не могли — единственной причиной, по которой что-то могло во дворце произойти не в точно установленный срок, была просьба Эриды, а с ней Марина вчера допоздна в шахматы играла.

— У Эр бы купальник спросила, у неё тряпок — как у той мирренской императрицы, оставившей после себя платьев тыщ семьдесят и абсолютно пустую казну.

— Она ещё Летнюю резиденцию построила, — почему-то очень тихо говорит Динкерт.

— Угу, — недовольно буркнула в ответ Марина. Сомнительное достижение — отгрохать самый большой в мире дворец, да и парк при нём… Соответствующей. Вот уж не помнит, как архитектурный стиль называется.

Только мода потом пошла на подобные помпезные и бессмысленные стройки по всем большим и малым дворам. Сколько Гос. Бюджетов на бесполезную роскошь ушло. Миррены в то время уже научились производить шёлк, но тогдашний двор и высшая аристократия считали, что они достойны только лучшего грэдского. Несколько лет подряд мирренские купцы скупали весь произведенный в Приморье шёлк. Денежки рекой текли в императорскую казну. Купеческие караваны всегда сопровождала сильная эскадра. Не то чтобы грэды кого-то опасались, но пушек на береговых батареях с каждым годом прибавлялось. Любовь «мирренов» к захватам чужих портов слишком известна. Захват порта зачастую означал, что контроль над внешней торговлей страны теперь у мирренов. Грэды наивны не были. Мощные форты и эскадры должны были предостеречь далёкий двор от неправильных решений.

Тогда помогло…

Как раз в то время Империя снова округляла границы, громя полукочевые государства и племенные союзы. В один год случилось два события — на побережье Восточного океана основан первый грэдский порт и торжественно открыт Большой дворец Летней резиденции. И грэдский император, и мирренская императрица считали — деньги потрачены отлично.

Большая часть рабочих ушла со стройки ни с чем. Все деньги понадобились на празднование открытия. А штыки гвардейцев — аргумент, с которым безоружные люди спорить не в силах. Потом мирренская армия несколько лет подавляла бунты доведённых до разорения непомерными налогами крестьян. Сама по себе, императрица ни злой, ни жестокой не была. Просто не имела реальных представлений о ситуации в стране, да и не хотела их иметь. К счастью, хватило ума не смещать отцовских министров, да и её фавориты людьми были не бездарными. Вполне возможно, она и не знала, что утонченный, знавший несколько языков и писавший неплохие стихи «соправитель» бывало приказывал вырезать бунтующие деревни до последнего человека. «Соправителем» по ошибке его назвал на балу пьяный грэдский посол. Прозвище понравилось. Даже сами миррены частенько стали называть фаворита императрицы так. Хотя чаще его звали «Белый принц» — любил он этот цвет в одежде. О его любви с императрицей написано много слащавых романов. Вздыхающих про эту парочку, и про не понятую никем императрицу, среди девочек чуть ли не полшколы. Марина, Софи и, как ни странно, Эрида, относятся к другой половине. А вот Динкерт… Интересно, её романтическое увлечение прошло?

У грэдов в эпоху императрицы и «белого принца» далеко не все желали сниматься с насиженных мест и ехать на край света в свежезавоёванные земли. Да и налоги росли с каждым годом. Тоже бунтовал народ. До мирренских побоищ, когда взятых в плен восставших казнили по несколько сот человек в день, не доходило, но крови хватало. Одна из армий взбунтовалась, недовольная приказом о переводе с обжитой линии на другой конец материка… Когда поняли, что переговоры бесполезны, император сам навёл пушку на каре восставших. Колебались одни, колебались другие… Стрелять стали только после выстрела императора.

Марине скучно вот так сидеть на берегу этого не то гигантского бассейна, не то искусственного озера не самых маленьких размеров под стеклянным куполом. Хочется чего-то сделать. Пихает Динкерт локтём в бок.

— Давай до островка сплаваем!

— А я там ещё не была.

— Поплыли!

— Может, ты купальник снимешь?

— А зачем?

— Мне как-то неловко. Я-то без одежды.

А что Марина теряет? Из любителей ночью поплавать может только Софи появиться, а она сама в такое время предпочитает купаться в том, что от природы дано.

На островке павильон с фонтаном. Сама Эр туда никогда не плавала.

Динкерт испуганно хватает Марину за руку.

— Там кто-то идёт. В белом.

Марина вглядывается. Эр в длинной ночной рубашке.

— Эрида это.

— Что она тут делает?

— Вообще-то, она тут живёт.

— Ой, точно!

Эр их не видит. Спускает с плеч рубашку. Под ней — ничего. Лезет в воду. Плывёт к островку. Довольно уверенно, к некоторому удивлению Марины.

— Эрида! — зовёт Марина.

Та встаёт вертикально в воде. Сначала лёгкий испуг, потом обычная чуть глуповатая улыбка.

— Ой! Марина! Динкерт!

Подплывает поближе.

— Тоже без одежды плавать любите?

— Мне всё равно как-то, а Динкерт купальник в школе забыла.

— А мне просто нравится так плавать. Словно в мире растворяешься. Как будто, не дома и дома одновременно. Ты и весь мир. Так здорово!

Переворачивается на спину.

— Вот так на звёзды смотришь!

Марина молчит. В карте звёздного неба она ориентируется, но особой красоты в нём не видит.

Эр вылезает и садится рядом с ней.

— Люблю плавать по ночам.

Марина в общем-то, знает. Она тут и раньше неоднократно ночевала.

Динкерт закрывается руками.

— Да нечего стесняться! Человеческое тело совершенно!

— Угу. Ещё скажи, особенно твое, — у Марины очередной приступ ворчливости.

— Конечно! — Эр улыбается, довольно щурясь, — Я же плинцесса, и не могу быть некрасивой.

Неоспоримый, так сказать, аргумент. Особенно, если учесть, что это одеваться она не умеет, а когда без ничего, видно, что фигурка у неё ничем Софи не уступает, если не превосходит.

— Воть я какая! — вертится на месте.

Марина чуть ей подножку не поставила, но всё-таки, удержалась. Тут камень, падать больно.

— А я какая? — тихонько спрашивает Динкерт.

«Нашла, ценителя красоты. — мрачно думает Марина, — Хотя, как знать, может и нашла. Эр художник, как-никак».

— Ты? — Эрида в задумчивости обхватывает подбородок, — Встань-ка, хочу на тебя как следует посмотреть.

Динкерт встаёт. По-прежнему закрывает руками груди и промежность. Голова опущена. Эр подходит. Берёт Динкерт за руки и отводит их от тела.

— Не смущайся, глупенькая. Как же я увижу то, что спрятано? На меня посмотри. Вот так. И не горбись. Вот так. Хорошо.

Качает руки из стороны в стороны. Динкерт робко улыбается ей.

— Знаешь, с одного уровня не видно. Вон постамент есть для статуи. Встань на него.

— А сама статуя где?

— Когда тут всё строили, была. Потом мне разонравилось, её и убрали. Какую новую ставить, я не придумала. Динкерт, что ты стоишь как настоящая статуя? Подвигайся, словно танцуешь. Ты же умеешь.

Вместо этого, Динкерт, взвизгнув, спрыгивает с постамента, и прячется за ним, сев на корточки.

— Ты чего?

— Сюда ещё кто-то идёт. Отсюда коридор виден.

— Чужие здесь не ходят, — смеётся Марина.

«Ещё кем-то» оказывается Софи. Останавливается на берегу. Чуть вытянув шею, рассматривает, кто на островке. Эрида машет ей. Никак не ответив, Софи сбрасывает халат. Другой одежды на ней нет. Ловко прыгает в воду. Марина в очередной раз убеждается, Сордар был прав, сравнивая сестру с торпедой. Стремительная и опасная.

Выбирается на островок.

— И ты здесь? — удивляется, увидев всё ещё сидящую за постаментом Динкерт, — Чем занимаетесь?

— Эй, что везёшь? Сено. Какое же это сено, если это дрова! А раз видишь, то зачем спрашиваешь?

— Марин, тебя сколько раз за твою «вежливость» били?

— Бить — ни разу. Пытались — много. Хочешь попробовать?

— Нет. Так чего собрались? И, Динкерт, вылезай ты оттуда.

Встаёт. Взгляд опущен, но на этот раз руками не прикрывается.

— Не горбись, — говорит Софи.

Марина раскатисто хохочет.

— Ты чего?

— Ей Эр тоже самое говорила перед тем, как ты пришла.

— Правильно говорила.

— Она хотела, чтобы Эр сказала, красива ли она. А Эр попросила её на постамент встать и потанцевать.

— Так что ли?

Софи ловко запрыгивает. Вскидывает руки вверх. Начинает извиваться всем телом с воистину змеиной грацией.

— Я так не смогу, — очень тихо говорит Динкерт.

— Попробуй! Ты ведь умеешь танцевать.

— Попробуй всё равно. Должно получится.

— Даже не знаю… Понимаете, только не обижайтесь, пожалуйста. Я только сейчас по-настоящему поняла, почему вас двоих иногда Змеями зовут. Думала раньше, за что другое. Теперь уверенна — именно за гибкость и ловкость вас так зовут.

— Я немножко другую версию предпочитаю… — задумчиво начинает Марина. Софи не даёт ей закончить.

— Думаешь так, так думай. Мне даже приятно, что обо мне так думают. Так что, залезай.

На взгляд Марины, двигается Динкерт и в самом деле, куда хуже сестрицы. Но она этого не скажет. Мнением Эр вообще-то интересовались, а не её. Хотя по каждому поводу у Херктерент есть собственное мнение, оно далеко не всегда озвучивается. Особенно, в областях, где на первенство Марина не претендует. Хотя, тут не всем известно о наличии у неё способностей ещё и в этой области, хе-хе.

— Ты скованна очень. Вспомни, как обруч крутить, ты же умеешь.

Теперь уже и с точки зрения Марины, получается если и хуже, чем у Софи, то ненамного. Стиль движений правда, другой. Так ведь и человек не тот. Эр обходит постамент с другой стороны. Смотри заворожено, полу открыв рот. Динкерт оглядывается через плечо. Эрида ободряюще улыбается.

— Иди сюда, скажу, что ты хотела.

Спрыгивать Динкерт не стала. Сначала садится. Подходит к Эр. Та обнимает её за плечи. Девочка чуть дёргается.

— Да не нервничай ты так! Ты спрашивала, красива ли ты. Я вот сейчас смотрела. Мне так понравилось! — снова такой знакомый, довольный, почти кошачий, прищур, — Ты красива, Динкерт. Честно-честно! Будь я мальчиком, влюбилась бы обязательно!

Неожиданно целует Динкерт в щёку. У той взгляд испуганного оленёнка. Эр, радостно заверещав, с разбегу прыгает в воду. Выныривает. И почему она такая довольная?

Софи берёт Динкерт за руки.

— Эрида права, ты красива. Не беспокойся больше из-за этого. Расслабься немного.

Вдруг ловко целует Динкерт в другую щёку, и, рассмеявшись, тоже прыгает в воду.

Кажется, удивлённее, чем после поцелуя Эр быть уже нельзя. Однако, Динкерт умудряется ещё больше глаза вытаращить. Сидящая Марина обводит её взглядом снизу вверх. В ответ — только непонимающее хлоп-хлоп длиннющими ресницами. Марина глубокомысленно изрекает.

— Если ты думаешь, что я тоже намереваюсь с тобой целоваться, то ошибаешься глубоко.

Кажется, у Динкерт наконец, немного восстанавливается способность соображать. Подходит и садится рядом с Мариной.

— Нет, не думаю. Просто… Понимаешь, меня дома хвалили очень редко. Даже не поздравили почти, когда сюда поступила. Как будто, ничего особенного в этом нет. Да ещё говорили часто, сестра в особенности, какая я страшненькая. Меня никогда не хвалили принцессы. Понимаешь ты это? Наверное, от половины страхов избавили. Я так им благодарна.

Сначала, когда Эрида меня позвала, я даже не сразу поверила. И скажи мне это не она, а передай через кого-то, не поверила бы вообще. Кто она, а кто я…

— У неё свои критерии оценки людей. Какие именно — точно только она и знает. Но могу тебя заверить, происхождение или богатство не играют для неё никакой роли.

— Боялась, не знаю чего, пока мы сюда ехали. Даже и не думала, что где-то может быть лучше, чем в школе. А тут сказка просто. Настоящая. Они меня похвалили… Не верю даже, кажется что я во сне.

Марина не сильно, но довольно чувствительно стукает её кулаком по спине. Ухмыляется в ответ на недоумённый взгляд.

— Это чтобы осознала — ты не во сне. Там больно не бывает. Да и принцессы того… разными бывают.

Софи и Эрида со смехом плещут водой друг в друга.

— Давайте к нам!

— Я думала, ты несколько более взрослая.

Софи в ответ показывает сестре язык. Марина демонстрирует кулак.

— Марин, а показать можешь, как ты танцуешь? Я на Новый Год далеко стояла и не рассмотрела, что ты там делала.

Нет, у Эр талант просто талант на неудобные просьбы. Да и Сонька больно уж странным взглядом смотрит. Разболтала уже Эриде про её похождения? Хотя, не факт, что её саму снабдили правдивой информацией.

— Настроения нет.

— Так и сказала бы, что не умеешь! — Софи верна себе.

— Настроения нет, — с лёгкой угрозой повторяет Марина.

— Ну, хоть что-нибудь покажи! — у Эр такая рожица смешная, что отказать просто невозможно.

— Что-нибудь, что-нибудь, — ворчит Марина, вразвалочку подходя к берегу.

Резко разбегается, добежав до постамента с прыжка встаёт на руки, балансируют несколько секунд. Резко изогнувшись, вновь оказывается на ногах, добегает до фонтана, запрыгивает на узенький бортик чаши, пробегает по кругу. Спрыгивает в фонтан, подняв тучу брызг. Руки вскинуты вверх. Несколько раз резко двигает бёдрами.

— Такое «что-нибудь» устроит?

Софи таким вряд ли удивишь, Эрида добродушно кивает, зато Динкерт смотрит открыв рот от изумления. Марина усаживается в фонтане, благо водичка не холодная, рыбки тут не плавают. Только после осведомляется.

— Не слышу ответа.

— Тебе бы в цирке выступать… — выдыхает Динкерт.

— Цирковая принцесса. Только этого мне и не хватало.

— Но ты такая ловкая…

— Сама же говорила, что понимаешь, почему нас Змеями зовут.

Марина укладывается в фонтане, свесив ноги наружу.

— Тебе удобно?

— Нормуль.

Эр танцующей походкой направляется к постаменту. Запрыгивать всё-таки не стала, так залезает. Поднеся руку к глазам, смотрит на развалившуюся в фонтане подругу.

— У тебя такой вид!

— Какой?

— Перегнутый.

— Сказанёшь ты иногда. Аж стукнуть хочется.

— Но ты же не будешь.

— Вылезать неохота.

Эр встаёт на цыпочки.

— Ты знаешь, я никогда в фонтан не залезала.

— Я вообще не знала, что ты на остров плаваешь.

— Только пару дней назад начала. Я тут живу, и куча мест есть, где не была ни разу. Вот и решила всё осмотреть как следует.

— Ну и много чего нового нашла?

— Ага.

Решается спрыгнуть. Подбежав к фонтану, не слишком грациозно перелезает через бортик и устраивается в воде рядом с Мариной.

— Софи! Динкерт! Давайте сюда, тут так здорово!

По мнению Марины, так ничего особенного, но все вчетвером поместились.

— Холосо тут! Надо сказать, что бы сюда принесли чего-нибудь скусненького. И мячей каких-нибудь. — продолжает благодушно щурится Эр.

— Угу. Круг спасательный ещё. И утят резиновых.

— Их-то зачем?

— Чтобы ты спросила.

Эр брызгается, Марина отвечает тем же.

— Вообще-то, тут есть телефоны. Можем сказать, и нам всё принесут.

— Не, ночью люди обычно спят. Не хочу никого беспокоить. Да и просто, хочу, чтобы здесь сегодня были только мы.

— А что в нас одних такого особенного?

Марина в ответ показывает сестре язык. Эр совершенно просто отвечает.

— Да, ничего, собственно. Просто, иногда так тихо и спокойно, что крикнуть какую-нибудь глупость от радости хочется.

— А зачем?

— Не знаю.

— Может, выбираться будем, а то водичка не самая тёплая? — с откровенно наигранным капризом интересуется Софи.

Марина мысленно хмыкает. В пышных шубах сестрёнка ходит только когда хочет покрасоваться перед кем-нибудь мужского пола, или позлить кого-нибудь женского стоимостью. Так-то она зимой довольно легко одевается, лыжница наша. Хотя, в этом году явно меньше кататься стала.

— Так у того берега вообще горячие источники сделаны.

— Как я забыть могла! — Эрида вскакивает в полный рост. Поскальзывается и чуть не падает, но всё-таки удерживает равновесие, — Поплыли туда!

Свет ярче становится, плиты на дне постепенно превращаются в песок. Рыбки появляются. Интересно, как сделали, что они на другую половину бассейна не заплывают?

Постарались нанятые соправителем архитекторы! Тут и природный горячий источник, и пляж с песком кристально-белого цвета, и заросли тропического леса прямо из воды. Даже ракушки всякие тут и там валяются. Глубина меняется постепенно, выход на берег пологий. Эр, неожиданно, оказывается первой. Выскакивает на песочек. От её визгов реально начинаешь уставать. Плюхается на спину в позе морской звезды. Интересно, что-либо, кроме довольного прищура на её лице увидеть сегодня можно?

Динкерт скачет на одной ноге, пытаясь вытрясти воду из уха.

— Тепленько! Песочек словно солнышком нагретый! Как на настоящем море! — пищит Эр. Марина чуть не ругнулась, но вовремя закрывает рот, вспомнив, что на море дочь соправителя никогда не была.

Динкерт, наконец, по сторонам огляделась. Сразу на лице её фирменный взгляд. Глазки-то у неё, в самом деле, удались, только вот использовать их в качестве оружия не научилась ещё. Шепчет.

— Тут что, всё настоящее?

— Почти. — через плечо бросает Софи. Соорудить уголок атолла в холодном краю — умудриться надо. Да ещё и художник создатель бассейна неплохой — к пейзажу у Софи претензий нет. «А уж с таким дополнением, как наши фигурки любые претензии помрут в зародыше… Может, предложить написать их на таком фоне. Хотя Марина точно не согласится. Вот не знаю, как Динкерт. Может, попробую потом остальных подговорить. Есть там… любопытные типажи. Но это потом…»

Динкерт неожиданно падает на колени. Поднимает из песка огромную ракушку с множеством шипов. Держит рядом с лицом. Софи внимательно смотрит, стремясь как следует запечатлеть малейшие чёрточки. Такое совершенно детское и искреннее ощущение счастья на лице.

— Только на картинках и видела такие. Думала, их выдумали.

— А ещё «отл.» по морской биологи имеешь! Брюхоногих моллюсков коралловых рифов проходили уже, — бросает Марина. Бродит по берегу, пиная камушки.

Её не слышат. Динкерт, подобрав ноги под себя, лежит лицом к раковине, вглядывается внутрь, словно жемчужину хочет разглядеть. «Знать бы должна, что в таких раковинах жемчуга не бывает. Хотя, знает наверное. Помню, чего она про обитателей рифа написала… Ладно, тогда я не участвовала. А она, оказывается, всё по книгам да музейным экспонатам писала. Любить море, не видя его. Интересно, я бы так смогла?»

— Позагорать бы… — мечтательно шепчет лежащая теперь по стойке «смирно» Эрида.

Динкерт по-прежнему ничего не слышит. Теперь уже три раковины у неё. Насколько Марина помнит, все из очень отдалённых друга от друга морей. Но в сказке же всё бывает.

Марина и Софи переглядываются. Если у кого и был летний загар, за эти месяцы он полностью сошёл. Все четверо почти одинаково белые, только Старшая Херктерент оттенки и различит.

— Тут ничем помочь не могу. Солнце включать не умею, есть ли у тебя тут где ультрафиолетовые лампы — без понятия. Из доступного — могу только предложить голой по снегу побегать.

Не повернув головы, Эр отвечает.

— Я думала так сделать. Потом как-нибудь. Тепло и холод. Контрасты.

Сёстры переглядываются в обеих взглядах «это не я её надоумила».

Марина знает — в прошлом месяце колонна Херта попала под бомбёжку. Саргон, узнав, нервно бросил: «Старый дурак! Куда его понесло!» Была ли это трагическая случайность или что-то иное, Марине не доложили. Броня машины спасла от осколков, но взрыв был слишком близко, соправителя контузило, правда не слишком сильно. Эрида об этом ничего не знает. Херт с дочерью говорит о чем угодно, только не о войне. А Марина достаточно сообразительна и прекрасно понимает о чем стоит молчать. Она не сомневается — Херту о её знании известно.

Хотел ли соправитель отдохнуть подольше, Марина так и не узнала.

Ей не спалось с утра. К Эр не пошла — та поспать любит. Вышла через башню, без цели отправилась к главному входу.

Сначала она увидела машину. Огромный, приземистый, чёрный, чем-то похожий на танк автомобиль Херта. Мотор работает. Что он тут делает?

Эр не спит. Стоит, обняв соправителя. Не слышно о чём они говорят. Снежно-белая, словно легкая искрящаяся шубка Эриды. Длинный чёрный кожаный форменный плащ соправителя. Марина впервые видит Херта здесь в этом плаще. Он создал маленький сказочный мир и старался не допустить в него грязи снаружи. Да и не только грязи. Просто всего сурового и страшного. Того, немаловажной частью чего нт и сам является. Какой-то он напряженный. У Марины защемило сердце. Херт — последний в своём роду. Мать Эриды тоже была последней. У них на целом свете нет никого, кроме друг друга. Никого нет в этом раскалывающемся на части мире. Кажется, Херт иногда жалеет, что дочь умна не по годам. С красивой дурочкой, не замечающей ничего вокруг, кроме любимой себя, было бы проще. Но Эр это Эр.

Кажется, Эр плачет. Херт гладит её по голове, словно маленькую. Грозный Херт. Беззащитная Эрида. Хотя почему беззащитная? Пока Херт жив — любой, кто замыслит зло против Эр проживёт очень недолго. Говорят, Херт бессмертен. Как и отец. Но он стар. Груз прожитых лет на нём отпечатался куда сильнее, чем на Саргоне. Марина помнит один из парадных портретов называется «После парада» Саргон и соправители у стены старой крепости. Херт по левую руку от императора. На парадных портретах всё и всегда приукрашивают, разве только форму и ордена рисуют как есть. Только и на портрете Херт выглядит старше остальных. Марина знает — у картины есть мирренское прозвище — «Демоны ада». Они все в чёрном. Чёрен мундир Саргона, черны плащи соправителей. Властные, надменные и гордые лица. Словно стена. Живое воплощение силы империи. И ведь, действительно, не люди. На погибшем архипелаге императоров и вельмож изображали в виде богов и героев. И тут художник смог изобразить их. Существ из другого мира. Стоящих над людьми и их мелкими склоками.

Саргон картину одобрил. Репродукции разрешено размещать в любых учреждениях в качестве официальных портретов Его Императорского Величества и Их Императорских высочеств. Марине картина скорее нравится — веет от неё какой-то нечеловеческой мощью. Не зря автор звание академика живописи в двадцать шесть лет получил.

А вот Эрида картину с детства не любит. Даже заплакала, увидев репродукцию впервые. Девочке стало страшно. Даже не спала несколько дней. Боялась, что из ночной тьмы выйдут фигуры с полотна.

А сейчас Херт словно сошёл с картины. Эрида снова плачет. Только она боится не его. Она за него боится. Пусть и от живого Херта и в самом деле исходит какая-то нечеловеческая мощь. Но Эриде страшно. Она понимает, что на силу уже нашлась равная сила. Реальный мир всё настойчивее врывается в придуманный ей самой и созданный вокруг неё, мирок.

Марина смотрит. Понимая, что видит не предназначенное для посторонних глаз. Херт, как ни крути, старик. А Эрида всего на несколько месяцев старше Марины. Что-то назревает. Там, за горизонтом, где в смертельном противостоянии перемалывают друг друга огромные армии. Саргон уехал несколько дней назад. Марина не слишком волновалась — император редко когда подолгу задерживается на одном месте. Но вот теперь уезжает Херт. Кэрдин тоже нет в столице… Что-то глобальное затевается, а Марине ничего не известно. Расспросить Эриду? Но она наверняка не знает ничего. Просто ей никогда не отказывает интуиция во всем, что касается взаимоотношений с Хертом. На отношения с другими людьми интуиция Эр не распространяется.

Херт с какой-то странной неловкостью разжимает объятия дочери. Марина почти слышит, как он говорит: «Мне пора…»

И Эрида знает — пора на самом деле. Херт пунктуален. Он с удовольствием остался бы с Эр. Но он должен быть в другом месте. Должен. И всё тут.

Идёт к машине. Охранник распахивает дверь. Соправитель останавливается. Вскидывает руку в прощальном жесть. Эр машет в ответ. Стёкла в машине тёмные. Эр стоит выпрямившись. Стройная, сейчас она похожа на принцессу куда больше, чем Софи в её лучшие деньки. Но это продолжается мгновения. Пока машина не скрывается за поворотом. Эрида вздыхает. Словно какую-то тяжесть взваливают на девочку. Плечи опущены, снова смотрит исключительно под ноги, не замечая окружающего. Только вряд ли в ближайшее время кто-то увидит добродушную и чуть глуповатую улыбку Эр.

Марина думала, что Эр пойдёт обратно к себе. Но нет, близоруко осмотревшись вокруг, направляется в парк. Там где стояла Эрида, Марина замечает что-то белое и пушистое. Точно, шапку потеряла. В который уже раз. Да и коса заплетена от силы наполовину. Не простудилась бы.

Марина идёт за ней. Эр по сторонам не оглядывается. Просто бредёт по направлению к только ей известной цели. Марина торопливо вспоминает, что интересного в этой части парка. Вроде только беседки всякие, да фонтаны шуточные. Но они сейчас выключены. Ещё горячий источник есть, причём даже Марина не знает, настоящий он, или искусственный.

Павильон деревянный, весь изукрашенный резьбой над ним построен. Эр как раз туда направляется.

Живые цветы под стеклянными колпаками. Марина ловит себя на мысли, что никогда не была в этой части парка зимой. Хотя тут не зима, а что-то непонятное. Времена года перемешались все в одном месте. На миниатюрных деревцах где почки, где зеленые листья, а где — желтые и красные. Игрушечные озерца и островки, ажурные мостики. Маленькие фонтанчики. Летом Эр иногда любит понежиться в горячей воде. Тут ни в одном водоёме не утонешь, даже если захочешь.

Эрида облокачивается о перильца.

На берегу сидит пятнистая лягушка. А в паре метров — снег. Лягушка надувает щёки. Ну и голосок у неё! Не время же сейчас для песен! Эрида оборачивается на звук. Марине захотелось сквозь землю провалиться. За Эр в её же собственном доме шпионить. Но она даже не испугалась. Приветливо машет рукой.

— Марина, иди сюда, — совсем не удивилась, что Марина тут.

Неохотно подходит. Протягивает шапку. Эр удивленно хлопает глазами.

— Ты обронила.

— Думала, оставила наверху. — машинально отвечает, думая о чем-то своём. Снова облокачивается о перила. В прозрачной воде снуют яркие рыбки.

— Знаешь, вон тут летом иногда ставят кормушку. Я кидаю им сушеных рачков… А сейчас её нет…

— Они не похожи на голодных.

— Наверное…

Эр садится на резную скамеечку. Начинает разуваться. Марина вспоминает, что сапоги Эр мехом наружу вроде из шкуры самого грозного хищника севера — ледяного медведя. У Марины где-то был клык этого зверя. Эр засучивает штаны до колен. «Зачем ей цепочка на щиколотке, если она в штанах?!»

— Здесь тёплые камни. И всё такое… Реальное и не настоящее одновременно.

Марина присев касается камней. Тёплые и в самом деле.

— Пойдём, я хочу тебе кое-что показать.

Ручейков всяких тут меньше, зато травка вся зелёная и стеклянных колпаков со всякими кустиками куда больше.

— Карликовые приморские розы. Вон там! Видишь, цветут?

— Угу. Красивые.

Эр грустно улыбается.

— Ты не любишь цветы, Марина. Даже в розах прежде всего ценишь шипы. А у Приморских роз нет шипов. Совсем. Они не умеют колоться. Таких в природе нет, они могут расти только благодаря людям. И полностью от них зависят. Они красиво цветут. Но если убрать колпак, они погибнут очень быстро. Почти мгновенно. Смотри!

Марина хватает её за руку. Эр даже и не пытается вырваться.

— Зачем тебе цветки-то морозить?

— Ни за чем. Я бы не смогла их убить.

— Тогда зачем?

— Я посмотреть хотела, остановишь ли ты меня.

Эр-р-р-рида! Марина чуть не выругалась. Может иногда номер выкинуть.

— Эти розы. Они как я… Могут только под колпаком с подогревом жить. И представить не могут, что будет, если колпак убрать. А я вот представить могу.

— И что? — недовольно спрашивает Марина, понимая, что говорит какую-то глупость.

— И ничего. — отвечает Эрида, — Просто я умру. Навсегда.

Марина непонимающе смотрит. Что-то непонятное появилось в привычном разноцветном взгляде. Или это в мире что-то не то, а здесь отражение?

Шуба сброшена, Эр садится на камни, опустив нрги в пузырящуюся воду.

— Здесь всё нереально. Я слышала про другие миры. Наверное, в таких местах проходит между мирами граница…

— Ты думаешь, там лучше, чем здесь?

— Навряд ли. Просто, хочется верить, что где-то добрый мир существует. Раз можно сделать кусочек, то может быть, кто-то когда-то сможет сделать целый.

— Зачем тебе на ноге цепочка?

— Читала. На погибшем архипелаге было принято носить такое украшение на ноге. До совершеннолетия. Считалось, что оно отгоняет зло. Правда, та цепочка вроде бы должна быть с колокольчиком. Но я такой не нашла.

— Чего ты боишься, Эр?

— Я даже не знаю точно. Но словно в воздухе витает… Что-то нехорошее. Как чувствуешь, что вот-вот будет гроза. А я не смелая.

Марина кивает. Отцовской храбрости Эр не досталось. Но и трусихой Эр, пожалуй, не назовёшь. Странно как-то всё это.

— Ты думаешь, это надолго?

— Что «это»?

— Война, — шепчет Эр, — война. И остальное.

— Не знаю. Думаю ещё на год так точно.

— На год… А я вот другого боюсь — это не на год, не на два. А навсегда. Это всё не кончится никогда. И как я буду жить в этом мире? Мне Динкерт, не наша, а та, что у меня в охране служит… Точнее не мне, они между собой говорили, а я услышала. У неё сестру убили и трёх детей маленьких. В тылу… Вроде бы диверсанты эшелон боеприпасов подорвали. Их дом и накрыло… А муж её во флоте. Как раз на «Елизавете» служит. А от них даже хоронить нечего было. Всё разметало. Динкерт… Она в армии раньше служила. А я даже не интересовалась, где именно. Опять хочет пойти воевать. Ты знаешь, у отца кабинет в северной башне… Я знала, что его бумаги смотреть нехорошо, но ведь Динкерт везде ходить может. Я увидела на столе её рапорт с просьбой перевести её во фронтовую разведку… Я плохо поступила, но я забрала этот рапорт, порвала и выбросила. И папа даже нее знает, что он вообще был!

— Зачем?

— Я не хочу, чтобы Динкерт убили! Не хочу, чтобы убивали ещё кого-нибудь! Но я ничего, ничего не могу сделать! — Эрида чуть не плачет.

Поддержать Эр надо, но и врать ей нехорошо. Марина говорит угрюмо.

— Я немного знаю Динкерт. Она новый рапорт напишет. Потом ещё один…

— А потом её убьют. Я знаю. И не хочу, чтобы ещё кто-нибудь умирал!

Марина молчит. Эр и права, и неправа одновременно. Даже не знаешь, что ей сказать. Что будет, если убьют Сордара? Но без него там нельзя обойтись. Без него нельзя… А можно ли без Динкерт? Что будет через несколько лет? Где в этом жестоком мире место для Марины? Для Софи? А где для беззащитной Эриды? Опять вопросы, ответы на которые в книгах не найдёшь. Но ответы искать придётся. И скоро…

Глава 10

В этом году между «сордаровкой» и «кошачьей» решили провести полномасштабную военную игру. С назначением сторон возникли некоторые сложности, так как мирренами быть никто не хотел. Причём в первую очередь, как раз учащиеся в школе миррены.

Решили устроить войну между абстрактными «красными» и «чёрными». Благо, оба цвета традиционные для грэдской армии. Жребием «чёрными» выпало быть «сордаровцам», они же должны быть обороняющейся стороной.

При формировании частей о Херктерент вспомнили одной из первых. Как-никак, её сапёрные заморочки прошлого года памятны многим.

Подчинённых да и ресурсов ей выделили куда больше, чем в прошлый раз, и она разгулялась.

Хотя блиндажи и доты в основном, из фанеры, строили их люди, прочитавшие немало литературы по инженерному оборудованию позиций.

Карту минных полей в «Генштабе» чёрных приходится обновлять ежесуточно — сапёры времени не теряют. Вскоре выясняется — на той стороне имеется кто-то, столь деятельный, как и Марина.

Правда, не столь изобретательный и умелый, но несколько «подрывов» разведгрупп произошло. «Котики», впрочем, подрываются чаще и в самых неожиданных местах.

Кроме мин, обе стороны стали активно использовать сигнализацию в виде натянутой проволоки с подвешенными консервными банками.

Идея подать на проволоку ток не нашла понимания у руководства школ. Хотя, «сордаровцы» всё-таки модернизировали сигнализацию, подведя её к ручным сиренам воздушной тревоги. Проблема, что придумать какой-либо определитель «свой-чужой» для системы сигнализации не удалось. И часто патрулям приходилось подниматься по тревоге по причине гуляющих по парку лиц, не участвующих в боевых действиях.

Участились и случаи подрывов — плотность минных полей растёт не по дням, а по часам. Торчащие из снега кое-где таблички «Мины!» зачастую игнорируются. Ну, а полные карты минных полей Генштаб кому попало демонстрировать не будет. К тому же, сапёры Херктерент обычно только вечером сообщают, что именно и где они установили. А если учесть, что Херктерент ещё и ночью может что-то добавить.

Вскоре выяснилось, что сигнализацией и минами инициатива с обоих сторон не ограничилась. Явно кто-то из котов, поленившись тянуть сигнализацию, в нескольких местах опутал вполне проходимые кусты колючей проволокой.

Виновника так и не нашли.

«Сордаровцы» тоже оказались не большими почитателями «Правил проведения военных игр». Разведчики «котов» угодили в запрятанную под снегом противопехотную спираль. Обнаружили их по ругани. «Взяв в плен», немедленно оказали медицинскую помощь.

Расследование тоже ничего не дало. Херктерент, естественно, заподозрили, но она заявила, что тут ни при чём, и будь это её работа, подступы к инженерным заграждениям были бы заминированы. Сделали вид, что ей поверили. Хотя и обратили внимание, что она где-то сильно распорола щёку, помалкивая об обстоятельствах.

На предъявленной посредникам карте Генштаба минных полей там и в самом деле не было, правда, недалеко находился секрет.

Потом на лыжне на довольно крутом спуске обнаружился натянутый поперёк трос. Дважды на минных полях, причём, «кошачьих» обнаруживали спрятанные под снегом капканы.

Стали появляться ледяные ловушки с кольями.

Кончилось, встречей посредников, договорившихся о запрещённых средствах ведения войны.

Ведь кроме Херктерент и ещё нескольких подобных любителей всего минно-взрывного, в школах учится немалое количество северян у уроженцев восточного приморья, имеющих неплохой охотничий опыт, в том числе, и по установке ловушек. С самоконтролем у многих сложности, и после нескольких травмированных «коты» или «сордаровцы» стали восприниматься почти как настоящие враги. Заодно, до окончание войны, запрещено ношение клинкового оружия.

Запрет на клинки привёл к тому, что многие вспомнили, как выглядели различные полукустарные дубинки и палицы, которые их отцы, случалось, применяли в схватках в траншеях Первой войны. Мастерские в школах неплохие, и количество весьма страхолюдных штуковин стало расти, как на дрожжах.

Ладно, хоть в стычках это пока не применяется. Хотя, имеется уже очень у многих.

Даже у Эриды временами можно увидеть висящий на запястье шестопёр. Старинный, церемониальный, украшенный золотом и драгоценными камнями.

Сама Эрида зачислена в инженерные войска в звании капитана. Хотя её форма общепринятой не особо соответствует, погоны у неё самые настоящие, более того, парадные.

А качество производимой ей «взрывчатки» и «химии» по прошлому году памятно многим.

Где можно застать Марину — точно знают только её сапёры, а они чётко проинструктированы, кому и что именно сообщать о её местонахождении. Так что, даже Генштаб её далеко не всегда может доискаться.

Марина часто и с разведкой. Заодно и чужие минные поля ищет. Да и «язык» попадётся — наличие Херктерент полезно.

Противники друг друга не понаслышке знают, и норов Марины в «кошачьей» известнее неплохо.

Многие «коты» хотели бы знать, где она проходы в минных полях делает, да свои мины ставит. Пытались подловить и пораспрашивать.

Три засады были ей уничтожены. Первые подорвались на минах- ловушках, явно установленных специально про их честь. Вторые уныло признались, что даже не успели заметить, откуда Херктерент появилась, ибо двоих она вырубила ударами по затылку, а третьего молниеносно обезоружила и «пристрелила», не забыв сделать «контрольные» в валяющихся без сознания.

Оранжевые следы от «пуль» её пистолета в серединах лбов весьма наглядны.

Третьи Херктерент увидеть успели. Вроде бы. Даже открыли огонь в её сторону. Она ответила.

Перестрелка длилась недолго. Вскоре из кустов, совсем не с той стороны, куда стреляли донёсся её задорный голос. «Без глупостей! Вы все мертвяки! Мне тут пройти надо! А вы тут пока полежите, мертвяки!»

Спорить никто не стал. Количество оранжевых пятен на маскхалатах весьма значительно.

Узнали Марину с трудом. Вся в белом, как смерть или приведение, даже на лице жутковатая маска с дырками для глаз и рта. Даже говорили, что у неё под маской чёрные очки надеты, ибо смотрела она нечеловечески.

Из-за деятельности разведчиков, настроение перед наступлением у котов самое нерадужное. Тем более, Херктерент умудрилась пробраться в танковый парк и «подорвать» три машины.

Бесплатным бонусом оказалась прилепленная к одной из взорванных машин записка: «Привет от Марины». Посредник её руку знает.

Многим поневоле вспоминается, что знаменитые штурмовики времён Первой войны юридически назывались «инженерно-штурмовыми группами».

Херктерент сейчас тоже с погонами инженерных войск ходит. Так говорят. Видят её обычно и свои, и чужие только в белом. Как смерть.

А уж какой из неё штурмовик, всем прекрасно известно.

— Я так думаю, если их не в десять раз больше, чем нас, то мы штурм отобьем без особых проблем. За качество инженерного обеспечения я спокойна.

— У них танки, а нам не дали оборудовать рвы.

— Ха! В реальности их тоже не всегда удаётся отрыть. Основные танкоопасные направления перекрыты минными полями. Частично — завалами и ловушками. Артиллерия мне не подчиняется. Танковая группа…

— Это резерв в непосредственном подчинении командира дивизии.

— Хорошо. Только учтите, по условию, танков у противника больше, чем у нас.

— Мы помним.

— Это хорошо, конечно, только забывать не надо — войну проиграть можно из-за того, что гвоздя в кузнице не было.

— Времена сейчас не те.

— Как раз в те времена, было сказано, что дураков у нас на несколько сотен лет запасено. Сомневаюсь, что они кончились.

— Дураки или года?

— И то, и другое. Кстати, я уверена, что дураки у нас никогда не кончатся.

— Ты уверена?

— Если хочешь, прямо сейчас могу мир от одного избавить.

Танки «котов» последнее время волнуют многих. В обеих школах хватает учеников, не имеющих проблем с финансами, да и школьные средства на усиление «армий» находятся.

Разумеется, настоящий, пусть и устаревший танк, в школу никто не продаст. С началом войны прекратилось списание ещё хранящихся на складах техники и вооружения времён первой войны.

Но, кто ищет, тот всегда найдёт. Сразу после войны было создано немало экспериментальных образцов техники, в той или иной степени учитывающих опыт отгремевших сражений. Что-то получило дальнейшее развитие, что-то так и осталось техническим курьёзом.

Одним из таких образцов оказался так называемый «лёгкий пехотный транспортёр» — по сути дела, очень низкая безоружная танкетка с противопульной бронёй, предназначенная для транспортировки боеприпасов на передовой и буксировки лёгких противотанковых пушек. В частях на некоторые танкетки ставили пулемёт. Иногда, из озорства, второй на вертлюге, вести огонь из которого можно было только стоя на броне машинки.

Время шло. К началу новой войны танки значительно потяжелели, увеличился и калибр противотанковых пушек. Что делать с большим количеством ещё вполне исправных, но абсолютно непригодных к эксплуатации в изменившихся условиях, машин, толком не знал никто. Полиция и Безопасность испытали партии в десяток машин — и отказались. Для их задач требовались машины с другими характеристиками. Несколько машин передали в авиацию в качестве аэродромных тягачей, но опять же, промышленность уже наладила серийный выпуск более мощных тягачей.

Большое количество вполне годных по техническому состоянию транспортёров оказалось не у дел. В новой «Классификации военных машин» даже такому типу машин место не нашлось. Сами разоруженные тягачи попали на армейские склады. Кто-то из «котов» про них и вспомнил.

Будь война летом, вместо танков ещё бы можно было использовать макеты танков на велосипедных шасси. Но сейчас зима, а что в прошлом году натворил один-единственный, но настоящий, танк «сордаровцев» произвело неизгладимое впечатление на Генштаб «котов».

Спешно закупили более полусотни транспортёров, проходящих теперь по документам как машины двойного назначения, «гусеничные самодвижущееся тележки», то есть как образец машины, списываемые образцы которых можно было продавать частным лицам.

Мастерские в «кошачьей» неплохие и вскоре неплохие, и вскоре началось сооружение фанерных макетов корпусов тяжелых и средних танков, предназначенных для установки на корпуса танкеток.

Процесс формирования танкового полка начался в середине первого месяца учебного года.

«Сордаровцы» не смотрели на доклады разведки сквозь пальцы. Но у них возникли проблемы с финансированием, плюс далеко не сразу удалось выяснить, на каком складе можно танкетками поживиться.

Визит на склад не сильно прибавил оптимизма. Оказывается, «коты» побывали там ещё несколько раз. И если сперва они купили целую партию особо не глядя, то при последующих визитах отбирали лучшие из имеющихся машин, одновременно скупая на запчасти узлы и агрегаты с прочих.

Так что после «котов» «сордаровцам» досталось чуть больше двадцати частично разукомплектованных машин, а остальные представляли собой пустые бронекорпуса даже без подвески и гусениц.

Пришлось брать всё, что осталось.

Сразу стало ясно, что танковая часть «сордаровцев» будет намного слабее «кошачьей». Единственным приятным моментом оказалось то, что командирский танк, известная всей школе «Пятёрка» по условиям игры, была официально переквалифицирована в сверхтяжёлый.

Соорудить макеты бронекорпусов несложно. Сложнее заставить их передвигаться. Из купленных машин только две сохранили возможность двигаться.

Из одной проблемы сразу же выросла другая: школу закончили почти все, хоть что-то понимающие в моторах. Лучшая из оставшихся — Херктерент казалось самоустранилась от всего на свете. Так что, ремонт машин продвигался крайне медленно. Плюс, проблемы с запчастями.

От Херктерент помощи так и не дождались за исключением брошенного сквозь зубы совета — не пытаться ввести в строй все машины, всё равно больше, чем у «котов» не будет. Разобрать две-три, а может, и больше и за счёт снятых с них деталей ввести в строй другие. Идея и так витала в воздухе, Марина просто успела её озвучить первой.

За два месяца удалось отремонтировать ещё семь машин. Эффективность любой работы здорово снижается, если не наблюдается результат.

К счастью, к тому времени прошла апатия Херктерент. Раздражительности, правда, стало на несколько порядков больше.

За две десятки, обругав все помощников вместе и каждого в отдельности по несколько десятков раз самыми разнообразными ругательствами, причём на нескольких языках, она умудрилась заставить передвигаться восемь машин.

Тем временем, настало время экзаменов. Марину-то они волновали не особо. Приходит, заходит в первых рядах, вытягивает билет, либо сразу отвечает, либо посидит минут пять и уходит с очередным «отлично». Почти всё время пропадает в гараже. Но другим в это время не до танков.

Две последних машины доделывали не только под ругань, но и под пинки Марины. Членов экипажей она подняла ни свет, ни заря. Они были не слишком довольны, но спорить с разозлённой Херктерент просто вредно для здоровья.

Чадят эти машины совершенно неимоверно, однако, передвигаются. Генштаб их принял как «условно боеспособные».

Всё равно, роль танков в сегодняшнем бою вспомогательная. «Сордаровцы» опасаются «котов» — как-никак, полувоенная школа. Опыта больше, слава выигранных сражений (правда, с другими школами) имеется.

Танки предполагалось использовать для парирования прорывов и контратак.

Планы Херктерент с планами командования кардинально не совпадают…

Марина устала припираться в штабе. Они хотят тупо отбиться, а Марина планирует учинить полный разгром. Ладно, раз слушать не хотят, у Марины так сказать, неофициальных контактов в частях хватает, так что в желающих глобально подпалить «котам» хвосты недостатка нет.

В конце-концов, для реализации её плана, сильно большие силы Марине и не нужны. Главное она сделала — если пехота и артиллерия не накосячат, то минные поля задержат котов надолго, а тем временем, Марина успеет сделать всё, что собиралась.

— Танки уходят!

— Ракету, остановить их!

— Бесполезно…

— Они, что ослепли?

— Нет. На «Пятёрке» Херктерент.

— Она же должна… Хотя, да, действительно, бесполезно… Остаётся надеяться, что этой сумасшедшей и на этот раз удастся всё, что она задумала.

«Антихертерентовская линия», сооружённая «котами» после прошлогоднего рейда, не охраняется вообще. Это Марина уже давно разведала. Сигнализация ещё недавно работала. А так, очень похоже, что с кануна Нового года, когда у завала установили фугасы, там никто не появлялся.

Марине и сапёрам нескольких ночей хватило на всё. Проволока перерезана, сигнализация снята, фугасы обезврежены. Выглядящий непроходимым завал на деле развалится от первого пинка.

Правда, «коты» всё-таки не совсем беспечны — на дороге к штабу замаскирована полевая пушка. Но её позиция не укрылась от рысьих глаз Марины.

Появление танков «Чёрных» у себя в тылу «коты» откровенно прозевали, слишком понадеявшись на укрепления.

С воем с пашни «Пятёрки» рванулись ракеты, по габаритам мало уступающие армейским трёхсотмиллемтровым. Снег с кустов сдуло, что-то загорелось. На обочине дороги, словно по-волшебству появляется словно облитая оранжевым пушка. И без посредника ясно — полное уничтожение.

Взревев, «пятёрка» увеличивает ход. Только Марина знает, во что ей обошлось надругательство над мотором, почти в полтора раза увеличившее его мощность. Зато и скорость машины теперь выше.

Танки атакуют штаб «котов». Два оставленных для охраны танка быстро подбиты. Батарея противотанковых пушек накрыта залпом ещё одного козыря из рукава Марины.

Одно из шасси, что так и не удалось заставить двигаться, было избавлено от двигателя и оснащено батареей из нескольких десятков ракет. Марина решила, что иметь возможность накрыть большую площадь одним залпом вовсе не лишняя.

Как только пушки себя обнаружили, Марина немедленно высовывается из башни и стреляет из сигнального пистолета.

Оглушительный рёв десятков взлетающих ракет (для пущего эффекта добавили несколько шумовых).

Хлопки разрывов. Снег испещрён цветными пятнами, кое-где поднимаются дымки. Батарея выведена из строя, заодно и пару пулемётов накрыли.

«Коты» слишком не ждали атаки с тыла и не потрудились заминировать подступы к штабу.

Марина выбирается из танка. Всё кончено. Штаб полностью уничтожен. Танкисты и десантники сгоняют в кучу пленных. Посредники отмечают «раненых» и «убитых».

Рация только одна, у Марины, и в Генштабе не знают, что этот аппарат у неё. Связываться с ними особого желания нет, но на приём техника работает.

Редко так бывает, но почти всё запланированное получилось. «Коты» увязли в штурме, задействовали почти все силы. Танковая атака была отбита, хотя последние машины были подбиты далеко в глубине позиций «чёрных».

Впрочем, у «котов» тоже, оказывается, были козыри в рукаве — большинство танков было оснащено минными тралами и здорово облегчили пехоте преодоление минных полей.

По условию, каретки трала должны были выдерживать три-четыре подрыва противотанковых мин. Для прорыва через минное поле, в большинстве случаев достаточно.

К несчастию для танкистов, кроме мин было заложено большое количество фугасов, намного превосходящих мины по мощности. Взрыв каждого гарантированно уничтожал танк вместе с тралом и экипажем.

Спорщиков не нашлось: все видели, как при взрыве на нанке приподняло корпус с шасси и оторвало трал. Танк по-настоящему загорелся, вскоре и бензобак взорвался. Подобраться к нему по изрытому мало отличающимися от настоящих, воронок полю невозможно. Экипаж отделался ожогами, опалёнными бровями и прожженной одеждой.

После того, как в один из прорвавшихся танков кинули (и попали) вполне боевую бутылку с горючей смесью, по приказу главных посредников (директоров обеих школ), сражение прекратили.

Чистой победы нет ни у одной из сторон, подсчёт потерь ещё не завершён, но в том, за кем победа — мало кто сомневается — «кошачий» штаб разгромлен и командующий пленён.

Может, он и попытался бы «застрелиться», но брошенная в штабной блиндаж световая граната и влетевшие вслед за ней танкисты во главе с Херктерент быстро приселки попытки к сопротивлению.

Все посредники и оба Генштаба («кошачий» — только с правом совещательного голоса, долго не могли решить, что с младшей Херктерент делать — с одной стороны она вопиющим образом нарушила кучу приказов, плюс ввела в заблуждение Генштаб. Попытались даже припомнить ей попытку применения неконвеционного оружия.

Но оказалось, что бутылку с горючей смесью в танк бросила… Софи Херктерент. Хотя у неё нашли ещё несколько ёмкостей явно заводского изготовления, никто не стал спрашивать, где она их взяла.

С другой стороны — победа «сордаровцев» во многом заслуга именно Марины, а уж атака на штаб — организованная лично ей операция.

Что же делать? Правильно!

«Победителей не судят».

Награждение отличившихся — на совместной линейке. Награды, полученные за Военную игру в подростковой среде котируются чрезвычайно высоко. Почётнее — только государственные награды.

За каждую Военную игру вручается только один Высший знак. Звезда с мечами. Уж насколько боевиты «коты», но из них никто подобной награды уже больше десяти лет не удостаивался. Награда ценится и на официальном уровне — указывается в аттестате наряду с оценками за выпускной класс. Сама по себе, даёт право, по достижении совершеннолетия, поступать в любое военное училище без экзаменов, за исключением прохождения медкомиссии.

Не было её до сегодняшнего дня ни у кого из «сордаровцев».

Действительно, громыхнуло. Судя по сводкам, разразилось сражение невиданного масштаба. Грэды, похоже решили если не выиграть войну одним ударом, то, как минимум обрушить половину фронтов начиная от Западного Приморья и на несколько тысяч километров вглубь материка. Несколько дней сводки пестрели сообщениями, где преобладали слова «продвинулись, занято, захвачено…» Потом наступление явно стало буксовать. В сводках прямо ничего подобного не говорится, наступление вроде как успешно продолжается, но красные стрелочки на карте почти не двигаются. И названия одних и тех же населённых пунктов мелькают в сводках.

Похоже миррены, по старой традиции, всерьёз опасались коронного номера грэдских генералов, слишком памятного ещё по Первой войне — Зимнего наступления. Но, как обычно, планы столкновения с противником не выдержали. Где-то не успели отстроить тыловые оборонительные рубежи, где-то, наоборот, отстроили, но грэды слишком быстро сбили с основных обороняющиеся части, и газеты пестрят фото солдат на захваченных без сопротивления дотах.

Где зацепившись за тыловые рубежи, где парировав прорывы танковых корпусов лобовыми атаками своих, миррены, похоже, смогли остановить наступление. Линия фронта дрожала. Тратя резервы, грэды пытались вновь найти в линиях обороны слабину.

Из школы ещё несколько человек, причём даже не из старших классов, попытались сбежать на фронт. Пойманы ещё быстрее, чем в прошлом году. Столица — крупнейший железнодорожный узел, и охранные части подозрительных лиц, без различия пола и возраста, вычисляют на раз.

Из закончивших школу в прошлом году все, подлежащие призыву, либо добровольно, либо по мобилизации оказались в различных офицерских училищах. Поступление в Университеты на определенные специальности давало бронь. Но поступать из юношей не стал никто. Яроорт и тут первенствовал, пойдя на лётчика-истребителя. Впрочем, подготовка офицеров, даже во время войны, дело не слишком быстрое, и программы в училищах, хотя и сокращены, всё равно насчитывают два года минимум, а на сложных технических специальностях — и дольше. Никто о досрочном выпуске не ходатайствует. Пришло уже тяжелое понимание — вряд ли за это время кончится война.

Марина о том, что Яроорт в авиацию пошёл узнала случайно — заметила у Софи на столе фото в курсантской форме. Фото сестрёнка быстренько спрятала, но всё что надо, Марина заметила. Поинтересовалась: «Это очередная монетка в копилку разбитых сердец?»

Пока сестрёнка придумывала ответ, Марина была уже далеко.

Сын соправителя нашёл, чем красоваться. Марина вообще-то программу авиационных училищ читала и знает, что до самостоятельных полётов Яроорт ещё не допущен, да и не факт, что с инструктором летать может. На Софи-то красивой формой впечатления не произведёшь. Да и летать она, пожалуй, получше его умеет. Что, неужто намечается породнение не слишком ладивших в прошлом Великих Домов? Скорее, всё-таки нет, Софи по-прежнему от кавалеров отбоя не знает, и к некоторым довольно благосклонна. Марина не отказалась бы выяснить, насколько глубоко зашла глубина близости, но собирать школьные сплетни совершенно не охота, а непосредственно заинтересованные лица, так сказать, наврут по определению. Всё-таки, Яроорт, похоже, не оставил надежды на Соньку впечатление произвести. Только вот уж средство выбрал уж больно неудачное. Ну не уступит Софи никому первенства в небе. Разве что какой-нибудь удалой мирренский ас или зенитчик, кого забудут предупредить, что Софи уступать надо, на её голову найдётся… Но раньше, чем через несколько лет о такой удаче можно и не мечтать.

С ногой у Рэдрии и в самом деле что-то серьёзное — остатки каникул она провела в клинике МИДв. Ждали какого-нибудь язвительного комментария от Херктерент — не дождались. Про болезнь Рэдрии Марина ничего не сказала. Навещать её тоже, впрочем, не отправилась.

После возвращения из клиники, характер у Рэдрии испортился ещё больше, хотя уж казалось, что дальше и некуда. Она стала очень хромать, так что получила освобождение от физкультуры сразу до конца учебного года. К тому же, многие осознали, что, в отместку за старое, над ней теперь можно безнаказанно насмехаться с безопасного расстояния — не догонит, и не поколотит. Жаловаться Рэдрия не станет — всем известно.

Несколько дней почти всем (кроме Рэдрии) было жутко весело. Кончилось все скверно.

Очередная шуточка. Рэдрия резко разворачивается. Всё как обычно: глаза бешеные, зубы сцеплены. Шутник сгибается, пронзительно закричав. Кто-то успевает схватить Рэдрию за руку.

Шутник, не переставая кричать, лежит на полу. Только сейчас замечают — из ноги торчит метательный нож. А второй отобран у Рэдрии.

— Кажется, предновогодние дуэли начались досрочно — что мелочиться — первый месяц года — самое время, чтобы к Новому году начинать готовиться — всего-то одиннадцать месяцев впереди, — желчно прокомментировала происходящее Софи.

В кабинете директора выясняется, что у Рэдрии в специальных, словно из исторического фильма, фильма было десять ножей. Применить удалось один.

«Доигрался?» — поинтересовался директор, придя в медицинский корпус к шутнику — «Мало мне одной Херктерент, так ещё вы свару устроили!»

Рана шутника оказалась не опасной, для лечения хватило умений школьных докторов.

Рэдрия хромает по-прежнему, хотя её ещё несколько раз возили в клинику МИДв.

Глава 11

Опять Софи всех уделала.

Короткая белая юбочка от Бестии младшей, розовая, да беленькие туфельки на шпильках немыслимой высоты. Вроде всё простенько, а взгляд не оторвешь.

Украшений почти не носит. Так — браслет на правой руке. Да часики — на левой. Браслет чем-то напоминает известный всем по картинкам в учебниках и кадрам исторических фильмов легендарный браслет Младшего Еггта. Сходство не удивительно — из Еггтовских сокровищ браслет. Сделанный «по мотивам» легендарного лет двести назад.

Марина на браслет смотрит угрюмо. Как-никак, она законная хозяйка оригинального браслета Младшего Еггта. Но ей уже неоднократно сказано — до совершеннолетия (когда оно ещё будет…) браслет ей не носить. Не догадалась поинтересоваться другими украшениями. А вот Сонька и тут успела… Саргон только золото с бриллиантами почему-то не любит и дочерям носить не даёт (не очень-то и надо, по крайней мере, Марине). К серебру император равнодушен. Чем Софи и воспользовалась.

Часики на металлическом браслете выглядят простенькими. Но именно выглядят. Та самая совершенная простота безумно дорогих вещей. Легендарная мирренская фирма, уже лет триста имеющая звание «Поставщик двора». До Великой, или как сейчас говорят, Первой, войны у фирмы было и грэдское звание «Поставщик двора».

Все аристократки, да и не только они, от зависти бесятся, но сделать ничего не могут. Подобных браслетов ни у кого нет, к тому же, почти все уверены — на ней тот самый, на свете единственный.

Очки и то превращены в вид оружия для разбивания сердец (можно подумать, неразбитые ещё остались). Огромные, в пол лица, пластиковые, каких ни у кого нет, и где Софи свои раздобыла, даже Марине неизвестно. Причудливо изогнутые дужки серебрятся на солнце, сразу у линз извиваются в виде сердечек.

Неизвестно, везение или нет, если очки приподняты, и кто-то попал в поле зрения светло-карего взгляда. Устоять перед ним невозможно. Что прекрасно известно обладательнице взгляда.

Софи не идёт. Она именно проплывет. Вокруг никого, но двигается Софи, словно смотрят на неё сотни глаз. Немыслимое совершенство.

Марина угрюмо отмечает, что ножки у сестрёнки явно произростают не из того места, что у всех людей, а откуда-то гораздо выше. Не говоря уж о том, что они и так длиннее положенного.

Совершенство ножек Софи и Дмитрий оценил. Даже рот разинул, на неё глядя. За что незамедлительно получил по шее от Марины. Софи, если их и заметила, виду не подала. Дмитрий потёр ушибленное место. Осторожно посмотрел на Марину. Если можно смотреть с грустным бешенством, то она смотрит именно так. Даже кулаки плотно сжаты. Неловко как-то перед ней.

Много о каких границах спорили дипломаты перед Первой войной. Но не об этой. Сотни лет живут на побережье Восточного Приморья подданные мирренской короны. Права заморской области дарованы ещё Тимом III. Когда-то здесь возникла торговая фактория. Вскоре выяснилось, что окрестные земли очень удобны для земледелия. Правда, там живут какие-то племена… Но подобные «мелочи» мирренов никогда особо не волновали. «У нас есть кираса и мушкет, а у них — нет!»

Захватив довольно обширную область, миррены очень быстро превратили её в почти точную копию далёкой Родины. Столица рассказывала про колонистов анекдоты, не забывая, впрочем, слегка опасаться. Грубоватые и угрюмые, они считали себя чуть ли не единственными истинными мирренами. Хотя, некоторые их обычаи словно сошли со страниц романов о временах религиозных войн. Появление на границе грэдских экспедиций не изменило ничего. Этот участок границы грэды признали. Не признали другие…

Потомкам колонистов было за что воевать, и они воевали. Если где и удалось преодолеть позиционный тупик Первой войны, то точно не здесь.

Потом началась новая война. За прошедшие годы бывшие траншеи превратились в объявленную неприступной «Лазурную Линию».

Попытки прорыва не увенчались успехом.

Грэды предпринимают очередное наступление. Обойдя «Лазурную Линию» через считавшиеся непроходимыми болота. Мирренское командование слишком поздно понимает собственную ошибку. Фронт к тому времени прорван, танковые корпуса грэдов, круша тылы и обходя наспех создаваемые рубежи обороны, лавиной катяться к морю. Вскоре Саргон получает подарок — бутылка морской воды из залива. Сперва миррены надеялись восстановить положение, попытавшись деблокировать окруженную группировку. Контрудар, хоть и с большими потерями, отражен. Запасы окруженных частей таяли с каждым днём, и мирренам не оставалось ничего другого, как приказать идти на прорыв. Так и не прорванные грэдами «Лазурная линия» оставлена без боя. Навстречу прорывающимся вновь нанесен контрудар. Безуспешный. Атаки окруженных так же не имели успеха. Ещё после нескольких дней безуспешных боёв, командование окруженных частей решает принять предложенную капитуляцию. Отчасти на принятие такого решения повлияла острая нехватка боеприпасов, отчасти — судьба огромного количества беженцев. Подписав приказ о сдаче в плен, мирренский фельдмаршал застрелился.

Всё это было в сводках. Узнав о капитуляции, в школе стихийно устроили фейерверк, мало уступающий новогоднему. Даже угрюмая Херктерент запускает парочку своих ракет. Смеётся, впрочем, она вовсе не весело, а откровенно злобно.

Но в сводки попало далеко не всё.

Письмо с фронта чаще всего человек читает наедине. Но не в этот раз. Марине интересно, что же такое пишут, но проблема — родственники почти всех, кто к ней нейтрально относятся, воюют на других фронтах, о другом и пишут.

Ага, вот и компания из тех, с кем она в последнее время не ссорилась. Бесцеремонно проталкивается в первый ряд, намереваясь послушать. Чтение неожиданно прерывается. Взгляд Марины не предвещает ничего хорошего. Она уже настраивается на очередную драку. Протянутое письмо несколько удивляет.

— Читай!

— Вслух? — с издёвкой интересуется Марина.

— Как хочешь… — ответ уж с больно странной интонацией.

Пожав плечами, Марина начинает читать. На первый взгляд, письмо как письмо. Такие, написанные урывками в перерывах между тяжелыми боями, Марина уже видела достаточно. Судя по каракулям внизу первой страницы, человек писал уже засыпая. Пока всё вроде вполне обычно.

А вот на второй странице началось… Количество непечатных междометий и знаков восклицания превышает принятые в языке нормы в десятки раз. Смысл написанного Марина улавливает не сразу.

Для отдыха рота останавливается в мирренском поместье. Кое-что из имущества владелец успел вывезти, кое-что разграбили не пожелавшие покидать свои дома местные жители в день, прошедший между уходом мирренов и приходом грэдов. Но многое осталось. В том числе, и самое жуткое. Кажется, владелец был страстным охотником. В спальнях хозяев, в кабинете, на лестницах, вообще, везде, где только можно висели свидетельства былых побед хозяина. Головы животных — диких быков, оленей, львов, медведей. И головы людей. Грэдов. Кавалеристов и пехотинцев времен Первой Войны. На головах кирасир были каски, под ними висели перекрещенные сабли. Каска или фуражка украшала голову пехотинца, под ней висел подсумок. И таблички, что у людей, что у животных. «Кабан. Стольки-то лет. Застрелен тогда-то». «Рядовой. Стольки-то лет. Зарублен тогда-то». Но голова, висевшая в гостиной хозяина… «Медсестра. 20 лет. Заколота». И дата — самое начало Первой Войны. В боевых частях грэдов, и даже в столичных госпиталях, женщин тогда еще практически не было. Так что «сувенир» хозяин привез из больницы маленького приграничного городка… В огне войны полностью испарился тот городок…

Серьги в ушах и лента в длинной чёрной косе остались…

Окончание письма явно писалось спустя несколько дней. Почерк ровный, и количество знаков препинания полностью соответствует грамматическим нормам. Предложения вот только короткие и обрывистые. Все головы солдаты собрали. Похоронили в братской могиле, указав количество погребенных и звания. Имён ни у кого не было. Медсестру похоронили отдельно. Дали три залпа. А поместье сожгли, хотя в нём ещё оставалось порядком добра. Въездные ворота с гербом хозяина взорвали.

— Сволочи, — злобно сказала Марина возвращая письмо. Повернулась, да и пошла по своим делам.

Если кто-то хотел Марину шокировать или напугать — то не на ту напали. Видела Марина старые фотографии интерьеров императорских дворцов. «Украшения» в виде голов жителей тропического материка с их копьями и щитами там присутствовали. Помнится и фраза из какого-то мирренского романа «на стене висит голова дикарского вождя, убитого им в экспедиции».

Во дворцах Тима Марине бывать приходилось. Из любопытства искала эти украшения. Но там оказывались картины или статуи.

С утра почему-то по всем программам транслируют какую-то заунывную музыку. То ли оперу, то ли балет, то есть как раз то, что Марина терпеть не любит. Слегка удивилась, что ежедневных сводок нет, но в конце-концов, судя по вчерашним, вряд ли сегодня на фронтах что-то изменится. Стороны подрастратили силы в зимней кампании, и копят войска на летнюю. А сейчас разгар весны, и почти на всех фронтах распутица и такая грязь, что даже танки вязнут.

Дмитрий чуть не сшиб с ног Марину.

— В столице бунт. Идут уличные бои.

— Сегодня не день дурака.

Дмитрий обалдело уставился, не сразу сообразив, что Марина ему не верит. А он как-то поскучнел резко. Видать, любая новость меркнет на фоне того, что Херктерент перестала ему доверять.

Тут-то и вспомнила, что у Дмитрия настраиваемый на разные волны приёмник есть.

Вокруг шепчутся: «Говорят, Император убит».

Странновато посматривают на Марину. Всё бы ничего, но Марина читала кое-какие ведомственные инструкции на случай «Непредвиденных осложнений». Она не уверена, бессмертен ли Саргон. С одной стороны, почти у всех деды, а зачастую и прадеды, куда младше её отца. Но с другой стороны — зачем тогда императору бронированные машины и пуленепробиваемые костюмы?

Момент, вроде, выбран не самый удачный (хотя это как посмотреть) Императора в столице нет, и где он — точно мало кому известно. Кэрдин в столице тоже отсутствует. Формально вся полнота власти принадлежит командующему столичным гарнизоном, но Марине прекрасно известно — на эту должность назначают исключительно заслуженных военачальников самых преклонных лет.

Но она знает — то, что называется «утратой связи с Императором» должно запускать совсем другие административные и военные меры.

А в столице происходит что-то просто странное.

Марина раздумывает — сбежать ли в столицу, или остаться в школе — раз выдвинут лозунг свержения монархии — то она-то должна эту монархию защищать, хотя присяги пока и не давала. С другой стороны — если мятежники захватят её или Софи… То всяко ничего хорошего не будет.

Не выдержала, отправилась прогуляться до поворота с Имперской трассы к школе. Там неожиданно обнаружились лёгкий броневик, грузовик и примерно два отделения откровенно прохлаждающихся солдат. Так. Двое офицеров с повязками военной полиции и ещё один в форме Первого крепостного полка — формально, гарнизона столичной крепости, а фактически — полка охраны Императора и важнейших правительственных объектов. Что-то в столице и правда случилось. Будь тут только солдаты из обычных частей, Марина непременно подошла, чтобы выяснить, что же всё-таки происходит. Но тут офицер из Крепости, и хотя, ей он неизвестен, он-то Марину сразу узнает. Новобранцев, попавших в Крепостной полк ведь заставляют учить не только полную титулатуру всех Великих домов.

Наплевав на условности, направляется к Дмитрию. Собственно, он-то ей не нужен совершенно, а вот приёмник…

— Утром было сообщение. От какого-то «Комитета спасения Родины». Мол, вся власть переходит в руки временного комитета.

— А сколько у них дивизий?

Дмитрий вопросительно уставился на неё. Марина начинает злиться.

— Дивизий у них сколько?

— Не понимаю…

— Дурнем не прикидывайся! Сколько у них дивизий, чтобы делать подобные заявления? Кто они вообще такие?

— Они же сказали…

— Даже император Тим только войну хочет выиграть. А вот на смену у нас государственного строя даже у него дивизий не хватит. У этих что, дивизий больше, чем у Тима?

— Наверное, нет…

— Ты, что, издеваешься!?

Опять непонимающий взгляд.

— Ладно, проехали… Они что, радиоцентр захватили?

— Наверное…

— Наверное, наверное… Вещание какой радиостанции прекратилось первой?

— «Голос Родины». Они на их волне в эфир вышли.

— Понятненько. И долго вещали?

— Минут десять.

Так. Радиоцентр с ажурной радиомачтой чуть ли не в две сотни метров высотой расположен не слишком далеко от помпезного здания Генштаба. Если его захватить…

То ничего не произойдёт. Это только обыватели, и притом не самые умные, могут считать, что управление войсками осуществляется отсюда. Реальные центры связи расположены совсем в других местах, в одном Марина даже была. Центр связи есть и в Генштабе, но насколько Марине известно, очень сильно резервный, да к тому же ещё и законсервированный.

Здания основных министерств тоже неподалёку… Только вот в здание Безопасности и в обычные-то дни сложновато посторонним попасть. А сколько народа может понадобиться для установления контроля над занимающим целый квартал Министерством машиностроения, Марина даже представить боится.

Марина начинает крутить ручки приёмника, выискивая иностранные радиостанции. Нейтралов лучше не слушать вообще. Они зачастую о ситуации на фронтах передают такое, что радиостанции противников над ними чуть ли не совместно потешаются.

В первые дни войны умудрились выдать сообщение о голодных бунтах в грэдской столице. Сейчас тоже неплохо забавляют слушателей, сообщая о боях между перешедшими на сторону восставших гвардейцами и верными правительству частями.

Местный МИД, впрочем, от комментариев воздерживается.

Ага, вот и «Мирренская волна»… Но там ничего интересного — транслируется заседание парламента. В другое время можно и послушать — очень часто обсуждение спорных вопросов сопровождается руганью, иногда драками. Временами и стрельбой, убийства в прямом эфире уже случались. Хотела уже крутить дальше, но передача прервалась.

«Внимание! Прослушайте важное правительственное сообщение…»

Если отфильтровать заявление мирренского МИД от дипломатических оборотов, то вкратце выражалась озабоченность ситуацией у противника. Выражалась уверенность в скорейшем восстановлении установленного законом порядка. Прямым текстом заявлялось о своей непричастности к происходящим событиям.

А вот подробностей никаких не последовало.

Миррены не передают ничего интересного: «Новостей не поступало».

«Мятежники блокированы. Удерживаемые в зданиях гражданские лица освобождены».

Потом опять музыка.

«Мятежники сложили оружие».

С утра, вместо привычных сводок, по радио стали передавать выступление Саргона. Марина не то, чтобы удивилась особо — знает неплохо, что такие речи частенько записываются несколькими днями ранее. Частенько, но далеко не всегда. Император мог импровизировать.

Марина помнит — несколько лет назад ей попалась толстая книжка — «Собрание речей Его Императорского Величества». Количество страниц поразило ребёнка.

«Ты эти речи все прочитал?» — спросила она у отца.

Император усмехнулся в ответ.

«Некоторые из них я даже написал».

Иронию принцесса поняла только недавно.

Дослушав выступление, Марина решила, что в этот раз шла не запись, а выступление вживую. Умеет Саргон, не говоря ничего прямо, намекать на всем известные события. Похоже, в столице в ближайшее время он объявится.

Император взглянул на Софи… Опаньки! На месте сестрёнки, Марина бы испугалась. Другое дело, что она на своём месте, и не боится никого и ничего. А ведь император мог быть и не на шутку грозен. Только, что же такого сестрёнка натворила, что вызвала самый настоящий гнев императора? Ситуация — как перед сильнейшей грозой… Небо почернело, все чувствуют что вот-вот начнётся светопреставление, но пока гремит где-то далеко и ни одной капли с небес не упало.

Софи смотрит удивленно-непонимающе, резкую перемену в настроении отца уловила, но чем это вызвано — не понимает. Марина тоже не совсем понимает, но сдержанно хихикает. Сейчас сестрёнке влетит по первое число. Вот только интересно, за что?

Саргон шагнул к Софи. Кажется, даже ростом выше стал.

— Что за дрянь ты нацепила?

Софи смотрит по-прежнему непонимающе. Да и Марина во внешнем виде Софи не находит ничего крамольного.

Софи непонимающе хлопает ресницами.

— Так! Дуру перед другими разыгрывать будешь. Где ты крест взяла?

— Какой крест? — в свою очередь искренне удивляется Софи.

— Что у тебя на цепочке.

— Это никакой не крест.

— Да? А что? Показывай!

Софи неохотно достает подвеску. Император чуть наклоняется… Марина ждёт, что сейчас он сказанёт Соньке что-нибудь этакое, отчего у неё уши в трубочку свернуться.

Но Саргон неожиданно добродушно смеётся. Марине даже обидно. В отличие он Софи, она уже поняла, что гроза прошла стороной.

— Извини, Софи, ошибся. Носи этот самолётик раз нравится. Просто, мне показалось, что не самолёт это у тебя… А с тем символом у меня очень плохие воспоминания связаны.

Марина опять не слишком понимает, в чём дело. На её памяти, Софи уже года полтора носит этот кулон в виде раскинувшего крылья самолётика. Колечко для цепочки — в коке винта. Винт, крылья и маленькие стабилизаторы. Слегка упрощенный вид сверху одной из машин, участвовавшей в гонках за «Большой императорский кубок».

Только Саргон принял кулон за что-то другое. Марина, кажется, догадывается, за что именно. Больше, чем Саргон различные религиозные символы ненавидели, пожалуй, только все четыре Дины. Марина запомнила, с какой плохо скрываемой ненавистью смотрел он на первосвященников всех разрешенных у мирренов культов. Тим тогда ещё не стал главным врагом. А эти… Что-то у Саргона имеется к попам. С очень давних времён. Он даже в Софи чуть не увидел врага. Кажется, любой, носящий отдаленно похожий на самолёт символ, сразу же рисковал попасть в список личных врагов императора.

Марина много читала, что вытворяли в том мире поклонники распятой фигуры. Мнение о них сложилось крайне негативное.

Да и дома… Хватало всякого во время войн Династии, да и позднее… А уж какая резня творилась у мирренов во время их религиозных войн… Почему-то под призывами к кротости и смирению умудряются вырезать уйму народа. Миррены жгли колдуний, в том мире их тоже жгли. Были они в чём-то виноваты? Марина уверена, что нет — Дина I чуть не попала на костёр по двум причинам — ум и острый язык.

А вот Софи, пожалуй, и не догадывается, как это у неё получилось чуть не вызвать гнев императора.

— Почему ты их так не любишь?

— Кого «их»?

— Ну, этих, которые молятся.

— Долго объяснять… Хотя. Что такое «Чёрная книга» ты знаешь?

— Да. Что-то вроде отчёта Министерства Безопасности о проделанной работе. Издаётся раз в два-три года.

— Читала хоть одну?

— Нет.

— Почему? — император явно удивлён наличию книги, которую дочь не читала.

— Ну, я взяла прошлый выпуск посмотреть, наугад открыла… А там столько грязи и жестокости про людей. Вроде бы про настоящих людоедов. Даже с фотографиями.

— «Доронские мясники»?

— Точно.

Император брезгливо морщиться.

— Ты тоже читал?

— Моя канцелярия им в помиловании отказала. Ублюдки! Хватило же наглости прошение о помиловании на Высочайшее имя писать. Их уже расстреляли. Но ты права, грязи в этой книге, действительно, содержиться очень и очень много.

— А я не люблю в грязи копаться.

— Никто и не заставляет. Пусть этими делами занимаются те, кому положено. Но не надо забывать про существование в мире всяческой грязи… А если вернуться к тому, с чего начали… Хочешь разобраться в причинах моей нелюбви к святошам — посмотри четвёртый раздел этой книги…

— Там про экономические преступления. Я оглавление смотрела.

— Да? Тогда третий. «Преступления, совершенные на почве религии и суеверий». Только учти, раздел очень тяжёлый.

Марина прочла. Несколько дней ходила сама не своя. Люди летают через океан, спускаются в глубины морские, а где-то рядом, в одном с тобой городе живут форменные животные о двух ногах, мнящие себя «избранными богом». Марина начала читать с подраздела «Преступления против несовершеннолетних». Дичь! Такого количество дичи на нескольких страницах ей видеть ещё не приходилось. Родители не давали сделать ребёнку переливание крови, мол «чистая кровь смешается с нечистой, пусть лучше умрёт, чем станет одержим демонами». Только благодаря вмешательству безопасности, ребёнок выжил. Отца и мать лишили родительских прав.

Особенно поразил Марину способ борьбы с эпилепсией: мышат или небольших мышек настаивать в водке десятидневье. Эту смесь следовало давать больному по столовой ложке перед едой. Мать считала, что должно помочь — ведь она делала так «с верой в господа»!

Процедура дополнялась опрыскиванием стен комнаты коровьей мочой. Марину чуть не стошнило.

Дальше было много всякого разного от банального запрета детям посещать «бесовские» школы до умышленного убийства родителями-сектантами «одержимой бесами» дочери.

Читать было жутко, но Марина читает. Этот раздел. Потом другие. На титульном листе стоит «Под редакцией генерал-лейтенанта К. Ягр». Очень в книге много всего… нехорошего. Точнее, хорошего в ней только сам факт её выхода. Описанные мерзости пресечены. Пусть и не всегда вовремя.

Кажется, стало понятно, почему так взбесил Саргона безобидный кулон-самолётик Софи. Издалека похожий на символ какой-то секты. Вряд ли Софи когда-либо станет читать «Чёрную книгу». Но Саргон-то слишком хорошо знаком с её содержанием и, как подозревает Марина, знает ещё много чего гораздо более мерзкого, не попавшего на страницы.

Глава 12

Естественно, тема художественного конкурса самая патриотичная: «Строители Империи. Первые Еггты». То есть, тема, фактически, свободная. К первой части названия притянуть можно, фактически, что угодно. Вторая часть — намёк на желаемый к освящению период. Но только намёк, ни в коей мере не рекомендация. Работы представляются анонимно. Конверты с именами вскрываются только на объявлении результатов. Победа, кроме прочего, приносит право поступать в любой художественный институт, включая знаменитые «Учебные классы» при Академии Художеств без экзаменов и на Государственную или Императорскую, стипендии.

По школе ползут упорные слухи, что пост председателя жюри предлагали Софи Херктерент, иначе конкурс потеряет всяческий смысл. Она, якобы, думает. Те, кто такие слухи распускают или им верят, просто невнимательно «Правила» конкурса читали.

Работ с каждым днём всё больше.

Проводится и конкурс школьных симпатий. Каждый может написать название понравившейся работы и её девиз и, подписавшись, бросить бумажку в опечатанную урну. После оглашения официальных результатов, оглашают и неофициальные. Их результаты несколько лет совпадают. Софи в прошлом году не участвовала — ей тема неинтересной показалась.

Теперь учителя иронизируют: «Не сомневаемся, кто займёт первое. Вот только у кого будет второе?»

Одна работа сразу привлекла всеобщее внимание. Портрет девочки лет тринадцати-четырнадцати в доспехах времён Войн Верховных. «Лисичка» детское прозвище Дины III. Глядя на девочку, по-другому картину и не назовёшь. Слишком уж хитро смотрят глаза с развесёлого, как и положено в этом возрасте, личика. Она без шлема, причёска самая простенькая, да и то не слишком аккуратная. Но от лица — глаз не оторвать — настолько живое и юное.

Не в простом мире девочка живёт. На заднем плане виден военный лагерь. Да и глубокая зарубка у неё на наплечнике не сама по себе появилась. Но сейчас ей хорошо и весело. Светится озорным задором и неуёмной энергией. Не факт, что энергия тратится на что-то дельное.

Работа удивительно светлая, хотя и не самый добродушный персонаж изображён. Но она могла быть и такой, бесшабашная юная воительница.

Несколько дней никто не сомневался — работа займёт первое место. Пусть и не подписано, но каждый, хоть что-то понимающий в живописи, без труда опознает руку Софи. Относительно авторства «Лисички» сомнений ни у кого не возникало и впредь.

Вот насчёт безусловного первого места мнения разделились, после того, как прямо напротив портрета появилась откровенно жутковатая «Гибель Кэрдин».

Вся выполнена в тёмных тонах. Какой момент изображён — ясно с первого взгляда. Великая воительница предпочитала древковое и двуручное оружие. По одной из версий, волнистые мечи — её изобретение.

Но здесь в руке редкий чуть изогнутый меч под названием катана. Рука опущена. В ножнах — второй меч. Из-за пояса торчат рукоятки длинных кинжалов. Больше их Рыжая Ведьма в руки не возьмёт. Секундная передышка. Кэрдин чуть согнулась, пытаясь отдышаться. На лице и гарь, и струйки пота.

Толпа уже рядом, уже ревёт, чуя добычу. Они ещё не знают, что против них человек за гранью. Когда всё равно, будешь жить, или умрёшь. Когда жизнь уже не важна. Важны только смерти тех, кто против тебя. Сейчас Ведьма рванёт из ножен второй меч… И начнётся такое, о чём дети уцелевших будут с суеверным ужасом рассказывать внукам. Но это будет какие-то мгновения спустя. Пока же, она просто отдышаться хочет, ибо дыма наглоталась. Дыма пожара собственного дома. Дома, подожжённого людьми, защищая которых она когда-то пролила столько крови. Они пришли за её жизнью. Может быть… Но многие сегодня увидят не её, а свои смерти.

Кэрдин стоит. Доспех кое-где пробит. Она вся в крови. Но чувствуется, что кровь не её. В основном. В глазах — только смесь отчаяния, злобы и безумия, над которым великая воительница больше не властна. Но теперь это уже не имеет значения. Сейчас она двинется в свой последний поход.

В том городе есть улица, сотни лет не меняющая названия. «Улица Резни». По ней шла умирающая Кэрдин. Они все, сколько их было, пятились от неё. Она их не убивала. Просто резала. Как скотину. Хотя все были с оружием. Но они уже перешли грань, за которой возможно сопротивление. Они уже не видели в ней человека. Демон из тех, кем пугали запрещенные священники прорвался на землю. Они говорили, что против демонов помогает освящённое оружие в серебре. У некоторых такое и было. Только против Рыжей Ведьмы действовало оно не лучше прочего.

Так никто никогда и не узнал, убил Кэрдин чей-то меткий болт, или просто не выдержало немолодое сердце.

Она сделала главное: выиграла время. Пока она дралась с толпой, раненную и находящуюся в бессознательном состоянии Дину смогли увезти достаточно далеко.

Она повалилась только в конце улицы. Страх внушала даже мёртвой прикасаться к телу никто не хотел. Самые осторожные предлагали тело сжечь — воинов так хоронили почти всегда, а то, что останется, закопать за городскими стенами. Как-никак у неё ещё оставались сторонники, да и с дочерью её неизвестно, что стало. Разумных речей не послушали. Тело просто скинули в крепостной ров. Следующей ночью тело исчезло. Болтали разное. Надеялись, что какой-то неумный воришка позарился на побитые, но всё равно, очень дорогие доспехи. Другие очень осторожно намекали, Рыжая Ведьма была не совсем человеком. И как бы не объявилась вновь. Самые здравомыслящие говорили, что тело выкрали и тайно похоронили уцелевшие соратники Кэрдин. Они были правы. Тело нашёл и увёз тогда мало кому известный Фьюкрост, племянник генерала Яроорта, самого верного соратника Рыжей Ведьмы, умершего от ран после решающей битвы с Эрендорном.

Несколько лет спустя, во время новой войны с Эрендорном у стен города появился крупный отряд из Армии Север с самой Диной во главе. В городе не ждали ничего хорошего. Они сразу примкнули к Армии Юг. Выбора не было — Эрендорн, хотя бы теоретически, мог их защитить. Слухи о том, что дочь Рыжей Ведьмы собирается мстить убийцам матери, доходили. Слава дочери уже стала затмевать материнскую. Другие города от наступающих северян вполне успешно откупались. Дина даже не сильно много и брала. Она собиралась править этими землями и не хотела обозлить против себя население. Местные жители были поражены высочайшей дисциплиной северян.

Но с этим городом переговоров не было. Фактически, с марша пехота Дины пошла на штурм. Бешенные стрелы в нескольких местах обрушили стены. Сопротивление было недолгим. Но сначала ничего особо страшного не произошло. Солдаты Дины арестовали и согнали в здание городского совета самых богатых горожан. Те сидели и тряслись от ужаса. Сама к ним не выходила, а офицеры и солдаты попались редкостно неразговорчивые.

Самой пока было не до них. Она поскакала на тот пустырь, где когда-то стоял их дом. Туда, где когда-то она была счастлива. Маленькая женщина в чёрных доспехах долго бродила среди закопченных руин. На участок, где стоял дворец Кэрдин никто не позарился. Жутковатая слава хозяйки защищала руины. А потом, когда выяснилось, что Дина жива, продать участок стало просто невозможно. Сумасшедших в мире не так, чтобы уж очень много.

Когда Дина вошла, офицеры сразу бросаются к ней.

— Верховный, с вами всё в порядке?

Отстраняет их жестом. Глянула на горожан. Просто глянула. Они все поняли одно: сейчас они могут умереть. Просто и без затей. Если скажут что-то не то. Пока чудовище ещё в настроении говорить, слушать её надо очень внимательно.

— Жить хотите? Вижу, что хотите. Ну, так живите. Только не все. И не здесь. Значит так. В течении суток вы все убираетесь из города. Куда — меня не волнует. С собой можете брать только то, что в состоянии унести. Что именно — меня не волнует обыскивать никого не будут. Это ещё не всё. Выдайте мне всех, кто участвовал в убийстве моей матери. Я их знаю поимённо, кое-кого просто помню. Они умрут. Если кого-то не будет… Выискивать я не буду. Просто прикажу моим солдатам убить тут каждого третьего. Будет это грудной младенец, женщина или старик — меня не волнует. Обсуждать я ничего не намерена. Если к вечеру убийц не будет, с заходом солнца солдаты будут убивать. Ясно?

— Я-ясно, го-госпожа. М-можно увидеть список тех, кого вы хотите получить?

— Нет. Я знаю, кто в этом участвовал, вы тоже знаете. Посмотрим, совпадают ли наши знания. Для вас же лучше будет, если совпадут. Сроки я назначила. До встречи вечером.

Несколько десятков мужчин, плотный строй солдат, остальные жители. Тишина гробовая. Вокруг все знают, что Дина шутить не умеет.

— Тех, кого я считаю виновными в участии в том бунте, должно быть сто девятнадцать человек. Примкнувших больше, но я не хочу уж слишком много крови. Сколько вас тут?

Оказалось, что сто одиннадцать. Ужас буквально расползается по площади. Но Дина пока просто стоит.

Из толпы выходит один. Похоже, солдат отставной.

— За остальных не знаю. За двоих поручится могу. Убиты в ходе сегодняшнего штурма.

— Кто?

Называет имена. Дина кивает.

— Есть такие. Где ещё шестеро?

В задних рядах жителей какой-то шум. Солдаты достаточно быстро утихомиривают. Возвращаются, таща под руки какого-то человека. Швыряют на колени.

— Вот! Местные его выдали. Говорят, из этих.

— Лицо покажи. Сотник, помоги ему.

Тот, приставив к горлу короткий меч, заставляет поднять глаза.

Дина присматривается.

— Он. Я его помню. Даже не мужчина, за сделанное отвечать боишься. Остальные-то, я смотрю, посмелее… Сотник. Убей его.

Резким движением перерезано горло. Тело хрипит и дёргается. Под ним растекается лужа. Кровь течёт к сапогам Дины. Она не отступает.

Догадываются, куда их ведут. Так и есть, Улица Резни. Поперёк — солдаты. Опускают алебарды.

— Вы все здесь умрёте. — просто говорит Дина, разворачивая коня.

— Эй! — кричит один из толпы обречённых, — А наши семьи?

— Что я сказала, то и будет. Мне их жизни не нужны.

Относительно авторства «Кэрдин» мнения разделились. В подавляющем меньшинстве оказались считавшие, что так Софи решила поразвлечься. Аргумент против её авторства прост: «столько злобы за раз выплеснуть она не могла. На „Лисичку“ гляньте разве может быть у них один автор?»

Пытались понять, кто автор, по обязательной на каждой работе подписи-девизу. По девизам и объявляют имена при награждении. Подпись есть. Неоригинальная — Кэрдин. Почерк никто не узнал. Автор его явно изменил, ибо крайне сомнительно, что нарисовавший такое, больше ничем в школе неизвестен.

Стали перебирать других школьных художников. От авторства все отнекивались. В том числе, и Софи. Верили не всем — художник по определению приврать горазд. Даже у Эриды спрашивали, не она ли: «Нет. Нарисовано очень хорошо, даже замечательно, но я эту Кэрдин просто боюсь. Мне даже кошмар с ней приснился. Такого рисовать не стану никогда. Тут даже, если не знаешь, кто изображён, чуешь, что от картины просто реально пахнет смертью. Я не хочу, чтобы в мире было больше смертей. Пусть, и нарисованных». Эриде поверили.

— Может быть, самоучка?

— Нет, азами владеет. Но не более того. Он, или она ни у кого из школьных преподавателей не занимается.

— Но такая рука не могла не проявится раньше.

— Вполне могла. Если это побочное увлечение некой неординарной личности, скрывающей это от посторонних.

— Разве так бывает?

— Конечно. Не затащи в прошлом году Софи Херктерент чуть ли не за косы на мой урок Эриду Эорин вместе с папкой её работ, никто бы и понятия не имел, что у нас в школе на одну талантливую художницу больше.

— Выходит, больше на двоих.

— Вы так уверены, что автор — девочка?

— Профессиональная интуиция подсказывает.

— Не слишком ли вычурный доспех?

— Стандартный генеральский того периода.

Церемония награждения в большом зале. Вскрывают конверты с именами победителей. Ну, разумеется, автор «Лисички» Софи Херктерент. Традиционный взрыв аплодисментов. Традиционная походка принцессы. Традиционная белозубая улыбка в ответ. Софи лучшая. Это знает она, это знают все. Но кто же второй?

Многие в зале хотят знать ответ на этот вопрос.

Вскрывают конверт с надписью Кэрдин. Разворачивают. Недоуменно передают друг другу. Кажется, слышен шепот: «Этого не может быть!», «Конверт вскрывался раньше…». Чёткий голос химика.

— Конверт сейчас вскрыт впервые. Оглашайте результат. Пусть он кому-то и не нравится.

— Автор «Гибели Кэрдин» — Марина Херктерент.

Грохот в зале не тише, чем в прошлый раз. Нескладная фигурка в чёрном вразвалочку выбирается на сцену. Ухмыляется в точности, как змея с родового герба. Не первая, как всегда. Но тут и второй оказаться не так уж и плохо. Ибо никто, и в первую очередь, первая наша, и представить не мог, что она попытается. Марина рискнула. Крайне дерзко, ибо её немногочисленных рисунков уже давно никто, кроме Эр не видел. Та хвалит, но как подозревает Херктерент, просто не хочет её расстраивать. Хм. Теперь вот оказывается, что Эр, как обычно, сказала чистую правду. Так, сказать, официальное подтверждение получено.

Улыбается Софи по-прежнему во все тридцать два, вот только глаза злые-презлые. Ничего, бывает. Тяжело проигрывать, особенно, младшей. После награждения всех победителей объявляют приз школьных симпатий. Он всего один, даётся просто за простое большинство голосов.

«Гибель Кэрдин». Марина собой довольна, ухмылочка достигает максимальной кривизны, даже левый глаз защурен.

Софи молчаливо бесится. Марина с трудом удерживается от желания ей язык показать. Интересно, сколько народу за неё проголосовало. И кто именно? Уверена только в Эр, та с самого начала знала, чья работа и ухитрилась никому не рассказать.

Откровенное сияние Марины даже Эр стало надоедать. Сейчас сидят у неё. Марина качается в плетёном кресле. (Зачем оно Эриде, вещи её и так скоро из комнаты начнут выживать, прислуга же здесь не предусмотрена). Довольная победой, Херктерент где-то бутылку вина раздобыла. Сейчас попивает из изящного хрустального бокала (где-то у Эр нашёлся). Подруге тоже налито, но она только чуть пригубливает. Марине и так весело, а от вина ещё раскраснелась и расшумелась настолько, что хоть портрет «Самодовольства» с неё пиши.

— Зря ты так. Она обиделась.

— С чего так? — орёт в ответ Марина. Эр давно уже привыкла — Марина не потому кричит, что кого-то не любит, а просто не умеет контролировать голос, — Проиграла, так пусть идёт, рисовать подучится. Долго теперь меня этим поддевать не будет.

— Может, и не будет. А, может, наоборот. Ты же её знаешь…

— Конечно, знаю. Потому и говорю, что не будет.

— Ты уверена?

— Огу-а! — качнувшись чуть сильнее, Марина чуть вместе с креслом не переворачивается. Вернувшись в правильное положение и налив себе ещё вина, продолжает, — Что в её «Лисичке» не так?

— Всё так. Она безупречна. Самое красивое, что я в этом году видела. Уверена была, что она победит. Пока твою Кэрдин не увидела.

Сиять ещё ярче, кажется, невозможно. Однако, Марина умудряется.

— Что я говорила! Вот почему ты сомневаться стала? Я ведь, признаю, что как художник слабее её, большинством техник попросту не владею. Однако…

— Характер, тобой созданный. Больно уж противоречивой она была. Яркий характер. Сильный, яростный и обречённый одновременно. Ты видишь конец. Она тоже видит. Почти физически больно за неё. Я знаю, некоторые плакали даже. За Кэрдин видишь войну, за Кэрдин видишь смерти. Много смертей. Она ведь даже не злая. Она просто, как ночь. Чёрная. Ваша змея от неё пошла. Впервые Чёрной Змеёй назвали её. Вас иногда зовут Ночными Змеями.

— Справедливости ради, стоит не забывать, что и Чёрными Змеями нас и сейчас зовут частенько. Чёрная Змея — почти имя Кэретты в молодости, — Ну, а теперь скажи, что не так в «Лисичке».

— Так я же сказала уже, в ней всё безупречно.

— Но отдала первое место мне.

— Отдала, — не стала спорить Эр, — жалела, что два раза голосовать нельзя. Вы обе достойны были одинаково.

— Но всё-таки, я, неповторимая, чуть больше.

Эр вздыхает. Понимает уже, что сёстры банально ревнуют друг друга к ней. Она ни с кем ссорится не хочет, но когда одна заводит речь про другую, становится тяжеловато.

— Тут в другом дело. «Лисичка» она такая… Ну, вся праздничная. Весёлая такая. Жизнерадостная. Как пред балом или парадом. Хотя, тоже видно что воин. Она могла бы её даже на нейтральном фоне написать. Эффект был бы тот же самый.

— Угу. И звалась бы картина тогда «Сордаровка перед Новогодним Маскарадом». У неё же просто на мордочке написано, что она вся такая радостная в предвкушении чего-то. Фон там не просто так дан. Атмосферу вроде как создаёт.

— Права ты, наверное. Хотя, несмотря на фон, там всё равно, ей хорошо, а скоро станет ещё лучше.

— А у Кэрдин как?

Эр задумывается на несколько секунд. Отвечает, растягивая слова.

— Она умрёт скоро. Это в первую очередь видно. Да она и умерла уже по сути. И жива одновременно. Ничего впереди. Ни тени надежды, ни просвета надежды. Она знает. Но не сломлена. Только потому и склонилась — отдышаться хочет. Ничего впереди… Но она сейчас рванёт из ножен второй меч. И пойдёт. Навстречу всему, что её ждёт. На неё смотришь. На Дину потом. Или наоборот. Осознаёшь. Праздника-то, может, и будет. Но сейчас-то его нет. Сейчас война идёт. Люди где-то гибнут. Кто-то вот так же, как она, сейчас смотрит, только через прицел пушки или пулемёта, зная уже, что ничего у него уже нет впереди.

А ты здесь. И у тебя будет будущее потому, что не будет будущего у него.

Бокал наполовину пуст. Неожиданно задумчиво отвечает Марина.

— Знаешь Эр, где-то так… Где-то так… — зачем-то повторяет она, — Я просто лучше, чем Софи знаю, о чём людям надо напомнить прямо сейчас. Сегодня. Люди не любят замечать неприятных вещей. Люди хотят радоваться жизни. Но не все желают помнить, что кроме радости, есть в жизни и беда. Я просто лучше, чем Софи умею видеть, что в этом мире не так. Людям надо напоминать об этом. Ну, вот я и напомнила.

Потому я и победила. Вы все не предпочли ничего не замечать. Просто забыли, что здесь и немудрено. Я просто лучше знаю, о чём людям надо напоминать сегодня и сейчас. Софи же очень хорошо может показать, что люди хотят видеть. Потому, мою Кэрдин и забудут… Ну, может и не сейчас, когда война кончится. Но забудут. Её же «Лисичка» останется очень надолго. Может быть, на века. Люди забудут о злых временах как только они пройдут. Но сейчас-то времена злые. И людям не следует об этом забывать. Иначе для них вообще любые времена кончатся.

Я про это знаю… Хотя, — качнувшись на кресле, опустошает бокал, — тоже иногда ни о чём думать не хочу. Нервы такая работа тоже выматывает. Когда образ создаёшь, не сопереживать ему невозможно. Иначе, что-то не то получится.

— Я знаю.

Марина разглядывает бокал на свет.

— Надо думать.

Эр, хихикнув, отпивает маленький глоток из своего.

— Да ты не стесняйся. У меня ещё есть!

— Откуда?

— Коты поставляют.

— Им же тоже нельзя!

— Ха! А мне-то какое дело, чего им нельзя! Котам настоящим валерьянку тоже не больно-то можно, однако ж ищут они её. Потом по полу катаются, да по занавескам лазают. Они же все в меня безответно и бесплотно влюблены!

— С чего это? — не верит Эр.

— А что остаётся делать, если две войны подряд, считай, одной мне проиграли? Да ещё и знамя я у них уволокла.

— Тебе помогали. Даже я.

— Так я и не спорю. Но командовала-то всё равно я. Они теперь всё меня подлавливают стоит у них какому спору возникнуть.

— А ты?

— А что я? По-справедливости пытаюсь разобраться. Слушают. Я ведь та-акая умная.

Эр показывает кулачок.

— Марина, ты иногда та-акая хвастливая.

— А что, я ничего. Они, между прочим, тебя тоже помнят. Особенно, те, в кого ты гранату кинула.

— Ой!

— Что «Ой!»? Им боевые девочки всем нравятся. Свои-то у них страшненькие, как на подбор. Наши от них нос дерут, а домой их куда реж нас отпускают. Вот они и помнят всех, кто зазнайством не страдают. Тебя в том числе.

— Меня-то за что?

— Как за что? За гранату! Говорят: вбегают, а там офицер, да девочка. Глаза та-а-акие… Подумали, сейчас в плен возьмём. На руки-то и не посмотрели. Ты как завизжишь… Потом все говорили, что ты гранату намеренно в тот ящик кинула. Хочешь, познакомлю с ними? Они почти всё время про тебя спрашивают.

— Н-нет, Марина, но спасибо всё равно… Потом как-нибудь… Может быть…

— Ну как хочешь. — смотрит на бокал, — Ну, вот, кончилось! Пойду за новой!

— Куда?

Качнув кресло, Марина вскакивает прыжком, чуть не упав при приземлении.

— Метра на три влево.

Эр смотрит непонимающе. Марина вразвалочку к двери, вытаскивает из лежащей сумки пузатую бутыль. Вскидывает руку с ней. Эрида только глазами хлопает. И не заметила, что Марина к ней с сумкой пришла. Её-то бокал только наполовину пуст. Уже раскраснелась немного.

— Хочешь этого, сначала то добей. Или другой бокал дай, у тебя там есть ещё. Эти сорта лучше не смешивать.

Снова плюхается в кресло. Сорвав оплётку, морщась, вытаскивает пробку зубами.

— Зубы не поломай! Сама же говорила, что стоматологов боишься.

— Не-а. Не люблю просто. — залпом опустошает бокал, — Как же мне Кэрдин эта нервы вымотала! Знала бы ты, как тяжело создавать ту, что жаждет только одного — убивать. Просто убивать, ради самого процесса убийства. Почти без цели, ибо знает она уже, что Дина далеко… Ей самой уже не уйти живой. Может, и чувствовала уже, что даже если прорубится — всё равно умрёт. Старое сердце не выдержит. Надо понять, как это — когда человек на самом деле зол. Когда ярость рвётся из самых глубин. Чего только себе не навооброжала, в зеркало смотря. Каких только рож не накорчила. Все драки свои припомнила. Всю злобу, что помнила, перебрала — и как отец на попов да церкви мирренские смотрел, и как мать на него, когда ссорились. Опять же, драки свои, да Софи на меня, когда я её письма украла. Всю ненависть, что знала, припомнила. И, что читала, и что в жизни видела. Всю ненависть, — зачем-то повторяет, — Всю. И ничего больше. Только так она смогла получиться. Всю злобу из себя, наверное, выдавила и в неё выплеснула. До капли. Теперь, наверное, захочу — разозлиться не смогу. Какое-то время, во всяком случае. — заканчивает Марина со странно-усталой усмешкой.

— Так ведь это хорошо, когда ни на кого злиться не надо!

Усталый вздох в ответ.

— Это не хорошо, и не плохо. Это просто есть. Злость снова начнёт копиться во мне. Не сразу, постепенно. День за днём, месяц за месяцем, может, даже год за годом. А потом всё. Прорвёт. Как увидела «Лисичку» — так и поняла — прорывает. Хотелось сорвать её и сжечь, ибо не могу создать подобного. От зависти хотела сжечь её. От самой чёрной зависти. Но всё-таки смогла эмоции под контроль взять, ибо поняла, КАК ИМЕННО я смогу ответить Софи на неё. По капли всю злость на Кэрдин выдавливала. Пока всё не выжала. Можно постепенно сбрасывать. Может десятилетиями копиться. Но прорыв будет воистину страшен. Люди десятилетия трястись от страха будут, вспоминая виденное. То, что с Кэрдин и произошло. Ей незачем стало сдерживаться. Позади, впереди, со всех сторон оставался только враг. Её захлестнуло. Потому и шла так… Как шла. Всё в ней умерло, только десятилетиями копившаяся ярость и злоба разлились по всем жилам, поведя её вперёд. Вот так Эр. Вот так вот.

— Люди не могут жить на одной ненависти, Марина, даже на самой справедливой. Она губительна.

— Сказала человек, кому в жизни ненавидеть не случалось.

— Так ведь и тебе по-настоящему ненавидеть никого не приходилось. Врагов взаправдашних у тебя нет.

— Есть. Причём, те же самые, что и у тебя. Миррены. Забыла?

— Это да, они враги, но они далеко. И они мне ничего не сделали.

Марина чуть не брякнула «твоего отца ранили», но всё-таки удержалась. Во-первых, не ранило Херта, а всего лишь контузило, во-вторых, поправился он уже, в третьих — ни к чему девочку лишней раз волновать, тем более, уже давно прошедшими событиями.

— Когда сделают — поздно будет.

— Но они же сюда никогда не доберутся!

— Как знать, как знать… Методы войны всё совершенствуются. Бомбардировщики уже летают через весь континент. Ведь так могут научиться летать и самолёты с десантом.

— Ой! — Эр явно испугалась. Глаза как блюдца.

Хм. Оказывается, не настолько уж она от реального мира оторвана. Жить-то по-прежнему в своём мире живёт, но и в реальность заглядывать стала.

— Да не пугайся ты так! Стратегический десант невозможен.

— Пока невозможен, договаривай уж до конца, Марина.

Ай да Эр!

— Вот и сама разглядела, кого нам стоит ненавидеть!

— Я им сделать ничего не смогу. Я не воин.

— Некомбатант ты! — усмехается Марина, покачиваясь на кресле.

— Не дразнись! — Эрида всегда такая смешная, когда дуется. Так-так! Словечка этого, похоже, не знает. Хоть в чём-то не переменилась.

— Не собиралась даже.

— Правда?

— Ну да.

— Ты очень много всяких странных и страшных слов знаешь. И я не хочу узнавать, что они значат.

— Узнаешь скоро. Жизнь заставит. Это-то словечко из разряда довольно безобидных. Хотя это смотря каким путём в эту категорию попадёшь…

— Марин, хватит о грустном уже! С чего ты временами мрачная такая? От твоей картины с треть школы, наверное, спит плохо, мне кошмары снятся, а ты всё какой-то мрак нагнетаешь!

Херктерент, опять качнувшись, чуть не переворачивается вместе с креслом. Эр испуганно вскакивает. Марина всё-таки умудряется не упасть. Всё бы ничего, но силуэт Эр вроде начинает двоится.

— С тобой всё в порядке?

Марина, чуть качнувшись, отвечает.

— Абсолютно.

— Марин.

— Чего?

— Попросить тебя можно?

— Смотря о чём… — отвечает опять качаясь в кресле с бокалом в руке. Тепло, хорошо, весело не пойми почему.

— Только пообещай, что исполнишь!

— Исполню то, что не противоречит моим взглядам и не выходит за пределы моих финансовых возможностей. Бе-е-е! — показывает язык.

— Очень тебя прошу никогда-никогда больше не рисуй таких картин. Людям плохо от них. Не должно так быть. Просто не должно. Ты же не любишь людям боль причинять.

Марина хохочет.

— Ладно, не буду. Не потому, что ты просишь. Это мой предел просто. Выше мне не прыгнуть. Ничего лучше нарисовать не смогу, а хуже — не хочу просто.

— Так ты больше не будешь рисовать?

— Может да, а может, нет. Дошла до своего предела просто. Ты тоже когда-нибудь дойдёшь.

— И Софи?

— И Сонька тоже. Все. Правда, не все до предела дожить успевают…

— Какая ты добрая, Марина.

— Да уж какая есть. Другой не будет. Зато, что бы там дальше не было, я буду единственной, кто сможет похвастаться, кто саму Софи Саргон урыть смогла. Основание для гордости! — Марина с редкостным самодовольством ухмыляется.

— Тебя иногда стукнуть хочется! Настолько довольная!

— Ну так попробуй!

Теперь уже Эр смешно.

— Но ведь правда это! Я победила!

— Победила Софи. Награда за главный конкурс у неё. Взрослые присудили победу ей.

— Ха! Так в школе-то важнее второй конкурс.

— Так за него же, считай, и нет ничего…

— Кроме славы. По крайней мере, до следующего года.

— Со своей наградой, что делать собираешься?

— Положу, где все ценности лежат и буду до старости гордится.

— Интересно, что она со своей наградой сделает? Ей-то она не больше твоего нужна.

— Ну, дык! Пошли сходим, да спросим.

Стук в дверь.

— Заползайте! — любезно предлагает Марина. Обычно никто не заходит, если предложение раздаётся не из комнаты Марины. Да и Эр предупреждает всегда, если ждёт кого-то.

Дверь распахивается. Софи, кто же ещё. Уже весьма язвительную ухмылочку состроить успела.

— Пришла поздравить меня любимую с заслуженной победой? — приветствует сестру Марина.

— Нет, но в чём-то ты права. Я и самом деле, пришла поговорить о наших наградах.

— Правда, медалька класивенькая? — довольно щурится Марина — Жаль, носить нельзя, но и коробочке отличненько смотрится!

— Я не о медали, говорить пришла, а о главной части награды — Праве Поступления. Я хочу от него отказаться.

Марина пожимает плечами.

— Твоё право, ты и отказывайся.

— Понятно. Этот пункт правил ты явно не читала. В случае отказа от права поступления, оно автоматически переходит получившему серебро.

— Класота! Всегда мечтала академиком живописи быть. Теперь и вправду попробую им стать… Только не говори, что ты от природной доброты решила сделать мне такой подарочек. Чего тебе надо?

— Я хочу, чтобы ты отказалась тоже.

— А за коим?

— Я хочу, чтобы право перешло к одному конкретному человеку.

— Кому из твоих коб… хахалей?

— Это вообще не мальчик.

Марина глаза вытаращивает:

— Ты девочками увлеклась? М-да, ну и дела!

— Прекрати пошлить и давай серьёзно. Если ты отказываешься…

— То право переходит дальше. Тогда, если отказывается третий, четвёртый и так далее, то теоретически, право может получить полный бездарь, занявший последнее место… Так?

— Ты, как обычно, делаешь неочевидные выводы из очевидных вещей. Всё совсем не так. Право переходит только среди тех, кто награды получил, плюс обладатель приза симпатий. Я хочу, чтобы Право досталось третьей. Ты, кроме моей «Лисички» явно ни на чьи работы не смотрела. А есть там ещё одна… Не будь нас с тобой, она бы первой была. Чудесная художница, только робкая очень.

Глава 13

Очередная весна… Оживают старые и расцветают новые чувства. «А ещё весной у шизофреников активность повышается» — желчно добавляет Марина. Кому-как, а ей в первую очередь ведется, что вся грязь, скопившаяся под снегом, теперь лезет наружу. Да и сам снег больше на грязь похож.

Сама Марина как-то вытянулась. Хотя, как была невысокой, так и осталась, но ожившую шаровую молнию больше не напоминает. Берет вот только прежним остался. За спиной шепчутся — «Совсем на Смерть стала похожа» — не из-за худотьбы. Из-за опасности. Хотя, даже главным школьным сплетницам сейчас не до Марины. На дворе — весна!

До Эриды и то докатилось. Всё шепчет Марине о каком-то мальчике, что ей нравится. Хотя они и вдвоём в комнате. У языкастой Марины на это раз словарный запас, словно по волшебству, сократился до двух слов: «Ага…» и «Угу…». Даже имени избранника не спросила, благо Эр кажется, что все вокруг знают, в кого она влюблена, и втихаря посмеиваются над ней.

Марина хотела уже было сказать Эр, чтобы с такими глупостями она к Софи отправлялась, и ей бы мозги прессовала, но, подумав, промолчала. Во-первых, Эр обидится. Как бы ещё плакать не стала. А во-вторых… У сестрёнки что-то вреднючесть в последнее время разыгралась. Какой-нибудь Яздункотте захочет отомстить — раз и готово — иногда только многообещающего взгляда достаточно — очередная парочка развалилась, и кавалер, чуть ли не как щенок за Софи бегает, только что не повизгивает да лужиц от счастья не делает. А недавняя любовь прочно забыта, и ревёт ночами в подушку. Как бы Софи не взбрело в голову, по причине врожденной вредности, расстроить Эриде романтическое увлечение. Так что, слушает Марина молча. Один из немногих случаев, когда сказать нечего. Эр не Софи, шуточку с медицинскими учебниками тут не повторишь. Не потому что содержимого не поймут. В биологии и медицине Эрида разбирается неплохо. Просто легко можно разрушить нечто, что по мнению Марины, и сооружать — то не стоит. Только буркнула: «Не забывай, легче всего возводить, и сложнее всего рушить воздушные замки». Впрочем, Эр точно пропустила сказанное мимо ушей.

Невыносимость самой Марины весной увеличилась на порядок, если не на два. Так как в облаках Марина не витает, и в расстроенных чувствах не прибывает, то по учебе — очередной резкий рывок. Вновь первая, так как над всеми потенциальными конкурентами весна властвует, им не до формул. А вот Марине — не до весны. Что там в школьном ящике обнаруживается — ноль внимания. Как говорится, плавали, знаем. Розыгрышами с анонимными любовными записочками Марина сама бывало занималась. В прошлом году. А тут у многих физическое развитие намного опережает умственное. А уж уровень шуточек — так от детсадовских недалеко ушел… Хотя, там большинство детей письмом ещё не владеет. Так что выгребать содержимое ящика Марина выгребает. А читать — увольте. Запечатанные конверты без вести пропадают в куче бумаг Марины. Нет, если хоть один подписанный попадется, то она прочитает. Но пока таких не было.

Всё-таки это немыслимое сокровище соправителя иногда может реально мешать. Бесцеремонно вваливается… Нет уж, Софи, не надо на неё элементарно злиться. Она просто такая вот. Зайдёт к любому, кого неплохим считает (интересно было бы глянуть на тех, кого считает, раз уж в этот список Рэнд с Яздункоттой не попали). Ей элементарно сейчас поболтать хочется, а Марину и Рэд она не нашла. Софи только губы кусает. В жизни не признается, что чьим-то внешним данным завидует, а ведь это так и есть, и объект, как раз Эр. Если бы не её феноменальное неумение хорошо одеваться, то ещё неизвестно, кто бы тут была первой красавицей… Но уж в этом вопросе Софи ей помогать никогда не будет, хотя Эр к ней и так не обращалась. Но вот Бестия Младшая пару раз уже намекала, что хотела бы с дочерью соправителя поближе познакомиться… Нет уж, Пантера, обойдешься, сама ей приглашения шли. Софи до сих пор не забыла, во что сестра Кэрдин на Новый Год превратила откровенную не красавицу Марину. Если она до Эр доберётся… Только бы у сестрёнки не хватило бы ума или вредности затащить к младшей Ягр Эр. Но, не будем о грустном. Пока.

— Ой, Софи, а что ты рисуешь?

Та вздыхает с облегчением. Как художник, Эр ей сильно уступает. Обе это прекрасно знают. Хотя, если кто назовёт Эр бездарью, Софи первой заедет тому в глаз.

— А ты как думаешь?

Эр склоняет голову на бок. Чуть щурится. Софи мысленно шипит. Кажется, эту привычку Эр подцепила у Марины.

— Шлем времён Дины III… Нет, пожалуй, Второй. Тогда такие полумаски любили. Они в бою удобнее, обзор лучше.

Софи всегда поражало, что абсолютно миролюбивая Эр отлично разбирается в холодном оружии и доспехах классической эпохи. Ладно, хоть не умеет из тогдашних ружей стрелять. Софи не умеет тоже. Умеет Марина.

— Шлем женский.

Сказанула, как отрубила. И ведь правду чистую. У Дины III была, мягко говоря, бурная молодость. Развесёлых во всех смыслах, ровесниц в её окружении хватало. Да и сама она была не особо строгого нрава. Летела по жизни с грохотом и блеском. Прославились они многим. Вляпались тоже немало во что. Кроме прочего, частенько попадали они на полотна художников тех времён. Как с оружием и в доспехах, так и без них. Доспехи сохранились не только на картинах. Историки даже выделяют в отдельную категорию женское оружие времён Первых Еггтов. Хотя на деле, и сами Первые Еггты, и их ближайшее окружение, неважно какого пола, кому угодно могли по голове даже простым поленом настучать. С летальным исходом. Сами подруги Дины III в знаменитых доспехах обычно на парадах красовались. Воевали-то они в снаряжении попроще.

Классическими женскими мечами как раз и являются Золотая Змея Софи и Глаз Змеи Марины. Сами эти мечи слывут почти одушевлёнными существами. Женщинами. В отличии от многих других, богато отделанных, клинков, Змеи выпили немало крови. Впрочем, и Пламя Эр, хотя и не Еггтовский клинок, тоже крови хлебнула. Тоже женщина, хотя и принадлежала, по большей части, мужчинам.

— Ну да. Пишут, что Дине III когда-то принадлежал.

— Не, не её. Они в доспехах друг друга не ходили. Это не Дина III. И вообще ни на одну из них она не похожа.

— Можно подумать, ты их всех четырёх знала! — обижается Софи, она как раз Дину и хотела изобразить, вот только не решила, какую. Уверена, что именно не третью. Это Эр разглядела. А вот что на остальных не похожа… Софи думала, что рисует несколько лучше, — Я и не думала, что ты настолько старая, раз всех четверых знала.

— Нет, их я не знала, — совершенно не обидевшись просто отвечает Эр, — Но Марину-то прекрасно знаю. Она тут старше, чем на самом деле. Ты не знаешь, одевала-ли она этот шлем?

— Ты хочешь сказать, что это Марина? — вопросом на вопрос отвечает удивлённая Софи. Кого-кого, а сестрёнку ей меньше всего хочется изображать сейчас.

— Ну да, а кто же ещё? Говорят, что она на Дин похожа, судя по старым картинам да статуям, это так и есть. Но тут у тебя именно она.

— Я вовсе не собиралась её изображать!

Эр подходит к картине. Держит руки так, что закрывает шлем и полуличину изображённой.

— Смотри! Совсем её взгляд. Она, хотя и не злая на самом деле, иногда любит очень злой казаться.

— Причём, почти всегда!

— Не скажи. Но тут она, и в самом деле, очень зло смотрит. Даже, как будто, очень сильно ненавидит кого-то. Совсем, как тогда, когда вы у бассейна поссорились. Ну, когда ты её в воду уронила.

— Она сама туда упала.

— После того, как ты в неё камнем кинула.

— До этого Марина меня в воду спихнула.

— Неправда. Ты туда сама упала.

— Когда её ловила, — неохотно признаётся Софи.

— Ну, вот! Она же тебя не роняла! Но разозлилась она тогда очень сильно.

— Я, между прочим, тоже. Она тогда реально не в своё дело полезла.

— Наверное, ты права. Но взгляд у тебя получился всё равно в точности, как у неё тогда был. Только здесь она взрослая и настоящего врага ненавидит.

Софи повнимательнее смотрит на собственное произведение. Насчёт ненависти Эр права. Зелёное пламя вышло обжигающим. О возрасте изображённой однозначно судить сложно. Может, двадцать. Может, сорок. Не поймёшь. С такой яростью и силой могла смотреть идущая в атаку Первая Дина. Она чаще всего сражалась пешей, хотя немало кто вылетел из седла благодаря ей. Хотя тут даже не скажешь, где находится изображенная, фон Софи оставила серым. Дина с таким взглядом могла и наводить легендарную бешеную стрелу, о них до сих пор спорят, что они из себя представляли. Но так же могла смотреть и флегматичная Дина II, по мнению Софи, лучший полководец из четырёх. В отличие от матери, её нечасто видели в первых рядах. В истории навеки остался знаменитый складной табурет и чёрная сучковатая палка. Хромой не была, но вот в ногу её ранили частенько. Многим памятно, что в иных сражениях она просто сидела на табурете, лишь изредка бросая команды в одно-два слова. Сражения были жуткими и кровопролитными. Дина сидела флегматично. Ибо она их уже выиграла до первого выстрела. Если свои сделают, что должны, то чужие смогут сделать только то, что нужно Дине. А нужно ей одно — их смерти в больших количествах. И они не смогут не умереть. Это они думают, что делают нужное им. Это не так. Атакуя, или ожидая атаки грэдов, они, сами того не желая, выполняют волю желающей их уничтожить, Дины.

Вот Дина III так смотреть не могла, в этом Софи уверена. Из всех Дин она была самой весёлой. Хотя и полководец не из последних. Другое дело, что разгромленные ей протогосударства были куда слабее Империи. Дине IV воевать практически не пришлось. Но, исходя из прочитанного, можно не сомневаться, она могла так глянуть.

Теперь говорят, что таков взгляд Марины. Взгляд из прошлого, или, наоборот, из грядущего. Только… Что ещё за ненавистью скрыто? Софи просто хотела создать образ великого воина. Но уже не в первый раз люди видят совсем не то, что она хотела изобразить. И Софи не знает, как к этому относиться.

— Ты ей уже показывала?

— Нет ещё. Да и не хочется особо. Сама рисовать не умеет, зато других обругать всегда готова.

— Она умеет. Просто, не хочет, чтобы ты над ней смеялась. Ты ведь тоже обругать кого угодно можешь. Особенно, другого художника.

— Допустим, — не стала спорить Софи, резкостей про работы других школьных художников наговорено уже преизрядно. В ответ тоже наслушалась всякого. Язва Марина далеко не самая колючая.

— Ну, так позвони и позови её посмотреть.

— Сама звони, если хочешь, — делает полу-уступку Софи.

Эр направляется к телефону. Марина, к некоторому разочарованию сестры, обнаруживается у себя.

Является надутая, но, относительно миролюбиво настроенная. Раз Эрида позвала, то ничего особо пакостного от Соньки можно не ждать. Использовать дочь соправителя она будет только втихую, так, чтобы та не догадывалась ни о чём.

Софи и Эр вместе рассматривает какую-то картину. Марина приглядывается…

— Какого ты меня старухой изобразила? Да ещё в шлеме жены Яграна Ягр?

Софи разинув рот, удивлённо плюхается в кресло. Эр, радостно заверещав, бросается обнимать Марину. От неожиданности, увернуться не удаётся. Только через несколько минут, когда Эрида восстанавливает способность членораздельно разговаривать, Софи вновь приобретает стандартно надменный вид, Марина начинает разбираться, что же произошло.

— Так, ты сказала, что я никогда не приму изображенную за себя, а ты Эр, с чего-то сразу решила, что это мой портрет. Так?

— Да.

— Ну, в общем так: как не охота разочаровывать тебя, Софи, в очередной раз, Эр абсолютно права. Не знаю, с чего тебе взбрело в голову изобразить меня, неповторимую, такой. Может, красок каких перенюхала.

Софи показывает кулак. Марина отодвигается поближе к двери.

— С картинкой можешь делать что хочешь. При одном условии. Шлем мне правильный нарисуй!

— Это, простите, какой, ваше высочество? От вашего детского игрушечного доспеха что ли?

— Софи, даже ты смогла правильно изобразить личину. Можешь изобразить любой шлем, подходящий по типу, периода Войн Верховных. Как они выглядели, знаешь, или «Детскую энциклопедию» прислать?

Софи вскакивает. Марина стремительно исчезает за дверью.

* * *

Очередной первый месяц весны! Да ещё и очень тёплый. Где уже травка лезет, где ещё снег лежит. «Весенние обострение!» — опять шипит вечно всем недовольная Марина. Кому почки распускающиеся, да прочие цветочки. Кому — всё, что из-под снега вытаяло. Да сам снег грязный. Подснежнички всякие ищут, дурочки наивные. Марина как-то раз рассказала, что на жаргоне Безопасности значит «подснежник» — вытаявший из-под снега труп убитого, или просто по-пьяни в сугробе замёрзшего. Лица у всех такими были. Много всяких интересных подробностей было добавлено. Ни одного «подснежника» Марина не видела. Зато «Чёрные книги» за последние двадцать пять лет все-все прочитаны.

Эрида сказала, что про Марину новая сплетня по школе гулять стала.

— Ну, и чи-то на этот раз?

Эр на шепот почему-то переходит, хотя они в комнате одни. Дочь соправителя за столом сидит. Марина поперёк кровати лежит. Листает толстенный альбом по живописи из очередной посылки соправителя (ящик рабочие вчетвером несли, и видно было, что им тяжело). Не подарок, просто книги прислал. Грэдских издательств, мирренских, всяких, какие только есть. Открыть-то ящик рабочие открыли, только разбирает Эр сама. Если что приглянется, даже на уроки может несколько дней подряд с понравившейся книгой ходить. Хотя та может весить больше всего остального. Иногда появляются желающие ей книжки разобрать. Почти всегда не совсем бескорыстные, рассчитывающие что-нибудь у Эр выклянчить. Почти всегда удачно. Неудачи бывают только в тех случаях, когда некстати появляется Марина. Хотя Херктерент где-то даже с благожелательным нейтралитетом относится к тому, что Эр книги раздаёт. Комната у неё такая же, как у всех. Вот вещей намного больше. Они дочку соправителя так скоро в коридор выселят. Так что если некоторые предметы меняют хозяев (разумеется, с ведома и согласия Эр), то ничего плохого Марина не видит. У Эр места больше будет. И так уже не пройти почти. Бардачок ещё тот! Причём, по мнению вовсе не склонной поддерживать порядок в своей комнате, Херктерент. В прошлом году Хейс иногда удавалось заставить её убираться. Нынешняя же староста куда больше думает, как будет жить через несколько лет, чем о поддержании дисциплины сейчас. Марина, Софи, Эрида и ещё несколько девочек высокого происхождения могут делать всё, что угодно. Смотреть будут сквозь пальцы. Ладно, хоть по отношению к остальным староста более-менее справедлива, в отличие от Ленн.

— Понимаешь, говорить стали, что вы с Софи на самом деле только единокровные сёстры. И тогда… Зимой. Твоя настоящая мама приезжала.

Марина невозмутимо переворачивает лист. Пантера на императрицу (должность, а не человека) похожа весьма и весьма.

— Ну, и что такого? Чем больше вокруг тебя тайн, тем лучше, на самом деле. Не веришь — у Софи можешь спросить. Про неё знаешь сколько всего гуляет.

— Знаю. Про неё многие говорят, какая она загадочная.

— Угу. Туману подпустить она любит. Только не забывай — процентов девяносто слухов она сама в оборот и запустила. Кстати! Ты-то как узнала, что про меня болтают. Даже последние клуши знают, что мы дружим и лишнего про нас при тебе стараются не болтать.

Эр вздыхает. Так тяжко, что Марине даже смешно становится.

— Они вообще при мне стараются ничего не говорить. Только слова общие. Почти всё меня не касается. Я чужая для всех. Как была, так и буду. Пусть хоть не очень умной считают, но всё же иногда разговаривают.

Вот так Эр! Марина не знает, что сказать. Такое редко встречается. Эрида продолжает.

— Они не знали, что я там сижу. Потому и говорили так.

— Хм… Может, наоборот, прекрасно знали и специально говорили так, что бы ты слышала? Провокаторов разных калибров тут полным-полно, включая меня и Соньку.

— Не знаю я, если честно. Может да, а может и нет. Не могу я про всех плохо думать, как ты.

— Не можешь, так и не надо. Собой будь… У тебя они разузнать не пытались ничего?

Немного подумав, Эр отвечает.

— Напрямую, пожалуй, нет. Так, намёками. Но я-то знаю, что она тебе не мама. Хотя, она такая красивая!

— Этого у неё не отнять, — не стала спорить Марина. Подумывает, не прокатиться ли как-нибудь в столицу. К Пантере. Не за покупками. Так, поговорить просто надо. Может, и подскажет что Младшая Ягр. Лучше уж, конечно, со Старшей пообщаться. Но у той дел слишком много. Хотя иногда у неё время на Марину находилось. В отличие от некоторых, не будем пальцем показывать…

Зарождаются мысли о очередном розыгрыше.

— У тебя не спрашивали, кто Пантера такая?

— Просто говорили, явно рассчитывая, что я влезу с комментариями. Иногда так делаю, если уж слишком большие глупости несут. Вроде, слушают. Но, как мне кажется, не переубедила я никого, хотя и знаю, что права. Просто слушают, другого кого погнали бы, а то и смеяться стали. Ссориться не хотят. Я ведь всё-таки Эрида Херт. Почему они не верят, что я не злопамятна?

— Я вот не злая. Память просто у меня хорошая, — ещё не договорив, Марина соображает — шутку сложно назвать удачной. Под миленьким обликом столько злобы может скрываться… Только тут случай не тот. Что снаружи, то и внутри.

— Знаешь, Эр, многие люди скорее поверят в плохое про другого человека, нежели в хорошее. Сама такая.

— Неправда, Марина. Ты зла с теми, кто на самом деле злой. Ты всё-таки разобраться стараешься, плох человек, или нет.

— Не перехваливай. Зазнаюсь ещё!

Эр весело смеётся.

— Ты разобраться сперва стараешься. Хотя бы иногда.

— Опять на Рэдрию намекаешь?

— Ну да. Не люблю, когда неплохие люди в общем-то без причины, ссорятся.

Марина усмехается.

— Ты ссор настоящих не видела просто. Да и Рэдрия, кстати, тоже.

— Наверное, ты права. Как обычно. Но всё равно, зря…

— Далась тебе Р эта. Я с ней даже и не ругалась почти с тех пор, как она хромать стала. Тем более, в драку не лезла. Это уж совсем мирреном надо быть, чтобы на раненных нападать.

— Марина…

— Чего?

— Во-первых, ранила её всё-таки ты. Во-вторых, Сордар ведь миррен. Нельзя нацию винить из-за нескольких уродов.

— Нескольких миллионов уродов, заметь.

— Они вынуждены такими быть.

— Ты что, мирренской волны переслушала? — интересуется, подозрительно косясь на приёмник Эр. У Кэретты в прошлом году видела просто роскошный. Херт где-то умудрился раздобыть куда более совершенный, совершенно немыслимой отделки, агрегат. Эр с техникой в общем-то дружит. Что при увлечении фотографией, неудивительно. Сама Марина мирренов, а так же контролируемые ими «независимые» радиостанции из нейтральных стран слушает регулярно. Поражается одной вещи: по-грэдски вещают одно, а по-мирренски, для внутреннего потребления — совсем другое. Хотя речь об одних и тех же вопросах идёт. Верить-то Марина даже своим радиостанциям не особо верит. Миррены же лгут по определению.

Другое дело, что не все столь к пропаганде устойчивы. Эрида уж больно причудливая личность, не поймёшь, к чему она устойчива, а к чему — не вполне.

— Ну да, я их слушала. Они иногда интересные книги передают. У нас таких нет.

— Угу. Ещё передачи про то, как плохо у нас живут. Того, что в этих передачах есть, у нас тоже нет.

— Понимаешь, Марина, я, ведь очень мало знаю про то, что у нас или мирренов на самом деле есть, а чего нет. Я ведь страну только по картинкам и знаю. Не вини меня за то, что почти всю жизнь в сказке жила.

— Да и не собираюсь я никого обвинять. Вот только радио ведь тоже оружие. Очень опасное. Мозг может разрушить и заставить верить в то, чего нет.

— Марина, почему ты повсюду видишь только войну?

— Потому что, она есть. Вон как «мирренская волна» работает. Даже тебе по мозгам попадать стала. Бе-е-е-е! — проворно показывает язык. Эр не Софи, ловить не станет. Только посмотрит так смешно-обиженно. Даже стыдно становится. Иногда.

Сейчас не тот случай. Марина считает правой себя.

— Они тоже люди. И просто хотят жить.

— Угу. Только для того, чтобы они жили, надо чтобы мы умерли. Только и всего.

— Не говори так.

— Если тебе что-то не нравится, то не значит, что этого вовсе не существует. Нечего голову в песок, как птичка, прятать.

— Я не прячу.

— А что ты тогда делаешь?

— Не зря говорят, что ты мастер неудобные вопросы задавать.

Марина переворачивается на спину. Раскидывает руки.

— Ну так. Меня же частенько змеёй зовут. Приходится соответствовать. Тем более, гремучник наш — тварюшка весьма ядовитая.

— Змея — да, ты — нет. Ты не ядовитая, просто колючая очень.

— А какая разница? Главное, чтобы на дистанцию укуса или укола не приближались. В курсе, с дикобразом даже лев не всегда справится может. Как раз из-за его колючек.

— Хотелось бы глянуть…

— Так в библиотеку сходи. Я в каком-то новом журнале видела фоторепортаж, как два молодых льва пытались старого дикобраза загрызть. Ничего не вышло.

— Марин…

— Чего?

— Ты ведь на дикобраза совсем-совсем не похожа. Даже когда причесаться забываешь.

Херктерент смеётся. Мотает головой. Ну, что с того, волосы в живописном беспорядке пребывают. Стрижка-то у неё с ранних лет короткая. Это не косы Эр. С Софи не поймёшь — по спине распустит, кажется, много очень. Косичку заплетёт — совсем тоненькая получается. Марина уже перестала размышлять, как так получается.

При этом, волосам Софи многие завидуют. Причём, в основном, те, у кого, по мнению Марины, свои ничуть не хуже. Вон, и Эр туда же. Слыхала Марина не раз усталую фразу: «О, женщины!» Причём, в большинстве случаев, в тех ситуациях, когда не знали, что она тут и подслушивает.

Кажется, понятно, почему мирок, к которому она с рождения принадлежит, так раздражает отца, Сордара, Херта, да ещё много кого. Завидовать кому-то из-за физических данных. Ну, не бред ли? В музее есть парадные доспехи Рыжей Ведьмы Кэрдин. Правда, не факт, что их надевали, но украшения однозначно указывают на принадлежность.

Понятно, почему про неё писали, будто она не вполне человек. Рост её известен. Два метра пять. При таком росте она легко управлялась с двуручным мечом. «Сапожки» сорок последнего размера. В доогнестрельную эпоху человек с физическими данными Ведьмы был просто машиной смерти. Неизвестно, по какой причине, Кэрдин учили фактически только военному делу. В результате, получили, то что получили. Длинные руки, да соответствующий клинок просто не позволяли к ней приблизиться. Кэрдин и сейчас смотрелась бы впечатляюще. А уж при жизни, в эпоху, когда средний рост в целом был ниже, в бою выглядела настоящим чудовищем. Яроорт ростом был ей под стать. Поэтически настроенные историки даже называли самую жестокую из Войн Верховных — Вторую «Войной великанов», намекая на огромный рост враждующих Командармов.

Худоба Рыжей Ведьмы, пожалуй, сильно преувеличена историками последующих времён. Видимо, чтобы больше походить на смерть в образе скелета. Судя по доспехам, она была нормального для такого роста, телосложения.

Чего там историки, романисты да, в основном, художники нагородили про всех четырёх Дин? Обычного человека спроси, как он Дину представляет? Ответ, скорее всего будет таков: невысокая женщина в коротком красном платье, таких красных сапогах выше колен с золотыми накладками, опять же в золотом шлеме с гребнем из конского волоса и рогами, по бокам украшенного пентаграммами в круге. На поясе — два меча, причём один — волнистый.

Классическим считается искусство времён погибшего материка. Со времён Сордара III стало модно ему подражать. Почему-то никто внимания не обращал, что герои былых времён в странных одеяниях, не имеющих ничего общего с историческими костюмами, а то и вовсе практически без них, выглядят довольно нелепо. Марину этот, по сегодняшний день модный, «новый классицизм» просто до невозможности раздражает.

Ибо от художников этого направления любимому историческому персонажу — Дине I, как раз и досталось больше всех. Спасибо придворному живописцу Сордара III. Это он тот образ в платье и создал. Ладно, хоть платье полупрозрачным не сделал. Хотя мог, изображений обнажённой натуры он оставил предостаточно. В образе Дины свою сто третью, как сам признавался, любовь увековечил. Художник был жизнелюбив. Пожалуй, даже чересчур. Имел множество любовниц от принцесс до проституток. Так что изображённая с примерно одинаковой вероятностью быть и той, и другой. Она даже Еггтом могла быть, благо мораль в те времена особой строгостью не отличались. Справедливости ради, на многочленных картинах с изображениями обнажённых красавиц, девушки с лицом Дины не было.

Художник большими и ветвистыми рогами наградил многих мужей. Разобраться с ним пытались неоднократно. Но он клинком владел столь же виртуозно, как и кистью. На автопортретах он всегда с мечом, а то и двумя. Клинки не для красы. Он участвовал во многих походах Сордара, запечатлев их участников для истории. Эти по сути дела, эскизные портреты солдат, виды лагерей и жестокие схватки были немногим из творчества прославленного мастера, что нравилось Марине. Были видны живые образы людей прошедшего века со всеми их бедами и радостями.

По возвращении, художник написал огромное полотно, и сейчас висящее в Старом Замке, изображавшее капитуляцию прижатого к морю ополчения. Портретное сходство всех персонажей потрясающе. Пейзаж тоже удался. Зато оружие, доспехи и кони изображённых, по мнению Марины, не годились никуда. Всё изображалось в пресловутом новом классическом стиле. То есть, походило на что угодно, только не на то, что в те времена носили. Но художник так видит, тем более, он этот стиль считай и создал. Начать с того, что ни у кого из изображённых не было огнестрельного оружия.

Это притом, что именно меткий огонь драгун во многом и определил исход битвы накануне. Что-то отдалённо напоминающее пушку на переднем плане всё-таки присутствует. Художник скрепя сердцем пошёл на нарушение классических канонов и своих принципов. Как-никак, капитуляции предшествовала «Битва орудий» — артиллерия грэдов под личным руководством императора расстреливала изготовившиеся к обороне порядки. Они выдержали почти три часа обстрела. Потери грэдов составили несколько легко раненых артиллеристов. Пушка всё-таки довольно опасный в обращении предмет.

Император выглядел настоящим древним героем. С оружием и в облачении не пойми каких времён. Среди окружавших его офицеров художник изобразил и себя. Вполне справедливо. Он там был. Наводил орудия. Многогранный талант и это умел.

Картина императору очень понравилась. Осталась легенда, что за неё уплатили столько, какова была её площадь, выложенная золотыми монетами. Раз картину Великий Сордар похвалил, то её и все прочие стали считать шедевром. После смерти императора ничего не изменилось, только преемник её в другой дворец перевёз. Предшественник Саргона разместил её в старом замке. Несколько парадных коронационных фото сделано на её фоне. Марине только всё равно не нравится. Именно из-за слишком вольного изображения Дин.

Ведь на зарисовках современное оружие и доспехи изображались правильно. Вот на картинах появлялось не пойми что. Дина Первая в изображении мастера кажется Марине шлюхой, для привлечения клиентов нацепившей ненастоящие мечи. Дифирамбов её красоте не сохранилось. Хотя поэтов при Ставке отиралось немало. Нарядами Первая Дина не блистала. Видевшие её отмечали «одевается по-мужски». Вот на доспехи она денег не жалела. Правда, больше интересовалась крепостью металла, чем качеством отделки. И где только художник платье это красное с разрезами где надо и не надо, взял?

Марина знает, что все четыре Дины были совсем не похожи друг на друга. Общего — черноволосость да знаменитый зелёный взгляд. Сама она по-настоящему похожа только на Вторую. В детстве так хотелось походить на Первую. По картинам выходило. На деле всё оказалось не так.

Что, завидовать Кэрдин? Марина знает, что останется невысокой. Почти все поступившие в этом году её выше, хотя они одного года рождения. На подколки, касающиеся излишнего веса или объёмов тех или иных частей тела Марина не реагирует. Сама подшутить может на тему размеров чьей-либо задницы. Причём, довольно злобно. Эр тоже иногда достаёт вопросами не толстая ли она. У Марины даже складывается мнение, кто кроме неё, проблема лишнего веса только Соньку и не волнует.

* * *

— Ах насчёт голубой крови и её- насколько я знаю, кровь у всех людей одного цвета. Насчёт благородных предков — знаешь ли, и у меня, и у тебя имеется по прямому предку, ходившего в звериной шкуре с дубиной едва владевшего речью и временами жравшего себе подобных.

— Да ты…

— А что я? Генеалогическими деревьями будем меряться? Ну, так у меня всё равно… больше и толще. — Софи ловко показывает язык в лучших традициях младшей сестрицы.

Цвет лица спорщицы невозможно определить из-за обилия косметики. Но вот, что она готова взорваться, всем слишком хорошо видно. Софи ещё только начала развлекаться.

— Ты тут хвастаешься и утверждаешь, что твои предки чуть ли не восемьсот лет роднились исключительно с благородными… Как насчёт твоего отдаленного пра-пра-деда, выпросившего у Дины III разрешение женится на шлюхе из дешевого борделя? Ты не волнуйся, архивы Верховных сохранились прекрасно. Эта ведь бывшая б…. - прародительница всех ветвей вашего рода.

Народ потихоньку отодвигается от них. Оказаться на пути шаровой молнии куда безопасней, чем на пути разбушевавшейся Софи. Хотя она ещё так… не в духе слегка.

— Или историю времён Сордара III напомнить, когда про семейку твоей не столь отдаленной пра-пра ходил такой анекдот: «Вот идеальная пара: госпожа спит с садовником, а садовник спит с господином». Кстати, не спи твоя пра-пра- с садовником, кучером, поваром, а то и со всеми ними тремя за раз, — вокруг послышались осторожные смешки, — тебя бы на свете не было — муж-то её, так сказать, интересовался исключительно садовниками, а не садовницам… — смешки всё громче, Софи распаляется всё сильнее, — Кстати, про неё ещё слухи ходили, — Старшая Херктерент загадочно понижает голос, однако никому не стало хуже слышно, — она не только с людьми любила… Я вот всё думаю, с чего это на твоём гербе как раз в то время вздыбленный конь появился, причём изображённый в таком ракурсе, что хорошо видно, что изображён именно конь, а не кобыла? Вроде бы, в то время никто из твоей родни в кавалерии не служил…

Вокруг уже не хохочут, а попросту ржут. Софи продолжает.

— Так что, версия о какой-то особой чистоте чьей-то крови — одна из самых бредовых на свете. Сын Дины I Линк, говорят бо-о-ольшим успехом у женщин пользовался. Император Яроорт I в основном тем и прославился, что ни одной юбки не пропускал. Так что, может, в твоих жилах, — ткнула пальцем в угрюмую Рэдрию, — течёт Императорская или Еггтовская кровь. Ну, а уже у меня-то считая с Первой Дины, чего только не намешано.

— Главное, чтобы в жилах была именно кровь, — младшая Херктерент как из-под земли вылезла. Смотрит с обычным «миролюбием». — Кровь, а не водица, или вообще, дерьмецо жиденькое, как у некоторых.

— Мар-р-ришка! — сквозь зубы шипит Софи.

Фронты горят по-прежнему. Слушая сводки, поражаешься, откуда стороны берут столько людей и техники. Конечно, те, кто поумнее понимают, что данные о своих потерях занижены, а о чужих — завышены. Но всё равно, речь о колоссальных потерях идёт. Линии на картах застыли в нервном напряжении, подрагивают, словно живые. Фронты истекают кровью. Даже не спецу в военном деле видно. Марина себя считает именно спецом. Пусть не лучшим. Пока не лучшим. В конце концов, она уже умеет водить танк и обращаться с оружием. Читала и почти наизусть знает все уставы. Пусть этого пока маловато. Но она уже знает — на войну успеет. Воевать — в том числе, и её долг. Она — Чёрный Еггт, она — Марина Саргон. Где-то там свершаются большие дела. Ей надо успеть вырасти.

Война всё сильнее вплетается в жизни людей. Новости о смертях чьих-то близких становятся пугающе привычными. У других тоже новости из разряда не знаешь, радоваться или горевать. Кровавые мясорубки фронтов перемалывают не всех. Иных выбрасывает переломанными, но живыми. Кто-то уже вернулись с войны. Без глаз, без ног, но хотя бы живыми. И не знаешь, везенье или нет, вот так вырваться. Для себя Марина чётко решила — калекой она жить не будет. Если что — у неё хватит мужества убить себя. Ибо жить обрубком — не для неё. Другое дело, что эти мысли останутся ведомы только ей.

Кажется, в очередной раз попав в позиционный тупик на суше, стороны решили перенацелить усилия на море и воздух. Где-то там в дальних морях клыками четырёхсотмиллиметровых пушек да бомбами и торпедами палубной авиации вцепились друг в друга флоты. Завалены минами проливы, крадутся к стоянкам подлодки. Над пустынными водами натружено гудят моторами огромные летающие лодки и тяжёлые бомбардировщики. В морях масштабы другие. Тут не понять, как это продвижение на три километра может считаться хорошим результатом. Тут всё по-другому. За исключением смертей. Их тут меньше по общему счёту. Зато сплошь и рядом гибнут все. Если в положенный срок не возвращается подлодка — то это значит только одно — она не придёт никогда. И вряд ли до конца войны прояснится её судьба. Может, и никогда. Море умеет тайны хранить. Капитан подлодки вполне в состоянии первым заметить патрульный эсминец.

На некоторых островах добывают нефть. Кровь этой войны. Без неё ни огромный линкор, ни юркий эсминец с места не сдвинется.

Ни раз и ни два пытались разрушить промыслы и заводы друг друга. Рвались сквозь огонь зениток и атаки истребителей армады бомбардировщиков. Но заводы разрушить не удавалось. Слишком хорошо все понимали ценность нефти. Мало какой город мог похвастаться такой ПВО, как островные заводы.

Через минные заграждения и завесы подлодок пытались пробиться к прибрежным месторождениям эскадры с мощнейшими линкорами в составе. Гибли на минах океанские тральщики. Гиганты перестреливались с береговыми батареями. Заводы работали.

Охоты на караваны танкеров, везущих горючее в метрополию идут с переменным успехом. Слишком уж нужна обеим сторонам нефть. А верфи вполне справляются с постройкой новых кораблей на смену погибшим. Людей хватает. Пока хватает. Но вечно так продолжаться не может. Адмиралы сторон вынашивают планы генерального сражения, призванного если не уничтожить, существенно ослабить флот противника. Другое дело, что не так-то легко выманить на бой главные силы вражеской армады.

Где-то за тысячи километров от них смотрит на карту чёрноволосая девочка. Много она не знает о ситуации на морях. Но понятно ей, что в водах большого архипелага почти в центре океана скоро грянут невиданные сражения. Сордар где-то там, «Владыка морей» в тех водах, и новый пёс Тайфун, кого она ещё не видела. И может вообще никогда не увидеть.

Мирренам эти острова нужны затем же, зачем и грэдам. Потому и жестоки будут бои. Сила встретится с равной силой. Даже по официальным корабельным справочникам видно, какие собраны силы. А ведь справочники, особенно, изданные в военное время, далеко не полны.

Сордар пишет нечасто. Письма краткие и явно пишутся урывками. Уже по ним видно, какие дела затеваются. Раньше он писал больше. Фотографии иногда присылал. Сейчас просто не до того стало. Что будет, если с линкором что-то случится? Пусть, он самый большой в мире корабль. Но Марина запомнила, как адмирал сказал: «Море не любит непотопляемых кораблей».

Хотя потопить «Владыку» непросто. Наверное. В тех водах ведь бывают сильные тайфуны и шторма. В старину корабли пропадали. Да и в довоенные времена случались трагедии. Говорят, тропические острова — замечательные места для отдыха. Только сейчас там царит смерть. На атоллах — аэродромы и батареи. Каждый островок укреплён. Многие из них скоро превратятся в пылающие вулканы. Но пока ещё висит предгрозовая тишина.

Судя по сводкам, обе стороны усиливают бомбежки прифронтовых городов. Рейдов сотен машин через полконтинента больше не повторялось. Может, стороны сочли их неэффективными, предпочитая гробить людей и технику в других местах. Может, просто копят силы для новых, ещё более разрушительных, рейдов. Во всяком случае, высотные разведчики по-прежнему появляются в столичном небе. Софи говорит, что уже есть высотные истребители, способные их достать. Только Марина ей не особенно верит. Были бы — пополнилась бы выставка трофеев новыми экспонатами. Раз там ничего нет, то и на аэродромах ничего нового, скорее всего, тоже нет.

Или же Марина паникует без особой причины? Пойди, разбери. Она только один налёт видела. Тогда не испугалась просто не осознавая опасности до конца. Сейчас же многое изменилось. На налёт он теперь предпочтёт смотреть через приборы зенитных батарей. В крайнем случае, через прицел истребителя. Но эту уж честь она с радостью Софи уступит. Летать Марина не боится, но и не любит, хотя понимает, что в недалёком будущем все сколько-нибудь важные персоны, начиная с отца и Кэрдин будут перемещаться исключительно по воздуху. Ведь уже довольно давно серебристые птички обогнали по скорости все прочие виды транспорта. Хотя пока они лучше всего умеют убивать. Впрочем, ни будь Первой войны, самолёты ещё долго бы оставались забавными техническими курьёзами. Их значение тогда понимали только военные, да и то не все.

Что-то в Южных морях произошло. Что-то настолько значимое, что все газеты только о «Величайшей в истории морской битве» и пишут. Особенно нейтралы стараются, благо им Министерства пропаганды опасаться не надо. Марина насчёт официально декларированных составов флотов в общем-то, в курсе. Понимает, что озвученных нейтралами потерь ни у одной из сторон в принципе быть не может. Тем более, у них классификация кораблей зачастую своя собственная. Построят что-либо с непонятными характеристиками — гордо нарекут крейсером. Хотя на деле, по размерам этот «крейсер» даже до эсминца не дотягивает. Этакий сторожевик-переросток.

Но что-то в тех водах произошло значительное. Включив приёмник на мирренской волне, Марина сначала было подумала, что у них император умер. Идёт трансляция траурной музыки.

Покрутив настройки, понимает, что с Тимом, к сожалению, ничего не случилось. Это он именным указом национальный траур и объявил. Раньше такое бывало только в случае смерти императора. А сейчас… Что конкретно произошло — тоже не очень понятно, ясно только, что где-то мирренские армия и флот понесли очень большие потери. Тут уже у Марины соображалка включилась — большие потери одновременно у флота и армии могли быть только в одном случае — раз война идёт за острова, то значит, где-то удалось разгромить крупный десант. У грэдов острова штурмует морская пехота, входящая в состав флота. Миррены выделяют армейские части.

Естественно, для выполнения специфических задач требуется и особая техника, что приводит временами к появлению довольно курьёзных с точки зрения посторонних, образцов боевой техники. Так, грэдский флот разрабатывал для себя танки, причём, не только плавающие. Мирренская армия имеет в своём составе эскортные авианосцы и сторожевые корабли. Действия грэдских подлодок и рейдеров, включая поход «Владыки морей» привели к тому, что миррены перешли к практики очень крупных конвоев с прикрытием из линейных эскадр и авианосных соединений. Перевезти эта армада могла армию со всем снаряжением, а то и не одну. Плохо только, что собирался такой конвой медленно. А войска в колониях и на островах в снабжении и пополнении нуждались регулярно. Поэтому армия стала практиковать посылку относительно небольших конвоев с прикрытием из своих кораблей.

Действовали армейские корабли и при поддержке десантов. Судя по тому, что пишут про недавнюю битву, как раз армейским кораблям досталось очень сильно. В другое время, это послужило бы хорошим поводом для злорадства моряков. Но сейчас как-то не до того. Кадры со взрывом линкора уже успели мировую известность обрести. Да и вообще, потери не внушают особого оптимизма.

Потом письмо от Сордара пришло. Оказывается, он ранен, лежит сейчас в одном из госпиталей ВМА в столице. Судя по пространному письму с массой ехидных комментариев в адрес госпитальных порядков, адмиралу откровенно скучно, и он просто от безделья мается. Но просто так в ВМА не попадают. Собралась и поехала, а сколько при этом правил нарушено — не важно как-то.

Под госпиталь переоборудован один из дворцовых комплексов с парком, Саргон не мог понять, зачем ему такое количество резиденций. Самую новую в разгар Первой войны и передал для организации госпиталя. Марина здесь уже бывала. Лежала после отравления. Правда, здание огромное, бывала она далеко не везде, да и не очень-то тогда хотелось по сторонам смотреть. Внутрь её пропускают без разговоров. Как она подозревает, просто узнали, но виду не подали.

Сордар в парке гуляет. Худшие опасения не подтвердились, надежды, что ничего серьёзного — тоже. Адмирала она заметила первым, он хромает по дорожке, опираясь на массивную суковатую палку. В форме, правда, для ношения вне строя.

Вскидывает палку в салюте.

— Привет, сестрёнка, всё хорошеешь!

— Что с тобой произошло?

— Тоже, что и со всеми. Война. Не стоило волноваться.

— Тебя же ранили.

— Так не убили же. Первый раз что ли?

— Не первый. Что-то часто стало.

— А кто у нас недавно вовсе не на линкоре чуть шею не свернул.

— Так не свернула же.

— Так и я вон тут стою.

Идут вместе. Раньше Марине приходилось иногда догонять адмирала. Теперь же, наоборот, замедляет шаги, чтобы он не отстал.

— Знаешь, Марина, давай посидим где-нибудь. Нога всё-таки ещё не совсем.

— Конечно! Ты же ранен был.

Адмирал откидывается на спинку скамейки, отложив в сторону палку.

— Как там вообще?

— В двух словах не объяснишь. А во многих не хочется.

— Но вы же победили.

— Линкор чуть не погиб. Вместе со мной.

— Кто…

— Подумай…

— Самолёты?

— Они.

— Много?

— Да. Машин триста, может, больше. Пленные пилоты потом говорили, что линкор был главной целью. Получил восемь торпед. Бомбы. Не знаю, сколько бы ещё выдержали. Затопления — в меру, ход держим хороший. Но половина радаров из строя вышла. И зениток много побитых. Я знаю типовые характеристики мирренских торпед. Взрывы стали мощнее. У них какая-то новая взрывчатка.

— Но победили-то мы!

— Тоже верно, — не слишком-то весело усмехается адмирал, — справедливости ради — в те воды они ещё долго не сунутся.

Зло скривилось лицо адмирала.

— Теперь у них свой Океан Мёртвых есть.

— Их там так много погибло?

— Если по штатной численности частей, то… Много, в общем. Кто к рыбам угодил, кто ушёл, кто в плен угодил. Других ещё и сейчас по джунглям долавливают. Кого — сожрали, может.

— Как сожрали?

— Обыкновенно. Там на островах кто только не живёт. По побережью народ ещё более-менее цивилизованный. А чуть в глубь острова — кого там только нет. В том числе, и людоеды. Причём, не приятели Хереноктовские, а самые натуральные. Года за три перед войной они мирренских миссионеров сожрали. Шуму было… А по мне, так нечего со своим богом лезть туда, где и без него прекрасно обходились. И если уж с богом лезешь, то экспедицию Генштаба за собой не тащи!

— А их тоже съели?

— Их — нет. Может, просто не успели, там же на берегу всё-таки государство есть. Относительно независимое. Экспедицию мирренского Генштаба они просто не пустили. Местный лидер тогда предпочитал слушать нашего посла.

— Хм. А не посол-ли надоумил людоедов попами перекусить? Если уж у самих мирренов хватает шуточек про обжорство священников…

— Думаю, вряд ли. Они ведь тоже не каждый день человечину употребляют. Вроде, в основном едят представителей враждебных племён, причём, с соблюдением кучи ритуалов. Кстати, некоторые племена врагов не едят, они их головы собирают. А таким «коллекционированием» и твои отдалённые предки баловались.

— Что поделать — дикие люди были.

— Смотрю, своего специфического чувства юмора не утратила.

— Поводов для него просто с каждым днём всё больше и больше.

— Как обычно, спорить с тобой сложно. Ты сюда сбежала?

— Конечно. Сразу, как письмо получила.

— Не боишься?

— Чего?

— Да так, города вообще…

— А чего тут бояться?

— Опасностей тут хватает, на самом деле. Особенно, для таких, как ты, тормозов не имеющих.

— Вот как заговорил…

— Как «так»?

— Совсем по-взрослому.

— Если не забыла, я давно взрослый уже. Да и ты не ребёнок.

— А кто я?

— Человек. По имени Марина. Пытающаяся в себе и других разобраться.

— Давно ты философией заняться решил?

— Только что. Старость, что-ли начинается?

— А не рано?

— Марина, тебя давно не колотили?

Она на всякий случай отодвигается подальше от палки. Сордар замечает взгляд. Смеётся.

— Мне тебя сейчас не поймать.

— Ты и раньше мог поймать, только если я поддавалась.

— Возможно.

— Точно.

— Мне долго не до бега будет.

— Так всё плохо?

— Нет, через десятку на завод поеду. Линкор латать будут куда дольше меня.

— Сбежишь?

Адмирал заговорщически подмигивает.

— Ну да. Почему-то, моё присутствие здорово стимулирует трудовую деятельность, а также ускоряет поставки. Я ведь в проектировании корабля принимал участие.

— А ты построить линкор можешь?

— В принципе, могу. Строил уже.

— Только линкор?

— Любой корабль в принципе. Сейчас «Владыку» чинить будем. Есть пара идей насчёт ПТЗ. Старую проверили на практике. Теперь будет что-то другое.

— Ты знаешь, что именно?

— Знаю, хотя корабль осматривал очень бегло. Всё-таки, это первый случай, когда корабль с такими повреждениями смог вернутся в порт и даже сохранил боеспособность. Самый охраняемый объект на базе — сухой док «Владыки».

Естественно, после столь грандиозного сражения газетные и журнальные страницы запестрели статьями о подвигах грэдских моряков. Но в достаточно крупном журнале Марине попалась статья о подвиге мирренских.

Сначала поразилась как такое могла пропустить военная цензура. Прочтя, поняла. Как. И почему.

Четыре грэдских авианосца недавно послали в атаку все свои машины. Миррены в нескольких десятках миль. Между их соединением и грэдами нет никаких других кораблей. Неожиданно с одного из эсминцев передают, что установлен звуковой контакт с подлодкой. Передача ещё не завершена, как замечают несущуюся в борт авианосца торпеду. Одну. Вторую… Пятую… Десятую…

Кажется, неизвестный капитан стрелял веером, рассчитывая поразить как можно больше кораблей. Но целил он в первую очередь именно в авианосец. Увернуться было невозможно. Одно за одним последовали четыре попадания. Один из самых больших кораблей в мире одновременно и самый пожароопасный в силу своего предназначения. Но даже четырьмя торпедами такой корабль сразу не убьёшь. Начинаются пожары. Но начинается и борьба с огнём. В пробоины хлещет вода — и борьба за живучесть началась.

Пять эсминцев устремляются на перехват подлодки. Теперь её слышат уже все. Недоумевают, как раньше не заметили, очень уж она «голосистая». Тут глубины не сильно больше ста метров, предполагают, что залегла на дно, получив указание о курсе эскадры. Пропустив эсминцы головного дозора пошла на всплытие и нанесла удар. Прекрасно понимая, что уцелеть в бою с огромным соединением вряд ли удастся.

Серии глубинных бомб ложатся одна за одной. Лодка маневрирует, уходя на глубину. Видимо, повреждена, ибо скорость невелика. Очередная серия бомб. Кажется, кроме взрывов слышан какой-то треск. Кажется подшибли. Подшибли, но не до конца. Лодка начинает всплывать. Эсминцы поджидают её. Пять кораблей против одного, да и то повреждённого. Ни о чём даже не нужно беспокоится. Бой будет недолгим.

Выныривает. Выныривает. Всё ещё продолжает выныривать. Что-то невероятное показывается из воды. Это не рубка подлодки. Она не может быть таких размеров.

Это… Почти все грэдские офицеры и многие матросы почти сразу поняли, с кем их свела судьба. Знаменитый «Морской дракон» уникальной конструкции подводная лодка. Иногда называемая «подводным крейсером». Четыре двухсот десяти миллиметровых орудия в двух башнях. Спарка сто миллиметровых зениток. Зенитные автоматы. Ну, и главное восемнадцать торпедных труб. Есть даже гидросамолёт. Главный калибр можно зарядить и навести на цель на перископной глубине.

Когда-то миррены много экспериментировали с вооружением подлодок. Наряду с прочим создали и такой крейсер. Предполагалось, что артиллерией он будет топить транспорты и отбиваться от надводных кораблей. Огромная дальность позволит неожиданно появляться в самых отдалённых районах мирового океана.

Грэдские комендоры откровенно прохлаждались у орудий, поджидая обычную лодку. За что и были наказаны. Башни «Дракона» уже развёрнуты на борт. Первым же залпом накрыт эсминец. У него даже орудия и торпедные аппараты на борт не развёрнуты. Были. Именно были, ибо снаряд «Дракона» попал именно в торпедный аппарат. Корабль тонет, разломленный пополам.

«Дракон» тут же переносит огонь на два других корабля. Залпы ложатся часто. Грэдские корабли отвечают вразнобой. Хотя разрывы встают близко, «Дракон» почти не повреждён. Молодые грэдские артиллеристы мажут. «Дракон» в прошлом году получил императорский приз крейсерских сил «За меткую стрельбу». Эсминцы не слишком умело маневрирую, пытаясь ввести в дело побольше орудий, или выйти в торпедную атаку. На деле, только мешают друг другу вести огонь. Одному удаётся выпустить торпеды. Хотя лодка переключила на него внимание кормовой башни и спарки. Но почему-то залп только из одного аппарата, и от четырёх торпед лодке удаётся увернуться. Эсминец же качается на волнах, окутанный дымом пожара и паром от попаданий в котельное отделение. Один на один лодка бы его легко добила.

Но рядом ещё трое. И их стрельба начинает приносить плоды. Кажется, лодка получила пробоины и начинает оседать носом. Залпы башен уже не такие частые и меткие. Спарка молчит.

Ещё один эсминец радирует, что тонет. Не получил подводные пробоины, а именно тонет.

Кто знает, будь против «Дракона» только эсминцы, он может и отбился бы. Слишком умел, опытен и отчаян капитан. Но среди столбов воды от снарядов «стотридцаток» стали вставать столбы не меньше драконовских.

Зрелище, достойное кисти сюрреалиста — артиллерийский бой подводной лодки с авианосцем. Тяжёлый авианосец «Разрушительный» построен больше двадцати лет назад. Тогда много спорили о составе вооружении недавно изобретённых кораблей. Допускалось, что он может вступать в артиллерийский бой в составе крейсерских эскадр. Крейсерскими орудиями его и решили снабдить. Правда, корабль уже строился, когда до такого додумались. Да и новые башни существовали только на чертежах. Проблему решили простейшим методом, и авианосец обзавёлся батарей, какой обзавидовался любой крейсер — шестнадцать орудий. Правда, расположенных устаревши — в казематах по бортам. Отчаянно борющийся сейчас с пожарами авианосец дождался-таки для себя четырёх двухорудийных башен. Но в результате задержки в постройке, вступил в строй почти на три года позже собрата.

Перед войной хотели поставить корабль на модернизацию, намереваясь, кроме прочего, ликвидировать казематы, оборудовав вместо них ещё один ангар. Не успели.

Комендоры авианосца особых чудес не проявляют, стреляя со средней меткостью. Но многотысяченная громада (обводы подводной части корпуса аналогичны обводам новейших быстроходных линкоров) банально устойчивее как платформа для стрельбы, чем не дотягивающая размерами до тяжелого крейсера, подлодка. Снизившееся было огневое превосходство грэдов вновь становится подавляющим. Универсальный калибр авианосца — те же спаренные стотридцатки, что и на эсминцах. На борт могут бить семь установок. Четырнадцать орудий.

Под градом снарядов, лодки всё таки удаётся развернуться. «Дракон» не пытался уйти. Он разворачивался, стремясь ввести в дело кормовые аппараты, и попытаться достать и второго гиганта. На огонь отвечает всего одна башня. Из второй уже вырывается пламя. Но залп приходится в борт гиганта. Броня казематов выдерживает. К кораблю несётся одинокая торпеда. От неё легко уворачиваются.

Лодка навеки скрывается в морской глубине.

Эсминцы подобрали пятерых из экипажа почти в двести человек. От них узнали — после похода лодка должна была встать на ремонт. Системы продутия цистерн начинали барахлить. Корабль всё-таки построен больше десяти лет назад. Гидросамолёт, правда, остался на берегу. Капитан и так его редко использовал, а тут он ещё и сломался. Системы продутия цистерн и вышли из строя от близкого разрыва глубинной бомбы. Оставалось только аварийное всплытие.

Надвигалась гроза, и самая большая в мире подлодка не могла не выйти в море.

Лодка из похода не вернулась. Но обрела бессмертие.

Фамилию капитана подлодки теперь будет знать каждый мирренский ребёнок. Да и грэдам не мешает помнить, насколько силён и опасен может быть даже обречённый на поражение, враг.

Хм. Вот интересно, что сами миррены о гибели «Дракона» теперь напишут? До этого только один раз «Дракон» упоминался в официальном списке потерь с формулировкой: «тяжёлая подводная лодка „Морской Дракон“ пропала без вести, предположительно погибла». Марина стала внимательно следить за поступающей в школу мирренской прессой. Новости не заставили себя ждать. В толстом иллюстрированном журнале, по сути дела являющемся неофициальном печатным органом императора лично появляется большая статья. Первая страница журнала украшена портретом командира «Дракона» почему-то с погонами контр-адмирала, хотя он погиб каперангом. Сначала Марина подумала, что художники, как обычно, изобразили нечто, имеющее весьма слабое отношение к реальности. Начав читать, понимает журнал хотя и носит полу развлекательный характер, принадлежит вполне себе официальному лицу. «Указы» императора время от времени публикуются. Выборочно, когда надо что-то важное подчеркнуть. Для признания пропавшего без вести официально живым или мёртвым, кроме тех случаях, когда он сам объявляется, требуется официальное решение специальной комиссии. Пока решения нет — человек вроде и не совсем мёртв. В журнале приведён «Указ» Тима V о производстве всего экипажа «Дракона» (приводится поимённый список) в следующее звание. Почему-то ничего не сказано о награждениях. Хотя само по себе такое повышение определённая награда, касающаяся в первую очередь, семей погибших. У мирренов есть традиция — погибший в бою офицер считается автоматически произведённым в следующий чин, чтобы пенсия была выше. Так как официально мёртвым он пока не признан, то при решении вопроса о пенсии будет считаться, что погиб контр-адмирал, следовательно платить будут как семье вице-адмирала.

Потом последовало описание боя. Центральный разворот журнала украшен красочной иллюстрацией последнего боя. Хм. Если сам «Дракон» на себя ещё похож, то с грэдскими кораблями всё как обычно, то есть плохо. Нет, мирренскую домохозяйку, никогда не видевшую не то что кораблей, но даже моря, изображение устроит вполне, но вот помешанной на оружии и военной технике юной грэдской принцессе изображение вовсе не нравится.

Корабль, обстреливающий горящего «Дракона» должен изображать из себя авианосец. Но именно должен, ибо похож он на кого угодно, только не на «Разрушительного», хотя его силуэты есть во всех справочниках и даже некоторых детских книжках. Верно, на грэдских кораблях всегда изображается рельефная красная или золотая пятиконечная звезда. Но звезда присутствует в носу, а никак не посередине корабля. К тому же, флотская звезда всегда двумя лучами вверх, а тут — одним.

Ну, да ладно, мирренов грэды тоже не всегда правильно рисуют. Статью лучше почитаем. Оказалось довольно забавно. Миррен, статью писавший, в кораблях разбирается если и лучше самой Марины, то ненамного. То есть о бое знает ровно столько же, сколько она. Одну и ту же статью читали. Когда там пленные вернутся домой, даже мирренскому богу неизвестно. Так что придётся лепить свою версию на основе грэдской. Марина, конечно, понимает, что грэдская версия боя тоже не факт, что отражает реально происходившее событие. Но тут уж начался безудержный полёт фантазии. Эсминцев стало десять. К ним добавилось два крейсера. Спасибо, что авианосец не удвоили.

Потопленными объявили четыре эсминца и крейсер. Авианосец сделан тяжело повреждённым. Тем более он всё равно погиб в этом сражении, правда значительно позже и при совсем других обстоятельствах. Название крейсера привести забыли. Эсминцы перечисли, благо их номера привели сами грэды. Всё бы ничего, но радировавший, что тонет эсминец не погиб. Марина точно знает, у одного из кавалеров Софи старший брат на нём служит. С течами удалось справиться, корабль вскоре смог дать ход, пережил налёт главных сил авианосного соединения. Даже сбил три самолёта. Стоит сейчас на ремонте.

Добивать пришлось эсминец, кому снаряды «Дракона» разбили котельное отделение. Пламенная речь командира подлодки тоже вряд ли имеет отношение к реальности, во всяком случае, в грэдской статье о ней ничего не сказано.

Даже песню какую-то сочинили и ноты опубликовали. Марина читать не стала. Разделы со стихами она в грэдских-то журналах пропускает, нотной грамотой вообще не владеет. В школе всего музыкального хватает, но раз на отделении, где она учится, ничего обязательного музыкосодержащего нет, то и замечательно.

Отправляется к Эриде. Находит её чем-то расстроенную. Заодно, обнаруживается и журнал с портретом кап… ой, нет теперь уже контр-адмирала на обложке. Только сейчас вспоминает, что журнал-то один из любимых Эр. Не из-за политики, она про войну читать не любит. Читает только статьи по искусству, да и просто любит красивые фотографии и рисунки.

— Что грустная такая? Обидел кто?

— Нет, Марина. Я сама расстроилась. Стихи грустные прочла.

— Где?

Кивает на журнал. Вот те раз!

— Ты их тоже читала? Там ещё музыка есть…

— Нет, этого я не читала.

— Хочешь, я их тебе расскажу. Я их выучить успела уже.

Читает Эр по-мирренски, обе языком владеют блестяще. Мотив Марина узнаёт сразу. «Песня о погибшем корабле». Считается грэдской народной. Марина знает несколько иное. Песня пришла из другого мира. Возможно, даже принесена императором. Во всяком случае, когда Кэрдин обвиняла его в «авторстве», он не отказывался. Но про погибший крейсер говорил: «Песня сюда до меня пришла. Я был поражён, когда услышал здесь „Последний парад наступает“. Кто принёс, я не знаю. Тут всё по-другому. И одновременно, так же». Марина потом прочла про погибший корабль. Не то, чтобы сильно впечатлилась. Оба врага фактически не могли поступить по-иному. И бой бы она прекратила точно также, ибо Сордар уже объяснил ей, что чем дольше идёт бой, тем призрачнее шансы у корабля с меньшим количеством орудий нанести повреждения более крупному. Попытайся сбежать, умирай или сдавайся. Вот только крейсер Марина бы взорвала, ибо прекрасно знает — затопленное поднять можно, взорванное собрать обратно — нет.

У Эр даже осанка изменилась. Только сейчас чётко заметно, насколько же она стройна.

Наверх поднимаемся. Все по местам!

Последний наш бой наступает.

Врагу не сдаётся наш гордый Дракон,

Пощады никто не желает.

Торпеды несутся, к орудью — снаряд

Цистерны уже продувают

Готовятся к бою орудия в ряд

Глубины морские взрывая.

В последний раз мы в битву пойдем,

Навстречу грядущей нам смерти.

За родину в море открытом умрем,

Где ждут красно-чёрные демоны.

Свистит и гремит,

И грохочет кругом

Гром пушек, шипенье снарядов.

И стал наш бесстрашный и гордый «Дракон»

Подобен кромешному аду.

В предсмертных мученьях

трепещут тела,

Гром пушек, дым и стенанья,

Охвачен корабль уж морем огня,

Настала минута прощанья.

Прощайте, товарищи, с богом, барра!

Кипящее море под нами.

Не думали мы еще с вами вчера,

Что нынче умрем под волнами.

От мирренского боевого клича Марина даже похолодела слегка. Уж очень энергично у неё получилось. Клич когда-то был грэдским. Во времена Архипелага. Подражание рёву диких слонов. Бредивший древними грэдами Тим I ввёл в своей армии этот боевой клич. Прижилось.

Не скажет ни камень, ни наша звезда,

Где смерть нас нашла

Во славу мирренского флота.

Лишь волны морские

Прославят вовек

Геройскую гибель «Дракона».

Когда Эр закончила читать, на глазах у неё слезы. Да и Марину проняло. Когда читаешь текст это одно, а когда слышишь — нечто совершенно другое. Особенно, если читают с чувством.

— Тебе понравилось?

— Да. Сильно. — Марина очень серьёзна.

— Они все погибли. Я не знаю, как относиться к ним. Они враги. Но где-то начинаешь их понимать.

— Брось-ка ты эти мысли, Эр, насчёт понимания.

— Но они… Что с ними случилось.

Эр в своём репертуаре. Прочла только то, что ей надо было. Как, впрочем, и Марина.

— А ты не знаешь?

— Сказано, что посвящается памяти героически погибшей в неравном бою подводной лодки «Морской Дракон». Больше не знаю ничего.

— Потоплена огнём авианосца «Разрушительный», — как и следовало ожидать, Эр совершенно не реагирует на уникальный факт, — в плен захвачено пять человек.

— Жалко их.

Марина слегка обалдевает.

— Кого «их»? Это был один из лучших подводников! Он столько наших кораблей потопил! Хорошо хоть он был клиническим волком-одиночкой, и больше, чем одной лодкой, причём не какой-нибудь, а именно этой, командовать просто не мог.

— Мне всех жалко. Наших, их. Все они жить хотели. Теперь их нет. Эр, это ведь не новая мирренская песня, это старая наша.

— Она не наша. Пришла из непонятных миров. Она уже и их, и наша, и мирренская. У мирренской совсем другая музыка.

— Ты же не слышала.

— Я прочитала. Там же были ноты. Я вижу, как что звучит. Наша песня — чётко на мужские голоса. А эту может исполнить и женщина. Так, что все плакать будут.

Контр-адмирала, никогда им не бывшего, явно решили сделать главным героем битвы. Что информацию о герое им подарили победители как-то неважно. Министерству пропаганды дали материал и велели работать. Они и стали, да так, что на другом конце материка слышно было. Примерно полмесяца после выхода памятного журнала с портретом. И началось. Первым делом Тим пожаловал потомственное дворянство всему экипажу лодки. За предыдущие годы правления Тим пожаловал дворянство 652 лицам. Тут разом принималось почти двести, правда на церемонии из них никто не присутствовал. Право на титул получали супруги погибших и дети, родившиеся в законном браке. Всех посмертно наградили следующими степенями военного ордена, ибо хоть одна степень и так у всех была. Сложности возникли только с последней наградой контр-адмирала, все степени военного ордена у него уже были. В итоге специально для него учредили Отличную Первую степень с мечами, короной, золотым венком и якорем.

На церемонии не было только одного человека, чьё присутствие там было в принципе, обязательным. Грэды вытаскивали на палубу этого матроса уже с оторванной до колена ногой. В госпитале пришлось ампутировать правую руку. Он ослеп на один глаз да и второй стремительно терял зрение. Из циничного прагматизма (зачем кормить в плену человека неспособного работать) плюс не менее циничных пропагандистских соображений (вот, мол поглядите, как мы к некомбатантам хорошо относимся) его в торжественной обстановке освободили и препроводили на территорию посольства нейтральной страны, представляющей мирренские интересы. О его освобождении Марина знает из газет. Знает и что Тим всегда проводит церемонию в одну и ту же дату — на следующий день после празднования Дня Коронации. Но инвалид-матрос, добиравшийся до дома самой кривой из возможных дорог к этому дню не успевал. Конечно, сойди он на берег в любом мирренском порту, в столице бы оказался бы через несколько часов — флот изыскал бы самолёт. Но до порта ещё добраться надо. Лайнеры через океан больше не ходят — военными транспортами стали. Летают над морями предвестниками новых бед только многомоторные летающие лодки-разведчики. Им нет дела до тех, чьи судьбы война уже сломала.

Церемония проходит точно в срок. Матроса на ней не было. Марина уж злорадно обрадовалась. Ненадолго. Матрос добрался до столицы только через четыре дня. На следующий Тим назначил ему аудиенцию и наградил орденом.

Ну и как последний акт истории «Вестник Военного ведомства» опубликовал документ. «О пропавших без вести членах экипажа тяжёлой ПЛ „Морской Дракон“».

Слушали.

Постановили: признать — далее список — с доблестью павшими при защите веры, родины и императора. Признать — совсем короткий список — попавшими в плен по причине полной утраты средств к сопротивлению. Признать — одна фамилия — полностью утратившим возможность добывать средства к существованию в виду ран и увечий полученных при защите родины, веры и императора, назначить ему пенсию в соответствии с его достоинством, званием и заслугами.

Ещё Марина решила, что запуск в оборот истории с «Драконом» сделан не просто так. Без вести пропавших ПЛ с обеих сторон уже предостаточно. Добавилась бы ещё одна. Связаться со своими «Дракон» не успел. А эскадра теоретически могла атаковать и другими проливами. Однако же, написали. Отдали дань уважения мужеству врага? Ага, счаз! Марина уже большая, в сказки не верит. Тем более, что несмотря на весь героизм «Драконовский» сражение мирренами безусловно проиграно. Статья, скорее всего, тончайший намёк на потенциальную возможность прекращения вооружённого противостояния, уже стоившего сторонам огромных жертв. Не исключено, что сейчас подобные намёки делаются и по другим каналам. Эта же статья намёк для всех, умеющих между строк читать.

Такой же намёк и статья в Тимовском журнале. Точнее, даже не столько статья, сколько песня. Бездарных редакторов Тим у себя не держит. Военная цензура высшей инстанции — как раз он сам. Так что раз за основу песни о гибели лодки взяли грэдский, по общепринятой версии, текст, то это явно не просто так сделали.

— Марин, тут сказано, что он госпитальный корабль потопил. Так разве делают?

— А что такого? Раз военно-морской флаг есть — топим всё, что плавает. Тут миррены не лучше нас, а мы не лучше них.

— Там же раненые…

— Там, в первую очередь, подготовленные солдаты, имеющие какой-то боевой опыт, плюс чуть ли не самый сложно возобновляемый во время войны персонал — подготовленные врачи, их дольше всех учить надо. Госпитальный корабль — желанная, более того, весьма ценная добыча. Только так уж легко не возьмёшь.

— Почему?

— Сама смотри: если на театр идёт, то по одиночке только переоборудованные лайнеры ходят, они очень быстрые, рейдеры в наши зоны мирового океана уже не лазают, а подлодке такую махину перехватить сложно. Идя на театр, всегда везёт подкрепление. Если же в состав конвоя включён, то конвой из самых быстроходных транспортов с самым сильным эскортом. Когда на театре — место, где стоит охраняют, наверное, даже лучше, чем порт, где боеприпасы выгружают. Если загружен, и обратно идёт — меньше четырёх-шести эсминцев в эскорте нет. Конечно, если какая подлодка такой конвой увидит, то попытается атаковать. «Стаю» навести сложно — лодки они того, не очень скоростные. Под водой особенно. Так что, потопленный госпитальный корабль — признак или умения капитана подлодки, или раздолбайской противолодочной обороны.

— Марина, — очень негромко Эр говорит. Серьёзна страшно, — неужели ТАМ и в самом деле ТАК, как ты говоришь?

— Как «так»? То, что я тебе сказала, считай, азы морской войны. В любой книжке прочитать можно. Оборвёшь коммуникации — войны в колониях можно заканчивать. В тропиках, да и других местах без боеприпасов много не навоюешь. В тропиках, к тому же, ещё и медицина хорошая нужна — там и сейчас от болезней потери чуть ли не выше, чем от врагов. Правда, нам там чуть легче — южные грэды большинством тропических болезней не болеют. А мирренам чёрных солдат брать неоткуда — их полицейские части из колоний на современное оружие не переучишь. Прочие там вообще неграмотны и чуть ли не людоеды. Хотя, и таких использовать пытаются, пусть и в качестве носильщиков. Правда, сейчас ещё кой до чего додумались: вроде бы боевые отравляющие вещества разрабатывают, что на кожу чёрных действуют, а белых — нет. Может, правда, а может, врут, у нас про то, что они в колониях на людях эксперименты ставят, далеко не самая надёжная газета писала. Хотя… миррены они такие, может и ставят. С них станется. В прифронтовых районах усилены санитарные и карантинные меры — опасаются, что они начнут биологическую войну. Ну, знаешь там, контейнер с чумными блохами или крысами сбросить. Кстати, этого стоит опасаться не только там. Их разведчики много куда забираются. Контейнер такой весит не сильно много, если его с парашютом скинуть. Ка-ак начнут расползаться… — скорчив гримасу, Марина растопыривает руку, словно лапки паук. Эффект незамедлителен, — Эр, что с тобой!?

У той глаза с блюдце, приваливается к стенке. Марина хватает её за руку, лихорадочно вспоминая правила оказания первой помощи. Эр неловко, словно пересиливая боль, улыбается.

— Ничего. Сердце прихватило. И так не очень, да плюс я расту. А ты такие ужасные вещи говоришь.

— Что у тебя от сердца? Где?

— Ничего. Это от того, что расту я. Было уже так.

— Точно всё в порядке?

— Да. — Эр выпрямляется. Рукой за грудь держится.

— Извини, не хотела тебя пугать. Само так получилось.

— Я знаю. Ты, как обычно, только правду сказала. Почему в мире столько плохого? Я много не поняла, из того, что ты говорила. Но одно ясно — люди друг на друга уже, как звери охотятся. Уже вытравливать друг друга, словно вредных насекомых, готовятся. Зачем всё это? У моего отца есть всё, у твоего — тем более. У мирренского Тима вряд ли меньше. Зачем им ещё что-то? Ведь гибнут, в основном, те, у кого и так ничего нет. Динкерт помнишь?

Она уехала воевать. Даже и не знала, что я тот её рапорт украла. Написала «Тупо хочу мстить!!!». Даже бумага в том месте порвана была. Ещё написала… Она извинялась, представляешь, извинялась передо мной, что, представляешь, вынуждена уйти! Писала: «о вашей безопасности и без меня есть кому позаботиться. А за них некому уже мстить, кроме меня. Их отец тоже убит. Бомба уничтожила зенитку на „Елизавете“. Вы не знали, но я сама — диверсант. И миррены. ВСЕ! Скоро оч-чень пожалеют, что убили моих родных».

Марина молчит. Что там Динкерт Эр говорила, она не знает. Вот только с самой Динкерт знакома куда лучше, чем Эр думает. Саргон её в Загородный приглашал. Она учила Марину драться. Показывала ей кое-что из своих диверсантских штучек. Особой дружбы не сложилось, но к Динкерт она относилась неплохо. Та же привыкла хорошо делать любое порученное дело. Зимой, у Эр, хотелось даже повидаться с ней. Но Динкерт была на посту. Потом Марина уже всё знала. Для себя решила — если человек в беде, а сказать или сделать ничего не можешь, лучше к человеку просто не лезть. Она и не полезла. Потом она видела её стоящей на часах у личных покоев Херта. Золотой значок личного гвардейца. С момента прошлой встречи Динкерт серьёзно повысили. Но с другой стороны, на часах стоят наказанные за что-то, не должное выйти из пределов казарм и не дающее повода усомниться в верности. С часовым разговаривать нельзя. Марина знает. Динкерт, похоже, хотела видеть вовсе не Марину. Ей реально нужен кто-то, реально покушающийся на соправителя или Эр. Враг, с кем можно сцепиться насмерть. Динкерт тогда хотела крови. Ей хотелось убивать.

Глава 14

Марина прочла про открытие выставки трофейного вооружения. Думала, что в ближайшее время попасть не удастся (наказана за очередную драку), но по школьному радио было объявлено, что посещение «Выставки» обязательное. Марина и не думала, что чего-то обязательного будет с таким нетерпением ждать.

Выставка развернута на набережной. Раньше там были временные экспозиции главной выставки Империи. Теперь — постоянная, более того новых экспонатов ещё много появится.

Вдоль набережной пришвартован трофейный понтонный мост.

Танки. От крошечных танкеток для колониальных войн до громадных тяжелых. Несуразные машины для действий в колониях, напоминающие кое-как обшитые листами металла трактора. Пробоины на броне обведены красным и ехидно подмечено, что броня пробита пулями обычных винтовок.

Но дальше уже не до ехидства. Выбоины на броне средних и тяжелых танков, оставленные снарядами противотанковых пушек. Там, где броня пробита — пробоина обведена и указан калибр снаряда. Танков много. Какие — почти совсем целые, какие — с повреждениями различной степени. У первого висят перепечатанные из довоенных мирренских журналов фотографии со столичных парадов. Кажущийся несокрушимым строй «Драконов». И вот снова они. Не на параде.

Вот «Дракон», вся броня которого испещрена выбоинами от снарядов, как предполагает Марина, пятидесятимиллиметровых пушек. Похоже, машину бросили после того, как какой-то везучий артиллерист прострелил ствол. Другой «Дракон», точнее его остатки. Словно приплюснутое шасси. Только шасси. Верхнего листа с башней просто нет. Оторван какой-то неведомой силой. На табличке указано, какой именно — снарядом двухсотдесятимиллеметровой гаубицы, упавшим отвесно и вызвавшим взрыв боеприпасов. Ещё и фото этой машины прилагается — шасси, а невдалеке — стоящая вертикально на уткнувшемся в землю стволе, башня. Ещё один «Дракон» повернут так, что подходящему человеку кажется целым. Но это только кажется. Если обойти машину, то видно, что бок вывернут внутренним взрывом. На лобовом листе обведена причина взрыва — пробоина от снаряда девяностомиллиметровой зенитки. Ещё «Дракон», захваченный исправным. По лесенке на него можно подняться и заглянуть в открытые люки.

Задрав стволы стоят тяжелые орудия. Какие целые, а какие — нет. Одна пушка выглядит совсем новенькой. Все рукоятки в смазке. Только орудие мертво. Ствол разворочен на манер чудовищного цветка. Марина знает — пушка не подбита, это свои её так раскурочили, засунув гранату или толовую шашку в ствол.

Возле другой пушки стоят образцы снарядов, а на табличке — довольно ехидный комментарий о невысоком качестве их изготовления, и о том, что такие снаряды куда опаснее для своих войск, нежели для вражеских. Рядом стоит наглядная иллюстрация — орудие у которого снаряд взорвался в стволе. Примерно на треть ствол вывернут наружу. Загнутые куски металла выглядят откровенно жутко. Рядом стоит и вторая пушка с почти таким же повреждением, а на фотографиях ещё несколько.

Девяностомиллиметровые зенитки. Только мирренские. Чем-то похожие, а в чем-то — иные. Другие приборы, одиночные колёса. Белые кольца на стволе. Группами по пять. Поверх среднего кольца — грэдская пятиконечная звездочка. Потом ещё две группы колец. Поверх — силуэт танка. Марина знает значение этих знаков. Пять сбитых самолётов и десять… нет, вот ещё два кольца, значит, двенадцать, уничтоженных танков. На счету этого орудия немало смертей. Могло быть больше, но его заставили замолчать. На щите орудия, да и на стволе отметины от осколков снарядов. Где захвачено — не указано, присутствует только стандартная фраза «Захвачено нашими войсками 16 числа третьего месяца». То есть, месяца ещё не прошло, и насколько Марина помнит сводки, в те дни оба противника говорили одно и тоже: «На всех фронтах идут бои местного значения».

Все это было живо, все ещё недавно стреляло, сыпало бомбы или поливало огнём. А теперь всё мертво.

В металлическом ангаре выставлены образцы стрелкового оружия и предметов снаряжения. Ангар сам по себе тоже экспонат, снабженный табличкой, что: «Захвачен частями энской стрелковой дивизии в боях за город К.».

Ящики мирренских гранат. Почти не изменившиеся с Первой войны. Такие же длинные деревянные рукоятки и светло серые («фугасные» — отмечает про себя Марина) или белые («дымовые») корпуса. Аккуратно так лежат в ящиках. Рукояткой к головке, головкой к рукоятке. Много их.

А вот и новые гранаты. Какие-то не совсем понятные, «кумулятивные» с головкой вроде воронки. Рядом грязно-желтые «ручные противотанковые магнитные мины». Похожи на гранаты, только побольше, да ручка совсем короткая.

«Не кончились миррены» — вспомнился тут Сордар. Действительно, не кончились. С миной этой надо подобраться вплотную к вражескому танку и прилепить её к броне. Под огнём с этого танка и других. На каждом тяжелом и многих средних танках есть пулемёт, стреляющий назад.

Расставлены вдоль стен, а то и просто навалены в кучу с символичным ограждением из веревочек, сотни и сотни ручных и станковых пулемётов, винтовок, автоматов и пистолетов. Немало штык-ножей, кинжалов, даже кавалерийские сабли попадаются, хотя почти вся мирренская кавалерия уже сменила коней на танки и броневики. Как и грэды.

Большинство стволов Марине знакомо, принципиально нового и нет почти ничего, разве что насадка на ствол автомата, позволяющая стрелять за угол.

Есть и своеобразный курьёз — оружие, зачастую даже не отбитое, а отобранное у колониальных мирренских частей, набранных из местных уроженцев. Чего там только нет! Винтовки десятков разновидностей, кремнёвые ружья позапрошлого века, жуткого вида мечи, кинжалы и копья. Хотя присутствие грэдов или мирренов на некоторых территория чисто формально и ограничено зачастую укреплённым «посольством» в удобной бухте и вооруженным отрядом при нем, окрестные народности числятся «союзными» и по дешевке, а то и просто так, получают большое количество устаревшего оружия, которое азартно применяют против других народностей, снабжаемых оружием из другого, а, зачастую, и того же самого, источника.

На обычные магазинные манекены нацеплены образцы униформы. Памятного по книгам серого цвета очень мало. Преобладают камуфлированные комбинезоны и куртки. Иногда на манекен ещё и противогаз нацеплен. Есть и образцы собачьих и лошадиных противогазов.

За ангаром выставлены трофейные самолёты. Больше чем на полсотни метров раскинул крылья четырехмоторный стратег — один из тех, что бомбил столицу в прошлом году. Скалятся зубастыми пастями истребители. Причудливы эмблемы эскадрилий — желтые змеи, синие драконы, зелёные сердца. На иных машинах возле кабины по несколько вертикальных прямоугольников белого цвета — так миррены обозначают воздушные победы. На одной из машин — художественное творчество бывшего владельца — медвежья морда, перекусывающая самолёт со звездой. Впрочем, перед носом медведя ещё не стерся нарисованный мелом кукиш. Кто так отличился — солдат или один из посетителей выставки? Выставленные самолёты, в основном, целые. Хотя есть и несколько поврежденных с погнутыми винтами и вырванными кусками обшивки.

Если столько машин и оружия собрано на выставке, то сколько же искореженного и переломанного осталось на полях сражений? Здесь собраны десятки, может быть, сотни машин — значит, ТАМ их остались тысячи, если не десятки тысяч. Сила схлестнулась с силой, и пока ни одна не может взять верх. Марина понимает — где-то, за тысячи километров отсюда, тоже есть подобная выставка. Только ТТ там стоят с поникшими пушками.

— Мне страшно, Марина, — почему-то шепотом говорит Эрида.

— Боятся нечего. Они все мертвы. Больше не будут стрелять.

— Потому и страшно… В них раньше люди были.

— Враги.

— А они не люди?

— Не знаю.

В газетах и по радио много говорят о жестокостях мирренов по отношению к мирному населению. Иногда расписываются ужасы словно из худших времен Войн Верховных. Но и мирренские радиостанции вещают о чудовищных зверствах грэдов. Марина знает — в приходящих с фронта письмах всё чаще и чаще звучит мотив: «Это не люди!», «я их без разбора убивать буду, ни одного на племя не оставлю». Год назад такого не было.

Марине опять вспомнились гранаты. Исходя из собственного опыта вождения танка, она понимает, что обзор из машины всё-таки довольно плохой, а мехвод на «пятерке» вообще мало что видит. Конечно, танки сейчас другие. Но шансы у отчаянного пехотинца прилепить эту то ли мину, то ли гранату к броне — довольно велики. А вот шансы у экипажа, тем более одиночной машины, заметить пехотинца — так себе. Хотя люди все разные, кто-то от танка побежит, а кто-то — нет. Даже «Драконов» бить можно… Только… Марина вспоминает испещренные выбоинами от снарядов корпуса. Много было рассуждений, что 50-мм противотанковые пушки надо менять. Но их и сейчас выпускают — слишком отработана технология. А новых пушек, способных эффективно поражать тяжелобронированную технику, недостаточно. И обе стороны сплошь и рядом бьют танки противника из тяжелых зениток.

Зашли в раздел трофейных автомобилей. Выход с выставки всё равно через него, так что захочешь — не минуешь. С одной стороны всего много, с другой стороны — не очень. Стандартных шасси два или три, а все прочие грузовики, тягачи, краны, самосвалы, цистерны, экскаваторы, фургоны, ремонтные, радиостанции и прочее просто на их шасси установлено. Как и в других разделах, что-то стоит целёхонькое, а что-то мало от металлолома отличается.

Марина машинами не интересуется особо. Знает, что грузовики на войне нужны чуть ли не больше, чем танки. Но в этом разделе ей просто малоинтересно, а Эр откровенно скучно, хотя и не страшно.

Так, а это что за агрегат выставлен прямо посредине прохода, да ещё на возвышении? Вроде, стандартный лёгкий двухосный четырёхместный разведывательный автомобиль. Что в нём такого?

Приглядевшись, Марина даже отступает на пару шагов, чуть не сбив с ног Эр. Если можно соорудить образец техники, под которым можно повесить табличку «Безумие войны», то вот такой образец перед ней стоит.

Рядом с водителем сидит стрелок. Только вместо пулемёта у него на вертлюге — огнемёт с лёгкого бронетранспортёра. Сопло прикрыто бронированным раструбом. Собственно, этим защита машинки и ограниченна. Бак с огнесмесью и баллон со сжатым воздухом находятся позади стрелка. Дверки в машине в оригинале брезентовые, тут их вовсе нет, зато с каждого бока висят по две канистры с бензином и ещё три стоят на переднем бампере.

Как на таком агрегате можно подобраться на дальность действия огнемёта, Марина не представляет совершенно. В бензобак обычной машины ещё надо попасть. Тут же в машину сложно попасть, и не зацепить что-нибудь огнеопасное. Полыхнёт мгновенно!

Как такое можно использовать!!! Ездить на таком — чистой воды самоубийство, притом абсолютно бессмысленное и крайне жестокое.

Судя по эмблеме на капоте, машина была из состава танковой дивизии. На память Херктерент не жалуется. Номер дивизии мелькал в недавних сводках. Правда, про тот участок фронта говорилось: «Идут бои местного значения против таких-то и таких-то дивизий». Миррены в своих сводках говорили то же самое, что бывало очень редко.

Следов эксплуатации или боевых повреждений на машине нет. «Будь хотя бы один след, машина бы сюда просто не попала бы» — отмечает про себя Марина. На спидометре — нет и трёхсот километров.

Танкисты тоже явно не представляли, как это можно использовать и практически не ездили. В тех краях помереть можно и гораздо менее экзотическим способом. Видимо, от машинки избавились при первом удобном случае, бросив как «неисправную» при локальном отступлении или отходе.

Мнение грэдов о агрегате с мнением прежних владельцев совпадало наверняка до последнего слова. Цензурными были только предлоги.

Интересно, в «Министерстве вооружений» кто-то решил поправить свое финансовое положение, или это инициатива местного изобретателя? Скорее, первое, ибо в части такого умельца потенциальный экипаж бил бы очень долго и старательно.

Но, если фантазию поднапрячь и моральных комплексов не испытывать, можно предположить, что для подавления городских бунтов вполне может сгодится. У толпы оружия не сильно много. Пока догадаются, что выехавший из полицейских рядов агрегат не водомёт — будет поздно. Впрочем, Марина считает, что даже мирренская полиция не настолько жестока.

В колониях применять, усмиряя восставших чёрных с копьями? Да тоже толку мало. Всё-таки есть минимальный риск получить меткую пулю. В жарких странах миррены иную стратегию «усмирения» применяли, практикуя периодические бомбёжки деревень. В том числе, и газовыми бомбами. Для самых важных случаев применяли артиллерию и вполне классического вида огнемётные танки.

Марина восторги Эр сначала понять не могла. Подумаешь, в город выбрались. Потом сообразила — это Марина по стране поколесила, на самолётах летала и даже на линкоре в море ходила. А Эрида значительную часть жизни провела в своем сказочном дворце. Марина даже на парадах её никогда не видела. Не потому что Херт не брал — он-то взял бы с удовольствием, но впечатлительная Эрида заболевала почти перед каждым государственным праздником. Для неё поездка в школу была чуть ли не самым значительным путешествием в жизни. Она на самом деле впервые вот так, сама по себе, гуляет в столице. Марина помнит — Саргон и Кэрдин неоднократно потешались над Хертом: «Самый охраняемый объект в нашей стране дворец твоей дочери — тот на который никто и никогда не нападёт. Ибо незачем». Марина правда, не совсем понимала, почему про дворец Эр так говорят — сама-то она знает кучу мест, где спокойно можно через забор перелезть. Даже Эриду звала в императорский парк слазить, но та отказалась: «Забор слишком высокий». Упрямством Эр в отца — если уж что-то решила, мнения никогда не изменит, хотя Марина и через куда более высокие заборы лазить приходилось.

— Смотри! — Эр хватает Марину за рукав. В глазах — испуг, — Там!

Марина смотрит, куда показали. Какие-то люди в сером разбирают старый дом. Невдалеке стоят несколько солдат и офицер. Что так напугало Эриду? Марина не сразу сообразила, а поняв, чуть по лбу себя не хлопнула за недогадливость — люди в сером — миррены. Пленные! Точно, вон на многих характерные кепи.

Миррен в высоковерхой офицерской фуражке о чем-то совсем буднично разговаривает с капитаном. Только и поймёшь, что пленный, по отсутствию оружия и повязке с буквами «ВП» на рукаве.

Капитан смотрит на часы. Миррен подносит к губам свисток.

— Обед!

Миррены прекращают работу. Марина не сразу обращает внимание на стоящие неподалеку две полевые кухни. Повара — миррены. Слова непривычных команд. Рассаживаются кто где. Едят. Вроде люди как люди. Только это враги. Марина видела вблизи их гвардейцев, наблюдала и парад. Только те миррены воспринимались как-то иначе. А эти… Может, вон тот солдат убил… Хотя убил ли? Он врагов уничтожал. Могли уничтожить его. Но теперь он тут.

Марина и Эрида подходят ближе. Один офицер и солдат о чём-то говорит с капитаном, кивнув в их сторону. Тот зачем-то вновь смотрит на часы.

— Школу прогуливаете?

— Сегодня не учебный день.

— Что? А ведь верно… Забыл совсем.

Марина повнимательнее разглядывает капитана. Внутренние войска. Наград нет, или просто не надел, ибо сомнительно, чтобы человек с двумя нашивками за ранение наград не имел.

— Ты их не бойся, они совсем не страшные, — Марина в ответ только плечами пожимает, мол и так не боюсь. Ближайшие пленные загомонили, показывая на Марину. Мирренский офицер прикрикнул. Капитан продолжил, — Они тебя сами боятся. Большую их часть как раз «Чёрные береты» в плен взяли. Они морпехов уже успели «Чёрной смертью» прозвать.

— Я знаю. — отвечает Марина, поправляя берет, — Давно они у нас?

— Эти? Почти все с осенних боев. Больше полугода уже.

— Марина, может пойдём? — почти шепотом говорит Эр. Явно боится и старается спрятаться за спиной Марины.

— Времени ещё полно.

— Да не бойся ты их, — повторил капитан, — кончилась для них уже война, — лязгнул в голосе металл, — тимовское отродье. Наглые больно были, вот и огребли. А теперь ничего, смирные, как псы побитые. Больше гавкать не будут.

— Других ещё хватает, что гавкать не разучились.

— Ничего, и тех отучим.

— Может, к Хейс зайдём? — Марина в курсе, что время уже заканчивается, но ей как-то наплевать. Из озорства хочется, чтобы и Эр, пусть и за компанию, тоже правила нарушила. Но та о чём угодно думает, только не о времени возвращения и не о правилах.

— Что, правда? — Марина уже жалеет о сказанном. Эр из тех людей, кому подкинешь какую-нибудь идею — тут же загорятся ей больше, чем ты сам. — а ты знаешь, я вот так никогда ни к кому просто так в гости не ходила. А где она сейчас живёт?

— Недалеко тут. Дом у старого замка знаешь?

— Ну, да, большой такой. Мрачный немножко, но всё равно красивый.

Марина промолчала. Она-то думала, что тепличность Эриды уже прошла — ан нет. Не знание ей реальной жизни просто поражает. Знаковость Дома Эр неизвестна.

Эр останавливается.

— В гости просто так не ходят, — протягивает она. Знай Марина её похуже, сказала бы, что интонация жутко капризная. Но Эр — это Эр. Просто странная. Не более того. И Марина чем дальше, тем больше поражается, насколько не злая.

— Это же Хейс!

— Ну, и что? Нехорошо как-то…

Стоит и о чём-то размышляет. Монокль зачем-то надела. Марина, засунув руки в карманы, стоит, раскачиваясь с пяток на носки. Чего ещё Эр надумает? В любом случае, вот чего точно делать не следует, так это Эр одну оставлять. В городе она уж точно учудит что-нибудь разэтакое.

— Она, вроде, сладкое любит…

— Угу. — без выражения подтвердила Марина, никогда не интересовавшаяся чьими-либо кулинарными пристрастиями.

— А ты не знаешь, торты, как у меня на Дне Рождения, купить где-нибудь можно?

К несчастью, Марина знает, где порученцы соправителя заказы делают. А врать Эр не может.

— Хорошо, туда и пойдём… Ой, а денег у меня хватит?

— Покажи, сколько там у тебя.

В кошельке у Эр оказалось всего несколько купюр малого номинала. Марина уже было обрадовалась (сама она денег тоже почти не взяла)… Но Эрида оказалась верна себе: в сумочке нашлось кое-что получше денег — чековая книжка соправителя. М-да, такого даже Саргон Софи не давал (чеки Кэретты, оставшиеся у Марины, заблокированы, да она ими и так не пользовалась; деньги — вещь безличная, а вот чек…). Эр не вполне представляла, что это у неё такое. Зато, в любом крупном магазине чеки прекрасно известны.

Кондитерская уже много лет имеет звание «Поставщик Императорского двора». Звание вполне заслуженное.

«Тортик» выбранный Эр немногим отличается от Дома у Замка по размерам. Парочка пирожных, первоначально явно предполагавшиеся в качестве дополнительных башенок, но не вошедших в окончательный замысел, с увлечением поедается Эридой. Марина угрюмо, как взрослая, пьет кофе. Тут-то персонал опытный, никаких эксцессов из-за сумочки с брильянтами, да чеков с подписью соправителя не произошло. Или же они Эр узнали, по крайней мере на одном из висящих в рамочке «Дипломов» о присвоении звания «Поставщик двора», наряду с подписью Херта и его гербом присутствует и закорючка Эриды, равно как, и её гербовая печать. А вот Марине до совершеннолетия гербовой печатью пользоваться нельзя… Софи, впрочем, тоже.

Буквально напротив цветочный магазин. Марина хотела уже к Хейс ехать, но Эр мимо подобного великолепия пройти не может. Хотя, у неё дома оранжерея… По количеству всего цветущего (притом, даже зимой) точно гораздо лучше. А вот по размерам гораздо лучше. Марина цветы не любит. Что в них Эр и другие девочки находят?

— Смотри, какой букет!

— Угу. Роз сто. Коза какая-нибудь от счастья обожрется.

— Марина, они же красивые.

— Угу. На любителя.

— А давай, Хейс такой букет подарим?

— А ей-то он зачем?

— Красивый…

Крыть нечем.

— У нас денег не хватит.

— А чеки здесь берут?

Херт не раз говорил, какая у него сообразительная дочка. Надо же, впервые Марина убеждается в этом лично. Папенька чеками-то её снабдил, а как именно их используют — показать забыл. Ну, вот Марина и показала, на свою голову… Хотя она-то здесь причём? Это ведь у Херта состояние пострадает.

Чеки и здесь принимают.

Первое, что обнаруживается у входа — пресловутый тортик, «букетик» и Хейс, изучающая их с не меньшим интересом, чем Эрида недавно.

— А я-то думала, кто это прислал!

— Там открытка была.

— Ага. Я нашла. «От друзей». Без подписи.

Марина и Эрида переглядываются.

— Просто, не подумала, что кто-то из вас может быть в столице.

— У тебя разве здесь ещё нет друзей?

— Способных на подобную выходку? Нет, в Университете таких не имеется.

— А не подумала, что это не друг, а поклонник мог прислать? — с обычной безаппеляционностью заявляет Марина.

Хейс весело смеётся.

— Знаешь, наличие высокого интеллекта имеет не только плюсы, но и существенные минусы. Мне для самоутверждения наличие рядом кого-либо противоположного пола вовсе не обязательно.

— А с тортиком что делать будешь?

— Как что? Съем!

— Справишься?

— Постараюсь. Думаю, вы мне поможете. Только сначала цветочками надо заняться.

— Угу. Только вот с поиском ваз в этом доме могут быть проблемы.

— Я вот парочку видела.

— Интересно где? — Марина даже слегка обиделась. Она была уверена. Что знает про Сордара всё.

— Пойдём, покажу.

Одну из ваз, по терминологии Хейс, Марина, оказывается, помнит. Только «вазой» никогда бы её не назвала. Сордар говорил, что на Южном материке местные чёрные в таких кувшинах продают пиво. Надо думать, капитан кувшин не пустым покупал.

Роз в кувшин вошло немало. Но не все.

Марина вспомнила фотографии из того похода. Офицеры крейсеров сфотографировались с воинами одного из местных племён. Одни голые, даже не все в набедренных повязках, но все с копьями и листовидными щитами, с клыками львов, диких свиней и ещё каких-то зверей в волосах. На каждом — накидка из львиной шкуры — в тех краях мальчик считается мужчиной только после того, как в одиночку убьет льва.

Другие — в тропической форме, с кортиками и ручными пулемётами, взятыми исключительно из озорства.

Вполне такая типичная фотография из колоний. За одним но. Все изображённые на ней — чёрные, как сажа. И офицеры, и воины племени. Сордар потом говорил, экипажи на новые крейсера специально подбирали так, чтобы было побольше чернокожих южных грэдов.

Племя прибрежное, «береговой» грэдский знают многие, так что с общением особых проблем не было. Кто-то из молодых лейтенантов даже с местными на охоту отправился и даже убил льва копьём.

Марина и другую фотографию помнит — может этот, а может, какой другой лейтенант, подговорил воина из местных на время поменяться с ним одеждой и так сфотографироваться.

Воин племени в грэдской форме смотрелся неотличимо от грэда. Лейтенант в накидке и с копьём тоже от охотника на львов ничем не отличался.

Другой старинной вазы грэдской работы Марине раньше видеть не приходилось. Причина ясна с первого взгляда. Марина хихикнула. Изображено несколько порнографических сцен самого откровенного характера. Понятно, почему адмирал вазу прятал. Приобрёл её, наверное, во время одного из своих легендарных загулов в каком-то крупном порту.

Увидев вазу, Эр ойкнула.

Марина только хмыкнула. Можно подумать, она не видела некоторых рисунков подруги.

Хейс вообще никак не среагировала. Ну да, соображает Марина, она же в сельской местности росла. С тем, что и как у животных происходит должна быть хорошо знакома.

— Только ты её куда-нибудь подальше поставь. А то мне на такое смотреть… Хейс саркастически хмыкнула.

— Только не говори, что совершенно не интересно.

Эр не нашлась, что ответить.

Впрочем, на виду эту вазу Хейс ставить не стала, отнеся в одну из комнат.

Марина и не знала, что Хейс с Эридой такие сластёны. С Эр-то отчасти понятно. Ей, вроде, много сладкого нельзя, но отец её с раннего детства приучил, что если нельзя, но очень хочется, то можно.

Неужто она и насчёт пристрастий Хейс угадала? Хотя, если логику включить: с продукцией данной кондитерской теоретически Хейс могла познакомиться в школе на праздниках. Да, но она же говорила, что ест только для восстановления энергии и совершенно не понимает, как от обжорства можно получать удовольствие. Марина с ней вполне согласна.

«Тортик» безжалостно уничтожается.

Хейс как-то странно посматривает на розы.

— Мой первый букет. И сразу такой…

— Не думала, что это тебя так волнует.

— Просто, я иногда не знаю, что правильно… Сестра уже замуж вышла. Ребёнок уже есть. А у меня только первый букет.

— Каждый сам выбирает, по каким законам жить. Кому-то землю пахать, кому-то моря рассекать.

— Иногда, Марина, ты слишком логична.

— Кто бы говорил…

— Ну да, я сама сделала свой выбор. Меня не тянет в родные края. Мой мир куда шире границы района…

— А какой он, твой мир? — неожиданно спрашивает Эр.

— Какой… Знаешь, даже я, иногда, совершаю нелогичные поступки. Тут много денег. Я не беру их. Почти. Но недавно… Понимаешь, телескоп увидела. Наверное, самый мощный из тех, что купить можно. Он тут теперь.

— В квартире?

— Нет, на крыше стоит. В черте города на звёзды смотреть плохо. Светло слишком. Только очень поздно ночью, когда затемнение и нет воздушной тревоги, вид хороший… то ли дело в горах, там у нас самые мощные телескопы стоят. Всегда до звёзд дотянуться хотелось… Ну, или хоть до спутника для начала. И вот теперь думаю — смогу. Люди уже добрались до высоты в девятнадцать километров…

— Тот мирренский аэростат погиб.

— Я знаю. Но что смогли одни люди, когда-нибудь смогут сделать другие. Сложнее всего быть первым. Уже летают баллистические ракеты. А я хочу увидеть, как человек шагнёт на другую планету. И сделаю всё, чтобы так и произошло.

— Ты сможешь! — уверенно сказала Эр, — Я знаю.

— А покажи нам свой телескоп.

— Сейчас в него смотреть нечего. Вот ночью…

— Так мы подождём, — за двоих отвечает Эрида.

Марина тоже не против в принципе. Небо её никогда не занимала особенно, хотя о постройке телескопа с трёхметровым зеркалом пред самой войной читала.

— Подождёте… Ах, да, у вас же обеих есть отпускные билеты.

— Ты так скоро нарушать что-нибудь научишься.

— Пока только научился не замечать, как другие совершают что-нибудь невыдающееся. Жизнь тут как говорится, располагает.

— Что, так всё плохо?

— Нет, конечно. Просто школа — всё-таки разновидность идеального мира, а здесь всё-таки реальный. Вот например: для чего телескоп нужен?

— Как для чего? На звёзды смотреть.

Хейс усмехается.

— Вот и первый признак, что ты в идеальном, а не реальном мире живёшь. Для чего, не столь возвышенного ещё этот прибор можно использовать?

— Ну, для разведки, наверное. Я вот, читала, как у нас самый большой телескоп строили. Завод был указан, и я вспомнила, что у меня на бинокле клеймо этого же завода.

— Насчёт разведки — это тепло. Когда я телескоп только поставила, выбрался на крышу один из живущих тут. Свое общество мне навязывал, правда, не переходя дозволенного и не слишком активно. Видать, от смазливеньких мальчиков отдохнуть хотел, — Марина хихикает, Хейс невозмутимо продолжает, — у него, похоже, подсознательная тяга ко всем, кто выше его и причёску «конский хвост» носит, пол тут особого значения не имеет. — тут уже Эр смешно становится.

— Ну, так вот, на крышу он выбирается и интересуется у меня, за кем я следить собираюсь, и можно ли будет посмотреть, если что интересное увижу. Ну, я без всяких задних мыслей и показала ему комету. Не слишком яркую, но периодическую. Он не понял, сказав, что Район Поместий в другой стороне, и что он может мне пару адресов подсказать, где можно кое-что интересное увидеть, а то и поучаствовать. Причём, как с мужчинами, так и с женщинами, по вкусу.

— Ты его с крыши не скинула? — с непонятной интонацией интересуется Марина.

— Нет. Но довольно доходчиво объяснила всю глубину и ошибочность его заблуждений относительно моей персоны и потребностей в телескопе. Он даже не обиделся.

— Странно… Обычно такие типы довольно злопамятны…

Хейс смеётся.

— Ты-то про них откуда знаешь?

— Кэрдин говорила.

— Тогда, понятно. Нет, этот тип мне опасным не показался. У него, кроме недостатков, и достоинства имеются…

Марина криво ухмыляется, демонстрируя совсем небольшое расстояние между большим и указательным пальцами. Эр прыскает в кулачок. Хейс, усмехнувшись, грозит им пальцем.

— Не знала, что вас настолько уже занимают эти вопросы.

— Не больше, чем всех… — начинает было Эр, заканчивает за неё Марина.

— И даже меньше, чем Соньку.

— Я, вообще-то, имела в виду, что достоинством этого деятеля является понимание — в этом доме не живут случайные люди. Он, кстати, чин в каком-то министерстве…

— Тогда понятно, что при таких чиновниках у нас в стране такой бардак. Из какого он ведомства? Думаю, Кэрдин будет небезынтересно узнать его фамилию. Закон жизни — тараканы в голове по-одиночке не живут. Спорю, там интересом к чужим постельным игрищам дело, думаю, не ограничивается… Кстати, ты там что-то про его мальчиков говорила…

— Те, которых я видела, меня явно старше. Особо придираться не к чему — мне плевать, в сущности, чем там взрослые люди по обоюдному согласию занимаются.

Марина мнение, что она про таких взрослых людей думает, при себе придержала.

— Хейс, ты оружие купила? — Сордар как-то раз упомянул в письме, что пробил ей разрешение за пару дней вместо положенного срока. У адмирала-то, везде где он обитает, оружия полно, тут тоже есть. Пользоваться он и не думал запрещать, просто считает, что оружие должно быть своё.

— Купила.

— Показать можешь?

— Могу, конечно, только учти, тира тут нет, а где ближайший — не знаю.

Почему-то, Марина и не сомневалась в таком ответе. Пистолет, ладно, хоть обыкновенный армейский, и коробка патронов, мирно лежат в ящике стола. Похоже, купив, Хейс больше оружия не касалась. Разрешение покоится тут же. Плечевую кобуру Хейс далеко не сразу удаётся найти в вовсе не переполненном вещами, шкафу. И как она может быть настолько беспечной?

— Звёзды — голубые, белые и красные. Гиганты и карлики. Новые, сверхновые. Двойные… Самые разные. И наша солнце — одна из редчайших — жёлтая звезда. Видишь, сколько их в галактике?

— Да. Это так завораживающе, — тихо отвечает Эр, — похоже на застывший фейерверк зимой у Софи на празднике.

Марина раскачивается с пяток на носки. И почему упоминания о сестренке вылезают в самых неожиданных местах? Хейс говорит о звёздах, называет основные. Что-то рассказывает о каждой, Эрида слушает заворожено, даже рот полуоткрыт. Немой восторг на лице. Марине не столь интересно. По астрономии она читала кое-что. В звёздах разбирается немного. Как раз столько, чтобы было достаточно для ориентирования на местности. Ну, и для общего развития не помешает.

Хейс говорит и говорит. Будь кто другая, Марина решила, что ей лапшу на уши вешают, рассказывая о том, в чём она ничего не понимает. Но мелькают знакомые термины. Увлечённость Хейс всё больше, говорить она умеет, все знают. Но тут уже и Марина как-то по-другому стала на небо посматривать. Узнаёт знакомые очертания созвездий. Понимает, насколько больше неё видит Хейс в свете звёзд. Видит что-то такое, чего никогда не увидеть Марине. Кажется, понятно, как выглядит настоящая белая зависть. Что же, небеса в любом виде не для неё. Слишком уж она приземлённая. Что же, каждому своё, как говорили где-то не здесь.

— Ракеты уже летают.

— Я знаю. Только, это пока не то. Дальность наших ракет секретна, но я прикинула расстояние от фронта до поражённых городов. По их столице били бомбами, не ракетами. Значит, сейчас работают над теми, что могут столицу достать. По-другому быть просто не может. Дальность должна вырасти в разы. Многого не знаю, но и из анализа доступной информации узнаёшь немало. Это ещё несколько лет работы. Я уже успею, а там можно и о космосе подумать будет. Деньги будут, раз есть перспектива создать оружия, от которого нет защиты.

— Защита есть всегда, — угрюмо отвечает Марина, — если у врага защиты нет от твоего оружия, то и у тебя защиты от аналогичного вражеского нет.

— На каждое действие можно найти противодействие. Надо только искать хорошо.

— Это верно, — с мрачноватой усмешкой говорит Хейс, — подозреваю, средством против ракеты будет другая ракета. Поменьше…

Эрида недовольно заявляет.

— Какие же вы обе!

— И какие? — за двоих интересуется Хейс. Эр вовремя в разговор встряла. Хейс решила сделать делом своей жизни, по сути дела, игру с огнём. Марина, похоже, тоже, только совсем с другим пламенем. Куда опаснее, чем её. И ведь в будущем один огонь вполне может станет служить другому. Марина иногда кажется откровенно страшной. Как отдыхающая змея, чей укус смертелен. И она уже осознаёт, что многие её именно такой змеёй воспринимают. Вовремя же Эр встряла.

— Мрачные. Даже страшно от вас немного. Ночь же такая красивая! Может, в город погулять сходим?

— Комендантский… — начинает было Марина.

— Действие приостановлено. Даже затемнение не особенно соблюдается. Сейчас что-то с маскировочной окраской крыш в целых районах мудрят. Вроде и с ложным освещением. Я не особо в этом разбираюсь.

— Мало их бомбили видать…

— Ты права, как обычно, наверное. Я почти не помню боевых воздушных тревог. Учебные — да, довольно часто бывают.

— Ну, так пойдём в город, — Эр даже вертится от предвкушения, хотя она сама и предложила. И никто ещё согласием не ответил. Хотя и не отказал.

У Хейс двойственные чувства — с одной стороны, отпускать их не очень хочется, с другой — не пустишь — всё равно убегут. Запретить она им уже не сможет, да на Марину и раньше запреты не особо действовали. Причём, ничьи. Хейс может в МИДв позвонить, но после подобного никто из них тут больше не появится. Да как бы и самой не пришлось бы искать жильё в другом месте. Как там на флоте дела обстоят, Хейс понятия не имеет, но здесь к мнению младшей сестрёнки адмирал прислушивается.

— Ладно, пойдём прогуляемся, — говорит Хейс, понимая, что совершает далеко не самый правильный поступок.

От ультразвукового визга Эр чуть стёкла не вылетают.

Пока собирались, Марина успевает прошептать Хейс.

— Оружие возьми…

— Хорошо… — не стала она спорить.

Всё-таки, не зря говорят, что Столица и Проспект Грёз никогда не спят. Празднично одетого народа тут в любое время дня и ночи больше чем достаточно. Эр вертит головой по сторонам, называя известные ей только по книгам, здания. Марина сосредоточенно-угрюма, смотрит под ноги, руки в карманах. Сутулится, хотя и так невысокая. Хейс слегка настороже. В этих районах города реальной опасности нет почти. Но Марина и Эрида куда ценнее золота. Случись с ними что — виновника в лучшем случае убивать будут долго и мучительно. Насчёт методов Саргона и Херта Хейс особых иллюзий не питает. Она их троих считает друзьями. Они вроде, тоже. Только вот, забывать не надо, кто они. Ведь, чем выше влезешь — тем больнее падать. Такие взлёты и падения не раз бывали. Незнатные друзья родов, подобных Еггтам, бывало, делали головокружительные карьеры. Бывали и замешаны в самых грязных пороках. С другой стороны, никто не отменял старой истины: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты».

Ещё Марине взбрело в голову прихватить на всякий случай крупную сумму. Где деньги лежат, знает не хуже Хейс. Но если Хейс брала оттуда очень понемногу (она и в институт поступить умудрилась в первых рядах, и получает теперь Императорскую стипендию Первого разряда) на жизнь ей хватает, но вот телескоп купить бы не смогла, хотя после покупки она оттуда и десятой части стоимости не взяла. Распакованную ей банковскую пачку купюр среднего номинала, Марина проигнорировала, распихав по карманам две не начатых крупного номинала. Показав оставленную записку: «Привет! Это я за деньгами заходила. Ты разрешал брать. Если они нужны, я в свой Отдел МИДв чиркану пару строк — привезут куда скажешь. М. С.».

Хейс впервые видела, как она пишет бумагу, где присутствует официальный статус и аббревиатура имени Марины.

Кому как, а Хейс не очень от ощущения прогулки рядом с человеком, чьи карманы деньгами набиты. Это не чеки Эр, без подписи и печати не боле, чем кусок бумаги. Личности, наблюдательные до содержимого чужих карманов, есть всегда, на улицах довольно многолюдно. Хотя, может, Хейс просто излишне волнуется. Она-то выделяется только высоким ростом, любимые комбинезон и куртка Марины довольно распространённая одежда, даже Эр ничего из привлекающего за километр внимания, не надела.

Ночь в городе — ощущение не только опасности, но и свободы. Дозволено многое из запретного днём, да и нету у многих времени. Война забрала время дневной жизни, оставив время только на ночь. Как-то заметнее в толпе потенциальные призывники. Ищут себе приключений. Или подруг. Может, на пару вечеров. Может, на всю жизнь оставшуюся. Здесь много кафе, ресторанов, кино- и танцевальных залов. Хватает гуляющих парочек. Здесь всегда царит жизнь. Здесь принято знакомится такими вечерами. В десятках, если не сотнях, романов встречи и прогулки на Проспекте Грёз увековечены.

Как-то проскочившая романтику нежного возраста Хейс и циничная Марина о Эриде сейчас мрачно думают одним и тем же словом: «Начиталась!» Ни очков, ни монокля на Эр нет, но что мир видит в розовом цвете повышенной интенсивности, можно не сомневаться.

Будь она одна, непременно во что-нибудь уже ввязалась бы. Хейс уже ловила заинтересованные взгляды, бросаемые на Эр. Ладно, хоть взгляды тех, кто её ненамного старше. Может, кто из них и рискнул бы подойти познакомится, будь Эрида одна. Но хорошо заметно, что старшая из троих одним взглядом припечатает и размажет, вздумай кто к младшенькой приблизится. Да и третья, вся в чёрном, явно высматривает с кем бы подраться, а не другое что. Сама Эр читать-то читала много, но вот с практикой не очень. К тому же, у Хейс банально глаза дальнобойнее и наблюдательнее. Эффективность куда выше, чем у слегка близорукой Эр.

Если с основной опасностью вид Хейс и Марины вполне справляется, то против других, тоже описанных в романах, продающихся только здесь различных вкусностях, они бессильны. Эр постоянно тянет попробовать то одно, то другое. Часы из минут, тем временем, складываются. Пакетиков тоже всё больше становится.

«Ой, а что это! Ой, а что то!» — уже стало откровенно надоедать. Кажется, у Эр второе, или ещё там не пойми какое по счёту, дыхание открылось. Форсаж какой-то включился. Вспомнишь тут, что её отец во время войны, да и после, на великих стройках по трое-четверо суток мог без сна обходится, причём не принимая никаких стимуляторов, сохранял высочайшую работоспособность.

У Эр что, унаследованный режим включился? Если да, то невесело будет. Хейс даже жалеет, что Марина сегодня необычайно флегматична и не склонна начинать где-либо ссоры. Интересно, их пасёт кто-либо из Безопасности? Вроде, должны… Но в жизни сплошь и рядом на словах одно, на бумаге — другое, а на деле — третье.

— Ой, а давайте в кино сходим! Я не была никогда.

Марина молчит. Вообще-то, кинозал во дворце дочери соправителя есть. Мест на пятьдесят. Правда, Марина не помнит, чтобы там бывало больше трёх человек — Херта, Эриды и её. Хочет, так сходим, не одну же её отпускать. Переглядывается с Хейс. Та тоже явно считает, что Эр выбрала самый безобидный из возможных вариантов.

— Смотрите, цветной фильм! Интересно, о чём?

— Да уж вряд ли комедия, — недовольно бурчит Марина, изучая изображённую на афише женщину в шлеме с золотыми рогами. Правда, кому остальные лица принадлежат, определить не может, хотя вроде, в эпохе Первых Еггтов разбирается.

— Смотрите, тут «премьера» написано! Как здорово!

Марина почти жалеет, что под афишей не висит бумажки с ограничением по возрасту.

До начала сеанса ещё много времени. Свободный столик находится с трудом. Хотя и цены тут… Наверное, даже чеки Херта для уплаты бы приняли бы. Хотя, Проспект — место, где по определению людям совсем уж без денег делать нечего. Эр себе тут же какой-то немыслимый коктейль заказывает, хотя, ещё не всё накупленное ранее стрескала. Публика вокруг Хейс всё меньше и меньше нравится — кинотеатр из дорогих, сюда богатенькие мальчики своих глупеньких подружек водят. Её этим местечком соблазнить пытались.

Богатенькие девочки сюда тоже заходят. Интересно, знакомые Марины или Эриды тут есть?

Костюмный фильм посвящен степному походу Дины II. Марине даже понравилось. Почти. На реквизите и батальных сценах не экономили. Легендарная атака Дины III — лучшая кавалерийская атака в кино из тех, что Марина видела. Но вот к подбору актёров надо было тщательнее подходить. Интересно, каково актрисе, игравшей Великую Кэретту? Весь фильм проходить в маске, так что знаменитого актрисиного взгляда в кадр не попало. Телесами мелькнуть тоже нигде не удалось — фильм не того жанра. Доспехи к тому же неплохо формы скрывают. Сначала Марина подумала, что режиссёр актрису за что-то не возлюбил, ибо впервые она в кадр въехала в полном доспехе, самого тяжелого из возможных типов. С чеканом в руке и длинным мечом у седла. Выглядела почти карикатурой на тяжеловооруженного всадника. Дальше был бой, всем стало ясно — кто угодно тут карикатура, но не Кэретта.

Если потом кто-то будет судить о реальной Кэретте по персонажу из фильма, то найдёт только поводы для гордости.

Удалась и сама Дина II, чем-то похожая на саму Марину.

С остальными персонажами получилось хуже.

Главный артиллерист Эрескерт был чёрным, как головешка. Актёр — низеньким, желтокожим с косой на бритом черепе. Интересно, Бестия Младшая на съёмки денег не давала, а то актёр этот вроде бы её дальний родственник по материнской линии.

Дочь Дины красива. Весьма. Марина скривила губы. Актрисе на вид лет двадцать пять, значит, на деле, минимум, на десять, а то и двадцать, больше. Вот ей-то телесами весьма и весьма удалось сверкнуть во время зажигательного танца при свете костров. Уж очень легко она была одета, а уж когда начала с саблей вертеться, то вообще стало непонятно, надето ли на ней что. А уж как восторженно ревели солдаты…

Завтра будет бой, завтра будет та знаменитая атака. Но это будет завтра, а сейчас она вертится среди огней. В самой сцене придраться и не к чему почти. Любила по молодости откровенные наряды будущая Дина III, славилась скоротечными и бурными романами. Не отмечен в хрониках остался танец. Но туда не всё попало. Могла вполне такое устроить Дина.

Придиру Марину волнует другое: умела ли Дина саблей пользоваться? Её ведь до старости почти всегда изображали с клевцом или чеканом в руках.

Красивые в фильме доспехи. Сверкают золотом рога Дины. Несколько раз промелькнули еггтовские мечи — Глаз Змеи и Золотая Змея.

В одной из сцен Эрида натурально заверещала от восторга: на смотре войск перед походом она увидела генерала Рэндэрда. Лавров особых он тогда не сыскал, по сути являясь порученцем Дины и Кэретты. Восторг Эр был вызван другой причиной: у генерала был его знаменитый волнистый меч. Тот самый, что ныне принадлежит самой Эриде.

— Понравилось?

— Да! Очень! Здорово было!

Глава 15

— Не поздновато для прогулок?

Сордар. Всё с той же палкой и родовым старинным мирренским мечом. Оригинальничает. Вне строя разрешено ношение какого угодно холодного оружия. Или же просто принципиален он? Память о матери… У мирренов ведь тоже есть обычай брать на войну родовые клинки. Хотя, когда к мирренам ходили, он этого меча ни разу не надевал. Хотя, ходил с ним частенько. Теперь вот снова…

— Из госпиталя удрал?

— Почему? Официально выписан. В отличии от некоторых, кто должен быть вовсе не здесь. Тем более, в такое время…

Марина пожимает плечами.

— У нас у обеих отпускные есть.

— С тобой-то, Марина, всё давно понятно, но на месте твоего отца, Эр, я бы голову оторвал тому, кто тебе удостоверение выдал.

— А что, я ничего, — она в точности воспроизводит интонацию Марины, — я попросила Марину, чтобы она попросила для меня отпускное, и она мне его дала. Не надо никого ругать, она хорошая.

Адмирал хмыкнул, он в курсе, что по мнению Эриды, хороших людей на свете чуть больше, чем все. Подмигивает сестре.

— И тут без тебя не обошлось!

— Конечно! — не стала отпираться Марина.

— Я бы вам отпускных не дала бы, — говорит Хейс, — и как раз тебе, Марина, в особенности, хватит с города и того, что бомбардировщики порушили.

— Угу. Сама решила мне помочь что-нибудь разломать?

— Скорее, наоборот, предотвратить излишние разрушения.

— Угу. А я-то уж надеялась тебя сподвигнуть на то, чтобы что-нибудь сотворить. Время сейчас позднее, а я, сама знаешь, девочка не примерная… Время сейчас позднее… — хитро повторяет она.

Хейс смеётся.

— Марин, ты забываешь, что в такое время и в моём возрасте и примерные девочки частенько гуляют допоздна.

— Угу, — угрюмо буркнула Марина, — только вроде бы гуляют они в несколько ином обществе…

Хейс снова смеётся.

— А чем моё общество не устраивает? — весело интересуется Сордар, — Как-никак, целый адмирал!

— Всего лишь контр, — снова бурчит Марина, — Не целый. Да и старый уже.

— Это кто тут старый? — адмирал половчее перехватив палку с усмешкой надвигается на Марину. Та ловко отпрыгивает в сторону. Показывает язык.

— Бе-е-е! Ну, не я же!

Хейс неожиданно ловко сдёргивает с неё берет. Не ожидавшая такой подлянки Марина от неожиданности вскидывает руки к голове, да так и застывает с открытым ртом под хохот адмирала.

— Оказывается, и ты попасться можешь!

— Ну, так и что? Даже Кэрдин разбили!

— Ты-то, в любом случае, не она.

— Я — это я. В любом случае.

— С этим и так никто не спорит. Кстати, Хейс, немного и, в самом деле, странно, что для прогулок на Проспекте Грёз не нашлось иного общества.

— А чем так плохо общество двух принцесс и принца? Для выходца со скотного двора результат более чем.

Теперь уже адмирал не нашёл, что сказать. Хейс продолжает уже серьёзно.

— Возможно, дело в том, что со мной сюда и прозвище приехало. Я ведь «Страх-и-ужас», если позабыли. — она невесело усмехается.

— Тебя так не за внешность звали, — неожиданно серьёзно говорит Эрида.

— Я знаю, только вот всё-таки думаю, что так меня зовут, так сказать, по совокупности характеристик.

Сордар шутливо окидывает её взглядом с головы до ног.

— Что-то я не пойму, как по мне, то с…характеристиками полный порядок!

— Адмирал! Вы, вы наверное, единственный человек, рядом с которым я не испытываю комплексов относительно своего роста.

— О как! Женщины мне стали комплименты говорить!

— Всего лишь факт констатирую.

— Я тоже. Если серьёзно, то, возможно, просто некоторым людям не нужны некоторые вещи. Есть такое выражение: какая разница между девушкой и машиной? Одна — нравится, другая — необходима. И каждый сам делает выбор. Я предпочитаю выбирать, а не служить объектом выбора.

— Сонька говорит тоже самое, — интонация Марины ей самой не понятна.

— Она не так уж и неправа… — замечает Сордар.

— Угу. — угрюмо соглашается Марина.

Только Эр о чём-то своём думает. Однако, именно она первой замечает — на Проспекте что-то не так.

— Смотрите, как много полиции!

Марина присмотрелась.

— Это не полиция.

— Внутренние войска. И даже, Безопасность чуток. Интересно, по чью честь их сюда принесло? — что-то в голосе адмирала изменилось. Марина знает- военные с Безопасностью не ладят — это раз, армия и флот тоже конфликтуют — это два. Впрочем, сами армейцы от подчинённых Кэрдин тоже не в восторге — это три. Да ещё сама Марина не очень понимает, что они все между собой не поделили.

— Сзади меня держитесь, — бросает он неожиданно резко, — похоже, на дезертиров облава.

— Не бунт? — интересуется Марина, старясь заглянуть ему в лицо.

— Нет. Я же сказал, сзади держись!

— А почему?

Брат смерил её взглядом, вполне способным убить.

— Они не только дезертиров и уклонистов, они сейчас весь криминальный элемент шерстить будут… Ночных бабочек в том числе. Их тут до… Скопление, в общем.

— Ты же не похож на дезертира!

— Зато ты временами кошмар похожа!

Идут. Проверяют документы у всех встречных без различия пола, возраста и звания. Большинству тут же возвращают. Марина соображает, что Проспект — совсем неплохое место для облавы. Длинный. Перекрывается с двух сторон — и всё, никто никуда не денется. Сквозных проходов почти нет, да и те в это время закрыты уже. Через помещения различных ресторанов да магазинов не очень-то уйдёшь.

Некоторым предлагают пройти к стоящим у оцепления машинах. В основном, задерживают молодых мужчин. Но ведут и женщин. Пока всё вроде тихо-мирно. Ничего похожего на мирренские газетные репортажи. Хотя, почему здесь должно быть как там?

Впервые в жизни Марина испытывает какой-то неприятный холодок при виде людей в форме Безопасности. Те-то разы она видела только тех, кому по-определению было известно, кто она такая. А тут… Какое-то нечеловеческое безразличие. Всё в порядке — дальше пойдёт. Что-то не так — тут же превратится в зверя с чётко прописанной в зависимости от ситуации, агрессивностью.

Офицер так и смотрит. Чин немалый, возможно, один из командиров облавы. Куда больше Марине не нравятся сопровождающие его сержанты. Если он — зверь, боевая машина, нечто вроде киношного Линка. То они напоминают каких-то хорьков. Тоже хищников, но сильно других. Тех, кто убивают получая от этого удовольствие. Очень Марине не нравится, как они на них, особенно, на Хейс, смотрят. Эр до боли стискивает Марине руку.

Шепчет.

— Мне страшно.

Марине так не особо, скорее просто сосредоточенность, как перед серьёзной дракой.

Хейс смотрит бесстрашно: с одной стороны, считает, что законы в стране скорее работают, чем нет, но с другой — вспоминается, что отец, как и любой крестьянин, слегка оппозиционный любой власти, Безопасников зверино ненавидел. Говорил только очень сильно по-пьяни. Она и не знала, что так кого-то ненавидеть можно. С войны накипело. По обмолвкам поняла, что отец участвовал в солдатском бунте, подавленным Безопасностью. «По своим стреляли, скоты». Хейс для себя так и не решила, кто в тех бунтах был прав.

Когда так смотрят как те двое, Хейс не нравится. Даже ни как на вещь, а как ни пищу, которую можно сожрать, не интересуясь её мнением.

Офицер представляется. Просит предъявить документы. Марина мысленно хихикает. Сордар всю жизнь пользовался только одним именем и фамилией, хотя и того, и другого у него не меньше, чем у неё.

Козырнув, возвращает. Ни один мускул не дрогнул.

— Всё в порядке, господин адмирал.

Пристально смотрит на Хейс.

— Ваши документы.

— Основание. — с интонацией волкодава перед дракой ворчит Сордар.

— Всеобщая проверка. Приказ министра. Проводится по согласованию с МО. Приказ…

— Я не хуже вас знаю номер этого приказа. Здесь нет «лиц, уклоняющихся от мобилизации и оказывающих им содействие».

А эти двое вполне умеют ощупать глазами, так что почти физическую боль ощущаешь. Хейс ощущает словно грязью облили. Но они не только достоинства фигуры не проигнорировали. Кажется, заметили, что у неё кобура. Сордар невозмутимо продолжает.

— Моё имя вполне достаточная гарантия.

— Так точно, вполне.

Эр только сейчас руку отпустила. Молчала, пока через оцепление шли. Потом только сказала.

— Они страшные. Я их боюсь.

— У них работа такая, — всё-таки у них Кэрдин главная. Совсем плохое говорить неохота, но и врать не следует.

— Вот не пойму, работа у них сволочная, или сами они такие конченные мудаки, — через плечо бросает Сордар.

Хейс не знает, что сказать. Со всех сторон как-то всё было неправильно.

— Сордар, а вообще, дезертиров много?

— Раз такую облаву устроили, то сама подумай.

— Не факт, что тут вообще их ловили. Вернее, они, наверное, поводом были. Тут ведь и контрабанду, и наркотики найти можно, надо только знать, где искать.

— Ты неисправима. Но осторожнее надо быть.

— Попробовали бы они два кода взять! Я бы им такое устроила!

— Ты-то, может, и да. Но у неё-то никаких кодов нет.

— Я вообще-то ничего не нарушала, документы и разрешение на оружие у меня при себе были.

— Они явно тебя проверить хотели. Этот бы им не дал бы, конечно, но ведь они могли быть одни… Я не очень верю, что туда одних принципиальных берут.

— Точнее, не веришь вообще.

— Просто, я немного знаком со спецификой их работы. Их что-то слишком много в тылу развелось. Слишком! И либо я чего-то не знаю, либо кому-то пора чистку в аппарате устраивать. Кстати, — он поворачивается к Хейс, — телефончик запомни, — диктует номер. Если и правда в историю с ними влипнешь, позвони. Там легко и изящно объяснят глубину их ошибки. Там в курсе, что ты под моей защитой.

— Чей это номер?

— Прямой Кэрдин. Сама понимаешь, это как оружие.

— Вам НИКОГДА не придётся жалеть о сделанном, принц.

— Да я и не сомневаюсь.

— Я, кстати, тоже номерок этот запомнила. — победоносно заявляет Марина.

— Ты и так его знаешь. Сейчас несколько не время для твоих розыгрышей.

— Уж и пошутить нельзя.

— С некоторыми вещами — нельзя. Здесь жизнь, а не «Сордаровка». Жизнь бьёт. Временами — сильно.

— Я знаю, — вздохнув говорит Эрида, — мой День Рождения и смерть Мамы — один и тот же день. Он и сейчас тоскует о ней. Не говорит мне, но я всё равно знаю. — звучит в голосе известная только Сордару спокойная беспощадная уверенность Херта. Он на смерть посылал с такой интонацией. Посылал на смерть, зная, что иначе нельзя. Если не погибнут эти, где-то умрут другие. Кого гораздо больше.

Марина не была бы Мариной, позволь она хоть кому оставить за собой последнее слово. С обычной бестактностью интересуется.

— Ну, очень сильно в принципе, я ещё готова согласится, что нас тут быть не должно. Даже, допускаю, что степень приятности этого места сильно преувеличена. Так же я прекрасно понимаю, что ты человек взрослый и можешь приключений искать, где тебе в голову взбредёт. Но одновременно, я не понимаю, что же ты тут делал? Может, на охоту за… ночными бабочками выходил, а мы тебе всё испортили? Время-то сейчас как раз для охоты располагающее…

— За бабочками пусть Херенокт охотится. Он это дело любит. Такие экземпляры, слыхал, в его коллекцию залетают…

— И какие же?

— Так это ты, а не я с ним недавно виделась…

Марина хитро промолчала в ответ.

Тем временем, выходят на набережную. К некоторому удивлению Младшей Херктерент, на реке обнаруживается большое количество разнокалиберных катеров. Для них, что войну отменили? Хотела у Сордара спросить, но не успела: Эрида с восторженным визгом бросается через пустынную улицу и свешивается с парапета ограждения. Марина и Хейс едва успевают догнать. Марина чуть за волосы её не схватила, опасаясь, что она свалится. Но нет, просто посмотреть хотела, что там внизу.

Ничего интереснее воды Марина там не увидела. Но Эр верна себе.

— Ой, как красиво! Давайте на катере покатаемся. Ну давайте!

Хромая, подходит Сордар. Услышав, о чём речь, придирчиво окидывает взглядом водную поверхность.

— Половине из этих посудин я бы не позволил от стенки отойти. Потонут.

— Может, владельцев лучше потопить? Они же, вроде как за жизни людей отвечают. А кораблики ещё починить можно. Наверное.

На Эриду сказанное впечатления не произвело.

— Всё равно, давайте! Ведь наверное, есть и те, что хорошие.

Надежды Марины, что таких не найдётся, не оправдались. Хотя, обнаруженную Сордаром, посудину не заметить и так сложно. По местным меркам — линкор практически. Да и владелец в бутафорской капитанской форме, как определил адмирал, на флоте в самом деле, служил.

Эрида отправилась изучать внутренности судна вместе с капитаном. Тому не привыкать развешивать лапшу на уши богатеньким бездельницам, время от времени мнящими себя настоящими морскими волками. Кажется, решил, что адмирал просто решил показать родственницам столицу с реки. А не выехал на прогулку плавно переходящую в оргию, как некоторые его клиенты. Причём оргию с девочками и мальчиками временами даже младше этих. Но тут явно нормальные люди — стремительно сокращающаяся в столице порода.

Платил за прогулку Сордар. Хотя, сначала хотела Марина. Ладно, хоть Эриде не взбрело в голову засветиться чеками, иначе всплыло бы рано или поздно, где её носило.

Хейс нашла себе занятие, обнаружив на верхней палубе, рядом со вполне рабочего вида пушкой позапрошлого века, антикварный телескоп.

Марина и Сордар стоят на корме.

— Эр словно не собирается взрослеть, — Марина медленно потягивает игристое вино из бокала. Если учесть стоимость поездочки, то ещё много выпить можно. Как миленькие будут приносить. Сордар свой бокал берёт исключительно из вежливости.

— Ты сейчас выглядишь старше её.

Марина невесело смеётся.

— Совсем не принц. Комплименты говорить не умеешь.

— Я адмирал. Всё остальное уже потом, особенно в такие времена. Ты, действительно, стала выглядеть почти взрослой. Маленького роста, просто.

— И тут не польстишь. Всегда такой…

— Какой?

— Такой…

Смотрят на ночной город. Всё-таки, изменения произошли. Огней стало меньше, они словно пришибленные, уползли со шпилей и верхних этажей зданий, скопившись внизу.

— Ты так и не говорил, почему до сих пор один.

— Змея куснула?

— Что?… Ах да, вспомнила… Серебряные озёра в прошлом году… Так и не покормили носорогов…

— Это да. Ты на вопрос не ответила.

— Змея… — она пожимает плечами. Немного задумывается… — Знаешь, скорее всё-таки да. Только, у мня всё, как всегда — криво, не туда, и похоже, одним зубом. Да и яд какой-то неправильный. Как приворот подействовал.

— На тебя?

— На него. Попытавшись укусить, змей сам отравился.

— Знал, что ты сама весьма ядовитая змейка?

— Знал…

— С чего это в прошедшем времени? Неужто от неразделённой любви с собой покончил?

— Нет, он не из тех, кто на такую хрень способен. А что, у тебя кто-то способен?

— Да вроде как. У знакомого столичного дочка чуть тебя старше из окна выбросилась.

— Ну и как? Мозги вылетели? Хотя, их и так не было…

— Мозги остались на месте. Первый этаж, как-никак. Папенька за ней.

Марина сгибается от смеха. Роняет бокал. Снова хохочет.

— Ну и как результат соревнований по парашютному спорту?

— Да нормально вроде. Помирились в итоге. Ко мне недавно вместе приходили.

Саркастический смешок в ответ, дополненный весьма язвительным взглядом.

— Понятно…

Сордар всю эту многозначительность проигнорировал.

— Так ты всё равно не сказал, почему ты один.

— Ничего ты не забываешь…

— Конечно. У тебя ведь какой-то старый счёт к Тьендам.

— Не ко всем. Только к одной. И не она причина моего одиночества.

— Сордар. Пытаясь стать пафосным ты становишься смешным.

— Дом Еггтов никогда не славился излишней вежливостью.

— Тут я только стою.

— Ты меняешься. Странной какой-то становишься.

— Время идёт.

Сордар галантно протягивает руку Хейс, помогая сойти на причал. Марина, сдержанно хихикнув, с трудом удерживается, чтобы через борт не перемахнуть. Эр, неожиданно, тоже на берег сходит спокойно. Херктерент-то думала, что писку будет, хотя, с её точки зрения, сходни — образец надёжности.

— Знаете, принц, что-то в таких прогулках и правда есть. Не зря их в романах описывают. Пусть я и абсолютно сухопутная душа, несмотря на наличие родственника-моряка.

Адмирал смеётся.

— Ты как-нибудь попробуй прокатиться по реке… В другом обществе, так сказать. Впечатлений будет больше на порядок.

Теперь уже Хейс смешно.

— Я, пожалуй, подумаю над вашими словами, принц… Правда, не гарантирую, что приду к тем же выводам.

Хохочут уже все вместе.

— Интересно, а столица когда-нибудь спит? — непонятно у кого интересуется Эр.

— Говорят, что никогда.

— Ну да, ты знаешь…

— Проверить хочешь?

— Так проверяю уже. Прямо сейчас, можно сказать. Или, ты имеешь в виду более доскональную проверку?

— Ты, по-моему, что-то такое уже устраивала. С неоднозначными результатами.

— Ой, а что это было? — оживляется Эр. Да и Хейс смотрит, как в школе смотрела, в очередной раз обнаружив где-то не там сияющую Марину, и не зная ещё, что именно она натворила.

— Меня там не было. Херенокта расспрашивай. Хотя, я бы его за такое побил бы… А ты не смейся, твои ухи тоже были бы в серьёзной опасности.

— Можно подумать, мы там самыми плохими были! — дуется Марина.

— Провокаторы вы оба ещё те… Но ты права. — адмирал поглаживает кулак, — Ещё кое с кем я бы тоже побеседовал. Не по-родственному. Сама знаешь, я умею быть очень убедительным.

Эр вопросительно вертит головой по сторонам.

— Вы вообще о чём?

Сордар и Марина переглядываются. Потом смотрят на Эриду. Об одном и том же подумали. У Эриды тоже есть право, появляться там, где столь скандально она с Хереноктом погуляла. Время на месте не стоит.

— Да собственно, о том, что не во все места, куда тебя пускают, стоит приходить.

— Это куда, например? — вроде бы беззаботно интересуется дочь соправителя.

Взгляд Хейс становится пристальным. Понимает, что Херктерент натворила что-то посерьёзнее обычных школьных проделок. Знает, что как-либо вмешаться уже не в состоянии. Но не так-то легко избавится от многолетней привычки.

Сордар и Марина переглядываются.

— Немного поздновато для прогулок, не находите?

Умеет же Кэрдин словно из-под земли появляться. Вроде бы никого на набережной не было. Ан нет, вот она в десятке метров стоит. Как на корабле тогда, чёрный плащ, чёрный бархатный берет. Стоит, на непременную трость с золотым шаром, опирается.

Сордар вскидывает палку в салюте.

— Здорово! Значит, ты и в самом деле ночами по городу без охраны гуляешь!

— У меня герб — пантера. Она тоже кошка, сама по себе всегда гуляет.

— Не поверишь, но ты — единственная из вашей конторы, кого мне видеть не противно.

Кэрдин уже рядом стоит.

— Значит, с кем-то сегодня уже повидался? — сказано тоном утверждения.

— Сама всё знаешь, или какие-то подробности уточнить хочешь?

— Если я назначаю операцию, естественно, мне докладывают все подробности.

— Сил на эту операцию не слишком много выделила? Я ведь тоже в таких операциях понимаю кое-что…

— Оптимальное количество.

— Не вполне в этом уверен.

— Я же не учу тебя линкором командовать.

— Деятели из твоей конторы пытались. Не слишком давно.

— Знаешь ли, мирренские диверсанты вовсе не выдумка.

— Только не говори мне, что они на Проспекте Грёз уже появились.

— Если мер не принимать, то вполне могут.

— Не пытайся притворяться значительнее, чем ты есть на самом деле. Слухи о твоём всевластии несколько преувеличены.

— Слухи всегда будут только слухами. Без особого отношения к реальности. Сам тоже слухи неплохо генерируешь. Не только ведь я тебя сегодня видела. Кое у кого камеры уже отобрали, но не факт, что у всех. Не надоело?

— Так само липнет.

— Чи-то липнет? — интересуется Марина.

— Всякое разное. Неаппетитное. Что-то вроде того, во что ты чуть в «Сером Замке» не вляпалась.

— А ты там была уже? — Эр, мягко говоря, заинтересовалась.

Сордар и Кэрдин переглядываются. Выражением лица министр почти в точности воспроизводит плакат «Не болтай!»

— Ну, заглянула с Хереноктом как-то раз. — неохотно признаётся Марина.

— И как? Весело было?

— Смотря кому… — дипломатично заявляет Кэрдин.

— Расскажешь как-нибудь?

— Давай, она тебе потом как-нибудь расскажет.

В тоне Кэрдин только мелькнули министерские нотки. Но Эр хватило. Торопливо кивает в ответ.

Идут некоторое время молча. Марина с хитрецой посматривает то на брата, то на Ягр. Они ведь почти поссорились. Причём, по-настоящму, не как она с Софи.

— Только не говори, будто мы случайно встретились. Не верю я в такие совпадения.

— Я тоже; но на самом деле люблю ночами гулять. Думается лучше. Вот, сегодня занесло в местечко, куда направились не самые хреновые жители столицы.

Марина только кривовато ухмыляется в ответ. Опять всем не до неё.

— Если более серьёзно, то ты и Марина всё больше напоминаете химические вещества, что по-отдельности хранят. Поодиночке безопасны, но стоит соединить — такое происходить начинает!

— И чего же ты опасалась от нас сегодня?

— Реально — ничего. Марина пока не в такой убойной концентрации.

— Это ещё почему? — искренне возмущается Херктерент.

Кэрдин вроде идёт, как идёт. Голове вдруг зябко становится. Как это берет с черепом оказался у неё в руке?

— Хотя бы, вот поэтому! Убедительно?

— Не очень.

— Сказать, сколько у тебя ножей и где именно?

— Давай!

Кэрдин называет.

— Правильно! — нехотя цедит сквозь зубы Марина.

— Хм. Ты явно и в самом деле не опасаешься, что нам может попасться кто-то не тот.

— Здесь и сейчас нам вообще кто-то попадётся только в том случае, если я этого захочу.

— Особо в этом не сомневался.

— Сордар, ты на часы давно смотрел? Сейчас приличные люди… Хотя нет, приличный сейчас слово устаревшее, ибо степень чьей-либо «приличности» сейчас зависит в основном от личных взглядов говорящего, а не от неких общепринятых норм, соблюдаемых постольку поскольку… Скажем так, почти все люди, не представляющие интереса для моего ведомства, сейчас спят. Те, кто могут представить — в большинстве спят тоже, ну или развлекаются доступными им способами за сильно закрытыми дверьми. Время сейчас военное, сам знаешь — разок попасть в поле зрения моего ведомства даже за что-то незначительное — довольно долго в столице появиться не сможешь. Попадёшься второй раз — как минимум, года три Дальний Север осваивать будешь. Да и потом вряд-ли пустят сильно далеко от тех краёв, жить. Ну, а третий раз — жить не будешь. Вообще. Довоенные «подвиги» тоже учитываются.

— Кэр, если ты не заметила, девочки уже большие. Одна так вообще, взрослая. Другому кому-нибудь сказки рассказывай.

— По-твоему, я неправильно излагаю «Временные меры по обеспечению правопорядка?»

— Пересказываешь-то ты всё правильно, я даже поверить готов, что «Меры» — твоё сочинение. Только вот одно «но» — ты забыла им сказать, насколько выборочно применяются законы у нас в стране? К примеру, попробуй хоть какой закон применить… Ну, хотя по отношению к жителям того дома, где Хейс проживает…

— Ага, точно, — встревает в разговор Марина, — я там недолго была, но уже заметила, что там вниманием твоих не избалованны. Хотя право, стоило бы посетить… некоторых.

Ухмыльнувшись, Сордар продолжает.

— Или же, постоянных гостей того места, где недавно так… запоминающее отдохнула Марина. Ну, так что будет?

— Сам знаешь, практически ничего. Я в состоянии нагнать там страху практически на любого. Но покарать по всей строгости… Я — Ягр, но я одна против этого змеиного клубка Великих Домов. В борьбе с ними в лучшем случаи могу рассчитывать на благожелательный нейтралитет ряда сановников. И то, в основном тех, кто жаждет моими руками покончить со своими врагами. Меня называют хирургом общества. Но понимаешь, я словно врач, прекрасно знающий симптомы рака, более-менее способный вырезать опухоль. И только. Операция — крайняя мера, помогает не всегда. Остаются метастазы. Никто из врачей не знает, что приводит к раку. Я тоже не знаю, почему заболевает общество. Никто не знает, как лечить рак. Даже я могу только вырезать опухоли. Причём, далеко не всегда могу дать гарантию от метастаз. И… мне не всегда дают добро на уничтожение даже явных опухолей.

— Извините, но мне даже странно слышать такое. Привыкла думать, что законы у нас чаще работают, чем нет…

— Знаете, Рект, у нас всё сильно по-разному. Очень сильно по-разному!

Марина про себя отмечает упоминание Кэрдин фамилии Хейс. В немногочисленных письмах никогда не упомянутую. Но Бестия знает. Интересно, сколько ей ещё известно, кажущегося скрытого другим? Только что-то она выглядит ещё более усталой, чем в прошлые разы. Посторонний и не заметит, даже Сордар вряд-ли что рассмотрел, иначе не стал бы с ней ссорится. Или, просто наболевшее высказал? Марина ведь понимает, что сказали они гораздо больше, чем она слышала.

Вот и думай теперь, просто так министр адмирала видеть хотела. Или ещё что-то. Перестаёшь её понимать. Или она просто начинает на самом деле начинает считать её взрослой и говорить то, чего не сказала бы подростку.

— Мне казалось, что лично мы не знакомы. — непонятная интонация Хейс. Вечернее происшествие из головы не выветрилось.

— Ты думаешь, мне неизвестно личное дело кого-либо, попадающего в поле зрения Члена Императорского Дома?

— Думаю, известно прекрасно. — совершенно спокойно отвечает Хейc.

— Просто, не советую излишне верить пропаганде. Ни нашей, ни чьей ещё. В этом городе надо очень осторожно выбирать друзей. Тут гораздо проще нажить врагов под видом искренних друзей. Здесь всё наоборот. Черно белое и бело чёрное. Изнанка жизни стала лицевой стороной. И наоборот. Мир наоборот. Не советую пытаться взглянуть на мир с моей стороны ни в каком качестве.

— Но кто-то должен смотреть с той стороны. — тихо говорит Марина.

— Я тоже не советую смотреть с той стороны. Заглядывал и туда, и оттуда.

— Знаю. — спокойно отвечает Кэрдин, — Ты не смог тогда по-другому. Как же я ненавижу это проклятое человеческое равнодушие и банальную лень. Из-за этих причин больше всего трагедий случается. Люди гибнут, плотины рушатся, склады взрываются, корабли тонут — всё из-за этого. Мне действительно, больше всех надо. Что-то предотвратить удаётся, что-то, наоборот, совершить. Но люди! Понимаю, что других нет, но даже у меня руки иногда опускаются и всех перестрелять хочется. Хотя и знаю, что не метод.

— Ой! — пискнула Эр, прячась за Сордара, — Смотрите, Чёрный Автомобиль!

Марина хмыкает.

— Интересно, от кого ты этих школьных страшилок наслушалась?

Хейс как-то не по себе. Различных жутких историй, особенно, в первый год учёбы она наслушалась предостаточно. Про каждую утверждалось, что так всё и было. Чёрный автомобиль, похищавший детей у уроженцев столичного региона был самым популярным персонажем. Похищенных находили. Полностью лишённых крови. Под самым страшным секретом могли рассказать — детей похищает Бестия, принимает ванны из крови или её пьёт для сохранения молодости и красоты, мнения расходились.

Хейс помнит — ей пару раз рассказывали такие истории, рассчитывая увидеть её испуг и слёзы. Маленькая, худенькая, почти заморыш с большущими глазками, Хейс в то время выглядела идеальной жертвой. Шутники как-то забыли — у них хватило мозгов, чтобы попасть в эту школу. Так ведь и маленькой девочки — тоже.

По Автомобиль слушала. Даже притворно ужаснулась в паре мест. Потом свою историю выдала. Про то, как пару лет назад у неё на родине оборотень завёлся. И как на него охотились. Вот тут-то и слёзы были, и кое-кто чуть ли не месяц спать не мог.

Хейс даже сочинять почти не пришлось — вспомнила, как её отец парой лет раньше приехавших из города дальних родственников разыграл. У дядьки было купленное в колониях ожерелье из клыков льва. Отец одолжил на пару дней. И вечером, под бутылку, показывая на висящее на стене рядом с привезённой с войны трофейной самозарядной винтовкой такое выдал. Как оборотень людей и скотину убивал. Тут-то Хейс не удержалась, добавив кровавых подробностей. Она-то в сельской местности росла, много раз видела, как скотину режут, да разделывают. Слушатели сплошь горожане. Коров или свиней только на картинках и видели. О том, как из мяса колбаса получается, у многих самые туманные представления были. Пару впечатлительных личностей даже стошнило, когда Хейс популярно объяснила, что колбасная шкурка — это кишки животных.

Зубы стучали у многих. Хейс рассказала, как охотник в полночь отливал серебряные пули, чтобы идти на зверя. То выл где-то неподалёку. Впервые рассказавший эту историю отец Хейс такие пули даже показал. Будь родственники трезвыми, у него был неплохой шанс быть поднятым на смех. Львиных клыков родственники не видели. Но зато разбирались в маркировке мирренских патронов. Только вот у отца Хейс во-первых, не самая распространённая мирренская винтовка, первоначально поставлявшаяся только на экспорт, а во-вторых, так же на экспорт шли и патроны с пулями в мельхиоровой оболочке. У отца Хейс ещё оставалось несколько штук. С пьяных глаз сошли за серебряные.

Наверное, в ту ночь Хейс впервые назвали «Страх-и-ужас».

— А что такого в этой машине? — с видимым недоумением осведомляется Кэрдин, хотя Марина уже замечает знакомые весёлые искорки в глазах. Неужто министр и в школьных страшилках разбирается? — Вроде просто стоит, никаких правил не нарушает.

— Но это же… — по-прежнему из-за спины адмирала пищит Эрида.

Марина ухмыляется. Хейс не знает, что и думать. Живя в Доме у Замка, она теперь стала неплохо разбираться в ведомственных номерах. На чёрном автомобиле номера Безопасности. Но и столичных легенд наслушалась изрядно. Про ужасный Чёрный Автомобиль, точнее, про пассажира — большинство.

— Машина, как машина. Чёрная, так что с того? У твоего отца Эр, такой же марки. Более того, этой же модификации и из одной и той же партии в десять машин, выпущенных в позапрошлом году.

— Откуда ты знаешь? — шепчет Эр. Марина рот зажимает, чтобы не расхохотаться.

Кэрдин только плечами пожимает.

— Так это мой автомобиль.

— Ой! — Эрида падает. Хейс едва успевает её подхватить. Сордар и Марина хохочут. Кэрдин чуть заметно улыбается.

— Я часто здесь гуляю по ночам. Машина всегда меня ждёт к этому времени. Определённое расстояние сложно пройти быстрее определённого времени. Особенно, если спутники не слишком торопятся. Воспользуетесь моим транспортом?

— Это и правда такая же машина, как у папы? — осторожно интересуется Эр, наконец осмелившись высунуться из-за спины адмирала. Руки Хейс она, впрочем, не отпускает.

— Доработанная под мои требования, но в принципе, такая же. Во всяком случае, бронекорпус и двигатель.

— А когда поедем? — Эрида, наконец, появляется вся целиком.

— Вообще-то у каждого из вас есть в городе минимум одно место, куда можно спокойно заявиться в любое время дня и ночи.

— Хейс, а к тебе можно? Мне у тебя так понравилось!

Сордар, Кэрдин, Марина и сама Хейс обмениваются одинаково недоумевающими взглядами. Трое у Эр бывали, четвёртая тоже в общем-то о жилище принцессы имеет представление. Эр это Эр. Ей понравилось в месте, намного уступающему по роскоши её собственному дому. Да и новых вещей там фактически, только телескоп. К тому же, у неё дома точно такой есть. Вот только там нет Хейс и её рассказов.

— Можно, конечно.

Пассажирские сидения в машине Бестии расположены необычно — лицом друг к другу и отделены от места водителя тёмной перегородкой. Мест шесть. Впрочем, Сордар один занимает два, а Марина и Эрида вдвоём одно, так что в салоне всё равно просторно.

Эр всё время вертится, стараясь рассмотреть, что тут есть. Херктерент сидит спокойно. Чем машина Кэрдин нашпигована, примерно представляет — с отцом ездить приходилось.

— А как ты с водителем разговариваешь через эту перегородку?

— Внутренняя связь есть. Перегородка — убирающаяся. Сейчас по инструкции поднята, так как ведутся переговоры. Хотя, инструкцию-то я подписывала, но чаще всего езжу на переднем, выпроваживая охранника назад.

— Охрана Пантеры или ведомственные? — в очередной раз решает блеснуть интеллектом Марина?

— Пантеры. В штате Безопасности.

— Ну, ты даешь!

— Работа такая. Эр, не вертись, тут всё не так, как выглядит.

Та смотрит непонимающе.

— Вон та ручка выдвигает столик с пишущей машинкой. У меня тут ещё рация и шифровальная машинка есть.

К счастью, многочисленные интересы дочери соправителя бродят очень далеко от шифровального дела. Марина такую машинку уже видела. Ещё бы раз посмотреть не отказалась. Сейчас не до того просто. Она с трудом со сном борется. Денёк был насыщенный. Заснуть в машине Кэрдин кажется ужасно неудобным.

— Странно, — замечает Кэрдин, — когда несколько разных людей в одном месте, иногда замечаешь насколь цвет одежды соответствует сущности человека. На нас хоть посмотреть.

Марина оживляется. Верно подмечено. В чёрном она, Сордар и Ягр. Серо-голубой костюм Хейс чем-то напоминает школьную форму. Но именно напоминает. Сидит на девушке как влитой. Насчёт цены Марина судить не возьмётся. Но точно такого же покроя, костюмчик уже видела несколько раз видела. На Софи. У той какой-то инстинктивный нюх на красивые вещи. Раз что-то надела несколько раз подряд — вещь, действительно, стоящая. Не в смысле цены. В смысле красоты.

Ну, а Эр, это всегда Эр. То есть, дать трезвую и взвешенную оценку её наряду не сможет даже сама Пантера Ягр.

— Такова жизнь, — спокойно отмечает Хейс, — чёрное оно не грязное, оно просто чёрное.

— Философ вы, оказывается, Рект.

До дома доехали молча. Марине сонливость удаётся прогнать. Зато откровенно начинает клевать носом Эр. Останавливаются во внутреннем дворе. Втроём выбираются из машины. Херктерент замечает встретившиеся взгляды адмирала и министра. Чуть заметные кивки.

— Идите, отсыпайтесь! А мы ещё покатаемся.

Марина цинична, Софи говорит, что она невозможная пошлячка. Но относительно Сордара и Кэрдин никаких пошлых мыслей не возникает. Этим двоим, действительно, надо обсудить что-то, не предназначенное для детских ушей. С их точки зрения, даже такая до невозможности взрослая в глазах Марины, Хейс, тоже всего лишь ребёнок.

Утром Марина просыпается первой. Глянув на часы, обнаруживает, что утро, особенно по её представлениям, довольно относительное одиннадцатый час дня. Вот не помнит точно, до скольки они вчера… Точнее, уже сегодня, гуляли. Хейс и Эрида спят ещё. Обе себе верны. Одна отсыпается после бессонных ночей за книгами. Другая просто соня от природы. Ну, и пусть спят!

Выбирается на кухню. Хм. Вроде бы, от вчерашнего тортика должно было остаться куда меньше. Са-авсем замечательно! Подцепив кусочек тут же начинает уничтожать. Эр говорила, что у неё некоторые из поступивших в прошлом году, спрашивали правда ли, что она принцесса. После утвердительного ответа обычно следовал вопрос, неужели ты каждый день ешь по утрам пирожные.

Хотя на деле Эрида дома частенько не завтракает вообще, так как спит до обеда.

Ну, а Марине вот сладенького захотелось.

Полусонная Эр выбирается в коридор. Как обычно, спала почти без одежды. Направляется в ванную. Теперь плескаться долго будет. Хотя… Марина готова начать злорадствовать. Сордар здесь не живёт, и уж точно не держит ничего из многочисленной коллекции шампуней и прочих косметических средств Эр. Водичка продолжает течь. Вот-вот высунется мордашка и спросит, где её любимый, «Клубничный», кажется, шампунь. Чтобы ей такое сказать позаковырестее? Мысленно ругнувшись, Херктерент называет себя дурой. Тут же Хейс теперь живёт, и у неё если не всё, то хоть кое-что из искомого вполне может найтись.

Эр выбирается из ванной. Жаль, что фотоаппарата нет. Такой кадрик мог бы получиться! Полураспахнутый длиннополый халат. Видок ещё тот, если вспомнить рост. На голове — высоченное сооружение из полотенца, напоминающее косматую меховую шапку мирренского гвардейца. Тапочек не нашла. Чуть не падает, запнувшись о полу халата.

Улыбается Марине. Настолько Эр сияющая, что аж противно становится.

— Ты чего довольная такая?

— Попозже расскажу. — оглядывается по сторонам. — Слушай, а тут кофе есть?

— Вон там в банке.

— А кофеварка?

— Сзади тебя стоит. — отвечает Марина, смачно откусывая очередную порцию от кусочка так и не собирающегося заканчиваться, тортика.

Эр оборачивается, чуть не свернув столик с кофеваркой.

— Ты хоть варить умеешь?

Оказывается, умеет. Причём, каким-то особым способом. Чуть ли не по запаху найдя полочку со специями. Интересно, где научилась? Хотя, в школе они же на разные предметы ходили… Вроде бы на какую-то чушь под названием «Кулинарное искусство» она ходила. Видимо, чему-то научилась. Особенно, если вспомнить, что кто-то любит вкусно покушать…

Марина хихикнула, представив Эр, покупающей продукты. Там же чуть рецептуру напутаешь и такое получится… Хотя, химикаты и свои фотографические штучки она никогда не путает. Может, и тут всё нормально получится.

Дорогой сервиз времён императора Яроорта явно входил в стоимость отделки квартиры и Сордаром никогда не использовался. Хейс тоже явно считала фарфор просто украшением интерьера. Зато Эр сразу приглядела две малюсенькие чашечки. Разливает кофе. На самом деле, очень вкусно.

Эр сидит с чашечкой у рта. Щурится, словно греющаяся на солнце, домашняя кошечка.

Марина мрачнеет. Когда чего-то понять не можешь, начинаешь чувствовать подвох. Даже от Эриды. Так что, лучше ей объяснить, с чего это она такая довольная-предовольная.

— Ты знаешь, Марина, я такая счи-и-истливая!

— Угум!

— Я совсем-совсем взрослая!

— Гум! Чего?

— А я впервые в жизни не у себя дома ночевала! И папы не спрашивала! Я такая смелая!

Как мало оказывается, нужно человеку в жизни для счастья.

— Чего вы тут расшумелись? — вторая половина дня уже, но Хейс двигается, как лунатик. Голова опущена, глаза закрыты. В одной длинной ночной рубашке. Длинные волосы в самом живописном беспорядке. Хотя, их расчёсывать, наверное, та ещё морока.

— Всё в порядке. Садись. Кофе будешь?

Когда это Эр успела третью чашечку поставить?

— Угум, — Хейс на полном автопилоте делает движение, словно стул отодвигает. Чуть не падает. Резко разогнувшись, обводит их совершенно ошалевшим взглядом.

Кажется, ясно в чём дело. Марина просто передвинула стул Хейс с привычного места к окну и сидит там сама.

Хотя, и другие стулья есть.

— Марина, ты как обычно…

— А что, я ничего!

— И тут не меняешься…

— Ага!

— Вкусный кофе. Не думала, что тебя на этот предмет потянет.

— Как очень любит выражаться Марина…

— Знаю, знаю «думать за других — вредно».

— Именно! — подтверждает Марина.

Эр разливает по новой.

— Сейчас бы покрепче чего-нибудь!

— Марина…

— А что, я ничего. Тут же есть, и я даже знаю, где.

— Я вообще-то, тоже. Как-никак, почти год тут живу.

— Ну и как это, самой по себе жить?

— Пока не жалуюсь.

Марина всё-таки направляется в сторону винного погреба. По дороге, не удержалась, заглянула в ванную. Обнаружилась бутылка «Клубничного». В принципе, ожидаемо. Позаимствовала бутылку бренди.

Когда вернулась, Хейс глянула совершенно без одобрения.

— Уверена, что стоит?

— Так немного же.

— А мне можно попробовать?

Фирменный взгляд «Страх-и-Ужаса» больше не действует. Эриде Марина плеснула от души. Хейс пить не стала.

— Сама-то почему не брала ничего?

— Не считаю употребление крепких спиртных напитков таким уж обязательным.

— Но они же вкусные!

— Марина!

— Насколько я знаю, из Еггтов ещё никто не спился.

— Ты рискуешь стать первой.

— Да тут мало.

— Догуливать где собираетесь?

— Да нигде, в принципе, можно и в школу ехать.

— Я вас отвезу, мне так спокойнее будет.

— У тебя, что есть права и машина?

— Права я ещё до нашего знакомства получила.

— Я не знала…

— Ты не спрашивала. Ладно, я собираться пошла. — Хейс направляется в ванную.

Марина опустошает рюмку.

— Ой! На мне же её халат. А там другого нет.

Херктерент философски пожимает плечами.

— Нет, так нет, она тут живёт в конце-концов. В чём хочет, в том и ходит. Да и тебе, кстати, не помешает нормально одеться.

— Ой, точно! — Эр убегает, опять чуть не упав, запутавшись в длинных полах.

Хейс вполне обходится полотенцем. Собирается куда быстрее Эриды, хотя и начала позже её.

Такой Хейс Марина ещё не видела. Оказывается, одежда сильно меняет людей. Банальщина, но когда в очередной раз лицезришь результат. Костюм с шортами до колен. Тёмно-зелёный, почти армейской расцветки. Напоминает униформу без знаков различия, хотя и со студенческим значком. Хотя, Марина и знает, что у женщин-военнослужащих форма другая. Ремень вполне армейский, только без звезды, затянут на осиной талии. Кобура с пистолетом. Волосы стянуты в хвост на затылке. Хейс кажется лет на десять старше. Плюс непривычные высокие сапоги со шнуровкой.

На руках — чёрные краги.

— Здорово!

— Всегда знала, что у тебя специфические представления о моде. Но если серьёзно — в таком виде в Университете появляться довольно забавно. Сколько раз уже понять не могли, студентка я, или профессор. Плюс, некоторые всё пытались понять, в каком я звании? — Я тоже чуть этого же у тебя не спросила. Так в каком?

— Ни в каком. Военная кафедра только со следующего года.

— Пойдёшь?

— Да. Хотя девушек пока обучают только добровольцев. Но к следующему году всё изменится может. Хотя, заявление уже подала. Специальность нужная. И всем, и мне лично.

— А какая?

— Тайна военная.

Марина не обиделась.

Спускаются в гараж. Транспортом Хейс оказывается тяжёлый армейский мотоцикл с коляской. Херктерент знает, что машина не самая новая, славится надёжностью и проходимостью. У неё даже привод на колесо коляски есть. Только самое интересное в машине — номера. Не армейские или флотские, а МИДв.

— Откуда у тебя мотоцикл? — с плохо скрытой завистью поинтересовалась Марина. Она-то водить умеет, и даже хотела уехать в школу на мотоцикле. Императора не было, но дворцовый комендант не дал. Сказал, что пока ей четырнадцати не исполнится, за пределами дворцового комплекса управлять транспортными средствами с двигателем выше установленного объема ей запрещено. А тут у Хейс такой агрегат!

— От меня чуть ли не в приказном порядке потребовали, раз уж я здесь живу, пользоваться для личных целей каким угодно транспортным средством из гаража МИДв. Ну, вот и пришлось выбрать мотоцикл, иначе бы бронированный автомобиль с шофером и охраной навязали. Формально мотоцикл числится на балансе МИДв… Кстати, стоило впервые на нем в Университет приехать, как резко увеличилось количество лиц, желающих завязать со мной знакомство…

— Хм, — буркнула Марина. Мотоциклы этой марки позиционируются как общедоступные, теоретически отец Хейс вполне бы ей мог подарить такой. Хотя, практически, такой агрегат мог бы скорее мечтой брата Хейс, а не её. Почему же такой интерес?

Хейс словно мысли прочла.

— Думаешь, только тебе известны номера МИДв? Обо мне за спиной с первых дней болтают, кто я такая. Версии особой оригинальностью не отличаются. Обсуждают, к кому я… так сказать, имею непосредственное отношение. Из-за моего высокого роста склоняются к версии с его высочеством. Некоторые даже говорят, что я на него похожа. Причём, даже в лицо говорят.

— А ты?

— А, что я? Упорно делаю вид, что не понимаю, о чём тут речь идёт.

— Угу. — снова буркнула Марина. Рост стал какой-то проблемой. Опять она чуть ли не меньше всех. Включая, поступивших в этом году. Обидно! Отец высокого роста, Сордар вообще гигант, а она вот маленькая. — А более пошлые версии твоих взаимоотношений с Сордаром не рассматриваются?

Хейс весело смеётся:

— Марина, ты неисправима! Наверняка, рассматриваются, но я не очень-то люблю с местными сплетницами общаться. Только, знаешь ли, мой рост до какой-то степени служит гарантией от излишних пошлостей.

— Угу. Пистолет гораздо более надежная гарантия…

— Наверное, ты права, человеческое общество довольно жестоко. И лучше показать, что ты из тех, кого лучше не трогать.

— Каски наденьте.

Тоже интересно, такое впечатление, что мотоцикл все года после выпуска, провёл на базе хранения и Хейс достался в базовой комплектации, только без пулемёта, хотя крепление под него имеется. Каски — стандартные танкошлемы конца той войны. Только не с кольчужной сеткой, как у Марины, а с огромными очками-консервами.

— Ты и в Университет с пистолетом ходишь?

— Нет. Но теперь, пожалуй, стану. Как-то спокойнее с ним, особенно, после вчерашнего.

— Тебя там не сильно пугаются?

— А я не знаю, я туда не за чьими-то страхами пришла.

Эр устраивается в коляске. Похоже, на мотоцикле едет впервые в жизни, чем страшно довольна. Водить Хейс на самом деле, умеет. Хотя, она же всегда старается хорошо делать всё, чего касаются её руки.

К некоторому разочарованию Марины, добрались без приключений.

У главного корпуса обнаруживается Софи. Что, её предупредили что ли о том, кто едет? Или она рацию себе завела? С неё станется.

Хе-хе, кажется, она не сразу узнаёт Хейс.

— Ты на какую-то генеральшу стала похожа!

— В смысле, на генерала по званию, или на жену генерала?

— На первую. Я тебя реально не узнала.

— Так постарела?

— Просто, изменилась. Как-то даже от тебя войной повеяло.

— Так ведь война есть. Особым миролюбием я никогда не страдала.

— Мне казалось, ты не настолько воинственна.

— Это приходящее чувство.

Глава 16

— Ведь в школу рано ещё.

— Ну да вообще-то.

— Давайте куда-нибудь ещё съездим.

— Есть версии?

— Так ты не против?

Хейс тормозит.

— Ну, так куда поедем?

— Не знаю.

Марина смеётся.

— Ну, так зачем предлагаешь?

— Не знаю. Я просто редко куда-либо езжу.

— Тут озёра вроде недалеко, — вспоминает карту Марина. Ей тоже не больно-то возвращаться хочется.

— Там дорога не очень хорошая.

— Ты откуда знаешь?

— Ездила туда купаться. Не люблю бассейны, да и городские пляжи заодно.

— Ой, давайте туда поедем!

Дорога и в самом деле довольно ухабистая. Марина и не знала, что Хейс так лихо умеет водить. Когда остановились, спросила.

— Хейс, а у тебя права есть?

— Сдала недавно из принципа. До этого просто так ездила. С номерами МИДв никто не останавливает.

— Правда что ль?

— Ну да.

— А если нарушить.

— Я ничего не нарушаю.

— А если не ты за рулём?

— Эр, что тебя на мысли всякие неправильные тянет?

— Просто надоедает немного всё время правильной быть.

— Быть надо не абстрактно правильной, или неправильной, а самой собой.

— Всё хотела спросить, ты где так водить научилась?

— Фактически, дома. Память просто хорошая, мотоциклы у многих, ездят зачастую как ненормальные. Только на моей памяти разбилось двое. Мне всё интересно было. Парни веселились — девочка, а моторами интересуется. Но не гнали. Катали частенько, как и прочую мелкоту. Ну, а раз тут стали транспорт навязывать, взяла то, что попривычнее.

— Хейс, а вода холодная?

— Мне нормально, но учти, я позакалённее тебя.

Эр трогает воду. Никакого решения не принимает.

— Марина, что скажешь?

— Нормально!

— Но ты же там стоишь!

— Ну и что? Я в школьных озёрах плавала уже.

— Они мелкие. Прогрелись уже.

— Здесь не глубже, чем там, — замечает Хейс.

— Но ты там чуть не утонула.

— Так то когда было. И если ты не забыла, меня вытащили.

— Ну, а я по определению не утону. Я же морская всё-таки.

— Как ты любишь хвастаться, — капризно говорит Эр.

Марина в ответ демонстрирует кулак.

— Знаете, я всё-таки поплаваю немного, раз говоришь, что мелко.

Хейс усаживается под деревом. Достаёт сигареты. Зажигалка на этот раз самая обычная.

— Мне можно?

— Можно. Нельзя осуждать других за те недостатки, что сам имеешь.

— А раньше…

— То раньше было. Сейчас время такое — всё сместилось куда-то.

Марина садится рядом.

— Надо было с собой взять что-нибудь.

— Наверное. Мне в общем-то и так хорошо.

— Я вот не знаю, хорошо ли мне. Всё странно как-то.

— Ты просто взрослеешь. Вокруг ведь не сказка.

— Говорит человек, о звёздах мечтающий.

— Баллистическая ракета может вывести человека в космос. Может разрушить город. Первого ещё не было, второе происходит почти каждый день.

— Люди уже были в космосе.

— В том мире?

— Да.

— Обратную сторону Луны видели?

— Видели. У меня дома даже картинка где-то была.

— Хм. У них эта сторона такая же или другая?

— Другая. Хотя, морей тоже много. Рассчитываешь добраться?

— Кто знает… Если баллистические ракеты будут развиваться такими темпами, как сейчас, то до аппаратов, способных покинуть земную орбиту осталось лет двадцать-двадцать пять. Может, увижу их. Если доживу.

— Это-то с чего?

— С того, Марина. Ведь даже твой отец наверняка не знает, когда война кончится.

— Угу. Даже байка такая есть. Слышала?

— Нет. Расскажи.

— Ну, в общем захотели солдаты узнать, когда война кончится. Подговорили императорского водителя. Тот долго смелости набирался. Решился наконец. Только рот открыл. А император и говорит: «И когда же только эта война кончится?»

— Ну вот, сама всё понимаешь. Мне ещё родители писали. Родня-то все живы, хотя два брата уже каждый были по разу ранены. Сама знаешь — красная нашивка — не шутки.

— Угу. У мирренов за тяжёлые ранения вообще медаль дают. Притом, одну из высших. Сордар смеялся — у него мирренское есть почти всё, дадут ли эту после того, как навоюемся. У него ведь уже желтая и красная нашивки. Мол, несмотря ни на что, он всё равно ещё и мирренский принц. И, кажется, единственный за эту войну член Дома Льва, кто получил ранение. Шутки-шутками, но у нас с этим ситуация тоже не очень. Нынешние Еггты, из тех, кому возраст подошёл все как на подбор, работают на оборону сильно далеко от линии фронта. Так я им и поверила!

— Почему?

— Потому что ни у кого из них нету технического или медицинского образования. Интересно, как без него можно на оборону работать?

Хейс молчит. С одной стороны, в свете происхождения, она ещё не до конца избавилась от подспудного уважения к аристократии. До земельных реформ Саргона её предки были арендаторами на землях Еггтов. О тогдашних представителях великого рода, старики и сейчас отзывались с уважением. С другой стороны, в школе по отношению к аристократам развился определённый скептицизм. Как-никак, среди учеников прилично детей тех, кто сделал карьеру при Саргоне, и никак не был связан со старой аристократией. Хватало и таких как она, одарённых выходцев из самых разных слоёв населения. Тем более, кое-кто из знати мог только кичится происхождением да богатством, по сути являясь пустым местом. Ленн была далеко не худшим вариантом.

Но вот знакомство с Мариной, Софи и Эридой снова изменило мнение о Древних Домах. Пусть и понятно, все трое — не типичные представители определённой среды.

— Я не договорила, мне написали ещё… В общем, много убитых. Калеками вернулись двадцати-двадцати пятилетние. Налоги растут, с техникой и товарами всё не очень хорошо. Тяжело там сейчас жить.

— Не знала напрямую, но догадывалась в общем. Сордар о чём-то таком говорил. Только больше про ситуацию в приморских городах. Он же там больше времени, чем здесь, проводит.

— Наверное. Я вот могу ездить куда хочу только из-за МИДвовских номеров. Только владельцам этих номеров и, естественно, машинам с номерами МО отпускают бензин без ограничений. Для остальных уже карточки ввели.

— Хм. Ведь войну отчасти именно из-за нефти Центральных равнин и затеяли… А остальное — красивые слова во многом.

— Не знаю. Но для кого-то эти равнины — дом. Те места, где я жила раньше — они ведь во вполне исторические времена завоёваны грэдами. Нашими отдалёнными предками. Теперь это Родина. Моя, моей семьи. Мы когда-то пришли на эти земли. Теперь они наши. Кто знает, как центральные равнины будут восприниматься через полсотни лет?

— Ты о чём это?

— Ни о чём. О жизни просто.

Подбегает Эр плюхается рядом.

— Сигаретку можно?

Хейс машинально протягивает пачку. Потом зажигалку. Эр пытается затянутся. Закашливается, выронив сигарету.

— Ты же не куришь на самом деле.

— Так вы-то курите.

— Ну и что? Ничего не надо делать из обезьяньего инстинкта.

— Да что вы обе такие унылые? Не выспались что ль?

— Жизнь просто не слишком весёлая штука.

— Ага. Особенно, у принцессы.

— Принцесса тоже, знаешь ли, живой человек.

— Какая же ты, Марина, зануда временами.

— Есть такое. Ты вот, наоборот, не пойми от чего, весёлая слишком часто.

— Что, есть повод грустить? — не поймёшь, истинное непонимание, или намеренно напускает на себя весёлость? Сводки ведь и читает, и слушает гораздо чаще многих, выглядящих далеко не столь беззаботными, как она. Марина всё чаще ловит себя на мысли — в последнее время Эр понять всё сложнее и сложнее. Неужели до такой степени приноровилась сказки писать, путать уже начинает, где вымышленный мир, а где — реальность? Кто её знает…

— Ну, так некоторые основания для грусти специально выискивают. Типа «Всё плохо, меня никто не любит и тому подобное».

— Да знаю я таких, они иногда даже о красивой смерти думают. Но ты ведь не такая.

— Это с возрастом не всегда проходит. С парой таких уже после школы познакомилась. Как правило, у них слишком много свободного времени. Плюс пресловутые недостатки среды. Некоторых популярных авторов читать просто вредно.

Марина ухмыляется. Хейс задумчиво продолжает.

— Там всё-таки виден куда более широкий срез нашего общества.

— Как так? У нас же вон из каких краёв люди учатся. Хоть с равнин Дальнего Севера, хоть с джунглей Юга.

— Справедливости ради стоит упомянуть, что всё-таки не совсем с джунглей, а те, кто в приморских городах живут. Лесные, хотя и имеют гражданство, всё-таки считаются регионом с культурной автономией.

— Да знаю я, что там за «автономия». Нормальную границу в этих лесах не проведёшь, вот и дали племенам гражданство, чтобы хоть как-то джунгли стерегли. Прежде всего, от племён, что мирреннские медальки «Союзник Империи» таскают. Сами-то миррены туда не особо лезут — дохнут от местных болезней. Нашим южанам куда как легче.

— Пусть так. Так догадываешься, почему в Университете представлен более широкий срез общества?

— В общих чертах. Но твою версию услышать интереснее.

— Критерии отбора. В школу могут попасть лишь те, у кого что-то есть в голове. Отцовские деньги или связи тут роли не играют.

— Точно! — встревает в разговор Эрида, — Мне папа говорил, когда поступать захотела. Он попросит Его Величество зачислить меня без экзаменов. Правда, сказал, чтобы я всё равно готовилась. Принципиальность Императора в этом вопросе уже стала поговоркой. Ему отказали. Но я сама справилась!

— Я, между прочим, тоже. Он даже для нас исключения не сделал. И правильно поступил, как я считаю.

— Об этом я, собственно, и говорю, — продолжает Хейс, — в «Сордаровке» места ни за какие деньги не купишь. Знания иметь надо. В Университете ситуация не такая безоблачная. Знаешь, наверное, набирающие высокий бал при поступлении и на экзаменах от оплаты учёбы освобождаются. Кто в общем-то успевает, платят относительно невысокую цену. Проблема в том, что не выгоняют и совсем глупых — с них поступает неплохой доход. Ещё есть «жертвователи» так сказать — их родственники переводили на счета Университета крупные суммы в обмен на понятно какие ответные услуги. Кроме того, без экзаменов могут поступать и бесплатно, или за символическую сумму, учиться потомки ряда старинных родов. Вы обе в том числе — Первые Еггты как-никак, основатели, а твоё родство с ними Эр, для поступления считается не таким уж отдалённым. Ну, вот и получается, что в Университете куда более причудливая смесь народа, нежели в школе.

— Ну, а ты-то к каким относишься? Не платишь, или просто прогуливаешь сордаровские денежки, благо имеешь на это полное право?

— Знаешь, я давно уже не удивляюсь, почему в школе была настоящая очередь желающих тебя поколотить.

— Заметь, никому по-настоящему это так и не удалось!

— Ключевое слово «пока».

Марина в ответ показывает язык.

— Нет, я ничего не плачу. Всё-таки отлично знаю, чего хочу. Поэтому, и учусь соответственно. Я же чистый технарь по складу ума. На технических факультетах богатеньких бездельников и нет почти. В инженерах сейчас потребность куда выше, чем в адвокатах. Как-то нужнее сейчас те, кто умеют плавить сталь и проектировать двигатели, чем болтуны.

— Что тебе адвокаты такого адвокаты сделали?

— Того, что развелось их больно много, равно как и философов. Всяких филологов да историков тоже немало, но всё-таки поменьше. Процентов девяносто всяких привилегированных тупиц сосредоточенно на этих факультетах. Зачем стране столько философов да адвокатов?

— Льготы по призыву, — мрачно бурчит Марина, — на войну из Университета попасть практически невозможно. Типа сохранение будущей элиты нации. Они и из консерватории не призывают никого. Хотя, зачем эта музыка нужна? Кошек наловить, банок к хвостам привязать да по жести выпустить бегать — всё тоже самое получится.

— Марина, ты в своём репертуаре.

— Ага, стараюсь!

— На технических факультетах ситуация несколько иная. Там большинство либо фанатики вроде меня, либо те, кто обучаются за счёт предприятий. Те, кто в большинстве своём на самом деле будут работать на оборону. Кстати, некоторые пошли добровольцами, хотя имели бронь.

Лицо Марины скривилось.

— Спорим, среди них нет ни одного представителя Великих Домов.

— Я тебе и без спора скажу: ты проиграла. Не надо думать о людях слишком уж плохо.

— И кто у нас такие красивые?

Хейс называет имена. Марина мрачнеет. Действительно, родовитые фамилии. Притом кое-кого она помнит по Дворцу Грёз и не помнит по Загородному. Не перевелись ещё белые вороны. Хотя, с другой стороны, предки этих ворон славу и титулы добыли на полях сражений. Иные ещё во времена Великих Еггтов.

— Как говорится, юношеский максимализм по полной программе, — подытоживает Марина.

— Весь вопрос в том, у кого… — неожиданно заключает Эр.

— Интересно, у кого ты ехидничать научилась?

Хейс усмехается.

— По-моему, я обеих знаю.

Марина демонстрирует кулак.

— Хоть вы не ссорьтесь. Мне с универа скандалов хватит.

— Ты что, и там староста?

— Нет. Просто устала от политических дискуссий. Привычка вечно во всё ввязываться начинает откровенно мешать. Сделать вот ничего не могу.

— Хм. С собой не можешь — сделай с другими. Нет человека — нет проблемы.

— Я про твою доброту много раз говорила уже.

Марина гримасничает в ответ.

— Просто, полно народу, особенно с юридического и философского, рассуждающих о необходимости изменения государственного устройства. Нарушаются у нас понимаешь, «Основные законы». Да и сами законы эти нуждаются в реформировании. Особенно в части перераспределения военных расходов и расширения культурных автономий.

— Им что, чего-то не хватает? Нет, я понимаю раньше крестьянские восстания были из-за больших налогов и не слишком умных аграрных реформ. Или там городские бунты из-за денежных реформ. Но этим-то что надо?

— Примерно это я у них и спросила. Особенно, интересно было узнать, какие именно законы не соблюдаются. Знаешь ли, привыкла чаще сталкиваться с соблюдением. Тут же стали мне лапшу на уши вешать о необходимости принятия какого-то закона об альтернативной гражданской службе. Мол, нынешнее законодательство, порождённое тиранией направлено на насилие на личностью. Мол, людям, признающим только мирные средства протеста следует разрешить не служить в армии и не брать в руки оружия. Я им только пальцем у виска покрутила, мол всё с вами ясно. Мне сказали, что у меня глаза затуманены деньгами кровавого режима. Так прямо и сказали.

— О как! А ты что?

— Я с мечом была. Коротким. Руку на оружие положила. И сказала, что за клевету могу и спросить. Этот тип заявил, что он пацифист, никогда не пойдёт служить в армию и вообще не возьмёт в руки оружия, особенно, для разрешения конфликтов. Я тогда в рубашке была, плечами пожала и стала рукава засучивать. Не то, чтобы драчунья такая. Но этого типа пожалуй, Эр бы запросто отколотила.

— Я люблю делать людям больно.

— Иногда они к другому языку невосприимчивы. Мне тогда ещё сказали: «жаль, что такой высокий интеллект не принадлежит к нашему миру. Вам лучше отказаться от устаревших взглядов».

Марина хохочет, колотя кулаком по земле.

— Не, во загнули: не принадлежащая к нашему миру. Может, это они ни к чему не принадлежат?

— Марин, тебе не кажется, что человек сам осознанно выбирает, по какой системе ценностей жить?

— Ну, миры-то иногда не по своей воле меняешь.

— Это экстремальный вариант, так сказать. Зачастую твои взгляды означают принадлежность к определённой группе. Хотя и не входишь официально в их состав. Учти, в определённой среде Солдат Империи — тягчайшее оскорбление.

— И что?

— Скорее всего, тебе среди этих людей предстоит жить. Только и всего. Университет не зря зовётся вторым парламентом. Весь спектр существующих у нас политических течений представлен там в наиболее ярком виде. Во всей красе, так сказать. Школьная рознь между, допустим, старыми и новыми аристократами — так, цветочки. Мне никогда не хотелось причинять вред Ленн. Просто получилось, как получилось.

Здесь же попадаться стали настолько чуждые моим представлениям о мире люди… Некоторых мне банально охота убить. Мир без них будет чище. Дышать будет легче. Только, проблема в том, что это не выход. Тут надо поступать по-другому. Но я не знаю, как.

— За что же ты их так прибить захотела? Вроде же не особо злобная.

— Дурак зачастую опаснее врага. С мирренами понятно — они хотят либо уничтожить наше государство, либо низвести нас на положение второстепенной державы. Я, так понимаю, ты по-прежнему читаешь в основном фронтовые сводки, считая столичные новости чем-то малозначительным?

— Ну, где-то так в общем. Отца и соправителей в столице нет, от Генштаба только здание стоит. Кэрдин, правда, вроде в городе, но всё время то здесь, то там. Что ещё быть может, если даже из парламента убрали особо буйных?

— Хм. О мирных акциях протеста против нарушения основных законов ты ничего не слышала?

Марина пожимает плечами. Не признаваться же, что и в самом деле почти ничего.

— Знаешь, читала где-то, в человеческом обществе процента три-четыре имеют различные психические отклонения. То есть, с миллиона где-то тридцать-сорок тысяч. В столице народу уже под, а то и вовсе за десять. Далее, математика уровня начальной школы. Ну и не все из них от общества изолированы. Некоторые вполне могут по улицам бегать.

Хейс невесело усмехается.

— Значит, всё-таки знаешь что-то. Ну, хоть про указ, снижающий призывной возраст слышала?

— Конечно. Сордар говорил, да я и сама читала.

Хейс смотрит как-то непонятно.

— И что думаешь?

Марина снова пожимает плечами.

— Вполне логичная при такой войне вещь.

— Ну, а коснись указ этот через несколько лет непосредственно тебя? Что скажешь?

— Да ничего. Возьму меч и пойду за винтовкой.

— Ты считаешь, так правильно?

— Хм. А разве может быть по-другому? Собственно, за этим я длинным мечом и владею.

— Призыва для женщин у нас нет.

— Есть призыв определённых специальностей. Плюс, запретить мне банально никто не может. Страна во многом создана мечами Великих Еггтов.

— Скорее, уж грохотом их пушек. Да и «Кодекс» Кэретты забывать не стоит.

— Это ничего не меняет.

— Пусть так. Только ты ведь не обязана поступать, как собираешься. Всё дело только в твоей принципиальности.

— Это плохо? — интонация — как в драку собирается.

— Нет. Но не все так считают. Особенно, довольно высокий процент столичных жителей, имеющих право на длинный меч.

— Ну, я в этом и не сомневалась особо. Насмотрелась уже на таких во Дворце Грёз да и других местах.

— Ну, так им тот указ не понравился. С него и началось.

— Что началось? — Марина чувствует себя довольно глупо, но спрашивает всё равно. Открывается ещё одна грань этого не пойми какой формы кристалла под названием «жизнь». Об этой грани знать просто необходимо.

— Или, указ просто как повод использовали. Мол, указ принят в нарушении Основных законов.

— Можно подумать, они что-то из себя представляют, протестуны эти.

— Тоже так сначала думала. Пока этой толпы не увидела.

— Какой толпы?

— Той самой. Ну, на похоронах.

— Я газеты эти дни не читала. Да и радио не слушала.

— Это и не озвучивали особо. Они сначала митинг организовали. Требовали отмены указа. Многие пришли в дурацких костюмах. Сначала всё было мирно. Потом одного из ряженных застрелил полицейский.

— Из-за чего? Я читала ведомственную инструкцию. Там не так много случаев, когда можно сразу открывать огонь на поражение.

— Так он с автоматом был.

— О как! Глупый вопрос «зачем?»

— Так на митинге поднимались и требования «реформирования полиции». Вот этот придурок и решил продемонстрировать гражданскую позицию. Полиция не эффективна, терроризирует мирных граждан, взятки берёт. А потенциальные злоумышленники могут ходить по городу с оружием и их никто не остановит. Так его остановили и предложили предъявить лицензию. Он отказался. Его и застрелили. Оказалось, у идиота массо-габаритный макет был. Снимки на следующий день были во многих газетах. Не пойму, почему так криво сработала цензура. Плюс в университете появились листовки с призывом прийти на похороны и почтить память жертвы кровавого режима.

— А что Безопасность?

— Так ничего и не поняла? Хотя, я сама только вчера и то не сразу догадалась. Эти, что вечно против в жизненных вопросах овощи редкостные. Да ещё с гнильцой. Этот Проспект они натурально изгадили сами фактом существования. Но зато и искать их не надо. Они от своих привычек отказаться не могут. Модная ночная жизнь всё равно должна продолжаться. Ведь власть показала слабину, похороны эти овощи объявили своей победой, тем более обошлось без эксцессов. Решили празднование устроить. Тут им и устроили облаву на дезертиров. У меня внешний вид слишком хорошо указывает на род занятий. Вот и прицепились.

— Ты же не можешь от призыва уклоняться! — только и смогла сказать поражённая Марина. Опять на деле всё не так выглядит, как сначала показалось.

— Думаю, они попутно ловили всех потенциальных бунтовщиков.

— Да что вы обе такое говорите?! — недоумевает Эр.

— Город, и особенно, некоторые люди в нём внутри не такие, как снаружи. Надеюсь, сегодня всё кончится. Несколько минут моего страха — не слишком высокая цена за спокойную жизнь всех остальных.

— Вчера ты так не думала. Я всегда после ночи лучше соображаю.

— Помнится, раньше ты обожала решения сразу принимать…

— Тут масштаб проблемы несколько отличается. Не обо мне речь. И даже не о вас. О стране. Тут подумать надо, а не орать, что пусть… имя/название любое можно назвать уйдёт и всё сразу наладится. Если уж задумал менять — реши, что и как именно. Как именно брать власть — этим заканчивать надо, а не начинать.

— Иногда вот понять не могу, ты за них или против?

Хейс снова лезет за сигаретами. Затягивается.

— Честно говоря, я сомневалась одно время. Много уж очень всякого красивого сказано было. Но я считать слишком хорошо умею. Поговорила с кое-кем из этих, кто хотя бы пацифизмом не страдает.

«Вот вы тут обещаете повышение социальных выплат. Дело, конечно, нужное. Только за счёт чего?»

«Перераспределение доходов и расходов».

«Инт-тересно. Самая большая расходная статья у нас — военная. Сократишь — на фронте станет намного меньше снарядов. К каким последствиям может привести, объяснить? Или, ты поражанец?»

«Нет».

«Что там ещё интересного? Всеобщая амнистия. Это как? Убийц и насильников тоже?»

«Но ведь много инспирированных для выполнения показателей, дел!»

«Я процент не высчитывала, ты тоже. Но вот у нас в соседнем городке несколько лет назад случай был. Завёлся любитель маленьких девочек. Попался на четвёртом случае. Внешне таким благообразным выглядел! Получил двадцать лет на севере. По вашим идейкам, его отпустить надо. Только вот у меня, знаешь ли, младшие сёстры есть».

Ответа не последовало.

«Что там ещё? Реформирование полиции. Кадры где возьмёшь? Или сам служить жаждешь? Вижу, что нет».

«Ты тоже, смотрю, не рвешься».

«Ну, так я работой нынешней вполне удовлетворена».

«Но это же цепные псы режима!»

«И что? У любого режима есть кое-какое имущество, нуждающееся в защите. Да и граждан не мешает защищать в том числе и друг от друга».

«Ты сама рассуждаешь…»

«Как кто? Чего молчишь, договаривай уж».

«Ты же сама от режима зависишь».

«Сказал сын первого секретаря замминистра горнодобывающей промышленности. Тебе ведь отец обучение оплачивает. Ему режим жалование платит. Так кто тут больше от режима зависит?»

Видела бы ты его физиономию! Они, протестуны эти все в большинстве такие — либо живут за родительский счёт, либо пристроены папой-мамой на непыльную работёнку мелким чином в министерстве. Либо вообще живёт не пойми за счёт чего или кого — сама знаешь, хватает в столице любителей молоденьких обоего пола.

Эр хихикает. Марина мрачнеет.

— Притом, все обожают похваляться друг пред другом независимостью и самостоятельностью. Хватает и тех, кто принципиально не работает, за счёт стишков, статеек, да переводов живут. Раньше-то они довольно сносно жили — газетёнок ни пойми о чём много было. Но с началом войны какие сами разорились, какие цензура поприкрывала.

— Ты считаешь, стихи пишут только совсем никчёмные люди? — теперь Эр задумчива.

— Не знаю. Мне последнее время «везёт» на приверженцев всяких модных направлений. То слова новые выдумывать начнут, то, наоборот, писать начинают словами из тех, что на каждом заборе. Мне как-то тех слов, что в языке есть, для общения вполне хватает. Те, что на заборах, для написания стихов просто не предназначены.

— Софи говорила, ты в поэзии разбираешься.

— Разбираюсь. Просто считаю, вершины грэдская поэзия уже достигла. Всё лучшее уже написано. Золотой век уже был. Да и серебряный тоже… Сейчас же… — щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить.

— Век упадка или увядания, — подсказывает Эр, — Или смерти и осени.

— Спасибо, слышала я такие названия. Подзабыла. Мне другие, в свете моей невозвышенной натуры, — Марина хрюкает от смеха, Хейс невозмутимо продолжает, — сильно нравяться. Век поросячьего золотца или тухлого серебра. Знаете, что это такое?

— Вроде бы. Прозвища каких-то совсем бесполезных руд. Блестят вроде похоже, но ни тем, ни другим не являются. Совсем негодные, их даже фальшивомонетчики в свои сплавы не добавляли. Хотя, им, бывало, их сплавы в глотки заливали.

Эр ойкнула.

— Марина, ты в своём репертуаре. Но если серьёзно, кой с кем из видных и не очень деятелей этого упадочного (термин относится исключительно к некоторым жанрам литературы) века я бы поступила как с фальшивомонетчиками. Заслужили! Чтобы пасти разинуть не могли! — неожиданно зло заканчивает.

Херктерент смотрит очень внимательно. Взгляд у Хейс сейчас такой… Её отец, наверное, так смотрел, поднимаясь в штыки.

— Страшно мне иногда становится, от того, как ты говоришь. Никогда раньше не пугала меня.

— Я и сейчас не собиралась. Извини, если так получилось. Просто, сначала промолчать хотела, что в городе последнее время не очень. Потом всё-таки решила выговориться. Ты, Марина, всё равно через пару дней раскопала бы всё. Эр всё чаще будет тут появляться. Знать надо, тут всё не так, как на картинках. Тут сильно по-разному всё. Высказала свой взгляд на происходящее. Не знаю, правильный ли он. Но мой. Сам выбрала врагов, или они просто нашли меня. Не знаю.

— Ты очень редко говоришь «не знаю».

— Боюсь, с каждым днём так придётся говорить всё чаще. Вопросов становится всё больше… Знаешь, почему я окончательно решила, что с ними мне не по пути. Частично, сказала уже — протест ради протеста, при отсутствии вменяемой программы дальнейших действий. И не менее, а даже, более важное — отсутствие лидера. Лидер должен быть один. Всем известный. Сильный. Знаю, дальнейшее почти из разряда фантастики, но… Готовый отвечать за свои слова и дела. Способный принимать решения. Решения могут приниматься коллегиально. Но лидер, называй его Императором, Верховным или как-то по другому, должен быть один. Я хочу видеть не абстрактную массу, а конкретного человека, выражающего интересы этой массы.

Вроде как могла быть с ними. Отец не любил об этом говорить. В ту войну… В него стреляли солдаты в чужой форме. Но стреляли и те, кто в своей. Солдатские бунты. Слышали?

— Да. — неожиданно первой отвечает Эр, — Папа говорил. Он прекратил несколько. Словно предупреждал о чём-то.

— Там, наверное, всё-таки несколько другое, — Хейс задумчива, — между бунтом сходящих с ума от обжорства людей, и бунтом тех, кто не хочет умирать, разница огромна. Помню, как отец с дядькой по-пьяни спорили. Не знали, или забыли, что я их слышу. Дядька ведь не с земли жил. Его по ранению демобилизовали. Тот бой на десятки лет стал символом нашего флота. Сама знаешь, как наградили участников. Его в том числе. К тому, что все получили ещё и флотская звезда.

— Хм. А это за что? Её ведь редко дают.

— Он комендором был на флагманском броненосце первого отряда, — Хейс вспоминает, рассказывала о дядьке старшей, а не младшей Херктерент, — Звезду дали з меткую стрельбу. К тому же, он ранен был.

— Тогда понятно.

— Его мать, говорят, не сразу признала, когда он пришёл в офицерской форме, при кортике, хотя и без ноги. Ему за заслуги очень хорошая пенсия вышла. Семейному, может, и мало бы, а ему одному хватало. Свою долю поля отдал отцу. Просто так. Но спорили братья жестоко.

«Ты, как офицером стал, забыл с чего мы живём. По тебе, видать, свои из пулемётов не лупили, когда людям надоело кучами под чужими пулями да снарядами ложиться. Власть-то тебя обласкала. А нам опять налог подняли».

«Мне-то хоть не ври, как налоги тяжелы. Думаешь, не знаю, что ты один из первых хозяев в округе?»

«Так сам же всё добыл! Не власть мне дала, как тебе подачку!»

«Кредит на покупку поля у реки тебе кто дал? Власть! Под такой процент малый да на такой срок из-за чего получил? Из-за того, что солдатом был, да льготу имел. Без того кредита ты бы сейчас куда как беднее был. Власть ему не нравится. Хотя получил ты с неё побольше моего. Что помирать не хотел, так это понятно. Но меня там не стояло, что там у вас было, не видел. Стрелять мог начать один дурак случайно, а остальные продолжили. Тогда виноваты все. И не виноват никто. Говорил же народ, Соправитель Первый тогда по фронтам ездил. Не ты ведь один тогда бунтовал. Что-то там, где он был, до стрельбы не доходило».

«Это да, про него за тот год плохого сказать ничего не могу. Может, до нас не доехал просто. Могло и по-другому быть. Только и при нём могло всё по-старому быть».

— Он и мне говорил, что на грани всё было. На такой, за которую просто страшно заглядывать.

— Вообще не думала, что он с тобой о таких вещах говорил, — замечает Марина. Эрида с фальшивым весельем показывает язык.

— Сколько раз сама говорила, как вредно думать за других.

— Я и не думаю. Я просто знаю про эти бунты. Там при подавлении, ну о тех, кто погиб, сообщали домой «умер от ран». Когда судили, смертные приговоры выносили. Не могу сказать, надо было их выносить больше или меньше… Бунтовавшие части не расформировывали. Меняли часть офицеров. Переводили на другие, более спокойные участки фронта. То наступление… Оно не столько выдохлось, сколько было сознательно приостановлено… Да и миррены особо в контратаки не рвались. Те дни могли стать днями начала конца империй. И той, и другой.

— Только люди ведь остались те же. Не только на памятниках, в сердцах отпечаталось «Помни войну!» Всё завертелось вновь.

— Слушай, спросить вот хотела. Эти протестуны нынешние как относятся к путчистам прошлого года? Я удивилась, когда узнала, что там почти все были пусть из столичной, но всё-таки, армейской среды. Хотя, по мне пеньки ещё те, — свергать императора. Когда его нет в столице рассчитывая, что кто-то поддержит их временного верховного… Глупо. Возможно, правда, я не всё знаю.

— Отношение двоякое С одной стороны, убитые при подавлении мятежа и казнённые — безусловные идолы для многих университетских. С другой стороны, армейская и университетская среда — абсолютно разны, практически не пересекающиеся, миры. Более того, частично враждебные друг другу. Знаешь, пацифисты костюм свой придумали, знак изобрели, длинные волосы многие носят. Так их молодые офицеры ловить стали. Бить и брить. Полиция с армейскими связываться боится. Комендатура сквозь пальцы смотрит.

— Не самое плохое из павлиньих развлечений.

— Павлиньих?

— Не знала, разве, что так армейские офицеры гвардейцев и вообще, солдат столичного гарнизона. Зовут?

— Не знала. У меня из знакомых офицеров только Сордар есть.

— Ха! Я от него это слово и узнала. Вот значит. Чем павлины занимаются, когда другие кровь проливают… Хотя, в этой истории и не знаешь, кто хуже. Павлины — мудаки, но наши мудаки. Пацифисты же — мудаки злостные.

— Что-то, чересчур весело у нас в городе стало… — с непонятной интонацией замечает Марина.

— Ничего не начинается просто так. Я не понимаю, зачем мутить воду во время войны. Слишком отличается жизнь в столице и других местах. Они словно не понимают. Не знаю, не могу лучше придумать. Но от таких действий может начаться такое — Войны Верховных покажутся детской забавой.

— Не мы те войны начали.

— Я тоже так думаю. Но сейчас так модно во всём сомневаться. Мол, это так современно и пора отбросить устаревшие представления о этих жестоких людях.

— Хм. И кого же из тех времён предлагают почитать? Эрендорнов с Безглазым что ль?

— Нет, не их. У них с Еггтами по сути, только в гербе и разница. Такие же кровожадные убийцы, только менее удачливые.

— Хм. Кого же тогда?

— Тех, кого они разбили.

— Племенных вождей? Так о них толком мало что известно. Только имена в основном.

— Если чего-то нет, то вполне можно придумать. Есть несколько обществ «Изучения древнего наследия». Пишут о «великих древних героях». Выискивают у себя примесь крови «свободных народов лесов и равнин». Вообще-то, выискивать особо не надо. Пол страны, наверное, такую примесь имеют. По именам и особенно, фамилиям, заметно. Только, что это значит? Язык у нас давно уже один. Всё остальное — тоже. Потомки жителей равнин есть среди генералов и соправителей. Идти надо вперёд, а не смотреть назад. Тем более, эти… Наследие изучающие не столько изучают, сколько глупости разные придумывают. Большинство из них даже элементарных фактов по архелогии степей не знают.

— Ты сама, насколько я помню, особо раскопками не занималась, — с лёгкой обидой замечает Марина. Она периодически просматривает в библиотеке многотомное и ещё не завершённое издание «Археология Империи». Справедливости ради, не столько читает, язык уж больно сухой, сколько картинки разглядывает. Всё-таки, во всех этих черепках, частях оружия, конской сбруи, украшениях, древних погребениях и руинах давным-давно исчезнувших поселениях есть какое-то своеобразное обаяние. Тянет к ним почему-то.

— Понимаешь, мне достаточно было прочесть пару университетских учебников, чтобы понять — в этих «Обществах» хорошо, если один из двадцати пяти знает больше, чем в учебниках написано. И не они там тон задают. Их больше черепки всякие интересуют. Эти о многолетней оккупации и геноциде древней культуры рассуждают. Требуют памятники разбитым Еггтами древним героям поставить. Даже деньги собирают на памятник этому… Ну что в бою при Кэреттограде был убит. Голову ещё Дине II на щите поднесли.

— Я поняла, о ком ты. Имя сама забыла. Титул у него был «Меч Божий». Если памятник ставить дадут, будет с чего лепить. Голова эта и сейчас цела, лежит заспиртованная в запасниках Исторического музея «Замок Ведьм». Я её видела. Там ещё и другие головы есть. Тех, кому в той войне не повезло.

— Они эти головы себе требуют.

— Зачем?

— Как правопреемники. Намереваются провести торжественные похороны с последующей сооружением пышного памятника. Деньги должны быть выделены государством с принесением официальных извинений.

— Они, что, совсем с ума посходили? Перед кем извиняться? Полупьяными студентами? За что? За создание страны, где они живут? Они, что, думают, будто объединение племён, даже не создавшее письменности, смогло бы когда-нибудь открыть Университет?

— За уничтожение древней культуры, нарушение каких-то там полумифических прав и свобод. — с кривой ухмылкой отвечает Хейс, — Ещё считают, что хранение этих голов — надругательство над национальной памятью.

— Дались им эти головы! Военный трофей, как военный трофей. Память национальная! Где они её взяли? Языки этих народов давным-давно мертвы. Сами их представители. Мать нашей общей любимицы Ленн как раз происходит из тех, кто на нашу сторону перешли, когда Дина Меча разгромила. Грэдская стерва до мозга костей. Теперь же, наверняка, во всех этих обществах состоит.

— Не состоит. Я точно знаю.

— Откуда?

— Я с ней помирилась. Друзьями с ней не стать, но и враждовать больше ни к чему.

— Что-то в этом мире становится не так. И я не знаю, что.

— Она вызвала на бой человека, клеветавшего на тебя. Её могли убить. Сама знаешь, какая из неё фехтовальщица.

— Плохая. На кого хоть она полезла?

Хейс называет имя. Марина криво ухмыляется.

— Ну, от неё-то вполне ожидала подобного. Софи знает? Это же вроде её подружка была.

— Знает. Ты не всегда справедливо оцениваешь людей, Марина. Софи о девушке с двумя гербами на клинке очень нелестно отозвалась. За подругу больше не считает. Скорее, наоборот.

— Хм. Она же, вроде, старается ни с кем отношений не портить.

— Отношения вообще-то другая сторона испортила. Клеветой. Она сказала, давно знает, что ты — наркоманка.

— Хе. Нечто новенькое про мою скромную персону. Хотя, вполне ожидаемое. Там слишком много народу было. Естественно, слухи поползли. Только с этой фифой я совсем не общалась. Чем я ей, интересно, так насолила?

— Тебе лучше знать. Кстати, в Университете некоторые просто жаждали завести со мной знакомство, узнав на кого я имею выход. Очень прозрачно намекали, что хотят быть представленными кому-либо из вас троих. Так же, считай, прямым текстом говорили, что согласны на очень серьёзные материальные подарки в мой адрес, если я обеспечу выход на кого-то из вас.

— Хитрозадые какие! Ну, а ты что сказала?

— Я дружбой не торгую. Кстати, знаете, как меня за глаза зовут?

— Ну и как?

— Принцесса.

— Ну, в принципе похоже.

— Притом, почти все думают, что это так и есть. Я, якобы, бастард императорской крови.

— Ты что-то подобное говорила уже.

— Наверное. Но они раскопали, что в полном имени Сордара есть Ректорн. Решили, что Рект — сокращённая форма фамилии, что он мне дал.

Марина смеётся.

— Ректорн вообще-то досталось ему от матери. Но рост у тебя подходящий, чтобы его дочерью быть.

— Меня как-то собственные родители вполне устраивают.

— Угу. Особенно тем, что ты сейчас живёшь сильно далеко от них.

— Марина, ты в своём репертуаре. Но если серьёзно, этот факт весьма немаловажен. Будь я дома, меня бы сейчас всеми силами старались бы выпихнуть замуж. Я по деревенским представлениям в девушках, считай, засиделась. К тому же, в тех краях считается не слишком хорошим, если младшая сестра выходит замуж вперёд старшей. На такой старшей вообще вряд ли кто женится. Браки там заключаются скорее по экономическим, нежели романтическим причинам.

— Может, ты здесь кого-нибудь нашла? Ну, там принца какого-нибудь. Хотя, в наше время качества большинства принцев не очень.

— Вы бы знали. Я ведь во многом самая настоящая книжная девочка. Где-то циничная, но ещё верящая в любовь. Не нашла я пока никого, хотя, если честно, и не искала особо.

— Хе-хе. Ты к Пантере загляни. Она точно всех перспективных столичных женихов знает. Заодно разбирается, кто чего стоит во всех смыслах слова.

Хейс смеётся.

— Всякого от тебя ожидала, Марина, только не того, что ты захочешь моей свахой быть.

Марина в ответ язык показывает.

— Бе! Я вообще, многогранная личность.

— Думаешь, мне это неизвестно?

— Я за других вообще не думаю. Исключительно за себя.

— Сама с той же целью, что мне советовала по указанному адресу прогуляться не думаешь?

— Если и надумаю, то я сперва к Старшей Ягр прогуляюсь. Она более ценную информацию предоставить может.

Смеются все трое. Потом Эр совершенно не весело заявляет.

— Почему, вас слушать примерно как фронтовые сводки? Вы обе словно на войне живёте.

— Вообще-то, это так и есть, — флегматично замечает Марина, не договорив, соображая, опять что-то не то ляпнула. Постоянно забывает, дочка соправителя, конечно, умница, но её процесс мышления по отношению к Марининому, перпендикулярен. При этом, присутствует умение словно невзначай, подмечать то, что Марина пропускает мимо глаз, ибо смотрит на мир под другим углом зрения.

— Эр, ты, как всегда, и права, и не права одновременно! — смеётся Хейс.

Эрида смешно дуется в ответ. Не то, чтобы злится, в чистом виде этому так и не научилась. Просто, как и большинство людей, не любит, когда даже на мнимую неправоту указывают.

— Ты на той же войне живёшь, — с непонятной интонацией замечает Марина.

— Живу. Только ведь никто меня не спросил, хочу ли я так.

— А что, должны были?

— Да. Должны были спросить. Меня, тебя, Хейс, Ленн, вообще всех. Кто всё это устроили, дрались бы между собой, а не заставляли бы других убивать друг друга.

Опять ответ в фирменном стиле, где не поймёшь, права она или нет.

— Твой отец, между прочим, тоже имеет отношение к тому, кто всё это устроил! — Марина начинает по-настоящему злиться, так с ней всегда бывает, когда разумных аргументов в споре не подобрать. Бывает так редко.

— Твой тоже. Я просто, считаю, если человек сделал что-то не так, то за свои дела он должен отвечать независимо от занимаемого положения. Но почему-то, во всём мире, чем человек выше, тем безнаказаннее. Всё с рук сходит. Так ведь быть не должно. Это неправильно.

Опять не знаешь, что ей сказать.

— Политика — дело грязное. Однако, кто-то ей должен заниматься. Не ты же со своими рассуждениями фактически пацифиста.

— Не я, — вздыхает Эрида, — чтобы такие дела делать надо слишком уж людей не любить. Кто-то, может, такого отношения и заслуживает. Я не знаю. Вот ты, к примеру, часто говоришь: «зло рождает только зло». Права, как обычно. Мне вот хочется остановить эту страшную круговерть. Только не знаю я, как. Я не пацифист. Нельзя бросить оружие, пока его не бросил враг, а он не бросит, ибо точно также хочет жить, и ждёт, что оружие первым бросишь ты. Получается замкнутый круг. Его надо разомкнуть. Только не знаю я, как. Мы не сможем убить всех мирренов, как и они не смогут убить всех нас. Да и, даже если такое страшное чудо случится, боюсь и победителям лучше не станет. Велик шанс, что они достаточно быстро начнут драться друг с другом. Вспомним Войны Верховных. Они ведь начались фактически при отсутствии внешних врагов.

— Первую войну спровоцировали. Сама знаешь кто.

Эр усмехается. Впервые в жизни от её улыбки становится слегка не по себе. Был ли среди её предков знаменитый в том числе и жестокостью, генерал Рэндэрд, сейчас точно не скажешь. Но вот человек, кого свои же прозвали «Живодёром», прямым предком дочери соправителя был. Начинаешь тут в дурную наследственность верить. Хотя, справедливости ради, генералом «Живодёр» был талантливым. Не щадил никого. Себя в первую очередь.

— Пусть спровоцировали. Могли эти. Мог другой кто-то. Камушек, спускающий с горы лавину. Условия сложились до того, как камушек упал. Война Верховных как раз лучшая иллюстрация. Если отбросить религиозную мишуру, о которой к нашему времени только историки и помнят, это в первую очередь был конфликт между столичной и провинциальной, военной в первую очередь, аристократией. Они банально хотели больше денег. И они их, в итоге, получили. Сама знаешь, источники и твоего, и моего богатства происходят с тех войн.

Всё течёт, все изменяется. Мне всё страшнее. Среди моих предков были неплохие стратеги. Люди, умеющие рассчитывать, что произойдёт на следующий день, или спустя несколько лет. Мне кажется, сама могу что-то такое.

Я боюсь новой Войны Верховных. Напрасно люди думают, что я ничего не замечаю. Ведь вижу, как подавляющее большинство людей смотрит на таких, как мы с тобой. Мы ведь слишком хорошо, даже замечательно, живём. У меня полно вещей, что стоят как годовая зарплата нескольких десятков человек. Понимаете, это неправильно. Просто неправильно, так быть не должно. Я это понимаю, но понимают и они. Люди, сейчас смотрящие смерти в лицо. Что будет, когда они пойдут по домам и обнаружат, что жизнь стала ещё хуже, чем была? Не захотят ли они взять винтовки опять? И пойти устанавливать справедливость? Начав, к примеру с того, что отберут лишнее у меня. Я ведь не умею защищаться. Но есть те, кто умеют. Как ты. Или Сордар. Вражда бедных и богатых. Я знаю, она вечная. Но сейчас опять пахнет временем, когда у одних слишком всего много, а у других, считай, совсем ничего нет. Они не без оснований считают, что мы присвоили принадлежащее им. Ещё один страшный замкнутый круг. Его надо разомкнуть. Иначе, будет страшно. Очень!

Марина и Хейс удивлённо молчат. Сказать нечего. Умеет дочь соправителя удивлять. Но не таким образом. Получается, прахом все усилия Херта пошли. Разноцветный взгляд принадлежит слишком умному человеку. Она знает, по каким причинам может начаться лесной пожар, но девочка не из тех, кто может встать у огня на пути или не допустить возникновения.

Да и Сордар говорил довольно страшные вещи о ситуации в стране. Марина знает, многие награды Кэрдин получены за подавление различных беспорядков. Пусть, это было не вчера. Но… Марина вспоминает вчерашнюю встречу. Всесильный министр по-настоящему устала. Устала страшно и мастерски прячет это. Иначе нельзя. Отец в последнее время становится всё более раздражительным. Всего на одну большую войну не спишешь. Бестия бывает у императора чаще всех. Так продолжается уже несколько лет. Последнее время Марина не часто бывает в Загородном. Но когда там, всегда видит Ягр или её машину.

Теперь вот Эр так заговорила. Её на самом деле, страшит ближайшее будущее.

— Ты, словно маленькая, боишься того чего нет, — не слишком умно, но надо же с чего-то начинать. Хотя, на деле, это напоминает действия в излюбленном стиле Рыжей Ведьмы — ввязаться в драку, а там поглядим. Чем всё кончилось, общеизвестно.

— Я боюсь того, что вполне может стать реальностью, — речь неожиданно тверда, напоминает отцовскую, — такого допускать нельзя.

— Если до такого додумалась ты, то наверняка о том же думают те, кто знают больше нашего. Неужели, ты думаешь твой отец допустит, чтобы тебя постигла беда?

— Он не всесилен. Есть вещи могущественнее его.

— Так он же не один. Мой отец, Кэрдин, другие. Вместе они не допустят беды.

— Ты уверена, что они на самом деле так едины как на картинках? Ведь даже там Кэрдин почти всегда стоит чуть в стороне.

— Да! — с честными глазами врёт Марина, прекрасно знающая о трениях в грэдской верхушке. Их характер неизвестен, но что есть, то есть. И как раз между Саргоном и Бестией больше всего.

— Ты на самом деле так думаешь?

— Конечно. Ты сомневаешься?

— Именно, что да, Марина. Я слишком хорошо тебя знаю. Есть очень много вещей, какие ты можешь делать хорошо. Но есть и то, что у тебя получается плохо. Ты честная, и стараешься говорить правду. Но… Ты в чём-то не была уверена, говоря мне да.

— Почему? Я во всём уверена абсолютно. Они справятся.

— Может быть, — Хейс задумчива, — было в какой-то книге. Старик провожая сыновей на войну, сказал: «В тот раз мы не смогли победить. Теперь — их черёд!»

Марина, только сама себе и признается, всё больше и больше запутывается в происходящем. Путч, протесты эти, непонятные процессы среди тех, кто по идее, должен быть всем доволен. Война, похоже, лишь ускорила то, что накапливалось как бы не с времён той войны, а то как бы не раньше.

И ведь, непонятно, что делать. Общество расколото изнутри. Она даже не знает, в силу естественных процессов или злого умысла. Может, играет роль причудливая комбинация всех этих факторов?

Ей-то самой к кому примкнуть? Раз уж даже Хейс колеблется.

Эр, пожалуй, права. Новая Война Верховных — именно то, чего стоит опасаться. Слишком уж богатый опыт у грэдов разрешения внутренних конфликтах путём ожесточённой драки друг с другом. Пусть, то было сотни лет назад. Но и сейчас в журнальных статьях нет-нет, да и мелькнёт. «Твои предки за кого были? За Север? Или за Юг?» Спрашивают зачастую так, будто где-то недалеко солдаты Дины или наёмники Безглазого собираются в поход.

Многие хорошо помнят, за кого сражались их предки. Иные считают, выбор был сделан в корне неверно. Приходилось читать — неправы были обе стороны. Надо было поддержать третью силу — государство Меча, или какое-нибудь объединение степных племён. Мол, они бы внесли в дряхлеющий организм некую гармонию.

Интересно, интересно, особенно, про дряхлость организма, благополучно существующего по сегодняшний день, и недавно выпустившего юбилейную монету как раз в память о очередной годовщине Великого Степного похода Чёрных Еггтов.

Какую можно предложить альтернативу? Что, есть что-то совершеннее раскинувшейся на трёх континентах Империи? Кучка мелких государств, отчаянно делящих земли и ресурсы? Какие-то, никогда не существовавшие в реальности «самоуправляющиеся общины»? Почему бы не оставить всё как есть?

Несправедлив слишком сложившийся порядок по отношению очень ко многим. Вот потому он и не может оставаться неизменным. Только ведь, менять — совсем не значит разрушать. Или всё-таки, значит? Марина не знает. Вопросы, на которые очень трудно, может и вовсе невозможно найти однозначный ответ.

Искать придётся. В том числе, и Марине. Девочка чётко теперь знает. Другого пути просто нет и быть не может. Ведь если не она, Еггт Императорской крови, то кто же? Если считаешь себя лучшим, то и ответственности несёшь больше всех. Будь готов держать ответ за слова и дела. Иначе, зачем кичиться знатностью и гербами, не тобой на клинки полученными?

С другой стороны, сейчас главное — война. Коснулась в той или иной степени практически всех. Дальше вряд ли будет лучше. Практически равны силы сражающихся гигантов. Победить можно только неожиданно применив на всех фронтах какую-нибудь новинку. Но в не слишком давние времена массовое применение химического оружия, танков и самолётов так и не позволило ни одной из сторон обрушить фронт. Более того, аналогичные конструкции почти сразу появлялись и у врага.

Даже на море только-только появившиеся линкоры не смогли переломить ход великого противостояния. Мирренский флот снизил активность. Даже не поймёшь, что сыграло главную роль — недавний разгром, или новые корабли грэдов. Уцелевшие броненосцы и достраивающиеся линкоры отстаивались, укрытые рядами минных полей и батареями. Потом уже выяснилось — миррены за полгода выставили больше мин чем обе стороны за несколько лет войны до этого.

В итоге, сами миррены после войны потратили много сил и средств на ликвидацию заграждений. Некоторые стояли у самых южных портов, куда не забирались даже самые нахальные грэдские рейдеры и подводные лодки.

Опасное соревнование продолжилось после войны, с началом новой только войдя в новую фазу. Конца не предвидется. Миррены потерпели поражение, но и у победителей хватает потопленных кораблей. Да что говорить, «Владыка морей» стоит на ремонте в отгроханном специально для него доке. И, как Марина поняла из письма Сордара, возникли некие технические проблемы, затягивающие ремонт ещё на несколько месяцев.

Глава 17

Чего они в этих Дальних озёрах нашли. Да ещё вечерами. Уже несколько дней туда катаются. Марину не звали. Звали Эр. Та отказалась, хотя и имеет какой-то совсем уж умопомрачительный велосипед, как подозревает Марина, изготовленный по индивидуальному заказу. Сама-то она к транспортным средствам без мотора глубоко равнодушна. Да и Эр свой агрегат ещё зимой заказала, как подозревает Марина, сама толком не зная зачем. Мода-то на велосипедные прогулки только этой, необычайно ранней и тёплой, весной началась. К началу четвёртого месяца снег найти было уже невозможно. Да что там снег! В последней декаде третьего особо ушлые уже купались вовсю. Дни были тёплые, Херктерент сильнее обычного желчна и угрюма. Похоже, первое купание состоялось, по причине — одноклассник спор с Мариной проиграл. Как и в большинстве случаев, спорили о степени смелости, точнее, дурости. Проигравший должен сплавать до островка на озере и назад. В случае выполнения то же должна была проделать Херктерент. Вариант утопления кого-либо в ещё не прогревшейся толком воде не рассматривался по определению. Эрида смотреть не пошла, хотя и звали. Софи явилась, хотя никто и не приглашал.

В итоге, никто не утонул, к деланному огорчению Старшей Херктерент, и даже не простудился.

Эр на своём чудо-велике фуррор произвела. Довольно неплохо вокруг стадиона проехалась. Марина опять удивилась — в детстве из двухколёсных велосипедов у подруги помнит только с дополнительными колёсиками по бокам.

С другой стороны, умению Эриды держать равновесие многие могут позавидовать, так что выучиться кататься без труда могла и сама. Во всяком случае, синяков и разбитого носа Младшая Херктерент не заметила.

На стадионе прокатиться Эр давала всем желающим. Опять же, к удивлению Марины, ничего не сломали и не погнули, по мнению всё больше разочаровывающейся в людях, Херктерент из соображений чёрной зависти, непременно должны были. Ведь подобное есть далеко не у всех, при этом, добрая сама Эр или злюка не играет никакой роли. Лишь бы испортить недоступное тебе лично.

Моду на дальние велосипедные прогулки, как и на многое другое, завела Софи. Что же они там поделывают? Уезжают рано, приезжают к отбою, некоторые, в основном из ближайшего окружения Софи, иногда с ней самой во главе и значительно позже. Мер не предпримут, Хейс тут больше нет.

Некоторые, включая ту же Соньку, по ночам убегают покататься. Опять мер никаких. Марине наплевать, в сущности, сама распорядок соблюдает в произвольном порядке. Но разгулялось простое человеческое любопытство. Опять что-то, чего нельзя прочесть в книгах. Почти все знают, она нет. Спросила Эриду, кто её звал, опять подозревая какую-то изощрённую проделку сестры. Оказалось, Динкерт. Тоже не легче. Она, если и не принадлежит к близким подругам Софи, где-то рядом крутится.

Девочки в отношении к Марине стараются строго держаться флюгера, то есть, как раз Софи. Младшая Херктерент особо сближаться по прежнему ни с кем не желает. Старшая в узком кругу ехидничает, вся школа на следующий день знает: «Видать общение с Сордаром сказывается — рассуждает о девочках словно мальчик». Динкерт довольно лояльно относится, хотя, как Марине кажется, просто её побаивается.

За кем бы последить? Сама Сонька как раз не идеальный вариант. Она, если уедет — то надолго. Почти наверняка прихватит Динкерт. Нет, её-то в коридоре подловить можно, но как-то самой неохота. Заставить секрет Софи рассказать — словно маленького обидеть.

Озера далековато, сама Марина туда забиралась только в прошлом году, в разведывательных целях. Дорогу помнит. На своих двоих — слишком далеко, велосипедом не хочет пользоваться из принципа. Дилемма. С другой стороны, они тоже не каждый день катаются, а тратить столько времени на глупости Марина не в настроении. Книги, стрельбище, причём для самых старших, рукопашный бой и прочая НВП. Много всего интересного, чтобы ещё тратить время на выяснение, как именно старшая развлекается.

Но с любопытством всё справиться не удаётся. Надо что-то придумать, только вот с идеями на этот раз напряжёнка.

Но она обязательно что-нибудь придумает. Херктерент она или кто?

Позаимствовать на время из школьных гаражей или мастерских что-нибудь с ДВС? Так себе идея. Всё или достаточно большое, или слишком шумное, или и то и другое сразу. Да и ухи у Софи и прочих на месте.

Услышат, если кто за ними увяжется.

Может, конём воспользоваться? Хм. Это уже идея получше. Конюшня в школе есть. Кто серьёзно конным спортом занимается, кто для развлечения, как Марина, катается. Многие кони происходят с тех же заводов, что и те, на ком императорские кирасиры ездят. Как подозревает Марина в школу попадают самые смирные и беззлобные жеребцы и кобылы. Хотя многие имеют весьма длинные и пышные родословные. У некоторых прослеживаются чуть ли не до времён Дин. Улучшение породы, и всё такое. Тут-то смысл всех этих родственных связей ещё понять можно. Совсем недавно лошади были весьма важным стратегическим ресурсом, во многом определявшим и экономическую мощь, и военную силу государства. Но те времена давно уже минули. Ну, что с того, если этот жеребец имеет в предках коня, подаренного когда-то мирренским императором Тимом IV тогда ещё наследнику грэдского престола, Саргону, а вон та кобыла — натуральная полукровка степной породы? Люди ведь не лошади, чтобы так же высчитывать им родословные. Ладно, хоть за коней люди думают, как кровь не испортить или улучшить. Но ведь и сами люди, по крайней мере, некоторые, обожают такие же линии высчитывать. Да ещё и так, чтобы с грязной кровью не смешиваться.

Сама Марина считает — кровь у всех одинакова, группы только разные, но это только медиков касается. У самой-то вон сколько намешано. Неясно, откуда взялась Дина I. Хватает сомневающихся, был ли Фьюкрост отцом Дины II. Даже, если и был, сам-то всего, чего имел добился заслугами, а не происхождением. Мутновато и происхождение Дины III, очевидно только Дина II знала наверняка, кто отец её дочери. Так же всё запутано с рождением Дины IV, разные книги называют различные даты её рождения, крайние отстоят друг от друга почти на пятнадцать лет.

Правда, вот с браком самой Дины IV всё светло, как днём. Она вышла замуж за Императора. Так обычно пишут. Хотя все знают, Верховный фактически женила его на себе. У неё была двойня. Дина и Сордар. Будущий великий Сордар III. Дина себя никогда не именовала Диной V. Не пыталась примерить материнские доспехи. В те времена полная броня оставалась только на парадных портретах военачальников.

Дина была человеком искусства. Писала стихи, рисовала картины, оставила несколько романов. Попутно отменно фехтовала, дралась на дуэлях, кроме лирики и эпических поэм оставила немало стишков столь скабрезного содержания, что и сегодня бы их цензура не пропустила. Марина читала, нашла в отделе библиотеке. Когда-то звавшимся «тайным» хотя, на деле, там хранились вещи откровенно порнографического содержания. Судя по годам издания большинства, Саргон этим отделом никогда не интересовался. Вот в «секретный» отдел библиотеки Саргона Марину не пускают. Интересно, что там хранится?

Шутили про Дину: «Наслаждается жизнью за всех четырёх вместе взятых». Ветвь Чёрных Еггтов с этой Дины начинается.

Сордар вторую половину многолетнего правления не воевал. Стало не с кем. Бесплодные Белые земли не стоили, чтобы в них лезть. Они простирались по всем южным границам огромной империи. Тогда, казалось, наступил Золотой век всеобщего мира и процветания. Нет ни внешних, ни внутренних врагов.

Во время Сордара прогремел первый раскат чудовищных гроз, гремящих по сегодняшний день. Конфликт в Белых землях или «Картографический инцидент» был почти бескровным. Но с него обе стороны отсчитывают теперь Историю Новейшего времени. Мир изменился навсегда.

Подумав, Марина решает отправится к озёрам верхом. Получится даже быстрее, ибо дорожки проложены больше из эстетических соображений, нежели из практических. Конь обойдётся и без дорог, тем более в такой местности и с амбициозной всадницей, имеющей в роду столько великих кавалеристов. Конечно, Херктернт знает, конь вполне может иметь собственное мнение о всаднике. И при случае, в состоянии высказать его доступным для лошади способом. Но тут многие кони по-кавалерийски обучены. Значит, могут залечь, что представляется Марине немаловажным.

Ездить Марина умеет именно как кавалеристов учат. Несколько лет назад, при очередной ссоре, Кэретта в очередной раз упрекнула Саргона в «безобразно поставленном воспитании её высочества. Она даже на лошади ездить не умеет». Ещё оставила фото Софи верхом на премиленьком пони. Фото Марину сильно разозлило. Одни кудряшечки да рюшечки. Что на Софи, что на лошадке. Ездить Марина и в самом деле не умела. Но сидеть на таком.

Отец, ухмыляясь в бороду, заверил её, что на такое сажать Марину не будут. Её на настоящих конях научат. Слово император сдержал. В качестве учителя пригласил отставного подполковника, в прошлом командира полка гвардейских кирасир.

Чему научили Марину, догадаться не сложно. Императрице вид Марины верхом совсем не понравился. Она не очень-то другого и ждала. Было просто обидно, тем более, мама откровенно разозлилась непонятно почему. Она ведь так старалась. И Саргон, и Кэрдин её так хвалили.

Она слышала обрывок разговора. Императрица помянула какое-то «дамское седло». Не знала, что такие бывают. Все кого видела ездили на обычных.

Саргон тогда довольно остроумно пошутил насчёт известной военной мудрости «любой приказ, что может быть неправильно понят, понимается неправильно». Только потом девочка поняла, что Саргон её попросту использовал. Сам спровоцировал скандал с императрицей, сделав Марину поводом.

Она просто не знала, что существуют дамские сёдла. Думала, что женщины со старинных картин сидят на обычных, это просто платья у них такие длинные. Кэрдин же скакала на кирасирском седле!

Марина была слишком папенькиной дочкой, иначе бы её разозлила выходка отца. Разобравшись в произошедшем, ничью сторону не заняла. Обе стороны нехорошо себя повели по отношению к ней. Она в любом случае, не игрушка и не повод для розыгрышей. Тем более, кирасир не догадывался ни о чём, и учил её искренне. Ну, да ладно это всё дело прошлое. Хотя, память у неё прекрасная.

Сейчас вернёмся к нашим баранам, как император выражается. Ну, не баранам, конечно, а коням. Седлать Марина умеет, хотя и не слишком лёгкое занятие.

Но тут дело принципа. Никто особого внимания на неё не обратил, хотя и опасалась. Конь, похоже, даже рад, на одном месте стоять скучновато, тем более ему сахарку перепало. Сонька-то сама седлать не умеет, Марина точно знает, всегда конюхов просит, хотя, тоже кавалеристов в роду имеет, хе-хе.

Кирасирский палаш у Марины есть, только дома он. У Эр ничего заимствовать не стала. Уверена — не понадобится. Правда, прихватила подаренный Сордаром бинокль, чрез который даже ночью смотреть можно. Сейчас, вроде, делают уже не оптические, а такие, что в инфракрасном спектре видят, но они Марине пока не попадались.

Сегодня засекла, когда Софи с подружками укатили. Проложенные дорожки ведут в одном направлении. Причём, проложены они сильно не прямо. Так что, даже с учётом времени на седлание, Марина всё равно раньше успеет.

Неизвестно зачем, крикнула.

— По коням!

Не, он точно сюда из кирасир попал. Что поделать, переформировали сейчас кирасирские да и почти все прочие кавалерийские полки в танковые. От прежнего осталось знамя, герб, награды, командирский конь, да ещё один для парадных фотографий, мол и в самом деле, служил в прославленном полку номер такой-то.

* * *

Собственно, зачем она вообще за ними скачет? Отец, вроде, говорил: «любопытство сгубило кошку». Может, раз что-то прячут именно от неё, этого и не стоит стремится разузнать особо? Как знать, как знать. И без бинокля их замечает с горки. Дальше, в принципе, можно и не спешить особо. Всяко первой будет.

Пускает коня вскачь, хотя тут только зверюшек и можно поразить кавалерийскими навыками. Эта часть парка считается нехорошей, гулять тут не любят, Марине наплевать, раз здесь срезать путь можно. При прошлогоднем весеннем исследовании местности, Херктерент тут было не слишком уютно.

А, без разницы, ей вообще, мало где бывает хорошо. Тут же… Да наплевать ей на Софи, да и на подружек её. Сегодня, во всяком случае. Не обязана планы осуществлять, тем более, только ей и ведомые.

Перемахнув очередную канаву, останавливается, озираясь по сторонам. Точно, не то тут что-то. Не с лесом, с камнями этими. Ещё в том году заметила. Много их, лежат слишком уж правильно. На первый взгляд, странного ничего нет. Руин, с разным успехом претендующих на старинные, в парке много.

Эти отличаются только большей стариной. Известняк весь изъеден дождями и временем. Не лучший материал для построек, зато дёшев. Карьеры в столичном округе чуть ли не с догрэдских времён работают. Руины появились, похоже значительно раньше самого первого.

Глянуть надо повнимательнее, раз сама сдуру сюда залезла. Заняться, всё равно, нечем. Спешивается.

Наверное, тут всё-таки крепость была. Марине кажется, видит остатки стен и башен. Интересно, что здесь было когда? Грэдские линии никогда чрез эти земли не проходили. Замок безвестного участника Войн Верховных, разрушенный кем-то более удачливым? Возможно, только камни смотрятся куда более старыми. Куда уж старее, камням-то самим по-себе миллионы, иным — даже миллиарды лет. Люди всё привыкли мерить своим коротким веком. Вон та ель стояла задолго до Марины, и будет стоять после неё. Если при ней на дрова не пойдёт, хе-хе.

Херктерент усаживается на торчащую из земли гранитную плиту. Закурить хочется, а сигарет нет. Спички только из тех, что и в воде горят. Костёр развести? Зачем, сучья эти собирать лениво. Костёр, если надумает, Марина и без спичек разведёт.

Проводит по торцу плиты. Хм. Углубления какие-то. Барельеф? Встав на колени, начинает копать ножом. Вскоре становится ясно — барельеф опоясывает всю плиту. Понятно и чей он, и предназначение, и заодно, чего он тут валяется.

Бодронская плита. Любимый ими орнамент из черепов. Первое из разгромленных Новой Империей, государств. Самая жестокая из Войн Становления. Бодронский император хотел взять у недавно высадившихся, грэдов всё, включая жизни. Грэдам, в свою очередь, нужны были земли, где жить. Бодронские им вполне подходили. Сторонам терять нечего. Одни полагались на свою многочисленность. Другие — на великолепную выучку и железную дисциплину. Ополчение, занимавшееся в основном сбором дани да ритуальными поединками против не вылезающих уже который год из битв со всеми и вся, начиная от наводнений и заканчивая им подобными, профессиональными вояками.

Бодроны, во многом благодаря своей глупости, стронули с тормозов великолепную, пусть и потрёпанную, военную машину. Первыми в неё и угодили. Только кровавые ошмётки полетели. Осталось от них, после того, как машина прокатилась, крайне мало. От народа, как такового — практически ничего.

Военная аристократия бодронов, затеявшая этот конфликт, первой же и поплатилась. Надо отдать им должное — на страшные ряды в рогатых шлемах они бросались первыми. Первыми и ложились. В плен их грэды не брали. К ним тоже было лучше не попадать.

Главным образом из-за бодронского же жречества. Им грэды нужны были как пленники для жертвоприношений. Тогдашний бодронский император почему-то возражал против принесения подданных в жертву. Но ничего не имел против, вырывания сердец данникам и чужакам.

Грэды, особенно, в то время, тоже гуманизмом по отношению к покорённым не отличались. Но у них никто не ходил в накидках, сделанных из человеческой кожи. Зачастую, содранной ещё с живого, и так и носившейся, пока не сгниёт. Для жрецов некоторых бодронских богов такие одеяния были обязательны.

Марина знает — в Приморье не говорят «вонять, как свинья», говорят «вонять, как бодрон». Хотя уж где-где, а там бодронов уж точно нет.

Бодронских священников всех рангов грэды отлавливали особо рьяно.

Сердца сжигали во имя самых разных богов. Черепами украшали храмы. Делали поделки всякие с инкрустированными глазами, золотыми зубами и языками из горного хрусталя. Марина, кстати, думает, что довольно распространённую в прошлом привычку делать из голов поверженных врагов кубки и прочую посуду, победители подцепили у побеждённых.

От тела, оставшегося после жертвоприношения, отрезались различные части, шедшие аристократам в зависимости от ранга и заслуг. Торговать этим мясом было нельзя. Следовало готовить ритуальные блюда и есть всей семьёй.

Неужто у бодронов с мясом так плохо было? Да, вроде, нет. Порода бодронская овца и сейчас существует. Да и кавалерия у бодронов вполне была. Вон свиней они, действительно, не ели, считая проклятыми богом животным.

Грэды за время проведённое на побережье, приноровились есть всё, хотя бы относительно съедобное из бегающего или произрастающего на суше. Всех обитателей моря они научились употреблять в пищу ещё на погибшей Родине. Коней только не ели исключительно из-за высокого значения как оружия и малого количества у высадившихся.

Черепа складывали у жертвенников. Грудь вскрывали обсидиановыми, как у предков, ножами. Опять же, зачем? Металл они знали, железо и сталь производить умели.

Марина на жертвеннике сейчас и сидит. Узнала плиту. Даже черепа не пугают. Что ей эти камешки, да ещё и стилизованно изображённые, сделают? Она в Древней Столице, стоящей на руинах бодронской, расколотый алтарь из Великого храма видела. Вот тот производил впечатление! Куда больше этого, из порфира, вроде бы, самого сложного в обработке, камня. Словно облитый кровью. Легенда даже есть — камень изначально был чёрным. Цвет поменял от впитавшейся крови бесчисленных жертв. Раскололся не сам — Император грэдов разрубил алтарь мечом, ворвавшись в храм. Символически уничтожил центр бодронского мира.

Насчёт того, что камень расколотили грэды, Марина ничуть не сомневается. Вот только, Император умер до штурма столицы. Теоретически, расколоть камень мог Сордар I. Но тот, хотя и был огромного роста, просто сломал бы меч. Сама Марина, доведись ей такой камень колоть не имея взрывчатки и соответствующих свёрл, приказала бы долго поливать камень зажжённой нефтью или ещё какой смесью горючей, а потом полила бы то место водой. Камень, скорее всего, именно так и взорвали.

Марина откидывается спиной на алтарь, держа над лицом в поднятой руке нож. Интересное ощущение! Удавалось ли кому-нибудь удрать отсюда? Смотрит на лезвие, сдвинув на уровень грудины. Резко разжимает пальцы. Клинок перехвачен левой рукой. Непонятная ухмылка.

Действительно, неужели существует память места? Здесь неуютно из-за того, что тут убили многих? Так и не встав, снова бросает и ловит нож. Атмосфера, похоже, всё-таки действует.

Что ощущали те, кому приходилось лежать на этом камне когда-то?

Кроме страха, конечно. Хотя, и со страхом не всё так уж однозначно. Добровольно шедшие под нож тоже встречались. Они ведь многие искренне верили в ужасных богов.

Жертва есть жертва. Даже, если она не смирилась. Покопаться тут вокруг как-нибудь потом? Может, что интересное найдётся. Ну, там маска из лицевой части черепа сделанная. Перепугать всех как следует… Впрочем, такую маску и самой можно сделать. Вовсе не из таких жутких материалов.

Тут, пожалуй, искать бесполезно. Топографической карты этой части парка Марина не помнит, но уверена — руины обозначены. Крепость тут была когда-то, но найти что-нибудь на территории — дохлый номер. Крепость незначительна даже по старым временам. Ничего важного тут не происходило. На карте только стрелка нарисована с указанием, кто из военачальников действовал в этом направлении. Взяли штурмом, разрушили и разграбили. Свою поставили в другом месте (сейчас там один из районов столицы). О старой крепости забыли.

Вспомнили спустя много лет, когда дворцовый комплекс с парками строили. Может, и камень этот тогда притащили откуда-то. Больно уж на виду он лежит. Сомнительно, что после штурма не порушили храм. Обычно, с этого начинали. Точнее, с разрушения алтаря. Этот же не повреждён.

Бодроны к тому времени уже стали жутковатой экзотикой из древних времён. Как и всё старинное, вновь обрели определённую популярность. Настоящие потомки побеждённых давно уже перемешались с потомками победителей. Забыли язык. Мода на бодронское была кратковременным увлечением пресыщенной жизнью столичной аристократии. Потом мода прошла.

Эта часть парка пришла в запустение, так и не приведена в порядок до настоящего времени. Марине вот вечно неймётся. Вот и нашла не пойми что. Интересно, кроме камня тут ещё что-нибудь интересное есть?

Сомнительно, что когда приводили местность в порядок, ограничились углублением рвов да доставкой или расчисткой жертвенника этого.

Что-то тут ещё должно быть обязательно. В то время любили так делать — вроде, одно изображено, а на самом деле — совсем другое, только по незначительным деталям и догадаешься, что именно. Вроде, районы парка должны были олицетворять различные чувства. Радость, грусть и так далее.

Где «Радость», там сейчас основные корпуса школы. Тут же, что район «Ужаса» или «Смерти» был? Или оба сразу? Ну, да старинными статуями пугать можно кого угодно, только не Марину. Вот не помнит она, какого именно размера должна быть чаша, куда вырванные сердца складывали. Нет, с минимальным размером понятно. Недалеко от алтаря должна быть обязательно. Тут ничего подобного не видно вроде. Да и если найдёшь, тащить потом эту каменюгу. Звериные морды на ней обычно страшные, но если не вглядываться в узор, а там ещё понять надо, что эти штуки с глазами — сердца человеческие, то будет просто экстравагантный цветочный горшочек. Марина даже цветочек какой-нибудь с колючками посадит. Сначала всем покажет. Потом расскажет, что в «горшочек» этот раньше складывали. Даже ухмыляется, представив, какие у некоторых физиономии будут.

Марина усаживается на камне, скрестив ноги. Озирается по сторонам. Тут всё-таки не джунгли, где руины так зарастают — в метре пройдёшь и не заметишь. Точно, вон голова какой статуи в кустах просматривается.

Поглядим! Кто это у нас такой? Мифология почти всех сколько-нибудь значимых народов знакома неплохо. А у этого уж больно головной убор да костюм характерны. Рожа с четырьмя губами. Это он разрезал сам себя, предлагая людям свою плоть в качестве пищи. Потом сбрасывал старую кожу, становясь золотым. На этой статуе процесс линьки зашёл уже достаточно далеко. Разрезы по всему телу. С локтей свешиваются «перчатки» из сошедшей с кистей кожи. На поясе, впрочем, имеется какая-то юбочка, а то интересно было бы глянуть, что и как там слазит или, наоборот, вылазит.

Из озорства залезает на статую. Встав на плечи, достаёт бинокль. Подносит к глазам.

Блин! Ну, точно Эр надо было с собой взять. Точнее, не столько её, сколько фотоаппараты. Такой кадр пропадает!

Собственно, во время бодронских войн под Империю и была заложена мина, столетия спустя рванувшая в виде Первой Войны Верховных. Приверженцы монотеистического не ладили со всеми, кто этот культ не поддерживал. Между собой тоже грызлись неплохо, выясняя, какое толкование священных книг более правильно. Но решение императора начать войну поддержали, ибо с их точки зрения, бодроны поклонялись антиподу их бога, называемому «враг рода человеческого». Ни во что, кроме своего меча, не верящий Император, в их глазах выглядел меньшим злом, чем приносящие человеческие жертвоприношения, бодроны. Император был доволен. Грэдов в то время по сути объединяла только общность врагов. Монотеистов, равно как и представителей иных культов, Император переносил с трудом. Но тут довольно опасный внутренний враг по своей инициативе стал союзником. Лишних солдат на войне не бывает. Против бодронов святоши воевали храбро. Правда, и зверствовали в захваченных городах как никто другой. С особым старанием уничтожались храмы, изображения божеств, храмовая утварь. По изощрённой жестокости в казнях жрецов монотеисты переплюнули самих бодронов. Император и генералы были не против. Сами они священников тоже уничтожали весьма активно. Циничный прагматизм — они уже понимали чтобы по-настоящему покорить народ его необходимо обезглавить, уничтожив элиту, в данном случае, военную аристократию и жречество. Тем более, у бодронов жрецы отвечали за обучение письму и чтению. Бодронские языки исчезли. Не потому, что грэды всех перебили. Специалист и сейчас назовёт имена бодронского происхождения. Уцелевших грэды ассимилировали. Детей разрешалось учить только на грэдском языке. Собственно бодронских книг сохранилось несколько десятков да и то половина написана уже после завоевания двуязычными полукровками, всячески старавшимися подчеркнуть всё грэдское в себе.

Монотеисты за храбрость получили свободу вероисповедания и проповеди своего учения. Против захвата бодронских храмов Император, тем более ничего не имел.

Со временем монотеисты усилились настолько, что стали считать «Закон о вероисповедании» касающимся только их. Более того, их вера единственно правильной, и с не принадлежащими к ней, стоит поступать как они сами поступали с бодронами. Собственно, попытка монотеистов сделать свою веру единственной разрешенной в Империи и привела к Первой Войне Верховных. Видимо, Эрендорн Старый под конец жизни действительно тронулся умом. Сам по себе, запрет полигамии таким уж вредным не назовёшь. Но при этом объявлять незаконнорожденными взрослых детей, имеющих под рукой большое количество вооружённых сторонников — не самая умная идея. Вдобавок, при несовершеннолетнем наследнике.

Войны Верховных до Первой Мирренской были самыми ожесточёнными из всех войн, в которых доводилось участвовать грэдам. Даже завоевания Дины II или Сордара III и то не были столь кровавыми.

Монотеистов истребили далеко не всех. К тому времени их единство было только внешним. Противоречий между разными ответвлениями накопилось предостаточно. Некоторые секты единоверцев ненавидели больше, чем не верящих в бога вообще. Есть даже легенда, что некоторые генералы Эрендорна и Кэрдин были приверженцами этой секты.

В Приморье, к примеру, преобладали секты, резко выступавшие против церковной иерархии. Они считали, священные тексты каждый верующий должен изучать самостоятельно. Никакие посредники между людьми и богом не нужны. Жёсткая церковная власть им претила. В разразившейся войне они поддержали Рыжую Ведьму. Та пусть и донимала налогами, во внутреннюю жизнь общин не вмешивалась.

Марина перебирается на голову статуи. Плевать, что из зрителей только флегматичный конь. Точно, ещё статуи видны. Такие же, как эта. Сколько же надо было перекопать, чтобы их найти? В крупнейших музеях их немного. Хотя, недавно в древней столице центр города перестраивали. Вот там нарыли. Но это уже на памяти Марины было. Истуканы же давно тут стоят. Насколько девочка помнит, бодроны каждому из богов строили отдельный храм. В маленькой крепости их не могло быть много. Жертвенный камень, скорее всего, лежал у храма бога войны. Этот бог был весьма кровожадным, что вполне логично. Остальные тоже миролюбием не отличались. Но только этому человеческие сердца и кровь требовались ежедневно. Так-то особого ужаса статуи этого бога не вызывают. Если не брать во внимание мрачную энергию, наполняющую почти все изображения бодронских богов. Внешне — типичный воин древних времён в полном облачении. Даже с мечом ещё не из металла, а из дерева, усаженного пластинками обсидиана. При завоевании грэды только в крупнейших храмах и сокровищницах богатейших лиц, находили такие мечи. До нынешних времён сохранились единицы.

В императорской коллекции есть несколько жертвенных обсидиановых ножей. Марина держала их в руках. Для боя не годятся совершенно. Видела и обычные бодронские мечи. Сталь хуже грэдской. Украшения — в основном, черепа и змеи. Знаменитый генерал Кэрдин Рэнд многими считался чистокровным бодроном. Происхождением объясняли его свирепость. Поговаривали, что бодронского бога войны он втайне почитал. Сердце и правда, вырвать мог. Одному из врагов, громогласно похвалявшемуся, как он Рэнда поймает, отомстил жестоко. Когда тот в плен попал, велел с живого кожу содрать и на барабан натянуть. Мол, при жизни голосистым был, значит и мёртвый звучать не хуже будешь.

Сам Рэнд слухов о происхождении не подтверждал, но и не опровергал. Полукровкой, а то и вовсе чистокровным он вполне мог быть. Наместничество граничило с несколькими бодронскими городами-государствами, вовремя отделившимися от империи в разгар войны. Некоторые из них даже номинально признавали власть Императора. Другие были независимы. От войск не самого богатого и населённого наместничества вполне можно было отбиться. Или откупиться. Был даже период, когда откупаться приходилось наместникам. Откуда Рэнд появился, никто не знал. Карьеру он ещё до Кэрдин сделал. С Рыжей Ведьмой поладил сразу. Оба колдунами слыли. С проблемой бодронских городов тоже справились, попросту радикально сократив их количество.

Завоёвывать пришлось далеко не всех. Некоторые сами открыли ворота. Страшная троица Кэрдин, Яроорт и Рэнд уже успели завоевать определённую репутацию.

Марина спрыгивает с головы статуи и направляется осматривать следующую. Эту точно привезли откуда-то, ибо точно такую же видела в Древней Столице, лежащей у подножия памятника Императору. Лежит так, если хочешь цветочки возложить, не наступить на поверженного исполина невозможно.

Тут явно копия, или у бодронов производство статуй было поставлено на поток. Тут не бог, тут богиня. Но не читав описания, или не имея особо буйной и извращённой фантазии, не догадаешься. Треугольная глыба под три метра. Кажется, покрыта рельефом. В жизни не поймёшь, изображена в общем-то человекоподобная фигура. Ноги есть. Непропорционально короткие, толстые с когтями вроде птичьих. Выше начинается невообразимая смесь из змей, черепов, каких-то подвесок. Имеется так же перекошенное гримасой человеческое лицо. Это с лицевой стороны. С оборотной тоже неплохо. Накидка не поймёшь, из чешуи или из перьев, посередине — ещё одно перекошенное лицо.

Эта богиня пролития крови не требовала. Предназначенных ей в жертву детей душили. По паре, мальчик и девочка, правда, только четыре раза в год.

Жутковатый случай, связанный с этим культом произошел когда уже шла война с грэдами. В одном из городов бодронский император, слывший эстетом и религиозным реформатором, присутствовал при традиционном жертвоприношении. Времена были сложными, грэды брали город за городом. Так что особо тщательно надо было задобрить всех богов. Жертвы следовало принести куда обильнее обычных. Тем более, император изобрёл новые способы.

Двоих, как и обычно, задушили. Ещё двоих император приказал положить на жаровни, поджаривать на медленно огне, и ещё у живых, вырвать сердца. Двух последних сварили заживо. Император уехал. В городе же все, от правителя до раба стали говорить о неслыханном святотатстве — перед богиней пролили кровь. Вспомнили и о других императорских «реформах». Возобладало мнение, что не иначе как за императорские богохульства и святотатства, боги ниспослали кару под именем грэды.

Правитель отправил к ним послов. Вскоре появился крупный отряд. Город открыл ворота.

На первых порах, грэды практически ни во что не вмешивались, за исключением запрета человеческих жертвоприношений. Они и так тут были не особо распространены. Война продолжалась. Новые союзники сражались плечом к плечу с грэдами, с каждым днём всё более убеждаясь — император и в самом деле прогневил богов, притом, сразу всех.

Удача его покинула совершенно. Проигрывается битва за битвой, сдаётся город за городом. Грэдов почти всегда меньше противников. Но успех — на их стороне. Раз за разом. Солнце движется по небу, не нуждаясь в жертвенной крови. Странные пришельцы говорят, что всё наоборот, это земля вокруг солнца вертится.

Требования дани от грэдского императора были не выше, чем бодронского. К тому же, люди для жертвоприношений не нужны вовсе.

Да и грэды действовали довольно умно со временем признавая покорённых равными себе. Действовали выборочно. Нельзя одинаково относиться к заключившим военный союз, сдавшимся в ответ на ультиматум и теми, кто сопротивлялся, пока было кому держать оружие.

Налоги брать надо в соответствии с этой градацией, минимум с первых, максимум с последних. К военной и гражданской службе допускать фактически без ограничения первых, с незначительными — вторых и вовсе не допускать третьих.

То же и с землёй — не лишать, а где и добавить первым, конфисковать чётко оговоренный процент у вторых и практически полностью лишить земельной собственности, третьих. Благо, у них после войны и так многие участки остались опустевшими в связи с гибелью хозяев. Или, при наличии возможности, вообще переселить такую общину на неосвоенные земли. При полной зависимости от центральной власти, желающих бунтовать будет немного.

На опустевших землях расселять колонистов, не препятствовать их бракам с местными. Тем более, во многих случаях, других женщин просто и не имелось.

Со временем, возникла ещё новая проблема. Взяв город, грэды первым делом разрушали храмы. Особенно старательно — те, где проводились человеческие жертвоприношения. На месте главного сооружалась резиденция наместника, или городской суд, если город был небольшим. Союзникам в первое время по прежнему разрешалось приносить в жертву животных, плоды земледелия и даже поедать сделанные из теста изображения людей.

Монотеисты проявляли большой интерес к уничтожению и захвату храмов. Недалёкие вояки смотрели сквозь пальцы. Храмы подходящей архитектуры не разрушались, переоборудовали для своих нужд.

Не возражали военные и против проповедей монотеизма среди бодронов. Углядели только положительное для себя — обучение детей грэдскому языку, запрет для взрослых на старые обряды. Жрецы действовали довольно умно, переосвящая старые храмы. Неплохо изучили, какой бог или богиня наиболее почитался в городе. Тут же сопоставляли с кем-нибудь из святых, зачастую просто добавляя к имени название города, и в его честь освящаяя храм.

Тем более, даже некоторые обряды почти не пришлось менять. Одним из основных таинств являлось поедание ритуальных хлебцев, олицетворявших тело бога. Запивать следовало вином, олицетворяющее кровь.

Для тех, кто ещё недавно ел человечину, находя в этом глубокий мистический смысл единения с божеством, по сути ничего не изменилось. Тем более, в прошлом случалось в неудачные года вместо частей тел настоящих пленников есть символизирующие их хлебцы.

Да и с прекращением человеческих жертвоприношений всё оказалось не так однозначно. В союзнических городах продолжало вестись судопроизводство по обычному праву. Только особо тяжкие дела передавались на рассмотрение наместникам.

От главы монотеистов, уже самостоятельно присвоившего себе термин «Наместник господа бога на земле. Защитник веры. Первосвященник столицы», поступило предложение, дабы избавить от лишних трудов наместников, разрешить создать церковные суды для разбора споров между единоверцами.

Тогдашний Верховный, прекрасно знавший: союзнические суды заняты в основном спорами о межах да потравах, против ещё одного органа на тех же правах, не возражал.

Некоторое время так всё и было. Потом монотеисты вознамерились сжечь ведьму. Даже передали дело в наместнический суд. Дело о колдовстве рассматривать не стали, за отсутствием соответствующего законодательства. Материалы об отравлении из корыстных побуждений двух человек показались убедительными. Приговор оставили в силе. Это было началом.

Бодроны в жертву приносили в основном, мужчин, женщин и детей — только по большим праздникам. Среди монотеистов сформировался довольно большой слой так называемых монахов, почему-то считающихся более близкими к богу, нежели остальные. Их «Поучения» многим стали казаться обязательными к исполнению.

Особенно старательно освещались вопросы женского колдовства. Как-то погубленные посевы, падёж скотины, смерть младенцев но почему-то основным обвинение был отъём мужской силы зачастую вместе с органом. Циничная Марина предполагает, писали о волновавшем больше всего, ибо сами этой не имели, тратя друг на друга, или вообще на овечек с коровками.

Кой-что Херктерент читала. Откровенно ржала. Ужасы, творимые женщинами, расписывались людьми, если их так можно называть, совершенно с женской анатомией не знакомыми! Одни рассуждения о местах произрастания зубов не только во рту чего стоят! Про специфическую функцию зубов тоже неплохо.

Бодронские жрецы в таких случаях честнее были. Разумеется, требовалась жертва. Правда, не человек, а кролик-самец. Жрецы не только сердца вырезали. Медициной тоже занимались. Принесший кролика и установленную сумму получал некое снадобье, как правило, восстанавливающее известную функцию. Не то, чтобы насовсем, но на приличный срок. Видимо, любовь к разрезанию людей, всё-таки научила их анатомии.

Где-то сжигания ведьм собирали массу населения. Где-то их вообще не было. Попы поискали бы. Но север и юг были сильно против. Генералам-наместникам, усиленно готовящимся, где было наплевать, где — вовсе нет, притом, сильно по-разному.

Эрендорн деятельность церковных судов временно приостановил. Кэрдин только став наместником, сразу же их запретила. Пусть они и занимались в основном имущественными спорами между единоверцами. Наместник из столицы приехала.

Марина снова усаживается на жертвенник. Швыряет нож в землю. Похоже, в кустах кто-то прячется. Как раз озеро в той стороне. Сонька что ль последить за ней? Или, кто из её подружек? Чужие здесь ходить не могут по определению. Ну, мы поглядим. Повернувшись к кустам нарочно медленно вытаскивает метательный нож с рукояткой-кольцом. Вертит на пальце. Медленно замахивается. Шорох. Так и не разглядела убегавшую. Уверена, что это не Сонька была.

Ну и наплевать, разболтает ведь сестре, что её тут видела. Марина обычно в других районах парка гуляет. Только вот старшая догадается, скорее всего, из-за чего её тут носило. Не факт, что она про это местечко знает. Теперь вот найдёт. Хотя, вряд ли её утончённый вкус эти статуи порадуют. Хе-хе. Красуля наша ничего уродского органически не переносит, а статуи эти красавцы ещё те.

Да пошли все куда подальше!

Тянет что-то в таком месте со смертью поиграть. Снова укладывается на камень. Держит нож над над горлом. Разжимает руку.

— Не-е-ет! — крик Софи.

Марина взвивается. Нож она, разумеется, поймала. Разозлилась как неизвестно кто. Сестра резко останавливается. Хм. Глаза натурально квадратные. Неужто испугалась?

— Ты дура? — обе в один голос. Только младшая абсолютно равнодушно, у старшей голос сильно дрожит. Марина подкидывает и ловит нож. Право же, на такое зрелище, перепуганная Софи, однозначно стоит полюбоваться.

Да ещё в таком миленьком виде — расстёгнутая рубашка да плавки.

— Смерти моей хочешь? — замогильным голосом интересуется Марина, фирменно улыбаясь с демонстрацией клыков.

— Чокнутая! — с морозной гордостью отвечает Софи.

Марина пожимает плечами. Естественно, Её Величество, в грязь лицом ударить не может. Особенно, пред свитой. Вон из кустов почти всё ближайшее окружение повылазило. Тоже все полуодетые. Марина даже жалеет, что не мальчик. В таком виде увидеть всех главных красоток школы, кроме разве что, Эр. Вот коню повезло! Но его явно больше интересует травка, нежели происходящее.

— Чем обязана столь высоким визитом?

Снова подкидывает и ловит нож. Всё-таки окружение Софи в очередной раз поражает. Стервой она может быть общаясь только с неприятными ей людьми и, разумеется, Мариной. С остальными же… Ведь и правда нет спеси. Вон эта полноправная наследница Великого Дома, а эта — дочка слесаря одного из столичных заводов. Почти вся Сонькина гвардия здесь. Хотя, нет, одна новенькая. Плосколицая, узкоглазая, черноволосая. Маленькая, куда ниже Марины, да и хрупкая к тому же. Наименее физически одарённая из всех присутствующих. Хе-хе.

Софи поворачивается именно к ней. Смеясь неожиданно добро, грозит пальцем.

— Опять ты всё придумала, Коаэ! Тут всего-навсего, Марина.

— Я тебе не всего-навсего, а их высочество ненаследная Марина-Дина дерн Оррокост Саргон-Еггт! Ожидали встретить кого-то иного?

— Иди-ка сюда, Коаэ. Иди, иди, не бойся.

Хм. Кажется, ей про Марину наговорили много лишнего. Девочка явно боится. Нет, старшую как-нибудь потом обязательно надо поколотить. Чего она там про неё мелкой наговорила? Уж как Сонька врать способна, Марина прекрасно знает.

Коаэ пытается спрятаться за Софи. Младшей такое откровенно не нравится. Она пугать любит, но с этой-то мелкой она до сегодняшнего дня только пару раз в коридорах пересекалась. Даже имени не знала, такое странное точно бы запомнила.

— И кого же ты хотела видеть тут вместо меня?

Коаэ молчит. За неё отвечает Софи.

— Она сказала, что богиня со змеями из камня вышла.

— Это та что ль? — кивает Марина в сторону кустов.

— Да, — тихонько отвечает Коаэ.

— Такие большие, а в сказки верите! — ухмыляется Марина.

Софи неожиданно серьёзна.

— Тут поверишь! Она никогда не врёт. К тому же, её и зовут как эту богиню.

— Коаэ?

— Нет. Это мы так сократили. Они обе — Коатликуэ. Богини со змеями.

Марина хохочет.

— С богами меня ещё не путали! Тем более не из нашего мира.

— Зря смеёшься, — неожиданно серьёзно говорит Коаэ.

— Ты, что в эти глупости веришь?

— Не знаю, есть она или нет на самом деле. Моя мама каким-то образом здесь оказалась. Она тогда ненамного старше меня была. Говорила, ей дома рассказывали про старых богов. Похожих на этих. Я в школе книгу про них видела. Дома мама говорила, раз нигде не сказано, что новый бог может сделать такое, то значит это старые сделали. В отместку за то, что их не чтят. Я недавно это место нашла. Испугалась. Меня ведь в честь неё назвали. По картинке узнала. Слышала, что богам нужны подношения. Тем более, если меня так зовут. Вчера оставила у её ног цветы и конфеты. Сегодня смотрю — ты на этом камне сидишь. Даже страшно стало. Боги иногда кровавых жертв требовали. Ты с ножом. Я так испугалась.

— Нам она сказала, там каменная богиня ожила.

— Это ты уже говорила. Кстати, Коаэ, ты знаешь, меня иногда зовут змеёй. Её, кстати, тоже. Так что насчёт богини со змеями, ты, где-то угадала. Только это точно не Коатликуэ.

— Я не знаю. Меня так назвали — мама хотела отблагодарить старых богов. Пишут, что они были злыми. Но маме моей сделали добро, перенеся сюда. Она мне говорила, что впервые в жизни досыта наелась здесь. В детдоме. Она старше меня была, но ни писать, ни читать не умела. Здесь научили. И на нашем языке, и на её родном.

— Ты его знаешь?

— Нет. Только слова отдельные. Она не хотела, чтобы я на нём говорила. Там она ничего хорошего не оставила. Я слабенькая родилась. Болела часто. Врачи говорили, виной тому недостаточное питание мамы в детстве.

— М-дя, история. Хотя, это всё равно, камушки обыкновенные, к тебе, Коаэ, не имеющие ни малейшего отношения.

— Я не знаю. Не первый же человек мама моя, кто здесь оказалась. Могли же раньше сюда попасть, и даже статую эту сделать, те, кто на самом деле в Коатликуэ верили.

— Хм. Насколько я читала, те, кто в эту богиню со змеями верили, человечину жрали и в содранной коже ходили. Вон образец в тех кустах торчит.

— Ты читала то, что написали победители. Или под их диктовку. Я сомневаюсь, что они стремились к объективности. Да и про статую ту ты неправду говоришь. Это ведь бог. Не человек. На нём своя старая кожа.

Марина, склонив голову на бок, внимательно разглядывает Коатликуэ. Она куда умнее, чем кажется. Понятно, почему Софи её в ближнее окружение включила. Дурами Сонькиных подруг ругаясь Марина называла много раз. Не особо интересуясь реакцией. Но на деле, считает, что вокруг сестры группируются как раз главные школьные умницы. Почти все они, к глухому раздражению Марины, ещё и красавицы. Разве только у Коаэ внешность подкачала. Хотя, с другой стороны, она же в этом году поступила. Хейс, помнится, показывала свои фото, сделанные в начале первого года. Та ещё замухрышка ростом чуть ли не ниже Марины. Но вон что выросло. Два метра с лишним. Правда, самой Херктерент, такое, похоже не грозит.

Хм, похоже, старшей пример Дины III и её знаменитого Чёрного отряда спать спокойно не дают. Ку-ку, родная, времена кавалерийских атак минули уже. Хотя, с другой стороны, знакомство с Софи никак не отнесёшь к числу бесполезных. Тут со времён Великих Еггтов ничего не переменилось. Хотя, если уж Софи на самом деле решила себе Чёрный отряд воссоздать, надо внимательнее подходить к подбору личного состава. Если романам верить, в том Чёрном отряде, служили исключительно чернокожие южные грэдки. Среди свиты Софи чисто чёрных только одна, да ещё две явные мулатки. Плюс Коаэ в нагрузку.

Правда, Марина романам не особо верит. Чёрным отрядом и в самом деле, длительное время командовала личность по прозвищу Чёрная Лилия. Некоторые даже считают, отряд так назван из-за неё. Херктерент, правда, известно, Чёрным отряд звался ещё когда им сама Дина командовала. Да и чернокожих там было не сильно много. Сама Лилия и то мулаткой была.

Но кого то, что было на самом деле, волнует? Зато строй не слишком одетых шоколадных красавиц так эффектно смотрится на картинке или в кино. Даже версия есть, что у самой Дины I примесь чёрной расы была. Точно не узнаешь уже ничего. Черноволосых среди Еггтов полно, сама Марина тому подтверждение. Только вот вьющихся волос ни у кого нет.

Интересно, Коаэ на самом деле в этих страхолюдных существ верит? Или на публику играет? Чем-нибудь экстравагантным на сестрицу вполне возможно впечатление произвести. Только вот Коатлкуэ слишком похожа на искреннего человека, иначе Марина ничего в людях не понимает.

— Ты раньше здесь не была? — спрашивает Коаэ.

— Нет, только мимо проходила. Всё равно, эта статуя наверняка не настоящая.

— Она в платье из змей. Её ещё так зовут.

— Это же не она!

— Я не знаю. Раз люди одинаковые в разных мирах, то боги тем более, могут быть и там и тут.

— Их нет. Тут только мы.

— Может, так, а может и нет. Я не знаю.

До чего упрямая!

— Ну, это ты до статуи ходила. А остальные чего за ней побежали? Неужто поверили, что камень может ожить?

— Нет. Но тут всё такое необычное. Коаэ по-настоящему напуганной выглядела. Мы подумали, на самом деле что-то случилось. Посерьёзнее тебя, валяющей дурака.

— Судя по виду, дурака здесь валяешь ты. Костюмчики у вас не самые подходящие для лесных прогулок.

— Так тут озеро рядом. Мы такую замечательную бухточку нашли. Там спокойно поплавать можно.

— Чем в бассейне плохо?

Софи смеётся.

— Зрителей там слишком много. Мне не особо нравится, как некоторые смотрят. Да и не только мне.

Марина хмыкнула. Она особыми комплексами насчёт одетости или неодетости не страдает. За обсуждение достоинств и недостатков её или Эридины фигуры просто даст в глаз.

— Против законов природы не попрёшь, — философски констатирует Марина, — у некоторых сейчас все мысли сосредоточены в определённом органе. Ну, а мы-то все куда быстрее развиваемся в физическом плане. Некоторые ещё и в интелектуальном.

Софи снова смеётся.

— Марина, давай с нами, без твоих шуточек иногда просто скучно. Чтобы посмотреть, бинокль совсем не обязателен. Мы от тебя не прячемся.

Херктерент пожимает плечами. Просто получается то, что она намеревалась сделать сложно. Не рассчитала, бывает.

Софи направляется к коню. От неожиданного вопля.

— Гардэ!

Марина чуть не падает. Встрепенулся и конь. Он хоть и ленивый, но всё-таки, боевой. Сестрёнка уже в седле. Вертит над головой снятой рубашкой.

— И-й-я-я-я! Давно мечтала в таком виде на лошади прокатиться.

Кидает кому-то рубашку. Вздымает коня на дыбы. Марине почти хочется, чтобы сестру сбросили. Хотя, вид у неё сейчас весьма интригующий.

— Ага. Давай вскачь и до главного корпуса.

Только хохот в ответ. Софи вытаскивает из волос и кидает в Марину заколку. Мотает головой.

— Не, на полный костюм не хватит. Только до заду достаёт.

Звонкий смех в ответ. Марина и не знала, что сестрёнка умеет ездить на кавалерийском седле. Думала, ей только дамское знакомо.

— Так давай к Главному корпусу!

— Обойдёшься, маленькая. Чести много! И-й-я-я-я!

Пускается вскачь. Остаётся только последовать за ней. Благо, оказывается недалеко.

Прибрежная полянка неплохо скрыта кустами. Вид имеет довольно обжитой, костер, во всяком случае имеется. Сучьев ощутимый запас. Топорик из пенька торчит. Неужто, Сонька сама дрова рубила? Сильно вряд ли.

Хотя, это она худенькая, а так тут есть личности и покрепче.

Хм. Она ещё и мольберт приволокла. И не только она. Как это мероприятие у художников называется? Пленэр, вроде. Хотя, тут ведь не только художницы собрались.

Софи уже спешилась. С визгом с разбегу бросается в воду. Ещё несколько человек следуют её примеру. В конце-концов, там у статуй, они все не сильно одеты были.

Хм. Если они так шуметь будут, то точно нежелательных зрителей привлекут.

Марина в воду не пошла. Устраивается. На каком-то бревне. Сама с собой играет в «ножички». Рядом присаживается Коаэ. Херктерент только чуть глаза скосила в её сторону. Мнения ещё не составила, как относиться стоит. Сумела в окружение Софи пролезть — это минус, но, с другой стороны, похоже, маленькая, да удаленькая, раз происходя с самых низов, сумела здесь оказаться. Марина всё-таки старается судить о людях по их делам, а не факту происхождения.

Коаэ ёрзает на бревне, стремясь привлечь внимание Херктерент. Марина слегка поворачивается. Малявка явно её опасается. Хотя, с ней-то не ссорилась никогда.

— Чего тебе? — общаясь с Софи тяжело сохранять нейтральный тон по отношению к её окружению. Будем наедятся, тут получилось.

— Да вот спросить хотела. Вас правда так зовут.

— Как так?

— Змеи, — шепчет девочка.

Так! Чего-то это Марине напоминает. Ну, точно, она сама, наверное, точно так же обращалась к Пантере. Просила помочь. Младшая Ягр сразу определила, подруг у неё фактически, нет. Да и просто людей, с кем хотя бы можно просто разговаривать не сильно много.

Здесь, что аналогичная ситуация? Мелкая решила ей довериться? Ага, и притом, начала с откровенно неудобного вопроса. Всей же школе известно — далеко не всё из того, что одна Херктерент сказала про другую дозволяется повторять. В противном случае, можно стать врагом обеих.

— Иногда, зовут. Только это не имя. Скорее, родовое прозвище. И герб.

— Думала, одно из имён. Тогда, на Новый Год. Не оторвать глаз от тебя было. Действительно, как змея в человеческом облике.

Марина исподлобья изучает собеседницу. Непонятно, правду она говорит, или тонко насмехается. Не во всех областях, населённых грэдами, сравнение женщины со змеёй — комплимент. Хотя, Коатликуэ явно из Восточного Приморья, а там предубеждения против пресмыкающихся нет до такой степени, что их спокойно употребляют в пищу.

Немного подумав, решает, Коаэ говорит правду. У кого змея в имени, не будет над аналогичным подшучивать.

— Могу, если захочу, иногда прозвищу соответствовать.

— Красиво было!

Марина хмыкает. Лесть она не особо любит. Но иногда люди и от чистого сердца могут сказать что-то хорошее. Опять вспомнилась она и Пантера. Масштаб только уменьшенный. Ведь ни с Хереноктом, ни под Новый Год, Ягр не обязана была столько времени на неё тратить. Ладно, братец время Красной Кошки купил. Но второй-то раз! Ладно, пусть за ней и следили люди Кэрдин, иначе Старшая Ягр так быстро там не появилась бы.

Пантера не обязана была возиться сама. Могла бы кого из старших продавцов отрядить. Не настолько уж Марина перспективная клиентка, несмотря на статус. Софи уже сейчас там в месяц раз в десять больше оставляет, чем Марина за всё время, дальше разрыв будет только увеличиваться.

Только вот было то, что было. Марина хмыкает. В глазах предательски щиплет, хорошо, не видит никто. Запоздало приходит понимание. Пантера пожалела странную девочку. Помогла с тем, с чем Херктерент никогда бы не разобралась самостоятельно, во всяком случае, за остававшееся в тот день время.

Как ни крути, Красная Кошка по сегодняшний день в определённых областях настоящая Императрица, а Софи даже до младшей принцессы последнего из Великих Домов высшего разряда не дотягивает. Хе-хе. Правда, если попытаться высчитать, какое место в той же классификации занимает Марина, может нарисоваться совсем грустная картина. Она может даже в младшие члены Великого Дома второго разряда не попасть. Хотя, и не очень надо. Все венцы на одну голову всё равно не влезут.

— Где тебя Софи нашла? Я тебя плохо помню.

Коатликуэ понуро смотрит в песок.

— Мне стыдно! — кажется, вот-вот заплачет. С чего бы это?

— Интересно, почему? Подумаешь, голой по лесу к богине бегала. Ну, так я и про более странные обряды читала.

Коаэ, ойкнув, закрывается руками. Марина смеётся. На ней же плавки, остальное же прятать смысла не имеет.

— Нет, Марина, не это.

— Чего же тогда? Стесняться тут нечего, некоторые, вон голыми уже загорают.

Коаэ, кажется, вот-вот заплачет. Марине как-то неловко. Она и в детстве-то проблем слезами решать не пыталась. Вот некоторые до сих пор не унялись.

— Ты столько для меня сделала, а я даже не поблагодарила тебя…

— Я? Для тебя!? — брови Марины удивлённо забираются под чёлку.

Теперь с неподдельным недоумением смотрит Коатликуэ. Обе ничего не понимают. Сонькина шуточка? Если так — то где она? Как предусмотрительно на середину озера заплыла. Херктерент потихоньку закипает. Поглаживает кулак. Хм. Похоже, Коаэ неизвестно угрожающее значение жеста, предвещающего вспышку бешенства Марины.

Сидит себе спокойненько. Хотя, ей-то, опасность грозит только в том случае, если это она до какой-то шуточки додумалась. Пока непохоже…

— Разве ты не отдавала мне Право Поступления?

Марина стукает кулаком по бревну. Вспышки не будет, скандал и драка отменяются. К сожалению, или к счастью — не знает ещё.

— Так ты про это? За конкурс? Ну, было дело. Я даже и не знала, кому Право передаю. Мне всё равно было.

— Она мне обещала, Право передать. Не сомневалась в победе, хотя и с самого начала говорила мне, как я хорошо рисую. Софи была уверена — второе место моё. Она мне Право передаст. Знает, я совсем не богатая, — вздыхает, — а что некрасивая — и сама знаю. Сказала, пусть у меня будет одним шансом на достойную жизнь больше.

— Ты место какое заняла? — хрипло спрашивает Марина.

— Третье. И там, и там.

— Не обижайся. Я не помню. Как «Лисичку» увидела — так захотелось Соньку уделать. Ни о чём думать не могла.

— Она ко мне сразу после оглашения результатов. Утешать стала. Сказала: «Не всё ещё потеряно. Я обязательно с ней поговорю. Она не настолько плохая, как хочет казаться. Есть шанс». Спасибо тебе, Марина!

— Да не за что. Мне важно было — лишь бы Софи не стала первой. Остальное — плевать. Одна только цель была.

— Она потом снова пришла. Сказала: «Не думала, что Марина так легко согласится. Забываю, маленькая добрая на самом деле. Зря ты её боишься».

— Тебя-то я чем напугала? Не ссорились же, вроде.

— Не ссорились. Я подскользнулась, ударилась сильно. Пришла в медицинский корпус. Ещё была там, когда туда притащили Рэдрию. Мне она показалась страшно изрубленной. Внутренности наружу. У ней кольчуга и топор были.

— У страха глаза велики. Безрукавку вспорола — это да. Я была без брони.

— Так ругалась, кричала и плакала. Руки сжаты, аж костяшки белеют. Слёзы по щекам. Спросила: «Что с ней случилось?»

«Марина Херктерент. Не связывайся с ней, а то также выглядеть будешь!» Потом, увидела, как она стала сильно хромать. Тогда и стала тебя бояться. На глаза старалась не попадаться.

— Боишься и сейчас?

— Наверное, нет. Поражаюсь просто, как красота и ужас так легко могут перемешаться в одном человеке.

Марина только хмыкает в ответ.

Коаэ грэдка по воспитанию, соответственно, и стандарты красоты у неё грэдские. Ну, вот и комплексует. Вполне объяснимое явление. Лучше помалкивать, обе они одногодки.

— Что ты нарисовала?

— Бой у подножия Великого Храма.

— Бодронского?

— Да.

Работу Марина вспоминает. Там ведь девизы были вместо подписей. Выдержано в коричневых и белых тонах с продольными чёрными штрихами. Словно стилизация под старую киноплёнку. Тогда кино ещё не было. Снято словно размытый пласт времени.

В центре — рослый раненый бодрон с захваченным грэдским знаменем в руке и мечом в другой. Шлем в виде разинувшей клюв головы. Доспехи, украшенные изображениями перьев. Изодранный наградной плащ. Доспехи побиты, торчат обломки стрел. Лицо воина искажено от ненависти. Одного глаза нет, выбит совсем недавно, кровь заливает лицо.

На него указывает рукой грэдский сотник, судя по наплечнику и флагу за спиной, принадлежит к частям генерала, дальнего предка Рыжей Ведьмы. Рогатый шлем, рот перекошен криком, щека раскроена свежим шрамом.

Между противниками валяется несколько тел. Как в доспехах, покрытых изображениями перьев, так и характерных грэдских ламминарных.

Похоже, силы перестраиваются для новой схватки. Несмотря на захваченный стяг, меч у бодрона грэдский. Неясно, трофей недавних боёв, или купленный ещё до крушения островной империи. Бодрон с трофеем, но меч вот-вот выпадет из руки. Ярость во взгляде перемешана с отчаянием. Бой ещё далеко не кончен, но он уже понял, что обречён сам, обречены и все его соратники. Он будет сражаться, пока есть кровь в жилах. Просто сильнее оказался враг. Кажется, в одинаковых мечах противников Коаэ скрыла какой-то смысл. Обречённость. Бодроны, начиная эту войну хотели приумножить свои богатства. Потеряли в результате всё. Не очень умно начинать войну с теми, чьё оружие покупалось поколениями. Есть бодронская легенда — мечи предали своих владельцев. Грэдские кузнецы были колдунами. Создавая оружие, вплетали в металл заклятия, запрещавшее клинкам проливать кровь создателей. Бодроны сокрушили множество противников. Мечи служили исправно. Непомерно возгордившись, бодроны решили, что могут сокрушить любых врагов. К тому же, грэды прогневали богов, лишивших их земли. Расплата за гордыню оказалась страшной. Похоже, Коаэ знает эту легенду.

Рисунок более, чем неплох. Пожалуй, не влезь Марина со своей «Кэрдин», был бы вторым.

Ха! Херктерент только сейчас соображает. Коатликуэ не только рисовать умеет, она и умна ещё. За спинами перестраивающихся бодронов видна статуя богини в платье из змей. Так изящно изобразить своё имя, при этом прямо нарушив правила конкурса, ещё додуматься надо. Чтобы понять, надо сносно знать историю двух миров знать, да ещё с самой Коатликуэ знакомым быть.

— Сильно нарисовано.

— Спасибо! Когда твою Кэрдин увидела сразу поняла — она первой будет.

— Тоже спасибо. Если не врёшь, конечно.

Вспыхивает. Крошечные кулачки сжаты.

— Я никогда не вру!

— Ладно, не злись, я просто привыкла ко лжи вокруг.

Коаэ тяжело вздыхает.

— Я тоже, только не здесь.

— Чувствуется. Слишком ты смертью интересуешься. Да и богами этими.

— Я знаю, ты их любишь.

— Ха! Как можно не любить то, чего и так нет?

— Люди ещё не знают всего. Тебя же что-то привело в то место. Никогда не видела у людей глаз такого цвета. Может, в тебе что-то есть. Не от людей.

— Хватит глупости говорить. Человек я. Правда, необыкновенный. Можешь потрогать.

Коатликуэ осторожно, словно горячего кончиками пальцев касается руки Марины. Зачем-то закрывает глаза.

— Ты чего?

Руку Марина не отдёргивает, но мысли о некоторых смертельных способностях Кэрдин как-то сами собой появляются. Научил её кто-то или с рождения умела?

— Холодная, — медленно говорит Коатликуэ, — правда, как змея. И тёплая, как человек. Всё-таки есть в тебе что-то. Я сегодня туда не хотела идти. Как ужалило. Прибегаю — там ты. Словно она в тебе позвала.

— Во мне, кроме разнообразной требухи нет совершенно ничего и никого.

— В тебе есть кровь всех твоих предков. На миллионы лет назад. А может, и глубже. Живое рождается из живого. Человек не всегда был человеком.

— Странная ты, Коаэ. Как Эр. Но по-другому.

— Мне говорили. Скажут ещё. Наверное. Отец смеялся, когда я сказала, что собираюсь поступать. «Замухрышка, а с принцессами учится хочет». Запрещать не стал. Не потому что любил. Ему просто было наплевать на меня. Сына хотел. А первой родилась я. Да ещё такая вот. Потом у мамы ещё два раза не рождались дети. Они ссорились. Мама боялась, что он уйдёт. Но повезло. Не мне. Ей. Мальчик родился здоровенький. Надышаться не могли. А я. На меня и так находилось не много времени, а тут вообще не стало.

— Знакомая ситуация.

— Откуда?

— Бывала в похожей ситуации.

— Но ты же…

— И что из того? Я на земле, не на небе живу. Как-то последнее время замечать — много как-то на свете всякого, чего не должно быть. Что-то можно исправить, что-то уже нет. В первую очередь не вернёшь ушедшего времени и сказанных слов.

— Людей умерших не вернёшь в первую очередь. Никогда не скажешь им того, что должен был, да или струсил, или просто забыл.

— Тоже верно.

Подходит Софи.

— Оделась бы хоть.

— И так тепло.

Усаживается рядом.

— Мне показалось, или я у тебя метательный нож видела?

Марина демонстративно вытаскивает один за кольцо. Крутит на пальце.

— Можно посмотреть? — нехотя протягивает, тут же вытаскивая второй.

Софи примеряет оружие к руке. К некоторому удивлению Марины, сестра держит нож правильно. Хм. Её же, вроде, диверсанты не учили. Хотя, сомнительно, что Змеи холодным оружием владеть не умеют.

— Ты и с ними можешь?

— Я не ношу оружия, которым не владею.

Софи смотрит хитро.

— Как Рэдрия зимой можешь?

Вообще-то после того случая Марина и обзавелась ножами. Не против Р. Просто так. Несмотря на все недостатки Хорт, в спину она не метнёт. Ну, а лицо к лицу Херктерент уверена, что успеет первой.

— Чего там сложного?

— Ты думаешь, она попала куда хотела.

— Меня там не стояло.

— Сама в цель попасть можешь?

— Куда, или в кого именно?

Софи знаменитой походочкой направляется к толстому дереву. Прислоняется спиной раскинув руки в стороны.

— Давай! Смотри, только волосы не попорти.

С каменным лицом Марина встаёт. Коатликуэ хватает за рукав.

— Не надо! Ты же можешь её убить! Мне страшно! — Херктерент резко выдёргивает руку. Извини, Коаэ, но лезть в свару Чёрных Еггтов не самая умная идея.

Марина замахивается. Сестра совершенно белая. Не от страха. Либо от злости, либо, банально, загореть не успела.

Бросок!

Нож дрожит в дереве рядом с шеей Софи. Наклеенная улыбка во все тридцать два.

— Ещё!

Бросок!

Нож торчит по другую сторону от шеи. Улыбка не пропадает.

— Ещё!

Коатликуэ бросается между ними. Марина едва успевает задержать бросок. Руки раскинуты, как у Софи. Сама чуть не плачет. Маленькая, но храбрая.

— Прекратите! Нельзя играть со смертью.

Подбегают остальные. С опаской на сестёр поглядывают. Марина нож на пальце вертит. У Софи два в руках.

— Совсем с ума посходили! — выражает кто-то всеобщее мнение.

— Ножички верни, — флегматично замечает Младшая Херктерент.

— Да пожалуйста!

Замахивается. Успевают перехватить. До Марины ножи доходят через несколько руку. Непосредственно ей отдаёт Коатликуэ.

Софи смотрит как-то нехорошо.

— Сама-то так встать побоишься!

— Да я хоть сейчас!

— Мы вам не дадим! — неожиданно звонким голоском заявляет Коаэ, — С такими вещами не играют, тем более, в этом месте!

«Место, как место!» — хотела сказать Марина. Не сказала. Чем-то эта малявка вызывает симпатию. Несмотря на то, что в свите Софи состоит. Да и дурная смелость сестрёнки производит впечатление. Впрочем, Марина и сама точно такая же. Не побоялась бы, хотя, в снайперских навыках старшей вовсе не уверена. Но уж в этой области сестре её не обойти.

Снова сидит на том же бревне, опять в обществе одной Коатликуэ.

— Ты так легко подняла на неё оружие.

— Она это сделала с не меньшей лёгкостью. Никто ничем не рисковал. У меня рука твёрдая и глаз намётан. У неё — тоже.

— Иногда даже незаряженное оружие стреляет. Её вполне могли толкнуть под руку.

— Ну, попало бы в кого-то — ей бы отвечать пришлось. Или бы на тормозах спустили, как когда Рэдрия зимой ножи принялась разбрасывать.

— Они были неправы, когда над ней смеялись, она тоже, когда нож в человека кинула.

— Её спровоцировали. Видать, не ждали от хромой такой реакции. Ну, так дуракам и надо, в следующий раз будут знать, стоит ли задирать внешне слабого. Кстати, сама Рэдрия явно считала себя сильнее меня. За что и огребла.

— Марина, ты не думала, зачем мы здесь?

— Хм. Кто это «мы»?

— Люди из другого мира или миров. И их потомки.

— Я думаю, низачем.

— Как так?

— А вот так. Представь, человек в грозу по полю бежит. В него ударяет молния. Атмосферному заряду до человека дела нет. Просто, природное явление, имеющее свои законы. С приходящими точно так же. Оказались в центре природного явления, законы которого пока неизвестны. Вот, условно говоря, молния их и поразила. Оказались здесь. Не попади под грозу — жили бы там, где жили.

— Не знаю. Вот ты про грозу сказала. Я читала, люди уже умеют рассеивать грозовые облака. Наверное, могут и собирать… Значит, будет время, когда смогут вызывать и эти, — Коаэ понижает голос, — другие грозы.

— Ну, смогут, ну и что? — говорит Марина, куда лучше осведомлённая в данном вопросе, — Люди они везде не сильно разняться. Сначала будут шпионить, потом попытаются торговать. При любом раскладе, учуяв малейшую слабину, пойдут войной.

— Ты уверена?

— Случаи попадания боевой техники оттуда вполне себе известны. Где один танк или самолёт проскочил, теоретически можно пропихнуть десятки и сотни.

— Думаешь, люди там не лучше, чем здесь?

— Да уж точно не хуже. Сама же говорила — твоя мама впервые в жизни досыта наелась именно здесь.

— Это так. Но ведь она случайно оказалась, скажем так, не самой обычной девочкой. Говорила, что её сначала много водили по самым разным врачам. Брали кровь, остальное, даже кожи чуть-чуть. Много спрашивали. Обо всём, начиная от простого — откуда она, как зовут родителей. Заканчивая чем-то непонятным — вроде, на её родном языке, но понимала треть слов от силы. Сначала всё больше военные с ней говорили, даже врачи в форме были. Потом передали гражданским. Кормили всё время хорошо, но ведь на еде для редких зверюшек глупо экономить.

— Это она тебе, про зверюшек, сказала? — с непонятной интонацией интересуется Марина, пытаясь разобраться, друг пред нею, враг, или обычное серое болото.

— Нет. Это я сама решила. Солдаты её ещё там, в том мире, чем-то очень сильно напугали. Она любых смертельно боялась. Никогда трансляции парадов не слушала. Наших не осуждала, делали, что должны были. Но не любила всё равно. Её там явно не ждало ничего хорошего.

Первоначальный интерес к ней был подобен интересу к редкому зверьку. Просто маленького и несчастного человека в ней заметили значительно позже. Иногда думаю — она оказалась слабенькой, но здоровой. Чтобы было, найди какую-нибудь болезнь из того мира?

— Вылечили бы! — говорит Марина, едва не добавив слова «наверное», допускающее самые различные трактовки.

— Я вот не уверенна что-то… Подумала вот: та клеточка, впоследствии ставшая мной, уже была в моей маме, когда она жила в том мире. Значит, и я словно бывала там.

Марина достаёт нож. Сталь вонзается в землю. Умеет эта Коатликуэ ставить непростые вопросы. Мать Коаэ не привлекла внимания влиятельных лиц потому что была самой обычной девочкой.

Отец Марины привлёк внимание этих самых высокопоставленных. Ибо, волей случая, оказался здесь в самый удачный для своих навыков, момент. Грэды только-только начали проектирование первых металлических самолётов. И тут к ним попадает человек, знающий их конструкцию и имеющий опыт полётов. Саргон оказался в нужном месте в нужное время. Десятью, даже пятью годами позже его знания практически не представляли бы интереса. Он стал бы обыкновенным грэдским лётчиком, может быть, испытателем, ибо запас авантюризма император и сейчас не растратил. Но вряд ли прославился бы большим, нежели хулиганские полёты под мостами, да участием в воздушных гонках. Так что, определённая логика в словах Коаэ присутствует.

— Клеточка была, но не ты, Коатликуэ. Ты в нашем мире родилась. Сомневаюсь, — тут Марина усмехается, что там тебе пришлось бы учиться с принцессами.

— Наверное, ты права. Но что делать в тех случаях, когда людям стало хуже от того, что они оказались здесь или там?

— Не делать ничего. Они не могли видеть той грозы. Мой отец оказался здесь, атакуя вражеский самолёт. Он тоже не думал, что так резко изменится жизнь.

— Человек не зверушка. Он должен иметь возможность выбора. Крыса ищет выход, когда бежит по лабиринту. Может, она думает, что сама туда залезла. Но ты знаешь — её туда посадили с какими-то, неведомыми крысе, целями. Даже если она лабиринт и пройдёт — не вырвется. Получит другой лабиринт. Или клетку.

— На то она и крыса.

— Но она живая! Как ты или я! Что если этот мир — лабиринт, куда наших родителей бросил кто-то, кто настолько могущественнее их, насколько они сильнее крыс?

— Ха! Люди когда-то думали, что их молниями поражает кто-то многократнее сильнее их. Потом разобрались — природное явление. Нету никого сильнее нас! Попутно возня с молниям помогла научиться пользоваться такой полезной штукой, как электричество. Никто никого сюда специально не перебрасывал. Люди попадали под действие природного явления с неизученной природой. Они просто не знали. Но со временем, думаю, мы научимся ходить в другие миры.

— А ты не думаешь, что некоторых знаний лучше вообще не касаться? Они ведь опасны могут быть. Из другого мира может полезть смерть.

— На электропечке можно печь пирожные. Ток можно пустить по колючей проволоке. Тогда он будет нести смерть. Любые знания можно использовать по-разному. Только и всего. Но только к ним и стоит стремиться. В мире нет ничего непознаваемого. Разберёмся когда-нибудь, как зажигать или гасить солнца по своему вкусу.

— Ты бы хотела побывать там, где родился твой отец?

— Не знаю… — ненадолго задумывается, — Наверное, всё-таки нет.

— Почему?

— Там сейчас совсем другая страна. Я знаю языки, читаю книги. Но что я там могу увидеть там, чего нет здесь?

— Памятники. Я бы хотела коснуться статуи той, что в платье из змей.

— Мне достаточно картинок и планов. Море целиком всё равно не увидишь.

— Причём тут море? — удивляется Коаэ.

— Марина — значит Морская.

— Вот, значит, почему у тебя такие необычные глаза.

«Теперь ещё эту понесло неизвестно куда!»

— Глаза, как глаза.

— Морская зелень. Тебе подходит твоё имя.

— Никогда на эту тему не думала. Да и если статую такую хочешь — картинки скульптору покажи. Сделают. Будешь трогать, сколько хочешь.

— Нет, Марина, такие вещи должен делать только тот, кто верит в изображённых.

— У того, кто не верит, но хорошо владеет резцом и очень любит деньги выйдет ничуть не хуже.

— Не скажи. Когда делаешь что знаешь и любишь — в сделанном остаётся часть тебя. Потому твоя Кэрдин и победила. В неё ты вдохнула часть злобы и ненависти. А я не умею ненавидеть. Потому и стала третьей. Но после вас двоих! — аж встрепенулась от гордости. Сразу сникает, — Дома этого всё равно никто не оценит.

— Тебя Софи оценила. Мало?

— То одно. Это другое.

— Понятно. Но тут уже не сделать ничего. Я не верю в чудеса.

— Софи идёт.

Марина, ухмыльнувшись, половчее перехватывает нож. Почти отсутствующий костюм сестрёнка дополнила той самой шляпой Эр с двухметровыми полями. Только на Софи она смотрится на редкость изящно.

— Продолжим?

Интересуется Марина подкидывая нож.

— Нет. Не за этим пришла.

— А за чем?

— Ты фейерверки делать не разучилась?

— Смотря для кого.

— Для меня принципиально ничего делать не будешь?

Пожимает плечами.

— Может, сделаю, может — нет. От интереса зависит. В любом случае, тратить на тебя ингридиенты я не намерена.

— Списочек напиши. Тебе всё доставят.

— Я ещё не согласилась.

— Но и не отказалась.

— Вы точно больше не будете драться?

— Драться — нет. Но вполне можем наговорить словечек, каких, по мнению большинства, ученицам этой школы знать не полагается.

— А вы сами?

— А мы к меньшинству относимся.

— Точно не будете драться? — переспрашивает Коаэ.

Сёстры переглядываются.

— Точно! — отвечают в один голос.

— Тогда я пойду поплаваю, вам ведь о своём поговорить надо.

Софи смотрит ей вслед.

— Такая смешная! Маленькая и взрослая одновременно.

— Странная… Что за фейерверк понадобился? Или просто не хотела при посторонних говорить?

— Посторонних… Как она тебе? Понравилась?

— Человек, как человек. Целовать не за что, морду бить — тоже.

— Ей богиня со змеями нравится. Злая…

— Ну, а мне пулемёт трёхствольный. Тоже штучка не добрая.

— У тебя на всё есть ответ.

— Конечно. Ты собираешься говорить о Коатликуэ или про фейерверк?

— И про то, и про другое. Понимаешь, скоро Первый День лета. Заодно, День Рождения Коаэ. Вот мы и хотели отметить как-нибудь необычно. Без мальчишек. Прямо здесь.

— В таком виде… Тогда, понятнооо… — томно протягивает Марина.

— А хотя бы! — озорно смеётся Софи, — Представляешь, чего они не увидят!

— Сколько ей будет?

— Она, как и ты, поступила за год до положенного срока. Совсем маленькая.

Продемонстрировав сестре кулак, Марина говорит.

— Неплохо. Это ей ты фейерверк устроить хочешь?

— Ну да. Ей на Новый Год понравилось очень. Теперь хочется, пусть будет только для неё. Сделаешь?

— Хм. А не приди я сюда, чтобы стала делать?

— Пришла бы на днях к тебе. Понимаешь, хочется что-то организовать самой, не обращаясь ни в какие канцелярии. Пусть они сделают лучше, но хочется сделать именно самим.

— Понятно. Говорят, праздник не удался, если не было драки. Ну, так, если организовать надо — обращайся.

Чарующая улыбка в ответ.

— Я подумаю.

— Думай, я знаешь ли, хорошо такие вещи организовать могу.

— Надеюсь, без этого обойдёмся.

— Если не позовёшь какую-нибудь Яздункотту.

— Ты почти всех видишь.

— Почти?

— Да. Она очень Эр хочет видеть. Только робеет её пригласить.

— Она, что Эриды боится? — вытаращивает глаза Марина.

— Нет. Боится, что та откажет. Они же совсем не знакомы.

— Это она зря. Эр придёт обязательно. Любит она куда-нибудь ходить.

— Знаю! — хитро смотрит Софи на сестру.

— Хм. Её, по-моему, кроме нас, и не зовёт никто.

— А ведь точно. Она обрадуется!

— Угу.

— Что не так? — настораживается Софи.

— У неё с деньгами слишком уж хорошо.

— Что, полно чеков?

— Угу. И их тоже. С неё станется подарочек уровня алмазного фонда купить.

— Это да. А Коаэ небогатая и незнатная.

— Тебя это волнует?

— Нет. Только вот Коаэ может быть сильно неловко.

— Ну, с этим разберёмся как-нибудь.

— Ага. Ты списочек когда подготовишь?

— Как только, так сразу.

Софи демонстрирует кулак.

— Хм. А твоя лошадка пользуется популярностью.

Марина даже не поворачиваясь, бросает.

— Ну и что? Конь не мой, а школьный. И кстати, настоящий, кирасирский. Умеет всё.

— Не думаю, что сейчас в кирасирских дивизиях коней сейчас сильно больше, чем по одному на часть. Да и тот командирский.

— У императорских тоже так думаешь?

— Может, ты сначала посмотришь?

Марина нехотя поворачивается. М-дя. Зрелище весьма живописная. С Софи учится высокая блондинка Эрия. Хотя, она с Софи ровесницы, выглядит куда взрослее. Она, безусловно, обладает самыми шикарными волосами школы. Полностью распущенными, Марина их видит впервые. Одетая только в них, сидит на коне, как пишут в романах, кротко потупив взор.

Шопот Софи.

— Рот закрой. Муха залетит.

— Картина просто. Не то, что ты.

— Вообще-то, это я её надоумила так мне позировать. Видела похожую картину из того мира. Читала легенду. Захотелось сделать что-то подобное.

— Она-то на коне хоть усидит?

Софи смеётся.

— Её отец служит на конном заводе, в прошлом кирасир. Мать — профессиональный наездник. Саму на коня посадили, когда она ходить ещё толком не умела. Так что, иди займись чем-нибудь другим и не мешай нам, — в последней фразе Софи в точности воспроизводит интонацию Кэретты.

Показав сестре язык, Марина неторопливо отправляется бродить по берегу. Старшая сейчас точно гоняться не будет. Да и лучше не мешать ей. Эрия ведь настоящая красавица. Да и легенду о леди Годиве Марина знает.

Ей как-то больше грэдский вариант нравится, где в аналогичном наряде по городу разъезжала молодая Дина III и лучшие силы Чёрного отряда. Только делали они это для собственного развлечения, а не по принуждению. И от посторонних глаз не прятались. Скорее, наоборот… Извращённую мораль того мира Марина воспринимать отказывается. Зачем прятать то, что красиво и восторгаться уродством?

Кстати, налоги Дина III снижала и так, обходясь без экстравагантных методов.

Эрия характера какого угодно, только не кроткого. Так что, вдвойне занятно будет посмотреть, что у Соньки получится.

Коатликуэ уже из воды вылезла. Сидит, обхватив колени. Смотрит куда-то вдаль.

— У неё обязательно получится, — говорит вроде бы ни к кому не обращаясь, но Марина понимает — узнала её по шагам.

— Ты знала, чем они собираются заняться?

— И да, и нет. Что Софи договаривась с Эрией — не знала, а так они часто друг друга в таких вот видах рисуют. Мне нравится.

— А сама ничего такого?

— Нет. Это просто не моё. Софи предлагала нарисовать… Богиню с моим лицом. Не захотела. Как-то неправильно это будет.

— Дину II с моим лицо можно не рисовать. И так рожи один в один. Так что, предложит кто — не откажусь.

— Я знаю. Видела у Софи твой портрет. Где ты в шлеме. Но там именно ты, какой станешь лет через десять. Не Дина. Хотя не знаю даже. Может, ты это она.

— Как так?

— Вот так. Говорят, умершие рождаются вновь.

— Чушь!

— Ты не можешь знать точно.

— Могу. Я уже была мертва. Причём, по собственной дури.

Коаэ смотрит чуть ли не с суеверным ужасом. Шепчет.

— Победившая смерть…

— Только не надо глупостей.

Выражение на лице Коатликуэ становится совсем уж странным. Наверное, так же смотрела, когда впервые ту статую в платье из змей увидела. Это не дело. Марина трясёт её за плечи.

— Коаэ, очнись!

— Что?

— Ничего! Тем Сонька что ничего не рассказывала?

— О чём? — по прежнему шепчет, но взгляд более-менее осмысленный.

Марина лихорадочно соображает, как бы сказать не упоминая слова смерть. Похоже, у Коаэ на это словечко реакция сильнее, чем у кошки на кошачью траву. Ладно, сказанём как полчится. В случае чего, водичка близко, да и народу полно, многие оказанию первой помощи обучены. Сжимает плечи Коаэ посильнее.

— Софи разве не говорила, как спасла мне жизнь?

— Нет. Ничего такого не было.

Хм. Даже странно. Это-то при сестрёнкиной болтливости.

— Совсем ничего?

— Я не знаю. Приехала за два дня до начала учебного года. Не знала ещё никого. Потом только обрывки разговоров были. Якобы ты тяжело болела. Чем-то нехорошим. И у тебя с головой стало плохо. Я не знала, что думать. Так не Софи говорила. Она вообще не разговаривает с теми, кто про твою болезнь много болтает, Победившая Смерть.

— Ещё раз меня так назовёшь — дам по уху. Ничего возвышенного в смерти нет, Коаэ. Просто очень сильная боль и холод.

— Да Поб… Марина.

— Так-то лучше. Сонька, значит ничего не говорила. А те, кто болтал излишни много банально в тот день были во Дворце Грёз.

— Я не знаю, что это.

— Не знаешь? Местечко одно, кому-то кажущееся миленьким, кому-то кошмарненьким. В общем, от предложений его посетить следует всячески отказываться.

— Меня тут только Софи на День Рождения звала. Дома вообще никто.

— Хм. Не помню там тебя, хотя у неё всегда столько народу.

— Я вас даже нарисовала. Не очень, конечно, вышло. Софи не показывала.

— Интересно, почему? Она, если что, вполне способна смеяться над карикатурами над собой.

— Кто такое мог рисовать?

Коаэ искренне возмущена. Марина ухмыляется.

— Как кто? Я конечно!

— Но зачем!? — глаза натурально квадратные.

— Скучно было. Ты что, тоже на неё шуточку нарисовала? Если показывать боишься, дай мне, выдам за свою, а ты рядом постоишь, посмотришь. Она такая смешная, когда злится.

— Нет, Марина. Я вас нормально нарисовала. Когда ты в тёмном, а она в светлом была. Словно волшебницы из сказки. И противостояние между вами какое-то, непонятное людям. Хотя обе красивы какой-то нездешней красотой.

— Так чего не показала? Знаешь, не видела, чтобы кто-нибудь, кроме Соньки меня не по заказу рисовал. Или так плохо вышло?

— Не знаю. Просто, мне кажется, тёмная вышла лучше светлой, а я хотела, чтобы было наоборот. Более яркой вышла тёмная.

— Хм. Не видя сказать сложно. К Софи тащить могла смело. Лесть от искренности отличать умеет. Или мне сперва покажи. На шутки над собой я не обижаюсь. И очень хорошо знаю, что Соньке понравится, а что — нет.

— Не знаю, покажу ли ей. Тебе — в любое время. Раз сказала, что есть такой рисунок.

— Спасибо, Коаэ… Знаешь, я одного понять не могу — как ты среди них оказалась. У Софи хрестоматийных предрассудков принцессы нет, но своих собственных предостаточно.

— Само как-то получилось. Урок был. Может видела, наглядное пособие — человеческая голова. Наполовину череп, наполовину — мышцы. Я вот и нарисовала. Получила «отлично». Даже на стену повесили. На следующей перемене смотрю она рядом стоит. И они все. Разглядывают. Испугалась и убежать хотела. Но как приморозило. Знала уже, кто они. Так страшно было!

— Могу себе представить! Если Сонька надумает о ком сказать, что про него думает, то лучше сразу вешаться. Только я всё равно не боюсь.

— Народу вокруг много было. Софи ко всем поворачивается. Над головой пальцами щёлкнула. Почти ждала, у неё огонь там вспыхнет. Все почему-то притихли, или мне так показалось. Она спрашивает, будто знает, что я где-то здесь.

«Покажите мне, кто это нарисовал».

Вокруг меня пустое пространство сразу образовалось. Как ледяным ветром повеяло. Идёт прямо на меня. Не скажешь ничего, не убежишь. Помню, кулаки сжала, хотя драться не умею.

Подходит вплотную.

«Это твоя работа?»

Только кивнуть смогла. Тогда я её ещё боялась. Уже знала, вас зовут Чёрными Змеями. Словно гипнотизировала меня.

Сказала «Очень здорово. Настоящее потустороннее существо получилось. По-настоящему жуткое. Не думала, что автор девочка. Как тебя зовут?»

Я помнила, подписалась фамилией и букву К. поставила. Молчу. Она меня разглядывает. Только тут заметила — совершенно не злобно. Просто с интересом. Смогла очень тихо сказать.

«Коатликуэ».

Потом совершенно спокойно стала расспрашивать. Попросила показать другие мои рисунки.

Заглянула к Эр. Та содержимое шкафов перетряхивает.

— Ой, Марина, меня на День Рождения пригласили!

— Кто? — спрашивает из вежливости, ибо ответ известен.

— Змея — девочка! Я такая счистливая-я-я!

— Какая Змея?

— Коатликуэ. Не знаю, знаешь ли её. Маленькая такая, и вся такая восточная.

— Знаю. Меня тоже позвала.

— Здорово!

— Почему ты так её назвала?

— Так она их много рисует. Самых разных. Людей со змеями и людей-змей. Она третьей на конкурсе была. Даже на том рисунке человека-змею нарисовала.

— Она так своё имя зашифровала. Она в платье из змей.

— В каком платье?

— Она в платье из змей. Так переводится её имя по одной из версий.

— Загадочно. У неё много загадок на рисунках. Так сразу не поймёшь. Но я их разгадываю. По рисункам понимаю, она странные книги читает.

— Надо думать!

— А что ей подарить?

— Ты как думаешь?

Марина ничего не отвечает. Сама-то на Днях Рождения бывает не чаще Эр. Привыкла получать к датам всё, что заказывала по спискам. Та роза была чуть ли не единственным настоящим сюрпризом в жизни. Только над Софи подарками подшучивала. Та, впрочем, в долгу не оставалась. Что-то по-настоящему значимое подарить. По-доброму попытаться удивить человека. Только вот нету у Марины такого умения.

Стоп! Почему нет? Совсем недавно же с Хейс получилось… Но тогда Марина только присутствовала. Придумала-то всё Эр.

— А я не знаю, что она любит кроме змей любит. Видела у неё змею с перьями.

Марина взглядом показывает на лежащий на кровати пушистый боа.

— Не. Это дарить нельзя.

— Почему?

— Он не новый. Я одевала несколько раз.

В или правильно с боа? Марина её никогда не видела. Ну, да мало ли чего она не видела?

— Ты не знаешь, Коаэ платину носит?

— Откуда? У неё же денег почти нет.

— Разве она так дорого стоит?

— Вообще-то, очень.

— Да?

Эр-р-р-рида! На её непрактичность уже устаёшь злиться. Дочь соправителя разговаривает сама с собой.

— Жаль, новых книг не осталось совсем…

Задумывается надолго. Тишину прерывает Марина.

— Платье какое-нибудь необычное ей подари. У тебя полно ни разу не надетых.

— О! Точно! — ненадолго задумывается. Решительно мотает головой.

— Идея хорошая. Но не годится. У неё размер не мой.

— Ты так на глаз помнишь?

— Конечно. Я же разноглазая, а не косоглазая! — смеётся собственной шутке.

— Она же ещё расти будет.

— Да. Но тогда это не модно будет.

Марина чуть не выругалась.

— Тут нет подарка подходящего. В столицу в выходные поедем выбирать.

Отговорить не удалось.

В этот раз Эр по сторонам вертится гораздо меньше. Да знаменитый Проспект под стеклянной крышей ей, оказывается, неплохо знаком по каталогам. Улыбается знакомым вывескам. По обе стороны тянутся магазины, торгующие всякими редкостями. Антиквариат, колониальные товары, северная экзотика, южные диковинки. Купить можно всё, что угодно, но Эрида и Марина ищут что-нибудь этакое. Проблема в том, сами не знают, что им нужно. Ищет преимущественно Эр, Марина ощущает себя кем-то вроде телохранителя. Второй час ходят. Эрида необычайно сосредоточена. Выбирает тщательно. Пока ничего не куплено, за исключением дешёвенького браслетика из деревянных шариков, чем-то приглянувшегося ей самой.

К некоторому облегчению Марины, в дорогих ювелирных магазинах, Эр не приглянулось.

Следующий на пути — очередной магазин колониальных товаров. Марина с удовольствием бы порылась в продукции смуглокожих оружейников тропиков. Понятно, что всё изготовлено для любителей экзотики, а не для боя. Смуглокожие былой воинственности не утратили, но предпочитают использовать грэдские или мирренские винтовки. Оценили и пулемёты. В обмен на них хорошо идёт в том числе и старинное, или по образцам выполненное, оружие. Но сейчас не время.

В следующем отделе — головные уборы, щиты и плащи, украшенные яркими перьями тропических птиц. Сложны причудливые рисунки и орнаменты. Поют пёстрые птицы, скалятся чудовищные звери невиданных расцветок, ухмыляются черепа с костями.

Эр застывает как вкопанная. Даже рот от изумления разинут. Марина угрюмо смотрит под ноги. Цены тут страшноватенькие. Но если Эр что-то взбредёт в голову…

— Нашла… — выдыхает чуть слышно.

— Что нашла? — угрюмо интересуется Херктерент не поднимая головы.

— Подарок Коаэ.

— Где?

— Там! — показывает наверх, — Я на нескольких её рисунках видела такие уборы. Она мечтает об этой короне.

Стена пылает от обилия ярких цветов. Показанное удаётся разглядеть не сразу.

— Она же больше самой Коаэ!

Эр ничего не слышит. Только молча тычет пальцем. Продавщица сама любезность. Чтобы достать убор ей приходится воспользоваться стремянкой. Молода, но глаз намётанный. Сразу сообразила, что странно одетая девочка из тех, кто совершенно не умеют считать деньги.

При ней не поймёшь, компаньонка или телохранитель. Очень уж неприятно и по-взрослому смотрит невысокая девочка в чёрном. Армейский нож на ремне. К счастию, она явно не из тех, кто будет мешать подруге расставаться с финансами… Только вот этот взгляд… В школе продавщица историю не прогуливала. Кое-что помнит. Зелёные глаза странной девочки. Это может быть только бастард Еггтов! Тогда всё становится понятнее. Бастарды этого Великого Дома, если верить учебникам, были только Змеями. Они охраняют не только Еггтов. Берут за это сумасшедшие деньги. Оправданные до последнего медяка. Змея в охране! Само за себя говорящее выражение. Пусть это и весьма юная змейка. Только подтверждение, насколько высокородна другая девочка.

Эрида нежно касается длинных зелёных перьев, проводит по рядам золотых бляшек в виде змеиных голов. Красные перья, фиолетовые. Видно, не краска, мастерский подбор природных материалов.

Говорит почему-то шопотом.

— Смотри, словно пернатый змей. У неё есть такой рисунок. Как из другого мира.

— Она — дочь пришедшей.

— Тем более, вещь словно для неё. Она в платье из змей. Как это подходит к её имени… Чеки принимаете?

Оказывается, доставку тут тоже можно заказать. Совсем хорошо, на себе это всё тащить не придётся. Не то, чтобы тяжело, просто громоздко.

Купив подарок, уходить Эр не спешит, принявшись рассматривать оставшийся ассортимент. Это занимает ещё с полчаса. Наконец, выбор сделан. К удивлению Марины, им оказывается самый дешёвый из имеющихся, плащ расшитый жёлтыми перьями.

— Госпожа, вам завернуть?

— Не надо. Я надену.

И надела. Слегка длинновато, но Эр не волнует совершенно. Ей дела нет, как она в чьих-либо глазах выглядит, кроме своих собственных. Да ещё, возможно, отцовских. Но соправителю Эрида хороша в любом виде.

— Возвращаемся?

— Нет. Подарок ещё не весь купили.

— Ты и так уже потратила больше денег, чем она за всю жизнь видела!

— Ну и что? День Рождения же у Коаэ?

Непробиваемый аргумент!

Интересно, карманников такой причудливый наряд заинтересует? Вот тут можно сказать твёрдое «Нет!» Эр может думать всё, что угодно, но Марина уверена — незаметно они из школы ускользнули для кого угодно, только не для внешней охраны. Сейчас их наверняка «пасут», как выражается Бестия. Каких-либо неприятностей с ними произойти не может, чего бы там себе разноглазая наша не навооброжала, глядя на нож Марины.

В следующий магазин Эр заскакивает буквально на секунду. М-дя, на этот раз её внимание привлекает опахало из зелёных перьев на рукояти красного дерева.

Эр-р-р-рида! Марина иногда жалеет, что не её казначей. Траты дочери соправителя плавно приближаются к разряду безумных. Правда, тут лучше промолчать. После событий конца прошлого лета Саргон словно почувствовал себя виноватым. Извинился своеобразно. Отменил все финансовые ограничения на траты дочерей. Марина получила из Собственной ЕИВ канцелярии письмо, где было сказано, что она может заказывать любые суммы наличными, заодно приложена чековая книжка. Марина, видимо ещё не отойдя окончательно от последствий отравления, тут же и заказала 77777. Письмо оказалось не шуточным. Вскоре прибыл курьер с указанной суммой в пакете. Совсем как взрослая расписалась в «ведомости». Всё с точностью до монетки. Сумму за год Марине растратить не удалось. Эр на подарок Коаэ умудрилась ухнуть гораздо больше. Где-то Марина начинает понимать называвших дочь соправителя Чокнутой.

Только вот мысли возникают не показное ли транжирство Эр? Городя вокруг себя завалы невероятных вещей словно старается построить стену, отгородиться от ужасов окружающего мира. Впечатлительной Эриде уже приходилось прятаться в бомбоубежище. Это для Марины налёт был своеобразной игрой с известными правилами. Эр потом чуть ли не месяц боялась каждого шороха. Несколько раз плакала. Бомбы упали далеко, но Эр хватило воя сирен. И чёрной туши бомбардировщика на поле.

В Эр поселился страх. Сжигающий её изнутри. Потому и городит вокруг себя всякую невероять. Хочет защитится от происходящего. Не вытеснит ли придуманный мир из головы реальный? Марина старательно гонит от себя эту мысль. Но всё равно, ей кажется, подруга медленно, но безостановочно сходит с ума. Несмотря на все старания соправителя, Эр так и не научилась смотреть на мир сквозь розовые очки. Пугает её мир. Вот она и защищается. Как умеет.

Слишком уж противоречивы реальность и воображение. Всё это сосредоточено в одной голове. Может кончиться чем-то нехорошим.

Очень по-разному ведёт себя Эр. Словно два разных человека в одном. Наплевать! Что бы там не было с Эр, Марина от неё никогда не отвернётся. Хотя известно Херктерент выражение «машина пошла вразнос».

Опять трещит что-то про безделушки. Ладно, хоть в этом магазине торгуют бижутерией, а не ювелирными изделиями. Тут одним браслетиком дело не ограничилось. На прилавке уже целый ворох, продолжающий пополняться. Куда ей столько? На обе руки от плеча до кисти хватит и ещё останется.

— Неужели тебе ни один не нравится?

Кажется, своим пернатым плащом Эр умудряется освещать всё вокруг. По сторонам смотрит Марина. Замечает люди вокруг не слишком веселы. Но остановится на Эриде взгляд — и улыбка на лице. Что-то яркое и праздничное в тяжёлых серых днях. У кого-то день пройдёт легче — видел что-то просто светящееся положительными эмоциями.

Какой-то мальчишка их примерно лет вокруг крутился. Явно с Эр хотел познакомиться. Аж в самый девчоночий магазин не побоялся. Но нож Марины заметить успел. Даже с лица сник. Встретившись с ней глазами, расхотел окончательно. Эрида ничего не заметила.

Кажется, жизнерадостность Эр передаётся Марине. Ну, не носит украшения, что с того? Иногда вспоминает, она ведь тоже девочка, а не нечто непонятного пола, известная всем больше не по имени, а по фамилии среднего рода.

Осторожно, словно горячее, вытаскивает из вороха гладкий браслет белого металла. Примеряет к руке. Хм. Ведь подходит.

— Надень. Тебе идёт.

— Вот спасибо! — сказала Марина, но браслета не сняла.

После браслетов наступил черёд заколок. События развиваются по тому же сценарию. Бродит между рядами. То одно, то другое сдёргивает. Когда в руках уже не помещается, Марина угрюмо оттаскивает очередную партию на прилавок.

— Ваша госпожа очень привередлива.

Марина чуть не взрывается. Её, ненаследную принцессу, приняли за служанку! Не взрывается. Даже весело становится. Обычной девочкой жить веселее. Отвечает с ленцой.

— Есть такое.

— Она полноправная?

— Наследница.

— Мне кажется, своего мужа она разорит.

— Отца пока не получилось. Хотя и старается.

— Заметно. Тяжело, наверно, с такой госпожой?

— Не столько тяжело, — Марина выразительно скользит взглядом по желтому плащу, — сколько странно. Полпроспекта ещё не пройдено, а под покупки скоро придётся грузовик заказывать.

— Возможно, и не один.

Хм. Продавщица, похоже, довольно ироничная девчонка.

— Наверняка.

— Подруг у неё, наверное, много.

— Ага. Целых три. Остальные вокруг неё оттираются, чуя запах денег.

Эр притаскивает очередную партию. Говорит капризно.

— Возьми что-нибудь, а то обижусь. Вон те, с цветочками.

— Ну уж нет! — Марина торопливо выхватывает из кучи пару заколок попроще. Немного подкалывает чёлку. И правда, длинновато. Но к своим волосам она Эриду и близко не подпустит. Хватит с неё того, что подруга периодически заплетает в косы.

Дочь соправителя тяжело вздыхает. Формально условие соблюдено, не придерёшься.

«Пантера» находится недалеко, но Марина помалкивает. Иначе Эр там вообще всё снесёт с полок. Хорошо, соправитель не слишком в курсе популярности Пантеры. Иначе бы сам там всё скупил для своей ненаглядной.

К несчастию, тут и кроме «Пантеры» магазинов хватает. Эр явно задалась целью посетить их все. Ну и оставить максимально возможные суммы.

Вот уж, действительно, дорвалась! Остановить её Марина не пытается. Знает — бесполезно. Отцовское упорство ей досталось по-полной. Хотя, лучше бы какие-нибудь другие качества унаследовала.

Вот не понимает Марина, как можно столько денег на одежду тратить, тем более, большая часть будет надета один-единственный раз.

Теперь на шляпки её потянуло. Можно подумать, той, двухметровой мало. Сперва стала мерить мужские модели. Чёрное на фоне желтого плаща. Видок ещё тот. Умницы Пантеры здесь нет. Восприпятствовать Эр никто не в силах. Тут сомнительно, что и у Младшей Ягр что-либо получилось.

Надо признать — в мужской шляпе Эрида смотрится своеобразно, но вовсе не глупо. Как и следовало ожидать, купила. Одевать не стала. Принимается осматривать женские модели.

— Марина, иди сюда.

— Чего тебе?

— Примерь.

Держит в руках беленькую шляпку с голубой ленточкой. Неужели не знает, что Марина этот цвет не любит?

— Глупость какая!

— Ну, примерь. Она такая миленькая!

— Глупо будет.

— Не будет, нас же здесь никто не знает!

— Зато, теперь очень хорошо запомнят.

— Ну, примерь, что тебе стоит!

— Ладно, отстань только!

Надевает. Идёт к зеркалу. Нет, точно, хорошо её никто не видит. Эр оказывается рядом. На ней — точно такая же шляпка.

— Миленько, правда?

— Угу.

Марина берётся за поля. Эр хватает её за руку.

— Подожди. Не снимай. Мы в них словно сестрички.

— Скажешь тоже! — недовольно бурчит Марина, впрочем, не сняв шляпки. Только сдвинула налево. Эр тут же сдвигает свою направо. Только гримасу скорчить остаётся.

— Вот теперь совсем дело другое! На девочку немного стала похожа.

— А что, разве не была?

— Вообще-то, нет.

Ну, не злиться же на неё! Тем более, права разноглазая наша. Девочки редко ходят с армейскими ножами. Правда, забывать не надо — у самой Эр двуручный меч есть и владеть им она умеет.

— Ты ведь такой красивой можешь быть. Как тогда, зимой.

— Мне так удобнее просто.

— Иногда не об удобстве надо думать. Всё-таки ты принцесса.

— Угу. Только вот ты сейчас на неё ещё меньше меня похожа. Желтая, как попугай.

— Ну и что? Мне нравится.

В этом магазине больше ничего брать не стали. Дальше направились. В следующем застревают надолго. Изделия из крокодиловой и змеиной кожи. Помня о значении имени Коатликуэ, Эр решает обязательно что-то для неё купить. Марина только грустно смотрит на цены.

Себе Эрида присматривает длинные перчатки до локтя. Купив, тут же натягивает одну на правую руку. Вторая отправляется в одну из коробок. Марину пробивает на очевидную остроту:

— Ну, просто, змея пернатая!

Эр не обижается. Вскидывает руку на уровень груди, разведя скрюченные пальцы. Смотрит так, словно впервые видит.

— И точно, змея с перьями получается!

Эр-р-р-рида! Хоть бы скорее этот День Рождения наступил, а то от состояния соправителя ничего не останется. Хотя, это вряд ли. Помнится, последняя серия линкоров типа «Адмирал» насчитывает не четыре, а пять единиц исключительно по милости соправителя. Кораблестроительная программа и бюджет на следующий год были утверждены, когда разведка выяснила — миррены строят гораздо больше кораблей всех классов, чем объявлено официально. Срочно занялись перекройкой программы и подгонкой бюджета. Там урезали, здесь сократили. Средства на дополнительные корабли нашли, хотя денег больше не стало. Саргон демонстративно выделил из своего состояния сумму на постройку тяжелого авианосца. Херт тут же Императора поддержал, выделив деньги на линкор. Раскошелились и остальные денежные мешки. Кто вполне добровольно, искренне желая усиления флота, как Кэрдин. Кто не вполне. Расставаться с деньгами не желали, но намёк из Дворца уловили. Не выделишь, сколько просят — шансы лишиться много большего вовсе не призрачные.

Из пропагандистских соображений, больше всего шумели о поступке Херта. Даже порывались назвать новый линкор в его честь. На что получили вежливый отказ. Корабли этой серии должны называться в честь адмиралов, соправитель лётчик, не моряк. На флоте, как известно, бабочек не ловят. Традицию соблюли. Корабль назвали в честь умершего перед Первой Войной адмирала, командира главной базы Первого Флота Юг, дяди жены соправителя.

Марина всё прикидывает — не ходи сегодня Эр по магазинам, хватило бы денег ещё на один линкор? Пока, надо честно признать, не хватает. Но именно, пока. Магазинов ещё полно.

Следующий, по закону подлости, знаменитый «Золотой дракон». Духи и прочая парфюмерия. Насколько Марина знает, частично принадлежит обеим Ягр, но их имён на вывеске нет. Зато, Императорские и соправительские гербы вполне себе есть. Жены и дочери есть у всех четверых соправителей. Из-за них на вывеске и присутствуют пять гербов. Есть неписанное правило — нельзя изображать пожалования покойного Императора. Но на Императорском гербе год пожалования — первый год правления Саргона. Мирренка-императрица покупала косметику только здесь. Не особой модницей была, но демонстративно покупала самые престижные грэдские вещи. Искренне стремилась стать здесь своей. Грэды в общем-то принимали её неплохо. Не её вина, что разразилась война.

После смерти Императрицы, закупки Двора сократились, не дотягивая даже до минимальной ежегодной суммы, достаточной для сохранения звания. Но статуса «Дракона» не лишили из-за нежелания Саргона заниматься такой ерундой.

Потом Император женился вторично. Закупки опять возросли.

Марина угрюма. Эр сейчас блестяще подтвердит, герб соправителя на вывеске не зря. Оставит тут много больше минимальной годовой суммы. Иначе она дочку Херта совсем не знает.

Сама-то Марина к запахам равнодушна. И только рада будет, если и здесь её за охрану примут. Хотя, уже есть сомнения. Над одним из прилавков висят фотографии известных людей — постоянных клиентов. Сонька чуть ли не на самом видном месте. Кэретта тоже есть, но поискать надо. Люди тут ушлые работают, прекрасно знают, на деле всё не так, как на обложках дорогих журналов.

Закон подлости в чистом виде продолжает работать. На пирамиде стоят флаконы чёрного стекла в виде поднявшего голову гремучника самых разных размеров. От крошечных до чуть ли не в пол-литра. На этикетке — Дина III и серебряный женский профиль. Эр издаёт ультразвуковой радостный визг и бросается нюхать пробник.

Марина угрюмо идёт следом, досадуя на отдалённого предка. Делать ей было нечего! Последние годы её правления одновременно считаются первыми годами «Золотого века» Империи. Ни внешних, ни внутренних врагов. Страна богатеет, развиваются науки и искусства. Ну, а у самой Дины главное увлечение — составление различных мазей, кремов да прочих духов для сохранения красоты и молодости. Надо отдать должное — небезуспешное. Она немало прожила, но и пред смертью выглядела двадцатилетней.

Духи «Тайна ночи» тоже её произведение. После смерти хозяйки к ним прочно прилипло её имя, благо сохранился рецепт. Популярность на столетия! Эталон изысканного аромата! Что там в духах один из основных компонентов? Кошачья моча или амбра из кишечника кита? Скорее, всё-таки амбра, если вспомнить интерес Дин к китобойному промыслу и вошедшую в поговорку нелюбовь к кошачьим.

— Смотри, как пахнет! И змея. Точно, надо Коаэ подарить.

Марина с трудом сдерживает рвотные позывы. От приторных запахов, или от сумасшедшей цены — разобраться не может.

Эр тащит на кассу три флакона самого большого объёма.

— Куда столько?

— Как куда? Этот Коаэ, сейчас попрошу красиво завернуть. Это мне, у меня такого флакона нет, а это тебе. Уж больно мне не нравится, как химикатами и порохом от тебя пахнет.

— Может, ещё Софи возьмёшь?

— А у неё и так есть. Как раз такой флакон. К тому же, это не самый любимый её аромат. А мне всё равно нравится.

Спорить если Эр сказала «нравится», бесполезно. Марина тихо начинает злиться. Подарок человеку она никогда в лицо не швырнёт. Но именно в данном случае, хочется. Что на Эриду нашло?

Кто-то из администрации появился. Искренним радушием просто светится. Ну да, Эр же чеками расплачивается.

Судя по тому, как улыбаются заодно и ей, притом не пытаясь навязываться, стоит Марине сказать «мне ничего не надо», Херктерент тоже узнали. Ей же и представляться особо не надо. Собеседнику повнимательнее надо в глаза посмотреть — сразу ясно, кто перед ним. Тут персонал наблюдательный. Не по одёжке встречают, каким-то собачьим чутьём чуют истинную платежеспособность и социальное положение (в первую очередь) клиента, относятся соответственно.

Кажется, минимальная годовая сумма, достаточная для прошения о предоставлении звания «Поставщик двора его императорского высочества», получена за несколько минут. Звание есть и так, но даже если бы и не было. Есть два условия предоставления звания первое: предоставление услуг или поставки товаров не менее, чем на определённую сумму в год в течении не менее пяти лет; второе: разовая поставка на очень крупную сумму.

Тут дело откровенно приближается ко второму варианту к явному неудовольствию Марины. Вокруг Эриды все порхают, она откровенно тает. Нет, надо будет соправителю намекнуть, чтобы ограничил траты доченьки. Иначе в следующий раз денег на линкор может и не хватить.

На счастливую рожицу Эр смотреть уже почти противно. Не привыкла когда так откровенно ездят по ушам. Неужели всё сказанное принимает за чистую монету? Очень даже может быть. Так уж явно ей мало кто врал. Вот недоговаривали очень многие включая родного отца и саму Марину. Берегли!

Видимо, в некоторых случаях стоило быть пожестче. Хотя… Сколько бы она не купила — всё равно раздарит по поводам и без в худшем случае три четверти. Марина готова спорить: из купленных сегодня вещей только дорогущий канареечный плащ и простенький браслетик из деревянных шариков точно останутся у Эр. Всё остальное может оказаться у кого угодно. Такая уж у богатства странная хозяйка.

Дмитрий подловил Марину, и как-то неуверенно спросил, знает ли она, что девочки ходят ночью купаться на озеро. Знать-то Марина знает, сама, правда не ходит, предпочитая плавать когда ей хочется, а не из соображений стадного чувства. Так и сказала. Дмитрий помялся немного, и когда Марина уже уперла руки в бока, намереваясь выдать что-нибудь из обширного нелитературного лексикона, сказал, что случайно услышал, что мальчишки откуда-то прознали о ночных похождениях и сегодня ночью собираются либо просто подсматривать, либо как следует напугать купальщиц.

— И зачем ты мне сдаёшь своих?

— Они… — махнул рукой и сказал, — Не знал, ходишь ли ты туда. Я знаю, что они, а ты — нет. Не могу я тебя обманывать.

— А самому посмотреть не хотелось?

Талант у Марины неудобные вопросы задавать. Дмитрий аж покраснел.

— Ладно. Пошли!

— Куда?

— Места покажешь. Давай, давай, двигай — раз уж решил на меня работать, то не думай, что полумерами сможешь ограничиться.

— Хм. И что они надеялись тут рассмотреть? Знаешь ли, в некоторых альбомах по живописи можно увидеть куда больше. Во всех смыслах. И притом, при нормальном освещении.

— Я краем уха слышал — они думали попросить твой бинокль ночного видения. Или стащить его, если ты не дашь.

— Щаз, размечтались. Знаешь, у меня где-то пособие по ветеринарии валяется. Есть там и рубрика, посвященная кастрации поросят. Я вот, думаю, не потренироваться ли на ком?

— Марина…

— Чего?

— Может, лучше не надо?

— Не надо чего? Поросят кастрировать? Так я, вроде бы, никакого нападения на ферму не планирую.

— Так! Немедленно вымыть лицо.

— Не могу профессор! Краска очень уж сильно въелась.

— И где же это тебя так угораздило вывозиться? — раздается голос младшей Херктерент. С трудом верится, что она тут ни причём. Но свежевыкрашенный смотрит на неё так, будто Марину видит впервые в жизни.

— Эй, краснокожий, что-то я смотрю на тебе штаны новые. Куда старые дел?

— Отстань, Херктерент!

— Я!? Я даже не пристаю! Думаешь, я не знаю, где ты штаны в краске испачкал?

— Что!?

— В желтой. Учти, ещё раз там появишься… Я ведь, знаешь ли, и картечью могу мину снарядить… Так что, подумай, и другим передай.

Мода на велосипеды если кого и миновала, то Марину. Если кому-то нравится казаться лёгкой и воздушной, то уж точно не ей. А остальные ученицы вовсю гоняют по парку и за пределами.

— Закрой глаза! — Коаэ пребывает в совершенно обалделом состоянии. Двигается как автомат, только команды выполняет. Явно не ожидала попасть на день рождения принцессы в качестве виновницы торжества. Такого количества подарков не каждая получит за всю жизнь, сколько она за один день. Ладно, большая часть от Эр. Но это Марине известно, как дело обстоит. Сама-то Эрида подписала один или два. Со стороны же всё выглядит… С чувством меры проблемы, похоже, не только у дочери соправителя. На Коаэ красуется достойное принцессы ожерелье со змеями и изумрудами. Мешочек с коробочкой и самой обыкновенной поздравительной открыткой кто-то неоригинально сегодня с утра повесил на дверь комнаты Коатликуэ.

Марина не сомневается, золото и камни самые что ни на есть настоящие. Возникает только вопрос кто?! Конечно, кроме Эр, Софи и самой Марины тут есть ещё несколько личностей, кому деньги девать некуда. Трое даже на Дне Рождения присутствуют. Но, насколько их Херктерент знает, столь экстравагантные выходки — не их стихия. Сонька? Не хочется слишком уж хорошо о ней думать и отказываться от детской привычки дразнить сестрёнку «жадиной!» Но тогда придётся признать, есть ещё кто-то, весьма сильно симпатизирующий Коаэ. Или просто безумный в той же степени, что и Эрида.

Марина сегодня впервые увидела полуодетую Коаэ с абсолютно отсутствующим взглядом и глуповатой улыбкой, бесцельно бредущую по коридору. Сначала даже испугалась, не заболела ли, но потом разглядела зажатое в кулачке ожерелье. Сложить один и один — совсем простенькая задача.

Потом явилась Софи и завертелось. Марина к этому верчению имеет небольшое отношение — минирование дорог к озеру, да фейерверк, но до него очередь дойдёт ещё не скоро. Марине Коаэ даже почти жалко — от такого обилия впечатлений за несколько часов как бы плохо не стало. И так уже словно где-то не здесь.

— Подожди, не открывай, рано ещё! — Эр всегда не по делу суетится, когда волнуется. Тут-то повод есть. Хорошо, когда убор из зелёных перьев с золотыми бляшками покупали, заказали доставку. Иначе тащить было бы сложно. Потом Марина помогала Эр прятать коробищу в шкаф. «Вдруг Коаэ зайдёт и увидит, а я хочу, чтобы сюрприз был». Угу. Особенно, если учесть, что Коаэ вечерами обычно у себя сидит, никуда и ни к кому не ходит.

Сюрпризов сегодня и так уж предостаточно. Ладно, хоть не Марина коробищу эту на озеро тащила. Кстати, интересный вопрос, как Коаэ всё это понесёт, когда возвращаться будут?

Убор достают вдвоём. Да и сама Эр бестолково суетится вокруг. Марина, сидя на бревне, флегматично наблюдает. Презанятное зрелище зажмурившаяся Коаэ и суета вокруг неё.

Переливаются перья, сверкает золото. Во вкусе Эр не откажешь. При солнечном свете смотрится ещё лучше, чем при электрическом. Даже на фоне свежей листвы ярки зелёные перья. В магазине сказали, какой именно птицы. Так и не собралась в библиотеку, прочесть поподробнее.

— Ещё подожди! — говорит Эр, жестами и гримасами подзывая кого-то. Этим кем-то оказывается Эрия. В руках — большое, в пол человеческого роста, зеркало. Становится перед Коаэ. Наконец, корона водружена на голову.

— Теперь смотри. Можно.

Марине её лицо не слишком хорошо видно. Но зато, ультразвуковой визг «Ой, мамочки!!!» более, чем слышно. Херктерент думала, что издавать визг тоном выше, чем Эрида в минуты крайнего волнения, невозможно. Ошиблась! Некоторые совсем не притворно зажимают уши. Ну, да не Марину, бывавшую на артиллерийских полигонах, удивлять необычными звуками.

Коаэ стоит, схватившись за щёки. Кажется, вот-вот упадёт в обморок. От счастья. Поворачивается. В натурально квадратных глазах немой вопрос «Кто?»

Вокруг Эриды становится пусто. Коатликуэ бросается ей на шею. Сбивчиво и торопливо благодарит. Слов Марина не слышит. Зато дорожки от слёз видит. У обеих.

Херктерент залпом опустошает стакан. Надо было налить чего-нибудь покрепче. В принципе, это самое «покрепче» есть, и даже не слишком далеко припрятано. Но… Свербит отчего-то в носу. Не приходилось Марине плакать от счастья. Завидует она сейчас Коаэ. Завидует самой белой завистью. Пусть, и невообразимая чудачка Эр. Но ведь угадала с подарком.

Корона сидит, как влитая редко какая вещь так подходит облику человека. Всё-таки есть у Эриды какое-то, напрочь отсутствующее у Марины, чутьё. Как-то иначе смотрится Коаэ с пернатой короной. Чувствуется — её это день. Даже если кто другой зелёные перья примерит. Всё равно будет не то.

Ладно, пускай сюсюкают пока. Надо сходить глянуть на место намечающейся гулянки. А то несколько ночей кряду безопасность обеспечивала, расставляя мины и ловушки по кустам да тропинкам, так и не видя, ради чего, собственно, старается.

М-дя, для новорожденной даже самый настоящий трон оборудовали. Кто додумался чучело орла притащить? Слева у трона стоит. Справа ещё хлеще. Столб обвивает удав. Похоже, вместе со столбом из террариума и притащен. Живой-живёхонький, только лентяй редкостный. Кролика позавчера сожрал, так что вообще шевелиться практически не будет.

Стоп-стоп-стоп. Змея. Орёл. Это же символы той. Другой Коатликуэ. Да ещё меч времён высадки у трона лежит. Неужто Софи книжки стала читать? Или надоумил кто? Но уж точно не Марина, и не сама Коаэ.

Ну, вот, появляются. На Марину — ноль внимания, хотя, с другой стороны, не у неё сегодня День Рождения. Софи обнимает Коаэ за плечи, что-то шепчет, кивая в сторону трона. Хм. Можно не сомневаться, фотоаппарат, да ещё и не один, наверняка в наличии имеется. Интересно, что сама Коаэ скажет про эти фотографии спустя несколько лет? Правда, фото пока не сделано ни одной.

Ну, точно, к трону направляются. Коаэ уже просто весёлая. Как Софи умеет по ушам ездить, Марина прекрасно знает. Это у неё к высказываниям сестрицы иммунитет, но у других-то ещё не выработался.

Коаэ садится. Взяться за меч сама догадывается. Хм. Ведь, действительно, смотрится. Богиня, не богиня, но за бодронскую или ацтекскую (достоверных изображений ни той, ни другой Марина не видела) вполне сойдёт. Хотя, насколько помнится, правители и того, и другого народа очень широко практиковали многожёнство.

Но никто не говорил, что создаваемые образы должны так уж строго реальности соответствовать. Тем более, далеко не все разбираются в истории так, как Марина.

Всё равно, Коаэ смотрится. Пусть, она и играет. Из-за огромной короны, неясен рост. Блестят перья, сверкает золото. Рука на мече, орёл и змея у подножия трона. В лице что-то — сразу ясно не из этого мира. Загадочный и где-то даже грозный образ получается.

С фотоаппаратом Эрида, ну да, в этом деле она разбирается. И снимки точно попадут прямо в нужные руки. Хотя, Марина и не уверена, что со временем снимки не попадут куда-либо не туда. Потенциально известных личностей в поле зрения несколько. Марина фотографироваться не любит, но знает — Эр исподтишка сделала несколько кадров с ней. Подруга любит говорить: «Когда человек не видит, что его снимают, только тогда у него настоящее лицо. Совсем хорошо, если он один. Тогда точно никакой маски нет. Настоящим его видишь».

Много у неё снимков. И таких, и других. Всяких. Уже специально стали просить фото сделать. Она не отказывает. Всегда говорят, красиво получается. Марина цинична, но признаёт: дело тут не в лести. Эр не просто красоту любит, она в состоянии что-то прекрасное в самом незначительном заметить. Заметить и подчеркнуть.

Фотографировать она сегодня сама вызвалась. Можно не сомневаться. Интересно, как плёнки менять будет? Или Марина чего-то не так помнит?

Коаэ то так, то эдак поворачивается по просьбе Эриды. Встаёт. Опирается на меч. Закидывает на плечи, как любит красоваться со своим клинком Эрида. Этот меч — полуторник, но в руках маленькой Коатликуэ сойдёт за двуручник.

Орла ей к ногам притаскивают. Потом удава. Марина замечает — кое-кто старается отойти подальше. Но Коаэ змей не боится совершенно. Спокойно присаживается, гладит по голове, о чём-то весело болтая с Эридой.

Потом Эриду поднимают высоко на руках. Ей кажется, с такого ракурса с Коаэ и змеёй получится интересный кадр. Может быть.

У Марины настроение отчего-то портится. Пробирается к сумкам, где у неё спрятаны фляги с чем покрепче. Не взбрело бы сестрёнке их перепрятать. Правда, она сама просила достать что-нибудь этакое. Но знает ведь, где это самое «этакое» лежит. Вреднючесть — её вторая натура, тем более, не Марина сюда сумки тащила. Только собирать помогала.

К некоторому удивлению, всё оказывается на месте. Последняя надежда, всё куда-нибудь перелито и заменено чем-нибудь безобидным, улетучивается после пробы. М-да, теряет сестрёнка квалификацию, теряет.

К столу пока не звали, но Марине как-то до лампочки. Она и так храбрая, а после «императорских ста грамм», вообще море по колено. Интересно, откуда вся армия знает материалы секретного совещания, где Император настоял на включении в ежедневную норму боевых частей спиртного? Приказ о изменении довольствия был от имени министра обороны. В обычное время водку выдавали только по государственным праздникам и в памятные даты частей.

Правда, у Марины не водка. Но всё равно, градусов предостаточно. А, плевать. Запустить ракеты сможет в любом состоянии. Почему она везде чужая? Как Эр. Только та многого вокруг сознательно не замечает. Херктерент так не может. Кажется, привычка жить с растопыренными иглами опять сослужила дурную службу. И винить некого, кроме себя. Среди собравшихся Марина пожалуй только с Эр и Коаэ ни разу не ссорилась. Правда, мирилась тоже со всеми, кто приходил. Подозревает, приходили не столько по своей воле, сколько по просьбам сестрёнки. Софи в чём-либо отказать сложно. Ссориться с потенциальной первой леди Империи довольно глупо. Можно и другой вариант рассмотреть. Марина, хотя и постоянно конфликтует со всеми, по-настоящему никого врагом не считает. Но что у Марины в голове, ведомо только самой Марине. Много кого много как она называла. Только вот считает, в школе много кто есть, только дур нет ни одной. Хитрюг зато в товарном количестве. Соображают, жизнь-то в основном пройдёт за стенами школы. Там совсем ни к чему жить, имея в числе врагов представителя рода Чёрных Еггтов. Они славятся мстительностью. Марина не уверена, что справедливо. Всё-таки большинство судит о Еггтах по романам, в чьей лживости Марина уже убедилась. Но тут чужая лживая слава играет хорошую роль. Никто с Херктерент враждовать по-настоящему не хочет. Потому и приходят мириться. Хотя виновник конфликтов в большинстве случаев Марина. Лучше слегка наступить на гордость, чем жить имея за спиной обозлённого Чёрного Еггта. У человека уровня Марины в будущем будет предостаточно возможностей за старые обиды свести счёты.

Кэретта этим занималась регулярно. Крушить карьеры и просто судьбы реальным или мнимым врагам любимое развлечение императрицы. Для себя Марина решила, номеров в материнском стиле никогда выкидывать не будет. Но другим-то не обязательно знать, что два Еггта вовсе несхожи характерами.

Не понимает девочка, какое удовольствие можно получать, когда пред тобой унижаются. Как у Кэретты в ногах валялись, видеть приходилось. Справедливости ради стоит сказать, императрица не знала, что дочь за ней подглядывает. Иначе не допустила бы безобразной сцены. Но было, что было. Выражение злобного торжества очень хорошо запомнилось. Выводы были сделаны.

Что вокруг происходит, Марина особо не следит. Просто не любит, когда вокруг шумно. Почему у многих громкие звуки ассоциируются с весельем? Или это она просто веселится не умеет? Хотя, в себе копаться, лучше в какое-нибудь другое время. Праздник Коаэ портить она не намерена.

Да и дела Коатликуэ нет сейчас до Марины. Она вообще, наверное, не осознает где находится. Сказку Софи устроить смогла. Не охота признавать, а придётся. Впрочем, Херктерент к происходящему тоже отношение имеет. Время её ещё просто не пришло. А пока…

Во фляжке ещё прилично.

Неожиданно рядом плюхается Эр. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся. Обратное было бы удивительно. Марина мерила её пернатый плащ. Он довольно тяжёлый. Побегай в таком по жаре. Но Эр слишком уж упрямая.

Эриде весело, аж глаза горят. Марина флегматично протягивает флягу.

— Будешь?

— Давай!

Торопливо хватает. Преизрядно отглатывает. Тут же застывает, вытаращив глаза и разинув рот. Марина хлопает её по спине.

Держась за горло, хрипло спрашивает.

— Что это у тебя?

— «Змеиная кровь».

— Настоящая?

— Нет, конечно. Напиток такой спиртной. В восточном приморье делают. Говорят, на самом деле змеиную кровь добавляют. Или настаивают на ней. Точно не помню. Там, где делают, продают в бутылках, в каждую змея засунута. Иногда делают, будто одна змея другую ест.

— Они разве едят друг друга?

— Ещё как. Очковые только другими змеями и питаются.

— Ой точно, забыла! Читала же про них. Дай ещё попробовать.

— Заешь чем-нибудь. Окосеешь с непривычки.

— Да ладно! — машет Эр рукой, — Давай!

— Мне не жалко.

Отпив из фляжки, протягивает. На этот раз Эрида пьёт уже спокойно.

— Где ты это взяла?

— В винном погребе.

— Тебя туда пустили?

— Ха! Ты как-то забыла — дворец этот мой и твой дом. Мы тут главные просто и нам никто не может ничего запретить.

— Так что, и я могу за вином пойти, и мне дадут?

— Ага. Дадут. А потом письмо твоему отцу напишут с изложением всех твоих похождений.

— Ты думаешь?

— Уверена. На меня да Соньку точно напишут. Только он читать не будет.

— Но так же нельзя!

— Почему? Довольно стандартная практика на режимном объекте. Что-либо прятать надо где-то не здесь.

— Ты так спокойно об этом говоришь.

— О чём об этом? Мы относимся к людям, что сами себе не принадлежат. Скоро за каждым твоим или моим шагом будут следить очень тщательно. По отношению к нам это считай, закон природы такой же, как восход солнца.

— Какая же ты зануда временами!

Марина только плечами пожимает.

— Много плёнок отщёлкала?

— Ну да, как представлю сколько времени всё это проявлять надо будет, потом и печатать, так страшно становится.

— Отдала бы в школьную лабораторию. Там сделают.

— Нет, Марина, некоторые вещи человек должен делать сам.

— Как знаешь.

— Хорошо должно получиться!

— Угу.

— Красивое всегда получается.

— Угу.

— Что ты такая невесёлая?

— Почему? Вот «Змеиную кровь» допью — сразу развеселюсь.

— У тебя только эта фляжка?

— Не, ещё есть. Всем хватит.

— Я, пожалуй, больше не буду. В голове и вообще. Странно как-то.

— Как хочешь, — Марина демонстративно делает глоток.

— Пойдём к ним?

— Не, я тут посижу.

— Но я хочу пойти.

— Так иди, я что держу?

— Ты не обидишься?

— На что?

Эр тоже иногда может надоедать своей странностью. Бывает, что без неё легче, чем с ней. Пускай веселится. Как умеет.

Ещё не стемнело, так что времени навалом. Перепроверять заготовленное не будет. Уверена, всё загорится и взлетит именно когда надо. В собственных силах Марина уверена.

Любителей с огнём играться в роду было предостаточно.

Одни Дина II и Сордар III чего стоили! Сордар, правда, формально не Еггт, но мать-то у него Дина IV.

Хм. Если с другой стороны глянуть, как полководцы прославились люди, больше всего хотевшие быть учёными. Они ими и были. Но в истории остались в облаках порохового дыма.

Это было давно. Теперь же. Да, сестрёнка — гений, зубоскаль тут, не зубоскаль. Марина же просто умна, понимает жизнь богатенькой бездельницы — не для неё. Познания в технике обширны, даже награда есть. Но это всё-таки не дело всей её жизни. Увидеть разовую проблему и решить, да интересно. Но кропотливо сидеть над чертежами — просто не для неё. То, что сочинять пытается — останется не больше, чем увлечением. Слава великого писателя не для неё. Да и представления о том, как на должность великого назначают, или наоборот, с пьедестала свергают, имеются.

Остаётся военная служба и тесно связанная с ней политика. Страной правят группировки военных. Император — лидер самой сильной.

Да, похоже, Саргон сознательно готовил её именно к военной карьере. Может, просто он так изощрённо мстил Кэретте и прочим Еггтам? Насчёт прочих — сильно вряд ли. Кэретта их сама с превеликим трудом переваривала. О Саргоне и говорить нечего, он их откровенно ненавидел. Перенёс на детей ненависть к родителям? Скорее всего… Аппаратные войны со Старыми Тиграми несколько раз только чудом не перерастали в Гражданские. Кэретта — младшая дочь младшей сестры Тигров. Только вот сама нисколечко не Тигр. Марина знает — Саргон когда-то звал Прочих Еггтов «Тигриный выводок». Потом перестал. Дети абсолютно не соответствовали грозной славе родителей. Совершенно не унаследовали талантов. Очередной раунд великой битвы в грэдских верхах не состоялся по естественным причинам. Командовать противниками императорской группировки стало некому.

Хотя… Что это она всё о старых дрязгах? Веселится же надо! Пусть тут и многие её не любят, но при Соньке будут сдерживаться. Да и кроме Эр и Коаэ есть тут несколько личностей, по крайней мере, нейтрально относящихся к Марине.

Впрочем, где там сама виновница торжества? По прежнему на троне сидит. Нет, блин, угадала Эр с короной. На настоящих принцессах (Марина подговорила примерить корону) не особо смотрелось. А вот на Коатликуэ чудо, как хорошо смотрится.

Да и остальные с нарядами тоже на совесть поизвращались. Свои таланты сапёра Марина применила не зря. Тут действительно, есть на что посмотреть. Наряды на Новогоднем балу так, бледная тень того, что представлено здесь по степени откровенности. Причём, особо вызывающе оделись, или, скорее разделись, те, кто зимой выглядел довольно скромно. Как там Император говорил: «в тихом омуте черти водятся». Лучше про некоторых скромниц и не скажешь. Вроде бы тихони, а вон в чём расхаживают. Да и не скромницы не подкачали. Тем более, день тёплый.

У некоторых из того, что принято называть одеждой, только трусики от купальников. Цветочные гирлянды, ожерелья, да перья на голове или на заду одеждой всё-таки не являются. Марина ухмыляется. Как ни крути, спасибо, Димочка за сообщение о любопытствующих. Какими бы мотивами не руководствовался. Тут интересного более чем. Причём, со всех сторон. Марина даже жалеть начинает, ничего этакого не надела.

Правда, у неё этакого совсем немного. И надевать то платье, что все видели зимой, как-то не очень. Тут на всех, вне зависимости от количества, то чего Марина раньше не видела. Никто не знает, в чём она с Хереноктом гуляла. Тут бы это смотрелось вполне уместно. Но, как часто бывает, хорошая мысль пришла слишком поздно.

На фоне прочих, Марина выглядит откровенно блёкленько. Винить некого, кроме себя. Нет, с физическими данными у неё неплохо. Но вот насчёт подчёркивания. Пантера далеко. К сожалению. Сама Марина приукрашивать внешность не умеет совершенно. Теперь злиться.

Коатликуэ, несмотря на маленький рост, выглядит императрицей. Вокруг свита. Марина до их уровня откровенно не дотягивает. И винить некого, а злобу сорвать на ком-нибудь нельзя. Хорошо, бревно подвернулось, ножи-то при ней. Кромсает ни в чём не повинную древесину.

Просто завидует красавицам, и осознаёт это. Ведь могла бы быть, ну пусть не лучшей, на фоне Софи это невозможно, то хотя бы не последней.

Или, может, лучше не лезть туда, где победить невозможно? Да вот проблема, победить, не победить, но хотя бы не последней быть вполне возможно. Было.

Ироничных и насмешливых взглядов в свой адрес нахваталась уже предостаточно. Или, кажется всё? Никто ведь ей ничего не сказал. Хотя, с другой стороны, не очень умно ссориться с Мариной, когда Софи недалеко, да и вообще, ссоры в День Рождения затевать. Такого себе даже Ленн не позволяла.

Херктерент тем более, до такого не опустится. Да и ирония может быть и доброй, большинству весело, только Марина так и не научилась нацеплять фальшивые улыбки.

Коатликуэ по-настоящему счастлива. И ведь Марина тоже имеет к этому отношение. Мир, которого Коаэ побаивалась, повернулся к ней светлой стороной.

Порадоваться за неё что ль? Вон какая довольная.

По аллее угрюмо хромает Рэдрия. Нога с зимы так до конца и не прошла. Хотя, по большому счёту, её бы и так не позвали, хотя ей хочется думать, что причина и здесь — Марина.

Марина и Эрида сидят на берегу озера.

— Смотри, кто там!

Марина чуть прищуривается.

— Рэдрия!

— Может, нам лучше уйти?

— С чего это? Озеро общее, кто, где хочет, тот там и плавает.

— Но ты, же её не любишь…

— Но она, же пока не лезет! А полезет — на вторую ногу охромеет!

— Ты же говорила, что не била её!

— Она сама поскользнулась.

Рэдрия, хромая, направляется к воде. С неудовольствием Марина отмечает, что хромота Р не показная. Их она не видит, а всё равно хромает как обычно. Впрочем, кому как, а Марине давно понятно, что Рэдрия — это не Яздункотта.

— Плавает почти как топор, — сквозь зубы цедит Марина.

— Я тоже плаваю плохо, но ты ведь не смеёшься.

— По сравнению с ней даже ты — торпеда, — бурчит Марина в ответ, сообразив, что никогда раньше не видела Рэдрию ни на озере, ни в бассейне. Похоже, она просто боялась показаться смешной. Особенно, если учесть, сколько в школе прирожденных пловчих из Приморья. С ними даже Софи старается не соревноваться, дабы не оказаться второй. Похоже, сегодня Рэдрия в воду полезла только потому, что уверена — никто её не увидит, и смеяться не станут. Что же, дурной характер сослужил дурную службу — полшколы знает про любимое место Эриды на берегу. Рэдрия оказалась в другой половине, с ней-то секретами никто не делится. Знай она про место Эриды — вряд ли бы вообще появилась на этом берегу озера.

Марина хмыкает.

— Над чем ты смеёшься?

— Она, похоже, не знает, что там глубоко.

— Ты и мне не говорила.

— А ты и не спрашивала.

Даже если воды по колено, но есть табличка «Купаться запрещено!», Эрида нарушать запрет не станет. Она и там, где разрешено не сильно далеко от берега плавает.

Эрида испуганно вскакивает.

— Ты чего?

— Она, похоже, тонет.

Бросается к воде. Марина резко хватает её за руку.

— Стой!

Эр пытается освободиться.

— Но она…

— Думаешь, я смогу двоих сразу из воды тащить? Сиди тут!

— Надо позвать на помощь…

— Она утонет, пока ты бегать будешь.

Как там надо поддерживать над водой утопающего? Особенно напрочь подзабывшего старую поговорку.

— Зачем ты туда полезла? Жить надоело? — орёт Марина на Рэдрию, а в мозгах прощёлкивается — тонула Рэдрия молча. Одна дура, пытавшаяся счёты с жизнью свести, Марине уже попадалась. Теперь, что, вторая выискалась?

— У меня ногу судорогой свело! Больную! — орёт в ответ Рэдрия. И не поверишь, что тонула несколько минут назад. Пристыдить, что ль Марину хочет? Ага, щаз! Затеваешь драку — будь готов, что тебе поддадут. Ну, или там ногой как-то не так ударишься, неудачно упав.

— У тебя мозги судорогой не свело? А то, похоже… Не умеешь — плавала бы в бассейне, там, по крайней мере, всегда есть кому вытащить.

— Я не люблю, когда надо мной смеются.

— Ну и дура!

— Не смей меня так называть!

Злится, аж лицо пятнами пошло. Злится, ибо понимает, что обязана жизнью теперь ненавидимой Херктерент. Эрида стоит рядом, чуть не плачет, непонятно почему. Хотя, Марина, вроде бы вспоминает, что Эр просто не любит, когда шумят. А уж что Марина, что Рэдрия — известные любители на повышенных тонах разговаривать, особенно друг с другом.

Сидят у воды втроём. Эр посередине. Марина и Рэрдия смотрят в разные стороны. Эрида ещё всхлипывает. Херктерент и Хорт угрюмы. Эр расплакалась, когда они стали друг на друга орать. Вид плачущей дочери соправителя напугал Рэдрию чуть ли не больше, чем перспектива собственной смерти несколько минут назад.

Рэдрия как Марина — чуть что — сразу в драку. Но в отличии от Марины, слёзы на неё ещё действуют. Утешали Эр они вместе. Рэд говорила какие-то глупости, Эр даже стала смеяться сквозь слёзы.

Вроде, успокоилась немного. Теперь все трое не знают, что делать дальше.

Произошедшее поломало все старые отношения враз и навсегда. Только, никто ещё не решил, с чего начинать выстраивание новых.

И Рэдрия, и Марина понимают, что дальше враждовать вроде как не с чего. С другой стороны, Рэд не знает, что Софи однажды спасла Марину от смерти. Что ничуть не мешало им в дальнейшем лаяться по поводу и без.

Только Рэдрия — далеко не Софи. В первую очередь, она куда прямее в суждениях и честнее её. С ней хитрить нельзя, вещи своими именами называть надо.

Молча сидят довольно долго, спину Марине уже припекать начало. Торчать на солнце, прожариваясь до состояния головешек, она не любит. Насчёт отношения Эр к загару — не помнит. Трогает за руку.

— Ты не обгоришь?

— Не знаю… А что, это так страшно?

— Кожа лоскутами слезать начнёт. Будешь ходить, вся кефиром обмазанная, — угрюмо бурчит из-под носа Рэдрия.

— Ой! — Эрида вскакивает, озираясь по сторонам в поисках ближайшей тени.

Перебираются туда. Эр на всякий случай ещё платье на спину накинула и шляпку надела. Марине и Рэдрии и так пока нормально. Обе не неженки.

— Ой, а это больно, когда кожа слазит?

— Терпимо, — цедит сквозь зубы Рэд.

Марина молчит. Никогда особо не любила проводить время на солнце, так что обгорать не приходилось. Рэдрия знает что-то неизвестное ей.

Впрочем, ладно, лёд в отношения уже сам таять начал. Имеет смысл ускорить процесс. Данная вражда, плюс врождённое упрямство самой Р. крайне непродуктивны. Из-за вражды и упрямства Рэдрия теперь хромает. Только из-за своего характера, совсем недавно она чуть не умерла.

Будь на берегу одна Эрида — то даже успей она сбегать за спасателями, вряд ли бы Рэдрию удалось откачать. В худшем случае, вообще могло бы быть два трупа — Эр плавает если и не как топор, то ненамного лучше. Но сложилось так как сложилось, и все живы и более-менее здоровы, во всяком случае, пока.

— Тебя кто оружием учил владеть? Отец?

Рэдрия медленно поворачивает голову в сторону Марины. Отвечает, еле шевеля губами, но без особого раздражения.

— Нет. Друзья его. Собираются обычно летом. Вроде взрослые, а играют. Любят в доспехах и одеждах времён Чёрных Дин ходить, и вообще, жить, словно в то время. Старый замок обедневшего Великого Дома в складчину купили для игр своих. Отец гонорар за две или три книги на это дело отдал. Позапрошлым летом собирались там. — стальной взгляд Рэдрии неожиданно просветлел. Даже улыбнуться попыталась, — Весело было! Лучшее лето в моей жизни… Никто не думал, что война начнётся.

— Я уже тогда знала, что будет война, — без излишнего добродушия отвечает Марина.

— У меня, знаешь ли, министров знакомых нет, чтобы такие выводы делать.

— Девочки, только не ссорьтесь, — торопливо встревает в разговор Эрида, — только что помирились и опять начинаете.

Марина и Рэдрия переглядываются. Прежней злобы во взглядах уже нет. Только насмешки. Не слишком дружелюбные, но и не враждебные.

Рэдрия протягивает руку.

— Мир?

Марина пожимает.

— Мир!

Эрида кладёт сверху ладонь.

— Мир.

— Просто Тройственный союз какой-то, — ворчит Марина.

Рэдрия усмехается. Эрида улыбается как обычно, чуть глуповато. Ясно, историей другого мира они не интересуются.

Обратно к корпусам идут вместе. Эр бредёт посередине дорожки. Марина и Рэдрия, хотя куда быстрее, не убегают. Круги вокруг неё наматывают.

«Как эсминцы, блин, — с мрачной иронией думает Марина, — круги вокруг транспорта с ценным грузом. Конвой, блин!»

Эр смеётся.

Недавние враги, как по команде, застывают напротив друг друга.

— Что такое?

— Только сейчас заметила — вы похожи.

Марина хотела выругаться. И промолчала. Эр своеобразно, но права. Недавние противники стоят в одинаковых позах засунув руки в карманы и раскачиваясь с пяток на носки. На Марине — танкистский комбинезон, на Рэдрии — костюм полувоенного покроя. Они почти одного роста. Да и по формам Марина Рэдрию уже почти догнала. Хотя, как раз этот вопрос Марину и не волнует. Почти.

— Что про ногу говорят? — зимой Марина была вовсе не против, чтобы по её милости Рэдрия охромела на обе ноги. Но та покалечилась сама. Правда, всё-таки в бою с Мариной.

— Я половину их медицинских терминов не понимаю. Знаю одно — тебя обвинять не в чем. У меня перелом был два года назад. Предупреждали, чтобы ногу берегла. Но думала, что всё восстановилось. Ты не знала?

— Нет. Мне нет дела до чужих болезней.

— Так и думала… Как хотела у тебя тогда оружие выбить!

Марина усмехается.

— Вряд ли бы у тебя получилось. Я всё-таки Еггт и фехтованию меня учили.

— Меня тоже.

— Я заметила. Может, проверим как-нибудь? На равном оружии.

— Тогда, я тоже хочу, — капризно говорит Эр.

Рэдрия смеется.

— Ты? И оружие? — увидев помрачневшую физиономию Марины, смеяться перестаёт.

— Ты её родовой меч видела?

— Не, конечно.

— Покажешь?

— Хоть сейчас могу за ним сходить.

— Лучше не надо.

— Почему?

— Незачем людей попусту пугать.

— Я не из трусливых.

— Так не о тебе и речь. В парке не только мы гуляем.

— Что, такой страшный меч?

— Мне нравится. — отвечает Эрида с неподдельным выражением счастья, — Очень-очень!!!

Марина и Рэдрия хохочут.

— Потом как-нибудь посмотришь. Эр умеет клинком владеть. Правда, только для игры, не для настоящего боя.

— В настоящем бою в наше время вряд ли придётся использовать меч. — куда-то пропало с лица Эриды веселье, — Сейчас по-другому воюют. А люди всё равно умирают как раньше.

— Скажешь ты иногда.

— Ну да. Я не хочу, чтобы кто-то умирал. И ничего не могу сделать. От этого грустно.

— Убить Тима V, — просто предложила Рэдрия, — и смертей будет куда меньше.

— Нет, не так. Убьёшь Тима V — его место займёт Тим VI. Вдвойне злобный из-за того, что кто-то убил его отца. Смертей меньше не станет.

— Насколько мне известно, — ворчит Марина, — кронпринц будет просто счастлив, если кто-то императора убьёт.

— Марина, так не бывает.

— Как «так»?

— Чтобы кто-то хотел своего отца убить.

— Ты же историю неплохо знаешь — при борьбе за власть и не такое бывало.

— То раньше было. Сейчас не так, — убеждённо говорит Эр.

Марина молчит. Забывать не надо, что у Эриды близких людей, кроме отца и нет никого. Вот она и не верит в немыслимое для неё. Марина же останется при своём мнении. И о мирренском кронпринце, и о людях вообще.

— Замена императора не решит ничего. Ни у нас, ни у них. И я сомневаюсь, что война способствует решению накопившихся проблем. Скорее, наоборот.

Рэдрия хмурится. Эрида беззаботно заявляет.

— Марина, ты иногда невозможно занудная.

Марина молчит. Уже устала поражаться с какой скоростью у Эр меняется настроение. Точно, использует не те десять процентов мозга, что другие люди.

— Хорошо, что вы наконец помирились, — неизвестно зачем говорит Эр.

— Ага.

— Угу.

Глава 18

Ближние окрестности школы считаются парковой зоной. Правда, посетителей там никогда не было сильно много — от столицы далековато. Да и не способствуют поездкам за город нынешние времена. Так что основной контингент отдыхающих в основном ученики «сордаровки» и «кошачьей».

Эти парки разбивались позже школьных и в другом стиле. Если в школьном главные украшения всякие руины и загадочные места, то тут украшением должна быть сама природа. Созданные людьми, правда на естественной основе, пейзажи.

Природой любоваться может кто угодно, но не Херктерент. Она ещё и из принципа не пойдёт туда, куда всех понесло. Так что, несмотря на все реальные и мнимые опасности, гулять она предпочитает там, где ей нравится — преимущественно в столице.

Хотя всё время гулять в одиночку — скучно. Но возникла проблема: Эр не хочет нарушать никакие школьные правила. Марине удалось подбить её на получение отпускного билета. Сама Эр просить боялась, пошли вдвоём. Разумеется, билет на имя дочери соправителя выписан незамедлительно.

Только, снова ехать в столицу Эр отказалась. Ладно, до недавнего времени, Марине и одной было неплохо.

Вот только недавно появилась Рэдрия. Прогуляться бы в столицу второй кошмар школы не отказалась бы, но ей, действительно, тяжело ходить. Школьный парк она успела изучить досконально ещё когда с ногой проблем не было.

Неожиданно оказалось, что в граничащих со школой парках ни Марина, ни Рэдрия, ни Эрида никогда не были. Точнее, Марина некоторое количество раз перемещалась по их территории во время своих вылазок, и даже совершила танковый рейд. Но всё это несколько не то.

В парк собрались втроём во вполне легальное «свободное время» в последний учебный день десятки. Марина, да и Рэдрия предпочли бы выбраться в какое-нибудь местечко поопаснее, но Эриде не хочется ничего нарушать.

Идут по аллее втроём. Как в прошлый раз — Эр в центре, Марина и Рэд — по бокам. Болтают о пустяках.

Судя по шуточкам Рэдрии, Марина определяет, что та почти настолько же язвительна и цинична, как и она сама. И одновременно, какая-то иная. Довольно обидчивая, ранимая, скрывающая за внешней злобностью какие-то другие качества.

Эр что-то говорит о создателях парка. Марина слушает вполуха. Помнит, что кто-то из окружения императрицы составлял «Список утраченного культурного наследия». Там чуть ли не под номерами один и два шли «Ансамбли Загородных дворцов» — того, где школа сейчас размещается, и того, где Император живёт, когда в столицу приезжает.

В школьном парке, с точки зрения Марины, стало только лучше — исчезли дурацкие лабиринты из кустарников и не менее глупые живые скульптуры. Кстати, всё это было создано не при Сордаре III, как утверждает «Список», а как раз при предшественнике Саргона по просьбе его не слишком нормальной (по мнению Марины) жены.

Кроме того, снесли кучу хозяйственных построек и гостевых флигелей — так надо же было где-то строить жилые и учебные корпуса.

Парк Загородного дворца при Саргоне уже успел превратиться в лесопарк, а в перспективе, может стать и натуральным лесом.

Дворец поддерживается в идеальном состоянии — как-никак, Император временами там живёт. Но официальных приёмов и балов никогда не устраивает, к нему только министры ездят, да совещания в узком кругу проходят.

Подумаешь, «разрушен уникальный памятник» — статуи Император в музей передал, а что через крыши кой-каких построек уже деревья проросли — кому какое дело?

То, что нынешнему владельцу Загородного необходимо — дороги, центр связи, гараж, стрельбище — в идеальном состоянии.

Императрица, сколько себя Марина помнит, называла Загородный «самым унылым местом на свете». Марине же там всегда нравилось. Особенно, с той поры, когда она научилась читать. Спустя несколько лет она далеко не сразу поверила, что есть библиотеки больше императорской.

— Красиво!

— Угу.

Хотя, Эр права. Изрезанные берега озера, много маленьких островов. Тишина. Марина пристально оглядывается по сторонам. Даже странно, неизбежных следов пребывания человека на природе в виде кострищ и валяющихся по кустам обрывков бумаги, пустых банок и бутылок в поле зрения не наблюдается. Они тут первые?

Сильно вряд ли.

Рэдрия осторожно усаживается на поваленное дерево.

— Тут действительно, хорошо. И тихо.

— Да вы обе сговорились что ли! — возмущается Марина.

— А что? — непонимающий ответ на два голоса.

— Да, ничего, — хмурится Марина.

Не помнит названия растений, что возле воды растут. Во, вроде, лилии плавают. Никогда особо не интересовалась ботаникой. Хотя оценка «отлично».

— Интересно, тут в озере живёт кто-нибудь?

Эр сидит на земле, обхватив колени. Смотрит мечтательно.

— Тебя улитки или сонные рыбки интересуют?

— Марин…

— Чего?

— Какая же ты…

— И какая?

— Приземлённая. Словно совсем мечтать не умеешь.

— Мечтающие тебе нужны — к Софи обращайся. Она тебе про порошочек, мечтать помогающий, рассказать может.

— А она пробовала? — живо интересуется Эр.

— Не знаю. Меня таким убить хотели. Не получилось. Тоже хотела мозговую деятельность простимулировать.

— Неужели просто так не мечтается?

— О чём? О прекрасном принце что ли? Самой не смешно?

— Зачем он мне? Пока и так хорошо.

Рэдрия усмехается.

— Не так уж много времени пройдёт, и вы обе от обожателей палками отбиваться будете!

— У нас мечи есть. А ты сразу за лабрис возьмёшься? — елейным голоском осведомляется Марина.

— За какой такой лабрис? — недоумённо и настороженно спрашивает Рэдрия. Она ещё не отвыкла от подколок Марины.

Марина чуть себя по лбу не шлёпнула. Откуда Рэд знать слова из другого мира? Ведь наверняка у такого топора есть и грэдское название.

— Другое название твоего топора.

— Ла-брис. Тоже красиво. Я-то думала, он только «лунный серп» называется. А ещё и такое название есть…

— Книжки читать иногда полезно.

— Умных никто не любит, — замечает Эрида.

— Дураки умных, действительно, не любят.

Смеются все трое.

— Ну, так что, Рэд, сразу ухажёров будешь лабрисом отгонять или погодишь слегка? — повторяет вопрос Марина.

— Не знаю. Возможно. Некоторых бы я им и сейчас угостила. Я доспех вообще-то пробить могу.

Марина спорить не стала. Может, так может, пусть гордится.

— А жаль, что в этих озёрах никого необычного нет.

— Кого ты хотела? Пресноводные дельфины в наших краях не живут, холодно им тут. Озёрных тюленей в столичном регионе почти всех перебили, да и мелковато для них озерцо это.

— Не знаю… Говорят, пресноводные дельфины — оборотни, иногда появляются пред молодыми девушками в виде прекрасного юноши…

— Угу. А потом живот почему-то начинает расти. Как там на юге говорят, если отец ребёнка неизвестен «дельфин проплывал».

— Марин, всё-таки ты невозможная.

— Да уж какая есть. Другой не будет.

— Может, всё-таки тут живут тюлени? У них маленькие такие милые, пушистые.

«Угу, как твоя шубка», — чуть не сказала Марина. Эр вроде бы защитой животных интересуется, журналы про охоту в руки брать боится. А то, поискала бы в библиотеке старые. Там иногда и соправителя фото на фоне подстреленного кабанчика попадались.

Однако, словно не отдаёт себе отчёт, откуда берутся меха, что она носит. Хорошо, Эр ещё не видела фото Сордара, когда он на промысел морских котиков ходил. Уточнить бы ещё, откуда лучший мех под названием «котик» берётся. Но лучше не говорить, а то Эр стошнит ещё.

— Бельки уже выросли. Это озеро искусственное?

— Нет, оно всегда тут было. Это озеро соединяется с большим, где ещё тюлени встречаются.

— Зачем они тебе тут нужны? В зоопарк бы столичный съездила, там их полно. Даже рыбку для кормёжки можно купить. — говорит Рэдрия.

— А ты кормила?

— Да. Они умные, говорят, даже в цирке выступают.

— Ты видела?

— Нет. Никогда в цирке не была, у нас в городе его нет.

— Я тоже не была. — грустно вздыхает Эр.

Марина с интересом на неё взглянула. Неужто врать наконец, выучилась? Ведь на её Дни Рождения соправитель не раз приглашал известных дрессировщиков и других цирковых артистов. Марина тоже на этих праздниках бывала.

Хотя, с другой стороны, о мире-то Эр судит преимущественно по книгам, и ей просто хочется в живую увидеть то, о чём читала.

В её дворце в одном из бассейнов тюлени плавают! Озёрные нескольких видов, какие-то редкие пятнистые с другого континента. Как они между собой уживаются? Впрочем, если всех хорошо кормить…

Разувшись Эр спускается к воде.

— Вода тут такая чистая! И тёплая. Давайте сюда.

Марина и Рэдрия переглядываются.

— Не боишься потонуть?

— А кто тебе сказал, что я плавать собираюсь? Кстати, тут мелко?

— Понятия не имею. У меня имя переводится как «Морская». Так что, выводы делай.

Эр бродит по мелководью. Разглядывает всякую живность.

— Интересно, на тех островах что-нибудь есть? Читала, что где-то на островах живут последние шерстистые носороги.

— Это не здесь.

— Жалко.

— Говорят, они глупые.

— Не думаю. Это не они глупые, это мы умные. Врагов-то в природе у них нет почти. Только мы. Враги всего живого.

— Обыкновенная борьба за существование. Либо мы, либо нас.

— Мы всё-таки не звери.

— Иногда сомневаюсь.

— Я тоже… Знаешь, я хочу посмотреть, что на том острове.

— А ты доплывёшь?

— Конечно. — иногда невозможно понять непоколебимой уверенности Эр в вещах, вовсе не выглядящих для Марины очевидными.

Рэдрия внимательно прикидывает расстояние от берега до острова. Она не считает, что плохо плавает. Просто, в тот раз ей действительно, не повезло. Но уверенности в своих силах с той поры поубавилось.

Эр начинает раздеваться.

Плыть придётся всем. Похоже, именно Эрида тут самая упрямая.

Марина только сейчас поняла, почему Рэд никогда не появлялась в бассейне. У неё на бедре — большой и не слишком старый шрам от какой-то серьёзной травмы. Знай Марина про шрам раньше — никогда в драку с Рэдрией не полезла бы.

Доплыли. Рэдрия сразу растянулась на нагретом солнцем огромном валуне. Кажется, она всё-таки устала и старается отдышаться.

Марина и Эр бродят по острову.

— Не знаешь, что это за птица поёт?

— Понятия не имею. Плохо в пернатых разбираюсь.

— Я тоже. Голос знакомый, а как называется — не помню. Никогда не была на таком маленьком острове.

— Он не такой уж маленький.

— Всё равно. Я никогда не была на море. А здесь похоже. Наверное.

— Угу. — отвечает Марина. Кажется, начинает понимать, почему Эр так искренне радуется вроде бы обыденным вещам. Не успела ещё пересытиться впечатлениями, как дочь императора. Неизведанное манит. А она только сказку видела.

— Смотри, сколько сучьев сухих валяется. Может, костёр разведём?

— Ин-тересно, как? — протягивает Эр.

— Глянь на меня повнимательнее.

Марина вертит в руках армейский нож.

— Где ты его взяла?

— Внимательнее смотри.

На лодыжке Марины пристёгнуты ножны.

— Там с другой стороны ещё карман герметичный под спички или зажигалку.

— Его же из под одежды доставать неудобно.

— А кто тебе сказал, что у меня один нож?

Рэдрия уже сидит на вершине валуна.

— Спокойно тут.

— Угу. Сейчас запалим что-нибудь — повеселее будет.

— Где ты огонь-то возьмёшь? — интересуется Рэдрия даже не поворачиваясь.

— Ты сучья давай таскай, а уж огонь-то я добуду.

— Одна я ничего таскать не буду.

— Я помогу.

Костёр разгорается. Эр сидит на бревне. Заворожено глядя на огонь.

— Взять надо было что-нибудь с собой.

— Хорошая мысля…

— Так сходить ещё можно. Тут городок не то, чтобы далеко. Всю ночь можем тут посидеть. Искать нас… Рэд, у тебя билет есть?

— Да. Мне ещё зимой дали, чтобы без проблем в клинику ездить. На берегу лежит.

— Чудненько! На, а оба наших и так у меня.

— Деньги кто-нибудь взял? — интересуется Эр, — У меня только чеки в сумочке лежат.

— Не думаю, что в местных магазинах их берут.

— У меня есть. Только немного.

— У меня, зато вполне достаточно.

«Инициатива наказуема» — весело вспоминает Марина армейскую мудрость. Кому за продуктами идти? Естественно, предложившей идею.

Собственно в ценах на обычные продукты Марина разбирается не особо. Покупки в магазинах маленьких городков ей делать не приходилось. Городок в окрестностях Загородного не в счёт — там практически всё население работают в МИДв.

Обычные городки она видела только из окна императорского поезда. На таких станциях остановки бывали редко.

Где в городе находятся магазины или рынок Марина не знает, но полагает, что найдёт легко.

Марина идёт не особо торопясь, всё-таки, маленький городок не самое обычное место для прогулок принцессы.

Херктерент думала, что только торгующие антикварными книгами магазины бывают маленькими. Оказывается, не только. «Молоко», «Мясо», «Булочная», «Гос. Торговля», «Одежда», «Обувь». Чтобы всё нужное купить, надо весь город оббегать. Как ни крути, а Марине определённо больше нравятся огромные столичные магазины, где можно найти сразу всё.

Насчёт цен там и здесь Марина просто не знает. Интереса ради заглянула в книжный. Нужного ничего не нашла, хотя выбор приличный. Цены не выше столичных.

Так, чего бы взять? Мяса маринованного что ли? Только, Марина готовить не умеет, и несказанно рада, что домоводство является факультативным предметом. Интересно, Эр и Рэд готовить умеют? Эр-то точно нет. Рэдрия… Хм. Насколько Марина помнит программу школы первой ступени, там этот предмет тоже необязателен.

Так. Мяса она возьмёт. Хочется созорничать и купить спиртного. Но вроде бы, несовершеннолетним не продают. Хотя, может, тут нравы не такие строгие? Сильно вряд ли. К тому же, Марина и так выглядит младше своих лет.

Покупая мясо, Марина обратила внимание, что продавщица смотрит на неё как-то странно. Ну, что с того, что она расплатилась купюрой самого крупного номинала? Мясо в конце-концов, не шоколадное мороженное, стоит довольно дорого. Одна из продавщиц зачем-то убегает в подсобку.

Сдачу Марине почему-то очень долго собирали. Хотя уже далеко не утро, должны были на размен наторговать.

На входе Марину останавливает полицейский.

Представляется.

— Что-нибудь случилось? — осведомляется Марина, уже заподозрив, что её деньги, точнее их количество привлекли излишнее внимание.

— Нет, пока ничего, — кажется, полицейский не может решить, как себя вести со странно одетой девочкой. Сразу видно — не местная. — Ты откуда?

Марина небрежно лезет в карман со школьным удостоверением. Она уже успела понять, какую силу могут иметь определённые документы.

Полицейский слегка меняется в лице. Про знаменитую школу он слышал. Равно как и про то, что среди учеников попадаются дети весьма и весьма высоких чинов. В том числе и таких, что способны дать дочке на конфеты сумму, равную зарплате рабочего за несколько месяцев.

Козырнув, возвращает удостоверение. Остается только надеяться, что девочка не из числа избалованных злобных маленьких стерв, вполне способных испортить жизнь обычному человеку.

Полицейский проклинает тот миг, когда телефонную трубку снял. Хватило ума этой дурре, сестрице двоюродной, позвонить и заявить о возможном подозреваемом в ограблении её незадачливого муженька, накануне потерявшего по пьяни всю зарплату. А тут раз — чужая девчонка с черепом на берете, и расплачивается крупными купюрами, а муженьку вчера как раз такими зарплату давали.

Вот уж дура! Ей-то ничего, а вот он, возможно, крупно вляпался.

— Успеете в школу вернуться? — попытался спросить он по возможности вежливо. Хотя с такими никогда не знаешь как себя вести. Успел заметить, что странная девочка внимательно изучает его форменную колодку с фамилией и званием.

Марина уже спокойно вытаскивает отпускной билет.

— Я должна в школе появится только на следующей десятке. Пока могу гулять, где хочу.

Полицейский, едва глянув, возвращает билет. Вроде, не особенно жарко, да и тени они стоят, только с чего это он испариной покрылся?

Марине почти весело. В билете есть фото, а он даже не посмотрел. Иначе бы заметил, что и имя, и фото не то, что в удостоверении. Марина случайно показала ему билет Эриды.

— Ну, если всё в порядке, то я пойду. Ещё не всё купила.

— Надеюсь, претензий не имеется?

В глазах Марины заиграли нехорошие огоньки. Иногда её буквально провоцируют на неправильные действия. Видят же, что её боятся.

— Претензий не последует…

Полицейский даже не смог скрыть вздох облегчения.

— При одном условии: сейчас идём до винного магазина, купите мне выпивки, да и сигарет заодно. На ваши деньги я не претендую, у меня своих достаточно. Договорились?

Торопливый кивок в ответ. Кажется, он ждал чего-то более неприятного. И сейчас считает, что легко отделался.

Марине как-то мерзковато на душе. Терпеть не может, когда пред ней заискивают. Претит раболепство.

Но и погулять, как следует тоже хочется. Заодно Рэд и Эр подпоить. Иногда скучно от чужой правильности. Тем более, Эр вина не пьёт не потому что ей кто-то запрещает, а потому что сама не хочет.

Убедить её совершить что-нибудь не слишком разумное вполне можно. Интересно, а как насчёт Рэдрии?

Кроме вина, денег Марины хватило и на бутылку дорогого бренди, неизвестно каким путём попавшей в эти края.

Пока ей покупали алкоголь, подумывала, не заставить ли полицейского ещё и отвезти её на берег озера. Решила, что это будет уже перебор. Во первых, она обещала, что он ей только вина купит, а словами Марина бросаться не привыкла. Во-вторых, просто не хочется, чтобы кто-то знал, где они находятся.

Хотя даже без вина, нагрузилась Марина качественно, наверное ещё рюкзак придётся купить.

Купив вина и бренди, полицейский счёл себя достаточно измотанным на сегодня, чтобы вознаградить измотанные нервы парой бутылок пива. Марина тут же конфисковала одну с возвратом стоимости.

Попробовала. Понравилось. Тут же последовал дополнительный заказ ещё и на партию пива.

Где-то Марине становится понятно, как это упиваться своей, пусть и не слишком великой властью над людьми. Не то, чтобы ощущение такое уж неприятное. Но в данной ситуации что-то явно неправильно.

Когда носят на руках победителя в тяжелом бою — поклонение искреннее. От сердца.

А когда лебезят и преданно смотрят в глаза из-за твоей корочки, наверняка ненавидя, презирая и боясь на деле — это совершенно другое. Крайне неприятное Марине.

Обратно добралась без проблем, хотя и устала. Немного. Насчёт своих сил и выносливости Марина сомнений не испытывает.

Одежды на берегу не обнаруживается. Зато видно Эр и Рэд, сидящих на памятном камушке чуть ли не в обнимку.

Появления Марины они не заметили. Ладно-ладно.

Положив сумки и сняв рюкзак, Херктерент оглушительно свистнула.

Рэдрия и Эрида испуганно вскакивают. Рэд, оказывается, решила без лифчика позагорать. Пытается закрыться.

Марина небрежно машет рукой.

— Рэд, плыви сюда, будем думать, как это всё перетащить.

— А я?

— А ты там сиди! Тебе тяжести таскать вредно. И кстати, одежду куда дели?

— Сюда перенесли.

— А зачем? Пусть бы она тут и лежала, всё равно никого нет.

Пока Рэдрия плыла, Марина попивала пиво.

— Будешь? — протягивает Рэд непочатую бутылку.

Тоже проверочку захотелось устроить. Сможет ли без открывашки открыть? Рэдрия только усмехается. Оглядевшись, находит пенёк.

Ударом сшибает крышку.

Стукаются бутылками.

— Хорошо сидим! — глубокомысленно изрекает Марина.

— Стоим, точнее.

— А мне? — доносится голос Эр.

— Тут всем хватит. Надолго!

Марина косит глаза на грудь Рэдрии. Нет, блин, ну почему у неё столько? Не то, чтобы Марину свой размер не устраивал. Хотя и хотелось бы побольше. Немного. Но у Рэд-то что-то с чем-то! И это притом, что Рэдрия не знает, что одногодка с Мариной. Хотя, с другой стороны, у Эр не больше, чем у Марины, а она старше. Это только у Соньки ровно столько, сколько надо.

Эр взгляда не заметила. Усаживается на песок.

— Как пиво-то смогла купить?

— Уметь надо!

— Я серьёзно. Мне много раз говорили, что я взросло выгляжу. Попробовала как-то раз купить — не продали.

Марина усмехается.

— Местами ты и в самом деле выглядишь очень взросло. Зато лицо у тебя полностью возрасту соответствует. Возрасту, в котором хорошо воспитанные девочки крепкие напитки ещё не употребляют, — заканчивает Марина с капризно-противной интонацией, позаимствованной у кого-то из гостей императрицы.

Рэдрия не обижается.

— Почему тебе всё удаётся?

Марина пожимает плечами.

— Не знаю.

Пока Марины не было, Рэдрия, наверное, собрала сучья со всего острова. Некоторые проблемы возникли с тем. Кто будет жарить. Кажется, в своих талантах кулинара никто из троих не уверен.

Так как Рэдрия догадалась соорудить у костра стойку под котелок (которого нет), то ответственной назначили её.

— Качество не гарантирую!

— Всё в этой жизни бывает первый раз. — философски констатирует Марина, откупоривая ножом очередную бутылку, — курить кто-нибудь будет?

— Тебе ещё и сигареты продают? — не поворачиваясь спрашивает Рэд, — Что ты им там сказала?

— Только правду.

Рэдрия только хмыкнула в ответ.

— Надо было ещё палатку взять.

— Угу. Вспомни, сколько тут до школы.

— Надо будет потом куда-нибудь выбраться по-настоящему.

— Эр, если хочешь куда-нибудь выбраться — позвони домой. У твоего отца точно парочка вездеходов есть. Они тебя куда хочешь отвезут.

— Это не то. Хочется самой. Понять, что можешь.

— Марин, дай нож. — зовёт Рэд от углей.

Кидает вместе с ножнами. Рэдрия ловко ловит.

— Зачем он тебе?

— Проверяю, готово или нет.

— И как думаешь?

— Ещё рано.

Марина подбирается поближе. Насчёт готово. Или нет, она не уверена. Просто от огня закурить хочется, а не от зажигалки.

— Пахнет вкусно. — заявляет Эрида.

— Можно ли это есть? — непонятно у кого интересуется Рэдрия.

— Скоро узнаем. Кстати, если кто не в курсе, алкоголь значительно улучшает вкусовые качества любых продуктов.

Рэд запускает в неё шишкой. Успешно.

— Как думаешь, это съедобно?

— Исходя из того, что мясо это мы хоть и не ловили, но на себе всё-таки таскали, откровенной отравы быть не должно.

— Угу. Плесните себе что-нибудь для храбрости. У нас даже бренди есть.

— А что кроме него есть? — интересуется Эрида.

Марина показывает бутылки.

— Ой, «Приморское розовое», я про него читала, но не пробовала… А у нас штопор есть?

Марина с ухмылкой извлекает штопор из рукоятки одного из своих ножей. Пробка тугая, но на силу Марина не жалуется.

Рэд, явно в пику ей, зажав бутылку между ног, вытаскивает пробку руками.

— Странно, что вы обе со мной общаетесь.

— А что в этом такого?

— Вы хоть понимаете, кто я?

— Рэдрия Хорт. Мне этого как-то достаточно.

Рэдрия как-то странно усмехается.

— Марина, у тебя меч есть?

— Конечно, даже не один.

— А у меня нет.

— Ну, так купишь потом, не думаю, что он сильно дороже твоего топора и кольчуги стоит.

— У меня нет права носить, — выпаливает Рэдрия, зачем-то сжав кулаки.

— Как это нет? — не совсем понимает Марина.

Рэдрия ворошит палкой в костре.

— Вы обе, да и все почти тут принадлежат к военному сословию. А я — нет.

Кажется, ожидала, что от неё отшатнуться. Но ничего не происходит.

— Хочешь сказать, что твой отец в армии не служил, и в той войне не участвовал?

— Да! — Рэдрия чуть не плачет.

— Ну и что? Человек должен за себя отвечать, а не за славой рода прятаться.

Рэдрия смотрит как-то странно.

— Ты действительно так думаешь? Ты же Еггт.

— В первую очередь, я — Марина. Я это я, а кто там предки — меня не волнует.

— Даже странно…

— Ничего подобного. Вспомни-ка, что у меня, что у Эр отцы вовсе не знатного происхождения. Они сами своих постов добились. Ты не из-за того переживаешь.

— Не знаю даже. Я просто не видела здесь никого, кто бы не принадлежал к военному сословию.

— Нашла о чём волноваться. Хотя, если это тебя так тревожит — у меня, как у Младшего Еггта есть право жаловать дворянство.

— Ты серьёзно? Ты же ещё не взрослая.

— А это право от возраста не зависит. Прецеденты были — значит и у меня это право есть.

— И как же ты это сможешь сделать?

— Технически, в этом ничего сложного нет. Я напишу в департамент герольдии. Они оформят патент, внесут твоё имя в родословную книгу, патент тебе по почте пришлют.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Как человек ты получше многих титулованных, кого я знаю. Так что, если для тебя это так важно…

— На самом деле, важно. Очень. Только я ведь ничем этого не заслужила.

Марина усмехается.

— У тебя хватило храбрости вызвать на бой Чёрного Еггта. Этого вполне достаточно. Тем более, я понятия не имела, что у тебя с ногой плохо. Так что, с нынешнего вечера можешь считать себя дворянкой.

Марина встаёт и чеканит.

— Воля Младшего Еггта. Рэдрия Хорт возводится в дворянское достоинство.

Рэдрия вскакивает.

— Спасибо, Марина. Извини, я не знаю, что полагается говорить в таких случаях.

— Да ладно, я сама точную формулировку не помню. Главное, что я сказала Волю Еггта. Когда вернёмся, напишу в Департамент… Пожалуй, ещё лучше будет писать через канцелярию МИДв — их печать вполне заменит мою личную, которой у меня пока нет. Но насчёт моего права Еггта можешь не сомневаться. Дина III примерно в моём возрасте применяла это право.

— Тогда другие времена были.

— Если ты думаешь, что люди с той поры стали сильно лучше, то глубоко ошибаешься.

— Я так не думаю. Отец про ту эпоху знает очень много, но говорит, что о некоторых вещах не напишет никогда. Считает, что писать надо так, чтобы предками можно было гордиться.

— Все по-разному пишут. Как раз из-за злопамятности некоторых писателей о первых Еггтах гуляет не самая добрая слава.

— Славу каждый сам себе создаёт.

— Только при жизни. Потом зачастую такие чудеса начинаются.

— Почему вы обе временами такие занудные? — интересуется Эрида.

— Такие уж, какие есть. Рэд, ты когда меч покупать собираешься? Или заказывать будешь?

— Закажу, наверное. У отца есть кузнец знакомый. Он мне кольчугу ковал. Лабрис тоже его работы. Меч предлагал сделать, а я отказалась. Не было у меня права меч носить. Он не знал, что я не дворянка. А он из старинного рода.

Марина усмехается.

— Оружейники и у меня в роду были.

— Я знаю. Мечтала в детстве увидеть Еггтовский клинок, может, даже коснуться рукояти.

— Мечтать не вредно. Мне самой пока нельзя их в руки брать.

— Твой меч — «Глаз Змеи». Меч всех Дин…

— Ну так и у меня второе имя — Дина.

Марина подцепляет ножом кусок мяса.

— Ну, как? — интересуется Эр. Рэдрия настороженно молчит.

— Скус-но! — отвечает Марина с набитым ртом.

— Я боялась, что не получится.

— Ошибочка вышла!

Эр маленькими глотками пьёт розовое вино из бумажного стакана.

Рэдрия, хватив за раз полстакана, слегка закашлялась. Похоже, вино пить она не привыкла, просто хочет казаться взрослее, чем есть на деле.

Марине то ли от выпитого, то ли просто так, необычно весело. Хочется что-нибудь сотворить, только вот что? Ссориться не с кем, все ракеты и химикаты припрятаны далеко. А вот чего-нибудь необычного хочется. Даже жаль, что носороги на этом острове не живут.

Эрида доедает мясо Рэд готовит новую порцию. Марина метает в сухое дерево нож.

— Ловко у тебя выходит.

— Ага. В случае чего, могу так кинуть, что перебью сонную артерию на шее.

— Ой! Зачем тебе это?

— Никогда не знаешь, что в жизни может пригодиться.

— Ты иногда пугаешь.

— Само так получается.

— Ты же не воин.

— Я Еггт. Вряд ли мне удастся от войны отвертеться..

— Не говори так.

Марина пожимает плечами.

— Это правда. Война кончаться не собирается.

— Хоть сейчас не надо о грустном.

— Как скажешь. Ты ведь тоже с оружием обращаться умеешь, хотя и скрываешь это.

— Не надо об этом. Что с этого умения? Я ведь не воин, и не смогу им стать.

— Готово! — зовёт Рэдрия.

Марина показывает на бутылку бренди.

— Попробуем?

— А оно не слишком крепкое?

— Я в прошлом году пила после боя.

— За высоту?

— Ага.

— Помню, хотя мне отмываться потом долго пришлось.

Разливают понемногу. Марина пьёт залпом, Эр только слегка пригубливает. Рэдрия, глядя на Марину, тоже опустошает залпом. Кашляет, глаза вытаращены.

Херктерент беззлобно смеётся.

— Запей чем-нибудь!

Рэдрия незамедлительно отвечает энергичным непристойным жестом. Марина от хохота даже с бревна сваливается.

— Ой!

— Встать помоги!

Рэдрия подходит, держась за горло.

— Ну как? — интересуется Марина.

— Не знаю. — хрипло отвечает Рэд, — Тепло как-то. И приятно.

— Хорошо. — констатирует Марина.

— У тебя спина грязная.

— Пойду сполоснусь. Кто со мной?

— Вроде в таком состоянии плавать не рекомендуется.

— Какое состояние? Я морская или нет?

Плюхается в воду с разбега. Нарочно долго не выныривает.

Когда появляется на поверхности, Рэд и Эр стоят уже по пояс в воде. Напуганы, кажется.

Марина машет рукой.

— Сюда плывите!

— Твои шуточки. Херктерент, — доносится голос Рэдрии.

— А что в моих шуточках не так? Тут не глубоко, я до дна достаю.

— Эр, плывём?

— Ага. Посмотрим, что на соседнем островке.

Марина подплывает поближе. Рэд в воду заходит осторожно.

— Что, нога?

— Даже и не знаю. Ноет что-то. Мне штифты стальные ставили, потом вынимали.

Эр ойкнула, хотя, насколько Марина помнит, дочери соправителя в детстве много пришлось общаться с врачами. Она их очень боялась, когда маленькая была.

— Думала, что всё восстановилось.

— Ладно, хватит болтать, поплыли, пока не стемнело.

— А потом ещё ночью надо поплавать, я никогда ночью на озере не была.

— У тебя дома бассейн лучше любого озера.

— А тут настоящее.

Марина на берег выбирается первой. «Хорошо, тут Софи нет» — мрачно думает она. Видно, насколько хуже её плавают Рэд и Эр. Проблема что она сама настолько же уступает Софи. Но её тут нет! Так что, всё замечательно.

Эр вылезать из воды не стала. Плещется на мелководье.

Рэд усаживается рядом с Мариной.

— У нас там ничего не сгорит?

— Не должно.

— А то лесной пожар мог бы быть…

— Сейчас ещё нет особой жары.

— Я не люблю жару.

— Я тоже. У нас иногда горят леса. В городе очень тяжело летом.

— Ну, в окрестностях столицы вырубка леса запрещена.

— Да, тут лучше, чем у нас. Тише во всех смыслах. Спокойнее…

— Ты, считай, на курорте находишься. Тут и должно спокойно быть. А в столице непосредственно всякого хватает.

— Как и везде. Но мне домой ехать не особо хочется.

— А я вот и не знаю… В куче мест жить довелось, и никуда ещё не захотелось вернуться.

— Даже странно…

— Что именно?

— Не знаю. Иногда ты слишком похожа на взрослую.

— Кто бы говорил.

— У меня одно, у тебя — другое.

— Твоё как-то пока больше внимания привлекает, — Марина ловко показывает Рэдрии язык.

Та не обижается.

— Против законов природы не попрёшь. Южанки, говорят, ещё быстрее развиваются.

— Не знаю, не слежу.

— Я тоже. Хотя, меня уже пытались подкалывать на тему того, что у меня накладные.

Марина прыснула.

— Небось, те у кого вообще ничего нет?

— В основном. Не понимаю я подобного повода для зависти.

— Угу. — а вот Марина, кажется, понимает.

Мир между Мариной, Эридой и Рэдрией на несколько дней стал главным поводом для школьных сплетен. Как-никак эти трое весьма специфические личности каждая сама по себе, а уж втроём… Впрочем, по отношению к остальным, никто из троих не изменился. Рэдрия по-прежнему на всех огрызается, а Эр всё так же добродушна.

У Софи пытались спросить, что она думает, но та кажется погружённой исключительно в свои личные проблемы — опять вокруг неё кипящий котёл страстей. Тут до своих-то подруг дела особого нет, а уж до делишек младшей, тем более, не направленных против неё, дела нет и подавно.

У Марины вторую весну приступ зависти к сестрёнке. Приступ не персонифицированный — никто из кавалеров сестры особого впечатления не производит, хотя есть среди них и довольно симпатичные. Вроде, ни одного Орена — тайной любви Эр среди них нет, а выискивать среди многочисленных носителей этого имени нужного — зачем это Марине надо? Правда, «Крылатые фразы и выражения на все случаи жизни» с закладкой в разделе «О любви» притащить не поленилась — пусть знает, откуда почти все школьные «поэты» вдохновение черпают. Хотя, если здраво разбираться, не очень-то Эр в подобном справочнике нуждается — сама стихи сочиняет. По мнению Марины, не особенно чтящей поэзию, выходит у Эр, как минимум, не хуже, чем у школьных рифмоплётов. Правда, с их «творчеством» приходилось знакомится только по издевательски — хамским пересказам Софи. Сестра, если ей надо, кого угодно в прямые родственники дубового бревна произведёт.

Рэдрия вот вполне искренне плакала, когда Эр ей стихи читала, причём далеко не самые новые. Однако, слышать-то их Марина раньше слышала, даже хвалила (не вполне искренне по причине граничащего с нелюбовью равнодушию к поэзии) Эр тогда ей скорее поверила, нежели нет. Как-никак, Марина на тот момент была единственной, с кем она решила поделиться своим увлечением.

А вот на Рэдрию произвела впечатление. Марина краем глаза посматривает на них, делая вид, что наблюдает происходящее за окном. Эр излишне увлеклась, не замечает уже, что Рэд вся в слезах. Да и у Марины что-то предательски в глазах щекочет. Соринка, наверное. Хотя, стихи всё-таки берут стихи за душу. Знают ли Эрида и Рэдрия, что Херт в своё время славился как блестящий оратор? Он уже лет пятнадцать почти не выступает публично, только с отчётами подчинённых ему ведомств. Но когда-то говорить так, что до печёнок слова пробирали, соправитель умел.

Ему солдатские бунты в конце Первой войны пресекать удавалось. Находил молодой соправитель слова, что пронимали видевших сотни смертей штурмовиков и окопников. Бывало, солдатские выступления приходилось подавлять силой оружия. Херту прибегать к силе не пришлось ни разу. Он находил слова. Хотя и признавался потом (он не знал, что любопытная дочь императора их подслушивает): «Ещё несколько месяцев — и всё, у меня бы больше не нашлось бы слов. Не нашлось бы и тех, кто бы стал в них стрелять. Мы на грани были тогда, на грани…» Марина только спустя несколько лет смогла понять, о какой грани шла речь.

Ораторские способности соправителя вот в таком преображенном виде унаследовала дочь. Только ей другой отцовской способности не досталось: соправитель толпы не боится; любой, даже вооруженной. Эрида робеет, если много людей. Зачастую в результате просто не скажет много из того, что собиралась.

Заметив слёзы Рэдрии, Эр испуганно замолкает.

— Ты плачешь? Что-то случилось?

Марина неохотно отворачивается от окна. Не хочется признаваться — проняло и её. Хотя, темы смерти и безответной любви, мягко говоря, не принадлежат к числу любимых. Но больно уж ловко плетёт Эр словесную вязь.

— Да… То есть, нет. То есть, да. Жалко их, тех про кого ты написала. Грустно, что всё так кончилось.

— Я плохо умею писать весёлые вещи. Ты уж извини, что получилось так. Осенью я это писала. В пору увядания. Вот и вышло…

— Кх-м. — напоминает о себе Марина, раскачиваясь на стуле. — Вообще-то осенью у ненормальных активность повышается.

— Марина… — Эр смотрит на неё так, что становится даже стыдно. Немного.

— А что, я ничего, это во всех медицинских учебниках написано.

— Я, знаешь ли, тоже видела книжку одного психиатра, утверждавшего, что любовь — это психическое заболевание. Наряду с пьянством, употреблением наркотиков, болезненной страстью к воровству и поджогам. Настаивал на его включении в официально утверждённый список заболеваний. Вот только методы лечения были уж больно неубедительны.

— И чего? Насколько я знаю, среди психиатров шарлатанов больше, чем среди всех остальных учёных вместе взятых.

— Даже если любовь заболевание, в чём я не уверена, у тебя на него стопроцентный иммунитет.

— Зато у многих явно сезонное обострение. Причём у значительного процента — обострение либо на пустое место, либо на совершенно недостижимый объект.

— Марин…

— Чего?

— Попробуй влюбиться… Может, взгляд на мир изменится…

— А чем тебя мой взгляд не устраивает?

— Он тебе, прежде всего, мешает видеть очень многие вещи в мире.

— Зато, позволяет видеть многие другие, — недовольно отвечает Марина.

Кажется, теория, что некоторые вещи для понимания требуют достижения определённого биологического возраста, имеет под собой некоторые основания. Всё-таки Эр старше… Но Рэд, особенно внешне, тоже, но всякими возрастными глупостями не страдает. Или скрывает их очень хорошо. И кроме Дворца Грёз хватает мест, где быстро учишься держать мысли при себе.

Хотя, надо признать, стихи Эр сочинять умеет. Интересно, много она уже из своего почтового ящика добыла? Марина-то принципиально неподписанные не читает. А на неё стишками впечатления не произведёшь. Интересно, а на Эр возможно? При её-то талантах. И кто, в конце-концов, этот Орен таинственный? Правда, что-ли, заняться его поисками, а найдя записочку от имени «таинственной незнакомки» подкинуть? Вот только зачем ей это за исключением удовлетворения пустого любопытства?

Может, действительно, пусть сами друг с дружкой разбираются? Только ведь не решится Эрида ни на что. Новый Год вспомнился. Она тогда ни с кем не танцевала. Не так уж легко пригласить пусть причудливую и абсолютно добродушную, но всё-таки самую настоящую принцессу. Сама она тоже ни на что не решилась. Хотя… Кто там вокруг неё тогда крутился? Марина корит себя за невнимательность. Но тогда у неё другие приоритеты были.

На самом деле, подстроить что ли Эр роман? Софи говорила, что весело романы устраивать, а потом мирить или ссорить, смотря под настроение. И почему это люди ей верят? Фамильные дипломатические способности Еггтов пробудились? Неужели не помнят, что любой миротворец в первую очередь не стремится помочь сторонам, а преследует в первую очередь, свои интересы. Софи-то уж точно себя не забудет.

Или Марине, по причине миновавшего её весеннего обострения, просто заняться нечем? Нечем, на самом деле. Канун экзаменов, кто-то весь на нервах, но не всезнающая Марина. Знает, что про неё давно болтают, будто оценки ей ставят не за знания, а за происхождение. Ей, в сущности, плевать, злит только то, что болтают только про неё, хотя и других представителей Великих Домов более чем достаточно. Слухи же только про неё бродят. Софи словно непогрешима. Хотя Марина сомневается сильно, что высшую математику Софи решает сама. Если считать она всю жизнь хуже Марины считала, да и шахматы что ей, что Эр проигрывала всегда, то вряд ли сейчас у неё с чего-то вдруг открылись гениальные способности. Ни в каких школьных мероприятиях математической направленности она никогда не участвует, однако, имеет стабильно отличную оценку. С чего бы это? Ведь так не только с математикой происходит! Так творится со всем, в чём Сонька раньше не блистала. Этот год был сложнее предыдущего даже для Марины, а сестра словно не напрягается совершенно. Точно, дружков-приятелей эксплуатирует, они ведь не только для добычи авиационных запчастей годятся.

А вот для чего ещё? Что-то там Сордар про укус змеи говорил? Смысл она тогда ещё уловила, только в полной степени правоту Сордара осознаёт только сейчас. Так и не добилась зимой тех слов, которые Дмитрий чуть тогда не сказал. Слова почти в воздухе витали, да и он сказал фактически. Только не на том языке. Впрочем, с зимы их двоих почти все, включая прекрасно знающую Марину, Эриду, стали считать их парочкой. Он-то потому ничего и не сказал — налетел на её привычно растопыренные колючки. Софи до сих пор делает разной степени пошлости намёки на излишне углубившийся характер их отношений. Марина в ответ вставляла не менее едкие шпильки. Только всех почему-то стали интересовать только высказывания Софи. В лицо-то Марине особо не посмеёшься, только за спиной можно хихикать относительно безнаказанно, ибо всех отколотить она всё равно не сможет.

Интересно, попадись ей настоящее, а не отправленное из злого розыгрыша, любовное послание, какова бы была реакция? Ведь кто бы не взялся писать, знать должен, что литературный слог Марины хвалят все преподаватели. Вскрыть, что ли одно из неподписанных. Она тот ещё графолог, но несколько почерков прекрасно знает. Почерк Эр или Софи при случае и изобразить может. Проблема в том, что Дмитрий знает о нелюбви Марины получать, и тем более, читать, письма. Так что вряд ли он станет писать, зная, что не дождётся ответа.

Начинает казаться, что не у всех вокруг, а как раз, у неё чувства как-то неправильно устроены. Хотя, может, у неё просто стадное чувство совершенно не развито? Очень даже может быть…

С Рэдрией она не пошла. Та в библиотеку собиралась, экзамены как- никак скоро, а если уж решила позаниматься, то делать это лучше по-одиночке. В почтовый ящик не заглядывала уже несколько дней. Проверить что ли? Сперва заглядывает в обычный. Хотя там вряд ли что будет. Заглядывает.

Ну что за дерьмо! Письмо от императрицы. Марина их НЕ-НА-ВИ-ДИТ. Она их не читает. Уже несколько месяцев. Как в грязную лужу плюхаешься, очередное письмо увидев. День теперь испорчен бесповоротно. Только злость и раздражение на всех и вся. Никого и ничего видеть не охота. Да пошли все! Убежать бы и не видеть никого. На самое дальнее озеро, или ещё куда-нибудь. Или у себя закрыться и до завтра не вылезать. Ну, почему всё так плохо? Чего ей надо? Могла бы после одного раза понять, что не хотят с ней больше общаться. Софи тоже писем не читает. Марина не выясняла причин, почему.

Злобно идёт к школьному ящику. Открывает, чуть ключ не сломав. Ну, так и есть. Ещё парочка. Не подписанных. Сколько раз Марина говорила, что никогда не прочтёт адресованного ей, но не подписанного письма. Что, тут глухих столько? Марина ведь уверенна, что отправителей писем несколько. Да ещё крайне трусливых вдобавок, сказать гадость в лицо боятся, бумаге доверится решили. Думаете, Херктерент будет бегать, выясняя, кто каких гадостей ей понаписал? Не дождутся!

Она сегодня почти решила открыть одно из лежащих в ящике писем. Чуть не сделала хуже самой себе. И так всё омерзительно, так чуть ещё хуже не стало. Так что, пусть это всё лежит, где лежало. Как яд какой-нибудь. Только, что-то уж много этого яда скопилось. Пить, вроде, незачем. Уничтожить? Но даже яд иногда бывает нужен. Хотя бы для врага…

Глава 19

Когда-то Марина, начитавшись исторических романов, искренне считала, что её противостояние с Софи — чуть ли не новая история вражды ДиныII и Кэретты, столь блистательно описанной в романах прошлого века и показанной в фильмах века нынешнего. Герои, как правило, выступали верными вассалами императорского дома, выполнявшими различные поручения, как правило, идущими в разрез с интересами всесильного первого министра Кэретты. В приключениях героям чаще всего противостояли разнузданные солдаты Дины, думающие только о том, чтобы украсть и выпить. Сама Дина выглядела откровенно туповатым, хотя и храбрым, солдафоном, выигрывающей сражения исключительно из-за вовремя доставленных главными героями донесений или приказаний Императора.

Потом Марина стала разбираться… Нет, она это она, а Сонька — это Сонька. Но то, что они враждуют это только их дело, не имеющей под собой никакой исторической подоплёки. Всё-таки о Первых Еггтах не только романы писали. Кое-какие противоречия в знаменитых книгах Марина ещё в детстве заметила, собственно, из-за них, уже в школе решила покопаться в серьёзной исторической литературе.

Мифы детства рухнули с оглушительным треском. Большинство героев исторических романов в реальности оказывается, не были знакомы ни то что с Первыми Еггтами, но даже друг с другом. Дальше началось ещё веселее. Многие авторы вольно или невольно проецировали в глубину веков реалии своего времени. Не имел во времена Еггтов император реальной власти. Был во многом технической фигурой, символом грэдского единства. Противостояния с Первыми Еггтами не было вообще. Многие жестокие решения Дин, о которых, по версии романистов, Двор даже не знал, на деле принимались с его полного и безоговорочного одобрения, о чём сохранилась масса документов. Никаким первым министром Кэретта не была во-первых, за отсутствием в то время министерских должностей, а во-вторых из-того, что должность главного казначея всегда была подчинена Верховному.

Больше всего поразило Марину, что Дина и Кэретта не враждовали. Причём даже не столько сам факт, в конце-концов, даже у неё с сестрой отношения скорее, сложные, нежели враждебные. Поразило другое — откуда взялась версия о вражде и возможном, убийстве. Оказывается, в прошлом веке Еггты разорили отца известного романиста. Симпатии в той истории ни одна из сторон не вызывала — две финансово-промышленных группировки сцепились в смертельном противостоянии. В ход шло всё — от заказных статей до политических убийств. В методах обе стороны не стеснялись. Группировка, поддерживаемая Еггтами (точнее, их деньгами), хотя и ряд членов Дома не гнушались банковскими спекуляциями, одержала победу, практически разорив оппонентов. Кое-кто даже застрелился.

Отец писателя спятил. Сын вырос. Лезть в финансовые махинации зарёкся. Но ничего всем врагам отца и Еггтам в особенности, не забыл, тем более старые хищники клана к тому времени поумирали, а новое поколение было откровенно беззубым, годным в основном на проматывание родового состояния. Появился роман, весьма благосклонно встреченный критикой, затем другой. Интерес к истории в то время наличествовал, желание рыться в пыльных старинных документах у большинства отсутствовало.

И вот на блюдечке с голубой каёмочкой преподносят захватывающие истории о легендарных временах. Лет через десять не то, что Империя, весь мир стали судить о эпохе Дин по его романам. Месть можно было считать успешной. Лучшими романами считались произведения о времени Дины II. Естественно, среди героев были все представители Еггтов и Ягров и их ближайшие сподвижники вроде генералов Аренкерта, Эрескерта и Рэндэрда. Досталось всем. Вражда Дины и Кэретты на фоне прочего выглядит ещё невинным развлечением. Ярна Ягра, ранее известного искренней любовью к Кэретте ушлый автор сделал героем-любовником, переспавшим со всеми придворными дамами и многими мужчинами. Ладно, хоть сделал его первым мечом империи. Редкостным мерзавцем, хотя и не лишённым некоторого обаяния. Кэретта, впрочем, от мужа отставала не сильно, перемежая занятие интригами с романами настолько многочисленными и бурными, что выяснить, кто отец её детей совершенно невозможно. Эрескерта, официально женатого один раз, превратил в жуткого домашнего изверга, убившего или доведшего до смерти с десяток своих жён. Рэндэрда сделал отцом Дины III, а затем развил тему инцеста, приписав им роман, причём Дина III длительное время не подозревала, кто ей генерал. Впрочем, характер отношений не изменился и после того, как узнала. Самыми чёрными красками живописалась сама Дина II. Если даже Кэретта была не лишена своеобразного обаяния, то Дина описывалась законченным монстром, находящим особое удовольствие в наблюдении за смертями без разницы где — на поле боя, под инструментами палача, от яда, но, особенно, от ножа хирурга. Потому и занималась медициной, чтобы удовлетворить свою страсть к убийству. Плюс отличалась патологическим властолюбием и недоверчивостью. В романах хватало намёков на организацию Диной II убийства матери и отравления отца. «Сцена с чашей» описывающая поднесение Дине I дочерью отравленного питья и происходящие при этом разговоры ненавиделась поколениями грэдских школьников, ибо около ста лет была обязательной для заучивания, как образец стихотворения в прозе.

Ничуть не меньше сцену ненавидели все мирренские переводчики из-за чудовищной сложности.

С лёгкой руки романиста, версия, что Великая Кэретта была отравлена Диной II попала даже в школьные учебники. Картины на данную тему медали Академии художеств получали. Марина в детстве даже плакала над этой сценой, почему-то ассоциируя себя с Кэреттой. Потом вспоминать об этом она очень не любила, хотя и так никто не знал. С Софи она на следующий день даже подралась под впечатлением прочитанного. За драку стыдно не было, хотя и отчитывали. А во за то, что в глупости поверила — очень даже.

Им делить было нечего, Дине и Кэретте. Врач, воин и изобретатель не особенно интересовалась системой сбора налогов и увеличением объема торговли. Власть Верховного, абсолютная военная и гражданская власть и так была у Дины. На Кэретту она многое спихнула, помимо прямых обязанностей казначея. Мелькало в романах, что обе сестры в ядах разбирались неплохо, просто, Дина успела применить свои умения чуть раньше.

Начав разбираться с романами, Марина достаточно быстро понимает — ложью является не всё, а абсолютно всё. Крупные государственные деятели объявлены злодеями и развратниками, пьяницы, дебоширы и бездельники — героями и образцами для подражания. Символами эпохи сделаны личности, совершенно неизвестные при жизни, или же казнённые как преступники. Чуть ли не нарицательным образцом для обозначения скорого и несправедливого суда стал «Суд Линка». По его приговору бы казнён поэт, считающийся теперь величайшим поэтом того века. Насчёт величия любых поэтов у Марины всегда были серьёзные сомнения. Материалы «Суда Линка» опубликованы через год после выхода романа, но кого они интересовали, если Великий всё так правдиво описал?

По версии романа, Линк возненавидел поэта за язвительные стишки в свой адрес. Затаил обиду. Как-то раз, будучи в родном городе поэта, приказал своим людям схватить его, пытал по нелепому обвинению и казнил, приказав отдельно отрубить ему правую руку, вырвать сердце и язык.

На деле, в город Линк приехал, когда суд уже заканчивался. Приговор был вынесен. Но, по закону, в случае присутствия в городе имперского судьи, он должен был завизировать решение городского. Поэта приговорили к смерти за похищение, изнасилование и убийство несовершеннолетней. Схвачен был городской стражей, когда пытался утопить тело, отрубив перед этим голову, намереваясь выкинуть в другом месте для затруднения опознания.

Линк протоколы суда просмотрел бегло, процессуальных или иных нарушений не обнаружил, оставив вынесенный приговор в силе, ускакал к армии. Естественно, на «Приговоре» первой стояла его подпись. Статус имперского судьи он имел в дополнение к прочим чинам и званиям. Сам бы отказался с радостью, но он в то время постоянно мотался по стране, отвечая за снабжение формируемых частей. И, для переговоров с неисполнительными поставщиками, совсем не лишнее иметь при себе возможность пригрозить имперским судом высшей инстанции, а при несговорчивости и провести.

Линк на казне не присутствовал, судьбой органов повешенного не интересовался. Расписка дальнего родственника о получении тела для кремации сохранилась.

Приговорённого Линк не видел. Но спор поэта с Линком в камере нагнетает неземную жуть. Образ поэта слывёт образцом несгибаемого мужества и силы духа. Даже знаменитое стихотворение из романа к поэту не имело никакого отношения: написано лет через триста после его смерти, над версией писателя о авторстве, дружно хохотали все известные филологи того времени. Но легенда ушла в народ.

Один из первых звуковых фильмов «Чёрное и белое», сейчас считается классическим фильмом. Разговор Линка и поэта называют разговором Смерти и Человека. Режиссёр гениален, но, следуя за канвой романа опять не тех сделал героем и злодеем.

Еггты с автором романов даже не пытались судиться. Сами к тому времени запятнанные многочисленными преступлениями, среди которых приписанные Первым далеко не самые тяжкие, не особо интересующиеся историей, они не увидели оскорбления, что их предков изобразили ничуть не лучшими, чем они сами.

Месть можно было считать абсолютно успешной, если даже сами Еггты поверили в описанных Первых. Их сделали монстрами из плоти и крови, вот только ещё более жутким светом засияло их величие. Дины и в романах, и в жизни казнили немало народа. В том числе, многих Представителей Великих Домов. Глядя на то, что вытворяют их расплодившиеся и откровенно зажравшиеся потомки, очень многие всё громче начинают говорить и писать: «Чёрных Дин на них нет!»

Фильм «Чёрное и белое» ужасами считается не зря. Притворяет фильм жестокая расправа отряд Линка над жителями не заплатившей налоги деревни. Талантливо показана и ужасающая нищета и какая-то заведомая обречённость деревни. И то, что Линку-то тоже деваться некуда — где-то за кадром идёт война, нужны деньги. Причём, сам киношный Линк от войны устал чуть ли не больше всех. Он морщится отдавая приказ: «Сжечь тут всё!» Он совсем не презирает тех людей, кого приказывает убить. Даже понимает их где-то. У них на самом деле, ничего больше нет. Но и Линк поступить иначе не может. Он должен налог привезти, или убедительно объяснить, почему не собрал. Жутко показано избиение солдатами толпы почти безоружных людей.

Чавкающая грязь, моросящий дождик, мрачная атмосфера всеобщего запустения. Усталости. И привычной, почти будничной, жестокости.

За время резни Линк не то, что никого не убил — оружия из ножен не достал. Сидел на коне усталый, даже говорил, словно стараясь движения экономить. Выглядел не страшным. И одновременно, внушал ужас. Сумели ещё до первых слов, пока солдаты просто сгоняли жителей на площадь, даже почти не трогая их при этом, что они все — солдаты, мужчины, женщины, дети прекрасно знают, кто такой Линк. Знают. И до смерти его боятся. Он даже и не шевелился почти пока всё происходило.

Убивали людей, поджигали дома, страшно кричали сгоравшие заживо. Линк не шевелился. Изредка командовал. Но чаще хватало взгляда. Просто убили, убили всех, даже не позарившись на женщин. Только увели с собой немногочисленную скотину.

Жутко воет обожженная и мокрая худая собака над трупом хозяина. Дождь всё идёт.

Только после этой сцены на экране появляется название фильма.

Фильм Марина смотрела давно. Ещё до школы. Прочла в какой-то книге. Увидела жутковатые кадры. Заинтересовалась. Тогда она жила у императрицы. Особо не общались, хотя стоило что-либо попросить — появлялось тут же. Вот, фильм захотелось посмотреть. Кинозал во дворце видела, только понятия не имела, кто в многочисленном штате дворца за показ фильмов отвечает. С обслугой Марина старалась поменьше общаться — не нравились они ей, как и всё тут. Императрица, когда к ней не загляни, вечно куда-то собирается, если Сонькиным рассказам верить, как правило, в места, где от скуки сдохнуть можно. Как обычно, на Марину глянули с около нулевым интересом, и даже досадой какой-то. Ну, да девочка уже привыкла, что тут она вечно мешает.

— Мама, я фильм посмотреть хочу.

— Мне самой кинозал сейчас нужен. Потом приходи.

Потом, так потом. Не привыкать. Напрямую императрица почти никогда не отказывает. Повернувшись к дверям, бросает через плечо, не особо рассчитывая на удачу.

— «Чёрное и белое».

— Погоди. Я сама смотреть собиралась. Тебе, конечно, такое смотреть рановато ещё… Хотя… Если хочешь, можем вместе посмотреть.

Марина хотела. Фильм-то ладно, потом бы глянула. Вот куда-нибудь вдвоём сходить с матерью хотелось куда больше. Умом понимала, что шансов нет почти. Ледяная стена во взаимоотношениях с каждым днём всё выше и толще, процесс вот-вот перейдёт в необратимую стадию. Но хотелось всё равно. Императрица просто взяла и позвала её с собой. Первый раз в жизни. Как потом оказалось — единственный.

У Марины от просмотра остались сложные чувства. Она ещё не очень разбиралась в истории, и чаще написанному верила, чем нет. Критики восторгались «светлым образом человека нового времени, поднявшегося над ужасами своего жестокого века». Действительно, поэта сделали кем угодно, только не слабаком. Но не получается решить, за кем из двоих правда.

Прибытие отряда Линка в город. Видно, что скотины за ними гонят куда больше, чем уводили в первых кадрах. Появляется и пара крытых рогожей телег с какими-то тюками. Дождь идёт по-прежнему. Ни деревня, ни то, что Линк налоги собирает, в фильме больше нигде не упоминается. Зато хватает намёков, что Линк — по сути, машина, запрограммированная на определённые действия. Выдай крестьяне требуемую сумму — тут же получили бы бумагу об уплате налога. А всё полученное, до последнего медяка, оказалось бы в имперской казне.

Отряд останавливается на постоялом дворе. Солдаты привязывают лошадей к коновязи. Ещё никто не знает, что в городе — Линк. По одежде видно, что офицер, но лицо под капюшоном. Своего коня привязывает сам.

На улицу выбегает мордатый трактирщик.

— Эй! Кто командир? Убирайтесь! Двор снят для благородного…

Пока он кричит, Линк выходит из-за лошади. Становится так, чтобы его было хорошо видно. Небрежным жестом убирает капюшон с лица.

— Это мои люди.

Трактирщик плюхается задницей в грязь. Вся наглость и самоуверенность в миг с лица сползли. Только что он был таким важным. Миг — и важности у него становится, как у навозной мухи. И прихлопнуть его могут с такой же лёгкостью как ту муху.

Линку не до мух. Проходит внутрь. Посетителей немного. Глянули в сторону входящего. У одного падает на стол и опрокидывается полная пивная кружка. Линк подходит к очагу, греет руки над огнём. Когда поворачивается назад, в зале уже никого нет.

Когда отряд въезжал в город, на улицах было довольно многолюдно. Когда Линк отправляется с постоялого двора к командиру местного гарнизона, на улицах осталась только стража на постах, да собаки бродячие.

Их разговоры занимают важное место в фильме. Поэт по сюжету оказывается единственным человеком, что не боится Линка. Совсем. Сначала Линку это интересно. Потом уже Марина понять не может, кому из двоих она симпатизирует. Вроде бы полагается молодому поэту с горделивой, даже в цепях, осанкой и горящим взором.

Но она видит немолодого, уставшего с погасшими глазами генерала. Ему надо на войну, надо собрать налоги, надо пнуть коменданта, чтобы участок городской стены починил, да запас фуража быстрее делал. Надо вот этот суд вести. Надо! И всё тут. Ибо некому больше. Надо, надо, надо… Постоянно, из года в год тащить на себе это всё. Скотину куда-то гнать, жизнью и смертью распоряжаться. Он живёт всем этим и не живёт ничем. Он вне человеческих чувств и страстей. Он словно раб своих обязанностей. Они его цепи.

Поэт свободен. Свободен абсолютно. Ни долгов, ни обязанностей. Он выше обычных людей. Не презирает их. Им просто не подняться до высот его мятежного духа. Ему даже приземлённого генерала жалко где-то. Хотя он ненавидит его. Он же против свободы! Хотя, нет, ему просто не дано понять, что это такое. Поэт говорит за народ, с которого Линк дерёт три шкуры. Генерал отвечает, что ему солдат кормить надо, и если он не соберёт налог, дикари прорвут линию, и не шкуры будут драть, а просто и без затей перережут. Всех. Или просто установят жизнь по своим дикарским законам — сказал. Может, и так, согласился генерал. Для одного из ста, что уцелеет здесь, если они придут. А в городах вообще вряд ли кто останется.

Линк подписывает приговор. «Конец».

Только потом Марина понимает всю ложь этого кадра. В кадре — последний лист настоящего приговора с подписью Линка. Но видевший этот лист должен был видеть другие листы. С изложением обстоятельств дела. Вынесенным приговором. И припиской в конце, что дело передано для принятия окончательного решения прибывшему в город имперскому судье.

Обложившись книгами, Марина по косточкам разобрала фильм. Даже записала разбор. Не отнять у режиссёра талант. Фильм сейчас называют философской притчей. Только не любит Марина вранья. Даже мастерского. Назвал бы автор генерала не Линком Еггтом, а абстрактным генералом времён Войн Верховных, у Марины претензий бы не было. С той войны у грэдов проклятье сохранилось: «Чтоб ты жил при Кэрдин и Эрендорне». Жуть тогда в стране творилась. Все воевали со всеми, предавая и продавая всех.

Еггты тоже крови пролили немало. Только вот ничего из происходившего на экране Дине II быть не могло. С возрастом генерала не ошиблись, но с внешностью… Изображений Линка сохранилось предостаточно. На всех он высок, черноволос и бородат. Высокого роста и худощавый. Киношный Линк стрижен коротко, бороды и усов нет, довольно крепкого телосложения. Собственно, к облику Линка претензий у Марины меньше всего.

Похожий генералов Марина в жизни видела не раз. Но Линк-то на них совсем не похож!

Дальше-больше. Линк никогда сбором налогов не занимался. Права такого не имел ни по одной из своих должностей. Напрямую от выполнения обязанностей никогда не уклонялся, но если можно было чего-то не делать — он и не делал. Ленив был. Не вообще, а только относительно сестёр. Потому, наверное и прожил куда дольше их, и умер вполне в здравом уме.

Грабить Линк грабил, в то числе и грэдов, поддерживающих Эрендорна. Но приказать вырезать население грэдской деревни он не мог. Не такой человек был. В меру злой, в меру добрый. Но не бездушная машина из фильма и не маньяк из романа. При жизни, из троих Еггтов его считали самым добрым. Он таковым и был, ибо тащил на себе куда меньше сестёр.

Сама картина разорения для того времени была лживой. Подобное быть могло. Во время Первой и Второй войн Верховных, когда дети Старого Эрендорна разорили страну так, что вражеская армия обзавидовалась бы. Но с той поры минули годы. Реформы Дины I дали настолько блестящий эффект, что даже насмерть воевавший с Диной II внук Эрендорна Старого по прозвищу Безглазый, едва объявив себя Верховных первым же указом объявил все указы Дины I, принятые с того момента, как она захватила должность Верховного, продолжающими действовать. Собственно, законодательство Первых Еггтов действовало практически не меняясь свыше двухсот лет, а отдельные положения и дольше. Не могло быть во Дины II показанной в фильме нищеты. Обстановка ужаса и страха передана мастерски. Но дух времени Первых Еггтов остался где-то в другом месте. Не видишь в этих, задавленных страхом, людях, тех, кто, бывало, одним ударом сокрушал государства. Насмерть бился с Великой Степью, сокрушил её. И, наконец, вышел на берег другого океана.

Нет, не мог быть брат Дины таким. Хотя и бывал страшен временами. Всё-таки, человек человека от плеча до седла разрубить мог. У Линка была жена и дети. Говорят, он их любил. Хотя… Если правде в глаза посмотреть, как Еггты бывают равнодушны к детям, Марина по себе знает. С другой стороны… Марина только сейчас поняла — в киношном Линке Кэретта видела свой идеал мужчины. Смотрела, зная, что никогда не встретится в жизни. Актёр умер вскоре после завершения съёмок. Он уже снимался смертельно больным. Кэретта его никогда не видела. В год выхода фильма ей было тринадцать. Тогда фильм вышел с максимальным ограничением по возрасту. Мог не выйти вообще. Мнения в цензурном комитете разделились. Режиссёр известный, но фильм неоднозначный. Отправили на усмотрение ЕИВ. У Саргона недавно погибла жена… Апатии у Императора не бывало никогда. Но всё на свете выглядело в чёрном цвете. Увидел просто до невозможного мрачный фильм. Тут же дал добро на выхода фильма в прокат. Заодно и всю съёмочную группу сделал лауреатами Императорской премии за киноискусство. Обычно он мало интересовался, кому императорскую премию дают — пусть министерство культуры достойных ищет. А тут сам на совещание соответствующего комитета пришёл и фильм-лауреат назвал.

Марина об этом знала давно. Кэретта со многими известными режиссёрами водила знакомства.

Мать ей не рассказывала ничего. Но и не запрещала в своих книгах рыться. Так всегда было. Проводящая всё время за книгами девочка, не создавала проблем матери и не была источником проблем для прислуги. Правда, они все, начиная с императрицы, понятия не имели, что думает о них Марина не слишком хорошо. Среди книг императрицы хватало воспоминаний деятелей искусства о себе любимых. Марину поражало одно — насколько низки и подлы пишущие и снимающие вроде бы такие правильные вещи, люди. Грязью друг друга на бумаге они поливали весьма обильно. Заодно убедилась в кретинизме, возможно, врождённом, всех желающих актрисами стать. Даже в школе таких довольно много. В одной из книг и расписывалась история «Чёрного и белого». Марина неплохо знает историю другого мира. Знаком ей и термин «фронда». Чего надо в принципе ни в чём не нуждающимся людям, ей не ясно.

Хотя, если историю вспомнить, Еггты ни раз и ни два крушили орудийными залпами замки мятежных Великих Домов. Марина достаточно умна и разобралась уже давно, что всяких фрондирующих художников, режиссёров, писателей и прочих поэтов, в столице довольно много. И до недавнего времени, большинство из них группировалось вокруг двора императрицы. У Марины даже появляются подозрения, что даже она была использована в качестве повода, именно повода, для причины она мелковата всё-таки, для удара по Дворцу Грёз. Теперь-то они попритихли вряд ли реально затевалось что-то серьезное, в нездорово-пьянящей атмосфере Дворца невозможно долго что-либо сохранять в тайне. Но ледяной водички на «цвет грэдской культуры» плеснули с избытком. Потом ещё попытка переворота была… Интересно, была связь или нет? Во всяком случае, суда ещё не было, и, наверняка, не будет — устроят закрытый трибунал «по законам военного времени». Только вот что-то не торопятся пока.

Разлаживается у Марины ещё совсем недавно такая правильная картинка мира. Всюду трещины и щели появляются. И лезет из них всякое разное, довольно неприятное зачастую. Загородный всё меньше напоминает жилое место, всё больше превращаясь в военный лагерь. Пропускной режим с зимы ужесточён ещё больше. Несколько раз даже Марину останавливали. Уж больно вызывающ её вид в непосредственной близости от Императора, да ещё, частенько и с оружием.

Ладно, хоть доступ к арсеналу и тиру никто не ограничивает, так что пострелять можно в своё удовольствие. Другое дело, что с удовольствием в последнее время всё хуже и хуже. Марина не может быть безучастной. Знает, что и в школу, и вообще, приходит всё больше похоронок. Потоку не видно конца. Город всё больше сереет. Ярких витрин нет почти. Соблюдается затемнение. Почти все окна заклеены бумагой. На крышах знаний, в парках и садах всё больше скалится в небо стволов зениток. Хотя миррены появляются и нечасто. Но появляются же!

Марине иногда удаётся увязаться с отцом. У Саргона новый бронированный автомобиль. Внешне на старый похож, но, как говорят, держит бронебойную пулю крупнокалиберного пулемёта. Он сейчас мало с ней разговаривает, в машине больше говорит по рации, чаще на повышенных тонах.

Недавно была с ним на демонстрации новых образцов боевой техники. Несмотря на серый день, было интересно. Мысль человеческая на месте не стоит, а в такие непростые времена, развитие многих вещей значительно ускоряется. Собственно, главной «звездой» показа является самонаводящаяся зенитная ракета, способная достать самый высотный бомбардировщик. На Марину странноватая конструкция из нескольких металлических колонн разного диаметра с несколькими двигателями или ускорителями, особого впечатления не произвела. Тем более, насколько она главного конструктора поняла, аппаратура наведения скорее не работает, нежели работает. Но Император осмотром остался удовлетворён.

Другой перспективный образец — истребитель с двумя моторами, но не на крыльях, как обычно, а один спереди, другой сзади. Вроде, должен стать самым быстрым боевым самолётом. Если, конечно, мирренские конструкторы чего-нибудь не придумают.

Другое не столь интересно: образцы новых приборов и бомб. В том числе и первые серийные образцы планирующих бомб. В прошлом году Сордар говорил о них, как о перспективном образце. И вот они скоро вступят в бой.

Вот ещё перспективный реактивный истребитель. Перспективность видна невооружённым глазом: двигателей ещё нет, в гондолах — привычные винты. Саргон долго разговаривал с конструктором. Был очень недоволен медленным ходом работ. «Работы имеют высший приоритет, машина должна была летать три месяца назад».

«Образцы двигателей закончены. Проблема приведшая к пожару, устранена».

«Значит, это теперь надолго» — думает Марина, помнящая такие визиты по прошлому.

Кроме Императора, на демонстрации присутствует немало высокопоставленных офицеров. Марина, по привычке, направляется в оружейную секцию. Там её не забыли, лежат приготовленные для демонстрации образцы. Лежат странные образцы, напоминающие старинные ударные мины с минных катеров. Но это не старинная. Вполне привычная армейская маркировка, да и ящики вполне типовые.

— Что это?

— Ручной противотанковый гранатомёт. Пробивает броню любого современного танка.

Марина было не поверило. Но стрельбище приготовлено, и корпус старого ТТ наличествует. Сначала стрелял инструктор. Потом показал оплавленную круглую пробоину в броне. Марине захотелось проверить самой. Что перед ней, ясно в общих чертах. Она уже видела кумулятивные гранаты. Теперь их научили летать. Устройство в принципе несложное. Как целится, Марина быстро разбирается. Объяснили, что сзади при выстреле довольно на большом расстоянии быть никого и ничего не должно. Дают каску с защитными очками. Подражая инструктору, стреляет, стоя на одном колене.

Неожиданно раздаются аплодисменты. Оборачивается, резко отбрасывая пустую трубу. Тут она не ожидала, что кто-то может рискнуть шутить над ней. Люди тут все слишком серьёзные. Никто и не шутит. Император и не шутит. Наблюдает с интересом. У Марины разыгрывается приступ какого-то злого веселья. Тем более, в ящике ещё один гранатомёт. Выхватывает.

Точно так же отправляет гранату в танк. Саргон смеётся. Поворачивается к конструктору.

— Если подростки с такой лёгкостью управляются с вашими изделиями, то проблема вражеских танков скоро окажется решенной.

Марина изучает танк. Словно случайно, всадила обе гранаты в район боеукладки в корпусе.

— Частично. Обратите внимание, с другой стороны машины установлены экраны из металлической сетки. Они значительно снижают опасность гранат. — хочет позвать инструктора, но Император его останавливает. — Бей, Марина!

Что же, на войне, как на войне. Тем более, гранатомётов еще предостаточно. Пригибаясь, обходит танк. Достоинства гранатомёта уже оценила. Всадила, как и приказывали, в экраны.

Комиссия, в полном составе лезет на танк. Марина тоже не против с результатами выстрелов ознакомиться. Разница налицо. Где экраны есть — на броне — пятна оплавленного металла. Где не было — сквозные пробоины. Танк бы разнесло от результатов попаданий. Лица из императорской свиты как-то странновато на неё посматривают. В принципе, к подобным взглядам привыкла. От сверстников и брошенных исподтишка. Уважительных, опасливых, с затаённой ненавистью. Последнее время ещё какой-то непонятный, то ли оскорбительный, то ли непонятно-заинтересованный интерес во взглядах появился. Только сейчас на неё так смотрят взрослые. Смотрят с весьма похожим на школьный набор чувств. Только гораздо лучше прячут чувства и мысли. Они уже видят в ней себе подобную. Пусть, ещё пока не совсем взрослую… Нет, Марина усмехается своим мыслям, именно взрослую они в ней и видят уже. И понимают, что на имперском поле появилась новая фигура. Её уже тянет в эту игру, ведущуюся по весьма жестоким правилам. А, зачастую, и вовсе без них.

«Страшноватенько она стала выглядеть, — подумал Саргон, — именно, страшноватенько. Она ведь не играет уже с оружием. Пожалуй бы, на настоящий так же пошла. Обходила машину, старясь держаться в „мёртвых“ зонах, и так, чтобы не попасть под пулемёты. Опасненькая девочка подрастает, вопрос в том, для кого опасненькая. Тут не еггтовское или моё. Тут своё что-то уже прорезалось. И растёт, стремительно растёт. То ли постарел, то ли акселерация такая пошла. Быстрее всех выросла. Хотя думали сначала… Ну, что было, то прошло. Только вот ничего быльём не поросло. Война неизвестно, когда кончится. Чтобы там Генштабы не планировали, и как бы перспективно не выглядели спецпроекты. Свою карьеру она начнёт на этой войне. А уж куда её, мягко говоря, извилистая, дорожка заведёт…»

Да уж, поневоле вспоминаются почти незаметные для посторонних аппаратные войны. Особенно те, чьим отдалённым итогом стало появление этой зеленоглазой личности.

Ресурсы Империи огромны, но не бесконечны. Тогда шёл спор о приоритетах развития различных отраслей промышленности. Спор, итоговая цена которого давно и прочно перевалила за сотни миллиардов, приближаясь к триллионам. Страшные интриги тогда плелись. Любые средства использовались для дискредитации противника из враждебного лагеря. К счастью, удалось удержать от вмешательство армию, а не то была бы крупномасштабная гражданская война, соседям на радость.

Несколько раз дело чуть не доходило до путчей. Причём, как и та, так и другая сторона инициаторами выступали с завидной частотой. Как-никак, амбициозных генералов хватало. Кто-то, может и амбициозные мысли о трёхрогом венце лелеял. Тогда обошлось. Пару раз удавалось найти компромисс чуть ли не за минуты до приказа вывести войска из казарм. Приказы тогда так и не отдали.

Но смертей среди грэдской элиты хватало. Всё-таки, многие противники были вовсе немолоды. Нервы, сердце, или там, автокатастрофы, по сегодняшний день вызывающие вопросы. Кстати, кто так лихо отремонтировал левый двигатель на любимом гоночном самолёте императора, не разобрались по сей день. Что Саргона спасло — собственное его мастерство, позволившее посадить машину с одним заглохшим двигателем и чихающим, а потом и остановившимся, вторым? Или же нехватка времени у «механиков», не успевшим «довести до ума» второй двигатель? Так и осталось неизвестным. Совокупность факторов уж очень настораживала. У старшего механика в день полёта был выходной. Он пропал без вести. Тело так и не нашли, хотя искали его, живого или мёртвого, несколько месяцев очень тщательно. Двое других механиков до окончания полёта император тоже не дожили. Банальное пищевой отравление купленным одним из них домашней колбасой. И опять никаких следов.

Машина тоже с норовом была, император её за скорость любил. Знал прекрасно, что с одним двигателем лететь самолёт будет почти как кирпич с крыши — вертикально вниз. Что он делал, что бы посадить машину, он потом вспомнить не мог. Эти минуты начисто исчезли из памяти. Память восстановилась только с того момента, когда он обнаружил себя матерно орущим на командира взвода охраны ближайшего военного аэродрома. Как потом оказалось, он чуть было не протаранил стоявшие на стоянке машины дежурного звена. Если учесть, что к тому времени стал и второй двигатель, несложно сообразить, в каком состоянии Саргон выбирался из кабины. Посадку под землю он, всё-таки не планировал.

Самолёт и сейчас цел, пылится на складах Безопасности, как вещественное доказательство к делу, что вряд ли удастся раскрыть. Хотя, с другой стороны, срока давности за покушение на императора не имеется.

Пока шло расследование, Саргон тоже пыталась по своим каналам разобраться. Подозреваемых много, исключать никого нельзя. Тут ведь ещё такая проблема: среди грэдской аристократии хватает лиц, способных к иррациональным поступкам. Так что организатором покушения мог выступать тот, кому смерть императора внешне совершенно не выгодна. Плюс, до сих пор не исключена самая банальная версия о причастности мирренов.

Будь дело несколькими годами ранее, Саргон в первую очередь подумал бы, что покушение организовали Еггты. Слишком уж велики были их связи в силовых структурах, да и финансовые интересы зачастую (но не всегда) конфликтовали с императорскими.

Но, то уже стало делом прошлого. Старые тигры, попортившие столько крови, поумирали. Новое поколение было заинтересовано только в проматывании состояний, а не их преумножении. Тем более, новой Главой Дома стала представитель ветви Чёрных Еггтов — первая невеста Империи по определению, даже в том случае, будь она страшнее смерти. Кэретта же, наоборот, была ослепительно красива. Император недавно овдовел. Даже у враждующих аристократических группировок хватает точек соприкосновения.

На возможных детей от этого брака у Саргона были определённые планы. Меньше всего хотелось враждовать и со следующим поколением этого Дома. Хотя, чуму на них наслать он тоже бы не отказался. Зачем враждовать, когда потратив не так уж и много усилий, можно получить, если и не ручного (таких по определению не бывает) то вполне лояльного Еггта. Особой любви к детям Император не испытывал, но почти сразу выяснилось, что императрице они нужны ещё меньше. Живое подтверждение статуса, член Императорского дома и Чёрный Еггт, появилась. Что ещё надо? Хорошие специалисты по квалифицированному уходу за детьми стоят денег, но с деньгами-то сложностей нет.

Вскоре и второй Чёрный Еггт появилась. Отношения Саргона и Кэретты перешли к тому времени в стандартную в её кругу обстановку умеренной фальши и холодной вежливости. Некоторая степень раздражения, обычная в подобной среде, была поначалу, не выше, чем в других подобных случаях. Каждый получил от другого всё, что считал нужным, и был достаточно воспитан, чтобы теперь не мешать жить другому, как ему нравится. Откровенная трещина в отношениях прошла, когда врачи решили, что младшая девочка слабоумна. Кэретта только плечами пожала — кроме старых тигров, в её родне хватает и тех, за кем постоянно наблюдают психиатры. Одним больше. Подобное равнодушие откровенно вывело императора из себя… Наговорили они тогда другу много чего. Кэретта проехалась по его происхождению. Он тоже много чего ей про Еггтов наговорил. Всяко информация из Безопасности полнее, чем архивы домов. Да и у него информация не только из архивов имеется.

На тот момент, для Саргона финалом скандала стало его заявление, что мед. персонал, отвечающий за здоровье её высочества он теперь будет подбирать лично. Впрочем, и набранный им персонал на первых порах согласился практически со всеми выводами своих предшественников. Впрочем, общению Кэретты с дочерью он и не думал препятствовать. Только она и не рвалась общаться. Саргона тоже к маленьким детям не особо тянуло, но откровенно игнорировать больного, как он тот момент думал, человечка, не мог. Так продолжалось несколько лет. Софи тоже больше нравилось время в Загородном проводить, Кэретте явно не нравилось, но она в общем-то, сдерживалась. Саргон тоже играл по-правилам.

Потом та история случилась… Император в общем-то, давно в курсе, какая в учёном мире грызня идёт по поводам и не особенно. К грызне КБ и сам имел некоторое отношение. Но на этот раз всплыло, что учёные мужи, к которым он привык относится со сдержанным почтением, не только оказались причастными к политическим интригам против императорской группировки, но и пытались использовать в целях давления на него, болезнь Марины. На чистую воду их вывила Кэрдин. Не по профессиональным каналам. По человеческим. Слишком наблюдательна от природы Бестия. Разглядела то, что сознательно не замечали другие.

Естественно, интерес Императора к психиатрии пропал полностью. Финансирование ряда направлений в исследованиях сократилось до нулевой отметки. Саргон всегда врачей тихо недолюбливал. Всех. Но психиатры тогда заслужили его личную ненависть. Счётов напрямую сводить не стал. В любой структуре хватает двуногих, кому достаточно намекнуть, что некто стал неугоден главному. И всё — сами кинуться, только клочки полетят. Несколько судеб оказалось сломаны из-за разрушенных карьер. Травли были проведены качественные. Шакалы тоже свою долю получили. Чувств Саргон не испытал никаких. За зло платят злом. Всегда. По-другому император не поступает никогда. Еггты — тоже…

Император тогда испытывал чувство вины перед дочерью. Всё-таки, именно он должен был заметить, что проблемы совсем не в том, о чём ему говорят. Проглядел. Но девочка стала развиваться нормально. Добра Саргон тоже старался людям не забывать.

Вот теперь Марина выросла… Маленькая была — проблем хватало, подросла — меньше не стало, сейчас — считай, выросла. Масштабы проблем тоже, ибо она научилась создавать их сознательно. Дальше будет больше. Гранатомёт или танк — цветочки только.

Гибкая, хотя и довольно нескладная фигурка в чёрном. Пока довольно «миролюбиво» играется с оружием. Но игры подходят к концу.

Саргон ещё раз взглянул на дочь. Изменилась. Сильно. Когда видишь детей раз в два-три месяца, как-то явственнее перемены. В этом возрасте — особенно… Да уж, из куколки вылупляется… Явно не бабочка. Хищные осы тоже выходят из куколок. Только тут ещё не развернулись крылышки. Но уже виден будущий хищник. Не самка-хищница, это по другим категориям, а настоящий хищник. Возможно — соперник. Но, возможно, и нет. Двух Императоров в стране быть не может. Марина на многое станет претендовать. Это может стать опасным. Может. Но не станет. Не потому, что с Мариной что-то произойдёт. Просто ей пока не обязательно знать ещё об одном спецпроекте. Воистину Имперского масштаба. Сейчас там человек, хоть чем-то похожий на Марину в должности руководителя вовсе не нужен. Скорее, даже вреден. Пока вреден. Там многое уже готово, но, как обычно, не готово ещё большее. И в первую очередь, потенциальный будущий руководитель этого спецпроекта за Номером Один.

Что-то скрывает редкий в этом мире зеленый взгляд. Не по годам умна девочка. Саргон никогда раньше не задумывался, что кто-то из детей, потенциальный соперник. Не задумывался до недавнего времени. Слишком быстро взрослеет девочка. Недовольные в огромной стране, да еще и во время войны есть. Их просто не может не быть. Да, у страны есть Железный Феликс в юбке, но как раз в ней-то и проблема. Она верна, но верна не ему лично, а идее Империи в своем собственном представлении. Ягры совершенно неуправляемы. За всех он поручится не может, но Кэрдин уж точно. И это опасно. К тому же у нее есть сын. Его сын, но в этом мире куда важнее, что он сын Ягр. Его дочери Еггты. Поневоле вспоминаешь, что этот род уже бывало, оттирал императоров от власти. А Марина слишком уж напоминает легендарных ведьм с золотыми рогами.

Кэретта и ее многочисленная родня ни на что подобное не способны. Но Марина… Хотя, может просто паранойя уже начинается? И ничего опасного в девочке нет? Может, и так, конечно, но может быть и по-другому.

Она дружит с Кэрдин. Ягр ничего и никогда не делает просто так. В будущем из этого может выйти что-то опасное. Все-таки, что Ягры, что Еггты те еще рода. Еггтов Саргон со времён смерти «Старых Тигров» не опасался. Но жизнь на месте не стоит… Увлечение старшей дочери живописью он поощрял отчасти потому, что уверен — художники бывают какими угодно, только не властолюбивыми. Это будет во многом типичная светская львица. Красоту матери унаследовала в полной мере, к счастью, не унаследовав характера. Зато, младшая уж слишком похожа на легендарных воительниц. И с каждым годом сходство все усиливается. В принципе, Саргон даже теоретически не рассматривал возможность ухода от дел. Хотя прецеденты ухода императора от дел были. Как раз предшественник Саргона, Яроорт III, последние годы жизни фактически только разведением золотых рыбок и занимался, передав почти все полномочия Саргону. Незадолго перед войной Херт намекнул, что подумывает об отставке. Это было весьма неожиданно. Херт соправитель с первых лет правления Саргона. Он на всю империю славился работоспособностью. И вдруг такое. «Я слишком редко вижу свою дочь». В чем-то император ему даже позавидовал. Дочь соправителя никогда не будет заниматься политикой. Не станет соперником. В отличие от его младшей дочери. Императору уже говорили, что чуть ли не впервые за сто лет в роду Еггтов родились дети, достойные древней славы. Только не обернется ли со временем эта слава против тебя?

Но сейчас ситуация иная. Саргон реально начинает опасаться дружбы Марины и Кэрдин. Эта дружба в будущем может породить крайне опасный альянс. Марина не вечно будет ребенком. Она уже сейчас проявляет нешуточный интерес к военному делу, к тому же у нее неплохо подвешен язык. К тому же, она уже интересуется политикой. Чуть ли не первая Еггт со времен Великих Дин. Она ведь не шутит, когда говорит о военной карьере. Причем, первый шаг ей уже сделан. Да и поговорка, поговорка, где лежит фельдмаршальский жезл, или, как здесь говорят, императорский перстень, ей прекрасно известна. Слишком уж ее волнует блеск золотых рогов великих предков.

Пожаловав дворянство, она уже сделала то, чего никогда не могла сделать Кэретта. Пусть дворянство, за исключением высшего, уже практически не даёт никаких привилегий. Показателен факт сам по себе. Факт, говорящий о многом, в первую очередь о том, что Марина не имеет материнской спеси. Да и письмо ей составлено с соблюдением всех формальностей.

Император неплохо разбирается в людях. Он знает, что Марина может стать опасной. Может, и не для него лично, но она явно тот человек, врагом которого лучше не становиться. Слишком быстро растут дети. Слишком. Ни в ком из детей император никогда не видел потенциального соперника. Ни в ком. Кроме не по годам умной Марины. Она не только умна, она ещё крайне скрытна и недоверчива. Хотя последнее вполне объяснимо, если вспомнить постоянные конфликты родителей.

Теперь уже не изменишь ничего. Как говорится, что выросло, то выросло. Немалые силы скрыты в этой девочке-подростке. Куда, и самое главное, против кого, она их применит?

Чересчур уж она энергичная. А ведь было время, когда император всерьёз опасался, не слабоумная ли она. Проблемы с психикой у родственников Кэретты имеются и довольно серьёзные. Чуть ли не открытую говорили о вырождении великого рода. Даже Херт предупреждал об опасности брака с Кэреттой. Но выбора в то время у императора просто не было.

Теперь не изменишь уже ничего. Что-то сбылось, что-то нет. Растёт потенциальный претендент на высшие государственные должности. Это как минимум. Возможно также, что подрастает будущий враг.

— Относительно твоего письма о пожаловании дворянства.

— Что не так? Я имею подобное право.

— Имеешь, никто не спорит, но окончательное решение о возведении кого-либо в дворянское достоинство могу принимать только я.

— Даже ты не можешь отменить волю младшего Еггта.

Император усмехнулся.

— Отменить не могу. Ты права, но могу наложить вето на исполнение на какой угодно срок вплоть до моей смерти. Так что…

Марина уже хотела наговорить каких-либо дерзостей, но Саргон успел раньше.

— Не кипятись ты. Мне просто сообщили о твоём письме. Я бегло глянул и сказал, что никаких возражений не имею. Патент сейчас, наверное, уже Рэдрии Хорт отправлен. Только я другое узнать хотел: ты, действительно, уверена, что она этого достойна?

— На свете есть множество людей, гораздо худших, чем она, имеющих это право.

— Это так. Но им не ты его даровала. И ответственность не твоя. Это ведь не игрушки, Марина.

— Я ответственности не боюсь. В ней я уверена. Происхождение не даёт человеку ничего. Он сам должен доказать, что чего-то в этой жизни стоит. Рэдрия вполне смогла.

— О как!

— Что не так?

— Да как бы тебе сказать… В общем, Её величество в жизни не пользовалась этим правом, неоднократно заявляя, что благородным нужно родиться, стать им нельзя.

— И почему я не удивлена?

Глава 20

Софи захотелось провести седьмой месяц на море. Саргон возражать не стал. Идею Эриды пригласить погостить народ из школы Софи позаимствовала и развернула, позвав куда больше народа. Тем более, Приморский дворец в разы больше дворца Эр. Позвала и Марину, явно рассчитывая, что та выкинет номер в стиле Кэретты… или Кэрдин, в зависимости от того, кому какая больше не нравится. Императрица и министр были обязаны на разные мероприятия официально приглашать одна другую, причём зачастую не от имени императрицы и министра, а от лица Еггт и Ягр. Терпеть они друг друга не могли, поэтому за столько лет наловчились писать изысканно-вежливые, граничащие с виртуозным хамством, отказы. Правда, случаи, когда приглашения принимались тоже бывали…

Услышав приглашение, Марина думала недолго. Чтобы она не сказала в ответ, у Соньки, наверняка, просчитаны ответные ходы на любые её действия. Просто согласилась и ушла как можно быстрее, пока Софи чего-нибудь не наговорила. Всё равно, правил игры сестры ей не понять. Хочет разнообразить партию ещё одной фигурой? Вперёд и с песней, фигура не против. Пока…

А вот идею Софи отправиться на побережье, сняв знаменитый трансконентальный экспресс император не одобрил. Никаких аргументов слушать не пожелал, сказав: «Либо поедешь на моём поезде, либо не поедешь вовсе. Дорога местами опасна». Софи согласилась, решив отложить поездку на экспрессе до лучших времён.

Марина лежит на диване в своём купе. Может не вылезать хоть до прибытия. Для их поездки поезд перекомпоновали, убрав личные вагоны их величеств и прицепив вагоны их высочеств по разные стороны от вагон-салона. Марина вообще была не против, чтобы вагоны прицепили на разные концы состава. Против был начальник поезда — есть неписанные традиции, им даже Император следует. Традиции, так традиции. Вагоны с зенитками никуда не делись, тепловоз вроде бронёй оброс. Или он таким и был изначально? Забыла. На станции, куда привезли приглашённых из школы, мельком заметила Дмитрия. Видел-ли он её — перпендикулярно. Есть уверенность, что в списке приглашённых он появился только после согласия Марины на поездку.

Тупо смотрит в потолок. Купе разделено на кабинет и спальню, есть несколько книжных полок и даже холодильник, набитый разными вкусностями. Спиртного нет вообще, да и ладно. Теоретически, Марина могла бы ехать в полном одиночестве. В вагоне, кроме «зала» есть и несколько купе для прислуги или свиты, то есть тех людей, кто принцессе вроде неё, меньше всего нужен.

Софи подплыла вместе с начальником поезда. Почему-то именно он, правда, он её имени, обратился с просьбой разместить нескольких гостей в её вагоне.

«А что будет, если я откажусь?»

«Тогда понадобится прицепить дополнительный вагон».

Марина махнула рукой, мол грузите кого и как хотите. Читала как-то про катастрофу императорского поезда в другом мире. Кто погиб, кто жив остался ей наплевать тогда было. Картиночки повреждений вагонов сошедшего с рельс состава производили определённое впечатление. Расстреляли кого за эту поездочку, точно не помнит. Зато не забыла — одной из причин крушения послужило, что состав был слишком длинным и тяжёлым. Неужто Софи тоже ту книжку читала? Или начальник поезда умеренное паникёрство проявил? Марина опасности любит, но чужими жизнями без нужны рисковать не станет. А вот Софи для каких-то, ведомых только ей планов, явно был нужен ещё один вагон у поезда. Или, наоборот, сестрёнке надо было, чтобы она одна ехала? Наплевать, в сущности…

Лежа на диване, Марина сознательно заставляет себя ничего не делать. Книжки в кабинете новые, бумага в ящиках стола, шариковые ручки и заточенные карандаши в гнёздах. Даже пишущая машинка в специальном гнезде на столе стоит.

Интересно, сколько школьных дур и идиотов успело заметить, что станция была оцеплена? И, пожалуй, даже лучше, чем в прошлом году. Они не замечают очевидного для неё в стране куда опаснее, чем говорят по радио. Или, это Саргон у Херта паранойей на тему безопасности заразился? Ни в чём разбираться не охота. В окошко тупо сидеть и смотреть? Тем более, поезд идёт куда медленнее, чем в те разы.

Мелодичный звонок в дверь.

— Не заперто.

Входит стюард из вагона-столовой. Протягивает бархатную папку.

— Ваше высочество! Меню на сегодня. Если имеются особые пожелания, телефон кухни 012. Вы выйдете к остальным или прикажите принести сюда?

— Не решила ещё, — отвечает нейтрально, придавив раздражение. Человек, в конце-концов, просто свою работу делает.

К Эр что-ли сходить? Для неё тоже вагон выделен, соответствующий статусу, сразу за Марининым прицеплен. Не, не стоит пожалуй. Слишком уж настроение кислое, ни к чему другим портить. Он скуки, листает меню. Раньше редко видела, при прошлых поездках стрескивала всё, что приносили. Интересно, другим то же предложат? Скорее да, чем нет. Насколько Марина помнит, при прошлых поездках вся свита ела в вагоне-столовой. Он когда выходил, когда — нет. В любом случае, к обеду подавали то, что он заказывал для себя.

Так, а в этот раз, что снова Сонька, как старшая, заказ делать будет? Вот весело будет, если она сейчас худеет… Среди гостей хватает крепких парней. Им же маловато будет. Может, самой тогда выйти, да назаказывать чего-нибудь жирненького да вкусненького, от одного вида все толстухи рыдать в голос будут. Нет, за судьбу пирожных можно не волноваться — мальчишки сладкое тоже любят.

Приморский дворец — самая малоизвестная из императорских резиденций. Слишком далеко от крупных городов расположен. Хотя побережье принадлежит грэдам давно, освоение стало возможно относительно недавно. Мешала малярия. После того, как в местные водоёмы запустили шустрых ярких рыбок с экваториальных островов, предпочитавших личинок малярийных комаров всякой другой добыче, проблему удалось решить. Резиденцию здесь захотелось жене предшественника Саргона. Как обычно, построили не считаясь ни с какими тратами и не особенно заботясь о здравом смысле. Практически не использовали. Саргон сначала хотел передать дворец из МИДв в Министерство Государственных Имуществ с целью переоборудования в санаторий или музей, но когда стало ясно, что переоборудование потребует денег ненамного меньше, чем постройка, в первую очередь из-за необходимости развития инфраструктуры в виде постройки порта и полноценной железнодорожной ветки, а не нынешнего ответвления, идею он отложил в долгий ящик. Дворец остался на балансе МИДв.

В этом Дворце умерла первая жена Саргона. Злые языки и тогда, и теперь болтали, что император сослал сюда жену после начала войны и, вероятно, приказал тайно умертвить. Хотя на деле, она сама приняла решение переехать сюда. Император даже уговаривал остаться. Прикажи он ей, как муж, или как император — она бы никуда не поехала бы. Женщину воспитывали очень консервативно. Для неё было аксиомой, что женщина сперва находится в полной власти отца, а после — мужа (что такое аксиома в математике, она тоже знала). Уезжала она уже больной из-за расшатанных нервов. Душа разрывалась на части. Её растили для какого-либо династического брака. Она знала, что таков её долг пред Домом и страной. Но она и представить не могла, что станет женой Императора грэдов. Он вскоре стал смертельным врагом её Дома и Родины. Но ведь и долг пред мужем не менее священен. Она клялась в верности и по своим, и по грэдским законам. Она была не из тех, для кого клятвы — пустой звук. Оставаясь мирренкой, он не забывала, что теперь мать сына Императора грэдов, наследника престола. Так и не привыкла, что у грэдов нет права первородства. Это у мирренов первенец наследовал отцу всегда, женщина же — никогда. Она разрывалась между прежним и нынешним. Так и не смогла определиться окончательно. Это оказалось выше её душевных сил. Смерть действительно прекратила мучения.

Болтавшие о сосланной императрице и её страданиях миррены как-то забывали — в Приморский она уехала вместе с сыном. Хотя по грэдским законам в таком случае император мог, а по-мирренским, должен был оставить ребёнка у себя.

Справедливости ради, стоит сказать, что о ссылке императрицы болтали независимые (чаще всего, от здравого смысла) газеты и журналы. Официальные много в чём обвиняли грэдов вообще и Саргона в частности. Но в смерти первой жены — никогда. Такова позиция императора Тима V, прекрасно помнившего родственницу и считавшего, что имеет представление о характере врага. Он ещё при первом знакомстве понял, что высокий, худощавый, говорящий по-грэдски со странным акцентом, принц будет пострашнее всего Дома Еггтов в полном составе. Однако, при этом он не лишён и своеобразных представлений о чести.

После смерти императрицы дворец пустовал. Хотя его консервация и содержание обходились в довольно крупную сумму. Со второй женой Саргон был тут только однажды. Юной императрице просто хотелось всё посмотреть. Любопытства в ней было море, корыстолюбия — ноль. Однако, жизнь во дворце с той стала временами довольно активной. Раззвонить многочисленным друзьям и подругам о миленьком местечке она успела. Они же, в свою очередь, знали, что император дворец практически не использует.

С тех пор МИДв периодически стал получать запросы о аренде дворца на свадьбу, медовый месяц, какое-либо иное торжество. Поступали запросы и от лиц, желавших снять дворец для длительного проживания или даже купить его. Для проведения торжеств, дворец сдавали. Но больше месяца там никто не жил. На длительный срок аренду лично Саргон запретил, не пожелав объяснять причины. Продавать тоже не стал, хотя обращавшиеся располагали нужными суммами.

Марина в Приморском была совсем маленькой, и ничего с той поры не запомнила. Сюда их занесло только потому что императрица, примерно через рождения второй дочери, решила, наконец, закончить осмотр своих владений. Видимо, особого впечатления не произвело, ибо больше сюда она не ездила.

Саргон незадолго перед войной планировал открыть во дворце филиал Сордаровки для уроженцев Приморья. Но потом стало не до того…

По бокам длинного здания Большого дворца стоят два двухэтажных… Флигелями их не назовёшь, скорее, дворцы малые. Каждый словно на острове посредине разделённого на четыре части пруда. Раньше в прудах жили золотые рыбки. Теперь их нет. Пруды переоборудованы в бассейны. Дворец канареечно-желтого цвета на правах почти хозяйки занимает Софи.

— И не сомневалась, что тебе в желтом доме самое место, — ехидно комментирует Марина, отправляясь занимать красный дворец, тоже на правах почти хозяйки. Софи не стала с ней спорить.

Дворецкий представляет ей прислугу. Марина их особо не разглядывала, не Херенокт же она, в конце-концов. Девчонки как девчонки, четверо, довольно симпатичные, если и старше Хейс, то ненамного. Росточком, правда, не с неё. Четверых на дворец этот, по мнению Марины, многовато, и двое вполне справились чистоту наводить. Если учесть, что она к наличию или отсутствию пыли, то и вообще никого не надо. Об этом им и скажет, как только этот тип уберётся, ибо знает она таких типов повышенной говнистости. Вроде бы верность собачья в глазах, а на деле — душа шакалья.

Марину больше платья прислуги позабавили. При прошлом императоре чудили не только с цветом волос и усов в определённы полках. Жизнь двора так же пытались регламентировать, постоянно вводя новые мундиры для различных служб. Платья эти, в том числе ввели. Новые штаты утвердили.

Но император умер, а Саргону многое из казавшегося важным предшественнику, ему было параллельно.

То, что он сотворил со штатами МИДв по сегодняшний день с ужасом и благоговением называют словом «Разгром». МИДв из чуть ли не важнейшего министерства, чей бюджет можно сравнить с бюджетом Военного, превратилось во второстепенную хозяйственную контору. Пышные мундиры прислуги главных дворцов исчезли. Весь гражданский персонал теперь ходил в военной форме без знаков различия. Разумеется разрешалось ношение государственных наград.

Приморский, несмотря на впечатляющие размеры, относился к дворцам второго разряда, то есть, особо пышных мундиров тут и так не носили. А Саргон, глянув сумму, шедшую на «мундирные» деньги, решил ничего не менять. Деньги, уходившие на дворец не превышали представлений императора, сколько можно тратить на эксплуатацию здания такого размера.

Так как никаких указаний относительно изменения покроя униформы не поступало (старые порядки император отменял явочным порядком), то продолжали изготавливать по старым образцам.

Вот эти образцы Марина пред собой и видит. Только вот, насколько она помнит, утверждённые образцы имели юбки почти до полу, а тут до колен и выше. Рукава короткие. Перчатки и чулочки в крупную сеточку. Хм, тут точно Херенокта не было, а то перед прогулочкой она у Пантеры мерила такой же костюм прислуги, только чёрный, а не тёмно синий, как тут. То-то ей казалось, что она такое уже видела.

Интересно, кто же додумался их таким образом приодеть? Вроде как и традиции не нарушены, а вроде как и хе-хе. Хотя, как минимум, все гости мужского пола от такой прислуги будут в полном восторге… Стоп, стоп, стоп!

Не Сонькина-ли это идея насчёт нарядов подобных? Очень даже может быть.

Пожалуй, сразу их выгонять… Да хоть на море купаться их всё-таки не будет. Расспросит сперва. Да и ей вообще проще находить общий язык с теми, кто чинов и званий сильно высоких не имеют. Дина II в историю вошла, сидя на плечах солдат. Её на руках носили. А вот кое-кого из нынешних Еггтов солдаты, пожалуй, на штыки бы насадили.

В спальне на втором этаже находит фотографию… Точнее, искать не пришлось, снимок в золочёной рамке на столике возле кровати. В первый миг изображённых не узнаёт. Только в первый миг. Императрица не изменилась совершенно. Держит за руку маленькую девочку всю в кружевах и рюшечках. Девочка недавно научилась ходить. Глазёнки разинуты, радостно улыбается. Жизни радуется с такой искренностью, как умеют только в этом возрасте. Женщина смотрит…

Марина яростно мотает головой. Нет! Этого не может быть. Императрица так не может смотреть. Тем более, на неё. Но камера не человек, врать не умеет. Вот Марина, вот императрица. Счастливая женщина и любимый ребёнок. Но этого же не быть! Этого не было! Марина не помнит у матери такого взгляда!

Только вот помнит себя Марина примерно лет с трёх. Уже тогда мать смотрела… Как и всегда! У неё не может быть такого тепла и любви во взгляде! Снова мотает головой, пытаясь прогнать наваждение. Этого не было, не было, не могло быть!!! Но было же!

Хватит эмоций! Аналитические способности Марины включаются, как по щелчку тумблера. Альбомы с детскими фотографиями дома где-то валяются. Только заполнены они исключительно официальными фото принцессы с родителями и другими членами императорского дома. В неформальной обстановке снимков считай, ни одного и нет. Вроде бы, вполне объяснимо — Саргон не любитель сниматься, Кэретта художникам бывало позировала, причём, не только для парадных портретов, но фотографировалась только в тех случаях, когда была обязана. Но с другой стороны, откуда взялся этот снимок? Почему так к ней изменилось отношение? За что?

Или же это Марина себе опять напридумывала невесть что? И Кэретта просто от природы сухая и чёрствая, просто неспособная на определённые вещи. Но снимок, снимок! Откуда он тут взялся? Ведь готовились именно к их приезду! Оба малых дворца по планировке одинаковы. Интересно, что тогда стоит в спальне Софи?

Звонок телефона. Дёрнувшись, как от удара, хватает трубку.

— Ой, Марина! — умеет Эр появляться не вовремя, — Приходи ко мне.

— Зачем?

— Я тебя маленькой совсем-совсем не помню, — Марина насторожившись, прижимает трубку покрепче к уху, — А тут у меня такая хорошенькая фотография на стене висит, где ты со своей мамой!

Чуть не шарахнула трубкой о рычаг. Хочется одновременно ругаться. И плакать. Что же ты делаешь, Эр. Зачем ты раны бередишь? Хотя… В ней ли тут дело? Сжимает трубку так, что костяшки пальцев побелели. Вот-вот телефон хрустнет в руке.

— Извини, Эр, я с дороги устала, отдохнуть хочу.

— А, извини ты, я не подумала, отдыхай.

Уронив трубку, Марина сама валится поперёк кровати. Надо думать. Хорошо думать, ибо что-то здесь крепко не так. Во-первых, Эр. Даже не она сама, а место, откуда звонила. Ещё в поезде решили: дабы не порождать лишних ссор и слухов, личную спальню императорской четы займёт Эр. В конце-концов, соправители имеют право пользоваться дворцами второго разряда по своему усмотрению. На их детей это право тоже распространяется. Кто-то предполагал, что эту спальню займёт Марина? Не факт… Не знавшая матери Эрида обожает рассматривать фотографии, где изображены молодые женщины с маленькими детьми. Это всей школе известно. Знал это тот, кто комнаты готовил, и просто поставил первую попавшуюся? Ой, вряд-ли… Если фотографий две, то вообще, их может быть от трёх до скольки угодно. Софи позвонить? Не сейчас. Чуть позже надо будет в Большой сходить и посмотреть, что там у других стоит.

Почему Эр её сразу узнала? Может, тут подписано… Достаёт снимок. Нет, нигде ничего. Может, у художницы просто с наблюдательностью чуть лучше, чем у других людей?

На официальных фото императорской четы, где есть маленькая Марина, она выглядит слегка напуганной. На первых снимках ей не меньше двух. Выглядит немного напуганной. Боится фотографов? Тогда, почему здесь такая весёлая? Ведь в этом возрасте дети уже отличают своих от чужих, и как правило, боятся незнакомцев. Кто тогда снял это? Очевидно — человек, прекрасно известный в то время и ей, и императрице. Отец? Может быть. Пусть, он и не любит фотографировать. Но всей стране известна его любовь к различным техническим игрушкам. Так что он вполне мог получив новую камеру тут же испытать её в деле. Но, на взгляд Марины, снимок сделан профессиональным фотографом.

Придётся всё-таки к Эр сходить. Глянуть, что за снимок у неё.

По дороге ещё одна мысль возникла: как и кем дворец охраняется? Дворцы первого разряда охраняет Безопасность, Загородный и Старую крепость — совместно гвардейцы и Безопасность, Кэретта по-настоящему даже Змеям не доверяла, естественно, людям Кэрдин верила ещё меньше, Змей с трудом хватало даже для охраны резиденции и Замка Ведьм, однако у императрицы имелись какие-то контакты во внутренних войсках, они и охраняли Дворец Грёз. Дворцы второго разряда должна охранять полиция. Но Марина даже на въезде поста не видела.

Так! Кажется, она начинает излишне паниковать. Прежде, чем идти к Эр, находит телефон. Набирает код столицы, а затем номер Кэрдин. Где бы она не была, её найдут. И звонок зафиксируют. Гудки, какие-то щелчки. Марина вся, как на иголках. Очередной щелчок.

— Да. — такая знакомая невозмутимая уверенность.

— Ты знаешь, где я? — лучше глупость сказать, но от страха избавиться.

— Должна быть в Приморском. Судя по точке фиксации, там и находишься.

— Тут есть охрана?

— Да.

— Кто именно?

— Мои.

— Полиция?

В трубке звучит успокаивающий негромкий смех.

— Не паникуй, Марина, я слышу, что ты паникуешь. Расслабься и отдыхай. Безопасность этого места я тебе гарантирую лично. Приморский охраняют бойцы тех же подразделений, что Загородный и школу.

— Откуда я столько раз убегала.

Снова тот же негромкий успокаивающий смех. Марине даже хорошо становится.

— Убегала только потому, что тебе это позволяли. Школа очень хорошо охраняется. По столице ты столь уверенно прёшь вперёд, что ничего вокруг не замечаешь.

— И тут неправда, — шмыгнула носом Марина. Кэрдин она верит. Во всём. Раз она сказала — опасности нет, значит, действительно нет. Уж в чём-чём, а в опасностях Бестия лучше всех на свете разбирается, — но всё равно, спасибо…

— Погоди, Марина, подозреваю, что кое-кто из персонала произвёл на тебя… странное впечатление. Так вот, персонала, на кого у меня что-то есть здесь нет. Просто нет. В Приморский, как и любой другой люди не попадают просто так.

— Спасибо! — Марина вешает трубку.

Одно вытекает из другого. Если уж Кэрдин упоминает странный персонал, то значит это одно — проделки Софи. Ну, они-то вполне привычны.

Остаётся фотография. Но она-то к делам Кэрдин отношения не имеет.

Эр читает, как обычно лёжа на полу.

— Дай фото посмотреть.

— Вон там, — с неопределённой интонацией не отрывая носа от книги, Эр чуть мотнула головой.

Марина окидывает взглядом мягко говоря, обширное помещение, прикидывая где тут может быть маленькое фото. Картин и фотографий на стенах очень много. Довольно фривольные, ну да не знатока живописи Эриду этим смущать, сама кое-что может в таком жанре, хе-хе.

Взгляд скользит дальше.

Что!!!

Марина резко бросается к стене. Сдёргивает, обрывая крепления. Эрида удивлённо поворачивает голову.

Фотография другая. И одновременно, та же самая. Сделана в том же месте, что и та, которая у Марины. Только немногим позже. Девочка куда-то неуклюже бежит по только ей ведомым делам, женщина машет рукой толи ей вслед, толи невидимому фотографу. Снимок раза в два больше того, что в комнате. Кто изображён — видно ещё лучше, хотя и так сомнений нет.

— Тебе не нравится? Ты же здесь такая холосенькая, — довольно щуриться как домашняя кошечка. Она не иронизирует.

«Крайняя степень умиления!» — раздражённо думает Марина. Молчит. Эр это Эр. Она на самом деле такая, нельзя на ней срываться.

— Хочешь, бери себе.

Раздражение в Марине клокочет, но прорыва не будет. Сейчас проверим одну версию. И Эр со своим уже начинающим немного раздражать, добродушием, поможет.

— Нет, спасибо. Можешь Софи позвонить?

— Нет. Я её номера не знаю.

— Один, один, один. Могла бы и догадаться.

— Ой, точно! Сейчас сюда её позову!

Марина чуть не расцеловала её. Эр иногда такая прелесть!

— Софи!

Та оборачивается. Младшая стоит, загораживая дверь. Сосредоточенно-напряжённая.

— Зачем тебе эти фото?

— Какие? — искренне удивляется Софи.

— С вашей мамой и Мариной, — подсказывает Эр, — красивые такие.

— О чем вы обе говорите? — недоумённо возмущается Софи.

Марина хочет ей верить. Почти. Софи может себя как угодно вести. Но если её обвинить в том, чего она действительно не делала, то она не в контратаку бросается, а вот так, как сейчас, недоумённо теряется. Стоит, ресницами хлоп — хлоп. Это ненадолго, сейчас опомнится и придумает что-нибудь.

— Покажи ей, Эр.

Софи внимательно рассматривает изображение.

— Что тебе тут не нравится? Фото как фото.

— Ты его раньше видела?

— Нет.

Не врёт. Марина уверена. Но тогда…

— Ты здесь уже была?

— Ну да, маленькой, не помню уже ничего.

— А фото это видела раньше?

— Ты, чё — следователь? — со злым прищуром спрашивает Софи. Тараканы из головки сестрёнки в очередной раз решили устроить парад.

— Сейчас — да. Одно фото — у Эр. Второе — оказалось у меня в спальне. Немного странно, не находишь?

— Ну и что? У меня тоже фото с вами стоит. Вы там на скамейке сидите… — начинает было Софи и осекается. Все трое вопросительно переглядываются.

— Значит, не ты, — выдыхает Марина, — а кто тогда? И зачем?

— Может, к кому-нибудь сходим. Посмотреть, есть ещё такие фото.

Фото нашлись. Во всех комнатах. Разные. Ни одна не повторяется. Судя по характерным деталям, все сделаны тут. Императрицу узнали все. Догадались, что ребёнок — именно Марина. Неужели настолько узнаваема? Хотя, с другой стороны, узкое лицо Софи слишком характерно.

— Интересно, кто снимал?

— Тебе только это интересно?

— А что ещё что-то должно?

— Ты помнишь, чтобы она так смотрела? Особенно, на меня.

— Вообще-то, нет. Тут не она словно. И не ты.

— Так непохожа?

— И да, и нет. Знаешь, она никогда не брала меня на руки, во всяком случае, я такого не помню.

— Я тоже. Но вот снимок. Зачем их здесь наставили? И почему на снимках только я? Мы ведь тогда тут вместе были.

— Я не помню ничего. Кто эти снимки сделал? Отец?

— Вряд ли он. Он в столице тогда был.

— Уверена?

— Процентов на девяносто. Знаешь, мне кажется, здесь что-то произошло. Что-то изменившее её.

— Ты тоже изменилась. Я не помню, чтобы ты так улыбалась. Даже когда была маленькой.

— Надо разобраться, кто их поставил. Ведь знали, что мы приедем.

Отправились искать дворцового коменданта. Нашли, но ничего не добились. Он явно первейшей своей задачей считал охрану дворца. Получив указания о скором прибытии высоких гостей, просто передал дворецким ключи от хранилищ. Чем и как украшали дворец, он не интересовался. С дворецким общаться у Марины нет ни малейшего желания. Софи обещала разговорить его как-нибудь потом. Вот у прислуги удалось узнать кое-что интересное: девушки фотографии по комнатам и расставляли. Оказывается, привезли их совсем недавно. На машине с номерами МИДв. Машины МИДв привозили во дворец продукты. Но этой машины не видели ни до, ни после. Фотографии приказал расставлять… Старший дворецкий (и почему он Марине сразу не понравился?) Фотографии ещё остались, сложены в одном из хранилищ. Ключи — раньше у коменданта были, сейчас — у дворецкого.

Ладно, круг проблем очерчен, будем разбираться. На всякий случай, просто для успокоения, попросила Эр, как самого крупного из имеющихся в наличии, специалистов по фотоделу, повнимательнее осмотреть снимки на предмет монтажа и ретуши. Конечно, вряд-ли она что найдёт, ибо если монтаж и был, то делался он явно профессионалом на несколько порядков лучшим, чем Эрида. Хотя, с другой стороны, бывали случаи, когда опытные шпионы на совершенной ерунде кололись. Или это нам так в газетах написали?

Неожиданно захотелось прогуляться на море. Эр хотела позвать, но та уже снимками обложилась. Лупы какие-то самого шпионского вида. Интересно, микроскоп у неё есть? Если Эрида чем-то занята, то пока результатов не добьётся, не оторвёшь её ничем.

Сонька тоже любимым делом занялась: развешивает лапшу на ушах очередному кавалеру. Неужели, они так и не разобрались, что сестрица из себя представляет? Хотя, есть ведь такое выражение: «меня обманывать не нужно, я сам обманываться рад». Только вот много слишком уже этих обманывающихся.

Заглянула к Рэдрии. Та сидит на подоконнике открытого окна. Ногу наружу свесила. Третий этаж, а потолки тут повыше чем в школе.

— Навернуться не боишься?

Рэд смеётся.

— Это кто об опасности говорит? Вид отсюда просто очень красивый.

— Угу. Места для дворцов подбирать умели. Со смыслом их постройки было гораздо хуже.

— Наверное. Я вот, впервые живу в настоящем дворце.

— Не скажу, что дворцы самое приятное место для жизни.

— Наверное. Тебе лучше знать.

Смешно уже Марине.

— Давай на море сходим.

— Давай. Никогда там не была.

— Ну, так пошли.

Сейчас она почти не хромает уже. Марина к паркам в общем-то равнодушна. Рэд, оказывается, вовсе нет. Хорошо, тут хоть никакой ручной живности нет, а то бы часа на два больше бы добирались.

— Тебе патент передали?

— Да. Спасибо, Марина. Ты и отцовскую, и мою мечту осуществила. Признаться, я до последнего подозревала, что это какая-то твоя шутка.

— Плохо ты о Еггтах думаешь.

— Я о тебе раньше не очень хорошо думала.

— Взаимно. Ну, хоть разобрались, что о ком думать стоит.

— Это да.

Выходят на пляж.

— Ух ты! — восторженно выдыхает Рэд.

Ну и что с того, что пальмы растут? Вообще-то их тут акклиматизировали. Только вот зачем — не понятно. Впрочем, в те года много чего непонятного делалось. Тут, конечно, далеко не Дворец Грёз, но всё равно, крайне сомнительно, чтобы в стране не было ничего более значительного, на что стоит потратить деньги?

Рэд спешит к воде, раздеваясь на ходу. Марина не торопится. Ей посреди океана плавать доводилось. На экваторе. Когда корабли в дрейф легли. У борта линкора. Софи не то, чтобы побоялась. Просто содержимое корабельного ангара волновало её куда больше.

— Марин, давай сюда!

— Ты маску в следующий раз возьми! Там подальше риф вроде есть.

— Настоящий коралловый?

Рэдрия ныряет с радостным визгом. Марина, по старой памяти, настораживается. Но нет, выныривает Рэд благополучно.

— Марин, а акулы тут есть?

— У берега — мелкие, неопасные. Тут вообще достоверных случаев нападений на людей не было.

— А ножи тебе зачем? Сама же говорила, на ноге у тебя нож диверсантов.

— Так он у них не против акул.

— Скажешь ты иногда, аж страшно становится.

— Ага. — Марина подкидывает и ловит нож.

— Неплохо, надо как-нибудь посмотреть, кто лучше.

— Ага. Только не так, как ты зимой.

— Я перед ним потом извинилась.

— Зря. Раз за языком не следит, то пусть не удивляется, что по мордасам получает.

— Тут далеко заплыть можно?

— Я не помню, где тут граница охраняемой зоны.

— Может, сплаваем?

— Рэд, думаешь мне охота снова тебя вытаскивать? Тут, конечно, спасатели есть, но…

— Так и скажи, что боишься…

— Кто? Я? — Марина прыжком оказывается в воде, подставив Рэдрии подножку. Той всё-таки удаётся извернуться и не упасть.

— Народ, кажется, присматривается, не затеяли ли мы драку.

— Обойдутся!

— Поплыли?

— Да.

Когда на берег вылезли, заметили, что слишком уж многие как-то излишне заинтересованно их разглядывают. (Можно подумать раньше никогда не видели). Хотя, с другой стороны, мир с Рэдрией заключён как раз накануне экзаменов. Многие с той поры их вместе не видели, и считали, что стали жертвой розыгрыша. Однако вот, два непримиримых врага сидят рядом на песке и внешне миролюбиво о чём-то болтают. Марина мысленно отмечает, что на Рэд косятся ещё и из-за её внешних данных. Ну, да пока дальше взглядов дело не заходит, пусть полюбуются. Ножны-то тоже при ней.

Рэдрия похоже, элементарно на солнышке отогревается. Не привыкла к такому теплу. Как бы не обгорела. Марине тоже было бы хорошо почти. Если о недавних событиях не вспоминать. Оставлять что-то непонятное, возможно, опасное за спиной — не в правилах Херктерент. Что же всё-таки в Приморском не то? Не опасное, а что-то просто не то. Как во Дворце Грёз, только не так явственно. Хотя и там-то, кроме трагической случайности и не произошло, считай ничего. Если то случайность была…

Уехать в Загородный или школу? И что она там делать будет? В Загородном всем банально не до неё. В школе сейчас элементарно скучно, ибо все сколько-нибудь интересные люди сейчас либо дома, либо в Приморском. Многие ждут лета. Только для Марины это всего лишь ещё одно время года. Как-то не особо лучше, но и не хуже любого другого.

Эр, тем временем, тоже кое-что установить смогла. Ретуши и монтажа не обнаружила. Зато выяснила — фотографии отпечатаны со старых плёнок, но на новой (выпуска конца прошлого — начала этого годов) бумаге. Хотя рамки все старые. С одной стороны, всё становится ясней, с другой — непонятнее. Простейшую версию, что фото остались с прошлого визита Кэретты много лет назад можно смело откладывать в самый долгий ящик. Откладывать, но не выбрасывать вовсе. Как ни крути, а от реального мира императрица не то, чтобы уж совсем оторвана. Взгляды у неё… специфические, мягко говоря, но в остальном. Контакты в министерствах у неё есть, с армейцами хуже — больно уж качественно Саргон в своё время почистил армию от сторонников Старых Еггтов. Отставок тогда было… Но кое-что всё-таки осталось, во всяком случае, генералов во Дворце Грёз Марина нечасто, но видала.

К тому же, во многих структурах банально остались люди, верные сперва Еггтам, а уже потом имперской присяге. И для этих людей, даже сейчас, воля Главы Дома — закон. Хм. А ведь и Марина, и Софи тоже уже могут отдавать приказы. Правда, они не должны противоречить приказам Главы, но главе-то сейчас слегка не до того. Марина помнит список основных вассальных фамилий (попробуй забудь, когда первая в списке — Ягр). Только вот она никогда не задумывалась о этих людях в таком качестве. Старые институты медленно, но неуклонно отмирают, превращаясь в этакий забавный пережиток, вроде парадной стражи старых дворцов в доспехах времён Дины Первой. Но кое-что ещё действует.

Так, а вот и версия номер два подоспела. Опять же, и тут без Кэретты не обошлось. В «Придворном» календаре упомянуты коменданты и старшие дворецкие основных дворцов. Книжечка по формату карманная, так что весь дворцовый персонал не перечислишь, даже если захочешь. Но зато, в каждом дворце издаётся «Приложение» к «Календарю», где все работающие в данном дворце перечислены поимённо. Вон, эта книжечка на столе лежит. Просмотреть повнимательнее, вдруг какая из вассальных фамилий обнаружится. Тогда, появление фотографий можно будет на приказ Кэретты списать. И даже у Марины поводов для претензий к вассалу, выполнявшего волю Главы Дома не будет. (То, что и Марина, и Кэретта на снимках всё равно не перестанут выглядеть странно — ну, так то совсем другая история).

Книжечка проштудирована. Марина разочарована. Кроме фамилий коменданта и дворецкого, их она и так знает, знакомых обнаруживается с десяток. Все — девушки из прислуги, с кем они сегодня болтали. У каждой ведь на груди картонный квадратик с именем, фамилией и фото. У Марины на имена память отменная.

Больше знакомых фамилий не нашлось. Полистав книжку второй раз, вызывает к себе первую (по алфавиту) из тех, кто к её дворцу приписан. Та является очень быстро. Кажется, не разобралась ещё, насколько досконально следует соблюдать параграфы должностных инструкций в общении с маленькой госпожой. С одной стороны, при ненадлежащем исполнении очень легко и быстро вылетишь с этого, весьма неплохо оплачиваемого места, но если госпожа выскажет неудовольствие, то вылетишь ещё быстрее, причём, по самой невыгодной для будущего, статье. Эта маленькая госпожа хронически недовольной всем и вся.

Хотя, за полдня умудрилась никаких капризов не высказать. Но может, злость просто копит. Девушка была вполне довольна, когда во дворец устроилась. Обещали и платят неплохо. Но вот перевод в личную обслугу принцессы вовсе не обрадовал. С формальной точки зрения, повышение даже с занесением в рабочую книжку, да и по деньгам — прибавка… Только вот слухи о Доме Еггтов вообще и о младшей из них в частности, уж больно нехорошие ходят. Дома вообще старики болтали, что Чёрная Змея Императора околдовала.

Она удивилась, когда попросили принести школьный аттестат и долго его изучали. Потом «обрадовали» новостью. Все переведённые на эту должность, кроме неплохих внешних данных, почему-то отличались неплохими оценками в школе. Зачем здесь эти данные? Да и внешность… Знай она, что во дворце появляются сыновья Императора, вообще бы эту должность искать не стала. Слава про них уж больно нехорошая ходит. Для неё как-то важнее в ладу со своей совестью жить, чем перспектива какую-то материальную выгоду получить.

Форма ей откровенно не понравилась, не привыкла в таком ходить. Но её мнением тут не больно интересуются. Не нравится — дверь открыта, желающих много на эту должность.

О форме её почему-то и спросили. Тон грубоватый, но вполне нейтральный.

— Давно такую форму ввели?

— Я здесь с весны работаю… госпожа.

Склонив голову набок с непонятным выражением разглядывает её. Похоже, дата выдачи формы имеет некоторое значение. Сама сидит за столом, похоже, недавно на пляже была, поверх купальника только расстёгнутую рубашку накинута. Действительно, во взгляде, в движениях, даже в чёрном с серебром купальнике что-то змеиное сквозит. Хотя, она же северянка, а у них сравнение женщины со змеёй скорее комплимент.

— Значит так. Я Марина, не госпожа, и не ваше высочество. Дважды не повторяю. Другим передашь, как ко мне обращаться. В принципе, пока я тут, делать можете что хотите. Мне только глаза не мозольте. Ну, а кому из своего начальства лучше не попадаться — без меня знаете. Ясно?

— Да гос… Марина.

— Чудненько. Ты так и не сказала, откуда такая форма взялась. Или сразу такая была?

— Нет. Приезжали снимать размеры. Потом привезли. Не все ходить в таком хотели.

— И много было, кто совсем ходить в таком не хотел? По мне так, смело конечно, но я и пооткровеннее одевалась.

— Трое уволилось. — ответила девушка, подумав. «Она и сейчас не особо скроно одета. Скорее, даже раздета. Хотя, с другой стороны, это же её дом».

— А ты почему осталась? Наряд понравился? Деньги хорошие или женихи перспективные?

Пока вроде ничего действительно секретного у неё не спрашивают. Принцесса выглядит вполне обыкновенным грубоватым подростком. Другое дело, слишком уж по-взрослому смотрит.

— Я и сама в похожем хожу иногда. Деньги тоже хорошие. А мальчиков искать следует где-то в другом месте. Тут разрешено, чтобы супруги работали. Но если во время смены увидят вместе не состоящую в браке пару — уволят обоих.

— Порядочки тут у вас! — хмыкает Марина. По стилю типичные кэреттовские тараканы. Хоть что-то знакомое. — Эти ваши «инструкции» у тебя далеко лежат?

— У нас внизу экземпляр. Но ещё много негласных правил есть.

— Ну, про негласные правила мне можешь не рассказывать. Я их столько наслушалась, и ещё больше нарушила. Кстати, запомни: пока мы здесь, право выгонять отсюда кого-либо из персонала, есть только у нас двоих. И это одно из главных гласных и негласных правил относительно лиц императорского дома. Так что, тащи мне экземпляр тех, что гласные. Почитаю от скуки. Ты их хорошо помнишь?

— Да. Наизусть выучить надо. Без этого в личную прислугу не переводят.

— Ну, это мне до лампочки. Ни старое спрашивать, ни, тем более, нового туда дописывать я не собираюсь. Так что, тащи что просила.

Брошюрка не слишком тонкая, но Марина и куда более объёмный текст в состоянии выучить. Впрочем, в механическом заучивании самом по себе ничего такого нет. Читала, что некоторые психические больные о-го-го какой текст могут заучить и бездумно воспроизвести потом с любого места.

Но она-то просто умная. Пока читала, пришла к выводу, что логика у автора текста если и не материнская, то весьма близкая к ней. То есть, граничит с чем угодно, кроме здравого смысла. Краем глаза замечает, что девушка ещё здесь.

— Чего стоишь?

— Не положено покидать Собственные покои без поручения. Я должна…

— А мне, вообще-то плевать. Это я должна тут отдыхать. Ну, а ты должна мне не мешать. Причём, не мешать именно в этой комнате, а желательно, и здании.

* * *

На следующий день Эр вспоминает, что тоже, оказывается, на море не была. Марина к ней в первом часу дня заглянула. Когда ничего делать не надо, дочь соправителя той ещё соней становится. К некоторому удивлению, она не спит. Более того, явно проснулась довольно давно, ибо все подходящие поверхности в изобилии завалены купальниками различных цветов и фасонов. От старомодных, покроем немногим отличающихся от платья, до излишне откровенных современных. Марине, в принципе, плевать, кто что носит, но она в анатомии разбирается, и просто понять не может, как эту конструкцию из ниточек вообще на теле разместить можно и какие именно места в итоге будут прикрыты. Если всё-таки попытаться разобраться, как это носить… Хм, пожалуй, даже Сонька такое носить постесняется.

Растрёпанная Эр в одной ночной рубашке стоит перед зеркалом. Примеряет к фигуре нечто современное, тоже не страдающее излишним количеством ткани. Но тут всё-таки именно ткань, а не нитки.

— Ой, Марина! Как думаешь, мне это пойдёт?

— Полетит. — способность сестрёнки, да и не только её, при случае изругать любой, даже самый безупречный наряд так, что хозяйка будет потом в три ручья реветь, у Марины отсутствует напрочь. Носит закрытый чёрный с серебром и будет носить. Модно или нет, не волнует совершенно. Эй нравится — на остальное плевать. Сама Эр, по крайней мере, в стенах школы, может вообще в чём угодно ходить. Смеяться никто не станет, ибо в противном случае можно познакомится с остреньким язычком Софи, а она кого угодно всеобщим посмешищем легко и непринуждённо сделать может.

Правда, сама Эр ничего этого не знает, и страшно боится выглядеть смешной. С точки зрения Марины, получается у неё это с завидной регулярностью. Но Эр ничего не говорит, ибо и сама тот ещё умелец хорошо одеваться.

Интересно, зачем ей столько? Ведь даже если каждый день по несколько менять, всё равно до конца лета хватит и ещё останется. Опять, наверное, скупила всё возможное из всех возможных каталогов. Не проводи люди Херта время от времени ревизию гардероба дочери соправителя, вещи бы её из дворца бы выжили. Потрошить шкафы можно безнаказанно: Эр, хотя аккуратностью и не отличается, вещи, которые носит содержит в нескольких, строго определённых, шкафах. Что там в других — забыто через десятку после покупки.

Содержимое шкафов, вроде, в детские дома отправляют. Благо, почти всё фактически новое, не то что ни разу не надетое, даже из магазинной упаковки не вынутое.

— Нет, лучше другой поищу, — щурясь окидывает взглядом разложенные вещи.

— И давно ищешь уже?

— Ой, а сколько уже?

Так как время узаконенного безделья, водонепроницаемых офицерских часов Марина сегодня не надела. На вопрос о времени она всегда называет точное число часов и минут, никогда не скажет «около двух или трёх». Где здесь часы — просто внимания не обращает. Следит за взглядом Эр. М-да, а она-то думала, что наблюдательна. А вот старинных часов под три метра высотой с боем, какими-то танцующими фигурками, фазами луны и ещё какой-то ерундой, не заметила. Время, впрочем, часы тоже показывают.

— Я думала, часов десять только! — искренне удивляется Эр, — Я в семь всё раскладывать начала. Всё выбрать не могу. Я ведь так ещё моря не видела.

Эр-р-р-рида, ты нечто! Так собираться будешь, и вовсе не увидишь.

— Может, поможешь мне выбрать. А то я теряюсь.

Марина, вообще-то тоже. Но помочь надо. Иначе Эр тут и в самом деле тут надолго застрянет. С минуту Марина смотрит по сторонам, потом с умным видом изрекает.

— Вон тот, жёлтенький надень. Как раз под тебя.

— Ой, точно! — она тут же спускает с плеч рубашку. Марина на всякий случай косится на открытую дверь. Спальня-то точно посредине здания находится, кто угодно может зайти.

— Класиво! — Эр благодушно щурится своему отражению. Поворачивается, стремясь рассмотреть себя сзади.

— Прелесть, — выцеживает сквозь зубы Марина.

— Ой, правда? — как обычно, иронию не замечает.

— Пойдём?

— Погоди… Туфли подобрать надо.

Марина чуть не выругалась так, что пожалуй, даже Сордар покраснел бы. Ситуация с обувью у Эр такая же, как с нарядами. В точности. Сколько там было багажных вагонов в императорском поезде? Точно, не менее двух, ибо один точно был забит вещами Эр, а ведь, кроме неё ещё и другие люди ехали.

— А что, так не дойти?

Эр косится на её ноги. Обуви на ней нет, ногти на ногах она не красит. Про ножны Эрида и так знает. Марина с утра уже успела на море сбегать. И ещё в бассейне поплавала. Зачем лишнее на себе таскать, когда жара такая?

— Я так не ходила никогда. Простудиться можно…

— В такую жару?

С логикой у Эр в порядке. Иногда.

— Я ещё шляпку от солнца взять хотела…

Марина медленно закипает. Но Эр заканчивает, махнув рукой в сторону окна.

— Вон ту, на кресле лежит.

Фу, хоть тут пронесло.

Спускаются вниз. По закону подлости, первой навстречу попадается Софи. Марине даже показалось, что она их зачем-то поджидала. Исподлобья разглядывает сестрицу так, словно никогда раньше её не видела. Ну, зачем ей беленькие туфельки на шпильках хрен знает скольки сантиметров? С блестючками какими-то. А в остальном… Вспомнились тут хитросплетения верёвочек, лежавших у Эр. У Софи, оказывается, аналогичные имеются. Как их следует на фигуре располагать, она прекрасно разобралась. Даже не поймёшь, сестрица скорее одета, или раздета.

Марина демонстративно сложив руки за спиной направляется в обход Софи, откровенно разглядывая её, словно статую. М-дя, если сбоку смотреть, то можно решить, что между туфельками и шляпкой на ней вообще ничего нет. Сзади что-то есть. Немного. Человек не столь широких взглядов, как Марина, вообще бы решил, что ничего нет. Софи показав за спиной кулак, и так и не повернувшись, осведомляется, явно обращаясь только к Марине.

— Куда направляемся? — издевается что-ли, по виду не понять, куда.

— Я ещё моря не видела, — просто отвечает Эр.

Софи поворачивается к Марине. В глазах — явный испуг. Корчит гримасу, явно означающую «Ты что, спятила?» Марина чуть заметно пожимает плечами в ответ.

— Я тоже там сегодня не была, с вами, пожалуй, схожу.

Марина пожимает плечами уже явно. Хочешь, так иди. У неё нету сейчас желания ни с кем ссорится. А если Эр всерьёз в воду полезет; полезть вполне может, последнее время она становится всё смелее. Тут всё-таки океан, а не озеро. Так что, если Эр в воде, то наличие на берегу личности с задатками торпеды будет совсем не лишним. Как раз тот случай, когда две головы лучше, чем одна.

— Марин, чего ты на меня так пялишься? Вроде ты не мальчик, да и я не голая.

— Э-э-э… Лучше бы ты голой была.

Софи весело смеётся.

— Заметила, значит, как на меня смотрели!

— Я думаю, некоторые сразу по кустам рванули, что бы, так сказать, осознать просмотренное.

Эр прыснула. Софи снова хохочет. Да и Марине как-то веселее становится.

— Ты настолько ничего не опасаешься? Ведь в нашем возрасте многие… особи мужского пола совсем не головой думают.

— Я предпочитаю с теми дело иметь, кто более-менее свои инстинкты контролирует. Кстати, как ты думаешь, сколько народу после нашей прогулочки будут думать, что это я для него, единственного, так оделась?

— Скорее уж, разделась.

Смех в ответ.

— Можно и так сказать. Всё от точки зрения зависит. Ну, так сколько?

— Весьма малоинтересно, — угрюмо отвечает Марина.

В глазах Эр живой интерес, чуть не переспрашивает, но, заметив, что подруга дуется, решает промолчать.

— Софи, а твой, так сказать, наряд, от воды прозрачным не становится? А то слышала я, есть такие ткани…

— Марин, если я такое и найду, то подобное зрелище будет предназначено сильно для избранных. Их в поле зрения пока не наблюдается.

— Хе. Так ткань можно и не искать. Просто сними…

— Марин…

— Чего? — с насмешливой гримасой отвечает, на всякий случай отодвигаясь подальше.

Софи демонстрирует кулачок.

— А вот для кого и когда может состоятся подобное зрелище, вообще не твоего ума дело. Ясненько, маленькая?

Тут уже Марина не нашлась, что ответить. Нет, могла бы пошутить на тему продолжающейся переписки с Яроортом. Но он сейчас курсант, то есть, находится на военной службе. Марина армию уважает. И никогда не будет шутить над военными. Яроорт сам, по своей воле перешёл в эту категорию. Если для него такой спектакль запланирован, то это, действительно, не её дело.

Но, вот если для кого другого…

Что, зная Соньку, вовсе неудивительно, у красавицы сердце к постоянству не склонно. Тем более, она может себе позволить пренебрегать кем угодно.

Эр осторожно заходит в воду.

— Да чего ты боишься? У тебя же в бассейне можно морскую воду пустить. Даже с волной.

— Там не взаправду.

Логика из разряда не поспоришь.

— Тогда не стой. Плыви куда-нибудь.

— Я боюсь. Тут всё-таки море.

Софи и Марина хохочут. Плавает Эр не так уж и плохо. Но придумает иногда себе. Эрида поворачивается к ним. Кажется, вот-вот заплачет.

Сёстры переглядываются. Подбежав, хватают её за руки.

— Не бойся, поплыли вместе.

Действительно, Эр во всех смыслах сильнее становится. Марина рассчитывала, что она вскоре назад повернёт, ан нет, нацелилась на островок явно искусственного происхождения с колоннами и портиком. И сюда мода на всякие псевдодревние руины добралась. Видно же, что полуразрушенность наведена искусственно. Выбираются на причал с явно бутафорскими кольцами для лодок в оскаленных пастях приморского ягуара. Ареал зверя когда-то охватывал весь Погибший Архипелаг. Грэды очень любили, да и сейчас любят изображения зверя. Особенно, оскаленной головы. Даже сейчас на пуговицах у одного из гвардейских полков не герб, а голова ягуара.

На причале присутствуют массивные кнехты вполне приличного вида. Интересно, на чём сюда приставали? Ведь, насколько помнит Марина, никто из бывших, или нынешних владельцев Приморского прогулок в прибрежных водах не любил. Или это пограничные корабли сюда заходят, рыбку втихаря половить? Хотя, тут от границы далековато, а всяческих островков с уютными бухточками в этих краях многовато. Кроме пограничников, вряд ли кто тут ещё бывает. Солидный кусок побережья и почти все островки по сегодняшний день принадлежат Императору. Не Саргону, как человеку, а Саргону как занимающему определённый пост.

— Интересно, когда это всё построили? — почему-то шепотом спрашивает Эр.

— Ста лет не прошло ещё. Пожалуй, даже пятидесяти.

— Я думала, как у нас в школе. Руины в парке времён Сордара III.

— Нет, тут подражания. Любили у нас тогда добрым старым временам подражать, только вот за образцы что-то не то выбирали. То бал в стиле Первых Еггтов устроят, то вон, — кивает в сторону руин, — обезъянничее сплошное.

— Зачем ты так говоришь? Тебе же те времена нравятся.

— Только мои представления о них сильно отличаются от представлений тех, кто это нагородил. Пишут, о том, каким Сордар был философом, мудрецом на троне, как наукам да искусствам покровительствовал. А что это был, наверное, лучший артиллерист своего времени, забывают. Как и о том, что он, наверное, был самым жестоким и беспощадным генералом. Твой предок при нём кирасирами командовал. Звался — людоедом. Причём, относительно Императора слыл ещё добрым. Про Еггтов я вообще промолчу — это из Кэретты сделать поэтессу!

— Но она на самом деле писала стихи.

— Я их даже читала. Только знаешь ли, по вопросам налогообложения она написала гораздо больше. Да и генералом она была не из последних.

— Почему ты так любишь про всех говорить плохое?

— Я хоть слово неправды сказала?

— Марин, лучше бы ты помалкивала иногда. — с обычной «любезностью» предлагает Софи.

— Кто бы говорил…

Софи смеётся в ответ.

— Марин, да будет тебе известно, что я больше молчу, нежели говорю. Я подталкиваю людей к определённым, выгодным мне выводам не столько словами, сколько молчанием и недомолвками. А выводы человек сам делает.

— Простейший из них, я уже сделала — ты уже законченная стерва.

Эр встрепенулась.

— Только не ссорьтесь.

Софи по-прежнему весело.

— Может, Марина, ты права. А может, и нет. Я — это я, а не то, какой я выгляжу в глазах окружающих. Так же, как и вы обе.

— У тебя вид с содержанием чаще совпадает, нежели нет.

— Будем рассматривать это скорее, как комплимент.

— В таких местах почему-то о смерти думается, — неожиданно говорит Эр.

— Сказанёшь ты иногда! — искренне удивляется Софи.

Марина только хмыкает. Уж чем-чем, а красноречием соправитель не обделён, дочке тоже перепало кое-что. Хотя, представить её говорящей речь нереально, мягко говоря.

— А что тут думать? Помрём все когда-нибудь. Неоспоримый биологический факт.

— Марина в своём репертуаре. — усмехается Софи.

— Нет, я серьёзно. Вон, миррены считают, что совсем человек не умирает. Душа какая-то бестелесная остаётся и улетает куда-то. Вроде судят её там другие бестелесные какие-то. За то, что тут сделал. Потом — либо вечное блаженство, либо муки вечные. И ещё думают, что себя убивать нельзя ни в коем случае. Грех мол это смертный. Хотя как это может быть, если умираешь всё равно?

— Эр, так далеко не все миррены думают. А только попы ихнее. Надо же сказки для дурачков сочинять, чтобы те вкусно кормили.

— Сложнее тут всё… — задумчиво говорит Софи, — намного сложнее, чем ты говоришь. У них ведь раньше даже клич боевой был «За веру и императора!» Вера на первом месте, заметь.

— Можно подумать, я мирренских уставов не читала. «За веру» — это парадный. Барра забыла?

— Я их не читала. — говорит Эр, — и, наверное, никогда и не буду. Но они ведь на самом деле верят, что умирает только тело, а душа…

— Что душа? У меня её нет. Мозги только имеются. Умрёт мозг — умру и я. Всё просто и понятно.

— Так уверена, что после не будет ничего. Ведь мы же не можем знать.

— Ты — нет! — зло говорит Марина, — Я — да! Знаешь ли, я умирала уже. Это, мягко говоря, очень неприятно. Меня Софи от смерти спасла. И приди она на пять минут не спас бы никто. Не было бы меня просто. Плита бы в Еггтовском склепе была бы. Ты бы цветочки туда носила. Хотя, не факт — склеп-то в Старой Столице. А ты там не была.

На Эр просто лица нет. Смотрит с невыразимым ужасом. Шепчет.

— Это правда? Мне не говорили…

— Самая что ни на есть правдивая правда. Берегли тебя. Насколько я знаю, тебе просто сказали, что я тяжело заболела. А было по-другому.

Дочь соправителя вопросительно смотрит на Софи. Смотрит так, словно хочет услышать опровержение, что в мире всё не так ужасно, как только что рассказали, смотрит… и одновременно, понимает, что услышала правду.

— Так всё и было, Эрида. Я до сих пор с трудом верю, что у меня хватило храбрости сделать ей прямой укол в сердце. Этот укол её спас. Иначе бы она до врачей не дотянула бы. Я на самом деле, в лицо смерти смотрела. Это очень страшно, когда человек у тебя на руках умирает. Она мертва была. Не помню точно сколько. Может несколько секунд, может около минуты. Потом сердце заработало. Не обижайся, но мы на самом деле, знаем о смерти намного больше тебя. Вот так, Эр.

— Вот так, Эр, — повторяет Марина, — Умирала я уже. Не было какое-то меня здесь.

— Но ты же вернулась откуда-то. Значит, есть в человеке что-то такое… Нематериальное что ли.

Убивает иногда Эр своей логикой.

— Во мне — нет. Сердце включилось от лекарства, кровь стала поступать к мозгу. И всё. Никто никуда не уходил, и ниоткуда не возвращался. Была — не была — снова появилась. И всё. Где тут душа?

— Не может так много человек сразу верить в то, чего нет. Значит, что-то всё-таки есть.

Марина хохочет.

— Если кто-то во что-то верит, то значит, так и есть. «Верую, ибо абсурдно», как какой-то главный мирренский поп сказал. Я когда первый раз основы мирренской веры читала, как ненормальная хохотала. Какой-то первородный грех, искупление, спаситель человечества, бесы, ангелы и прочая чушь. Ритуальный каннибализм в чистом виде, они по каким-то своим праздникам особые хлебцы жрут да красным вином запивают. Типа это тело и кровь их бога. Дичь! Спасение души! Чего-то несуществующего от чего-то небывающего! Почему я должна кого-то благодарить за спасение, которое было за сотни лет до моего рождения? Как меня Софи спасла, я знаю. Они детей учат, что бог за них умер. За то, что я сейчас в море могу плескаться, даже сейчас умирают очень и очень многие. О них я помню. Но о ком-то, никогда не жившем, помнить вовсе не обязана. Души бессмертны! Нету их. Дурная сказочка для слабаков. Мол, всем воздастся за их дело, только не в этой жизни. А пока — всё в вашей жизни происходит по воле господа. Типа ты раб — смирись с этим. Они все себя называют рабами божьими! Чего достоин человек добровольно называющий себя рабом? Вот ты, Софи рабыней себя могла бы назвать?

— Я? Представить, может и могла бы. Рабовладение — мерзкая штука, но кое-где до сих пор встречается. Раз уж даже у нас есть статья «за незаконное лишение свободы»… Кстати, много дают?

— Там подпункты есть. За самые тяжкие — расстрел.

— Сурово, но я считаю, за дело. Ну так вот, рабыней я себя представить ещё могу, отсутствием фантазии не страдаю. В конце-концов, даже Дина I в плен попадала. Но чтобы саму себя рабом назвать. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

— Знаете что, — Эр говорит очень медленно, растягивая слова, так она говорит всегда, когда хочет сказать что-то очень важное для неё, — я тоже книги такие мирренские читала. Где про их веру. И другие тоже. Дома. Случайно у отца увидела. Там штамп был цензурного комитета, я не знала тогда, что разрешающий. Спросила, можно ли почитать. Он разрешил. Но сказал одну очень странную вещь. Тогда я не всё поняла. Только сейчас разобралась окончательно. Он так сказал: «Читай. Только никогда. Запомни Эр, никогда! Не упоминай при его величестве, что с такой литературой знакома. Кто по этим книгам живёт — для него враги. Смертельные. Это такая ненависть, что и представить нельзя. В ту войну… Нет, об этом лучше не буду. Рано ещё такое тебе знать. Скажу по-другому: по степени ненависти к религии он даже не Чёрная Дина. Он страшнее. Намного страшнее. И что уже просто опасно для тебя — он как-то сумел передать это дочерям. Особенно Марине. Не говори ей, что знаешь про такие книги. Еггты тоже очень хорошо умеют ненавидеть. Особенно — предателей. Ты можешь стать такой в её глазах. Хорошенько подумай об этом, Эрида. Ты не враг Чёрным Еггтам. Но ты очень легко можешь им теперь стать, ибо коснулась того, ненависть к чему у них в крови. Ты можешь стать их врагом. Подумай хорошенько, надо ли тебе это…» Так он тогда сказал. Но я не хочу врагом быть. Никому. Особенно, вам. Я ведь не враг вам? Я просто заинтересовалась тем, чего в мире нет. Я ведь не враг вам? Правда? — она чуть не плачет.

— Правда, — в точности, как Эр, растягивая слова говорит Марина, — Врагом нам ты стать не сможешь. Слишком ты добрая. Но другом вполне можешь перестать быть. Твой отец мудрый человек, Эр.

— Марин, а научи меня стрелять?

— Зачем тебе это? — спрашивает, соображая, есть ли в Приморском тир или стрельбище. Должно где-то быть, Саргон тут нечасто, но бывал всё-таки, да и предшественник его пострелять любил.

— Время сейчас военное. Все должны уметь.

— Ладно, если оружие найду. Тут же не твой дворец.

— У меня там нету.

— Так понадобись, твой отец бы танк тебе туда прикатил.

— Наверно, ты права.

Софи помалкивает, размышляя, говорить ли о том, что у неё оружие есть. Правда, если бы не просьба Эр, она бы и не вспомнила. Так бы обратно и уехало, благо вещи таскать не надо. Решает, сказать. Никогда не знаешь, что в жизни пригодится может, а у Эр-то как раз дед, кроме прочего, заправским пулемётчиком был.

Узнав про арсенал, Марина только гримасу скорчила. Мол, ничего другого от тебя и ждать-то не следовало. Софи только чарующе улыбнулась в ответ.

Эр, впрочем, пока никуда не спешит. По берегу бродит.

— Марин, как думаешь, здесь янтарь найти можно?

— Не помню точно. Тут есть вроде южный, но он хуже северного. Я камнями особо никогда не интересовалась.

— А ты, Софи, не знаешь.

— Не, я янтарь не ношу.

— Почему? Он же светлый.

— Зато, я не очень.

— Самокритично, — замечает Марина.

— Объективно просто.

— У тебя ничего просто не бывает. Всё то тебе запутать надо.

— Зато, я всегда знаю, где и какие ниточки дёрнуть, чтобы всё было, как мне надо.

— Угу, ну, дёргай, дёргай, только смотри, совсем не оборви. Люди, это знаешь ли, тебе не игрушки. Больно им иногда.

— Ты думаешь, мне это неизвестно?

— А я за себя стараюсь в основном думать, а не за других.

— И почему вы всё время ссоритесь?

— Сейчас мы даже не начинали. Так, милый обмен любезностями.

— Так дальше пойдёт, вы скоро из линкоровских пушек любезностями обмениваться будете.

— Не, я хотя и Морская, в море лезть желанием не горю.

— Да и мне в небесах как-то спокойнее.

— Тянет вас всё куда-то не туда.

— А кто совсем недавно просил стрелять её научить?

— Так это нужно сейчас.

— Тут не поспоришь. Ты из винтовки или пистолета стрелять хочешь?

— А из чего лучше?

— Автоматического пистолета. Только ты его вряд ли в руках удержишь.

Софи невольно потирает запястье. Если она и сильнее Эр, то ненамного. Другое дело, смелее в разы.

— У тебя пистолета-пулемёта, случайно, нет?

— Зачем он мне?

— Женихов отгонять.

— Тут я и подручными средствами обойдусь.

— Не сомневаюсь особо. Но раз можешь достать, то постарайся.

— Марин, даже я знаю, что для первоначального обучения стрельбе автомат вовсе не нужен. Это ты у нас уникум.

— Есть такое! — самодовольно ухмыляется она.

Софи грозит кулаком, жалея, что сестрица уже успела убраться подальше, а ловить её неохота.

— Может, о стволах хватит? — неожиданно капризно заявляет Эр. Марина усмехается. Эту её интонацию она прекрасно знает. Она так разговаривает, только когда дурака валяет. Причём, именно пред ней и Софи. С Хертом она так в жизни не говорила, во всяком случае, Марина не слышала.

— И кто тут тему о стволах сегодня первой подняла?

Эр прыснула.

— Слышала мальчишеское рассуждение, причём, от тебя, Марина, что женщины могут рассуждать только о трёх вещах: мужчины, еда, и одежда.

— Угу. Это он так Кэрдин сказал, правда, после «женщин» всё-таки добавил: «За редчайшим исключением, вроде тебя и моих дочерей».

— Угу. — в тон ей угрюмо продолжает Софи, — Нас-то, он, думаю, вообще не упоминал, в то время, когда ты постоянно могла в его кабинете прятаться, с мозгами у нас обеих ещё напряжёнка была.

— Думай, как хочешь, это его высказывание всяко в «Полное собрание речей ЕИВ» не попадёт.

— Угу. Особенно, если вспомнить, кто там главный редактор по факту.

— А кто? — осведомляется Эр, — Эти книжки у меня есть, но технические страницы я не читаю.

Софи и Марина хохочут. Марина аж в воду плюхается. Вскочив раньше, чем Эрида успевает испугаться, отвечает.

— А там всё равно другой редактор указан.

Теперь уже Эр смешно. Улегшись на камнях, и благодушно щурясь, продолжает.

— Раз уж ты сама ту тему упомянула, то, может, мальчиков вспомним?

— Ну, это не ко мне, а как раз, к Софи.

Та тоже, излишне (для неё) добродушно настроена.

— Я не только их вспомнить смогу. Я могу сказать, что вы про них думаете, точнее, как в их глазах выглядите.

— О как! Ну, давай, только себя не забудь.

— Не забуду. Только, начну с тебя всё-таки, — показывает сестрёнке язык, та отвечает непристойным жестом, — Ну, так вот, ты типичная таранная мирренская кавалеристка, причём, тяжёлая, из тех, что в латах до ушей и даже выше. Копьё опустила — и вперёд. На таран! И чтобы из седла вылетел. Твой удар страшен. А кому это надо? Падать-то больно. Но, если найдётся, кто твой удар выдержит… То…

— То что? — зло спрашивает Марина.

— То ничего. Не держат люди твой удар, Марина. Но если найдётся кто… Просто счастливы будете. Оба. С шумом и гамом, но навек. Но ты реально в броне, Марина.

— В чём я, то моё дело. О себе лучше колись.

— Я степная лучница. Издали бью. Откуда хочу. Ни уйдёшь, ни ближе не подойдёшь. На каком расстоянии захочу, на таком держать и буду. Захочу — ускачу. Захочу — близко подпущу. Но дистанцию всегда буду держать. И не уйдёшь от меня.

— А я тогда кто? — спрашивает Эр. Непонятная интонация. Мало кто её знает, но Марине известно — это просто серьёзность. Та, которой с каждым днём становится всё больше в казавшейся беззаботной Эриде.

— Ты? На мой взгляд, как и большинство у нас в старину, смешанный тип. Можешь и в атаку пойти, и луком владеешь. Причём, ты не таран, ты фехтовальщица. Можешь и близко подпустить, и на расстоянии держать. Сама вот только никогда атаковать не будешь.

— Все типы перебрала? — с глухим раздражением интересуется Марина.

— Нет, конечно, к примеру ещё есть, условно скажем, мирренская пограничница — ну знаешь, что в старину у них по границам жили.

— Что на крылатых конях ездили?

— Хм. Насколько я помню, крылья на всаднике крепятся.

Марина на шпильку не реагирует. Софи, мысленно хмыкнув, продолжает.

— Ну да, те самые из кого процентов на девяносто мирренское дворянство состоит. Чья удаль и отвага считается воплощением мирренского духа…

— Угу. Ещё их спесь памятна ничуть не менее, если не более.

— Не без этого. Знаешь же, как они лихо атаковали. Бывало, особенно в начале войны той, что и прямо на нашу картечь. Налетит, саблей махнёт. Срубила, нет — плевать в сущности. Лишь бы не забыл, как на него летела. А что потом — потом и разберёмся. Видит — атакует. Думать не может в принципе. Всё на эмоциях и инстинктах. Зато от чистого сердца. Измены не простит.

— Измены вообще не прощают. И кто же это у нас такая красивая?

— Думала, ты сразу догадаешься.

Марина молчит. Софи, насладившись произведённым эффектом, заканчивает.

— Рэдрия!

Марина и не знает, что сказать. Эрида находится первой. Смеётся.

— Права ты, Софи. Рэд, похоже на самом деле из таких. Да и я тоже наверное.

Марина тоже на тяжелого кавалериста не обиделась.

— Вот ты так говоришь. Ну, что я атаковать не буду. А если я не хочу, чтобы… Ну, чтобы меня атаковали.

— Как так не пойму? Лезет, что ли кто тебе не нравится? Ну, так скажи и я или мы вместе так сделаем, что ему очень быстро приближаться к тебе разонравится.

— Нет. — Эр на шепот переходит, — Я не уверена, нравятся ли мне вообще мальчики.

Марина даже рот от удивления разевает, и Софи, в кои-то веки, не замечает, ибо сама поражена. Младшая Херктерент в себя приходит первой.

— У тебя же недавно мальчик был. Как там его звали?

— Не звали его никак, — очень тихо говорит Эр, — Придумала я всё. У вас у обеих есть. Все вокруг только о них и говорят. Вот мне и захотелось, что опять как не все не оказаться. А кажется, снова опять оказалась. Читала, бывает так. Мне даже смотреть больше на девочек нравится.

— Сказанёшь ты, Эр, иногда, — отвечает Марина, без определённой интонации, — у меня, вон, тоже никого нет, но я же не переживаю.

— Но вас же столько раз вместе видели. Танцевала ты с ним.

— Кто что видел, меня совершенно не волнует. Особенно, в таких вопросах. Важно, только то, что я считаю. На девочек — сама смотрю иногда. Обалдевала, насколько Хейс красивая. На тебя как-то раз пялилась.

— Ой, правда! — неожиданно оживляется Эрида, — Когда это было?

— Зимой. Когда ты отца на войну провожала. Реально смотрелась ты, когда вслед ему глядела. Я, наверное, только тогда совсем поняла, как это — принцесса настоящая. Императрица так стоять не может. Тебе, Софи, такое не под силу. Мне — тем более.

— Марин… — в прищуре Софи что-то непонятное, — мне кажется, ты не совсем понимаешь, что именно Эр хочет сказать.

— А мне кажется, что мне плевать, на что там тебе кажется. Думаешь, я совсем-совсем определённой сферой не интересуюсь?

— Напоминаю цитату из тебя же: «думать за других — вредно!»

— От ситуации сильно зависит.

— Опять лаяться начинаете, — грустно напоминает о себе Эр.

Сёстры переглядываются. Марина выразительно молчит, всем видом намекая, что как из ситуации выкручиваться — исключительно Сонькина компетенция. Видела же её с девочками целующейся. Другое дело что там дело не шло дальше проявления вроде как обычных дружеских чувств. Хотя с другой стороны, Марине прекрасно известно, что почти всё на свете можно трактовать десятками различных способов и многое на деле является совсем не тем, чем кажутся на первый взгляд. Вон многие выходки Эр теперь начинают… В другом свете выглядеть, что ли. Только вот, не пойми понятно, в каком.

— Эр, тебе, скорее всего, одиноко просто. Вот и начинаешь придумывать неизвестно что. А так как на фантазию не жалуешься, вот и начинает выходить что-то не совсем то. Я ведь вон тоже чужую красоту заметить могу. Да и тебе зачастую нравится тоже, что и мне. Только вот у меня так сказать, личная жизнь куда интенсивнее…

— Как у кошки в третьем месяце.

— Марин, за твои солдафонские шуточки я тебя как-нибудь потом поколочу.

— Если поймать сможешь.

— Мы сейчас на островке, если не забыла. На суше меня ты не столько быстрее, сколько маневреннее. Тут же, заметь, пространство для маневра довольно ограничено. Нам ведь обратно ещё плыть, а уж в воде-то все преимущества на моей стороне.

— Это мы ещё поглядим.

— Угу. Когда с вышки прыгать научишься.

Марина без особой злобы демонстрирует ей кулак.

— Так вот, Эр, кажется тебе эта сторона интереса. Именно, кажется. Я уже случаи видала, когда подруги начинали чуть ли не ненавидеть друг друга из-за того, что одна начинала дружить с мальчиком вместо неё. Подобные ссоры так смешны со стороны. Стоит другой приятеля завести — дружба сразу восстанавливается. Даже новая тема для разговоров появляется — косточки приятелям перемывать.

Эр неожиданно усмехается в кулачок.

— Конечно, всё сказанное верно только в том случае, если им не один и тот же мальчик понравился. Я, между прочим, как про твою, вымышленную любовь узнала, ни к одному с таким именем не приближалась. Двоих, кого знала, прогнала. Не хотелось обижать тебя, Эр. Ты вполне способна на чувства, только не встретился тебе ещё никто.

— Что, правда?

— Ну, когда я тебе врала?

Радостно взвизгнув Эр, совсем как зимой, бросается ей на шею. Лезет целоваться. Софи, вроде бы отвечает. Марина не принадлежит к числу желающих на месте Софи оказаться. Поэтому, просто спихивает их обеих в воду.

— Вы обе явно на солнышке перегрелись! Остыньте!

Почему-то она уверена, ловить Софи её не будет. А Эр этого просто не умеет.

Глава 21

Одна из прибрежных скал чем-то приглянулась Эр. Если не знаешь, где найти — там её ищи. Сидит, вдаль смотрит. Скалу уже так и звать стали, «Скала Эриды». Рядом с ней только Марину можно видеть и то сильно иногда. Та-то всегда себе занятие найдёт, хотя пока даже ни с кем не поссорилась и не подралась. Впрочем, Марина себя просто слишком благодушно чувствует. И как-то не дело скандалы с гостями своего дома затевать. Видимо, наслушалась уже их. Дома, если так можно выразится. Но здесь тоже её дом. Пусть Сонька тоже тут. По крайне мере, главные сейчас тут они. Софи слишком многим кажется совершенно не способной на конфликт личностью, хотя на деле провокатор она ещё тот.

Марине сейчас даже ощущения власти не нужно особо. Раз всё хорошо, то зачем во что-то вмешиваться? Это у Софи тяга иногда просыпается пытаться сделать всё лучше по её представлениям. Марина читала, что домохозяек пробивает иногда пыль везде где надо и не надо вытирать, хотя её там и так, в большинстве случаев, нет. Обычно таким от неума занимаются, когда мозг нечем занять. Мозги-то у Соньки имеются, но и черта придумывать абсолютно бессмысленные занятия, если делать больше нечего, тоже присутствует. Ладно, хоть не развлекухи в стиле Кэретты, напридумывать абсолютно бессмысленных поручений, вроде переставить вазочку из её кабинета куда-нибудь в зал на другом конце здания, а это со всеми переходами с полкилометра точно будет, а то и больше. Марину бесило, когда она начинала так развлекаться, чуть ли не вдвойне большее раздражение вызывало, что всё подобострастно выполнялось. Притом, Марина знала, что многие из обслуги дворца Императрицу откровенно презирают (в Загородном так все), не забывая побаиваться. Хуже всего то, что у Кэретты прекрасная память. Проверить, куда переставили ту или иную вещичку, зачастую легко помещавшуюся в карманах, она могла отправиться и через час, и через десятку. Могла и не отправиться вообще. Если всё было на месте, то ничего не происходило. Но если о чём-то забывали. В лучшем случае, у «провинившегося» из жалования вычитался дневной заработок. В худшем случае, месячного жалования лишалась вся работавшая в тот день смена. Совсем уж без денег Кэретта людей не оставляла. Явно трудовое законодательство нарушать — при особо тяжких случаях можно даже на Безопасность и Саргона оптом нарваться. Но наказание в виде вычетов из заработка «Законом о труде» вполне допускается. Запрещается, чтобы вычеты были более 50 процентов от зарплаты, или минимальной оплаты труда. Последним пунктом Кэретта и пользовалась время от времени, что для людей, привыкших к гораздо более высоким доходам, очень чувствительно.

Неужели императрице доставляло удовольствие упиваться властью, от ничтожной до абсолютной? Или просто нравилось людей унижать? Скорее всего, второе, ибо если человек что-то делает даже не задумываясь, то это умение перешло в разряд безусловных рефлексов. И никто уже не поверит, что человек может быть каким-то иным.

Хотя, что это её опять на всякие мысли невесёлые пробивает? Вон, Эр на своей скале сидит. Забраться и поболтать, тем более, аж почти сутки не виделись. Рэдрия на эту скалу не ходит. По камням попрыгать надо, а нога у неё ещё не совсем поправилась. Тут ей тоже какие-то процедуры делают, но Марина, как и все здоровые люди, не слишком любит к врачам заглядывать, а Рэд не из тех, кто любит трещать о своих болячках.

Какая-то Эрида сегодня серьёзная. На ней не поймёшь то ли платье белое, то ли купальник по старинным мотивам на слегка укороченное платье похожий. Смотрит вдаль. Марина машинально направляет взгляд в ту же сторону. Машинально отмечает стремящееся к нулю на небе количество облачков, ничуть не изменившееся количество зелёненьких островков, полное отсутствие на горизонте каких либо парусов или корабликов. Кораблики тут в принципе могут быть. Вполне настоящие и весьма зубастенькие. Не слишком далеко базируется дивизион, а может и больше сторожевых катеров безопасности. Так как ведомство Кэрдин строит катера в зависимости от потребностей, не особо контача с другими ведомствами, то силуэты опознает с трудом. Только ББМ — бронированный быстроходный монитор опознать и может. Остальные непонятные какие.

Пред Первой войной недалеко отсюда обнаружили банки, где ловилось много рыбы. По закону подлости, война недавно кончилась, а банки оказались в международных водах. Рыбаки обеих стран очень были заинтересованы, чтобы выжить оттуда конкурентов. На второй сезон грэдских флотилий миррены не увидели. Они увидели идущий самым малым ходом линкор. Рыбакам он просигналил, что у него в этом районе учения по испытанию гидропланов-бомбардировщиков продолжительностью три месяца (как раз самое удачное время для рыболовства). Вскоре должна прибыть флотилия радиоуправляемых судов- мишеней и корабли управления. Во избежание эксцессов рекомендуем вам покинуть район учений, ограниченный такими-то координатами. Ваш МИД об учениях с боевыми стрельбами в международных водах уже извещён.

Естественно, учения в тех же водах грэдам вздумалось провести и на следующий год.

Хотя вряд ли Эр про эту историю знает. Даже если и знает, то наверняка скажет что-то вроде: «Опять всё как-то несправедливо было». Вляпается она когда-нибудь во что-то неаппетитное со взглядами и представлениями своими. Видела Марина у неё дома серенькие книжечки МИД со штампом ДСП. Причём, валялись они где вещи, какими она постоянно пользуется. Сюда самой хватило ума не притащить, или просто не дали?

Министр рыбного хозяйства (это он додумался линкор послать, заодно сочинив и граничащий с утончённым издевательством текст ноты для мирренского МИД) получил за находчивость от Саргона золотую ленту на один из снопов своего герба. Лента значит — обладатель совершил нечто важное для Государства, удостоенное личной благодарности Императора. Марина больше запомнила саркастическую интонацию Кэрдин по поводу награждения. «Скряга!» было сказано с совершенно непередаваемой интонацией.

— Марина, ты целовалась уже?

Вот так-так! Марина чуть в воду не свалилась. Эр со своим инстинктивным умением неудобные вопросы задавать… Да не будет ничего с ней! Ибо в противном случае голову и прочие части тела будут отрывать крайне медленно и мучительно.

— Нет ещё, — Эровскую логику сомнительно, что сама Эр понимает. Она же видела, что Марина способна на вещички, куда откровеннее поцелуев. Это без учёта того, чего Эр не видела. Хе-хе. Хотя, она не врёт, целоваться ей ещё не приходилось.

— Жалко…

«Р-р-р-р!!!» — мысленно рычит Марина.

— А Софи?

— Да.

— Ой! А с кем!

— Ты знаешь…

— Нет. Её со столькими видели, а ещё про стольких говорили. С кем же?

— Ты знаешь прекрасно…

— Ну, скажи, скажи, пожалуйста!

Марина вроде бы равнодушно пожимает плечами.

— Ладно, это не особо секретно вроде.

Наклоняется к уху и шепчет.

— Только не говори никому!

Эр торопливо кивает. Марина зачем-то по сторонам озирается. Хотя тут профессиональным диверсантом надо быть, чтобы в непосредственной близости от скалы спрятаться. Непрофессионалу же Херктерент подслушивать может быть сильно вредно для здоровья. Эрида тоже зачем-то головой вертит. Удовлетворённо вздохнув, Марина снова наклоняется к подруге.

Шепчет ещё тише, чем в прошлый раз.

— Ты точно знаешь, кто это… Только никому! Никому, смотри…

Эр вся обращена в слух.

— Смотри, никому, — резко отпрянув, вскакивает и тыча пальцем в Эриду заканчивает своим обычным громовым голосом, — Потому, что это… ты! Бе-е-е!

Эрида смотрит совершенно ошалело. Разноцветный взгляд удивительно бестолков. За несколько мгновений на лице сменяется целая гамма чувств, от страха до глуповатой рассеянности.

Марина на всякий случай делает шажок поближе. Эр неожиданно резко вскакивает и довольно ловко спихивает её в воду. Падая (ну, поддалась она, что поделать) успевает заметить, что на дочери соправителя всё-таки купальник, а не платье.

Когда Марина выныривает, Эр смотрит уже испуганно. Помогает выбраться. Кажется, ждёт, что Марина, по своему обыкновению отплатит ей тем же. Не то, чтобы Марина не мстительна (многие считают, даже более чем). Просто решила, за что мстить стоит. А за что — нет. Эрида банально слишком ребёнок ещё. Хотя, последнее время что-то всё больше отцовских черт начинает проскальзывать в ней.

— Всё-таки, Марина, как-то странно здесь. Словно скрывается тут… Нехорошее что-то. Пусть, и не дело так говорить, ведь это же твой дом.

— Ха! Так почти про каждый старый дворец по мрачной легенде есть, а то и не по одной. Да и знать бы должна: это место домом быть не может. Ни моим, ни твоим. У нас есть право пожизненного пользования Приморским как у члена императорского или соправительского дома. Вздумай твой отец в отставку выйти — право пользования этим местом ты потеряешь.

— Какая же ты занудливая иногда!

— Я знаю.

— А мой дом. Я тоже потерять его могу?

— Его — нет. Насколько я знаю, там оба участка оформлены как неотчуждаемые майораты на твоё имя. Передать по наследству ты их сможешь любому из своих потомков, но только передать. Продать эти участки нельзя.

Эр как-то грустно вздыхает.

— Что такого?

— Нет будет у меня, скорее всего, потомков этих. Я последняя, что в своём, что в отцовском, Доме.

— Хм. Что-то рано ты решила, насчёт того, что должно только через несколько лет быть.

— Я не решила, я просто, как ты, решила порассуждать логически. Моя мама нездорова была. Я тоже, не слишком крепкая. Я на неё очень похожа, и, возможно, имею те же проблемы со здоровьем. Я отцу не говорила никогда, но мне иногда кажется, что я её убила своим появлением на свет. И это ужасно нехорошее ощущение. Не хочу такой смерти. Просто боюсь ужасно. Она ведь даже увидеть меня не успела. Не хочу, чтобы со мной было так же.

Я ведь знаю, у меня, как и у тебя, имя из другого мира. Знаю, чьё это имя. Та ведь Эрида ничего-ничего хорошего не сделала, и одновременно, не могла быть другой. Перессорила богов, что породило величайшую войну среди людей. Да, я знаю, что богов никаких нет, да и воевали за тот город люди совершенно по-другому. Но ведь всё равно, живёт вражда между людьми, и тот город всё равно кто-то захватил и разрушил. Пусть и не те, что в мифах. У меня злое имя, Марина, и, мне кажется, отец намекал на что-то, называя меня так.

— Угу. — угрюмо бурчит Марина, — Настроение у него плохое было по понятным причинам. Вот и взял первое, что на ум пришло. Имя менять не принято, но у тебя же в титуле имён куча. Это не нравится — бери другое и пользуйся. Я ведь могу подписаться Дина дерн Оррокост — и ни слова не совру при этом.

— Я про другое, Марина. Мне будущее страшит. И своё, и вообще. Я боюсь детей, и, одновременно, хочу, чтобы они были. Хотя и знаю, что это меня может убить. Смотрю те фотографии, ну где женщины с детьми маленькими. Нравится. И страшно. Отец с матерью любили друга. Но эта любовь убила её. Я не хочу так!

Нет, Эр со своими страхами, действительно, нечто. То людей боятся начинает, причём опасается зла от них. Ладно, насчёт человеческой злобности она не так уж от истины далека. Но ей-то, особенно здесь, опасаться нечего. Потенциальные самоубийцы, способные что-то против неё замыслить, где-то в другом месте живут. Или не живут уже. На опережение Херт играть умеет. Кэрдин же просто обожает.

Теперь эти страхи начались. Ладно, допустим на селе и сейчас браки между людьми не сильно старше Эр. Но, то на селе. В городах замуж выходят несколько позднее. Да и медицина на месте не стоит. Но над подобными страхами логика не властна, это Марине уже известно. Напридумывала себе опять невесть чего на почве и в самом деле, не слишком весёлой, истории родителей. Виноватой себя ощущает. Разумного тут в ответ не придумать ничего. Жизненный опыт слишком разный. Отцу зачастую не до Марины, матери на неё откровенно наплевать. Привыкла быть одна в том смысле, что и поговорить не с кем. Эр тоже привыкла одна быть. Только совсем по другой причине. Слишком уже её отец любит. Потому и вырастил фактически в теплице.

Говорит о вроде бы важных для неё вещах, не представляющих особого значения для Марины. Но Эр она будет слушать. Та ей доверяет, Младшая Херктерент слишком хорошо знает, как это, когда элементарно не слышат слишком погружённые в свои проблемы, или просто, от природы равнодушные, люди. Херт не таков, но его здесь. Хотя, о некоторых страхах Эр бы ему точно не скажет ничего. Скажет Марине, а той вовсе неохота признаваться, что далеко не всезнающа. Вроде, совета просят. Только, что ей скажешь?

— Ты взрослее становишься, старше, раз начинаешь думать о таких вещах… Только… Ведь у нас годы впереди. Не скоро ещё появятся новые жизни или придут новые смерти. Люди всегда родятся или умирают вовремя. На войне — чаще, в другие времена реже. Но так было и будет всегда.

— Я не хочу смертей.

— Я знаю. Это просто вечный круговорот. Жизнь и смерть. Смерть и жизнь. Всегда так было. И всегда будет.

— Но кто-то же это закрутил!

— Никто. И все мы. Эта война выросла из прошлой. Как раз твой отец и сказал при подписании Договора: «Это не мир, перемирие лет на двадцать пять не больше». Прошлая война… Если уж совсем глубоко копать, то самая отдалённая её причина — один мирренский принц, в детстве читавший чуть больше книг, чем его братья. Звали его Тим…

— Великий Тим I.

— Он самый. Даже мы его Великим зовём.

Не похоже, что ответ Эр удовлетворяет. Сейчас опять придумает, и сказанёт что-нибудь разэтакое. Придумает, она такая.

Оглушительный свист чуть не сбрасывает Эриду в воду. Удержав её, Марина лишь флегматично поворачивает голову в сторону берега. На такие шуточки в этих краях только Софи и способна. Она на берегу и красуется. Только, на этот раз, на коне. Из классического костюма для верховой езды присутствует только пресловутая круглая мирренская шапочка с козырьком. Всё остальное на ней практически полностью отсутствует. Только отсутствует иначе, чем в те разы. Хе, говорят, лошадиный пот очень едок и вреден для кожи. Правда, тут и расстояние небольшое, и попона имеется.

Сапог со шпорами нет, босиком. Неужели, так умеет управляться? Марину-то ездить учили, она даже пару раз каталась по паркам с императором. Но тот ездит как кирасир, соответственно, так же научена и Марина. Кирасирские шпоры вещь настолько общеизвестная, что даже на мирренские карикатуры угодила.

Марина, состроив самую скучную физиономию, медленно машет сестре рукой. Нечастый случай, когда она появляется как нельзя вовремя, ибо откровенно неохота продолжать заходящий куда-то не туда разговор с Эр.

Интересно, что там Сонька задумала? Уж вряд ли кавалерийскую атаку. Конь по таким камням не скорость наберёт, а ноги переломает. Интересно, для кого сей выезд устроен? Берег почти пуст, да и то тут одни девочки.

Софи с кошачьей грацией прыгает с камня на камень. Ну, просто, кошка водоплавающая! Есть, говорят на островах такие. Хотя, они не от рождения такие. Мать котят плавать учит. Если совсем маленького забрать, просто обычная кошечка, любящая воду не больше прочих. Сейчас Марина сестрёнкиной грации не завидует совершенно. Знает уже, что её саму за глаза рысью звать стали. Пусть, в основном, за шальной взгляд, но и за ловкость тоже. Видели же, куда она по скалам забирается.

Пока Софи там камушки пересчитывает, Марина угрюмо косится на Эр. Ну, почему она даже на пляж умудряется так одеваться, что никто не замечает — её фигурка ничуть не хуже, чем у признанной первой красавицы. Вот бы на их ссору из-за стандартной девичьей причины на почве подсознательной ревности и ненависти к более симпатичной. Напрячь, что ли способности да поссорить их? Просто из тех же соображений, что и сама девочка и тоже не слишком любишь тех, кто красивее.

Да и убеждать кого-то в том, что недостатки внешности во многом придуманы, она не умеет. Вот в обратном… Да и развлекалась она так в этом году куда меньше, чем прошлом. Удовольствие не то какое-то, высмеивать неспособную стукнуть в ответ на колкость. В лучшем случае, натравливающую приятелей. Ну, их Марина регулярно поколачивала.

— Софи, а что, тут конюшня есть? — Эр спрашивает с вроде бы привычным добродушием и удивлением, но Марине кажется лёгкая, чуть заметная фальшь. Похоже, дочка соправителя тоже поскорее хочет увести разговор от неприятной темы. Софи или ничего не замечает, или виду не подаёт.

— Есть, конечно, ты что, не знала?

— Нет. У меня лошадей нет. Я конного сблизи только сейчас увидела.

— А ведь точно! Я не помню ни одной конной фотографии Херта, да и парады он на машине всегда принимает.

— Марин, не спрашивала, ты ездить умеешь?

— Умею, — нехотя выдавливает, чуть не сцепив зубы, — даже саблей владею немного.

— Насколько я помню, ты ездишь как кирасир, а у них не сабля, а палаш должен быть. — небрежная и привычная шпилька сестрицы.

— Зато ты ездишь как и в том же виде, как степнячка, которых эти кирасиры стольких порубили…

— Так добили-то их всё равно лёгкие кавалеристы, — не стала спорить с очевидным Софи, — правда ведь, Эр?

— Наверное. Я быстро забываю по истории, кто где кого добил. Не люблю я про это. Что вы обе в этом находите? Ах да, очень часто разбивали и прибивали кого-то ваши предки.

— Твои при этом тоже активно отмечались, — ехидно поддевает Софи, — своего любимого Рэндэрда вспомни, или Людоеда-кирасира. Да и отец твой человек немирный… — Марина пихнув её в бок прижимает палец к губам. Чуть заметный кивок в ответ. Нет — так нет, Херт много чего сделал, в книги не попавшего, о чём его миролюбивой дочери знать пока не обязательно.

— Чего вы там? — спрашивает не поворачиваясь, продолжая смотреть на океан.

— Ничего.

— Тогда, ладно. Далеко не факт, что Рэндэрд был моим предком, — вздыхает, — я вот не знаю, был ли он жесток, или просто жил в великую, но очень уж недобрую, эпоху. Кем бы он стал, живи в другую эпоху?

— Рэндэрдом бы остался. Идеальным штабным работником и талантливым офицером-исполнителем. Генералом, что никогда не станет Верховным. Я читала его дневники, когда у Пантеры гостила.

— Свозишь меня как-нибудь к ней?

— Конечно, — безо всякой задней мысли отвечает Марина, — Софи, что с тобой!

Та торопливо мотает головой.

— Ничего.

— Ты так побледнела! — Эр сильно испуганна.

— Всё в порядке, не пугайтесь вы так!

— Было бы об чём!

— В твоей «доброте» я и так не секунды не сомневалась!

— У тебя не сердце прихватило?

— Да у неё вообще этого органа нет!

— Не говори так!

С кислой ухмылочкой, Софи выцеживает сквозь зубы.

— Я-то думала, ты куда приличнее в анатомии разбираешься. Сердце оно того… Только кровь перекачивает. Эмоции мозг вообще-то производит.

— Так далеко не факт, что он у тебя есть.

— Аналогичного мнения о тебе придерживаюсь.

— И почему вы всё время ссоритесь?

— Так даже и не начинали, вроде.

Софи вздыхает. Что же, жизнь идёт своим чередом. Ладно, хоть Эр не злобная. Прознала откуда-то про Пантеру. Рано или поздно нагрянет к ней. Ладно, хоть раньше осени этого не будет. Да и, может, к тому времени она всё позабудет. Хотя, вряд ли, упрямства у неё не отнять. Как говорится, такова жизнь. Всё течёт, всё изменяется. Эр понемногу начинает в реальной жизни разбираться. Хотя, если уж совсем здраво рассуждать, Пантера пребывает точно на границе между реальным, и не то, чтобы нереальном, просто мире том, где Эрида проживает.

— Ты знаешь, что эту скалу уже в твою честь зовут?

— Ой, правда? А кто?

— Как кто? Все!

— А я не знала. Мне Рэд не говорила.

— Чего её тут нет? — интересуется Софи.

Марина показывает язык.

— Того, что мы все три эгоистки. Про её ногу забыла?

— Особенно, если учесть, что ты её такой сделала.

— Она так не думает, — Эр неожиданно серьёзна, — мы же дружим теперь.

— Я знаю, — довольно холодно отвечает Софи. Ладя почти со всеми, настоящих друзей у неё всё-таки нет. Почти завидует искренней дружбе Марины и Эриды. Теперь Рэд ещё эта появилась. И Маринка номер успела номер с дворянским патентом отмочить. Правом своим вперёд Софи воспользовалась. Софи не привыкла второй быть.

Созорничать что ли, да пожаловать кого-нибудь? Но у большинства и так есть — почти у всех отцы в прошлой войне участвовали. Да и после Марины уже не смешно будет, тем более, она вовсе не шутит. Блестяще научилась во Дворце Грёз лжи и фальши. Опасается быть искренней даже с ними двумя. Особенно с ними двумя. Слово «секретно» Эр ведомо только по отношению к отцовским бумагам. Во всём же остальном… Не разбирается она, кому какую информацию сообщать стоит, а кому — нет. Марина же слишком хорошо знает смысл шутки «разведчик — наш, шпион — их». Последнее время Софи всё больше подозревает, что Младшая тоже какую-то игру по непонятным правилам и с неясной целью, ведёт. В уме ей не откажешь.

— Софи, а научи меня на коне ездить.

— Тут, вообще, штатный тренер по верховой езде есть. Кстати, как раз из Гвардейского Кирасирского полка. Знаешь, где конюшни?

— Нет. Проводишь меня туда?

— Почему бы и нет.

— Можно прямо сейчас? Верхом.

Марина и Софи переглядываются. Риску особенного нет. Тем более, Эр довольно ловкая.

— Пошли.

Софи ведёт коня в поводу. Эр просто сияет, Марина не слишком весело идёт у стремени. Болтают о пустяках.

— Марин, а ты только на таком седле ездить умеешь, или на дамском тоже можешь?

— Нет, не могу. Не учили. Я ведь только с отцом ездила, давно и нечасто.

— Я умею.

— Кто бы сомневался. Глупости ты любишь. Драться как с такого седла?

— Тебе бы всё про драки.

— Могу и не про драки. На тебе сейчас столько надето, что в любом случае, вид будет… Крайне интересным. Без разницы, на каком седле. Вообще, могла бы не мучиться с этими ниточками, не надевала бы ничего вообще — только волосы распусти, эффект выйдет почти тот же самый, что от наряда твоего. Точнее, от его отсутствия.

Софи неожиданно весело смеётся.

— Марина, ты иногда генерируешь просто блестящие по экстравагантности, идеи. Особенно, если учесть, что сама никогда не сможешь претворить их в жизнь.

— Это ещё почему?

— Волос не хватит на такой наряд у тебя! Бе-е-е!

— Парик надену!

— Это ещё интереснее будет! Когда надумаешь так сделать, меня позвать не забудь. С интересом на тебя, голую, верхом, да ещё и с длинными волосами, посмотрю.

— Такое произойдёт не раньше, чем я тебя в подобном костюмчике увижу. Как только — так сразу, в тот же день. Или ночь.

— Может, мне так попробовать проехаться, — неожиданно предлагает Эр, — как в легенде старинной получится.

— Да ты ездить сперва научись! — испуганно бросает Софи. Прекрасно помнит, что у дочери соправителя волосы куда длиннее и пышнее, нежели у неё. К тому же, ведь бывает, что забредёт в голову Эр какая-нибудь мысль — и всё, ничем не выбьешь, не успокоится, пока не реализует. В последнюю очередь волноваться будет, что окружающие подумают. Хотя и забыть может о какой-нибудь умеренно бредовой идейке. Другое дело, что она забудет, а что — нет, заранее не узнаешь.

— Отец тебе не говорил, что на кирасирском седле девочке ездить для здоровья не полезно?

— А я не помню, — отмахивается Марина, — Дины вон как ездили, и ничего себе не попортили. Тем более, тогда дамских сёдел не было ещё. Да и на рисунках и статуях их почти всегда изображают в штанах.

— Угу, особенно Третью и Четвёртую.

— Это ты у Третьей покрой, точнее отсутствие, своего костюма, подсмотрела?

— Вообще-то, — замечает Эр, — Не факт, что та статуя изображает именно её.

— А кого же ещё? Узколицость Третьей слишком известна. У неё даже прозвище Лисичка было. Тот же скульптор Великую Кэретту изобразил. Что-то там никто не сомневается, кто изображён. А насчёт Лисички сколько лет уже спорят. Не всем нравится, что она такой весёленькой была. Да и ты, насколько я помню, далеко не на всех произведениях сильно одета. Ты, Эр, тоже, насколько я помню. На выставку отправишь, или побоишься?

— Я-то не побоюсь, чинуши перетрусят. «Как бы не вышло чего!» Не пойму, что может выйти, красиво же! Я для смеха себя взрослой изобразила. Вполне нейтральная «Купальщица». Всё равно не пропустили.

Эр хихикает сверху.

— Потому что всё равно, слишком похоже. Хотя, и… преувеличенно.

— Я что-то такого не помню.

— Заглянула бы, увидела бы непременно.

— Чего я там не видела, всё тут и так видно.

Софи снова весело смеётся. Кажется, Младшая просто хочет её позлить. Но сегодня шансы у неё нулевые. Выезд можно считать полностью удачным. Даже Марина попадается крайне удачно. Вернуться или пойти куда-нибудь в её обществе можно куда угодно. Никто своё общество навязать не попытается. Рэд разве что, но она-то ничего не испортит, ибо при Софи предпочитает просто отмалчиваться. Да ещё этот Маринкин прихвостень, Дмитрий. Но он, если сёстры вместе, близко не подойдёт. А так, всё замечательно.

— Тогда, пошли, где Эр нарисована. Её-то чиновники не знают. Она там тоже красивая и совсем не взрослая.

— Я стесняюсь. Ты смело слишком пишешь.

— Я не уверена, что это та смелость, которой стоит хвастаться.

— Смелость, она разная бывает. Ты боишься того, чего не боится Эрида, хотя смелостью любишь хвастаться.

Что-то Марине интонация сестры не нравится. Кажется, опять капканом пахнет, и, что обиднее всего Марина своими шуточками идею сестрёнке и подкинула.

— И чего же я такого боюсь?

— А что я тебя изображу в таком же виде, как её тогда. Ну, или она меня. Помнишь?

— Это где ты в одних чулках да перчатках, а она только в сапогах да с мечом?

— Да.

— Изображай, мне-то что. Мечи только правильно рисуй. Как моя рожа выглядит, помнишь, наверное. А остальное как-нибудь напридумываешь.

— А я вот придумывать не хочу. Хочу, то что на самом деле есть изобразить.

— По хотелкам получить не боишься?

— Я же говорила, что ты струсишь!

— С чего ты взяла?

— Сама сказала!

— Ничего такого я не говорила!

— Так значит, согласна?

— На что именно? Выражайся конкретнее!

— Ты мне без одежды попозируешь.

— Ну, допустим, соглашусь. Только, какие дополнительные условия воспоследуют? У меня, знаешь ли, нет желания сильно много времени изображать из себя манекен.

— Сильно много времени и не понадобится. Можем хоть сегодня начать.

— Начать можно. Если можно проблему быстро решить, то стоит этим сразу заняться.

— Ладно, коня отведём, я за мольбертом схожу и пойдём.

— Куда?

— Есть тут в глубине парка ручеёк один.

— А можно мне посмотреть, — почему-то шепотом и широко раскрыв глаза, просит Эр.

— Можно, чего уж…

— Куда направляемся? — интересуется Марина.

— Увидишь скоро…

— Смотри, если это какой-то розыгрыш…

Софи глазами сверкает почти с неподдельной яростью.

— Слово Еггта, что нет! — чеканит просто.

— Ха-ха!

Сонька может сколько угодно думать, что подловила её. У Марины достаточно принципов, что она не нарушит, проиграв и более серьёзный спор пусть и с самой Софи. Есть немало вещей, что она ни при каких обстоятельствах не сделает. Только это не обязательная к распространению, информация. То, на чём её подловили, Марининым взглядам не противоречит. Скорее, наоборот. Просто попроси Софи, Марина бы не отказалась и так. Сонька решила пойти кривым путём. Хотя, с другой стороны, у Еггтов с умением просить, напряжёнка.

Эта часть парка напоминает какой-то зелёный лабиринт, густо изрезанный ручейками с ажурными мостиками. Софи, что всерьёз полагает, будто Марина тут заблудится? Явно же, круги наматывает. Пару мостиков точно уже видела. В паре мест ручейки вброд переходили. Постепенно, дорожек становится всё меньше, растительность всё гуще, хотя мрачнее не становится. Парк, или лес уже всё такой же весёленький. Нет, на лес становится похоже только по ощущениям. Формально, тут парк по-прежнему, и ещё очень на большое расстояние. А значит, серьёзно охраняемая территория.

Софи как-то излишне активно головой по сторонам вертит, словно высматривает кого-то.

— Если тут ещё кто-то есть — сильно пожалеешь.

Откровенная и неприкрытая угроза сквозит слишком уж явно. Но Софи только отмахивается.

— Я же сказала уже, нет здесь никого, кроме нас… Ага, вспомнила, туда. Да, не туда.

Ну, озерцо лесное, ну ручеёк, пытающийся речкой стать, ну тишина какая-то просто невероятная.

— Ой, какое местечко миленькое! — Эрида верещит оглушительно.

Марина притворным жестом зажимает уши. Поворачивается к Софи. Та с чего-то такая добродушная.

— Смотри, какое место я нашла! Тут так красиво! Не думала, что такие озерца бывают ещё!

— Угу. Топографическую карту посмотрела бы — что-нибудь ещё бы нашла.

— Нет, Марина, ты не права. Место сказочное просто! Сразу о тебе подумала, как только это озерцо нашла.

Марина саркастически смотрит, склонив голову набок.

— Я и сказка. Софи, ты точно на солнышке не перегрелась? А то полежи в тенёчке, отдохни…

Старшая Херктрент отвечает совершенно непривычной, многим вообще неизвестной, совершенно лишённой язвительности и насмешки, простой человеческой, улыбкой.

— Марин, мне-то можешь не врать, ты прекрасно знаешь мифы Погибшего Архипелага.

— Ну, знаю, что с того, — угрюмо отвечает Марина, будто её обвиняют в чём-то предосудительном, да вдобавок ещё ей и не совершённом.

— Раз знаешь, то помнить должна, кто во всех реках, ручьях и озёрах живут.

— Их духи. Духи воды. Люди их иногда видели. По сказкам.

— Помнишь, как их описывали? Иногда злыми, иногда добрыми, в зависимости от того, как поведёшь себя при встрече с ними. Любящими злые шутки, но, чаще всего просто проказливыми. Знаешь, как их изображали? В виде почти, а то и вовсе обнажённых совсем юных девушек. Я когда впервые сюда пришла почти увидела, как вон на том стволе над водой сидит такое вот неоднозначное, чем-то похожее на тебя, существо…

— Существо я тебе как-нибудь потом припомню, — совершенно без угрозы угрожает Марина.

— Вот мне сразу и захотелось тебя в виде неё написать. Я просто сразу картину увидела и поняла, что это должна быть именно ты. Но я просто не знала, как тебя уговорить на такое…

— Просто попросила бы, — пожимает плечами сестра.

Судя по удивлённому виду Софи простейший вариант разрешения проблемы ей даже не рассматривался.

— И ты бы согласилась? Просто так? Я думала…

Саркастическую ухмылку сестры успевает заметить, не закончив фразы. И не заканчивает. Кривоватая ухмылка в ответ. Обеим ответ понятен.

— Ты ничего такого уж для меня немыслимого просить не собиралась.

— Я просто очень хочу такое создать. Ты просто создана для этой картины. Не знала, как убедить, думала-думала — ничего не придумывалось. Ты случайно на мысль навела, как можно заставить. Я понимаю, что так нехорошо, но не могу иначе. Так хотелось. Теперь, оказывается, ломилась в распахнутую дверь. Извини, мне стыдно, что пыталась тебя шантажировать. И спасибо, что согласилась помочь!

— Надо же, ты, оказывается, умеешь извиняться…

Эр тут же бросается между ними.

— Умоляю, не ссорьтесь.

— Я не собиралась. Ладно, Софи, доставай, что припасено, да, заодно и объясни, сидеть на этом бревне поперёк или вдоль, передом к тебе, или задом.

Спускает с плеч лямки купальника. Софи, торопливо раскладывая рисовальные принадлежности, торопливо говорит.

— Как обычно садись, лицом на меня. Ножны свои тоже сними, они оружием не пользуются.

Притворно вздохнув, расстёгивает ремни. Заходит в воду.

— Так?

— Да. Только смотри как-нибудь по-другому.

— По-другому — это как?

— Ну, словно драться не хочешь… Словно с Сордаром шутишь. Вот как!

— Так?

— Именно!

— Эй, Софи! Только смотри, без преувеличений! — проводит руками вокруг грудей.

— Ладно… Хотя, может, и преувеличу, — Марина приподнимается, — Глаза! И можешь, наконец, посидеть спокойно!

— Угу. Глаза преувеличивай. Но только их!

Эр зачем-то раздевается тоже. Расстилает покрывало. Где взяла? Вот, блин! Марина думала, что наблюдательна. Только сейчас сообразила — она же на сумке с покрывалом на скале и сидела. Укладывается на живот, положив голову на руки, болтает ногами. Прищур какой-то хитрый-прехитрый. Чему-то довольно улыбается. Интересно, чему? Можно подумать, голой Марины или рисующей Софи, или, наоборот, голой Софи и рисующей Марины никогда не видела. Хотя, вот как раз, Софи никогда не видела, как Марина рисует. Ну, да это её проблемы.

— Эр, ты чего?

— Позагорать хочу, так, чтобы полосок от купальника не было.

— Э-э-э… При твоём непостоянстве в выборе моделей, ты не шоколадной получишься, а как зебра, в полосочку, причём, расположенных в самом невообразимом, порядке.

— А вот и неправда!

— Марин, не вертись, ты-то какую модель ни выберешь, хотя я за два года только одну и помню, всё равно, как замёрзшая будешь, словно лета и не было.

— Что поделать. Загар ко мне не липнет вообще. Насчёт тебя, Эр, не знаю. Смотри, обгорит твой… Э-э-э филей! Кожа слазить начнёт, носом в подушку валяться будешь и стонать.

Эрида в ответ язык показывает.

Софи усмехается неизвестно чему.

— Сонька, не смейся, в таком виде и ты прожариться отлично можешь! Думаешь, я забыла, как ты тогда вся пятнистая ходила, хныкала, да попискивала. Ещё боялась, что рябой останешься.

— Ты, между прочим, того же самого боялась, когда ветрянкой болела.

— Которой от тебя заразилась.

— Ну, так выздоровела же! Вот уж только не знаю, к сожалению, или к счастью без пятен на физиономии осталась. А то было бы у нас две шрамолицых…

— Рэдрия, кстати, — замечает Эр, — шрамчики свои замазывать стала. Ко мне приходила про кремы расспрашивала. Сказала ей, что знала. Но она, похоже, что-то другое искала. Посоветовала к тебе сходить.

— Давно?

— Дней пять назад.

— Не, не приходила. Хотя, думаю, заглянет скоро. Чувствую, понравиться она кому-то хочет.

— Она мне ничего не говорила.

— Ха! Я бы на её месте, болтушке вроде тебя, тоже бы не сказала ничего.

— И вовсе я не болтушка! — морщит носик Эр.

— Конечно, нет! Просто, поговорить очень любишь. — замечает Марина, — Со мной Рэд тоже ни о чём таком не говорила.

— Снова ха! С тобой, Марина, тоже на подобные темы говорить не стала бы. Все же видят, как ты даже к влюблённым в тебя относишься.

— Да не влюблён он в меня!

— Сказочки кому-нибудь другому рассказывать будешь! Так вот, если ты даже к влюблённым так относишься, то что уж про всех прочих говорить. Ты про любого такого наговоришь… Причём, почти одну правду, но факты в твоей интерпретации так будут выглядеть, что любая, услышав твой рассказ, урода такого будет обходить десятой дорогой. Ты же потрясающе людей «любишь».

— Угу. Примерно, так же, как и ты. Только вру им поменьше.

— Я вовсе не вру. Просто, не всю правду говорю.

Эр встаёт на четвереньки. Потягивается, словно кошечка. Встаёт.

— Я пойду, поплаваю. Софи, не знаешь, тут вода холодная?

— Тёплая. Нет тут ключа.

Эр, всё равно заходит в воду очень осторожно. Впервые, ведь сегодня это место увидела. Марина то и дело косит глазами в ту сторону.

— Просила же, не вертеться.

— Утонуть и в луже можно.

— У меня боковое зрение хорошо развито. Я слежу за ней.

Молчат некоторое время. Софи необычно сосредоточенна. Губы кусает. Марине уже откровенно скучно. Эрида лежит на спине недалеко от берега.

— Она куда лучше плавать стала. Или там мелко?

— Прилично. Она меняется. Не могу определить, в какую сторону.

— С годами улучшается только вино. Не люди.

— Я бы так не сказала.

— И многих ты знаешь, кто лучше стал, хотя бы за прошедший год?

— Кой-кого знаю.

— Ну да. И кто же это?

— Да ты хотя бы.

— Я?! — Марина чуть с бревна не свалилась.

— Да. Ты стала спокойнее. Уже не такая бешеная. Как-то взвешеннее стала к людям относиться. Не обижайся, Марина, но твое прежние обаяние постепенно уходит. Медленно, но неизбежно. Мы становимся взрослее. Да и мир меняется. Нам совсем не в том мире, где родились, предстоит жить.

— Ты думаешь, война скоро кончится?

Софи вздыхает.

— Я знаю, что она кончится когда-нибудь. О сроках — пусть Генштаб думает.

— Как бы нам о сроках не пришлось в своё время думать.

Радостный визг Эр. Марина спрыгивает в воду, Софи испуганно оборачивается. Эрида до половины высовывается из воды. Плюхается. Переворачивается, на мгновение выставив из воды то, что сегодня Марина уже называла филеем, уходит на глубину. Вынырнув, переворачивается и, раскинув руки, блаженно замирает в воде.

— Да, она меняется. — с каким выражением сказано, не понять совершенно, — Вообще, уверена была, что она сильно далеко от берега никогда не полезет.

— Это не в первый раз уже. Ничто в этом мире не вечно!

— Стой!

— Что «стой»?

— Не говори ничего. Даже не двигайся. Сейчас у тебя такое выражение…

Марина молчит. Софи явно нервничает. Словно видит чудо какое-то. Чудо, невидимое другим. Что-то мимолётное и скоротечное, готовое вот-вот исчезнуть. Марина сидит. Старается ни о чём не думать. Надо же Соньке помочь. Думать начнёшь — сразу мысли на физиономии проявятся.

— Марина… — что это с сестрёнкой такое? Глаза натурально квадратные и совершенно по-детски восторженные. Рот полуоткрыт. Сияет самым неподдельным восторгом, — Я счастлива! Смотри! Получилось схватить!

— Чего схватить?

— Этот взгляд! Взгляд духа воды! Я создала шедевр! Я гений!!! — окончание слова тонет в восторженном визге.

Марина неторопливо спускается с бревна. Зачем-то пинает воду. Софи стоит на берегу, схватившись за щёки. Улыбка уже не глуповатая, а попросту дебильная.

— Да подойди ты сюда! Посмотри, что я создала!

Марина нарочно не торопится. Софи бросается в воду. Хватает за руку, тащит за собой.

— Вот!

В кои-то веки, спорить с сестрой неохота. Действительно, если и не шедевр (ибо ещё не окончено), то что-то очень близкое. Взгляд Марины. И не её. В общем-то, добродушное, но временами хитренькое, лукавое и проказливое создание изображено. Какое-то нереальное всё, и одновременно, очень живое и настоящее. Цельное. В полуулыбке можно и радость, и грусть увидеть, в зависимости от того, что сам ощущаешь. А сколько ещё в ней скрыто…

Тело, по сути, только набросок, формы в точности, как у Марины, и одновременно, словно не её. Какие-то волшебные. Уже сейчас не поймёшь, изображена человеческая девочка, или сказочный дух воды. Их образы словно переливаются один в другой.

— Ну, как?

— Шедевр! — честно признаёт поражённая Марина. Раз кто-то может видеть её такой. То это значит… А она и не знает, что именно значит.

— Маленькая, ты помогла мне это создать! Я люблю тебя!

Обнимает Марину. Кажется, хочет оторвать её от земли и покружиться с ней. С первым получается, со вторым — хуже. Свои силы не рассчитала, что сестрёнка не маленькая уже — позабыла. Падает на спину. Марина на неё. Глаза в глаза. Софи боли не чувствует — настолько счастлива. Неожиданно прижав Марину к себе, крепко целует в губы. От неожиданности, отвечает.

— Вам что, плохо? — откуда-то сверху доносится голос Эр.

Марина откатывается в сторону. Софи тоже встаёт довольно быстро. Эр совершенно мокрая. Покрылась гусиной кожей. Даже дрожит слегка. Смотрит совершенно ошалевшими глазами.

Сёстры переглядываются.

— Нет. — отвечает за обеих Софи, — Хорошо. Даже очень! Эр, пошли на солнышке погреемся.

Марина неожиданно сгибается в приступе хохота, тыча в Софи пальцем. Эр, хотя и дрожит, тоже прыскает. Софи недоумевающее озирается…

Вот оно что, когда с Мариной упала, пара ниточек её купальника лопнули, и он остался на земле. Теперь все три «одеты» совершенно одинаково.

— Интересно, как ты пойдёшь, когда мы отсюда уходить будем? По кустикам, что ль?

Софи оглядывается по сторонам. Принимает невозможно надменный вид. Воистину, походкой принцессы направляется… К покрывалу Эр.

Подхватывает с земли. С небрежным изяществом оборачивается. Смотрит с непередаваемым ощущением победы.

— Вопросы?

Возвращает покрывало на место.

— Иди сюда, Эр. Грейся!

Хочется подшутить над видом Софи в покрывале, да не выходит. Интересно, если её голой на сеновале закрыть, хватит мозгов, что-нибудь этакое из травы соорудить? Марина подозревает, что да. Сумела бы сама? Хе, она бы просто не оказалась в подобной ситуации. Мысленно уже начинает ругаться, что попалась на сестрёнкину провокацию. Хотя, не поспоришь, получилось красиво. Вот только, что с этим теперь делать?

— И что будет, когда дорисуешь? — интересуется вполне дружелюбно. Только они слишком хорошо друг друга знают. Даже Эр пока не замечает многозначительных интонаций.

— Как что? Тебе подарю, сама что захочешь, то и будешь делать. Замечательно получилось, только совершенно не выставочно.

Марина в ответ только язык показывает, ибо не знает, надо посмеяться или оскорбиться.

— И почему вы так любите ссориться? — недоумевает Эр.

Ну, не злиться же на неё. Сёстры переглядываются.

— Только не надо говорить: «Она первая начала», — торопливо добавляет Эрида.

Остаётся только тяжко вздохнуть. Притом, обеим.

Дочь соправителя весело смеётся в ответ. Она всегда такая смешная, когда щурится. И ведь, смеётся искренне, весело ей, на какую-либо ответную реакцию не рассчитывает. Уж в таких-то вещах Софи разбирается прекрасно.

— Эр, тебе ничего не напекло? — флегматично подмечает Марина. Надо же как-то отметить, что та одеться так и не собралась, хотя первоначально на ней больше всего и было.

— Да нет, вроде. — на разбросанную одежду так и не прореагировала, — Знаете, я отогрелась, ещё поплавать хочу пойдёте?

Софи в ответ демонстративно усаживается на бревно.

— Ну, а мне не лениво! — дразнится Марина, беря Эр за руку и направляясь к воде, — Давай, присоединяйся, плавание способствует поддержанию хорошей физической формы и сжиганию лишнего жира в районе ягодичных мышц.

— А я и не знала, что это сжигание тебе необходимо… Хотя… — в притворной задумчивости трёт подбородок.

Марина в ответ демонстрирует кулак. Ни свои, ни чужие физические объёмы совершенно не волнуют. Но не оставлять же за Сонькой последнее слово.

— А у меня как? — тут же встревает в разговор Эрида, поворачиваясь и стараясь рассмотреть себя сзади.

— У зеркала как-то удобнее… — замечает Марина, отметив про себя, что чисто с физической точки зрения (если не касаться содержимого голов) обе фигурки фактически тождественны. Ладно, она давно смирилась с тем, что родилась крепкой костью и с этим уже ничего не поделаешь. Но иногда завидно почти, что эти две такие хрупкие. Того и гляди летать научатся.

Хотя, по мнению некоторых, она тоже оказывается, весьма эфемерно может выглядеть. Не отнимешь у сестрёнки таланта. Эр так и стоит вполоборота. Не дожидаясь ответа Софи, Марина за руку тянет Эриду к воде. Вдогонку летит:

— Не рассмотрела.

Эрида уже в воде вытягивается в полный рост, подняв руки над головой.

— А так?

— Прелесть! — и не поймёшь, шутит или нет.

— Ну, так поплыли?

— Давай.

В воде Марина чувствует себя уверенно. Вот только на берегу сидит Софи. Наговорит ещё чего торпеда наша. Хотя, винить некого, сама на всё согласилась.

— Мне показалось, вон там я нашла руины. Как думаешь, настоящие?

— Не знаю. Не интересовалась. — хотя, уверена, что тут всё искусственное.

— Надо будет понырять здесь. С маской, всё хочу как следует рассмотреть.

— Не знаю, есть ли тут спасатели.

— Но я ведь теперь хорошо плаваю?

— Лучше, чем раньше.

Глава 22

Хм. Кажется, в этом году двадцать второе седьмого месяца будет каким-то не таким. В прошлом году Марина отравилась как раз накануне. До этого привыкла получать всё желаемое. Особо общаться с ней родители не желали, но и никогда не экономили в финансовом плане. Но тут-то инициатива явно исходит от Соньки. Надо быть настороже. Просто, на всякий случай. Сестрёнка вроде бы достаточно принципиальна, День Рождения никому и никогда специально портить не будет. Но от какого-нибудь розыгрыша вполне может не удержаться. Да ещё она явно Эр привлекла. Та из всех сил старается не проболтаться, но из-за особенностей характера, постоянно всяческие загадочные обмолвки допускает. Ладно, раз она участвует, сильно злобной шуточки можно не опасаться.

МИДвовские машины что-то зачастили. Чувства двойственные. Понятно, что ей сюрприз готовят. Но и настороженность некоторая есть, если вспомнить, кто является главным организатором. Да и сам День не слишком удачно расположился среди траурных дат.

Впрочем, время сейчас такое, когда всё сместилось в не пойми какую сторону.

По сути, заняться нечем. Книг новых нет, на стрельбище не тянет. Прогулки верхом — просто не её стихия. Остаётся только на солнышке прожариваться чаще всего в компании Эр и Рэдрии. Иногда ещё Коатликуэ присоединяется. Но той явно в обществе Софи уютнее. Шум она не любит, а если Марина и Рэдрия спорить начинают, то лучше в стороне держаться. Голоса и у той, и у другой громкие, плюс обе не умеют контролировать.

Коаэ с книжкой полежать любит. Из-за смуглокожести обгореть не боится. Рэдрия ей втихаря завидует. Довольно сильно поджарилась в первые дни. Теперь в тенёчке под пальмами сидеть предпочитает. Эр почти всё время в одном купальнике ходит. Правда, очень часто носит поверх распахнутый жёлтый плащ из перьев. Довольно тяжёлый. Не жарко ей?

Рэдрия под деревом сидит. Попросила больную ногу горячим песком засыпать. Почти не хромает, только шрам всё равно не делся никуда. Коаэ лежит на животе, нос в книжку уткнула. Марина ворошит палкой песок. В воду лезть что-то не тянет совершено. Скучно! Ждать мало кто любит, особенно когда точно знаешь, на завтра намечено что-то масштабное. Причём, в твою честь. Сомнительно, что Старшая с ними ничем не делилась. Вон Эр буквально распирает. Видно, как желание всё разболтать борется с желанием тайну сохранить. Марина, словно невзначай, говорит о чём угодно, только не о завтрашнем. Наконец, Эрида не выдерживает.

— Ты завтра во сколько вставать собираешься?

— Да как обычно. А что?

— То есть, в самую рань. — небрежно бросает Рэдрия.

— Ты тоже та ещё соня. Сама же со мной сегодня купаться ходила.

— Выбора нет. Не люблю, когда на меня смотрят. Даже хромать сильнее начинаю.

Так и жду, смеяться будут.

— Хм. По-моему, тех, кто пялится, волнует не твоя нога, а, так сказать, другие части тела, считающиеся некоторыми чуть ли не самыми важными у девушки.

— Спереди или сзади?

— Ты, по-моему ещё зимой отучила шутить на тему своего внешнего вида.

— Я без ножей сейчас хожу. Да и у тебя, смотрю, их нет. И утром не было.

— Забыла просто. Расслабилась тут слишком.

— Не в кого тут кидать, по большому счёту.

— Даже в меня?

— В тебя особенно.

— Можно было бы проверку меткости устроить.

— Не нужно, — не отрываясь от книги говорит Коаэ.

— А что там было? — интересуется Эрида.

— Ничего хорошего, — не отрываясь от чтения.

— Я тебе подарок послала. Увидишь завтра, — довольно щурится.

— Хоть на тот адрес выслала?

— На тот, в смысле на этот.

— Завтра посмотрим, на тот или на этот.

— Посмотрим обязательно. Там такое… Ой! — сделав большие глаза, зажимает себе рот.

Марина только ухмыляется.

— Рэд, ты трость себе заведи. Сама знаешь, Кэрдин с ней ходит, и всё равно одна из первых красавиц.

— Она разве хромает?

Марина призадумывается. Без трости Ягр видела только на очень старых фотографиях.

— Если честно, не помню. Но у неё была очень бурная молодость.

— Я знаю. Кузнец, сделавший мой лабрис, рассказывал. Служил в молодости под её началом. Говорил, тогда без трости ходила. Хотя, он почти все разы её на коне видел. Ещё рассказывал, как перед одной операцией с броневика выступала.

— Тесен мир.

— Что?

— Да ничего. Выражение такое. Не помню подобной её фотографии. Хотя, много их видела.

— Мне кузнец тоже не показывал фоток именно того периода. Только с приёма, где их награждали. Он сейчас служит. Кузнец это так, увлечение.

— Ну да. Как у Дины.

— Ты всё шутишь.

— А что мне ещё делать накануне своего Дня Рождения?

— Ты неисправима.

— Ха! Во мне нечего исправлять. Я и так нормально функционирую!

— Угу. Чересчур. — Рэдрия выразительно косится на пузатую бутыль в оплётке. Рядом стоит корзина с фруктами и конфетами, но это уже заслуга Эр.

Марина ухмыляется. Статус хозяйки позволяет наведываться даже в винные погреба. Сначала опасалась, что не пустят, потом поняла — ей и Софи здесь дозволено абсолютно всё. Недоработка императорская, надо пользоваться. Рэдрию, похоже, за вином не пустили. Теперь завидует втихаря. Хотя, спиртным не очень увлекается, пьёт только за компанию. Эр обычно пригубливает только, хотя под настроение может приложиться сильно. Коатликуэ не пьёт принципиально. «Мне ещё рано». Рано вообще-то всем, но если очень хочется…

Стаскивает бумажные стаканчики. Из озорства разливает на троих.

— Коаэ, не хочешь? — специально каждый раз спрашивает, зная ответ.

— Нет.

Но всё равно, спрашивает. Рэдрия неожиданно протягивает руку.

— Дай мне.

— Полный?

— Как себе.

Ей, похоже, просто из песка вылезать лениво. Марина из озорства выпивает больше половины. Косится на Рэд. Та демонстративно переворачивает пустой.

— Персик дай!

— Лови! — кидает с расчётом залепить Рэдрии в лоб.

Неудача! Всё-таки Рэд ловкая. Марина даже готова признать, будь у Хорт всё в порядке с ногой, ещё неизвестно, кто бы взял верх. Но было то, что было.

Косточка ударяется о плечо Марины. Расслабилась! Рэдрия вполне миролюбиво ухмыляется.

— Нога пройдёт — продолжим зимний спор. Только ты, Рэд, новой кольчугой озаботилась бы чтоль. В старую ты, — Марина выразительно проводит по груди, — из-за увеличения объёмов уже не поместишься.

Рэдрия хмыкает, в точности воспроизведя излюбленную интонацию Марины.

— Продолжим! Ты и так на Дину II похожа, ну так сходство вообще ста, или даже двухсотпроцентным сделаю — она на одну ногу хромала, ты на обе будешь.

Коаэ то и дело испуганно косится на них. Эр, посмеиваясь объедает виноград прямо с кисти. Она достаточно мудра и поняла уже — перепалки этих двоих больше уже никогда не перерастут в драку. Коатликуэ пока ещё верит в некоторые сплетни про Младшую Херктерент.

— Ну, она-то хромала из-за ранений, а ты ногу сломала на ровном месте. Так что, твои шансы навеки остаться Хромой Хорт куда предпочтительнее. Я тебе ещё и лицо до полного, — проводит от переносицы через ло челюсти, — сходства откорректирую, Палёная Рожа.

— Чёрная Крыса!

Обе смеются. Коаэ снова утыкается в книжку. Спрашивает, не поднимая головы.

— И почему вы всё время лаетесь?

— А ты Софи иди спроси. Она тебе выдаст какую-нибудь теорию.

— Или просто скажет, что вы обе ещё маленькие и глупенькие, — невозмутимо замечает Эрида.

— Эр, может тебя песочком по шею засыпать, да оставить погреться?

— Я ведь только правду сказала.

— Угу. За правду чаще всего и колотят.

Наливает снова. Рэд мотает головой.

— Нет. Спасибо, Марина. Да и тебе не советую. Окосеешь! Как мы тебя потащим? Эр не поднимет, Коаэ тем более, я бы могла, наверное, но мне говорили поберечь ногу.

— Да береги, я что, против? Тебя-то точно оттащить смогу, если вырубишься. Хотя, жирку и многовато…

— Не поверишь, я полностью удовлетворена своей внешностью.

— И почему я тебе не верю? — Марина выразительно косится на засыпанную ногу.

— Потому что ты не только крыса, но ещё и змея. А они не верят ничему из услышанного.

— Конечно, не верят. Ибо не могут услышать. Змеи вообще-то, глухие. Бе-е-е!

— То-то, я смотрю, ты орёшь почти всё время. Наверное, тоже со слухом проблемы.

Уже и Коатликуэ откровенно хихикает, а они всё не унимаются. У Эр слезы на глазах. Не хохочет только потому, что вцепилась зубами в очередной персик.

— Ты всё равно толстая!

— На себя посмотри, дирижабль беременный с двумя дополнительными баллонами.

— Ну да, с дополнительными, а ты, зато со спущенными!

— Ничего, ещё подкачаем! Ты-то носки ещё видишь, или поле зрения вниз полностью перекрыто?

Рэд в ответ демонстрирует кулак. Марина — свой. Кто бы со стороны слушал — точно бы решил, сейчас драка будет. Но посторонних поблизости нет, или они просто не хотят ввязываться в схватку двух главных школьных кошмаров. Да и две других тоже со странностями.

— Я вижу столько, сколько мне надо видеть. Не меньше. Не больше.

— То есть, сознательно сужаешь себе поле зрения.

— До бесконечности это поле тоже не расширишь.

— Бесконечна только человеческая глупость.

— Тебе лучше знать.

Рэд неожиданно ойкает, схватившись рукой за лоб. На песке лежит персиковая косточка. За руками Марины Хорт следила. Ничего опасного в них не было. Но вот, прилетело. Эр прикрывает рот ладошкой. Глаза хитро смеются. Рэдрия, зажав косточку между большим и указательным пальцами показывает на неё. Торопливые кивки в ответ. Кость улетает в другую сторону.

— Знаете, если нога совсем не пройдёт, и вправду трость заведу. Как у министра. И драться ей выучусь. Пусть ещё кто-нибудь попробует над моей хромотой пошутить.

— Хватит с нас тех, кто уже дошутился, — неожиданно серьёзно подаёт голос Коатликуэ, — обе вы слишком уж любите играть со смертью. Боль причинять тоже, если и не любите, то причиняете совершенно не задумываясь. Так нельзя!

— Она в платье из змей, — задумчиво произносит Марина перевод имени Коаэ, — не заигралась ли ты в свои сказки, Владычица Смерти?

Хм. Ведь может сверкнуть глазами. Совсем маленькая. И храбрая.

— Если знаешь перевод моего имени, то должна знать, она и Владычица Жизни. Она. А не я.

— Угу. Ещё детки у неё чудные были — мать убить хотели, друг дружку на куски рубили.

— Ты же прекрасно знаешь, имена не выбирают. Мне вот не слишком нравится быть Эридой, Рэд — Рэд. Может, у Коаэ так же?

— Ха! Имя не нравится — совершеннолетия дождись и меняй сколько хочешь. Закон такой есть. Некоторым так понравилось имена менять, «Дополнения» к закону вышли недавно. Срок между переменами имён установлен в три, кажется, года и введено ограничение на количество символов.

— Представляю, как грустно будет, вздумай ты имя сменить, — не удерживается от подколки Рэд.

Марина смеётся.

— Ничего. Личных имён у меня не так много, а то длинное, на что ты намекаешь — титулы, что я имею право использовать в качестве имён как в личном общении, так и при подписании любых документов. Самый известный мой титул — как раз Херктерент.

— Не надо смеяться ни над чьими именами, — напоминает о себе Коатликуэ, — люди не виноваты, что их так зовут. Вот ты назвала меня Владычицей Смерти. Но ведь это именно ты, а не я решила недавно, что можешь жизнями распоряжаться. К тебе это тоже относится, Рэд. Вы чуть не поубивали друг друга. Та Коатликуэ была богиней. А вам кто дал право решать, кому жить, кому умирать?

— Она первая начала! — в один голос выпаливают Марина и Рэдрия.

Переглядываются. Осознают, ляпнули что-то не то.

— Так не умер же никто! — недовольно бурчит Марина.

— Мог умереть, — уверенно говорит Коаэ, — я видела твой топор, Рэд. Он очень страшный. Ты, Марина, очень сильная. Думаю, хорошо владеешь не только ножами. Вы сцепились друг с другом. Я подумала, тогда, зимой, что ты умираешь Рэд. Мне страшно стало, когда поняла: нахожусь в одних стенах с человеком, присвоившим себе право убивать. На кого следующего обратит внимание. Если этим человеком окажусь я? Потом узнала, способных убивать уже двое. Стало ещё страшнее. Один может быть исключением. Два — уже нет. Где два, там и три, и сколько угодно. Но кто вам право такое дал?

Марина молчит. Умеет Коатликуэ, хотя и маленькая, задавать вопросы, что самой Херктерент вряд ли пришли бы в голову. Стандартный ответ: «Привыкла отвечать ударом на удар», здесь не пройдёт. Конфликт сознательно спровоцировала Марина. Сама себе теперь не объяснит «Зачем?» Ударом на удар пришлось отвечать Рэдрии. Марина тихонько начинает злиться, не может придумать вразумительный ответ. Ситуацию спасает Эрида. Говорит с показной капризностью.

— Солнышко светит, песочек тёпленький, а вы всё о смерти, да о трупах разговариваете. Светло же вокруг, а вам всем троим какого-то мрака хочется. Жизни радоваться надо! Тем более, какой день сегодня. Твой же День Рождения завтра!

— Угу. Я как раз чуть не умерла год назад.

— Опять!? — чем-то тон Эр неуловимо напоминает соправителя.

— Ладно. Молчу-молчу. Попробую повеселиться. Рэд, ещё вина будешь?

— Да! — неожиданно втроём отвечают Рэдрия, Эрида и Коаэ.

Теперь уже Марина, Эр и Рэд удивлённо смотрят на неё.

— Ты чего?

— Ты же всем предлагала. Вот и хочу посмотреть, правда ли от него настолько веселее становится, как ты говоришь.

— А почему ты считаешь, что я говорю неправду?

— Я не думаю. На балу тебя видела. Была такая красивая! Ты почти всё время ходила с бокалами. Как мне казалось, разговаривала куда громче, чем всегда. Двигалась быстрее обычного. Глаза горели. Но злая была, не весёлая. Просто злая. На всех. И ни на кого. Эта твоя улыбка. И глаза. Что не смеялись.

Марина усмехается.

— Ты не всё видела в ту ночь просто. Странно было. В том числе, и из-за вина. Так что, пробуй, не бойся, Коаэ. Императору раньше эти виноградники принадлежали. Герб «Поставщик двора» у них сейчас есть.

— Хорошо.

Пригубливает осторожно. Прислушивается к новым ощущениям. Похоже, нравится.

— Ну, как? — у самой Марины уже слегка шумит в голове.

— Не разобралась ещё…

— Ну, так добавь.

— Не, не надо пока.

— Как хочешь. У меня ещё есть бутыль.

— Так эта большая.

— Так и та не маленькая.

— Марина, — интересуется Эр, — у тебя голова завтра болеть не будет? Не хочу, чтобы ты в свой День была злой.

— О своей головушке беспокойся, разноглазая ты наша. Я завтра буду как огурчик!

— Маринованный?

— Какая ты «добрая», Рэд! Не гарантирую, что тебе завтра утром хорошо будет.

— Мне лучше знать.

— Как знать, как знать, — мурлыкает Марина, — жирок-то в тебе всяко есть, говорят, ускоренному опьянению способствует.

Рэдрия в ответ только смеётся. Она и в самом деле плотнее Херктерент. На подначки сейчас, тем более, от Марины, обижаться не станет. Ту же, наоборот, тянет поязвить. А не выходит. Рэд сейчас ни на что злиться не будет. Над Эр и Коаэ не хочется, они слабее. Их обидеть куда легче, чем Марину, Рэд, или даже отсутствующую здесь Софи.

Тут Марина вспоминает, сестры сегодня ещё не видела, хотя та всегда в районе пляжей в это время околачивается. С чего бы это? Хотя, неужели, кроме Соньки, вокруг нет ничего интересного? Впрочем, как раз Софи и нет поблизости.

Что только повышает степень хорошести настроения.

У самой Марины тоже на завтра сюрпризов приготовлено. Всех, не всех, но кой-кого точно удивить сумеет. Вообще, интересно, удивит завтра она, или удивят её? О своих организаторских способностях Младшая Херктерент после танкового рейда высочайшего мнения. Куда-либо ездить вовсе не обязательно. Достаточно знать нужные телефоны. Она же самые нужные в стране телефоны знает, значит и по всем остальным с ней будут изысканно вежливы и просто рады исполнить всё, что ей нужно. Какие-то неизвестные машины, приезжавшие днём, Марина видела. Что в них — догадывалась.

Только вот вряд ли Софи знает про другие машины, приезжавшие ночами. Про их содержимое Марина в курсе. Бумаг в эти ночи подписано немало. Приходилось и покомандовать. Работа в ночное время должна оплачиваться по двойному тарифу. Ну, да МИДв организация не бедная. Самое непыльное из местечек, где есть бронь. Так что, раз жизнью не рискуете, можете несколько ночей дополнительно поработать. Ведь за деньги. Да и Марина тоже не спит. Правда, потом до полудня, а то и дольше из спальни не выползает, но тут и большие сони имеются.

У неё ещё вчера к послезавтра всё было подготовлено. Интересно, а как у Соньки? Она-то ведь половине гостей наверняка разболтала, что готовит. Марина имела дело только с непосредственно привлечённым к подготовке, лицами. Ждать осталось недолго.

Марина куда трезвее, чем кажется, остальные — наоборот. Пьянее всех, как ни странно, самая сильная из них — Рэдрия. Уже и на пальму хотела залезть.

«Учти, свалишься — ноге точно кранты».

И в море искупаться.

«Я тебя и трезвую еле вытащила».

И к Софи сходить.

«Она потом над тобой до конца школы, а то и жизни смеяться будет, вспоминая, как ты набралась».

Потом костёр захотела развести, и стала сучья искать. Тут Марина взялась помогать. Зажигалка при себе. У огня сидеть Рэд хоть смирно сидеть будет. Но нет.

— У тебя сигареты есть?

— Нет.

— Врёшь!

— При себе — нет.

— А не с табаком?

— Что «не с табаком?», — настораживается Марина, хмель из головы стремительно улетучивается. Мысленно принимает боевую стойку. Даже намёки на наркотики у принцессы последний год вызывают очень нервную реакцию.

— Ну, такие, повеселиться чтобы, — щурится, как ей кажется, хитро, — неужели не знаешь?

— Представь себе, нет. Расскажи-ка поподробнее, откуда ты про них знаешь.

— Не скажу-у-у, раз у тебя их нет.

Марина резко хватает её за плечи. Глаза в глаза! Как тогда, в бою. Кажется, в затуманенных мозгах Рэд что-то проясняется.

— Слушай сюда! Здесь — мой дом, и я очень хочу знать, откуда здесь взялось то, чего здесь быть не должно!

— Нету здесь этого!

— Откуда знаешь, что может быть? Пробовала? — орёт Марина, внутренне холодея при мысли, не знает что будет делать, если Рэд скажет «да».

— Не пробовала я! Читала только!

— Поклянись Честью Дома!

— Клянусь!

Отпустив Рэд, Марина тяжело плюхается на песок. Утирает со лба неожиданно выступивший пот. Обошлось! Ещё одна умничка с бешеным норовом, привыкшая судить о жизни по книгам, но, к счастью не имеющая доступа к сейфам Великих Домов. Херктерент Хорт поверила. Пусть в запальчивости и потребовала от Рэд клятву, как от члена Великого Дома. К ним Рэдрия не относится. Но и словами тоже не разбрасывается.

Теперь уже Марину тормошат за плечо.

— Марин, ты чего? Я же повеселиться хотела.

— Веселись, сколько угодно. Только с использованием чего-нибудь другого. Ещё раз услышу от тебя про наркоту — того, что от меня получила очень быстро лишишься. Притом, не просто так, а с Позором. Уяснила?

— Я же пошутила, думала у тебя всё есть. Хотелось попробовать, как это, когда всё можно.

— Я вот только не шутила. Нисколько. Насчёт «всё можно» — я от этого чуть не умерла. Кстати, я не слышу ответа.

— Всё поняла, Младший Еггт. Повторяю свою клятву никогда не касаться наркотических средств любых видов.

— Я, Младший Еггт, принимаю твою клятву, — с совершенно каменным лицом говорит принцесса.

Какое-то нездоровое напряжение в воздухе. Что-то, только-только складывающиеся того и гляди, может рухнуть. Все четверо понимают, наружу с неожиданной стороны показались все различия между ними. Как-то это напряжение надо разбить, пока оно не переросло в ледяную стенку на всю жизнь.

Гнетущая тишина разбита искренним смехом Марины.

— Я, Марина, говорю тебе, Рэд: болтай поменьше, особенно, когда выпьешь. Кстати, там ещё осталось вино?

— Да.

— Наливай всем. А то всё веселье из головы вылетело.

Осторожно стукаются бумажными стаканчиками.

— Что такая угрюмая, Рэд?

— Ничего. Нога затекла. Опять эта.

— Точно, только это?

— Точно.

— Опять чуть не поссорились не пойми из-за чего, — обиженно замечает Эрида.

— Это не ни пойми что, а как раз очень серьёзно, — растягивая слова говорит Коатликуэ, — там, откуда пришла мама от этого многие умирали. Других убивали. И под дозой, и, наоборот, пытаясь на дозу найти. У неё тоже кто-то. Не говорили. Умер. Или убили. Находило иногда на неё. Заклинала всеми богами того мира, чтобы я держалась подальше от тех, кто с травой или порошком связан. Говорила: «Не пробуй, даже если предложат просто так. Просто так этого не бывает».

— Знаешь, Марина. Когда мы враждовали, мне говорили про тебя: «Ты не думай, она вовсе не умная. Знаешь, кто она? Ну вот, ей спокойно присылают траву и порошок. Она ведь курит. Только не траву». С сигаретой я тебя и до этого разговора видела. Почти поверила. Потом про порошок говорили. «Совсем крошку примешь — мозговая деятельность обостряется. Даже если дурак, за ночь столько можешь выучить. Потом всё забываешь, а со временем вообще дураком становишься».

— По-онятно, — растягивает слова Марина, — Думала, в наших краях главный провокатор — Сонька. Оказывается, ещё экземпляры имеются. Ты им поверила. Просто от обиды и из зависти. Надеюсь, хоть сюда их не принесло?

— Нет. — уверенно отвечает Рэдрия, глядя прямо в глаза Марине.

— Чудненько!

— Ну, что вы такие! С одного мрака на другой перескакиваете! — Эр такая смешная, когда пытается ворчать.

— И это сказала названная в честь богини раздора! Насчёт почему с одного мрака на другой. Коаэ, не хочешь ли что-нибудь сказать про моё имя? Не именно меня, а Марина вообще?

Коатликуэ на несколько секунд закрывает глаза. Потом отвечает изменившимся голосом и со странным акцентом.

— Донья Марина, Ла Малинче, злое имя. Так они, народ моей матери, стал звать женщину, приведшую на нашу землю врагов и погубившую Великий Город.

Поломанные копья лежат на дорогах

Мы вырываем наши волосы в печали

Дома стоят без крыш, а стены их от крови красны

Червяки кишмя кишат на улицах и площадях, а стены забрызганы запёкшейся кровью.

Вода стала стала красной, как будто её окрасили, и когда мы пьём её, у неё привкус слёз.

Наш город потерян и мёртв.

Это сделали приведённые той, другой Мариной. Я знала, что это имя кого-то очень злого, жестокого и подлого. Не думала, что имя может принадлежать живому человеку. Оказалось именно так. Ты тоже мне казалась очень страшной, Марина. — заканчивает Коаэ своим обычным голосом.

— С первым моим именем разобрались. Со вторым ещё проще, Дины были какими угодно, только не весёлыми. С тобой, Рэд, всё ещё проще, мрачность той, старинной Рэдрии Хорт, вошла в поговорку.

Почему же ты, Эр, удивляешься обсуждению мрачных тем в обществе лиц, названных в честь прирождённой убийцы, подлого предателя, богини раздора и богини смерти. Правда, мы замечательные и великолепно подходим друг другу?

— Коатликуэ ещё и богиня жизни! — тихонько добавляет Коаэ, — За Эриду всё решили другие боги. Она стала поводом, а не причиной войны. Дина… Ведь Третью редко когда называют иначе, чем Весёлой. Так что, зря ты, Марина, на них наговариваешь. Марина… Я-то знаю, Марина и Мария — разные имена разных народов. Но их почему-то путают. Даже здесь многие считают, твоё полное имя — Мария, а Марина — вроде как Коаэ у меня.

Мария… В том мире это имя матери бога, — Коаэ немного смущена, — я знаю, мама той Марии иногда молится, когда думает, что никто не видит.

Марина задумчиво произносит.

— Ну, молится, то её дело, закон о свободе вероисповедания для того и принят… Хотя на деле его специально приняли для наших мирренов.

Твоя мама молится Марии, наверняка, её сыночку тоже. А тебя назвала Коатликуэ. Немного странно, не находишь? У почитателей девы с почитателями вдовы, мягко говоря, смертельная вражда была…

— Не вижу ничего странного. Да, они враждовали. Но их потомки перемешались между собой. Многие уже не считают себя ни теми, ни теми, а третьими. Это мама из… Не перемешавшихся. Она просто не знает, по чьей воле оказалась здесь. Богини в платье из змей, или распятого бога.

— По воле не до конца изученных законов физики она сюда попала, если на то пошло. Так же как и мой отец, да и некоторые другие люди.

— Может так… Говорила уже, многие путают имена Мария и Марина. У них разные значения. Марина — значит, морская. Море. Стихия, до сих пор спорящая с людьми на равных. Это не хорошо, и не плохо это просто есть.

Рэд… Что бы про тут Рэдрию не говорили, но честь у неё была. Она не рисковала ничем. Тогда ей надо было только промолчать. Но не всякий сможет безучастно взирать, когда замышляется мерзость, тем более, против детей. Она и не смогла, своими руками разрушив прежнюю жизнь. Тогда Рэдрия не успела. Но то был Поступок с большой буквы, перекрывающий всё неоднозначное, сделанное ей до того. Дина I решила точно так же.

В любом человеке можно найти что-то хорошее. Даже, в таких, как мы, — усмехается не злобно, прицельно в адрес Марины.

М-да, даёт малявка. Не зря её Сонька в своё время приметила. Талант у Старшей неординарных личностей подмечать. Другое дело, без разора со знаком плюс или минус. Прошлогодних дружков-подруженек ей мало. У Марины память хорошая. Если сестрёнку позлить охота, достаточно упомянуть кого-нибудь из тех, кто у братца Яроорта часто бывал. Бешенство обеспечено! Раньше Марина, узнай о сестрёнкином проколе припоминала бы ей каждый день. Сейчас — за год только пару раз и не удержалась. Да и то прошлой осенью, когда у самой нервы были на взводе.

Только сейчас соображает — тогда Софи старалась просто защитить её от мира. Потому и молча сносила нападки. Не хотела, чтобы не до конца поправившаяся Марина распалялась. Ну, что было, то прошло, только вот зарубку в памяти сделать не помешает.

Эр почему-то хихикает. Рэд угрюма. Как и Марина, привыкла в каждом слове чуять подвох.

— Коаэ, как ты, у неё на всё есть ответ. Даже, на твои штучки. Некоторые даже говорят, что самая умная в школе она, а не ты. Просто ты гораздо более шумная, следовательно, и заметная.

Марина шутя грозит ей кулаком.

— Смотри, Эр, дошутишься, замечу я тебе прямо в глаз! — шутки-шутками, но насчёт собственного интеллекта Марина не обольщается. Самый высокий в школе — у Эриды. Просто она потрясающе непрактична и зачастую просто слов не находит для ответа, хотя знает всё. Эр знает, какого подруга о ней мнения. Но не слишком верит. Кроме всего прочего, потрясающе в себе не уверена. Молчать будет, даже если сотая доля процента неуверенности есть.

Другое дело, что Коаэ по степени неуверенности явно превосходит Эриду. И неважно, сколько там мозгов скрыто между двумя хвостиками.

Рэд усмехается.

— Знаете, мне Софи говорила, нас четверых зовут главными школьными сумасшедшими?

Марина сгибается в приступе хохота.

— Мне вот интересно, кто такое придумал? Насколько я помню у вашего года по учёбе первый результат — у Коаэ, второй — у тебя. Наш год… Ну, кто первая — ясно и так. Но это только из-за отличного поведения. Вторая и третья — я и Эр. Те, кто про нас такое придумали, сомнительно, что даже в первую десятку попали.

В глазах играют озорные искорки. Марина приосанивается.

— Хотя, если руководствоваться объективными цифрами, то первой по результатам за два года обучения следует признать, безусловно, меня любимую и неповторимую.

— Это ещё почему? — удивляется Рэд.

— Объясняю популярно. Ты, вроде в пятом месяце родилась?

— Да. Девятнадцатого.

— Коаэ первого шестого. Так?

— Да.

— Год какой?

— Причём тут это?

— Нет, ну ты скажи.

Рэдрия называет. Марина снова от смеха сгибается. Попеременно тычет пальцем в Рэд и Коаэ.

— Я родилась в тот же год, что вы обе. Только двадцать второго седьмого. Я самая младшая из вас, даже младше Коаэ.

Рэд даже рот от удивления разевает. Коаэ от природы довольно невозмутима. Эр и так всё знает.

— Как так младшая? Я думала Софи старше всех, потом Эр, потом ты, а мы только в этом году поступили.

Эр рот зажимает, чтобы совсем уж в открытую не расхохотаться.

— Вообще-то, это как раз Эр почти на месяц старше Софи. Она просто выглядит так.

Хорт ошалело водит глазами по сторонам. Как обычно, чует какой-то подвох и не может понять, в чём именно.

— Что-то я совсем запуталась. Так ты, Марина, младше меня? Младше Коаэ? А Эрида старше Софи?

— Ага, а ты думала, наоборот? Если на то пошло, «Придворный календарь» вовсе не секретная литература, в библиотеке он есть, но как оказалось, кроме меня туда никто не заглядывал. Нос бы сунули — многие бы вопросы отпали. В том числе, и у тебя.

Так что, объективно признайте, лучшие показатели года — у меня!

— Марин, ты на солнышке не перегрелась? По-моему, тебе надо освежится.

В море тебя закинуть что ль для разнообразия?

Херктерент на всякий случай отодвигается подальше. Больно уж странно Эрида и Коатликуэ переглядываются. Хорт вполне может в драку полезть. Как не взбрело в голову поддержать. Марине не хочется никому из них по носу заехать. Иное дело Рэдрия, но та к подобному привычная. Говорила уже — у неё только часть шрамчиков от ветрянки. Другая — что-то они после школы взорвали. Раз помалкивает, что именно, значит опасается, Херктерент будет над талантами сапёра смеяться.

— Не, мне и так хорошо. Это ты тут недавно в воду лезть хотела. Ну, так вперёд! А с берега посмотрю, как ты тонуть будешь. Но за тобой не полезу. Честно!

Рэдрия отвечает неприличным жестом.

— Возраст в голове и биологический совпадают далеко не всегда.

Втроём осуждающе смотрят на Коаэ. Иногда получается у малявки быть зануднее самой Марины.

— У тебя-то точно в голове больше, чем в других местах! — непонятно на что злиться Рэд.

— А у тебя — наоборот, — совершенно спокойно отвечает Коаэ, — я маленький взрослый, а ты — большой ребёнок.

— Если вспомнить, кто тут самый маленький… — напоминает о себе Марина.

Тут уже Эр не выдерживает и хохочет совершенно откровенно.

— Может… интеллектом как-нибудь потом будем мериться? — предлагает Рэд.

— Кто бы говорил… — отвечает Марина, выразительно смотря на её грудь.

Хорт чуть рукой не закрылась. Больно уж откровенен взгляд Херктерент.

— Марина, никто же и не спорил, что ты очень умная, — просто говорит Эр.

— Особенно, в некоторых местах…

— Рэд, уймись, не то о здоровье второй ноги думать придётся.

— Или тебе сразу двух.

— Ну, или мне. Хочешь проверить?

— По-моему, вы обе не того пола родились, — встревает Коаэ.

— Угу. Тебе вот надо было сразу взрослой родится. Жаль, так только в легендах бывает.

— Знаете! — упирает руки в бока Эр, — Я вовсе не хочу слушать обсуждение старинных легенд, тем более, сама их знаю не меньше вашего. Позанудствовать и в школе успеете.

Марина и Рэд заговорщически переглядываются. Поймав взгляды, Эрида торопливо добавляет.

— Только не так, как в прошлом году! Обещайте!

— Мы подумаем! — за двоих отвечает Рэдрия.

Эр тут же хватает их за руки.

— Не отпущу, пока не пообещаете, что не станете больше драться друг с другом.

Хм. Хватка у изнеженной нашей, оказывается, довольно сильная.

— Да обещали мы тебе уже это. Забыла?

Спать заваливается лишь ненамного позже обычного. Особых сюрпризов от сегодняшней ночи не ждёт. Приедут МИДвовцы, привезут всё заказанное и уедут. Довольно сложившаяся практика. В прошлом году, приехав в школу после болезни, Марина обнаружила у себя всё, что на День Рождения хотела получить. Император себе остался верен. Когда-то Марине нравилось проводить седьмой месяц в Загородном. Не то, чтобы особо весело было. Но Император хотя бы о Дне не забывал никогда. В отличии от императрицы. Да ещё Сордар всегда помнил. Сонька не в счёт, она подарками подшучивала над теми или иными особенностями характера Марины. Она, впрочем, в долгу не оставалась. Довольно злую шуточку с книгами о лечении венерических заболеваний ей до сих пор простить не могут. Периодические подколки в виде отправки книг про похудение проходят уже по категории бородатых анекдотов. Но Марина всё не уймётся. Стоит увидеть что-нибудь новенькое по этой теме — тут же купит и на школьный адрес сестры отправит.

Правда, на тему излишне бурной личной жизни больше не шутила. Сама решила, с чёрным юмором перебрала. Но после сверхдальнего полёта всё-таки не удержалась. Послала Софи учебник «Хирургия травм» с большим количеством описаний переломов и прочих тяжких телесных, полученных в том числе и при авиакатастрофах.

Реакция осталась неизвестной, летать осторожнее сестра не стала. Учебник «Клиническая токсикология» валяется где-то на дальней полке. Половину книжек на тему «Как избавиться от лишнего жира», похоже, перетаскала к себе Эрида. И чего она в них нашла? Этого самого лишнего жира примерно, как у Софи. То есть, нет вообще. У Марины тоже нет, но со стороны не слишком заметно, ибо она костью довольно тяжёлая. Да и банально лучше многих развивается физически по причине хорошего питания на протяжении всей жизни.

То-то Рэд, Коаэ, да и не только они до недавнего времени и не подозревали, что Марина их младше.

Пока будем спать спокойно. Сегодня не та ночка, когда охота шляться неизвестно где. Утром всё самое интересное будет. Или днём. Ну, а запланированное самой Мариной должно быть вечером.

Летом определённо не спится. Просыпается в пять. Валяться в кровати совершенно не хочется. Не одеваясь, спускается на первый этаж. Как и следовало ожидать, батарея ящиков и коробок откуда-то нарисовалась. Большинство, причём, к некоторому удивлению, вовсе не подавляющее в давно привычной упаковке МИДв.

Что там — потом поглядим, ибо и так известно содержимое. Начнём с тех, что подписаны. Чуть ли не первым попадается небольшая коробочка от Сордара. Сильно дорогого он не присылает никогда. Но всегда что-то оригинальное, что ни за какие деньги не купишь.

Так и на этот раз. Вывернутый осколком бомбы кусок борта «Владыки Морей» с острыми краями. Внутри — фотография корабля. Гигант выглядит грозно. Но приглядевшись, можно заметить следы копоти, разбитые орудия. Да и сидит в воде линкор куда глубже обычного.

Фото сразу после победного, но чуть не ставшего последним, для корабля сражения. Да, такого ни у кого больше нет. Страшноватый сувенир, напоминание о продолжающейся войне. Мрачноватая насмешка адмирала над судьбой. Уже торжествовавшие победу ещё не знали — чудовищная катастрофа уже разразилась. И, как им казалось, умирающий линкор уже сделал всё от него зависящее, чтобы события произошли так, как произошли.

Что же, спасибо, Сордар. Обязательно на стене фото висеть будет. Крошечный отголосок величайшей морской битвы истории. Битвы, выигранной грэдами. Всеми, включая принца двух враждующих империй Сордара.

Угадал брат с подарком, Марине очень хотелось иметь что-нибудь, непосредственно связанное с великой битвой. Ну, там гильзу от снаряда, осколок от вражеского, прибор какой-нибудь, пулей пробитый. Адмирала ни о чём подобном не просила. Сам догадался.

Нечасто такое бывает. Не просишь, даже не намекаешь. Но получаешь желаемое. Кто-то случайно, или нет угадывает затаённое. Марина проводит рукой по острым краям пробоины. Сейчас они холодны. Но не слишком давно металл рвал металл. Наверное, даже стальной громадине было больно. Примеряет ладонь к пробоине. Та значительно больше. Такой осколок не страшен линкоровской броне. Но щит зенитного автомата пробьёт вполне. Человека просто пройдёт насквозь и полетит дальше. Рана будет смертельной. Но этот осколок никого не сразил, только металл попортил.

Марина в общем представляет, как линкор бронирован, и знает, на огромном корабле хватает мест, где даже относительно небольшие бомбы и снаряды могут натворить дел. Но такие пробоины на заводе вырежут и заварят очень быстро. Только память вот такая останется. Видеть приходилось в музеях подобные фото с Первой войны. Корабли со снимков давно ушли в небытие. Маленькие кусочки металла, бывшие частью огромных махин, остались. Приходилось видеть, как смотрят через рамки-пробоины лица павших в давно отгремевших боях.

Вещь, бывшая частью чего-то великого. Словно и Марина теперь причастна.

Посмотрим, кто ещё оригинальничает. Подписанное Софи оставлено напоследок. Её специфический юморок слишком хорошо известен. От Эр всего груда. Как правило, совершенно не нужное Марине, но всё, безусловно красивое с точки зрения дочери соправителя.

Кое-что Херктерент даже на столе держит. Что-то есть в этих фигурках и безделушках. В каких только каталогах дочь соправителя всё это находит? Сама-то в город только недавно выбираться стала, да и то в обществе Марины. Даже в официальной резиденции Соправителя бывала считанные разы. Ведь наверняка кучу каталогов перерыла, выбирая подарки. Что Марине, что другим людям. Вроде, вещь и не особо нужная. А как появляется — оказывается, чья-то затаённая мечта осуществилась.

Вроде как с пресловутой короной Коатликуэ из зелёных перьев. В школе в обычной одежде Марина её ни разу не видела. А тут без короны почти и не ходит. Страшно нравится. Кажется, даже те, кто её в школе плохо знали, из-за зелёных перьев с золотом теперь навеки запомнят.

Жёлтый плащ — тоже то ещё одеяние, но хозяйка личность и так всем известная.

Не придумали бы Коаэ из-за причудливого убора какое-нибудь обидное прозвище. Здесь-то не применят, но вот в школе… Драться она не сможет, но и жаловаться не побежит. Гордая малявка. Или просто старается соответствовать самой же придуманным образам.

Хотя, причём тут Коаэ? Сегодня же у Марины Праздник! Во всяком случае, должен быть. От сестрёнки, несмотря на загадочные намёки Эр, ждёт не столько сюрприза, сколько подвоха. Правда, она и сама затевает кое-что. Но то только вечером будет.

Да и дрыхнуть Сонька, наверняка, будет до полудня, если не дольше. Это у Марины в любое время года один и тот же режим, другие в каникулы спят почему-то гораздо больше, чем в учебное время. Так что, ещё несколько часов можно ни о чём не волноваться. Как раз времени должно хватить, чтобы всю эту кучу разобрать.

Нет, Эр даёт. Скульптура гремучника, сделанная из полудрагоценных камней с довольно крупными брильянтами-глазами, стоит, наверное, в несколько раз дороже пресловутого желтого плаща, ещё совсем недавно бывшего для Марины воплощением нелогичной траты денег.

Правда, таким воплощением плащ был точно до Дня Рождения Коатликуэ. То ожерелье стоит куда дороже. И подкинуто точно не тайным обожателем, а кем-то, живущим в одном с ними корпусе.

Теперь, новый рекорд. Абсолютно бессмысленная с практической точки зрения, змея. Скорее всего, вещь не из каталога, а сделана на заказ, возможно, по эскизу самой Эриды. Налицо все признаки не абстрактного, а именно еггтовского гремучника. Пасть закрыта, высунут язык. Кто плохо знает повадки змей, может решить, свернувшаяся змея спокойна. Это не так. Угрожающе поднята погремушка на хвосте. Горе тем, кто не услышит предупреждающий треск.

Во Дворце Грёз в каком-то журнале приходилось видеть изображения вроде бы обычных вещей, выполненных из ценных камней. Корзина с фруктами, бутылка водки, стакан и лежащая на газете селёдка, яичница-глазунья с куском хлеба, надкусанное яблоко, рисовые шарики и чашка соевого соуса. Всё выглядело совершенно неотличимо от настоящего. За исключением материалов. Скорее всего, этот же мастер делал и змею. Талант, ничего не скажешь!

Только кто будет покупать такие вещи? Журнал Марина видела у матери. Та с какой-то знакомой разговаривала.

«Оригинальные и премиленькие вещицы».

«Думаете пополнить коллекцию?»

«Нет».

«Почему?»

«Очень уж цены высокие», — сказала главная транжира страны.

Хм. Похоже на это, весьма малопочётное звание, объявился новый, очень серьёзный, претендент. Но, если подумать, между императрицей и дочерью соправителя есть колоссальная разница. Императрица всё тратила на себя, Эрида же раздаривает процентов восемьдесят из купленного.

Так что, кто из них главная транжира — тот ещё вопрос.

Распаковываем дальше. Эр и тут верна себе. В следующей коробочке обнаруживается фигурка вырезанной из дерева чёрной крысы, стоящей столбиком. Беззлобная ирония над прозвищем. По цене несопоставима со змеёй. Недорого стоит. Резных деревянных фигурок продаётся очень много. Самых разных, эта крыса, вроде просто крыса, а не персонаж мультфильма. Маленький, опасный и всеми нелюбимый зверёк. Притом, обоснованно считающийся злым и умным. Марина не помнит, кто её так впервые назвал.

Точно ведь не дурак. Раз такое сравнение придумал. При Эриде никто бы так Херктерент не назвал. За единственным исключением — сама Марина. Ну и разноглазой нашей прозвище показалось причудливым, но правдивым. У Марины уже с десяток крысок от золотых до деревянных, полученных по поводу и без. Очередная!

Коробочка покрупнее. Что там? Хм. Макет танка. Да не простой. Такой обычно изготавливают для представления высоким чинам проектного вида новой машины. Во многом по результатам демонстрации и принимается решение о выделении денег на постройку опытного образца. Потом испытания, но это уже другая история.

Судя по массивной башне, и длинноствольному стотридцати миллиметровому орудию, планировалось что-то сверхтяжёлое. В наследство от многобашенного предка махине досталась небольшая башенка рядом с местом водителя со спаренной автоматической пушкой и пулемётом. Похоже, ещё и у водителя имеется пара неподвижных пулемётов. В главной башни из маски орудия прямо над ним торчит характерный дульный тормоз крупнокалиберного пулемёта. Ещё два обычных сбоку от ствола. В задней стенке башни — ещё один пулемёт. И в командирской башенке имеется. Плюс турельный зенитный крупнокалиберный на втором башенном люке.

Шасси похоже на новые ТТ, только длиннее, да пулемётов на них значительно меньше. Видимо, какой-то проектный образец. Эрида вряд ли знает, что отец курирует производство дизельных двигателей любых мощностей.

Кажется, такого проекта Марина ещё не видела. В металле воплотили что-то иное. Но… Уж очень характерна маска орудия, напоминающую свиную голову с торчащим над стволом, пулемётом.

С военными коллекциями Херта знакома неплохо. Но такого танка не видела. Не все предложенные проекты превращаются в модели, до воплощения в металл — ещё меньше. Да и между опытным образцом и серийной машиной путь немаленький. Чтобы пройти надо или что-то выдающееся создать, или покровителя уровня Херта в верхах иметь, заинтересованного в выпуске новых машин на предприятиях своего ведомства или вообще личных.

Покровительства можно и добиться, предъявив товар в лучшем виде. Хороший специалист в определённой области легко задурит голову высокопоставленному неспециалисту. Последствия могут быть самыми разнообразными.

Термин «лоббирование» знаком. Сордар этим занимается время от времени. Император в области истребительной авиации — постоянно. Любимые конструкторы есть, шансы именно их машин быть принятыми на вооружение — куда выше, чем у прочих. Ладно, тут хоть не бывает мирренских историй, когда принимают на вооружение откровенное дерьмо… Или, не дерьмо, но платят впятеро больше от реальной стоимости.

Император сам авиаконструктор и неплохой пилот. К тому же, его невозможно финансово заинтересовать. Видимо, и Херт к чему-то такому имеет отношение.

Но танчик всё равно классный! Пусть на вооружение если и попал, то только узлами и агрегатами. Красота военной техники не слишком связана с боевыми характеристиками. Уже ясно, к какому конкурсу имеет отношение машина. Когда окажется в Загородном надо будет поискать про танчик Эр.

Спрашивать бесполезно. Есть сомнения, отличает ли подруга друг от друга состоящие на вооружении танки.

К танку имеется и дополнение, явно не имеющее к соправителю ни малейшего отношения. Розовенький плюшевый поросёночек. На шее повязан бантик. На голове — каска от игрушечного солдатика. К бантику на шнурке подвешена маленькая открытка с розочками. Почерком Эр написано: «Они оба такие мииииииленькие!!! Правда?»

Пожалуй, до выражения «миленький тяжёлый танк» только Эрида и могла додуматься. Интересно, на что фантазии ещё хватило?

Коробка конфет. Круглая. Примерно метр в диаметре. На крышке — портрет Дины II в обрамлении медальонов с её подвигами. Каждая конфетка в виде ружья, автомата, пистолета или пулемёта. Название раньше не встречалось — «Арсенал». Судя по качеству упаковки, конфеты весьма дорогие. Да и вкусные к тому же. Всякая торговая информация старательно замазана золотой краской почти под цвет дна коробки. Взгляд намётанный нужен, чтобы определить тон краски в одном месте отличается.

Хм. Неужели Эр думает, что если Марина захочет что-то узнать, её возможно будет остановить?

Но всё равно, вкусно. Не то, что Марина такая уж сластёна. Во всяком случае, куда меньшая, чем сестрёнка. С ней-то всё понятно: сказывается время с Кэреттой проведённое. Та постоянно бредила различными модными диетами. Угу. С её-то фигурой. Почти все ограничивали употребление сладкого вообще и шоколада в частности. Естественно, все за столом императрицы вынуждены следовать её вкусам.

У императора порядки были те же. Но с одной существенной разницей. За меню Саргон практически не следил, от силы раз-другой в год приказывая приготовить что-то определённое. До того, что ребёнка следует ограничивать в употреблении тех или иных продуктов он просто додуматься не мог.

Софи в детстве откровенно завидовала неограниченному доступу Марины к сладкому. Сама же Марина в то время откровенно её дразнила, поедая конфеты в куда больших количествах, чем обычно.

В школе ситуация изменилась. Вырвавшись из под надзора Кэретты и получив почти неограниченный доступ к финансам, Софи принялась навёрстывать упущенное. Теперь уже Марина поражалась, как это в сестру столько конфет и пирожных влезает, и главное, нигде не откладывается. Ибо из известных Марине личностей, способных поедать сладкое в таких количествах, Сонька остаётся единственной, кто не удостаивался шуточек про гордость свиноводства или беременный дирижабль. У неё ещё и зубы в полном порядке!

Но, пока и у Марины ничего не болит, а что было — то прошло. Схрумкивает очередную конфету. По закону подлости, оказывается крепкой, с орешками в застывшем сиропе. Чуть зуб не сломала. Не может название вспомнить, зато лезет в голову — Сонька очень любит что-то похожее. Вторая любовь после яблочных пирогов с сиропом и мороженным.

Ещё раз оглядев коробки и ящики, один из подарков от Софи решает вскрыть. Пусть и в розовенькую бумагу завёрнуто и такой же ленточкой перевязано. Пусть в мелочи, Софи просто не может не подкольнуть. Характерные габариты упаковки прямо намекают на содержимое.

Разворачивает. Не ошиблась. Та самая картина. Названо, оказывается, «Дух лесного ручья». Станные чувства охватывают. Незаконченную видела раньше. Имеет более чем непосредственное отношение к созданию. Но такого не ожидала всё равно. Ставит картину на письменный стол. Отойдя, рассматривает, склонив голову на бок.

Что тут скажешь. Сестрёнка, действительно, гений. Полотно просто наполнено светом, радостью, просто жизнью во всё её великолепии. Изумрудно-зелёная, чуть маслянистая молодая листва. Такая же естественно-неестественная трава. Сидящая обнажённая фигура совсем юной девушки, почти совсем ещё девочки. Хрупкая, и одновременно вся наполненная какой-то неестественной энергией. Взгляд не робкий, хитрый и лукавый. Проказливая полуулыбка в уголках губ.

Девочка ненадолго присела на поваленное дерево. Сейчас снова сорвётся с места. Полетит проказы устраивать. Ловко схвачен краткий миг покоя неспособного долго сидеть на одном месте существа.

Марина подходит поближе. Садится. Продолжает разглядывать, машинально, одну за одной поедая конфеты, почти не ощущая вкуса.

Изображена словно она, словно и не она одновременно. Ни в чём против истины не погрешила. Подчеркнула кажущееся важным именно ей. Незаметное другим. Всем, включая изображённую. Живой человек и одновременно, существо из сказки. Такое все реально-нереально прекрасное. Марина видит себя и одновременно, нет. Это другой кто-то. Словно скрытый в ней. Не злой. Даже не так. Не знающий о существовании ни то что зла — банальной несправедливости.

Потому изображенная такая притягательная. Нежная, беззащитная, весёлая. Нет в ней силы Марины. И одновременно, есть. В окружающей её действительности эти силы просто не нужны. Кусочек доброго и беззаботного мира вышел из — под кисти Софи. Мира, где не бывала никогда. Мира своей мечты. Только ли своей?

Мельчайшие детали выписаны. Марине всегда усидчивости не хватало. Тут травинка к травинке. Слов не подобрать, какими цветами переданы малейшие оттенки нежной шелковистой кожи. Это блеск в глазах.

Херктерент не носит с собой зеркалец. Тут, в ящике стола с самого начала лежит одно с ручкой. Не думала, что пригодится. Смотрит на картину, потом, глядя на отражение пытается воспроизвести мельком подхваченное выражение. Раз за разом. Ничего не выходит. Недобрая усмешка в уголках губ. Совсем не похожа на ту, что на картине. И глаза. Изображённый и реальные взгляды. Добрый и открытый один, беснующегося зелёного пламени другой. Если уж Эр говорила: «У тебя очень злые глаза. Не пойму, почему так. Ты ведь не злая на самом деле». Если бы Марина знала, почему так.

«Ты ведь не злая на самом деле» — получается, Софи тоже сказала кистью. Разглядела доступное только Эр или знала всегда? Что-то такое из совсем раннего детства вспоминается…

Ну нет, ворошить не будет. Что-то скрыто, о чём все причастные стороны вспоминать не хотят. Что-то связанное с ней и не связанное с этим местом. Пусть она и не помнит почти ничего. Но Софи точно причастна. Её плач и крик: «Почему вы мне не верите? Вам врут! Она не такая!» чётко отложился в памяти.

К чему-то нехорошему, касающемуся Марины относится крик.

Мотает головой. Нет, пора завязывать с невесёлыми воспоминаниями. На сегодня. Потом с ними непременно разберётся.

Глядится в зеркало. И почему не выходит, как на картине? Софи ведь увидела то, что на самом деле было. Или изобразила то, что помнила, видя имеющееся сейчас? Ведь есть портреты — художники рисовали молодыми тех, кто умер ещё детьми. Здесь изображено нечто умершее уже в Марине? Или, наоборот, ещё не раскрывшееся?

Что-то хотела сказать Софи этой картиной. Во многих работах старых мастеров есть загадки, ответы на которые ищутся столетиями. Похоже, появилась ещё одна подобная работа. Пусть и загадано всего для одного человека.

Ладно, хватит пока сладкого. День ещё длинный, успеет ещё натрескаться. Хотя и так, пока «Духа» разглядывала, больше половины коробки смолотила.

Пожалуй, разбор подарков стоит приостановить. Иначе, можно не управиться до вечера.

На море или в бассейн сходить? Каждое утро стоит перед выбором. И каждое утро выбирает море. Но всё равно, размышлять будет. Бассейн ближе. Да ещё озеро есть. Неужели там на самом деле такая травка растёт, как сестрёнка изобразила? Потом надо будет сходить проверить.

Вот водичка там, действительно, очень чистая. Как и на картине. Не, точно надо пойти освежиться. Ибо так и тянет взглянуть ещё раз. Вышло так… Да как сестрица тогда сказала, так и вышло. В общем, Марина пошла.

В дверях не удержалась, взглянув ещё раз.

На аллеях пустынно. То есть, совсем никого нет. Даже странно. Нет, толпы и не ожидались. Но тут и другие есть любители рано вставать. Ну, меньше народу — воздух чище. На самый дальний островок сплавать что ль? Эрида говорила, Сонька хвасталась, была там. Далековато даже для личности с задатками торпеды. Хотя, насколько помнится, у не попавшей в цель торпеды срабатывает прибор самозатопления. Люди тоже, бывает, самозатапливаются. Софи это не грозит, Марина морская по определению.

Идёт, не торопится. Всё-таки странновато, что совсем никого нет. Коаэ вроде рано встаёт, вчера и позавчера по парку в это время бродила. К морю вот не подходила. Хотя, плавать умеет. Вроде.

Пронзает как молнией. Да с чего взяла, будто если Софи вздумает что-то устроить приурочит это к своему режиму дня, а не к режиму того, против кого что-то затевается. Ведь знает, сестра спать не любит. Ради достижения желаемого результата, Софи очень на многое способна пойти. Это Марина знает, степень безбашенности с сестрой у неё примерно одинаковая. Вокруг же полно заблуждающихся.

Никого нет — не значит все спят. Скорее всего, не спит уже никто. Сонька всех подняла. И они все у моря её поджидают. Коаэ же вчера и позавчера за ней просто следила. На всякий случай, ибо всем известна неизменность привычек Марины.

Марина вспомнить не может, кто именно вчера предложил идти именно на дальний пляж. Ведь знали же все три хитрюги, на ближнем что-то затевается. Сама Марина тоже догадывалась в общем-то, принимая условия игры.

Но вот о реальных масштабах приготовлений даже не догадывалась.

Главным образом из-за переоценки степени эгоизма Софи. Привыкла уже, на любом празднике, в не зависимости от числа и положения приглашённых, принцесс может быть только один штук. Не будем показывать пальцем, кто именно.

Как же Софи злилась, когда на Новый Год Марина ей вызов бросила!

Но тут всё по-другому. Так, как никогда с ней не было. Она не соперничает ни с кем. Всё тут и так только для неё. Софи словно сняла многочисленные маски. Выглядит сама собой, какая на самом деле. Образ за пределами Загородного мало кому известный.

Эр-р-р-р-рида! Ты нечто! Кроме дочки соправителя до такого точно никто бы не смог додуматься. Хотя и повтор в увеличенном масштабе уже происходившего. Пернатый убор, венчающий голову Марины в разы больше и пышнее короны Коатликуэ. Где, спрашивается, Эр такой раскопала? И сколько денег вбухала?

Но ведь нашла! Сине-зелёным отливают перья. Сверкают золотые подвески. Разноглазая, ты сумасшедшая!

С жёлтым плащом расставаться не пожелала. В волосах — золотой обруч с красным камнем. Над камнем втулка, торчит самое длинное из виденных Мариной, павлиньих перьев.

Хм, что-то высоких головных уборов и украшений явно многовато. У Софи обруч похож на тот, что у Эр, только белого золота и с плюмажем из совершенно воздушных белых перьев.

У многих пернатые уборы явно собственного производства. Причём, со вкусом выполненные. Похоже, Эриду с Коаэ следует благодарить за возникновение в школе новой моды.

Ощущать себя объектом всеобщего поклонения непривычно. Пусть и игра во многом. Но тут ведь нет по-настоящему неприятных Марине людей.

— Весело?

Марина с хрустом откусывает яблоко.

— Ага!

— Нет, правда?

— Нет, вру!

Марина показывает язык. Софи на мгновение надевает маску занудливой старшей сестры.

— Я думала, ты куда взрослее…

— А я думала, ты куда веселее.

— Это не я тут слыву главной занудой.

— Угу. Слывёшь главной стервой.

Софи смеётся. Ей просто по-человечески весело.

— Вообще-то, такое сравнение вполне можно считать комплиментом.

— Как знать, как знать…

Смеются обе. Софи поднимает бокал.

— За тебя!

Дзинь! Опустошают до дна, хотя Марина и уверена — у сестры там был сок. Она уже со многими сегодня пила, только с Мариной уже третий раз. Только глазки от веселья блестят, ни от чего другого. Да и походочка плавненькая. Угу, теперь гарантированно новая легенда возникнет, будто на Старшую Херктерент вино не действует. Снова угу. Не действует совершенно. По причине практически полного неупотребления. Видать, материнское влияние. Кэретта демонстративно равнодушна к спиртному.

Марине хорошо. Тепло и от выпитого, и вообще. Хорошо просто. Вокруг красота. С моря лёгкий ветерок. Всё-таки приятно, когда видимая часть мира вертится вокруг тебя. Иногда можно себе такое удовольствие позволить.

Софи снова наполняет бокал. На этот раз настоящим вином с Приморских гор.

— Давай за нас!

— У меня маловато. Подлей.

Софи морщит носик, но добавляет. Марина смеётся.

— Если у меня принцесса — виночерпий, то я тогда кто? Император что ль?

Старшая улыбается загадочно.

— Возможно, просто человек с манией величия.

— Почему-то я думаю, мания величия тут у другого человека.

Софи деланно озирается по сторонам.

— Что-то я тут никого не вижу.

У Марины чуть с языка не срывается «пойди зеркало поищи», но всё-таки не срывается.

— Места надо знать, где такие скрываются.

— Что-то мне подсказывает, что там мы уже бывали.

— Угу.

Софи поднимает так и не пригубленный бокал.

— Ну, так выпьем за нас!

Дзинь! На этот раз выпито без притворства.

— Не пойму, что ты в вине находишь?

— Истину.

— Что?!

— В вине — истина. Неужели не знаешь?

— Это ты сказала, или кто?

— Или кто. ЕИВ.

— Он не мог.

— Ха! Вспомни-ка на встрече с Тимом в узком кругу, куда нас только фотографироваться пустили, что на столе стояло?

— Ну и что.

— Теперь уже ха-ха! Есть фото, где они уже за столом. Бутылки для газетных публикаций хотели заретушировать. Он велел печатать так. Потом веселился, показывал мне нашу и мирренскую газету. У нас бутылки есть, у них — нет. Они ещё и одного из своих переводчиков зачем-то заретушировали. Хотя у нас он стоит.

— Помню то фото. Да и когда на тундростепных слонов охотились… Мог вполне он такое сказать.

— Но не он придумал. А знаешь кто?

— Нет.

— Римляне. Если тебе известно, кто это такие.

Софи одаривает сестру фирменной улыбочкой.

— Представь себе, да. Думаешь, я не знаю, что у тебя римское имя? В том мире римляне наследили куда больше, чем, допустим, ацтеки.

— Ты и про них знаешь?

— Конечно. Мне, знаешь ли, интересно стало, почему девочку-змею так зовут. Слово нуатль о чём-нибудь говорит?

— Скорее всего, родной язык матери Коаэ. Бе! — корчит рожицу.

— Она знает на этом языке только несколько слов. На испанском — примерно столько же. Мать хочет, чтобы она росла грэдкой.

— Что вырастет, то вырастет. Надеюсь, людей в жертву своей Коатликуэ она приносить не будет. Хотя… Если с тобой договорится, то вдвоём действовать сможете. Тем более, у ацтеков этих были храмы на двух богов зараз. Отлично подойдёте, бог какой-то, забыла как звали в качестве подношений только вырванные сердца принимал. Разбитые тоже, думаю, пойдут. Сердца — тебе, остальное — Коаэ. Вместе будете возжигать.

Софи смеётся.

— Ты невозможна, Марина!

— Ага. Второй такой точно нет.

— Мир бы этого не пережил!

— Спасибо!

— За что?

— Ты признала меня неповторимой.

Старшая демонстрирует кулак, Младшая — язык.

Расцветают огни фейерверка. В небесах пылает «Марина». Сёстры приглядываются.

— Твой? — показывает новорожденная, в тоне и вопрос, и утверждение.

— Да. Но он должен был быть позже.

— Всякий план…

— Да знаю, знаю. Посмотрим, как у тебя пойдёт.

— Запланированное мной ещё не скоро.

— Ты к тому времени окосеешь.

— Так тебе-то полюбоваться никто не запретит. Ещё и лучше будет, без моих-то комментариев.

— Думаю, без них будет гораздо скучнее.

— Смотря кому.

— Точно не мне!

— Надо же…

— А что?

— Ты сказала, без меня будет скучно.

— Не говорила.

— Подразумевала.

— Марина, ты невыносима!

— Я знаю. Но не думала, что настолько тяжела, будто меня никто поднять не может.

Софи смеётся.

— Заметь, тему твоего излишнего веса вовсе не я подняла.

— И я ничего такого не поднимала, Лиза.

— Этим именем поддеть хочешь? Ну так спешу тебя огорчить, мне нравится, когда меня так называют. Софи довольно много, а вот Елизавета я одна.

Марина шутя грозит грозит кулаком. Крыть нечем. Про других обладательниц странного имени ей неизвестно.

— С того мира имя.

— Точно так же, как и твоё. Думаешь, мне неизвестно?

— Мне известно только то, что знаю я. Широта или узость познаний других мне неведомы.

— В честь кого дано мне это имя знаешь?

— Нет.

— Я тоже. Он не говорил. Хотя, я и спрашивала.

— Очевидно только, в честь кого-то, оставшегося в том мире.

— Знаешь, ты права. Было как-то раз пару лет назад. После приёма. Теперь думаю, он тогда слегка пьян был. У меня тогда волосы распущены были. Рукой провёл. Сказал: «Знаю, чудес не бывает. Но ты… Словно она. Пусть она и старше тебя… Была. Её и нет на свете, скорее всего. Но ты есть. Так похожая и иная одновременно».

— Ему двадцать пять лет было, когда он здесь оказался. Вполне мог оставить там любовь всей своей жизни.

— Не пошли. Ты ведь никого и никогда не любила.

— Равно как и меня. Такие чувства того. Двусторонними должны быть.

— В безответную любовь ты, стало быть, не веришь.

— Я ни во что не верю. Я что-то знаю, чего-то нет.

— Ха! Ты знаешь что про тебя говорят? «Она до невозможности противная. Но реально абсолютно всё знает. С ней поговоришь или просто послушаешь — такой дурой себя после ощущаешь».

— Ха-ха! — Марина хлопает в ладоши, — Я всё-таки настоящая плинцесса и по определению должна быть лучше всех. С красотой не задалось, зато с интеллектом полный порядок. В отличии от некоторых.

Софи шутя грозит кулаком в ответ.

— Маришка, будь сегодня не твой День Рождения, устроила бы я тебе.

— Так в чём дело? Я, знаешь ли, драться умею.

— Я вообще-то, тоже. Только видишь ли, сейчас у тебя тупо нарушена координация движений по причине злоупотребления напитками, что в твоём возрасте употреблять ещё не полагается.

— Я те говорила уже, что ты законченная стерва, дорогуша?

— Ты много чего много кому говорила. Далеко не всё стоит слушать.

— Ну да, по умению развешивать людям, особенно сверстникам противоположного пола лапшу на уши, мне до тебя далековато.

Софи вполне добродушно усмехается.

— Это умение для лиц нашего круга является одним из важнейших, — интонация и манера речи императрицы воспроизведена в точности.

— Ты правда так думаешь?

— Ты сама, буквально только что, сказала как хорошо я умею врать, так что сама думай.

— Думать за других вредно.

— Была уверена, ты скажешь именно это.

— Уверенной быть нельзя никогда и ни в чём. Я, может быть, специально сказала именно то, что ты хотела услышать в текущий момент времени.

— Какая же ты временами зануда!

— Кто бы говорил…

— Ну, так я всё-таки старшая, мне вроде как положено о маленьких заботиться.

— Сказала бы, но слишком хорошо знаю — ты как-то раз оказалась в нужное время в нужном месте. Не окажись тебя там — ругаться тебе стало бы не с кем.

— Об этом могла бы и не напоминать.

— Такое вот я чудо.

— В перьях. Притом, в прямом смысле.

— А мне эта штука всё равно нравится. Да и ты, кстати, тоже пернатая, так сказать.

Софи касается перьев надо лбом.

— Ты про это? Ты же, вроде, не замечаешь обычно, кто в чём ходит.

— Я всё замечаю. Тряпки обсуждать просто не люблю.

— Точнее, тебе не с кем просто. Вот и ведёшь себя как лисица в басне про виноград.

— Стукнуть бы тебя, да неохота. Слушай, всё забывала спросить, что это вы все столько перьев нацепили?

— Сама не догадываешься?

— В общем-то, есть версии. Но хотелось бы твою услышать.

— Не поверишь, но это впервые на моей памяти, когда над нарядом Эр никто, даже втихаря, не смеялся. Корона Коатликуэ совершенно всех очаровала. Правда, когда выяснилось сколько всё это стоит, настроение у многих испортилось. Сама понимаешь, большинство тут деньги считать умеют.

— Угу, мне и то чуть плохо не стало. Да ещё мне она подарок сделала.

— Ну да, с её специфическим характером не поделать ничего. Я даже Херту написала, намекнула, что не мешает ограничить её месячные траты какой-нибудь фиксированной суммой.

— Он ответил?

— Да. Прислал финансовый отчёт за месяц по некоторым своим предприятиям. Подчеркнул чистую прибыль за месяц. Рядом — сколько разноглазая наша за тот же месяц прогуляла. Там даже порядок цифр несопоставим. Внизу написал: «Это деньги на смертях. Пусть хотя бы ей деньги войны принесут радость».

— Странный ответ.

— Да. Иногда мне кажется, яблочко от яблоньки укатилось вовсе не так далеко, как кажется.

— Насколько я читала, он в молодости славился экстравагантными выходками.

— Мама Эр тоже. Вместе чудили.

— Угу. Вот и начудили в результате.

— Без таких по-хорошему странных людей как-то тусклее будет в мире.

— Возможно. Пернатые короны я смотрю, многим понравились. А что плаща, как у неё никто не завёл? У тебя-то денег навалом…

— Плащ сделать сложнее, чем такой убор. Кое-кто начал. Просто не успели. Каникулы трудовой деятельности не сильно способствуют. К тому же, нашёлся способ обзавестись такими плащами подешевле.

— Это как? Магазин ограбить?

— Вечно у тебя мысли какие-то не те. Никого и ничего грабить не надо. Южанки у нас вполне учатся. Одна, вон как раз, с Эрией болтает, не сильно удивилась, когда плащ увидела. Сказала: «Думала, такие вещи столичные только для красоты покупаете. Даже у нас такое только на праздники да свадьбы одевают. Да и то, всё меньше и меньше».

Я спросила.

«Разве это ваша работа? Думала, из восточного приморья».

Она рассмеялась.

«Такое только мы теперь можем. Даже потомки бодронов это ремесло забыли».

«Они-то здесь причём».

Опять смеяться стала. Вообще, очень весёлая девочка.

«Ты же вроде, историю хорошо знаешь. В старину наши земли были покорены бодронами. Они наложили дань — жемчуг, золото, рабы для жертвоприношений. Но главное — перья тропических птиц. Они их очень ценили. Убор из зелёных перьев только их император и высшие сановники могли носить. Плащи такие были наградами отличившимся воинам. Не бодроны их носить не могли. Потом бодроны стали требовать дань не перьями, а готовыми изделиями. Ирония судьбы. Мастер мог изготовить прекрасный плащ — но не мог его надеть. Иначе попал бы на жертвенник. Потом грэды пришли. Мои предки увидели в них только союзников против ненавистных бодронов. Сама знаешь, сражались к клинку клинок. Грэды женились на местных девушках, грэдки выходили замуж за местных. Два народа постепенно стали одним. Но кое-что осталось от прежних времён. В бой против бодронов воины шли в подобных плащах и с украшенными перьями щитами. Вызов бодронам. Мы это создали, с этим и пойдём в бой. Они победили.

Грэды тоже налоги собирали. Но куда меньше, чем бодроны. И ни рабы, ни перья им были не нужны.

А вот искусство создавать такие вещи осталось только у нас. Ведь бодроны сражались яростно. Очень много их погибло. В том числе и все мастера. У нас раньше такого делали много. Сейчас — меньше. Фабричная ткань всё-таки более подходящий материал для одежды. Да и лесов больше не становится, птиц в них — тоже. Работа довольно трудоёмкая, но я немного умею. У нас это всё довольно хорошо продавалось. Сейчас спрос наверняка сильно упал. Это же всё-таки, считай предметы роскоши. Приезжих сейчас мало, а кому из местных надо — так почти у всех и так есть. Так что, могу привезти. Как новых, так и старинных. Их довольно много без дела лежит. Даже так отдать могут».

«А у нас это вон по сколько стоит!»

«Вполне объяснимо. И везти не близко, и занимаются этим всё меньше и меньше. Да и то, не в городах в основном. Меня учили, потому что родители в городе работали, а я у отцовских родственников жила. Деду просто заняться нечем было, вот и учил».

«Мне покажешь?»

«Покажу, только я не сильно много умею».

«Ничего, я люблю узнавать новое».

Действительно, показала. И мне, и всем, кто хотел. Я тоже кое-что сделала.

— Это, что у тебя на голове?

— Ну да. Пернатая корона бодронского императора вообще на золотом шлеме крепилась. Только шлем и остался. В «Замке Ведьм» хранится.

— Хм. Интересно, у Коаэ или у меня корона лучше императорской?

— Не знаю. Достоверные изображения есть. Но многих птичек с той поры банально перебили. Перья других не достанешь ни за какие деньги. Да и мастера сейчас уже не те. Но, вообще, очень красиво. У неё — изящнее, у тебя — величественнее.

— Эр выбирала?

— Да. Их каталог нашла. Я на цены старалась не смотреть.

— Позиция длинношеей птички. Это не её перья у тебя на голове?

— Нет. Это с цапли какой-то. Хохолок, или, наоборот, с крыльев перья.

— Даже не знаешь, что на голове таскаешь.

— Ты тоже с видовым составом птичек своего украшения тоже не разберёшься.

— Ха! Я полсуток его ещё не ношу. Потом разберусь обязательно. Интересно же. Птичек только ощипали или на суп пустили?

— Тебе не всё равно? Вроде, в защитницы животных не записывалась.

— В охотники я тоже не записывалась, не то, что некоторые.

— Можно подумать, ты бы не стала стрелять хоботных, представься такая возможность.

Марина пожимает плечами.

— Стала бы. Люблю боевое оружие. И не особо ценю жизни.

— А говорила, кокетничать не умеешь.

— Я не все свои умения афиширую.

— Сказала Марина, продолжая афишировать не афишируемое.

— Ну и что?

— Ничего.

— Хорошего или плохого?

— Марин. От тебя в больших количествах реально просто голова болит. Так что, я пойду, пожалуй. Только смотри, не напивайся. Пока!

Исчезает, послав воздушный поцелуй. Херктерент только флегматично смотрит вслед сестре.

В небе опять громыхнуло. На этот раз стандартный, только большой фейерверк. Ещё один Сонькин сюрприз. И не думала, впечатлениями можно настолько пересытиться. А ведь ещё далеко не всё запланированное состоялось. Что-то сегодняшний денёк подзатянулся.

Content

Владимир Чистяков
НЕСНОСНАЯ ХЕРКТЕРЕНТ — 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22