Ти Кинси

Тихая сельская жизнь

© Найденов В.В., перевод на русский язык, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Глава 1

– Боже! – воскликнула леди Хардкасл, когда мы вылезли из экипажа. – Он значительно больше, чем я ожидала.

Кучер слегка обветшавшей повозки подал мне кожаный саквояж леди Хардкасл, в то время как сама она выудила из кошелька обычную для нее щедрую плату. Изумленно поблагодарив, возница щелкнул кнутом. И повозка загрохотала обратно к станции Чиппинг-Бевингтон, где до этого подобрала нас.

Залитая ярким светом летнего солнца, я стояла за спиной леди Хардкасл и смотрела на наш новый дом. Да, она была права, он действительно выглядел крупнее.

– Когда вы, госпожа, предложили нам перебраться в деревню, – медленно начала я, – признаюсь, в моем воображении возникал образ домика с розовыми кустами, может, с маленьким огородом и яблонькой. Старомодный и своеобразный, с низкими дверями, где вы, в отличие от меня, постоянно стукались бы головой о притолоку. «Прелестный» – вот, видимо, то слово, которое использовали бы люди, говоря о нем.

– В нем есть прелесть, Фло, – отозвалась леди Хардкасл. – Он новый и чистый, да к тому же восхитительно современный. Кроме того, нам вполне хватит в нем места.

Я не могла с ней поспорить. Все это, и не только, имелось здесь в наличии – просто это было не то, чего я ожидала. Выстроенный из красного кирпича, этот дом вовсе не походил на те постройки, мимо которых мы проезжали по дороге от железнодорожной станции до деревни Литтлтон Коттерелл. Те, кто проживал в Глостершире, для строительства своих домов предпочитали крупные, грубо отесанные камни, из которых получались столь контрастирующие между собой косяки, дверные проемы и внешние углы. По дороге нам не попадалось ничего похожего на этот внушительный фамильный дом из красного кирпича с портиком под остроконечной крышей и симметрично расположенными эркерами.

Дом стоял поодаль от дороги, ведущей в деревню, и границы относящейся к нему территории были отмечены низкой стеной из такого же красного кирпича. Вход в аккуратный передний садик вел через зеленые кованые ворота – видимо, выкрашенные в тон передней и на вид прочной двери дома. Ворота скрипнули, когда я их отворила.

– Должно быть, придется попросить кого-нибудь из деревни, чтобы смазали петли, – отметила леди Хардкасл, ступая на дорожку, ведущую к дому. – Если всякий раз, когда кто-нибудь придет, эта штуковина будет так скрипеть, мы просто слетим с катушек.

– Или с петель. Но неужели нас станут бесконечно донимать посетители? Вы же здесь никого не знаете. Я-то думала, у вас в планах тихая сельская жизнь…

– О, разумеется! Но посетители у нас, безусловно, появятся. По крайней мере, очень на это надеюсь. И конечно, я желаю себе спокойной жизни, но не монашеской.

Моя спутница взялась за дверную ручку, и оказалось, что дверь не заперта. Мы вошли внутрь.

Пока мы обе с жадностью осматривали новые владения, наши шаги по деревянному полу отдавались громким эхом. Стены холла были покрыты деревянными панелями, и стол с вешалкой для шляп из лондонской квартиры вовсе не казался здесь посторонней вещью.

– Здесь будет просто прекрасно, – сказала леди Хардкасл. – В самом деле, только представь!

– В убогости мы жить не будем, это уж точно, – улыбнулась я. – Если мне сейчас удастся разжечь плиту, то, пока мы осматриваемся, здесь станет немного теплее. А потом, прежде чем начнем обустраиваться, мы сможем выпить по чашечке чая.

– Отличный план, Фло. Я хотела бы убедиться, что парни, которые занимались нашим переездом, выполнили мои наставления. Сама ведь знаешь, от них можно ждать всякого. Пообещают расставить все по местам, а потом ты вселяешься, и выясняется, что фикус они поместили в спальне, а фортепьяно – на кухне.

– Но у вас никогда не было фикуса, – отозвалась я с кухни.

– Ну и хорошо, раз эти парни могут так с ними поступить.

На кухне лежала вязанка дров, так что я в мгновение ока растопила плиту и, выйдя оттуда, добавила:

– А я думала, что мы оставили фортепьяно.

Леди Хардкасл нигде не было видно, и я толкнула правую дверь коридора. Там оказалась гостиная, где моя госпожа с увлечением расставляла стулья и столики.

– Что ты сказала, дорогая? – спросила она.

– Я сказала, что, наверное, мы оставили фортепьяно.

– Так и есть. – Она изумленно изогнула бровь.

Я не отступала.

– Но вы говорили, что ожидали увидеть его на кухне.

– Разве? Конечно, это похоже на то, что я могла сказать, но мы определенно оставили его. Вообще-то, мне никогда не нравилось его ужасное звучание. Я заказала новое.

– Вы правы, госпожа.

– Пока что все хорошо, – проговорила леди Хардкасл, внимательно рассматривая свои старые стулья и журнальный столик, которые никак не умещались в этой просторной комнате. – Они даже умудрились расставить книги на полках. – Она присмотрелась повнимательней. – Не уверена, что я определила бы Чарльза Диккенса рядом с Исааком Ньютоном, разве что за званым обедом, да и то только в том случае, если бы не пришла Полина Виардо. Хотя, надо сказать, они старались.

– А что случилось с очаровательными уютными креслами? – поинтересовалась я.

– Должно быть, они в другой гостиной.

– Господи! Так у нас есть еще одна гостиная? Ну и роскошь.

– И вторая столовая тоже. У Джаспера с женой четверо детишек, так что, если они когда-нибудь вернутся из Индии, им понадобится много комнат.

– А он не просветил вас, когда это может произойти?

– Нет. Если честно, он вообще говорил как-то неопределенно. – Моя собеседница пожала плечами. – «Дела, дела, и все такое прочее, придется остаться здесь еще на какое-то время, и все такое прочее, жутко не везет, и все такое прочее, не хочешь ли снять домик в деревне, старушка?» Ну, сама знаешь.

Мы прошли через холл к двери напротив, которая вела в столовую. За нашим столом из орехового дерева могли разместиться восемь человек, и на старом месте, в квартире, он всегда казался великоват, но здесь, в этой широкой комнате с высокими потолками, явно был на своем месте. Леди Хардкасл окинула комнату взглядом, чтобы проверить, все ли расположено на своих местах.

– Они выполнили свою работу значительно лучше, чем я опасалась, – заключила она, открывая одну из створок буфета. – Взгляни-ка, они даже умудрились не забыть про сервиз!

Прежде чем я успела взглянуть, леди Хардкасл словно ветром сдуло, и она помчалась куда-то в сторону кухни, к задним помещениям дома. Но вместо того, чтобы повернуть налево, где я уже нашла и даже растопила очаг, моя госпожа повернула направо, в маленькую квадратную комнату. Там она обнаружила свой письменный стол, поставленный так, чтобы ей было удобнее смотреть в окно на обширный сад, обнесенный стеной, а также на поля и холмы вдалеке.

– Все будет просто прекрасно, – снова сказала она, положив руку на спинку кресла. – Возможно, нам понадобится здесь кое-что переделать. Эти бледные краски кажутся мне немного скучными, но пока сойдет. Думаю, теперь нам пора отправиться наверх.

– Остался лишь один вопрос, госпожа, – сказала я, когда мы закончили осматривать верхний этаж и направлялись на кухню.

– Только один?

– Пока один, – объяснила я. – Вы ведь собираетесь нанять еще прислугу, не так ли? У меня не получится присматривать в одиночку за всем домом. Апартаменты в Лондоне были достаточно скромными, а также имелась возможность посылать белье в прачечную, но здесь…

– Спокойствие, моя юная служанка, – сказала леди Хардкасл. – Когда Джаспер снял этот дом, он сообщил обо мне местным землевладельцам, и те уже отобрали несколько человек, чтобы я могла с ними побеседовать. Все схвачено.

– Ладно, уже легче. – Я поставила чайник на плиту.

– Меня куда больше беспокоит другое. – Хозяйка посмотрела по сторонам. – А что мы будем есть? Большая Западная железная дорога отличается пунктуальностью и предлагает великолепное обслуживание, но уж слишком скудный у них ланч. К обеду я, наверное, сильно проголодаюсь.

– Спокойствие, моя пожилая хозяйка, – сказала я. – Прежде чем покинуть Лондон, я заказала кое-что из продуктов и попросила доставить их сюда. Если с этим все в порядке, то в нашем буфете пусто не будет.

Затем я открыла дверь кладовой и осмотрела содержимое полок, наполненных провизией.

– Хорошая работа, – одобрила леди Хардкасл. – Тогда сейчас попьем чаю, а потом я позволю тебе потренироваться в кулинарном колдовстве, пока сама пойду убедиться, что мое оборудование в целости и сохранности разместили в оранжерее. – Она указала на дверь позади большой раковины. – Я ведь попаду так в сад?

– Да, через кладовую для обуви.

Вскоре вода закипела, и я, наполнив заварочный чайник, присоединилась за столом к леди Хардкасл.

– Лампы! – внезапно воскликнула она.

– Что?

– А лампы у нас есть? Я ведь уже так привыкла, что в доме всегда есть электричество, что просто забыла о них!

– Я обо всем позаботилась, госпожа, – успокоила я. – Лампы, масло, свечи, спички – все вон там, в коробке из-под чая.

– И что бы я без тебя делала?

Я недолго раздумывала над ответом.

– Умерли бы с голоду… В темноте.

* * *

На следующее утро я проснулась рано и сразу взялась за работу. Новая прислуга будет большим благом, однако мало шансов на то, что в течение следующих двух дней нам удастся хотя бы побеседовать с претендентами, а еще меньше, что удастся кого-то из них нанять. И сознаюсь, я чувствовала, что лучше подготовлена к тому, чтобы самой наладить ход вещей, чем принимать помощь от деревенских, как бы страстно они ее ни предлагали.

Я разбудила леди Хардкасл, предложив ей поднос с чаем и тостом, а вскоре она спустилась, и мы вместе сели завтракать в утренней комнате.

– Госпожа, какие у вас планы на сегодня? – спросила я, наливая ей вторую чашку чая.

– Надо все как следует привести в порядок в оранжерее, – ответила она. – Но сначала, думаю, нам нужно отдохнуть. Эти два месяца выдались такими беспокойными после того ужасного дела в болгарском посольстве, что мы заслужили отдых, обе. Чем ты собираешься заниматься?

Я в общих чертах обрисовала главные занятия на день, а затем упомянула о менее важных.

Леди Хардкасл рассмеялась.

– Многовато для отдыха, – отметила она. – Ладно, только не переусердствуй. К концу недели наймем горничную и повара – надо же и им что-нибудь оставить.

– Я сделаю все, чтобы они, госпожа, точно были заняты, – заверила я ее, скептически усмехнувшись.

Правда, у меня все равно остались сомнения, что нам удастся найти хоть кого-нибудь так быстро.

Так за болтовней мы закончили наш завтрак, и леди Хардкасл отправилась искать свою рабочую одежду. Моя госпожа всегда имела склонность одеваться очень элегантно, предпочитая вещи, которые подчеркивали ее высокую стройную фигуру. Она зачастую выбирала темно-голубые платья, чтобы оттенить синеву своих глаз, или насыщенный темно-фиолетовый цвет, от которого ее темные волосы, казалось, начинали светиться. Мрачные тона рабочей одежды ее не трогали, но, по крайней мере, облегчали прачке жизнь после дня, проведенного хозяйкой в ателье.

А я вернулась к повседневной рутине. Вообще от этого списка дел мог бы побледнеть и Геракл…

В течение утра мои занятия не меньше шести раз прерывал звон дверного колокольчика. В Лондоне леди за несколько лет может лишь поверхностно познакомиться со своими ближайшими соседями, да и то если она чрезвычайно общительна. Но в западных графствах, похоже, любой житель и даже его пес желают узнать побольше об оказавшемся среди них незнакомце.

Первым позвонил преподобный Джеймс Блэнд, викарий церкви святого Арилда, который держал в руках довольно внушительный фруктовый торт, испеченный в честь леди Хардкасл его супругой, которая, по его уверениям, обещала через день или два нанести нам визит лично. Мальчик из мясной лавки Спратта позвонил и передал записку, предлагавшую услуги его хозяина, а практически вслед за ним явились еще два паренька, из бакалейной лавки и от зеленщика, с такими же записками. Мне сразу пришла в голову мысль, что все три заведения могли бы сэкономить несколько пенсов, наняв лишь одного посыльного, чтобы отнести все эти записки, но мальчишки были счастливы: леди Хардкасл каждому за его труды отсыпала немного медяков.

Следующим позвонил деревенский полисмен. Сержант Добсон сообщил, что не может задержаться, но, тем не менее, он хотел выразить леди Хардкасл свое почтение и заверить ее, что он и его помощник (чье имя влетело мне в одно ухо и вылетело из другого) всегда на месте, чтобы защитить нас. Не то чтобы нам это необходимо, тут же отметил он. Его деревня самая безопасная в округе. Но если нам что-нибудь понадобится, нам стоит только сказать.

В точном соответствии со своими словами сержант не стал напрягать нас чашечкой чая, как могли бы сделать наши друзья из лондонской полиции. Вместо этого он пожелал нам обеим хорошего дня и неспешно направился обратно по садовой тропинке, насвистывая музыку из какого-то водевиля.

Шестого посетителя, доктора Фитцсиммонса, леди Хардкасл пригласила в гостиную. Я организовала еще один поднос с чаем и прикинула, не будет ли разумным предложить бедолаге торт жены викария. С одной стороны, подвергать человека воздействию столь устрашающего торта было, казалось бы, против всяких правил гостеприимства, но с другой, это было все, что у нас имелось на угощение. Я была уверена, что его желудок уже испытал на себе выпечку миссис Блэнд, так что сейчас она уже едва ли ему повредила бы. Поэтому я нарезала торт мелкими кусочками и подала его к столу.

С кухни я могла расслышать обрывки разговора хозяйки с гостем, и похоже, моя госпожа пыталась рассказать доктору о своих увлечениях.

– Все это очень интересно, – произнес тот, и до меня донеслось звяканье чашек и блюдец на подносе. – Не верю, что многие из жителей деревни примут это… Иногда даже подозреваю, что кое-кому из них мои скромные таланты кажутся колдовством.

Леди Хардкасл рассмеялась.

– Буду иметь это в виду.

– Что ж, остается пожелать вам хорошего дня, – сказал гость, и их голоса зазвучали в передней, обитой деревянными панелями. – Уверен, у вас много дел. Переезд доставляет столько хлопот.

Да уж, подумала я, так оно и есть. Для некоторых из нас.

– Благодарю вас, доктор, – ответила леди Хардкасл.

Вскоре она присоединилась ко мне на кухне.

– Все закончилось, не так ли? – сказала она.

– Теперь вроде бы да, – ответила я и покачала головой. – Похоже, мои сомнения насчет частоты визитеров оказались абсолютно безосновательными.

– Да, пока что твои предположения были опровергнуты. А что у нас на ланч?

– Ланч? – изумилась я. – После такого торта?

Хозяйка застонала.

– Боюсь, я не съела ни кусочка торта миссис Блэнд. Похоже, таким заряжают орудия, когда кончаются боеприпасы. К счастью, доктор Фитцсиммонс угадал его происхождение, так что твоя репутация кондитера осталась незапятнанной, но мы оба согласились не прикасаться к нему.

– Я вас не виню, – сказала я. – В таком случае приготовьтесь к одному или двум кусочкам праздничного пирога, который я заказала перед тем, как мы покинули Лондон, и который скрывается в недрах нашей отлично оснащенной кладовки.

– Он будет не так хорош, как твой, но, уверена, тоже покажет себя. А чатни[1] будет? А томаты?

– Это и многое другое, госпожа. Вы будете переодеваться к ланчу?

Леди засмеялась.

– Надо помыть руки – я, кажется, прилично испачкалась. Должна сказать, викарий и доктор выглядели так, будто их несколько поразил мой внешний вид.

– Подозреваю, это имело мало отношения к грязным рукам, а больше было связано с вашей рабочей одеждой.

– М-м-м, возможно, – согласилась хозяйка. – Впрочем, это научит их не являться к леди без приглашения. Не стоит ждать, что я весь день буду хорошо одета и готова к приему гостей. У меня ведь есть еще и работа.

– Совершенно верно, госпожа. Итак, ланч через десять минут, хорошо?

* * *

В полдень случилось только одно вторжение: шофер в униформе доставил послание. Он настаивал, что будет ожидать ответа, однако отказался от предложения сесть на кухне и подождал на крыльце.

Письмо было от сэра Гектора Фарли-Страуд и его жены, местных землевладельцев. Они жили в «Грейндж», большом, уютном в своей неухоженности поместье, которое мы видели на холме, когда ехали через деревню день тому назад. Леди Фарли-Страуд приносила извинения за короткое послание, но спрашивала, не пожелает ли моя госпожа приехать к ним на ужин, «чтобы познакомиться с несколькими господами». Предложение, конечно, было охотно принято. Берт – так звали шофера – взял ответ леди Хардкасл и заверил меня, что если она ответила «да», то он вернется в половине восьмого, чтобы забрать ее и отвезти в «Грейндж».

Я помогла леди Хардкасл одеться, а затем, когда она уехала, разместилась в гостиной в одном из уютных кресел с книгой и сэндвичем. Она предложила мне открыть одну из бутылок вина, привезенных из лондонской квартиры, однако я предпочла воду. Вино надо пить в компании.

Я увлеклась чтением, и время летело быстро. В моем дневнике не осталось записи о том, что я читала, но чтение доставило мне удовольствие, а значит, скорее всего, это был не Теккерей. Мне он никогда не нравился.

Незадолго до полуночи в гостиную впорхнула леди Хардкасл.

– Эй, Фло, – воскликнула она, – я не ожидала, что ты еще бодрствуешь!

– Вы же знаете, госпожа, как это бывает, – помахала я книгой.

– Ах да! Твои книги…

– Именно. И как ужин?

– Оказался намного приятнее, чем я ожидала. Мне казалось, что предстоит провести скучный вечер в компании чопорных сельских сквайров и их пугливых жен, но на деле они оказались довольно милыми.

– Как так? – Я устроилась в кресле поудобнее.

Леди Хардкасл посмотрела на свое отражение в зеркале над камином и поинтересовалась:

– Как ты думаешь, жемчуг подходит к этому синему платью?

– Подобный ансамбль сделал бы честь лучшим парижским кутюрье, госпожа. Вы очень проницательны. Так что же такого замечательного было у Фарли-Страудов?

– Ах да, извини. Они не просто милые и очаровательные стариканы. Оказалось, что Герти Фарли-Страуд знала мою мать. Едва я вошла, как она говорит: «Скажите, дорогая, прежде чем мы продолжим, ваша девичья фамилия случайно не Фезерстонхоу?» Ну, я отвечаю: «Да-а…» А она: «И у тебя есть брат Гарри?» И я снова отвечаю: «Да-а…» И снова так же изумленно и протяжно, а сама думаю, что она, должно быть, видела меня в журнале «Кто есть кто» или еще где-то. И тогда она говорит: «Дорогая, а я ведь знала вашу матушку». Вероятно, они с Гектором встречали моих родителей, когда папа был в Индии, и потом близко общались с ними. Она сказала, что видела меня последний раз в нашем доме в Лондоне. Мне было четыре года, и я пересказывала ей законы движения Ньютона, а потом играла на пианино «Братца Якоба» – по ее словам, довольно скверно – прежде чем объявить, что когда я вырасту, то стану полярным медведем.

– Вы уже тогда были весьма амбициозны, – заметила я.

– Всегда, дорогая моя, я была такой всегда. Несомненно, они переписывались с моей матушкой много лет, и Герти следила за моими успехами: как я поступила в Кембридж, как вышла замуж за Родди. Все наши назначения за границу тоже вызвали у нее интерес. И когда агент Джаспера сообщил, что именно я поселюсь в этой местности, она подумала: уж не та ли это Эмили Хардкасл, которую она давно знает? И надо же, оказалось, что это именно я.

– Несомненно, таких, как вы, госпожа, больше быть не может, – подтвердила я.

– Точно. Но они были совершенно очаровательны, милы, непосредственны, так что я превосходно провела время. Единственное, что мне досаждало, так это их настойчивые просьбы познакомиться с местными «обитателями». По их словам, они как никто лучше могли бы представить меня «обществу» Глостершира. Честно говоря, я вполне могла бы обойтись без всего этого, но было бы неучтиво возражать, так что пришлось пообещать присоединиться к ним, как только смогу. То, что, согласно моим ожиданиям, должно было быть ужином в тесном кругу с местными землевладельцами, превратилось в формальное представление достойнешим представителям местной общины. Ну, или, может быть, просто достойным. Но они все-таки считают себя жутко важными, и, полагаю, в этом вопросе их волнует только собственное мнение.

– А какие-нибудь интересные сплетни удалось услышать?

– Боюсь, совсем ничего такого. Единственное событие из всех, достойных упоминания, заключалось в том, что дочка Фарли-Страудов помолвлена с отпрыском семьи местных коммерсантов. Какие-то судовладельцы или что-то в этом роде. Это все, что мне смогли рассказать. Признаюсь, я мало обратила на это внимания.

– Что ж, могло быть и хуже. Вас могли пригласить, чтобы предотвратить заказное убийство болгарского посла. Опять.

– Но это же было забавно, не так ли?

– Воистину забавно, госпожа. Хотя мне кажется, нам лучше обойтись без подобного.

– Возможно, ты права. А как прошел твой вечер?

– С сэндвичем за хорошей книгой. Лучше и не придумаешь.

– Кроме вечера со мной, конечно. Не желаешь ли чего-нибудь выпить? Перед сном я бы охотно согласилась на бокал бренди.

Я принесла бренди и пару бокалов. В конце концов, подумалось мне в тот момент, сельская жизнь не так уж плоха…

Глава 2

Меня заверили, что наша новая жизнь в Глостершире будет мирной и небогатой событиями. Поезд из находящегося неподалеку торгового городка доставит нас на север в Челтнем или Глостер либо на юг в Бристоль или Бат, и мы сможем оказаться в любом из этих суетливых городов буквально «в мгновение ока». Мы не будем полностью отрезаны от цивилизации, однако мне пообещали, что здесь будет тихо после долгих неспокойных (а иногда просто ужасных) лет. Мы с леди Хардкасл сможем наконец расслабиться. И отдохнуть. Не волноваться. Удалиться от насилия.

И вот на второй день нашего пребывания в деревне мы проснулись еще на заре и сели вместе завтракать в утренней комнате.

– Вы обещали мне праздную жизнь, – напомнила я, выкладывая на тарелку леди Хардкасл вторую сосиску.

– И ты ее получишь. – Она нанизала сосиску на вилку и помахала ею перед собой. – Герти договорился насчет двух подающих надежды потенциальных слуг, и они придут к нам завтра. Так что скоро у тебя появится столько времени, что ты не будешь знать, куда его девать.

– И все-таки пока я сижу за столом за завтраком в то время, когда даже птицы думают, что еще немного рановато и можно полчаса понежиться в гнездышке, прежде чем встречать день.

– Потом ты мне спасибо скажешь, – заверила меня леди Хардкасл. – Мы сейчас пойдем погуляем и заодно исследуем наше новое место пребывания и его окрестности. Возможно, сделаем несколько набросков. Потом ненадолго заглянем в деревню и сделаем несколько заказов у местных торговцев. Интересно, есть ли тут чайная лавка? Мы могли бы зайти туда и выпить по чашечке чая со сдобной булочкой.

– И это все перед ланчем, – заметила я.

– Именно. Мы можем все это совершить, и у нас впереди будет лучшая часть замечательного солнечного денечка.

– Вы привели хороший довод, госпожа, – сказала я, после чего встала и начала убирать со стола. – Однако разум подсказывает, что лучше бы я провела в постели еще часик, а потом предвкушала все эти вещи.

– Я быстро вернусь к своим привычкам лежебоки. Думаю, у меня это все сейчас от перемены обстановки.

– Определенно, буду ожидать с нетерпением.

Леди Хардкасл встала и направилась к выходу.

– Я поставила ваши ботинки для прогулок у передней двери, – сказала я.

– Ты чудо. – Она оглянулась. – Готова выйти через десять минут?

* * *

Десять минут спустя мы действительно были почти готовы выйти. Почти.

– Послушай, Фло, не будешь ли ты столь любезна, чтобы заглянуть ради меня в оранжерею? – попросила хозяйка. – Я хотела бы взять кое-какие рисовальные принадлежности. Сумка где-то там.

Леди Хардкасл была заядлой любительницей рисования. Она держала карандаши и блокнот для эскизов в холщовой сумке, всегда собранной и готовой к любым приключениям. Только собранной, если говорить правду. На самом деле сумка никогда не была готова к приключениям, поскольку владелица никогда не помнила, где ее оставила.

Я воспользовалась этой возможностью, чтобы посмотреть, что она сделала со своей оранжереей. Ее непрестанное рисование было лишь одним симптомом невероятной одержимости визуальным искусством. Когда мы жили в Лондоне, леди Хардкасл познакомилась с новым восхитительным миром кинематографа. Она познакомилась с работами нескольких экспериментальных авторов этого направления. Особенно ее увлекли изыски Жоржа Мельеса[2], который использовал различные техники, чтобы производить магические эффекты.

Она была настолько захвачена всем этим, что со своим обычным усердием бросилась изучать искусство и науку «живых картинок». Ее воображение породило бурный поток идей, и леди Хардкасл начала экспериментировать, создавая собственные фильмы. Когда мы собрались перебраться в Глостершир, одним из ее главных требований к нашему новому дому было наличие большого, хорошо освещенного пространства, где она могла бы разместить оборудование. Оранжерея в этом смысле подходила идеально.

Мне потребовалось несколько минут энергичных поисков, чтобы среди загадочных приспособлений обнаружить холщовую сумку для эскизов. В итоге я обнаружила ее под грудой миниатюрной одежды и каких-то непонятных конструкций, по виду напоминающих манекены животных. Интересно, можно так сказать: манекены животных?

Обдумывая этот животрепещущий вопрос, я заперла оранжерею и вернулась в дом.

* * *

От ворот мы повернули направо, в противоположную сторону от деревни, и направились в поля. Сельских красот я насмотрелась еще ребенком, когда мы путешествовали с одного конца острова на другой. Мы всегда останавливались неподалеку от городков и деревень, хотя любому природному горожанину – и мне тоже – сельская местность всегда казалась чем-то таким, что приходится проходить на пути от одного оазиса цивилизации к другому. Если взирать на нее из железнодорожного вагона, британская сельская местность выглядит великолепно, но у меня никогда не возникало сильного желания жить там. Ведь нет ни библиотек, ни музеев – только коровы, овцы и тысячи неизвестных деревьев.

Я немало путешествовала с леди Хардкасл, но многие уголки моей собственной родины оставались для меня неизведанными. Так что простой факт поворота направо, в сторону от домов и магазинчиков, представлялся приключением не меньшим, чем путешествие в сердце Китая. Ряды кустарников и живых изгородей кишели жизнью, когда мы проходили мимо них, воздух звенел птичьими трелями и был напоен запахом… Меня всегда поражает, когда несколько странноватые люди жалуются на запахи города – дым, отходы, фабрики, пивоварни, – тогда как в деревне, по их словам, стоит аромат райского сада. Если именно такой аромат предпочитают в райском саду, то, полагаю, мне следует поразмыслить, что бы такое сделать, чтобы отыскать для моей бессмертной души респиратор.

Когда мы обогнули излучину, леди Хардкасл решила, что нам следует покинуть тропинку и направиться через поле.

На другой стороне огромного поля я заметила фермера, который выгонял стадо коров из других ворот и гнал их к расположенным в отдалении фермерским постройкам, возможно, на дойку. Внезапно он заметил нас и несколько мгновений не мог принять никакого решения, а потом бросил своих коров и направился к нам.

Коровы, недовольные таким вмешательством в их обычный распорядок, тут же принялись недовольно мычать. Некоторые из них медленно направились к их обычному утреннему месту назначения, ведомые, очевидно, обещанием освободить их от молока. Другие, оставшись без руководства, растерянно бродили вокруг. Я никогда не выдавала эту информацию леди Хардкасл, но вообще-то я боюсь коров. Так что оставалось только радоваться, что они остаются на безопасном расстоянии и, похоже, идут прочь от нас.

– Смотрите, – сказала я. – Сейчас столкнемся.

– Что? – не поняла леди, не заметившая фермера.

– В ста пятидесяти ярдах по левому борту. – Я махнула рукой в его сторону. – Мы быстро сближаемся.

Моя госпожа оглянулась.

– Боже милостивый! – сказала она. – А парень движется довольно энергично для такого увальня.

Мы замедлили шаг и подождали, пока краснолицый фермер не поравняется с нами.

– Доброе утро, леди, – окликнул он нас, едва оказался в пределах слышимости, и приподнял кепку.

– И вам доброго утра, – приветливо ответила леди Хардкасл. – Прекрасное утро, не правда ли?

– Да, мэм, – отозвался он. – Смотрю, вышли погулять…

– Да, погулять. Надеюсь, мы не нарушили ваших владений.

– Именно, еще как нарушили.

– О боже, дружище, мне ужасно, ужасно жаль. Но сегодня такой замечательный день, что нам стало ужасно обидно торчать на тропинке, словно в застенке из кустарников, когда можно наслаждаться такой восхитительной местностью.

– А! Ну да. – Ветер мгновенно стих, и паруса фермера сдулись. – Только обязательно закрывайте ворота и не пугайте скотину, и у нас все будет отлично.

– Благодарю вас, мистер?..

– Томпсон, мэм, Тоби Томпсон.

– Как поживаете, мистер Томпсон? Я леди Хардкасл, а это моя служанка, мисс Армстронг.

– А-а-а, – понимающе закивал местный житель. – Значит, вы и есть та самая леди из Лондона, что купила себе новый дом на дороге.

– Совершенно верно.

Они обменялись еще несколькими любезностями, но я ничего не слышала из их разговора. Все мое внимание занимали коровы, растерянные и мрачные, пока я не увидела, как мистер Томпсон показывает на лес в полумиле от нас. На непривычном картавом диалекте жителя Юго-Запада он сказал: – Бьюсь об заклад, те заросли – отличное место для прогулки этой утренней порой, леди. Как вы сказали, денек отличный. Я частенько заглядываю туда по утрам после дойки, чтоб немного побыть в тишине и покое.

– Благодарю вас, мистер Томпсон, – сказала леди Хардкасл. – Уверена, что буду поступать так же.

– Это правильно. Доброго дня, леди.

Моя спутница еще раз выразила фермеру свою признательность, и мы направились через пастбище к плотной стене деревьев.

– Все закончилось лучше, чем я ожидала, – сказала я, когда мы изменили направление. – Мне показалось, он собирается нас пристрелить.

– Ему просто стало любопытно, – сказала леди Хардкасл. – И потом, у него не было оружия. Думаю, у них тут нечасто бывают приезжие, вот и все. Так что мы просто обречены вызывать любопытство местной публики.

– Жаль, мы с вами не встретились, когда я была помоложе. Если бы мои мама с папой знали, какое любопытство вы вызываете у людей, они посадили бы вас в палатку для показа диковинок и брали бы с каждого по шесть пенсов за право поглазеть.

– Глупости, – фыркнула леди Хардкасл. – Никак не меньше пары шиллингов[3]. Шесть пенсов было бы для меня просто унижением! Фи!

Когда мы вошли в лес, я оглянулась и посмотрела на поле, которое мы только что пересекли. На мокрой от росы траве отчетливо виднелись наши следы. Внезапно я ощутила приступ паники от того, что мы оставили такой явный след, но тут же вспомнила, что нам больше не стоит беспокоиться о подобных вещах. Теперь много лет никто не захочет нас убить только за то, что мы англичанки. К счастью, здесь, в Глостершире, «англичанин» – вещь куда более желанная, чем раньше, но все-таки существовали «древние обычаи» и все такое.

Идущая впереди леди Хардкасл ловко избежала попадания в лужу жидкой грязи и обернулась.

– Не отставай, – улыбнулась она, – и смотри под ноги.

– Да, мэм, – постаралась я как можно лучше изобразить местный диалект и перепрыгнула миниатюрную трясину. А потом снова оглянулась перед тем, как мы углубились в сумеречную тень леса.

– Ой, ради всего святого! – воскликнула моя спутница. – Прекрати вести себя так, будто ты чертов телохранитель, – этим ты только расстроишь аборигенов. Едва мы вышли из дома – и ты только и делаешь, что следишь, нет ли за нами хвоста.

– Извините, госпожа. Это просто…

– Знаю, дорогая. – Леди шагнула ко мне и ласково прикоснулась к моей руке.

Солнце изо всех сил старалось пробиться сквозь кроны деревьев и хоть как-то повлиять на мир, который жил своей жизнью под сенью густой зеленой листвы. Однако темная почва у нас под ногами оставалась мягкой и сырой, а воздух был на удивление прохладным. Я начала жалеть, что забыла захватить с собой жакет или хотя бы накинуть шаль.

Леди Хардкасл продолжила восторженное описание местных растений и животного мира. Она испытывала страсть к естественным наукам и никогда не прекращала попыток разделить ее со мной, но, сознаюсь, невзирая на все ее усилия, я по-прежнему не могла отличить бук от нубука. Совершенно очевидно, конечно, что обувь из бука крайне непрактична – да что там, в такой обуви и ногу сломать недолго. Хотя, если хорошенько поразмыслить, с дурной головой конечности можно запросто повредить и в удобнейших кожаных башмаках.

Я рассмеялась своим мыслям, чем вызвала удивленный взгляд леди Хардкасл. Мне захотелось поделиться с нею своими абсурдными рассуждениями, как вдруг мы вышли на залитую солнцем прекрасную поляну.

– А в центре поляны, моя дорогая Флоренс, – начала леди, продолжая идти и, очевидно, не собираясь замолкать, – находится… Надо же!

– Что там, госпожа? Неужели мертвое тело? – спросила я в шутку.

– Вообще-то я собиралась сказать «великолепный английский дуб». – Эти слова моя госпожа произнесла в некотором смятении. – Но тело – ты права – определенно приковывает к себе больше внимания.

У меня внутри похолодело. Мы прошли вперед, чтобы посмотреть поближе. В центре лесной поляны возвышался огромный величественный дуб. Довольно древний, если судить по обхвату. А с одной из нижних ветвей дерева свисало тело человека в петле.

Мы подошли поближе. На вид это был молодой мужчина, возможно, около тридцати лет, в аккуратном темно-синем костюме, который мог бы носить какой-нибудь клерк. И он совершенно точно был мертв. Даже без научного образования леди Хардкасл я отлично понимала, что подвешивание за шею на крепкой веревке не располагает к долгой жизни.

У ног мертвеца лежала длинная деревянная колода. Я немедленно представила, как несчастный раскачивался на ней с веревкой на шее, прежде чем оттолкнуть ее от себя и положить конец своим неизвестным злоключениям, которые довели до принятия столь печального решения.

Леди Хардкасл прервала мои размышления:

– Дорогая, подай-ка мне мою сумку и поспеши в деревню. Разбуди сержанта и скажи ему, что мы нашли в лесу труп.

Она говорила спокойно, но твердо.

– Мы не очень сильно удалились от дороги, – успокоила она меня и указала направление. – Полагаю, тебе туда.

Я скинула с плеча холщовую сумку и передала ей.

– Постараюсь сделать все как можно скорее, госпожа, – сказала я и бросилась в указанном направлении.

* * *

Леди Хардкасл оказалась права: дорога в деревню находилась всего в нескольких сотнях ярдов от опушки леса. Я никогда не отличалась пространственным чутьем, но в этот раз, едва выбравшись на дорогу, сумела выбрать правильное направление. Я повернула направо и бросилась вниз по склону холма.

Я промчалась через всю деревню к булочной – единственной лавке, которая, по моему убеждению, была открыта в этот час. Мистер Холман, пекарь, указал мне на небольшой сельский дом неподалеку и заверил, что там я точно найду сержанта Добсона. Я поспешила обратно на улицу, где вовсю сверкало утреннее солнце.

Несколько мгновений спустя, миновав несколько домов, я очутилась у двух зданий, относящихся к полиции Глостершира. Одно из них являлось одновременно полицейским участком и жилищем сержанта Добсона. Я крепко схватила большой чугунный молоток, висевший на темно-синей двери, тот издал на удивление приятный громкий звук, и вскоре в доме послышались признаки жизни. Дородный сержант признал меня сразу, как только открыл дверь, и суровые слова упрека за то, что я нарушила сон служителя закона, сразу замерли у него на устах, едва он меня увидел.

– Это вы, мисс Армстронг? – вежливо сказал он. – Что случилось? Вы выглядите взволнованной.

Кратко, насколько смогла, я рассказала ему о нашей страшной находке. Не прошло и нескольких мгновений, как он надел свою фуражку, застегнул китель и повел меня к двери маленького домика, примыкавшего к его собственному.

– Молодой Хэнкок будет спать как сурок, так что стучите, пока он не проснется, – посоветовал Добсон. – Расскажите ему то же, что и мне, а потом скажите, что я послал его за доктором Фитцсиммонсом. Пусть едут к старому дубу в Коум-Вудс в коляске доктора, чтобы мы могли привезти в ней тело. Прошу прощения, мисс.

Он слегка покраснел, смущаясь оттого, что приходится говорить с женщиной о таких вещах, а затем поспешно отвернулся и поднял свой черный полицейский велосипед.

После этого сержант еще раз оглянулся, помахал мне и покатил к лесу, а я принялась барабанить в дверь.

Как и предполагал сержант Добсон, задача разбудить спящего констебля оказалась непростой. Прошло почти пять минут, прежде чем дверь открылась и на пороге появился молодой человек в ночной рубахе и с затуманенными глазами.

– Какого чертова хрена тут… – Как и у сержанта, его связная речь тут же оборвалась при виде невесть откуда взявшейся женщины. – Прошу прощения, мисс, я думал, это… неважно… Мисс..?

– Армстронг, – представилась я. – Я служанка леди Хардкасл.

– Так, так, ясно. – Высокий молодой констебль непроизвольно зевнул и поскреб бороду. – Чем могу помочь, мисс?

– Мы с леди Хардкасл гуляли в Коум-Вудс и обнаружили висящего на старом дубе мужчину.

– Мертвого?

«Нет, – подумала я с издевкой, – он находился в добром здравии, несмотря на веревку у него на шее. Лицо у него посинело, а дыхание немножко… отсутствовало, но в целом, учитывая обстоятельства, он выглядел ужасно хорошо». Впрочем, вслух я решила все же этого не говорить. «Фло, будь повежливее», – подумала я.

– Да, констебль, абсолютно мертвого, – произнесла я вслух. – Сержант Добсон просит вас разыскать доктора Фитцсиммонса и на его коляске поскорее прибыть на поляну. Он собирается отвезти на коляске тело, но, думаю, доктор захочет также засвидетельствовать факт смерти.

– Да, пожалуй. – Констебль погрузился в размышления. Некоторое время он постоял в раздумьях, какое принять решение, а затем решительно вышел из дома. Однако когда его босые ноги соприкоснулись с мокрой холодной травой, он внезапно сообразил, в каком виде находится.

– Ох! Дайте мне пару секунд привести себя в порядок, и я выйду к вам.

– Благодарю. А можно вас попросить подбросить меня к лесу? Не хотелось бы снова бежать туда.

– Вы бежали?

– Совершенно верно.

– Но вы же…

– Да уж, что верно, то верно. Мы можем совершать удивительные вещи, когда думаем, что никто нас не видит.

Кажется, перед тем, как броситься назад и захлопнуть дверь, полицейский несколько растерялся. Я услышала, как он торопливо поднимается вверх по лестнице, и стала терпеливо ожидать его возвращения.

Несколько минут спустя, одетый почти по всей форме, без шлема, но готовый исполнить свой долг, констебль Хэнкок появился в дверном проеме. Мы вместе направились к дому доктора Фитцсиммонса.

– Констебль, могу я задать вам вопрос? – спросила я.

– Конечно, мисс.

– Мне эта деревня кажется очень маленькой. Зачем здесь два полисмена? И такое прекрасное жилье для них?

Хэнкок засмеялся.

– Мы отвечаем не только за Литтлтон-Коттерелл, мисс. Здесь у нас штаб-квартира. Мы обслуживаем несколько деревень на много миль вокруг. – Говоря это, он, казалось, раздулся от гордости. – Это серьезная ответственность, такая, которую городские склонны недооценивать.

– Тогда я рада, что сегодня утром мы имеем дело именно с вами. Не представляю, что бы я делала, если бы пришлось бежать за помощью в Чиппинг-Бевингтон.

– Если б вы туда добрались, мисс, то точно бы расстроились, – усмехнулся мой новый знакомый. – Там сидят одни идиоты. Да, кстати, вы могли бы воспользоваться телефоном. У нас есть.

Я, к слову сказать, об этом думала. В Лондоне-то мы воспринимаем наличие телефона как нечто само собой разумеющееся, но я и не представляла, что подобное достижение прогресса добралось и сюда. Выходит, этот аппарат имеется как минимум в полицейском участке.

Мы добрались до дома врача и постучали. Практически сразу нам открыла женщина средних лет, с головы до ног одетая в черное.

– Привет, Маргарет, доктор дома? – спросил Хэнкок.

– Что мне доложить, кто его спрашивает? – ответила женщина.

– Это ж я, Маргарет, Сэм Хэнкок!

– Я знаю, кто ты такой, не говори глупостей! Но… леди?

Полицейский начал терять терпение.

– Он здесь или нет? Мы по срочному делу, и у меня нет времени на твои дурачества. Я сейчас, пожалуй…

В этот момент за спиной подозрительной домоправительницы появился сам доктор Фитцсиммонс.

– Благодарю вас, миссис Ньютон, я обо всем позабочусь.

Маргарет неохотно отступила в холл и отправилась по своим делам.

– Констебль, прошу прощения за холодный прием. Чем могу помочь? – повернулся хозяин дома к моему спутнику.

Хэнкок представил меня, и я еще раз вкратце рассказала историю о том, как было найдено тело.

– Я прикажу запрячь лошадь, и мы сейчас же поедем. А пока пройдите в дом, прошу вас, – пригласил медик. – Могу я что-нибудь вам предложить, пока мы будем ожидать? Может, чаю? Констебль, вы завтракали? Уверен, миссис Ньютон сможет сообразить что-нибудь на скорую руку.

* * *

Когда мы добрались до поляны, с момента нашей страшной находки прошло больше часа. Леди Хардкасл увлеченно о чем-то беседовала с сержантом Добсоном неподалеку от качавшегося на ветке тела. Похоже, они рассматривали ее рисунки.

– Взгляни-ка, Хэнкок, – приветствовал сержант своего помощника. – Леди Хардкасл нарисовала для нас место происшествия.

Констебль изучил рисунки и важно кивнул, всем своим видом показывая, что как профессионал он доволен.

– Очень хорошо, – сказал он. – Просто замечательно.

– Они нам очень помогут в расследовании, леди Хардкасл, – добавил Добсон. – Благодарю вас. О! Куда же подевались мои манеры? Леди Хардкасл, позвольте представить вам доктора Фитцсиммонса.

– Спасибо, сержант, мы уже вчера познакомились. Как поживаете, доктор? Жаль, что наша вторая встреча не состоялась при более приятных обстоятельствах.

– Согласен, сударыня, согласен, – кивнул врач. – Ну-с, что мы тут имеем? Похоже, самоубийство. Вы знаете, кто это?

– Не совсем, сэр, пожалуй, нет, – ответил Добсон. – У меня есть некоторое ощущение, что я где-то видел этого джентльмена раньше, но вот где именно, пока припомнить не могу. Надо бы добраться до его карманов и вообще хорошенько все осмотреть: может, найдется какое-нибудь письмо, записка или еще что-нибудь, что помогло бы нам опознать его.

Констебль Хэнкок пристально смотрел на тело. Он выглядел так, будто был явно не в своей тарелке, и у меня закралась мысль, что он видел значительно меньше покойников в подобных обстоятельствах, чем тех, что спокойно лежали в своих гробах, дожидаясь, пока любящие их родственники отдадут им последнюю дань.

– Я его знаю, – вдруг медленно сказал Хэнкок. – Это Фрэнк Пикеринг. Он из Вудворта, но играл в крикет за наших после того, как их клуб проиграл в сезоне. Работал в Бристоле. Ему каждый день приходилось мотаться на поезде из Чиппинг-Бевингтона, но он все время говорил, что так лучше, чем все время жить в городе. Хороший парень…

Голос его дрогнул. Он по-прежнему, как загипнотизированный, смотрел на мертвое тело.

– Точно, Хэнкок, – произнес сержант с характерным облегчением, которое появляется, когда что-нибудь наконец вспомнишь. – Хорошая работа, дружище. Да, я и сам видел его в прошлое воскресенье в игре против Дарсли.

– Он не был склонен к меланхолии? – поинтересовался доктор у констебля.

– Ну уж нет, сэр! Он был полон жизни и энергии. Энергичный и веселый, всегда шутил.

– Часто за общительной внешностью скрывается внутренняя боль, – задумчиво произнес медик. – Давайте снимем наконец беднягу. Тогда мы сможем отвезти его ко мне в хирургический кабинет и сделаем все необходимые приготовления к обследованию.

Леди Хардкасл во время этого разговора держалась слегка в стороне. Она рассматривала грунт под мертвым телом и сравнивала его со своими рисунками, а потом вдруг спросила:

– Джентльмены, а нельзя ли проверить пару моих идей, прежде чем вы все это сделаете?

– Если сможем, миледи, – сказал Добсон. – Что вас беспокоит?

– Как вы полагаете, сержант, земля здесь была мягкой? – спросила моя госпожа.

– Возможно, мягкой, миледи… да.

– Тогда можно было бы ожидать, что эта колода, вес которой соответствует весу весьма крепкого мужчины, должна была бы оставить след на земле под деревом.

– Звучит разумно, миледи.

– И еще. – Леди указала на землю прямо под телом. Почва была перемешана, на ней виднелись один или два странных отпечатка, но нигде не было заметно следа от торца колоды. – Констебль, позвольте вас побеспокоить и попросить поставить колоду торчком, так, как она должна была стоять, когда несчастный мистер Пикеринг был в шаге от горького конца.

– Конечно, миледи. – Хэнкок шагнул вперед и поднял колоду. Верх ее оказался примерно на шесть дюймов ниже кончиков носков ботинок Фрэнка Пикеринга.

Несколько мгновений мы молча смотрели на вновь открывшуюся картину, а потом констебль Хэнкок медленно произнес:

– Подождите, раз его ноги не достают до колоды, как же он стоял на ней перед тем, как вздернуть себя?

– Не может быть! – пробормотал доктор Фитцсиммонс.

– Будь я проклят! – согласился сержант Добсон.

– Итак, джентльмены, теперь вы видите, что меня беспокоило, – сказала леди Хардкасл. – Я не эксперт в подобных вещах, но мне кажется, все эти странности говорят о том, что здесь у нас не самоубийство.

– Да, не похоже, – согласился врач, глядя на тело. – Но как, черт побери, им удалось его вздернуть? Он ведь далеко не пушинка, так ведь?

– Скорее, тяжеловес, – проговорил Добсон, окидывая мертвеца оценивающим взглядом.

– Его могли вздернуть, просто потянув за веревку, – предположил Хэнкок.

– Я подумала об этом, – сказала леди Хардкасл. – Но посмотрите на веревку. Видите, как она намотана на ветку? Если кто-то подтягивал его с земли, как бы он умудрился потом пять раз обмотать ее вокруг ветки, да еще и так аккуратно закрепить? Все было сделано так, чтобы казалось, будто мистер Пикеринг сам приготовил веревку перед тем, как встать на колоду, поскольку, если его подтягивали, то веревку пришлось бы как-то закреплять внизу – это должен был бы сделать кто-то, стоявший на земле.

– Но почему, – Хэнкок отчаянно пытался разгадать головоломку, – он оказался в лесу среди ночи? И кто хотел его убить?

– К счастью, скоро это будет уже не наша проблема, – сказал Добсон. – Надо снять его, отвезти в хирургическую, а потом позвонить в Бристоль, в полицейское управление. Убийства – это ведь по их части.

– Прежде чем мы уйдем, хочу доложить еще об одном наблюдении, – сказала леди Хардкасл. – От дороги до дерева, вдоль той линии, по которой вы шли сюда, имеются колеи. Примерно два дюйма шириной и на расстоянии ярда друг от друга. Не хочу, чтобы показалось, будто я вмешиваюсь в работу профессионалов, но я предполагаю, что это могут быть следы колес какой-нибудь повозки. Идеальный способ доставить тело сюда.

– То есть его убили совсем в другом месте, вы это имеете в виду? – спросил Хэнкок.

– Как я уже сказала, джентльмены, все это находится вне моей компетенции. Я бы не хотела никому мешать.

– Вы не мешаете, миледи, и более того, мы все благодарны вам за помощь, – заверил Добсон мою госпожу.

– Уверена, что абсолютно не за что, джентльмены, я провела прекрасное утро. Вы не будете против, если я удалюсь? Вы знаете, где меня найти, если понадобится.

– Конечно, миледи. Ступайте домой и выпейте хорошую чашку горячего и сладкого чаю после всех этих потрясений. Здесь мы сами обо всем позаботимся.

– Благодарю вас, сержант. Армстронг, пойдем домой.

С этими словами леди Хардкасл направилась к краю поляны, а я последовала за ней. А когда мы вышли на дорогу и нас никто не мог услышать, моя спутница сказала:

– Да уж, конечно, горячего и сладкого чаю! Скажут тоже! Чтобы взбодриться, нам потребуется хорошая порция бренди, пусть дьявол пьет их чай!

И мы пошли к дому.

Глава 3

Тело мистера Пиккеринга мы обнаружили в среду, а детектив допросил нас в четверг днем. Инспектор Сандерленд оказался общительным и любезным человеком. Его спокойная уверенность в себе и собственных способностях позволяли ему общаться с окружающими с невозмутимой вежливостью. Тем не менее его, казалось, не впечатлили вопросы и предположения леди Хардкасл. Выслушав наши заявления, он отпустил нас.

В пятницу утром я направилась в деревню, чтобы сделать заказы у местных торговцев. Деревенские улицы были просто в прекрасном состоянии. Совершенно очевидно, что деревенская площадь составляла очень важную часть местной жизни и периодически использовалась для игры в крикет, так что мне пришлось быть особенно осторожной, чтобы не попасть в квадратные ворота в ее центре.

Первым был владелец мясной лавки Ф. Спратт. Когда я вошла, он как раз рубил свиное филе на отбивные. Услышав дверной колокольчик, он оторвался от своего занятия и вытер руки о кусок ткани, свисавший с передника.

– Здравствуйте, мисс, – весело поприветствовал меня мясник. – Чем могу вам помочь в такое прекрасное утро?

– Здравствуйте, – сказала я. – У меня заказ на мясо для леди Хардкасл. Не могли бы вы об этом позаботиться?

– Конечно, мисс. – Спратт перегнулся через прилавок, взял протянутый мною листок и внимательно на него посмотрел. – Хм-м, – хмыкнул он с видимым неодобрением. – У меня нет линкольнширских сосисок. Их тут редко заказывают. Имеются глостерширские, по моему собственному рецепту. Такие устроят?

– Уверена, это будет замечательно.

– Может, хотите попробовать рубленой печенки?

– Это было бы прекрасно! – сказала я. – Я не ела печенки с тех пор, как покинула дом. Уверена, леди Хардкасл она наверняка понравится.

– А где ваш дом, мисс? – спросил мясник, одновременно делая пометку в списке.

– Моя мать была родом из Южного Уэльса. Абердэр.

– Сожалею, никогда не слышал о таком, но если уж там готовят рубленую печенку, значит, люди неплохие. Как устроились на новом месте?

– Спасибо, вполне хорошо. Думаю, нам понравится. И в деревне все такие очаровательные и дружелюбные.

– Да, народ здесь очень дружелюбный. Найдется, конечно, парочка людишек так себе, но такие ведь попадаются повсюду, правда?

– Совершенно верно.

Владелец лавки еще раз пробежал глазами весь заказ.

– Если хотите, я могу отправить мальчишку принести все к полудню. Но, может, вам стоит подождать сосисок до завтра – ночью я приготовлю свежих.

– Завтра нас вполне устроит, мистер Спратт, благодарю вас, – сказала я. – Хорошего вам дня.

Я повернулась, собираясь уходить, как вдруг мясник снова заговорил:

– Пока вы не ушли, хочу спросить. Слышал, вы и ваша хозяйка нашли в лесу молодого Фрэнка?

– Да, – подтвердила я.

– Говорят, он висел на дереве.

Как же быстро расходятся новости в небольших селениях!

– Да, правда, – кивнула я. – Бедняга…

– Говорят, все выглядело так, будто это самоубийство, а на самом деле его убили.

Нет, новости здесь разлетаются просто с невероятной скоростью!

– Я не знаю в точности, какова официальная позиция полиции по этому делу, – ответила я. – Но нам все показалось именно так, как вы слышали.

Спратт глубокомысленно кивнул.

– Дурная история. Дурная. Хороший был парень, этот молодой Фрэнк. Худо дело.

Он грустно уставился на окровавленную колоду для разделки мяса и некоторое время молчал. Мне показалось неудобным оставлять его наедине с мыслями о том, насколько это дурная история, но лицо мясника вдруг посветлело.

– Ладно, не стоит печалиться. Скоро дела пойдут веселее – ведь приближается помолвка и все такое.

– О да! Я слышала, что эта новость многих взволновала, – согласилась я. Правда, сама я на этот счет не была уверена, однако леди Хардкасл что-то такое мне говорила.

– Это так. Молодая мисс Фарли-Страуд из «Грейнджа». Она собирается выйти замуж за сына мистера Седдона из Чиппинг-Бевингтона. Ваша хозяйка, полагаю, пойдет на прием?

– Не уверена, – покачала я головой. – Мне она ничего такого не говорила.

– Видно, ожидает приглашения. Так делают все важные леди вроде нее. Уверен, так и будет. Миссис Браун, повариха из «Грейнджа», заказала у меня кучу всего, список получился длиннее вашей руки.

– Тогда это хорошие новости для всех, – сказала я. – Надеюсь еще услышать об этом. Доброго вам дня, мистер Спратт.

На этот раз мне удалось выскользнуть из лавки так, что хозяин не успел меня задержать.

Булочник Холман оказался не менее информирован о последних событиях.

– …Говорят, он провисел там всю ночь. Весь вечер провел в пивной с приятелями и был убит прежде, чем смог добраться до дома. Повесили в лесу. Еще поговаривают, что ему нанесли такие повреждения, чтобы все выглядело как самоубийство.

– Я слышала, он был хороший малый, – попыталась я перевести разговор с обстоятельств трагической смерти на личность самого погибшего.

– Отличный парень, – подтвердил булочник. – Кстати, отменный подающий. В крикете этот парень был грозой всех отбивающих, которые заезжали к нам из дальних мест.

Он еще долго судачил на эту тему, пока заворачивал заказанные мною ко второму завтраку калачи и булочки. Его энтузиазм по поводу крикета в целом и неописуемый восторг, касающийся способностей почившего мистера Пикеринга, казалось, не имели границ. И пока он тарахтел, я уже и сама начала жалеть, что никогда не имела возможности увидеть этого чудо-игрока в действии, хотя и знала, что вряд ли что-нибудь поняла бы в этой игре.

Как можно деликатнее ускользнув от дальнейшего разговора о крикете, я направилась делать последний из намеченных на сегодняшний поход заказов. Булочник и мясник отняли у меня уйму времени разговорами об убийстве, и если бы в деревне имелся мастер по подсвечникам, то и он, уверена, не упустил бы своего шанса. В подтверждение этого мне пришлось подвергнуться расспросам бакалейщицы миссис Пэнтри. Она, кстати, торговала-таки еще и свечами, так что я посчитала, что попала почти в самую точку.

Как и все остальные, она пропела восторженные эпитеты по адресу Фрэнка Пикеринга, однако затем разговор принял совершенно иной оборот.

– Дорогая, а как выглядело тело? – неожиданно поинтересовалась бакалейщица, подавшись ко мне и понизив голос. – Лицо у него было распухшее и синее? А язык вывалился?

Она даже попыталась сама изобразить, как, по ее мнению, должно выглядеть лицо повешенного.

И тут я тоже об этом подумала.

– Да нет, совсем нет, – после короткой паузы ответила я. – Он вовсе не выглядел так ужасно. Лицо, пожалуй, выглядело синеватым, но не так чтоб уж очень страшно.

Мне пришло в голову, что это, вероятно, доказывает, что он уже был мертв, когда его повесили на дереве.

Теперь бакалейщица выглядела явно разочарованной.

– У нас в округе очень мало событий, так что вам повезло, – сказала она. – За последнее время самое интересное – помолвка. Такая чушь!

– А вы что же… против? – удивилась я. – Мне говорили о мисс Клариссе и мистере… Э-э-э, прошу прощения, забыла, как его зовут.

– Тедди Седдон, – презрительно фыркнула миссис Пэнтри. – Никчемное существо. Если вы меня спросите, то я скажу, что все эти щеголи абсолютно ни на что не годны.

Тут она бросила на меня острый взгляд и добавила:

– Ну, ясно, кроме вашей хозяйки, конечно. Уверена, с нею-то как раз все в порядке. Но остальные? За большинство из них я бы и двух фартингов[4] не дала.

Чрезвычайно красочным и очень доходчивым языком эта женщина успела перечислить все многочисленные недостатки состоятельных и знатных особ, прежде чем я наконец сумела пожелать и ей доброго дня. Оказавшись на деревенской улице, я обнаружила, что не купила кое-чего из запланированного на сегодня, но у меня уже не осталось сил вновь выслушивать тирады, и поэтому я решила, что до завтра мы обойдемся тем, что уже имеется.

Жаль, что разговор постоянно упирался в детали преступления и недостатки представителей местной буржуазии. Мне отчаянно хотелось узнать, неужели Пэнтри[5] – действительно фамилия последнего мужа? Или она взяла ее в рекламных целях? Вероятно, мне этого никогда не выяснить.

* * *

Собеседование с возможными кандидатами на работу леди Фарли-Страуд назначила на одиннадцать часов. У меня, в свою очередь, имелся длинный список того, что необходимо привести в порядок до того, как мы наймем новых работников.

За те четырнадцать лет, которые я провела с леди Хардкасл, у меня было достаточно времени, чтобы изучить ее привычки. Поэтому я решила сначала все привести в тот вид, к которому мы обе привыкли, и лишь затем проинструктировать новых слуг о том, как его поддерживать. На момент принятия такого решения оно представлялось идеальным, однако когда я вычеркивала очередной пункт вверху списка, внизу мне приходилось добавлять еще парочку. Меня стало охватывать отчаяние при мысли о том, что я могу и не успеть…

Сама леди Хардкасл была более-менее занята своей оранжереей, «помогая» тем самым по дому. И когда около одиннадцати часов раздался стук в дверь, я была уже готова к тому, чтобы сделать небольшой перерыв в своих делах.

Открыв дверь, я увидела двух женщин, просто одетых и явно робеющих.

– Эдна Гибсон и Блодвен Джонс, – представила обеих старшая. – Мы по поводу работы.

– Очень приятно, – ответила я. – Я мисс Армстронг.

– Очень приятно, мисс. Леди Фарли-Страуд сказала, что вам требуются повар и служанка.

– Да, так оно и есть, – подтвердила я. – Требуются. Пожалуйста, проходите.

Отступив в сторону, я пропустила местных жительниц в прикухонную столовую, где мы и решили устроить собеседование.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – сказала я. – Не хотите ли кофе? Я как раз готовлю его для леди Хардкасл.

– Благодарим вас, мисс Армстронг, – ответила женщина постарше, очевидно принявшая на себя роль их общего представителя. – Это было бы замечательно.

Я закончила готовить кофе, а женщины сидели, сохраняя неловкое молчание. Когда я с подносом вернулась от леди, они по-прежнему не шевелились и даже не разговаривали. По моим наблюдениям, старшей было около пятидесяти. Она была несколько ниже среднего роста, но все же выше меня. Правда, фигура у нее была значительно более округлая, пожалуй, даже тучная. От седых волос и полного лица веяло поразительным добродушием, и я решила, что она и есть повариха. Младшая же посетительница оказалась высокой, почти такого же роста, как леди Хардкасл, но на этом сходство заканчивалось. Девушка казалась тощей, как шест, а ее мышиного цвета волосы беспорядочно торчали из-под шляпки. Ну точно – служанка.

Я села за стол напротив них и налила всем кофе.

– Что ж, – сказала я. – Давайте знакомиться. Итак, кто из вас кто?

– Я миссис Гибсон, – представилась та гостья, что была постарше. – У меня большой опыт ведения домашнего хозяйства. Но сейчас обязанностей стало меньше, да и колени побаливают, так что ищу работу полегче.

«Вот тебе и внешний вид!» – подумала я и обратилась к ее спутнице:

– Стало быть, вы Блодвен?

– Совершенно верно, мисс, – застенчиво ответила та. – Последние четыре года я работала на кухне. Многому научилась. А миссис Купер – она была поваром в доме, где я работала последнее время… Так вот, она говорила, что я уже вполне могу управляться на кухне сама. У меня есть рекомендации.

Джонс протянула мне через стол конверт. Я взглянула на письмо от бывшего работодателя, к которому были приписаны несколько строк от наставницы.

– Должна сказать, – сказала я, взглянув на нее, – отсюда ясно, что вы слишком квалифицированны для нас. Это самая замечательная рекомендация из всех, что я видела. Ваша миссис Купер высоко вас ценит. У нас маленькое поместье – вы уверены, что не заскучаете здесь? Вам, пожалуй, следовало бы поискать особняк намного больше. Или, возможно, гостиницу. Даже, если верить миссис Купер, какой-нибудь лондонский ресторан.

Девушка покраснела.

– Спасибо, мисс, – сказала она. – Беда в том, что наша мама немного приболела, и я не могу ее надолго оставить, поэтому и подумала, что работа здесь меня вполне устроит.

– И меня тоже, – подала голос Эдна. – Я не хочу жить по месту работы, а ваше предложение выглядит идеальным.

– Понимаю, – кивнула я. – А у вас есть рекомендации?

Миссис Гибсон протянула мне толстый конверт, в котором находились смятые и засаленные записки от ее прежних работодателей. По-видимому, с хорошими отзывами.

– Похоже, все в порядке, – кивнула я, когда просмотрела все бумаги. – Может, расскажете мне что-нибудь о себе? Мы с леди Хардкасл давно живем вместе, и для нас обеих было бы важно, чтобы рядом с нами в доме находились люди, с которыми мы сможем поладить.

– Конечно, мисс, это понятно, – сказала Эдна.

Следующие полчаса они развлекали меня рассказами о своих жизненных перипетиях, и к концу их повествований мы уже неплохо познакомились. По крайней мере у меня появилась уверенность, что уж я-то точно смогу их терпеть в доме хотя бы несколько часов в день.

Я попросила женщин подождать, пока я схожу в кабинет и поговорю с хозяйкой.

– Ну, какие новости с кухни? – встретила меня вопросом леди Хардкасл.

– Две вполне подходящие женщины, – ответила я. – Служанка с больными коленями по имени Эдна…

– У нее колени по имени Эдна?

– Да бог с вами, госпожа! У служанки по имени Эдна больные колени, а еще есть повариха, которая выглядит недостаточно взрослой, чтобы позволить ей брать в руки нож. Однако рекомендации у них превосходные, и обе кажутся вполне достойными особами.

– Великолепно! – сказала леди, отрываясь от письма, которое она писала. – Ты возьмешь их на работу?

– Я бы взяла, – призналась я.

– Для меня этого достаточно. Найми их за ту сумму, о которой мы условились.

– А вы не хотите сначала на них взглянуть?

– Если ты сказала, что они нам подходят, значит, подходят. Я их увижу завтра, когда они начнут работать. А сейчас хочу выйти погулять.

– Вы совершенно правы, – сказала я и поспешила обратно, чтобы сообщить женщинам приятную новость.

* * *

– С добрым утром, госпожа, – с этими словами я поставила поднос с кофе рядом с постелью леди Хардкасл.

– Фло, дорогая, и тебе доброго утра, – сонным голосом ответила хозяйка. – Спасибо за кофе.

– Я его всегда подаю в это время.

– И это всегда так приятно! Невольницы уже пришли?

– Эдна и мисс Джонс прибыли полчаса назад, – сообщила я. – И прошу вас, пусть они не слышат, что вы называете их «невольницами». Все-таки на дворе двадцатый век. Мы, слуги, можем устроить восстание и свергнуть вашу власть раньше, чем вы сможете что-либо понять.

– Ай, и правда, дорогая! Но ты ведь позаботишься обо мне, если случится восстание, правда?

– Сделаю все, что в моих силах, сударыня, но я человек маленький…

– Я знала, что могу на тебя рассчитывать…

– У нас есть планы на сегодня? – поинтересовалась я, распахивая шторы.

– Думаю, прогулка по деревне субботним утром могла бы быть внесена в план первым пунктом. Надо показаться народу. Посмотреть, что к чему. Собственно, я еще ничего тут толком не видела. Кроме трупа.

– Только опасайтесь миссис Пэнтри, бакалейщицы. Ей не нравятся такие, как вы.

– Тогда я возьму тебя с собой как проводника и телохранителя.

– Очень хорошо, моя госпожа. Когда подать завтрак? Могу поторопить мисс Джонс, если вам угодно.

– Да, пожалуйста, поторопи ее, дорогая, – улыбнулась леди Хардкасл. – Пусть накроет при кухне. Ты позавтракаешь со мной, если еще не ела. Да, и поищи мне какую-нибудь одежонку попроще.

– Если вы собираетесь одеваться как селянка, то нам следует выбраться в магазин, – заметила я, роясь в платяном шкафу. – Судя по тому, что я вижу, сейчас вы больше похожи на типичную горожанку.

– Ладно, тогда забудь! Оденусь как обычно. Условности так скучны, тебе не кажется?

– Как насчет голубого? – Я достала платье, которое мне в гардеробе моей госпожи нравилось больше всего.

– Вот! Это великолепно подойдет.

* * *

Коль скоро мы вышли на прогулку, а не за покупками, то решили не идти через зеленую зону деревни, а обойти ее сбоку. Утренний ливень вымыл дорогу, и ухоженная трава на поляне ярко зеленела, еще не просохнув от летнего дождя. Когда мы подошли к рядам сельских лавок, из булочной Холмана вышли дама и джентльмен в сельской одежде, а за ними следом еще одна парочка в более городских нарядах. Дама в сельском платье увидела леди Хардкасл и тут же завопила:

– Боже мой, Эмили! Это мы, дорогуша!

Моя спутница низко поклонилась и прошептала:

– Это Гертруда, леди Фарли-Страуд.

Затем она приветственно помахала рукой и двинулась к ожидавшим ее аборигенам.

– Эмили, дорогая, – защебетала Фарли-Страуд, когда мы подошли поближе. – Позволь представить: мистер Седдон и его жена Ида. Мистер и миссис Седдон – это Эмили, леди Хардкасл.

– Очень приятно, – хором отозвались новые знакомые. Седдоны выглядели в деревне явными чужаками. На миссис Седдон было вычурное дневное платье. В таком наряде ей было бы впору щеголять на ланче в «Клэридже»[6]. И даже мистер Седдон, костюм которого выглядел более умеренным, казался человеком, который предпочитает компании в помещениях открытому воздуху.

Обе пары изо всех сил старались произвести впечатление чрезвычайно общительных, благожелательных людей, будущих родственников, которые понимают, что им надо сохранять хотя бы видимость добрых отношений.

Я вежливо улыбнулась в ответ на их приветствие, однако встретила самую холодную реакцию. Леди Фарли-Страуд и миссис Седдон пытались сделать вид, что меня просто нет. Мистер Седдон выглядел более правдиво, настолько естественно он меня не заметил. Зато сэр Гектор послал мне озорную улыбку и слегка помахал. Потом он закатил глаза, и его лицо тут же приняло выражение самого искреннего, восторженного внимания.

– А я ведь знавала матушку Эмили, – щебетала леди Гертруда. – Прекрасная женщина. Мы с Гектором познакомились с ней, когда жили в Индии.

– Очаровательно! – пришла в восторг Ида. Ей плохо удавалось скрыть свой акцент. Похоже, она пыталась разговаривать как настоящая леди, однако бристольское произношение прорывалось сквозь внешний лоск, и от этого ее речь звучала, будто речь артистки оперетты, играющей знатную даму в сатирической постановке.

– Я и саму Эмили знаю с тех пор, когда она была совсем юной, – продолжала предаваться воспоминаниям леди Фарли-Страуд. – Ах, дорогая, как замечательно, что теперь ты здесь, среди нас! Ты уже устроилась? Не скучаешь по Лондону?

– Мы чувствуем себя здесь великолепно, – ответила леди Хардкасл, подчеркивая, как она это всегда делала, что мы с нею вместе – единое целое. Гертруда уловила этот нюанс и бросила на меня встревоженный взгляд, однако миссис Седдон приняла еще более неприступный вид, теперь уже откровенно демонстративно не замечая моего существования. Это выглядело так, будто ей постоянно приходилось помнить, что она не должна обращать внимание на особ вроде меня. В нашу мелкую аристократию способность игнорировать «низшие классы» вкладывают с рождения, как и умение быть учтивыми, когда это позволяют обстоятельства. Ида Седдон в этом смысле старалась изо всех сил.

– Вы переехали к нам из Лондона? – спросила она. – Что ж, я вас совсем не осуждаю. Я тоже не смогла бы жить в Лондоне.

– Неужели? – удивилась леди Хардкасл.

– Да, представьте. Знаете, Джеймс – старший партнер в судоходной фирме. Это семейный бизнес. Их семья на протяжении нескольких поколений занимала важное место в деловой жизни Бристоля. Лондон не слишком привлекал их.

– Я от многих слышала нечто подобное. Полагаю, нам следует съездить как-нибудь на днях в этот город и познакомиться с Бристолем поближе.

– Вы совершенно правы, – сказала миссис Седдон. Однако ее стремление отдать Бристолю пальму первенства показалось мне просто защитной реакцией.

– А вам нравится театр? – подал внезапно голос мистер Седдон. – У нас имеется и Театр принца, и Королевский…

– Я уверена, Джеймс, леди Хардкасл не желает слушать твою болтовню о театре, – довольно бесцеремонно перебила супруга Ида.

Ну, положим, леди Хардкасл почти наверняка с удовольствием послушала бы разговоры на эту тему, однако со свойственными ей тактом и деликатностью она постаралась перевести беседу в более безопасное русло:

– Будьте любезны, передайте мои поздравления вашему сыну, миссис Седдон. Желаю им с Клариссой долгой и счастливой совместной жизни.

– Благодарю вас, леди Хардкасл. Помните, как бывало во времена Средневековья? Две знатные семьи объединяются и создают могущественный союз!

От прислуги во все времена требовалось хранить уважительное благоразумие и осмотрительность. Только благодаря своему многолетнему опыту я сдержалась и не расхохоталась во весь голос, услышав столь несусветную чушь.

С другой стороны, сэр Гектор, видимо, не испытывал особого желания в соблюдении такта. Он опять страдальчески закатил глаза, однако на сей раз это было замечено его супругой. Она слегка нахмурилась, давая ему понять, что все видит. В ответ он застенчиво улыбнулся, а потом неожиданно подмигнул мне.

– О да! – согласилась леди Хардкасл таким тоном, что в искренности ее восторга ни у кого не могло возникнуть ни тени сомнения. – Это будет прекрасный союз, не правда ли?

– Дорогая, ты ведь придешь на церемонию? Уверена, мы еще обсудим это за обедом, – сказала леди Фарли-Страуд. – Приглашения, правда, уже разосланы, но мы ведь не знали, что ты решишь тут поселиться.

– Была бы счастлива, – снисходительно обронила моя госпожа. – Мистер и миссис Седдон, доброго вам дня! Рада, что мы наконец-то познакомились.

Мы дали нашим новым знакомым возможность продолжать показывать себя людям и возобновили собственный моцион.

– Я могу, конечно, ошибаться, – сказала леди Хардкасл, когда мы подошли к продуктовой лавке миссис Пэнтри, – но у меня такое ощущение, что кто-то говорил, будто мистер Седдон – важная персона, даже очень…

– По всем признакам это самый влиятельный бизнесмен во всем Бристоле, – согласилась я и добавила: – Во всяком случае, так считает его супруга.

– Для такого важного господина он не слишком-то разговорчив, тебе не кажется?

Я утвердительно кивнула.

– На его месте я бы вообще боялась произнести хоть слово…

Глава 4

Ланч в тот день выдался довольно забавный. По крайней мере, для меня. Когда я объяснила Эдне и мисс Джонс, что обычно принимаю пищу вместе с леди Хардкасл, это вызвало у них некоторое оцепенение. На лицах читались фразы, которые я уже слышала на протяжении многих лет: «Что она о себе воображает? Она думает, что лучше всех! Она должна знать свое место!»

– Не искушай их, дорогая, – посоветовала хозяйка, когда я рассказала ей об этом. – Ты ведь знаешь, как порой люди воспринимают, когда кто-нибудь нарушает правила.

– Глупые правила, – заметила я, почти обидевшись.

– Не могу сказать, что я с тобой полностью не согласна, но постарайся все же не ссориться с прислугой, иначе они уйдут от нас.

За ланчем мы, как всегда, оживленно болтали, и вскоре неодобрительные гримасы на лицах новой горничной и поварихи стерлись из моей памяти. Убрав со стола посуду, я возвратилась на кухню, ожидая новых выражений молчаливого неодобрения. Однако вместо этого Эдна и мисс Джонс вели себя так, как будто ничего необычного не произошло. Перемена в их настроении оказалась стремительной, но я решила не донимать их расспросами о причинах столь резкой смены курса. Я знала, что они по-прежнему неодобрительно качают головами у меня за спиной и, наверное, перемывают мне кости, однако если общаться друг с другом без прямой враждебности, то жизнь может оказаться вполне сносной и даже приятной. В любом случае мне стало значительно легче, когда удалось избавиться от приготовления пищи и уборки по дому, и поэтому я решила, что, наверное, смогу вытерпеть легкое неодобрение.

Через несколько минут в дверь позвонил констебль Хэнкок.

– Добрый день, мисс Армстронг, – любезно поздоровался он, когда я открыла ему. – Леди Хардкасл дома?

– Несомненно, – кивнула я. – Проходите в дом, пожалуйста. Я сейчас доложу ей, что вы пришли.

– Благодарю, мисс, вы очень любезны.

Оставив констебля в холле, я объявила хозяйке о его прибытии.

– Слышала, слышала, дорогая, – ответила та. – Приведи его сюда и можешь присоединиться к нам, а заодно принеси чай, который ты заваривала.

– Ах, чай! Совсем забыла о нем! – Я провела Хэнкока в столовую и оставила его с леди. А сама направилась в кухню, оставив открытыми двери в комнаты. Я решила, что так лучше расслышу их разговор, пока буду выставлять на поднос чайные принадлежности и готовить еще один чайник для наших новых служанок.

– Итак, констебль, чему я обязана удовольствием видеть вас? Какой неожиданный визит!

– Не о чем беспокоиться, леди. Я просто подумал, может, вам будет интересно узнать, как продвигается дело Фрэнка Пикеринга. Вы ведь помните инспектора Сандерленда?

– Да. Он показался мне достаточно сообразительным, хотя и не слишком… заинтересованным в этой истории. Нет, не совсем так. Наверное, он тогда производил впечатление человека, у которого имеются дела и поважнее…

Констебль Хэнкок запнулся на мгновение, не вполне уверенный, стоит ли озвучивать свои мысли. А потом сказал:

– Говоря по правде, леди, у меня возникло такое же чувство. Тем не менее, думаю, вы будете рады узнать, что он арестовал человека, который это совершил.

– Скажите пожалуйста! Неужели? Быстро сработано.

– Мы не бродим вокруг да около, леди Хардкасл, – с оттенком гордости заявил полицейский.

В этот момент я вошла в столовую и налила им в чашки чай.

– Спасибо, дорогая. – Хозяйка благодарно кивнула и посмотрела на гостя. – Похоже, констебль, вы точно не тратите время попусту. Но расскажите же нам, как инспектору удалось решить такую задачу?

– Вот как было дело, леди, – стал рассказывать наш гость. – Он принялся опрашивать людей в четверг после того, как поговорил с вами и мисс Армстронг. Направился в трактир «Собака и утка» и поговорил там со старым Джо Арнольдом. Похоже, Фрэнк Пикеринг был в этом заведении вечером во вторник. Там он крепко повздорил с одним парнем из деревни, Биллом Ловеллом, из-за девушки, за которой они оба ухаживали. В трактире собрались, кажется, все любители крикета – у них проходила какая-то встреча, когда Фрэнк и этот парень затеяли драку. Ловелл заявил, что Дэйзи Спратт ему нравится, и как это Фрэнк осмелился пригласить ее погулять. Фрэнк ответил, что волен гулять с кем хочет, и посоветовал Ловеллу убираться. Тогда Ловелл сказал, что убраться придется ему, Фрэнку, после чего выбежал прочь.

– Извините, констебль, позвольте уточнить. Итак, Ловеллу нравилась Дэйзи. Пикеринг с ней погулял. Ловелл узнал об этом и угрожал ему расправой?

– Если вкратце, то да, леди. Поэтому инспектор и арестовал Билла Ловелла по подозрению в убийстве, и сейчас он содержится в тюрьме в Бристоле.

– Боже милостивый! А он еще с кем-нибудь разговаривал?

– Нет, сударыня, в этом не было надобности. Здесь все очевидно: убийство на почве ревности. Так он сказал и велел взять этого парня. Если вы спросите меня, то я скажу, что это еще одна победа правосудия, поэтому не стоит даже и беспокоиться.

– Спасибо, констебль, за ваш рассказ. Он наводит на серьезные размышления. А что вы знаете об этих двух молодых людях? Возьмем хотя бы нашего погибшего, мистера Пикеринга? Кто он? Чем занимался? Кто его друзья? Где работал?

– Не могу сказать, что много знаю о его личной жизни, леди, кроме того, что он был неплохим и довольно привлекательным малым. Спокойный и сдержанный, душа компании. А в крикете сущий дьявол! Без сомнения, он был лучшим игроком в деревне.

Мы с леди Хардкасл обменялись смущенными взглядами.

– Ох, извините, леди, я постоянно забываю, что не все интересуются крикетом. Он мощно подавал мяч. Мощная подача помогает победить.

– Благодарю вас, констебль. Родди – сэр Родерик, мой покойный муж – при случае только и говорил о крикете, поэтому я кое-что знаю об этой игре. Однако боюсь, она меня не слишком вдохновляет, так что все эти правила в голове у меня не задержались. Что поделаешь! Мне очень жаль, право. Но продолжайте.

– Да, мадам. Я навел справки, поговорил с разными людьми, и похоже, кроме уже сказанного, в личности этого парня не было ничего примечательного. Вырос он в Вудворси, что в трех милях к востоку отсюда, а когда окончил школу, устроился на работу в крупную экспедиторскую контору в Бристоле. «Седдон, Седдон и Седдон». Он переехал в город и нашел где-то рядом с конторой дешевое жилье. Работал усердно. Говорят, был чертовски хорош на своем месте, ну и зарабатывал неплохо. Но он скучал вдали от дома, так что, когда в прошлом году ему предложили место старшего клерка, он сразу вернулся в Вудворси, поближе к друзьям и родным. Как я уже рассказывал вам раньше, он каждое утро на велосипеде ездил в Чиппинг-Бевингтон и садился на поезд, идущий до города.

– Понимаю, – задумчиво проговорила леди Хардкасл. – Мы сегодня встретили Джеймса и Иду Седдон. Это и есть те самые Седдоны?

– Да, мадам. Их сын женится на мисс Клариссе.

– Я и не представляла, что они тоже связаны с этими местами.

– И очень тесно. Они живут неподалеку от Чиппинг-Бевингтона.

– Неужели? Боже милостивый! Я никогда… – Тут моя госпожа осеклась, но потом почти сразу спросила: – А как насчет того парня, которого арестовали?

– Билл Ловелл, мадам.

– Да-да, Ловелл. Что он за человек?

– Мне всегда казалось, что он отличный малый. Знаете, резковатый, как все парни, не чурается иногда помахать кулаками, чтобы убедить кого-нибудь…

– Но он же не тот человек, который может кого-то повесить на дереве? – спросила леди Хардкасл.

– Ни за что бы такого о нем не сказал, мадам, однако это лишний раз показывает, какие побуждения бродят в головах современной молодежи.

Я улыбнулась про себя: гостю самому на вид было не больше двадцати пяти.

– Понимаю. Ну, что ж, спасибо огромное, констебль. Конечно, намного спокойнее знать, что убийца уже не бродит рядом.

– Не за что, миледи. Как я уже сказал, основной целью моего визита было успокоить вас. Желаю вам доброго дня. Уверен, у вас много дел, связанных с переездом, обустройством в новом доме и все такое.

– И вам хорошего дня, констебль. Армстронг вас проводит.

Я проводила улыбающегося Хэнкока до дверей, пожелала ему всего наилучшего и еще раз поблагодарила за то, что он проявил столько заботы, решив нас оповестить об этом деле.

Потом я снова вернулась в столовую.

– Ну, и что ты сама об этом думаешь, дорогая? – спросила леди Хардкасл, когда села за стол и, наконец, налила себе чаю.

– Как вы сказали, хорошо знать, что убийцы больше нет в деревне.

– Но… – Хозяйка немного помолчала, а потом задумчиво спросила: – Тебе такое объяснение кажется вполне удовлетворительным? Ты считаешь нормальным, когда, слегка повздорив и полаявшись из-за девушки, парень выскакивает из пивной и совершает убийство в лесу?

– Если вы так ставите вопрос, – сказала я, – то мне это представляется маловероятным. Хотя сам мотив вполне очевидный. Разве не так?

– Безусловно, людей убивают и из-за менее весомых причин. Но… не знаю… Хотя этот инспектор… как его там…

– Сандерленд, госпожа.

– Да, так вот, хотя инспектор Сандерленд арестовал первого попавшегося человека, у которого имелся мотив для убийства. И все для того, чтобы иметь возможность вернуться к каким-то там более важным делам, ожидающим его в городе… Как-то это все не вяжется…

– В конце концов, это ведь не наша забота, не так ли? Мы изложили наши соображения, пусть теперь жернова правосудия вращаются так, как они умеют.

– Они медленно вращаются, но перемалывают все очень тщательно, так-то, – проговорила леди Хардкасл. – Но вот что еще. Качество муки все же полностью зависит от качества зерна, и неважно, на какой мельнице его мололи. Если суд не получит всех фактов, он никогда не установит истину.

– Но сейчас это дело не в наших руках, госпожа.

– Да? А хоть бы и так! Я тут подумала, а почему бы нам слегка не поразвлечься – к тому же мы, возможно, спасем молодого бедолагу от виселицы. Если, конечно, возьмем это дело в свои руки и сунем в него свой нос.

– Несмотря на всю неприглядность этого образного выражения, – сказала я, – мне хочется с вами согласиться. И я тоже полагаю, что будет забавно. Я лишь опасаюсь, что, если мы начнем собственное расследование, это сделает нас крайне непопулярными среди местных полисменов.

– Они будут счастливы, если мы поможем им раскрыть это дело.

– Но, по их мнению, они его уже раскрыли.

– Да, – вздохнула леди Хардкасл, – только чем больше я о нем думаю, тем больше сомневаюсь. Мы ведь вполне можем стать заправскими детективами! Ты можешь быть Ватсоном мне, Холмсе.

– Только, пожалуйста, госпожа, обойдемся без скрипки и склонности к наркотикам, – попросила я.

– Когда из Лондона привезут фортепьяно, это послужит замечательной заменой скрипке. К тому же я уверена, что время от времени мы обе можем сделать по глотку бренди, чтобы привести расследование в движение.

– И дать отличного зерна медленным жерновам!

– Ну нет! Наши будут вращаться стремительно.

– Благодаря силе пара?

– Силе бренди уж точно. Но не можем же мы бросить на произвол судьбы этого беднягу… Забыла его имя…

– Ловелл, мадам.

– Да, Ловелл. Если он невиновен, мы должны найти того, кто совершил убийство. Это наш долг.

– Что ж, очень хорошо, госпожа. – Я встала из-за стола. – В таком случае нам потребуется заварить еще один чайник.

* * *

Я возвратилась на кухню, чтобы заварить свежего чаю. Эдна закончила свою дневную работу, а мисс Джонс приготовила к обеду тушеное мясо с овощами. И я сказала, что на сегодня они обе свободны и могут отправляться домой. Женщины страшно обрадовались, и у меня зародилась надежда, что этот маленький жест доброй воли заставит их относиться ко мне немного лучше.

Пока Блодвен Джонс ходила за пальто, миссис Гибсон задержалась на кухне.

– Скажите, это ведь молодой Сэм Хэнкок приходил, да? – спросила она.

– Да, это был констебль Хэнкок. Вы его знаете?

– Я знаю его мать. Хороший парень, он всегда такой. Он приходил к вам по поводу убийства в Коум-Вудсе? Мы слышали, это ведь вы нашли убитого, да? Молодого Фрэнка Пикеринга?

Я улыбнулась.

– Вы и его знали?

– Его мать. Она из окрестностей Вудворси. Бывало, гуляла с нашим братом Дэном, пока не встретила своего Натана.

– Понимаю, – кивнула я, изо всех сил стараясь скрыть улыбку.

– Какая ужасная история приключилась с Фрэнком! В тот вечер мы, я и Дэн, были в «Собаке и утке». Понимаете, зашли просто посидеть, немного выпить. Там кутили все эти парни, что играют в крикет. Я еще сказала нашему Дэну, что молодому Фрэнку следует за собой следить. Со стороны казалось, будто он специально нарывается. Сперва он повздорил с Биллом Ловеллом. Тот ушел, а Фрэнк поссорился с Артуром Тресслом…

– С кем?

– Ну, Артур Трессл! – На лице Гибсон промелькнула тень раздражения, словно я должна была знать этого человека. – Это же капитан крикетной команды!

– Вот как? – многозначительно кивнула я и задала новый вопрос: – А он что же, любитель подраться?

– Кто, Фрэнк? Да нет, он хороший парень. Разве Сэм не сказал, что они уже нашли убийцу?

– Он сообщил, что арестовали Билла Ловелла, – сказала я.

– Как, Билла? Да чтоб мне провалиться!

– А вы были с ним знакомы?

– Я знаю его мать.

В этот момент пришла мисс Джонс и принесла пальто, свое и Эдны.

– Ладно, мы, пожалуй, пойдем, – сказала миссис Гибсон. – Уверена, нашему Дэну будет интересно узнать новости. Хорошего вам дня, мисс Армстронг, и спасибо, что сегодня отпустили нас пораньше.

– Да, – сказала Блодвен, – спасибо вам.

* * *

– А вы уверены в этом, мадам? – спросила я, поставив поднос с чайником и чашками на маленький столик в гостиной. Леди Хардкасл перебралась туда и теперь сидела на одном из стульев у камина. Я присела на другой стул рядом.

– Насчет чая? – спросила она.

– Уверены, что нам следует сунуть свой нос в это дело?

Моя госпожа засмеялась.

– Ну, если ты так ставишь этот вопрос… Да, я думаю, должно быть интересно. Ты станешь моими глазами и ушами среди простолюдинов, как это было в прежние дни. Можешь начать с осторожных расспросов в деревне. Будет так здорово снова поработать вместе, разве нет? Скажи, Фло, это ведь здорово?

Как правило, на людях леди старалась обращаться ко мне «Армстронг», однако дома, когда мы оставались одни, она всегда называла меня по имени. Тем не менее, несмотря на мою нелюбовь к «правилам», я никогда не позволяла себе обращаться к ней иначе, как «мадам» или «госпожа». Думаю, я лишь однажды назвала ее Эмили. Это случилось в Китае. И тогда мы обе были уверены, что скоро умрем.

– Я уже говорила это, мадам, причем не раз, но точно помню, что мне была обещана спокойная жизнь в деревне, – заметила я. – А теперь мне придется ради вас вооружиться дубинкой, тисками и другими орудиями пыток и опуститься на мрачное дно сельской жизни.

– Зачем же сразу «мрачное дно»! Ты склонна все драматизировать, дорогая. И потом, когда это тебе требовалась дубинка, чтобы защитить себя?

– Это так, для эффекта, госпожа, для эффекта. Но я действительно думала, что все обманы и интриги остались у нас в прошлом. Если честно, что мы знаем о работе детективов? Ничего, хотя у нас имеется некоторый опыт. Мы всегда участвовали в более… непосредственных действиях.

– Да, правда, правда, но я убеждена, что мы все же должны попытаться что-нибудь сделать, чтобы оказать помощь. Никто из нас обеих не обрадуется, если парня повесят за то, чего он не совершал.

– Нет, этого ни в коем случае не произойдет, – сказала я. – Я полагаю, правда будет установлена. По крайней мере, в суде. А если мы что-то напутаем, то сделаем ему только хуже.

– Мы будем крайне осмотрительны, милая, не беспокойся. Возможно, этот инспектор, как там его, в конце концов докопается до истины. Но пока давай-ка побродим вокруг и посмотрим, что к чему. Кому от этого будет хуже? А потом, этот бедный констебль Хэнкок – он ведь такой милый. Какую помощь мы окажем его карьере, если сможем подтолкнуть его в правильном направлении!

– Думаю, Эдна тоже обрадуется.

– Да?

– Она расспрашивала меня об этом деле перед уходом. Судя по ее словам, вечером во вторник она была в том трактире и видела, как Фрэнк Пикеринг ссорился то с одним, то с другим.

– Странно, констебль Хэнкок упомянул только об одной перепалке.

– Позже Пикеринг успел повздорить еще с одним парнем. Эдна утверждает, что с капитаном команды по крикету.

– Ага, вот, значит, как! Что же еще нужно, чтобы наконец убедить тебя в том, что мы должны сунуть наши клювы в эту историю? Инспектор Как-его-там узнал только об одной ссоре и тут же арестовал парня. А если была еще одна? Нет, мы всем окажем большую услугу.

– Гм-гм, очень хорошо, – хмыкнула я. – Тогда давайте представим, что мы настоящие детективы и что у нас даже появилась первая идея о том, как расследовать убийство. С чего начнем?

– Нам надо действовать методично. Мы должны начать с самого начала, то есть с нашей жертвы. Надо выяснить о нем все, что только сможем…

Тирада леди Хардкасл была прервана звонком в дверь.

– Прошу прощения, госпожа, – сказала я и направилась к входу.

На пороге стоял мальчишка-разносчик с местной почты.

– Телеграмма для ее светлости, – бойко выпалил он и протянул мне телеграмму.

– Моя госпожа никому не светит, – уточнила я.

Мальчуган тупо уставился на меня.

– Никакая она не «светлость», – попыталась я объяснить ему. – Ее покойный муж имел почетный личный титул, титул только для него одного. Вот он и был «светлостью».

– Да? – смутился посыльный.

– Ничего страшного, спасибо за доставку, – сказала я и сделала попытку закрыть дверь.

Но мальчик остановил меня и сообщил:

– Я подожду ответа.

– Очень хорошо. Жди здесь, а я узнаю, будет ли ответ дан сию минуту. – С этими словами я отнесла телеграмму леди Хардкасл, которая сидела за письменным столом и что-то рисовала.

– Что там, Фло? – спросила он. – Новости?

– Госпожа, вам телеграмма, – подала я ей конверт.

Она вскрыла его, прочитала текст и кивнула.

– Ага! Еще одно приглашение на обед.

– За эти дни вы приобрели чрезвычайную популярность.

– Все по праву. Этот званый обед, может быть, не слишком нужен, но я думаю, что он может оказаться полезным для нашего расследования.

– Может?

– Может. Это приглашение на обед от Джеймса и Иды Седдон.

– Тогда конечно, – сказала я. – Наш мистер Пикеринг работал у них. У которого из трех Седдонов, как вы думаете?

– Я бы предположила, что у второго.

– Интересно, как можно это установить?

– Думаю, где-то у них стоят номера. В общем, завтра я собираюсь нанести визит Седдонам, где смогу больше узнать о нашей жертве, а ты будешь меня сопровождать.

– Я?

– Ну конечно. Мне нужно расположить их к себе и произвести впечатление, если я собираюсь выудить у них что-нибудь полезное. А ничто так не поражает представителей коммерческих классов, как титул и появление на ланче в присутствии личного слуги, ну или, в нашем случае, служанки. У тебя же появится возможность осмотреться и поговорить с их прислугой.

С этими словами леди набросала несколько слов на бумажке и передала ее мне вместе с несколькими монетами для мальчишки.

– Вот тебе полпенса, – сказала я ему. – Смотри, не трать все сразу.

Мальчуган ухмыльнулся и резво помчался в деревню. Но перед тем как исчезнуть из виду, оглянулся и крикнул:

– Передайте ее светлости, что я сказал «спасибо»!

Глава 5

Во вторник утром я взяла все дела под свой полный контроль. Чего нельзя было сказать про леди Хардкасл.

Эдну я отправила в прачечную, и она все утро занималась тем, что намыливала, стирала, отжимала, гладила и развешивала белье. Погода для сушки была превосходной – солнечная с легким ветерком, – и миссис Гибсон сама была вся солнечная и воздушная. Я несколько раз задумывалась о том, обсуждали ли они с мисс Джонс позавчера, по дороге домой, сложившееся положение. Вполне возможно, они согласились принять наш образ жизни, поскольку повариха тоже пребывала в прекрасном расположении духа, и обе дружелюбно болтали со мной.

К одиннадцати часам все было сделано. В чайнике заваривался свежий чай, и у меня оставался в запасе целый час, чтобы принять подобающий вид перед ланчем у Седдонов, на который собиралась моя госпожа.

Безмятежное спокойствие длилось до тех пор, пока в дверях кухни не появилась леди Хардкасл. Судя по всему, моя хозяйка пребывала в состоянии легкой паники.

– У нас трихологический[7] кризис катастрофических масштабов! – громко объявила она.

– Прошу прощения, госпожа? – До меня не сразу дошло, что случилось.

– Волосы, Фло! Мои волосы! Ты только взгляни на них!

Я посмотрела на ее слегка взъерошенные длинные темные волосы, неуклюже собранные на голове.

– Да, действительно, выглядит несколько… неаккуратно, – согласилась я.

– Мои волосы выглядят так, будто белки собираются устроить в них гнездо! Белки, Фло!

– Если, госпожа, вы простите мое замечание, то я напомню, что это ваша вина, поскольку вы проявили нетерпение. Я ведь говорила, что помогу вам с прической, как только закончится стирка.

– К черту стирку! Разве мы не наняли для этого Эдну?

– Да, но я ей помогала. Впрочем, мы уже закончили, так что у нас уйма времени устроить так, чтобы вы прекрасно выглядели к назначенному часу.

– Меня бы устроило «подобающе», но спасибо. А где новые чулки? Да, и ты не видела маленькую сумочку? Кстати, а туфли с узорами почищены? И еще…

– Я обо всем позабочусь, госпожа. Присаживайтесь и выпейте пока чаю. Мне нужно лишь переодеться во что-нибудь не такое… домашнее. И я тотчас же вернусь к вам.

Леди Хардкасл присела за кухонный стол, разочарованно вздохнула и взяла чашку с чаем.

Без пяти двенадцать мы обе уже переоделись и были готовы идти. Стоит сказать, что моя госпожа оделась к ланчу, а на мне была моя аккуратная форма «для выхода в люди», поскольку если повезет, то ланч я проведу со слугами. Я помогла хозяйке управиться со шляпными булавками.

– Знаешь, Фло, меня внезапно осенило, что такой фасон больших шляп может иметь свои преимущества. Как ты думаешь, а если спрятать туда «Деррингер»? – спросила вдруг леди.

– Пистолет, госпожа? В шляпку?

– Вот именно.

– А не подвергнете ли вы себя опасности? Ведь вы можете внезапно выстрелить себе в голову?

– Я уже думаю о чем-то вроде кобуры, – пояснила она, – в которой и будет храниться пистолет. Ее, наверное, стоит прикрыть отворотом.

– Понимаю. Но тогда не подвергнете ли вы опасности меня, если вдруг случайно выстрелите мне в голову, когда я буду идти рядом?

– Ты можешь идти в паре шагов позади, как и положено настоящей служанке, и тогда тебе ничего не грозит.

– И в самом деле… А вы думаете, вам понадобится «Деррингер»?

– Настоящая леди должна быть начеку. И готова к любым случайностям.

– Как бойскауты у лорда Баден-Пауэлла[8], госпожа?

– Примерно. Только в юбке.

– Думаю, госпожа, в его «Руководстве для бойскаутов» ничего не говорится про юбки. В газетах это описывают больше как мужское занятие. Возможно, ему следовало бы написать нечто подобное для девочек.

– Определенно, следовало бы, – согласилась леди Хардкасл. – Раз уж он такой акцент делает на добротную подготовку.

– Безусловно, стоит надеяться, он это сможет[9], – заверила я ее и добавила: – Однако сомневаюсь, чтобы он рекомендовал девочкам носить с собой мелкокалиберные пистолеты.

– Может, это и в самом деле довольно безрассудно, – задумчиво сказала моя собеседница.

В этот момент в дверь позвонили.

– Как вовремя, госпожа, – сказала я. – Уверена, что вы уже готовы к выходу, и держу пари, что прибыл автомобиль.

Я открыла дверь. На пороге стоял симпатичный молодой человек в шоферской униформе из превосходной серой шерсти. За его спиной, на дороге, стоял такой же серый и такой же симпатичный «Серебряный призрак» фирмы «Роллс-Ройс».

– Меня зовут Дэниел, – представился шофер. – Мне поручено отвезти леди Хардкасл к мистеру Седдону.

– Благодарю вас, Дэниел, – ответила я. – Я Армстронг. Мы с госпожой сейчас выйдем.

– Мне подождать вас в автомобиле, мисс Армстронг?

– Благодарю, это было бы прекрасно. Госпожа будет готова через пару минут, не больше.

– Да, мисс.

Шофер ловко повернулся и возвратился в свой прекрасный лимузин.

Я направилась на кухню, однако леди Хардкасл уже вышла в холл.

– Вы готовы, госпожа? – спросила я в то время, как она изучала свое отражение в зеркале.

– Думаю, да, дорогая. Готова. Поехали совать носы в чужие дела.

День для поездки выдался не менее подходящим, чем для сушки белья. Получасовая поездка оказалась весьма приятной и чересчур короткой.

Седдоны жили в большом доме, выстроенном в георгианском стиле[10] на главной дороге в Чиппинг-Бевингтон, и когда «Роллс-Ройс» свернул на широкую гравийную дорожку, в дверях появился Джеймс Седдон собственной персоной, чтобы лично поприветствовать гостью.

– Дорогая леди Хардкасл! – с несколько преувеличенным восторгом воскликнул он, пока Дэниел помогал ей выйти из машины. – Как замечательно, что вы приехали!

– Добрый день, мистер Седдон. С вашей стороны было весьма любезно пригласить меня.

Пока продолжалось это представление, учтивый Дэниел помог и мне выбраться из автомобиля. Это произошло как раз вовремя: я смогла наблюдать, как миссис Седдон – с таким же восторгом, как и ее супруг – приветствует мою хозяйку. Водитель подмигнул мне.

– Дэниел! – резко окликнула его Ида Седдон. – Оставь автомобиль здесь и проводи служанку леди Хардкасл…

– Мисс Армстронг, мадам, – быстро вставил шофер.

– Да. Отведи Армстронг на кухню. Полагаю, повар приготовил для нее что-нибудь к ланчу. Вас это устроит, леди Хардкасл?

– Вполне, миссис Седдон, – улыбнулась моя хозяйка. – Желаю хорошо провести время, Армстронг. Я пришлю кого-нибудь на кухню, если ты мне вдруг понадобишься.

– Хорошо, госпожа, – ответила я и присела в легком реверансе. Затем мы с Дэниелом обошли дом, и там, на кухне, меня тепло встретила повариха миссис Берч.

Дом был просторным, но все же в нем оказалось недостаточно места для нормального помещения для слуг. Поэтому они принимали пищу в углу кухни за большим дубовым столом, который к моменту нашего появления уже был щедро заставлен едой. Меня, похоже, принимали как почетного гостя – усадили во главе стола на прекрасный удобный стул.

Мы с леди Хардкасл обычно питались хорошо и готовили отличные блюда. Но когда ей приходилось выезжать в гости, а я принимала пищу с хозяйской прислугой, лучшее, на что приходилось надеяться, тянуло на категорию «удовлетворительно и питательно». Чаще же всего имевшееся можно было оценить как «скупо и скудно». Но здесь ланч оказался просто превосходным. Пироги, холодные мясные закуски, тушеная лососина, яйца по-шотландски[11], салаты из свежей зелени, свежая выпечка – причем все было приготовлено с изумительным мастерством. Это было похоже на восхитительный пикник. Усевшись за стол, я принялась жадно уплетать все, до чего могла дотянуться.

– Должна заметить, – сказала я, подтягивая к себе кусок пирога, – с вашей стороны неслыханно щедро угощать незнакомку таким превосходным ланчем.

– Мы ведь в любом случае сейчас обедаем, дорогая, – сказал мистер Лэнгдон, дворецкий. – А в компании это всегда приятнее.

– В приличной компании, – уточнил Дэниел.

– Которая работает у достойной леди, – добавила служанка хозяйки.

По рядам сидящих за столом прокатился одобрительный шепот. Кругом царила дружелюбная атмосфера, все громко разговаривали, однако за всем этим определенно чувствовались еле заметное недовольство и даже чувство обиды.

Поначалу меня смутила и сбила с толку непосредственность этих людей, но по мере того, как застолье продолжалось, а вино подливалось в бокалы, я решила, что выполняю здесь важную обязанность служить неким подобием клапана для выпускания пара. Один за другим повариха, служанка хозяйки, горничная, кухарка и шофер давали мне понять, насколько они рады знакомству с человеком, который прислуживает настоящей леди, и насколько их достали их собственные хозяева-выскочки.

– Будь проклята эта леди Гнусь и все ее обхождения и манеры, – вполголоса сообщила миссис Берч, прожевывая кусок пирога. – Она была обыкновенной продавщицей, когда встретила его. Чертовой продавщицей! А сейчас ведет себя словно герцогиня Фу-Ты-Ну-Ты! А с нами обращается, будто мы грязь на ее туфлях. Никакой это не высший свет, умоляю вас! Она толком не знает, как себя вести.

Остальные присутствующие согласно закивали, а потом по очереди начали добавлять свои описания недостатков их хозяев. Насколько я помню, я не жаловалась на свою хозяйку, тем более первому встречному, но по мере того, как слуги рассказывали о причудах и расточительности, грубости и полной неуклюжести поведения владельцев поместья, где мы находились, я поняла, что мои собеседники чувствуют себя своего рода пленниками и просто хотят выговориться перед кем-нибудь, кто сможет их понять. Что ж, я их не перебивала…

Миссис Берч, похоже, испытывала также потребность объяснить изобилие и экстравагантность пищи на нашем столе.

– Мы сами о себе заботимся, моя дорогая, – сказала она. – Хозяйке невдомек, что тут происходит, да и я уверена, ее это нисколько и не волнует. Она не снисходит до того, чтобы зайти на кухню и потолковать с такими, как я. Меня вызывают к ней в кабинет, чтобы обсудить меню, а потом отправляют прочь на свое место. Она платит по счетам, даже не глядя в них. Мне довелось слышать, как она говорила одной из своих подруг: «Если кому-то хочется волноваться о счетах, так никто и не запрещает!» Ну, раз она так на это смотрит, так я, естественно, кое-что постоянно вписываю в них и для нас. Не слишком много, я ж не воровка, но хорошее угощение раз в месяц мы за все, что мы от нее терпим, вполне заслуживаем.

Когда трапеза подходила к завершению и затихали пикантные разговоры, из столовой раздался звонок. Горничная вскочила и, захватив поднос с кексами и прочей выпечкой, покинула нас.

Мои собеседники принялись расспрашивать меня о леди Хардкасл – о том, как мы устроились на новом месте, откуда мы приехали и чем занимались раньше. Я отвечала им как можно правдивее, но, конечно, далеко не обо всем рассказывала. Тем не менее я дала им понять, что мы с моей хозяйкой намерены разобраться, кто же все-таки убил Фрэнка Пикеринга.

– Да, – кивнул мистер Лэнгдон, – бедняга мистер Пикеринг. А вы знаете, он же работал на Седдонов. Прекрасный молодой человек. Если бы меня спросили, то я бы сказал, что он был куда больше джентльменом, чем его хозяева.

– Вы встречались с ними? – поинтересовалась я.

– Да, пару раз уж точно. Обычно я сопровождаю мистера Седдона в его поездках в качестве камердинера, и мистер Пикеринг иногда бывал там или где-нибудь поблизости. А однажды он заходил к нам сюда, в дом.

– В дом? Это немного необычно, разве не так?

– Конечно. Кстати, это случилось совсем недавно.

– Не предполагаете, зачем он приходил?

– Боюсь, что нет. В тех домах, где мне приходилось работать, не так-то просто что-то случайно услышать. Сами понимаете, толстые стены, плотные двери. Впрочем, когда он пришел, явно был в дурном настроении, а вышел вообще вне себя и даже хлопнул дверью. Так что, полагаю, это была не очень радостная встреча.

Только я собиралась расспросить дворецкого о деталях, как из столовой вновь раздался звонок.

Мистер Лэнгдон встал из-за стола.

– Полагаю, это по мою душу, – сказал он. – Пожалуйста, если получится, оставьте мне кусочек бисквита. Я страсть как неравнодушен к бисквитам со взбитыми сливками.

Он направился в столовую, а наш разговор снова вернулся к более легкомысленным темам вроде проделок молодых слуг.

Когда Лэнгдон вернулся, мы еще смеялись над последней историей, которую в лицах и комичными голосами только что рассказала кухарка Дорис. Дворецкий подошел ко мне, склонился и тихонько шепнул на ухо: «На самом деле, дорогая, это вызывали вас. Леди Хардкасл желает, чтобы вы принесли ей пилюли».

– Конечно, спасибо. – Я встала со стула. – Прошу всех меня извинить – долг зовет.

Я разыскала свою сумочку и тщательно в ней порылась. Леди Хардкасл не захватила с собой никаких «пилюль», но было совершенно ясно, что по каким-то причинам я понадобилась ей в столовой. Поэтому, достав коробку аспирина, я взяла оттуда две таблетки и направилась к двери, в которую, как я заметила, выходил Лэнгдон.

– Сначала прямо по переходу, потом направо, а на втором этаже повернете налево, – сказала мне вдогонку миссис Берч. – А как услышите самодовольную болтовню хозяина, считайте, что вы на месте.

* * *

Обитые деревянными панелями стены коридора были увешаны акварелями с изображениями кораблей и бухты Бристоля, и под каждой из них имелась медная табличка. У двери в столовую стоял ящик для судового компаса, естественно, с самим компасом, а на полке над ним размещался медный судовой колокол. Если бы меня спросили, как одним словом описать убранство в этом месте, я бы назвала его «навигационным».

Сама столовая оказалась просторной комнатой с высокими потолками и стенами, окрашенными в модные бледные оттенки голубого. Она могла бы показаться даже элегантной, если бы не являлась продолжением неуклюжего «навигационного» стиля. У одной из стен помещались другие памятные реликвии: отполированные иллюминаторы, еще один колокол, только на этот раз слегка помятый, товарные накладные в рамках, замысловатая мешанина блоков и канатов корабельного такелажа, еще изображения кораблей, и в довершение всего на самом видном месте над камином висел большой портрет самой миссис Седдон в величественной позе.

Мой опыт пребывания в домах мелкой аристократии говорил о том, что их внутреннее убранство – сплошной хаос. Все пространство забито разными перешедшими по наследству предметами и дорогими побрякушками. Эти вещи приобретались по первому капризу и выставлялись на всеобщее обозрение безо всякой системы. В тех же случаях, когда убранство комнат выполнялось в одном стиле – если вообще встречались такие комнаты, – это были, как правило, спальни: «китайская», «африканская»… Вместе с тем во внутреннем убранстве дома Седдонов было что-то слишком уж нарочитое, слишком демонстративное. Похоже, подумала я, кто-то тут слегка перестарался. Учитывая слова прислуги, не так трудно было догадаться, кто именно.

Обеденный стол имел размеры достаточные, чтобы за ним поместились десять человек, однако сейчас сидели только шестеро. Мистер Седдон занимал место во главе стола, а его жена сидела от него по правую руку. Напротив разместились леди Хардкасл с каким-то краснолицым полнощеким джентльменом, которого я не узнала. Впрочем, он имел отчетливое фамильное сходство с самим Джеймсом Седдоном и, возможно, приходился ему младшим братом. Столь же пухлая дама, видимо его жена, сидела на другой стороне стола.

Рядом с ней со скучающим видом расположился молодой человек лет двадцати с небольшим.

– Послушайте, тетушка Маргарет, не передадите ли мне масло? – сказал он, когда я вошла.

– Передать что, дорогой? – повернулась к нему пухлая дама.

– Масло.

– А где оно?

– Рядом с вашим локтем, – ответил юноша. Он сказал это с высокомерным нетерпением, которое, казалось, совершенно не соответствовало его унылому и неприметному виду.

Затем молодой человек закатил глаза и принялся намазывать маслом последний кусок бублика.

Горничная Мэри разливала чай. Я улыбнулась про себя: набор блюд для ланча, остатки которых стояли на соседней стойке, выглядел значительно скромнее того набора яств, которым меня угощали слуги.

– Армстронг! – Леди Хардкасл подозвала меня кивком. – Благодарю.

Я отдала ей таблетки аспирина, и она тут же проглотила их, а потом снова поблагодарила меня и жестом отослала прочь. Однако, вместо того чтобы удалиться, я в полной мере воспользовалась волшебным даром оставаться невидимой, которым владеют все домашние слуги, и незаметно скользнула в угол комнаты.

– Ах, бедняжка, – сказала миссис Седдон. – Это все от нервов! Как, должно быть, тяжело говорить о таких ужасных делах!

Ей было чуть больше пятидесяти. Стройная фигура, блондинка. Хорошенькая, подумала я, но не красавица. Ее наряд был далек от элегантности, но, несомненно, стоил очень дорого.

Между тем она снова заговорила:

– Мы просто были шокированы, когда услышали о его смерти! Но насколько ужаснее, должно быть, пришлось вам, когда вы обнаружили его… тело. В полиции ведь полагают, что произошло самоубийство?

– Несомненно, предполагалось, что именно так все и будет выглядеть, – сказала леди Хардкасл. – Однако потом у полиции возникли сомнения. Они арестовали кого-то из местных по подозрению в убийстве.

– Убийстве? – Хозяйка дома резко повернулась к мужу. – Джеймс, ты знал об этом? Видите ли, тот парень работал у Джеймса, – объяснила она затем моей госпоже.

Ее муж принялся взволнованно бормотать:

– Я… э-э-э… Да, дорогая. Кажется, я что-то такое слышал.

– Ты никогда мне об этом не говорил! – В голосе его супруги появились ледяные нотки.

– Я… я… не хотел тебя чрезмерно волновать, милая. Ужасное дело! Ужасное!

Безусловно, мистер Седдон мог быть и старшим партнером в преуспевающей компании, но теперь становилось ясно, кто же главный в доме Седдонов.

– Не хочется плохо отзываться о парне, который сейчас лежит на столе в покойницкой, и все такое… – подал голос явно слегка подвыпивший краснолицый джентльмен. – Но чертовски дурно погибнуть вот так, как он. Оставил нас в таком положении, разве нет?

– Ах, Перси, перестань! – поморщилась неизвестная мне дама. – Ты говоришь так, будто он специально наложил на себя руки.

– Если только не стал жертвой помешательства, дорогая, – сказал Перси. – Должно быть, он кого-то сильно огорчил. Можно сказать, он навлек это все на себя, что не так?

– Нет, никто так не скажет, – строго ответила дама. – И вообще, думаю, тебе хватит пить.

Наступило неловкое молчание, в продолжение которого все, кроме краснолицего господина, начали пить чай. Тот упрямо потянулся к своему бокалу с вином. Тишина длилась почти минуту, как вдруг Ида Седдон сказала:

– Боже! Леди Хардкасл! У вас и в самом деле не слишком здоровый вид! Вы уверены, что с вами все в порядке? Может, послать за доктором?

По мне, так моя хозяйка выглядела вполне прекрасно, но это был прекрасный шанс уйти отсюда пораньше. И она не преминула им воспользоваться.

– Благодарю вас, миссис Седдон! Уверена, со мной будет все хорошо. Но если позволите, я еще раз воспользуюсь вашей добротой и попрошу, чтобы ваш шофер отвез меня домой.

– Конечно, конечно! – с плохо скрываемым облегчением ответила Ида и тут же начала отдавать распоряжения: – Мэри, ступай на кухню и скажи Дэниелу, чтобы подготовил автомобиль. Приберешься позже.

– Да, мэм. – Мэри исчезла за дверями.

Все еще оставаясь незаметной, я последовала за ней, и на кухню мы отправились вместе. Как только я убедилась, что тут нас уже никто не услышит, сказала:

– Атмосфера там слегка напряжена.

– К тому все и шло, мисс. Полагаю, ваша госпожа поэтому и послала за вами. Хотела поскорее убраться оттуда. Хозяйка не любит скандалов. Второй мистер Седдон слегка перебрал, и они с нашим мистером Седдоном сначала шутили, а потом начались все эти разговоры про мистера Пикеринга, и наша миссис Седдон была уже готова настучать им по головам. Готова биться об заклад: когда все гости разойдутся, там такое начнется…

К этому моменту мы вернулись на кухню, и Мэри сказала Дэниелу, что его зовут.

– И часто они ссорятся? – поинтересовалась я, надев шляпку и натягивая перчатки.

Миссис Берч расхохоталась.

– Дорогая, «ссорятся» – это не совсем то слово. Понимаешь, для ссоры требуются как минимум двое, а в их схватках участвует только одна сторона. Она визжит, орет, швыряется вещами, а он смиренно стоит и все терпит.

– Ох, ну ничего себе! – удивилась я. – Ладно, надеюсь, после нашего визита ваша жизнь хуже не станет. Спасибо вам огромное за гостеприимство. Это был самый замечательный ланч в моей жизни. Ничего вкуснее я не пробовала.

– Да пожалуйста, мисс, – улыбнулся Лэнгдон. – Нам было очень приятно. Надеюсь, скоро мы снова будем иметь удовольствие видеть вас.

* * *

Мы сняли в холле шляпки и перчатки, и леди Хардкасл покачала головой:

– Да уж, Фло, это было что-то… Короче говоря, я взбодрилась.

– Необычный опыт, если точнее, – согласилась я.

– Огорчает, что не удалось узнать ничего полезного о мистере Пикеринге. Да и сам ланч был так себе.

– Полное безобразие, госпожа, – усмехнулась я. – Зато мы вернулись домой несколько раньше, чем планировали. Может, мне стоит воспользоваться такой возможностью и попробовать поговорить с кем-то из деревни? Зажать кого-нибудь в тиски?

– Отличная идея. Я даже думаю, что тебе сначала стоит добраться до той таверны «Собака и утка» и потолковать с ее хозяином.

– Его зовут Джо Арнольд, госпожа.

– Да, Джо Арнольд, которого все зовут Старина. Поговори с ним и послушай, что он сам скажет. Может, он заметил что-нибудь во время скандала между Пикерингом и Тресслом. А может, и еще что-нибудь интересное увидел…

– Вы правы, госпожа, – ответила я. Втайне мне уже начинала нравиться идея сунуть нос в расследование. Потому что сельская обстановка оказалась все же не для меня.

Моя прежняя жизнь дочки цирковых артистов являла собой сплошной жизнерадостный кавардак. Когда мои родители оставили арену и возвратились в Уэльс, чтобы ухаживать за бабушкой, мы постоянно жили в доме, где царили шум, гам и бесконечное веселье. И когда я покинула дом и пошла работать прислугой, у меня никогда не было спокойных хозяев. Званые обеды, приемы и бесконечные поездки туда и обратно. Леди Хардкасл в этом смысле была оригинальнее всех, потому что все время оказывалась в самом центре какой-нибудь крайне опасной заварушки. Однако теперь я начинала думать, что отсутствие смертельной опасности сбивает меня с толку. Наверное, игра в ищейку все же представляла собой вполне разумный выход.

– Только сначала я выпью чашечку чая, – сказала леди. – Для тисков еще будет время. Да! И ты должна мне рассказать все, что узнала от слуг Седдонов.

Я метнулась на кухню и обнаружила там Эдну и мисс Джонс. Они просто сидели за столом. Правда, вид у них при этом был слегка виноватый.

– Привет, дамы! Как дела? – поинтересовалась я.

– Спасибо, мисс Армстронг, все прекрасно, – ответила миссис Гибсон. – Если по правде, у нас не так уж много забот. Я убралась и все почистила, вы помогли со стиркой. А юная Блодвен запекла ветчину на случай, если вы заходите сделать на ужин бутерброд. Ведь вы сказали, что, наверное, не будете ужинать, да?

– Говорила, да.

Эдна пожала плечами.

– Ну, тогда мы все сделали.

– В таком случае я не понимаю, ради чего вы все еще тут маетесь, – улыбнулась я и тоже пожала плечами. – Что же вы не пошли домой? Уверена, что у леди Хардкасл на этот счет не возникнет никаких возражений.

– Спасибо, мисс Армстронг, – обрадовалась мисс Джонс. – Нашей маме нравится, когда в обед она не остается в одиночестве.

Я на секунду задумалась, а потом предложила:

– А что, если мы сделаем наше соглашение немного не таким формальным? Скажем, договоримся, что вам требуется работать только полдня? Я могу поговорить с леди Хардкасл.

– Только если за те же деньги, – быстро добавила Эдна.

Она напомнила мне Евфимию Джилкс, которая присматривала в цирке за обезьянами и никогда не упускала возможности улизнуть от других обязанностей. Стоило попросить ее всего лишь подержать канат, и она заставляла умолять о помощи. Вот что-то подобное я увидела в глазах Гибсон.

Потом я вспомнила, что передо мной все же Эдна, а не Евфимия и к тому же казна в моих руках, и согласилась.

– Конечно. Зато это избавит вас от необходимости сидеть тут и думать, чем бы еще заняться.

Обе женщины поблагодарили меня и бросились за своими шляпками и пальто, а я поставила чайник. К тому времени, когда они были уже готовы уходить, чайник вскипел. Мы попрощались, и я понесла поднос с чаем в утреннюю комнату.

– Как там они? – поинтересовалась леди Хардкасл, когда я принялась расставлять чашки.

– Неплохо, – я усмехнулась. – По-моему, они испытали легкий шок, когда увидели, что вы относитесь ко мне как к старой подруге. Обе ничего не сказали, но могу поспорить: они подумали, что так обходятся скорее с компаньонкой, чем со служанкой.

Леди рассмеялась.

– Я-то как раз всегда полагала, что «компаньонка» – несколько неправильное определение такого рода деятельности. Оно немного унизительно для обеих сторон. С одной стороны, мы имеем даму, которая настолько одинока, что ей приходится нанимать кого-то, кто согласится разделить ее компанию. А с другой, имеем служанку, которой платят за то, что она будет притворяться, будто любит свою хозяйку. Я больше предпочитаю определение «служанка у дамы». Как-то благороднее звучит.

– М-м-м… Пожалуй, да, госпожа.

– Вообще оказалось очень полезно все эти годы держать тебя в комнатах для прислуги, чтобы ты могла подглядывать за другими и дурачить их. Как, например, сегодня.

– Полагаю, что так, – сказала я. – Хотя я бы предпочла провести основную часть времени на верхних этажах в роскошных нарядах и среди знатных господ.

– Только часть времени?

Я рассказала леди Хардкасл о прекрасном ланче, которым меня угощали, и о том, как миссис Берч ухитряется это все устроить.

– Счастливая! Ты пила шампанское? Мне там ни капли не досталось. Пришлось пить какое-то непонятное белое бургундское.

Я продолжила свою историю рассказом о том, как прислуга в том поместье в целом относится к своим хозяевам и как госпожа Ида сурово правит в семейном гнездышке Седдонов.

– Вообще-то у меня сложилось явственное ощущение, что она внушает мужу благоговейный страх, – заметила леди Хардкасл. – К тому же, как я заметила, у нее тяга к дорогой и роскошной жизни, несмотря на белое бургундское.

– Хотя, наверное, не к изысканным и эстетичным вещам, – добавила я.

– Ой, Фло, да ты сноб! – засмеялась леди. – Впрочем, ты права. Похоже, ее девиз – богатство без изысканности. Хотя я рада, что узнала эту историю про продавщицу. Ее произношение отвратительно.

– Ну и кто из нас сноб, госпожа? – ехидно осведомилась я.

– Уела!

– Кстати, что там случилось перед тем, как я вошла?

– По сути, ничего примечательного. Они сплетничали и высмеивали своих знакомых, не обращая внимания на имена и титулы. Да с такой скоростью, что даже я не могла за ними угнаться и все запомнить. Но стоило мне только упомянуть о смерти Пикеринга, как настроение за столом сразу переменилось. Миссис Седдон сделала вид, что у нее кружится голова, но по мне, она просто хотела предотвратить скандал.

– Она не похожа на человека, который так уж боится подобных обсуждений. Куда же подевалась та элегантность, к которой она так стремится?

– Конечно, так и есть, – согласилась леди Хардкасл. – Если откровенно, то я не думаю, что кто-то из них желает, чтобы их фирма оказалась упомянута в расследовании убийства. Впрочем, полагаю, их можно понять. Ведь репутация в деловом мире – это все.

Мы вместе попили чаю и встали из-за стола с некоторой неохотой, хотя я все еще чувствовала небольшую тяжесть после столь сытного ланча в гостях. Однако мы решили все же прогуляться, снова надели шляпки и перчатки и вместе направились в деревню. Там я оставила леди Хардкасл, которая пошла к констеблю Хэнкоку разузнать о новых событиях, а сама, обогнув зеленую зону, направилась в таверну.

Глава 6

Судя по внешнему виду, «Собака и утка» предоставляла населению Литтлтон-Коттерелла еду, сидр, эль, вина и кое-что покрепче вот уже четыре столетия, если не более. Это был небольшой деревенский трактир, на тесном дворике которого в ожидании извозчика громоздились штабеля бочонков, ящиков и клетей. У стены покоилась крепкая ручная тележка.

Я вошла в небольшое помещение и деликатно покашляла, чтобы привлечь внимание хозяина. Старина Джо Арнольд действительно оказался человеком довольно почтенного возраста, однако все еще живым и проворным: он достаточно резво поскакал ко мне через весь бар.

– А я все думал, когда же мы, наконец, сможем вас здесь увидеть, душа моя, – прошамкал он.

– Добрый день, мистер Арнольд, рада с вами познакомиться.

– А я с вами, дорогая. Что вам подать? Стаканчик шерри? Или сидра? За счет заведения, конечно! Не так часто к нам в деревню приезжают новые люди. Сейчас у нас только и говорят, что о вас и о вашей госпоже.

– Вы очень любезны, мистер Арнольд. Какое у вас очаровательное заведение!

– Семейный бизнес, душа моя. Мой старик держал трактир до меня, а до него им занимался его папаша, и так вот уже четыре поколения.

– Наверное, перед вашими глазами проходит вся жизнь деревни. Надо полагать, рано или поздно сюда заглядывает каждый.

– Мы – сердце деревни, мисс. Ее настоящее живое сердце. Разве не так, Дэйзи?

Дэйзи, молодая буфетчица, в эту минуту вытирала грязной тряпкой стойку бара.

– Да, Джо, живое сердце, – согласилась она с еле заметным оттенком слабого сарказма.

Я вспомнила ее имя.

– Это вы Дэйзи Спратт? – спросила я.

– Верно. – Девушка с подозрением посмотрела на меня. – А откуда вы узнали?

– Вы ведь встречаетесь с Биллом Ловеллом…

– Ну и что с того?

– Просто я некоторое время назад слышала оба ваших имени. В связи с… недавним происшествием.

– Бьюсь об заклад, сейчас все только про нас и говорят. Только ни он, ни я ничего такого не делали, так и знайте! Фрэнку он ничего дурного не делал и не собирался. Они просто поругались, и все. Нет, только не мой Билл!

Я не обдумывала заранее, как буду расспрашивать мистера Арнольда, однако обе стойки в настоящий момент пустовали, так что для беседы лучшего времени было и не придумать. У меня не было уверенности, как перейти к интересующей меня теме, однако раз уж тут оказалась Дэйзи, то я подумала, что можно попробовать. И еще я не собиралась дарить ей фальшивые надежды, но надеялась, что в обмен на небольшую откровенность смогу получить хоть что-нибудь взамен.

– Вы не будете возражать, если мы сейчас немного поговорим о том вечере? – спросила я. – Видите ли, мы с леди Хардкасл тоже не совсем уверены, что мистер Ловелл виновен, но инспектору Сандерленду, дабы убедиться в его невиновности, требуется немного больше, чем мнение приезжей леди и ее служанки.

Мои собеседники быстро переглянулись, а потом Джо Арнольд сказал:

– Никогда не видел такой прыти. Сержанта Добсона, если уж тот начнет выспрашивать, приходится гнать поганой метлой и запирать за ним дверь на засов. Только так можно заставить его замолчать. Но этот тип из Бристоля явился и исчез раньше, чем я успел открыть рот. Он услышал то, что хотел, и тут же испарился, чтобы замести молодого Билла.

Беззубому Арнольду было довольно тяжело убедительно произнести некоторые особо сложные выражения вроде «выспрашивать» или «открыть рот», но я смогла подавить улыбку. Он провел меня за столик в углу бара и сделал Дэйзи знак присоединиться к нам.

Когда мы уселись, он продолжил:

– Понимаете, я ему рассказал про перепалку между Фрэнком и Биллом, но это ж была не единственная свара, которую Фрэнк затеял в ту ночь.

Тут его перебила Спратт:

– То-то и оно, что не единственная! Артур Трессл уже замахал кулаками там, в общем зале. – Она показала рукой на соседнее помещение.

– А как насчет мистера Пикеринга? – уточнила я. – Он тоже вышел со своей невестой?

Дэйзи возмущенно посмотрела на меня.

– Никто ни с кем не выходил, и уж тем более со мной, и я буду вам благодарна, если свои намеки насчет меня вы оставите при себе! Фрэнк хорошо ко мне относился – и только. Да, я один раз вышла с ним в соседний зал, чтобы все объяснить ему. Насчет меня и Билла.

– Примите мои извинения, – сказала я. – Поверьте, мне вовсе не хотелось кого-нибудь обидеть. Но ваш мистер Ловелл слышал об этом?

– Ну да! Он всегда меня защищает. Он лишь хотел поставить Фрэнка на место. Он даже не собирался его бить, не то что убивать. Он просто всегда так разговаривает. Иногда он немного…

– …несдержанный, да? – попыталась я подсказать. – Вспыльчивый?

– Можно и так сказать. Но он ничего не сделал Фрэнку! Он не мог! Не мог!

Дэйзи была готова расплакаться.

Мистер Арнольд слегка растерялся и тут же вмешался, желая разрядить ситуацию.

– Понимаете, Артур… Он капитан местной команды по крикету. В тот вечер они все тут были, все собрались, а Артур… он, знаете, такой раздражительный и вдолбил себе в голову, что молодой Фрэнк пытается подсидеть его. Он был честным игроком, этот Фрэнк, но с такой стремительной подачей, что мячом и руку могло оторвать. Команда во многом только на нем и держалась, а Артур заподозрил, что Фрэнк нацелился на его капитанскую кепку.

– А он нацеливался? – поинтересовалась я.

– Не могу сказать, душа моя. Все, что я могу утверждать, так это то, что они собирались в общем зале устроить потасовку, и чтобы их разнять, я послал двоих своих работников.

– Они угрожали друг другу?

– Нет, молодой Фрэнк был очень воспитанным. Из тех, кто и мухи не обидит. Он мог стоять на своем, имейте в виду, но никогда не стал бы орать во всю глотку и что-то доказывать. Не-е-ет, это был Артур! Он так кипятился, что от него едва пар не пошел. Он говорил, что никогда не позволит этого Фрэнку и что если тот попытается занять его место, он его пришибет.

– И все это из-за крикета? – недоверчиво переспросила я.

– Мы здесь, душа моя, очень серьезно относимся к нашей команде, очень! Я пытался успокоить Артура, а Дэйзи пошла посмотреть за Фрэнком…

– Если честно, так там не на что было особо смотреть, – вмешалась буфетчица. – Я подошла к нему и спросила, все ли с ним в порядке. Он сказал, что да, а потом вынул часы, взглянул на них и говорит: «Да, все в порядке, но я, пожалуй, лучше все-таки пойду». И ушел.

– А в котором часу это было? – спросила я.

– Думаю, около одиннадцати.

– И больше вы его не видели?

– Я говорила с ним тогда в последний раз. – Девушка всхлипнула.

– А Билл все еще оставался в зале? А Артур? Он тоже остался?

– Билл вскорости ушел, а Артур опять подсел к парням из команды, и они вместе прикончили свою выпивку, – сообщил Джо. – Только они тоже не так уж долго у меня оставались, может, еще с четверть часа. Они были последними посетителями, так что я сразу закрыл заведение, отправил Дэйзи домой, а сам пошел спать.

– Дэйзи, а по пути домой вы ничего такого не видели? – поинтересовалась я.

– Я видела парней из команды, они все еще веселились на улице.

– И ничего больше?

– Ничего. – Девушка покачала головой. – Я прямиком домой пошла. Я живу тут за углом. С мамой и папой. У отца мясная лавка.

– Да, я уже с ним познакомилась, – кивнула я. – Вы живете над магазином?

Она посмотрела на меня так, будто ей нанесли публичное оскорбление.

– Конечно же нет! У нас дом неподалеку от церкви.

– Прошу прощения, – извинилась я. – А как насчет вас, мистер Арнольд? Здесь еще что-нибудь случилось?

– Я бы сказал, что да, дитя мое, но не пойму, как это может быть связано со всей этой историей. Прошло, должно быть, полчаса, когда я услышал снаружи, во дворе, какую-то суматоху. Какие-то удары, грохот, смех. Окна нашей спальни выходят за дом, я выглянул, но не смог ничего рассмотреть, поэтому накинул пальто, обулся и отправился посмотреть, что происходит. Оказывается, укатили мою тележку!

– Кто?

– Ну, видно, парни из команды по крикету.

– Но сейчас ведь она на месте. Я видела ее, когда зашла во двор.

– Так и есть, душа моя, так и есть. На следующее утро мы ее обнаружили рядом с крикетным павильоном. А внутри павильона, на полу раздевалки, спал Артур Трессл.

– Может, он залез туда, чтобы проспаться?

– Или чтобы спрятаться, потому что чувствовал свою вину, – сердито пробормотал мистер Арнольд.

– Вы думаете, это он убил Фрэнка Пикеринга? – напрямую спросила я.

– Уж точно это не мой Билл, – заявила Спратт. – Он никак не мог совершить такую ужасную вещь. Ни за что на свете! А этот Артур Трессл… Знаете, я ему совсем не доверяю. Слишком уж он… слишком… задается. Вот именно! Полагаю, он думает, что он выше всех нас. И ему нравится, что он заправляет у себя в клубе. Уверена, он бы на что угодно пошел, чтобы так все и оставалось.

Как и все деревенские жители, они охотно обсуждали известие о помолвке Клариссы Фарли. Джо опасался, что его не попросят быть главным поставщиком пива и сидра.

– Какая же это вечеринка без пары бочонков хорошего сидра! – сокрушался он.

– Это другой мир, Джо, совсем другой, – ласково успокаивала его Дэйзи.

Мы еще немного поболтали, после чего я встала и распрощалась.

Я направилась к дороге, которая вела к нашему дому, и уже прошла несколько ярдов, как вдруг мне в голову неожиданно пришла одна мысль. Я вернулась, чтобы поближе посмотреть на ручную тележку. Она была старой, потемневшей от времени, но все еще достаточно прочной, с большими, обитыми железом колесами шириной примерно два дюйма[12]. Расстояние между колесами составляло около ярда[13], а длина тележки была около шести футов[14], так что в ней с легкостью могло поместиться тело человека, однако я не заметила никаких признаков того, что в ней недавно кого-то перевозили. Правда, если честно, я и сама не знала, какими должны быть эти признаки – клочки одежды, а может, комья грязи с обуви жертвы. Но я подумала, что будет полезным, если я внимательно осмотрю тележку и расскажу леди Хардкасл о своих находках – или об их отсутствии.

После этого я снова направилась домой.

* * *

Леди была уже в холле и как раз снимала шляпку.

– А, ты вернулась, Фло. Замечательно! – сказала она.

– Да, госпожа, я уже здесь, – ответила я, после чего закрыла дверь и заперла ее на засов.

– Расслабься, – беззаботно заметила хозяйка. – Уверена, здесь нет нужды запираться на засовы и запоры.

– Нельзя быть слишком беспечными, госпожа, – пожала я плечами. – Когда буду уверена, что мы в безопасности, тогда я открою настежь все окна и двери, как вы пожелаете. А до тех пор даже простая задвижка позволяет мне чувствовать себя значительно спокойнее.

– Что ж, хорошо, поступай как знаешь. Однако к делу. Завари-ка чаю. И рассказывай все, что удалось узнать. Ужасно интересно!

Оставив в холле шляпку и перчатки, я направилась на кухню и принялась готовить чай. Пока он заваривался, я постаралась как можно точнее восстановить в памяти свой разговор с мистером Арнольдом и Дэйзи Спратт.

– Ты вся такая ужасно деловая, – сказала леди Хардкасл, когда я закончила накрывать на стол. – Ну что, ничегошеньки интересного? Никаких сплетен? Неужели никто из слуг не захотел прополоскать перед тобой грязное деревенское белье? Я думала, тебя не будет еще несколько часов.

– Нет, госпожа. Я не совсем уверена, что они мне доверяют. Но ведь мое главное задание – собирать факты…

– Да, именно факты, дорогая! Но как насчет твоих впечатлений? Кто эти люди? О чем они думают? Какие они?

– Что ж. Судя по поведению Дэйзи, я предполагаю, что это маленькая вредина, которая хочет, чтобы на нее обращали внимание, и которая водила за нос Фрэнка Пикеринга. А потом жутко расстроилась, когда ее вывели на чистую воду. Мое желание доверять ей не больше, чем желание плюнуть на ваше фортепьяно, – кстати, никто не говорил, когда его привезут? Вместе с тем она отчаянно пытается замести следы своего участия в этой истории и показать, какая она честная и порядочная девушка. Впрочем, не думаю, чтобы она скрывала что-нибудь важное. Ее вера в Билла Ловелла совершенно неподдельна.

– Ты очень добра и великодушна. Напомни мне, чтобы я никогда не просила у тебя рекомендации.

– Это пожалуйста. Эмили, леди Хардкасл – властная, упрямая и одновременно до беспечности несерьезная женщина с прекрасными умственными способностями, приличным образованием, имеющая поразительный талант к музыке и рисованию и абсолютно лишенная здравого смысла и инстинкта самосохранения. Без человека, который за нею присматривает, то есть меня, она давно умерла бы от голода, была бы задушена собственным корсетом (затягивание которого до сих пор обескураживает ее, несмотря на возраст) или была бы настигнута убийцами, головорезами и разбойниками, пока, витая в облаках, беспечно разгуливает по улице. Достаточно, госпожа?

Леди расхохоталась.

– Да ты просто наглая девчонка! Надавать бы тебе по мягкому месту выбивалкой для ковра! А как насчет владельца пивной Джо?

– Мистер Джо Арнольд, – продолжала я в том же тоне, – милый беззубый старичок неопределенного возраста. Честный, работящий и слишком любит местный сидр, который в здешних местах пользуется особой популярностью. Предпочитает по возможности избегать ссор и споров, но слегка запуган женщинами, в особенности мисс Дэйзи. Подозреваю, что наверху пребывала миссис Арнольд, которую старик необыкновенно любит и тоже основательно побаивается. У него обостренное чувство справедливости, и, подобно Дэйзи, он твердо убежден в том, что Билл Ловелл – не убийца.

– Да, и к тому же они весьма благосклонны к этому парню – Артуру Тресслу.

– О да! Допускаю, что улики против него намного сильнее, чем против Билла Ловелла. Однако я не могу избавиться от чувства, что они рассуждают так же поверхностно, как и инспектор Сандерленд. Им не хочется, чтобы пострадал Ловелл, поэтому они указывают на первого, кто пришел им в голову. Но, похоже, у них нет никаких доказательств, кроме того, что они слышали какие-то крики.

– Скажи пожалуйста! Ты все-таки чему-то научилась по части научного анализа, девочка моя! По крайней мере, моя легкомысленность не помешала передать его тебе.

Я присела в реверансе.

– Еще ты упомянула про ручную тележку, – продолжала между тем леди Хардкасл. – Похоже, именно она и оставила следы на опушке леса. А парни из команды по крикету, кстати, вполне могли прихватить ее ради забавы.

– Лично я не стала бы трубить на каждом углу об их невиновности, если бы их упрятали за решетку за подобные шалости. Но, госпожа, укатить ручную тележку и убить человека – это две абсолютно разные вещи. Впрочем, Джо и Дэйзи, кажется, никак не связывают эти события с тележкой. Полагаю, старик Джо просто расстроился из-за того, что она пропала, да и только.

– Тогда нам придется посмотреть, какие доказательства удастся отыскать нам.

– Даже если они укажут на то, что убийцей был Билл Ловелл, госпожа?

– Даже тогда. Я буду счастлива, если повесят виновного, но пока что остаюсь в убеждении, что Билл Ловелл виновен только в том, что унижен этой ветреной девицей Дэйзи.

– Хорошо, а у констебля вы выудили какие-нибудь новости?

– Не то чтобы… Мы разговаривали о его трактовке событий той ночью в трактире. Кстати, я пришла к тем же самым выводам насчет Дэйзи, что и ты. В деревне хорошо осведомлены о ее любви к флирту. Наверное, она думала, что перед приезжими сможет выставить себя в более выгодном свете.

– Еще что-нибудь?

– Я утвердилась в своем первоначальном мнении, что констебль – абсолютный милашка.

Я рассмеялась.

– Да уж, полагаю, так и есть.

– Он похож на большого доброго щенка.

– Да, вы могли бы посадить его в конуру в саду, и он охранял бы наш дом. Может, это заставило бы вас серьезнее относиться к собственной безопасности.

– Я тебя саму посажу в конуру, если ты будешь продолжать болтать о «безопасности». Впрочем, у нас с этим добрым констеблем состоялся милый разговор. Он довольно упорный малый.

– А удалось еще что-нибудь узнать про нашу жертву? Может, были какие-нибудь соперники? Еще какие-нибудь любовные хитросплетения?

– К сожалению, несмотря на все героические усилия, констебль больше ничего не узнал.

– Выходит, мы не так уж далеко продвинулись, госпожа?

– Этого следовало ожидать, Фло, следовало ожидать. Давай пока оставим это. Признаюсь, у меня нет настроения плотно обедать. Не будешь ли ты так любезна приготовить несколько сэндвичей?

Я сделала бутерброды с ветчиной, которую приготовила для нас мисс Джонс. А потом, пока не пришло время идти спать, мы с леди Хардкасл сидели в креслах, ели и читали.

В среду пошел дождь, замечательный летний ливень, и я возблагодарила судьбу за то, что за день до этого мы устроили большую стирку. Вынужденные сидеть под крышей, мы с Блодвен занялись наведением порядка в кладовой, куда недавно прибыли свежие продукты.

По злобной прихоти каких-то вредных богов, отвечающих за сохранность кулей с мукой, один из них порвался как раз в тот момент, когда я пересыпала его содержимое в отдельную банку. Я все еще была покрыта мукой с головы до ног, когда раздался звонок в дверь. Кое-как отряхнувшись и вытерев руки о передник, я пошла открывать. На пороге стоял человек в спецодежде и шляпе.

– Прошу прощения, мисс. В этом доме проживает… – он сверился с листком бумаги, который держал в руке, – леди Хардкасл?

– Да, – подтвердила я.

– Чертова квитанция! Прошу прощения, мисс, но вас было трудно отыскать. У нас посылка для вас.

– А что за посылка?

– Фортепьяно и классная доска, мисс. Собираетесь школу открыть?

– Какую школу? – Я недоверчиво посмотрела на мужчину. – Что за… Мы ожидали фортепьяно, но…

– Все в порядке, Армстронг, это для меня. – Леди Хардкасл бесшумно появилась у меня за спиной. – Заносите, пожалуйста. Фортепьяно поставьте у задней стены в зале для приема гостей, а доску – в столовой, возле камина. Не желаете чашечку чая? Есть еще пирожные. Полагаю, от доставки посылок просыпаются ужасные голод и жажда.

– О да, мадам! Чайку хорошо бы! Спасибо. Сейчас только скажу напарнику, чтобы он тут кое-что передвинул, если вы не против. Нам потребуется немного побольше места, чтобы внести фортепьяно.

Я выглянула на улицу и увидела возле садовой дорожки грузовой фургон, в который была запряжена лошадь совершенно чудовищных размеров. На месте кучера сидел мальчишка лет четырнадцати. В самом фургоне, под просмоленной парусиной, находилось, как я предположила, новое фортепьяно леди Хардкасл.

Я возвратилась в кухню и поручила мисс Джонс приготовить чай, пока рассыльный со своим «помощником» переставляют мебель в гостиной, расчищая дорогу для фортепьяно. В этот момент ко мне подошла леди Хардкасл.

– Как я рада, что его наконец привезли! Я ужасно скучала здесь без фортепьяно.

– Знаю, госпожа. Замечательно, что у нас в доме снова появится музыка. Только вот непонятно, мне показалось или этот человек случайно упомянул про какую-то доску?

– Ах да! Вчера мне в голову пришла одна идея. После разговора с констеблем я попросила разрешить мне воспользоваться его служебным телефоном, чтобы связаться с музыкальным магазином и пожаловаться на отсутствие нового фортепьяно. Совершенно очаровательный мужчина ответил мне, что фортепьяно только что погрузили в поезд, идущий в Бристоль, и что его доставят уже сегодня. Я объяснила ему, что вот уже неделю живу в новом доме без фортепьяно, а между тем заказ сделала более месяца назад. Он очень сокрушался, рассыпался в извинениях и спросил, не сможет ли он что-нибудь сделать, чтобы исправить ситуацию. Я сказала, что если у него получится загрузить в поезд вместе с фортепьяно еще большую доску и пюпитр, то мы больше не будем говорить о подобных пустяках.

– Вы заставили его купить классную доску?

– Нет, глупенькая, они сами торгуют ими. Продают для учителей музыки. Я купила доску, но ясно дала понять, что моя добрая воля и продолжение сотрудничества с их магазином целиком зависят от благополучного прибытия фортепьяно и доски в один день, то есть сегодня.

– Итак, теперь у вас есть классная доска…

– И фортепьяно.

– А зачем?

– Чтобы играть изысканную музыку. Это же очевидно!

– Нет, госпожа, я про классную доску. Зачем она вам?

– Ах да, конечно! Видишь ли, когда я жила в Гертоне, то привыкла пользоваться ею, когда решала какую-нибудь проблему. Это помогает думать, понимаешь? Вот я и решила, что, если у меня будет доска, это поможет мне в расследовании нашего убийства.

– Ах, убийства!

– Вот именно. Я подумала, что на доске можно делать разные записи, рисовать графики, может, даже прикалывать небольшие изображения людей, замешанных в этой истории, и все это поможет мне придать смысл всем рассуждениям и в итоге позволит отыскать верное решение.

– Именно по этой причине вы теперь владеете классной доской…

– И мелками. А еще тряпкой. И коробочкой с кнопками.

– С кнопками?

– Ну да. Чертежные кнопки, чтобы прикреплять всякие бумажки к доске.

– А разве от них не остаются дырки?

– Фло, ты беспокоишься о таких мелочах! Неси скорее чай нашим гостям, этим безропотным людям тяжелого труда с мозолистыми руками, и ликуй, что у нас наконец-то есть фортепьяно.

– У вас есть фортепьяно, госпожа. У вас. Лично я играю на банджо, как вам очень хорошо известно. А еще у вас есть классная доска.

– Да, да! У меня. А теперь пойди, накорми и напои этих прекрасных людей, владельцев замечательного фургона, на котором все это привезли.

* * *

Мы пообедали рано, а потом уселись за столом и открыли одну из бутылок отличного коньяка, который был одной из немногих слабостей леди Хардкасл.

– Скажите мне еще раз точно, что вы собираетесь с этим делать, – сказала я, качнув своим бокалом в сторону классной доски.

– Я окрестила ее «доской расследований», – сказала хозяйка. – Сейчас я тебе все покажу.

Она встала из-за стола и перед тем, как направиться к доске, захватила с буфета пачку бумажек.

– С добрым у-утром, леди Ха-ард-касл! – противным школьным голоском, нараспев, произнесла я так, как меня учили в школе в те дни, когда нам с моей сестрой-двойняшкой доводилось ее посещать. Вообще-то мы с ней посещали множество школ во время наших поездок по стране, но ни в одной не задерживались дольше недели и поэтому считали некоторые школьные традиции немного странными. Значительно более интересный опыт мы приобретали, когда нас прямо в дороге обучала вся наша большая цирковая семья.

– Послушай, дорогая, ты хочешь выслушать мой ответ или просто собираешься дальше ехидничать?

– А разве нельзя делать и то и другое?

Леди Хардкасл обреченно вздохнула, а потом сказала:

– Ладно. Итак, у нас есть жертва – Фрэнк Пикеринг.

В центр доски она приколола рисунок с его портретом.

– Нам известно, что он был каким-то служащим в конторе компании «Седдон, Седдон и Седдон».

Она порылась в груде листов, чтобы отыскать другой рисунок, и приколола его к доске.

– Что это такое, мадам? – спросила я.

– Это различные отделения компании «Седдон, Седдон и Седдон», глупая, – снисходительно ответила леди.

– Похоже на школу.

– Нет, это отделение судоходной компании.

– Там часы.

– Ну да. Полагаю, в конторе судоходной компании вполне могут быть часы. – Госпожу начала раздражать моя непонятливость. – Потом, если нам доведется увидеть их контору, я исправлю рисунок.

Она провела мелом линию от мистера Пикеринга к «конторе».

– А вот это мистер Седдон.

С этими словами моя хозяйка прикрепила к рисунку здания изображение джентльмена в сюртуке и цилиндре.

– Скажите пожалуйста, как вы его приодели! – хмыкнула я.

– Он важная персона. Возглавляет целую компанию, будто ты не знаешь!

– Впрочем, похож…

– Спасибо, дорогая. Кроме того, Пикеринг был членом команды по крикету.

Из стопки листков появилось изображение раздевалки крикетной команды. А затем еще два портрета, которые леди Хардкасл сопроводила следующим замечанием:

– А в ночь своей гибели Пикеринг повздорил с Артуром Тресслом и Уильямом Ловеллом.

– Вообще-то, они больше похожи на Оскара Уайльда и У.Г. Грейса[15], – заметила я.

– А это и есть Оскар Уайльд и У.Г. Грейс. Просто я еще не видела тех двоих, поэтому пришлось заменить их хоть какими-то изображениями.

– Ну, У.Г. Грейс – я еще понимаю, но Оскар Уайльд тут при чем? Разве он известен мастерством игры в крикет?

– Насколько мне известно, нет, – пожала плечами леди Хардкасл. – Но я не смогла вспомнить, как выглядит Джек Хоббс.

– Кто-кто? – удивилась я.

– Новый парень. Играл за Англию против австралийцев. В начале этого года все только о нем и говорили.

– А-а, ну да, вы правы, – кивнула я.

Леди продолжила прикалывать на доску рисунки, делая на ней пометки мелом и продолжая пояснять ход своих рассуждений.

– Нам известно, что все они были в трактире «Собака и утка» вместе с командой по крикету. Владелец – Старина Джо Арнольд, а дочь мясника Дейзи работает у него буфетчицей.

– А на картинках – Уильям Гладстон[16] и Нелли Мелба[17].

– Я бы хотела побывать в пабе, которым владеют Уильям Гладстон и Нелли Мелба. А ты разве нет?

– Да как сказать? Наверное, нет. Впрочем, вы разочаруетесь, когда увидите настоящих Джо и Дейзи.

– Может быть. Ну, все равно. Итак, нам известно, что Фрэнка Пикеринга обнаружили висящим на дубе в Коум-Вудс. Мы подозреваем, что, когда его туда доставили, он был уже мертв. На земле остались следы колес какой-то тележки, и в ту же ночь ручная тележка была угнана из трактира.

Леди Хардкасл прикрепила один из набросков, которые она сделала на месте происшествия, и рисунок тележки вроде тех, которыми пользуются торговцы в разнос на рынках.

– Все это очень впечатляет, – сказала я, когда она закончила развешивать картинки и подписывать их. – Однако чем это все может нам помочь?

– Мы сможем разглядеть детали, – с энтузиазмом ответила моя хозяйка. – Их связи, совпадения. Это позволит нам отследить и сделать выводы о том, как связаны между собой известные нам факты.

– И схема скажет нам, кто убил Пикеринга?

Леди вздохнула.

– Нет, пока нет. Но если убийц было бы легко поймать, с этим справился бы любой болван.

Она снова села за стол.

– Итак, у нас есть два человека, у которых могла быть причина убить мистера Пикеринга, если они испытывали к нему достаточно сильное чувство ревности или зависти. Похоже, у обоих была возможность совершить убийство. Мистер Трессл, видимо, имел доступ к тележке, которая идеально подходила для перевозки тела убитого к месту, где предполагалось инсценировать самоубийство. Однако и мистер Ловелл вполне мог взять ее возле раздевалки команды по крикету, когда гуляки разошлись по домам. У нас по-прежнему нет никаких доказательств того, что кто-то из них совершил это убийство, как нет и никаких соображений насчет того, как удалось подвесить труп на дерево. Боюсь, Фло, что мы зашли в тупик.

– Однако нам уже известно больше, чем инспектору Сандерленду.

– Возможно. Но давай пока это оставим. Я чувствую, как на меня снисходит дух Шопена.

– Люблю, когда он это делает, – подмигнула я.

– Тогда пошли, переберемся в гостиную, и я стану играть.

– Только сначала я уберу все эти рисунки и приготовлю какао.

– Отлично, но не задерживайся. Духи встревожены. Дорогого Фредерика в любой момент может оттеснить Франц Легар[18].

– Легар еще жив.

– Неужели? Не очень-то вежливо с его стороны. Видимо, дикая сила его сентиментальной души настолько велика, что доброе здравие обладателя не может ее остановить. Поторопись же, девица, не то я сыграю тебе «Веселую вдову», а это никогда хорошо не кончается.

– Для меня, госпожа, вполне достаточно и одной веселой вдовы в доме. Но я буду стремительна, как ураган.

Фортепьяно оказалось прекрасным инструментом и нуждалось лишь в легкой настройке после перевозки. Разошлись мы только ближе к полуночи.

* * *

Утро четверга застало нас за вполне мирскими домашними занятиями: я продолжала обустраивать наше хозяйство, а леди Хардкасл сидела в маленьком кабинете за письменным столом и разбирала почту. Дела шли относительно ровно. Эдна, мисс Джонс и я не торопясь занимались повседневной рутиной, более-менее равномерно поделив между собой обязанности.

Я была просто счастлива скинуть на кого-нибудь заботы по уборке дома и заодно приготовление завтраков и ланчей, однако мне все-таки не хотелось, чтобы обедом занимались другие. Меня не покидало чувство вины при мысли о том, что я заставляю юную Блодвен Джонс выполнять столь приземленные задания и не даю ей возможности раскрыть потрясающие навыки в кулинарном искусстве. Однако когда я намекнула, что была бы не против взять на себя часть ответственности за приготовление обеда, повариха просияла.

– Я не хотела вас просить, мисс, – смущенно сказала она. – Наша мама сама готовит не очень, а папа… Ну, он ведь мужчина. Разве он что-нибудь умеет?

Я, посмеиваясь, предположила:

– Получается, для нас будет сущим благословением не думать постоянно о том, чтобы готовить два застолья в один день.

– Знаете, у меня не было таких продуктов, как у леди Хардкасл, – девушка застенчиво улыбнулась. – Мама не может многого себе позволить. Но так все получится куда проще. Если, конечно, вам это будет приятно…

– Я спрошу у леди Хардкасл, – сказала я. – Но думаю, так будет лучше для всех нас.

В одиннадцать часов я отнесла хозяйке в кабинет кофе, кекс и конверт, доставленный нам несколько позже остальной почты.

– Спасибо, Фло, – сказала она, когда я поставила поднос на столик. – Ты не присоединишься ко мне? Я, конечно, люблю делать все быстрее других, но мне надо отдохнуть от бесконечных рассказов о наших похождениях.

– На этот случай я как раз догадалась захватить чашечку для себя, – улыбнулась я.

– Тогда наливай, присаживайся и поведай сегодняшние новости.

– Собственно, рассказывать-то не о чем, моя госпожа, если не считать прибытия вот этого роскошного конверта.

– Так… значит, лодка отчалила. – Леди Хардкасл приняла от меня тяжелый конверт сливочного цвета. Затем она открыла его и прочитала лежавшую в нем карточку с тиснеными буквами. – Ага. Меня сердечно приглашают на помолвку мисс Клариссы Фарли-Страуд и мистера Теофила Седдона, которая состоится в особняке «Грейндж» в субботу, двадцатого июня тысяча девятьсот восьмого года, в семь часов. По-моему, замечательно, когда на каминной полке красуется отдельное приглашение. Герти говорила, что уже разослала их. Она просто душка! Когда у нас двадцатое?

– В эту субботу, сударыня, – ответила я.

– Тогда нужно прямо сейчас отправить мое согласие. И заодно самые теплые и самые официальные поздравления счастливой паре.

– А откуда вы знаете, что они счастливая пара?

– В прошлую субботу за обедом я познакомилась с Клариссой. Совершенно пустое создание, наряженное в модное платье, но вместе с тем довольно милая девушка. Она жила в Лондоне у друга семьи, пока хотела воплотить в жизнь свою мечту стать обозревателем светской хроники или что-то в этом роде. Ну, ты знаешь такие вещи: «Леди Евангелина Тупица из гемширских Тупиц была замечена за обедом с благородным Тарквином Выскочкой». Впрочем, по общим отзывам, она сделала себе имя. Знает кого нужно, посещает нужные места. Только хихикает многовато. На мой взгляд.

Я усмехнулась.

– Ну а Тедди ты и сама видела, – добавила моя госпожа.

– Разве? – удивилась я.

– Видела, точно. Во вторник за столом у Седдонов – помнишь, тот мрачный юноша?

– Ах да! – вспомнила я. – Действительно, видела. Он с усталым видом хамил своей тетушке, когда просил передать масло.

– Именно. Он так же туп, как его избранница, только без ее бойкости, и приятен чуть меньше, чем забитая канализационная труба.

– Интересно, что мисс Кларисса в нем нашла, – сказала я.

– Похоже, любовь действительно слепа.

– А что там в записке? – Я указала на сложенный листок бумаги, вложенный в конверт вместе с приглашением.

– Ах да, записка! – Леди Хардкасл развернула листок и быстро пробежала глазами написанное. – Ой, вот же досада!

– Что такое, госпожа?

– Милая старушка Герти очень просит – если, конечно, это не доставит мне больших неудобств – позволить ей привлечь тебя в качестве прислуги на этой вечеринке. Она говорит, что в настоящее время испытывает трудности с прислугой. Она такая милая! В «Грейндже» несколько стеснены в средствах, но она слишком горда, чтобы сказать, что не может позволить себе нанять дополнительный персонал. Тем не менее она будет чрезвычайно благодарна, если сможет воспользоваться услугами моей «самой замечательной служанки» – это про тебя, дорогая, – и сообщит об этом дворецкому мистеру Дженкинсу, и так далее, и тому подобное. Мне бы не хотелось расстраивать старушку. Хотя, конечно, предполагалось, что этот вечер у тебя должен быть свободен от забот.

– Ничего страшного, госпожа. Если вы хотите помочь старой подруге семьи, как я могу отказаться? А потом, это дает мне шанс побывать на помолвке. Возможно, мне удастся узнать что-нибудь новенькое про убийство Пикеринга.

– Ты очень добра. Но все же…

– Да ведь тут и не сходишь в мюзик-холл или куда-то в этом роде. Жизнь в деревне удивительно монотонная и спокойная, а из вечерних развлечений тут только «Собака и утка». Так я сидела бы, как обычно, в четырех стенах и просто читала. А в этом случае смогу насладиться музыкой, подслушать чьи-нибудь разговоры, коварно пробраться куда-нибудь по коридорам, пока никто меня не видит. Нет, я уж точно лучше пойду туда.

– Тогда я сама заплачу тебе сверхурочные, не могу же я допустить, чтобы тебе платила она!

– Не волнуйтесь, сударыня. Уж я позабочусь о том, чтобы съесть как можно больше канапе и заглотить несколько бокалов шампанского.

– Только не жди, что отхватишь лучший сорт.

– Что ж, посмотрим. Зато сидра там не будет, это уж точно. Джо сокрушался, что его не пригласили стать поставщиком. Но будет забавно. А потом, вы, похоже, к ним хорошо относитесь, так что будет приятно помочь вашим новым друзьям.

– Это старые друзья нашей семьи.

– Вот именно, госпожа.

– Очень хорошо. Тогда дам ей знать. Если хорошо справишься, смогу сдавать тебя в аренду постоянно.

– Совсем как в службе по найму прислуги, сударыня.

– Совершенно верно. Но ты ведь не против, дорогая?

Я подняла бровь.

Леди Хардкасл рассмеялась.

– Но я все же надеюсь, что ты сможешь подслушать кое-какие сплетни.

На том и порешили. Леди Хардкасл тут же отправила свое согласие, и мы начали готовиться к визиту. Моя униформа была признана вполне подходящей. В день помолвки мне предстояло прибыть на кухню к четырем часам…

Глава 7

В субботу во время нашей утренней прогулки мы направились не в поля и не в рощу, как обычно, а в деревню. А если точнее, то в бакалейную лавку миссис Пэнтри.

– Как поживаете, миссис Пэнтри? – приветствовала ее леди Хардкасл, когда мы вошли.

– Здравствуйте, сударыня, все благополучно, – ответила хозяйка, бросив недовольный взгляд на состоятельную леди, зашедшую в ее магазинчик.

– Скажите, у вас есть проволока?

– Проволока, госпожа?

– Да. Она должна быть достаточно тонкой и легко гнуться, но при этом необходимо, чтобы она могла сохранять приданную ей форму.

– Тонкая и гибкая? – миссис Пэнтри снова с подозрением посмотрела на мою госпожу.

– Именно так. И чтобы могла сохранять форму.

На помятом лице бакалейщицы явственно отразилось столкновение охватившего ее любопытства с классовой неприязнью к преуспевающим особам. Хозяйке магазина отчаянно хотелось узнать побольше о столь странном заказе, но разве могла она осмелиться заговорить с «леди»? Впрочем, любопытство в итоге взяло верх.

– Зачем это вам? – с почти явственным осуждением поинтересовалась она.

Ничуть не беспокоясь по поводу столь холодного приема, леди Хардкасл ответила:

– Это для кинематографического проекта, над которым я работаю. Я задумала изготовить несколько кукол и хотела бы из проволоки смастерить их скелет. Вы ведь видели работы месье Мельеса?

– Кинематограф? Не представляю себе…

– Да-да, понимаю. – И леди повторила свой вопрос: – Так у вас есть проволока?

– Осталось немного. От модистки. Я брала ее для миссис Лейн.

– Идеально!

– Видите ли, она понадобилась ей для свадебного наряда дочери.

– Что вы говорите! Ну надо же! А могу я немного у вас купить?

– Имейте в виду, ее используют для изготовления шляпок.

– Понимаю. У вас найдется десять ярдов?[19]

– Сколько-сколько? – поразилась хозяйка магазина. – Уж не знаю, наберется ли у меня столько.

– Хорошо, тогда я возьму все, что у вас осталось.

– Ладно, – нехотя согласилась миссис Пэнтри. – Не скажу, чтобы у меня часто заказывали такой товар.

* * *

Прихватив небольшой сверток с проволокой, мы продолжили нашу прогулку вдоль деревенской улицы и прошли мимо церкви. Преподобный Блэнд пожелал нам хорошего дня, когда мы поравнялись с церковью, направляясь к недавно построенному зданию сельской ратуши. Изнутри доносились звуки странной музыки. Она звучала как-то очень уж современно для столь тихого маленького поселения. Любопытство заставило нас зайти посмотреть, кто там играет.

У здания имелась закрытая веранда, так что мы вошли, но не стали проходить дальше в зал, а просто заглянули внутрь через щелку в приоткрытой двери и прислушались.

В этот момент сама музыка – по стилю энергичный регтайм[20] – смолкла.

– Ого! – раздался молодой женский голос. – Это было божественно! Мамочка просто сдохнет! Обожаю.

Послышался хриплый смех, а затем мужской голос произнес:

– Ага, вот потому-то мы и не можем репетировать дома.

– Пустяки, – услышали мы голос еще одного мужчины. – Она ведь нам по-прежнему платит, разве не так?

Снова раздался смех, а потом другой женский голос произнес:

– Ой, Скинз, заткнись!

– Прекрасно, прекрасно, – отозвалась женщина помоложе. – Она согласилась пригласить вас. Только не уверена, знает ли она, на что именно дала согласие.

Послышался скрип стульев и хлопки открываемых футляров для инструментов. Услышав нарастающий звук шагов, мы с леди Хардкасл поспешно вышли на улицу.

Мы с беззаботным видом прогуливались вокруг здания, когда на пороге появился высокий симпатичный мужчина. Он прислонился к стене, и к нему присоединился еще один, пониже и покрепче.

– Душновато тут, согласен? – сказал он.

– Не издевайся, Эд, – отозвался высокий. – Надеюсь, что хоть ее дом лучше проветривается.

– Непременно, так и будет. Все эти старые дома ужасно холодные и продуваются всеми ветрами, разве не так? Все будет в полном порядке. Готов спорить, непыльная работенка.

Тут он заметил, как мы с леди Хардкасл переходим на другую сторону дороги, и подмигнул мне.

– Наверное, это приглашенные на вечеринку музыканты, – поделилась своей догадкой леди, когда нас уже не могли услышать.

– Несомненно! Так оно и есть, госпожа, – согласилась я. – Надеюсь, ваши бальные туфли выдержат.

– Плевать на туфли! Я беспокоюсь о своих бедных старых ходулях.

– Осмелюсь заметить, что ваши ножки сделали бы честь женщине вдвое моложе! – заявила я.

– Ты просто льстишь мне, – усмехнулась леди Хардкасл.

– Надо же, не танцевала целую вечность, – сказала я. – С того самого бала в Вене.

– Бог мой, я совсем про него забыла! Ты ведь была там в платье какой-то маркизы?

– Разве? Может, я была виконтессой?

– Вполне возможно. Тогда ведь, кажется, выдалось жаркое лето, не так ли?

– О да! – согласилась я. – И нам ведь пришлось любезничать с одним статным генералом?

– Кажется, да. Он еще, припоминаю, едва не сделал предложение руки и сердца… Нам обеим.

– Естественно, – подтвердила я. – Да и кто на его месте смог бы устоять? Но я точно знаю, что тогда танцевала последний раз. На мне было роскошное платье.

– И насколько я помню, жемчуга леди Сары. Однако сегодня вечером тебе придется надеть свою униформу и подавать гостям канапе и вино. Не жалеешь о тех временах?

– Об опасностях и беге со сверкающими во мраке ночи пятками? Да уж, в этом были свои замечательные стороны.

– Хм-м, – леди Хардкасл задумчиво покачала головой. – Придется поискать какой-нибудь иной способ поразвлечься…

* * *

Наступил субботний полдень. Я надела свой лучший наряд горничной, выстиранный и тщательно выглаженный, а потом помогла хозяйке подготовиться к вечернему визиту. Она не относилась к тому сорту благородных леди, которые не способны обойтись без посторонней помощи (прическа не в счет), однако мне было бы стыдно не выполнить для нее некоторые из обязанностей прислуги.

Леди Хардкасл договорилась с леди Фарли-Страуд о том, что их шофер, Берт, приедет и заберет меня. И я как раз наносила последние штрихи на ее прическу, когда раздался звонок в дверь.

– Должно быть, твоя карета подана, – сказала леди. – Поезжай, веди себя хорошо, веселись и, самое главное, собирай все сплетни.

– Сделаю все возможное, – пообещала я и направилась к парадному входу.

Берт поджидал меня в машине. Он даже не заглушил мотор, видимо зная, что я вот-вот появлюсь.

– Привет, Берт, – улыбнулась я. – Надеюсь, я тебя не сильно побеспокоила.

– Совсем нет, мисс Армстронг, – ответил водитель. – Штука в том, что я и сам был рад хоть на десять минут удрать из поместья. Там сейчас сумасшедший дом. Сущий бедлам. Все носятся туда-сюда, кричат, что-то переставляют, моют… Повариха орет на посудомойку. Дворецкий осыпает проклятьями повариху, лакея и горничную. Хозяйка вопит на сэра Гектора. Сэр Гектор кричит на собак. Мисс Кларисса кричит на мистера Седдона. Вот я и подумал, что следующим на линии огня окажусь я, если только не удеру сюда за вами.

– Тогда я искренне благодарна, что вы меня подвезете, а заодно и счастлива оказаться полезной, – сказала я, и мы тронулись в путь.

– Полагаю, – улыбнулся Берт, – вы не собираетесь в Чиппинг-Бевингтон, чтобы прикупить что-нибудь для своей хозяйки? А может, в Бристоль?.. Глостер?.. Лондон?..

Я рассмеялась. В вопросах шофера явно сквозила надежда.

– Берт, поехали в «Грейндж», – сказала я. – Может, дополнительная пара умелых рук как-то поубавит у всех желание кричать друг на друга. И возможно, все станут себя лучше вести, когда рядом появится посторонний человек.

– Может быть, мисс, может быть… Только не позволяйте им сесть вам на шею и заставить делать больше, чем вам положено. У меня среди слуг есть парочка приятелей, которые стремятся лишь к тому, чтобы к ним не придирались. И работают как можно меньше. При этом они постоянно жалуются, как выматываются на службе.

– Обещаю, Берт, я буду выполнять только свои обязанности.

– Очень мудрое решение, мисс… Наши… они, кстати, немного вас опасаются…

– Опасаются? Почему?

– Есть причины, разве не так? Вы приехали из Лондона. Ваша хозяйка такая… Она немного…

– Особенная? – подсказала я.

– Не такая, как все, да, – кивнул Берт. – Она, кажется, не слишком любит следовать общепринятым правилам, правда?

Я рассмеялась.

– Нет! Зато она любит придумывать собственные правила.

– Верно. Так вот, вы из Лондона…

– Вообще-то я из Абердэра.

– Да? Вы серьезно? Однако они все равно будут волноваться. Они думают, что вы для них слишком утонченная.

– Но вы же, надеюсь, другого мнения?

– Ха! – Шофер подмигнул мне. – Я уже с вами познакомился, так ведь? И знаю, чего от вас ждать.

Я снова засмеялась, а он улыбнулся в ответ.

Когда мы въехали в ворота «Грейнджа», я опять улыбнулась, внимательно осматривая само поместье.

Во внешнем виде этого, на вид не слишком изящного, даже неказистого, особняка все-таки было что-то привлекательное. Я имела смутное представление об архитектурных стилях, однако, по моим предположениям, это строение появилось во времена Тюдоров. На заднем фасаде здания еще сохранялись следы богато украшенных каминных дымоходов. Однако впоследствии основная часть здания была заменена элегантным и симметричным строением из местного камня, выполненным в георгианском стиле.

Однако главное очарование зданию придавало то, что в предыдущем столетии владелец решил несколько расширить его и пристроил новое крыло. Но вместо того чтобы постараться сделать это крыло похожим на все остальное здание или хотя бы «согласным основному стилю» – мне кажется, именно так выразился бы архитектор, – его построили в неоготическом стиле с башенками и стрельчатыми арочными окнами.

В результате этого эстетического хаоса получился дом, при взгляде на который создавалось ощущение, что он был обитаем и любим многими поколениями владельцев.

Мы с Бертом обогнули здание и въехали в бывшую конюшню, которую теперь переоборудовали под место стоянки авто.

– Если вы пойдете туда, – указал мне водитель на дверь в дальней стене гаража, – то увидите там коридор, который ведет в помещение для прислуги. Ступайте вниз по лестнице на звуки воплей и очень скоро окажетесь в кухне. А я побуду тут, потому что… чтобы наладить… карбюратор… Да, вот именно. Если кто спросит, я занимаюсь карбюратором.

– Ладно, Берт. Спасибо, что подвез.

– Было приятно вам помочь, мисс. Удачи.

Я оставила молодого человека в его укромном месте и направилась на поиски кухни. Указанное направление, несмотря на всю приблизительность, необъяснимым образом помогло. Прямо по курсу доносились звуки, в которых явственно различались грохот и звон кастрюль и сковородок, по всей видимости летящих во все стороны, а также раздавался голос поварихи миссис Браун, осыпавшей кого-то жуткой бранью. И этот кто-то явно переживал на кухне не самые счастливые мгновения своей жизни.

Я решила, что в такой ситуации любое проявление робости или даже уважительного почтения наверняка меня погубит: меня начнут травить, изводить придирками, просто загоняют и превратят остаток дня в сущий ад. Строгая иерархия, обычно существующая среди прислуги, может быть забыта очень быстро, если кому-то не удастся сразу утвердить себя. Из этих соображений я постаралась несколько распрямиться, сделала чуть-чуть более глубокий вдох и решительно распахнула дверь на кухню, всем своим видом демонстрируя уверенность.

– Доброго дня всем! – сказала я своим самым твердым и не допускающим никаких возражений голосом служанки, хозяйка у которой – истинная леди. – Как у вас дела?

Миссис Браун замолкла на полуслове и со сковородой в руке замерла посреди помещения, глядя на дверь так, словно через нее только что ворвался враг. Кухарка Роуз продолжала нарезать мясо. Голова ее была опущена, и она явно плакала, но в момент моего появления посмотрела на меня и благодарно улыбнулась за то, что ее хоть на мгновение избавили от воплей.

– О! Это вы мисс Армстронг? – спросила повариха и поставила сковородку рядом с остальной посудой. – Зашли присоединиться к нашей веселой компании?

– Так и есть, – беззаботно ответила я. – Мне сказали, что мистеру Дженкинсу может понадобиться моя помощь там, наверху.

Конечно, ничего подобного мне никто не говорил, но я не собиралась предоставлять миссис Браун возможность зачислить меня в ее угнетенную кухонную команду.

– Где тут у вас можно оставить пальто? – поинтересовалась я.

– Роуз! – рявкнула повариха. – Отведи мисс Армстронг в комнату мисс Дентон, там она сможет оставить одежду. И мигом назад! Не канителься!

– Да, миссис Браун, – тихим голосом ответила бедная Роуз, вытирая руки о передник. – Следуйте за мной, мисс, я покажу вам дорогу.

Пока она вела меня сквозь лабиринт внутренних коридоров, я попыталась ее разговорить.

– Давно вы здесь работаете?

Девушка с несчастным видом ответила:

– Пару месяцев.

– Это слишком мало, – сказала я. – Все еще наладится.

– Правда? – Слезы опять подступили к глазам судомойки. – Никогда не думала, что так получится. Все, за что ни возьмусь, летит к черту…

– Я полагаю, проблема не в вас, а в миссис Браун. Она меня как-то не впечатлила. Очень хотелось бы ей кое-что сказать. Все эти крики и битье посуды… Так не должно быть.

– О, мисс, пожалуйста, не беспокойтесь! Вы ее просто не знаете, она совсем не такая.

– Это ты, Роуз, не волнуйся, я встречала немало похожих на нее. И знаю, как обращаться с такими людьми.

Кажется, я не слишком убедила молодую служанку, потому что, едва мы подошли к комнате мисс Дентон, она указала мне рукой на дверь и тут же поспешила обратно.

Я постучала.

– Да? – раздался изнутри властный голос.

Я открыла дверь и с любопытством посмотрела по сторонам. В большом мягком кресле, положив ноги на табурет, сидела маленькая женщина с седеющими волосами, убранными в незамысловатую прическу. Вид у нее был довольно хмурый.

– Добрый день, – бодро поздоровалась я. – Меня зовут Флоренс Армстронг, я служанка леди Хардкасл. Миссис Браун предположила, что я смогу оставить свое пальто у вас в комнате.

– Входите. – Лицо женщины смягчилось, и ее голос зазвучал поласковей. – Меня зовут Мод. Мод Дентон. Экономка и служанка леди Фарли-Страуд. Рада нашему знакомству.

– Я тоже очень рада.

– Старой склочнице я бы назло отказала, но вам, дитя мое, мой язык не повернется сказать «нет». Конечно, оставляйте ваше пальто. Не желаете ли выпить со мной чашечку чая?

– С удовольствием, спасибо.

– Чай сейчас будет готов. А вы пока, душа моя, возьмите себе чашку вон с той полки. – Мод показала мне на полку над маленькой газовой горелкой и продолжила: – Бьюсь об заклад, вы согласились прийти сюда, чтобы помочь нам во время званого вечера.

– Да, именно так все и планировалось, – сказала я, доставая чашку и блюдце.

– Бог мой, что заставило вас совершить подобную глупость?

– Ну, выбор у меня был невелик – либо явиться сюда, либо просидеть одной весь вечер. Тут я, по крайней мере, послушаю музыку. А потом, это не совсем добровольное желание. Был разговор, чтобы нанять меня на этот вечер.

Мисс Дентон расхохоталась.

– Не очень-то надейтесь, дорогая моя. Если вам и заплатят, то совсем крохи, да притом крайне неохотно. И вдобавок еще на пару пенсов обсчитают. У Фарли-Страудов сейчас наступили нелегкие времена.

– Ладно уж! – махнула я рукой. – Обратно не пойду, я ведь все равно уже здесь. А вы не знаете, что предстоит делать?

– Затаиться здесь со мной на пару часов – вот твоя первая обязанность, девочка моя. Потом, когда с самой тяжелой работой будет покончено, мы проследуем к гостям и начнем предлагать им канапе и дешевое шампанское, да с таким видом, будто это нектар олимпийских богов.

– Что и говорить, план хорош, – кивнула я. – А какого-нибудь печенья у вас случайно не найдется?

– Забавно! Бывает же такое! – улыбнулась экономка и потянулась к буфету за спиной. – Как раз нынче утром я стянула целую тарелку печенья из-под вечно угрюмой физиономии нашей поварихи. Угощайся.

Кажется, день обещал быть приятным…

* * *

Как и было предсказано, мне поручили ненавязчиво бродить среди приглашенных с закусками и непонятным шампанским на подносе. Также пришлось выводить гостей из библиотеки, которую отдали ансамблю. Там сложили футляры для музыкальных инструментов. В общем, поручения оказались совсем необременительными.

Музыканты, которых мы слушали в деревне, входили в ансамбль под названием «Роланд Ричменз Регтайм Ревю», имевший некоторую известность в Лондоне. Похоже, это был выбор Клариссы. Леди Фарли-Страуд возражала громко и весьма горячо, однако ее удалось урезонить доводами о том, что это все-таки не ее вечер, несмотря на ее искреннюю убежденность в обратном, и что молодежь предпочитает что-нибудь более живенькое и соответствующее событию. Об этом мне еще днем рассказала Мод, которая оказалась милой старой девой. Последнему обстоятельству я несказанно обрадовалась. Подобные пикантные подробности делали громкие восторги леди Фарли-Страуд и ее потуги показаться ценителем подобной музыки еще более забавными.

Леди Хардкасл появилась – как всегда незаметно – где-то между ранними посетителями и запоздавшими гостями, так что, пока часы в холле не пробили девять, мы с нею не виделись. Она сама подошла ко мне и поинтересовалась, как у меня дела.

– Не так уж плохо, госпожа, – ответила я, предлагая ей закуски и напитки на подносе. – Пожалуйста, угощайтесь. Здесь есть столовое вино, весьма похожее на шампанское.

– Если ты будешь так замечательно рекламировать угощения, я готова пророчить тебе карьеру старшей официантки в «Рице»[21].

– Благодарю, госпожа. Вы давно здесь? Вам тут нравится?

– Сама знаешь, мне доводилось бывать и на лучших приемах, но случались и хуже. Однако лондонские друзья Клариссы довольно забавны. Они, похоже, приняли меня за эксцентричную тетушку невесты.

– За тетушку, а не за веселую старшую сестру?

– Увы! Боюсь, мои годы, в течение которых я не отличалась благопристойным поведением, сказываются. А как ты? Удалось поставить слуг на место?

– Есть тут одна, которую я не прочь поколотить, но в целом все хорошо, спасибо, – ответила я и улыбнулась.

– Прекрасно, прекрасно. Ой, посмотри, пришел капитан Саммерс!

– Это плохо?

– Он ужасно занудный. Недавно вернулся из Индии.

– А-а! Леди Хардкасл, вот вы где! А я уж подумал, что потерял вас! – К нам подошел загорелый мужчина примерно моих лет с пышными усами.

– Ого, да это капитан Саммерс собственной персоной! – воскликнула леди Хардкасл. – Нет, не потеряли, просто не заметили в толпе. Армстронг, это капитан Роджер Саммерс. Капитан Саммерс, это моя служанка Армстронг.

– О! – Мужчина пришел в некоторое замешательство. – Здравствуйте…

Он быстренько отвернулся от меня к леди Хардкасл, а я, сделав легкий реверанс, отступила от них на пару шагов.

– Разве теперешние приемы похожи на те, что в наши дни давали в старой доброй Англии? – с пафосом протянул военный. – Не уверен, что мне по душе то, что здесь происходит. А эта чертовски ужасная музыка? Американская, не иначе. Гремит по всему дому.

– Молодежи нравится, – ответила леди Хардкасл. – Дайте срок, и вам тоже понравится.

– Фу! Я бы лучше каждый день слушал военный оркестр, – ответил капитан. – К тому же еще эта погода! Дьявольский холод.

– О! Да вы типичный представитель английских колонизаторов с их вечным недовольством. Сегодня как раз прекрасная погода.

– Вы ведь бывали в Индии, не так ли? – уточнил Саммерс. – Вы не могли не заметить разницы.

– Да, я провела пару лет в Калькутте.

– А что ваш супруг делал в Калькутте? Возможно, я его знаю.

– Мой муж умер в Китае еще до того, как я приехала в Индию.

Капитан Саммерс явно был сбит с толку и растерялся.

– Я… Э-э-э… Мне очень жаль. Не знал… – Печально, но собеседник леди Хардкасл был абсолютно не в курсе, когда лучше прекратить назойливые расспросы. – Но, значит, вы приехали в Индию одна? Боже милостивый!

– Не одна, нет. Со мной была Армстронг.

– Никогда о таком… Одна в Индии. Никогда не слышал ни о чем подобном.

– У вас сегодня будет замечательный вечер, – холодно пообещала Роджеру моя госпожа.

– Что? Ах да. Ну, вы же знаете, мне надо немного повращаться в обществе. Встретиться кое с кем из старых знакомых. Пообщаться, ну и все такое.

– Удачи, капитан, – весело пожелала ему леди Хардкасл и повернулась ко мне: – Невыносимый болван.

– Он несколько выпал из своего естественного окружения, – сказала я. – Но довольно скоро приспособится.

– Мы из тебя сделаем исследователя, девочка моя. Да, он может легко привыкнуть. Или просто вымрет, как динозавр. Остается только надеяться.

Я еще смеялась, когда рядом с моей хозяйкой появились мистер и миссис Седдон. Джеймс Седдон выглядел несколько помятым из-за выпитого, тогда как его жена старалась казаться веселой и вымученно шутила.

– Добрый вечер, леди Хардкасл! – Она изобразила на лице радость. – Как мило, что вы пришли. Мы скоро подружимся. Так замечательно, что вокруг только приличные люди, не правда ли? О, и спасибо за вашу замечательную записку, которую вы прислали после нашей прошлой встречи. Вы отдохнули после переезда?

– О да. Теперь я чувствую себя намного лучше, – сказала леди Хардкасл.

– Вы хорошо устроились?

– Да, спасибо. Дом почти обставили, студию привели в порядок. А еще мы наняли несколько слуг. Полагаю, мы будем здесь счастливы.

– Как прекрасно, что вы стали частью нашего маленького общества, – поделилась своей радостью миссис Седдон. А потом вдруг засуетилась: – Вы ведь простите нас, правда? Я заметила здесь викария, нам надо с ним переброситься парой слов.

– Ну конечно! Хватайте его, пока это возможно. Удачи!

Они направились к преподобному Блэнду, однако до нас донесся обрывок их разговора.

– «Замечательно, что вокруг такие приличные люди»! – презрительно произнес мистер Седдон. – Вообще-то надо еще и быть этими приличными людьми!

Супруга зашипела на него, призывая заткнуться.

– Я сейчас не в том настроении, Джеймс, – сказала она. – У нас и без того есть о чем позаботиться.

– Она приличный человек, не так ли, дорогая? – продолжал ее муж, не обращая на нее внимания. – Ведь у нее титул и все такое. Ты ведь знаешь, дорогая, что Кларисса не получит титул? А вот ее братец, заметь, получил бы. Если бы только он у нее был…

Потом мистер Джеймс отвернулся, и мы не смогли больше ничего расслышать.

– Да уж, – хмыкнула леди Хардкасл.

– Весь вечер грызутся, – сообщила я. – Чуть раньше я их встретила в коридоре, и они занимались тем же. Некоторые пары на них похожи, не правда ли? Мои дядя с тетей постоянно орали друг на друга, но ничто на свете не могло их разлучить…

Я замолчала, увидев, что Перси Седдон с женой проталкиваются среди гостей, а немного впереди следует его брат.

– …Эта чертова баба действует мне на нервы, – донеслось до нас.

– Тсс, Перси, – одернула его супруга. – Она тебя услышит!

– Надо же хоть кому-то поставить ее на место. Она дочь ростовщика, а вовсе не герцогиня Глостерская. Даже после того, как ее драгоценный Тедди женится на этой мокрой курице Камилле…

– Клариссе, дорогой…

– Да? Все равно… Дурацкое имя. И даже после свадьбы она будет всего лишь свекровью какого-то захудалого землевладельца. А ведет себя так, что можно подумать, будто он женится на особе королевских кровей.

– Хватит, Перси, замолчи!

– Ты же знаешь, она все время сует свой нос в дела конторы. Туда-сюда, туда-сюда – словно смычок по скрипке. Говорит о делах так, будто она компаньон…

Тут супруги отошли дальше, и их стало не слышно.

Но прежде чем я смогла высказаться по их адресу, появился сэр Гектор с каким-то броско и безвкусно одетым незнакомцем. Я снова отступила на задний план.

– Эмили, дорогая, – оживленно обратился сэр Фарли-Страуд к леди Хардкасл. – Как вам здесь?

– Чрезвычайно весело, Гектор, правда. Спасибо, что организовали такой потрясающий вечер.

– Что вы! Дорогая моя, это не я, это все моя повелительница. Сам я даже стирку носков не организую! Куда там!

Моя хозяйка рассмеялась с неподдельным удовольствием, а сэр Гектор продолжил:

– Боже, куда подевались мои манеры? Леди Хардкасл, позвольте представить вам мистера Клиффорда Хэддока. Мистер Хэддок, это моя добрая подруга и соседка леди Хардкасл.

– Очарован, поверьте, – ответил незнакомец неприятным гнусавым голосом.

– Здравствуйте, – сказала моя госпожа и протянула ему руку в перчатке, которую Клиффорд тут же поцеловал с излишней церемонностью. Когда леди Хардкасл выдернула свою руку, я отметила, как она незаметно пересчитала пальцы, чтобы убедиться, что ни один не пропал.

– Знаете, Хэддок занимается антиквариатом, – важно заметил сэр Гектор. – Идемте, оцените кое-какие безделушки. Может, купите у меня? Хоть на несколько шиллингов, а?

Бедный старина Фарли-Страуд имел очаровательно простодушный талант совершать бестактности. Я даже могла представить, как сверкают глаза его супруги Фарли, когда она готова испепелить его своим жутким взглядом горгоны Медузы за то, что он заикается об их стесненных обстоятельствах.

– У него есть довольно милые экземпляры, – прогнусавил елейным голосом продавец антиквариата. Потом он окинул леди Хардкасл взглядом с головы до ног. – Да вы и сама очень милый экземпляр, дорогая.

Теперь взгляд горгоны подарила ему моя хозяйка. Сэр Гектор, наконец сообразив, какая опасность ему грозит, быстро подхватил антиквара под локоть и потащил прочь.

– Очень рад, дорогая моя, что вам тут весело, – сказал он через плечо. – Но, думаю, мы лучше пойдем, хорошо?

Вместе с Хэддоком они направились к другой группе гостей.

– Вот еще один очаровательный господин, – сказала леди Хардкасл, когда нас никто не мог услышать. – Где, во имя всех святых, они их выкопали? И почему все они вьются возле меня?

– Это потому, что вы «милый экземпляр», – съехидничала я. – Вы обречены привлекать самых интересных мужчин.

– А знатным дамам еще позволено пороть своих служанок? Уверена, на этот счет еще должен существовать соответствующий закон.

– Не могу точно сказать, госпожа, но думаю, в нынешнюю эпоху по этому поводу будут выражать неодобрение.

Леди Хардкасл удрученно кивнула.

– Очень жаль.

Громкий хохот заставил нас обеих резко обернуться. Смеялись молодые люди, собравшиеся вокруг парня, которого я видела на ланче у Седдонов.

– Ага, – прокомментировала моя госпожа. – Перед нами игроки из крикет-команды Литтлтон-Коттерелла в естественной среде обитания.

– Уверена, что их естественная среда обитания – это поле для игры в крикет, – возразила я.

– Вовсе нет. Опытный болельщик знает, что вся эта беготня по полю – лишь не особо обременительная обязанность. Подлинная цель игры состоит в том, чтобы после нее дать повод игрокам всем вместе завалиться в пивную. Здесь мы видим, как они лакают спиртное и гогочут. Вполне характерное поведение.

– Понимаю. Однако как мы можем догадаться, что это игроки в крикет, если на них нет их отличительного оперения, именуемого спортивной формой?

– Мы спросим у Гектора: «Эй, Гектор, кто эти парни, вон там?» И он ответит: «Это крикет-клуб, моя дорогая. Друзья Тедди».

– Гениально! – пришла я в восторг.

– Это элементарно. – Леди Хардкасл снисходительно посмотрела на меня, а потом сказала: – Однако бедный жених выглядит несколько удрученным.

Если честно, я подумала, что Теофил Седдон или, как его называют, Тедди, выглядит, скорее, раздраженным, так как приятели продолжали подшучивать над ним. «Возможно, опасается вызвать гнев своей матушки», – предположила я.

– Эй, приди в себя, – прервала мои размышления леди Хардкасл, пригубив из бокала и поморщившись. – Умоляю, будь паинькой и посмотри, не сможешь ли ты отыскать мне выпивку получше. Голову даю на отсечение, хозяева наверняка где-нибудь припрятали приличные напитки. Порыскай тут, может, отыщешь для меня бренди. Я, конечно, твердая сторонница строгой экономии, но просто позеленею, если сделаю еще один глоток этого пойла.

– Хорошо, госпожа. Сейчас посмотрю, на что тут можно наложить лапу.

Я не имела представления, откуда начинать поиски бренди, но предположила, что графинчики с «выпивкой получше» могли быть припрятаны в комнате, в которую гостям запрещено заходить. Выскользнув из «танцевального зала» – большого помещения, по верху которого проходила галерея для музыкантов, – я оказалась в коридоре, выложенном темными деревянными панелями и увешанном выцветшими гобеленами.

Я подошла к двери в библиотеку и уже взялась за дверную ручку, собираясь войти, как вдруг почувствовала, что эта ручка выскользнула из моих пальцев. Кто-то уже открывал дверь изнутри…

В дверном проеме появилась удивительно красивая молодая женщина. Она явно не ожидала меня увидеть, потому что воскликнула:

– О господи! Пожалуйста, извините меня. Вовсе не хотела вас напугать. Просто мне понадобилось взять кое-что из сумочки. Не ожидала, что здесь кто-то есть.

Это была Сильвия Монтгомери – певица из ансамбля.

– О, не беспокойтесь, пожалуйста, мадам, – торопливо ответила я, лихорадочно обдумывая, как объяснить свое появление здесь, у библиотеки. – Я всего лишь… хотела убедиться, что никто из приглашенных не заходит в комнату с музыкальными инструментами.

– Нет, все в порядке, спасибо. О нас тут хорошо заботятся.

– Приятно слышать, мадам. Если позволите, я скажу, что мне очень нравится ваша музыка. У вас замечательный ансамбль.

– Да? Спасибо, вы очень любезны. Послушайте, не могли бы вы оказать девушке еще одну любезность и сказать, где тут можно найти приличную выпивку? Я просто высохла от жажды, а от шампанского у меня голова раскалывается.

– О! – слегка разочарованно произнесла я. – Знаете, я ведь тоже ее ищу. И как раз надеялась найти здесь. Вообще-то я не из этого дома, а служу у одной из соседок Фарли-Страудов.

– Так вы пришли, чтобы спереть выпивку, да? – улыбнулась Сильвия. – Не волнуйтесь, я не выдам.

Я рассмеялась.

– Да, моя хозяйка отправила меня поискать бренди. Игристое ей противопоказано.

– Представляю, каково ей приходится, но боюсь, голубушка, здесь вам не повезло. Я перевернула эту библиотеку сверху донизу и не нашла ни капли. У хозяина тут имеется старомодная штуковина в виде глобуса – ну, такие, что открываются? Только вот знаете что? Он вытащил оттуда все спиртное!

– Как жаль! – воскликнула я, будучи не в силах скрыть досаду. – Ну, что поделаешь! Продолжу поиски где-нибудь еще. В конце концов, здешняя прислуга должна знать, где можно что-нибудь найти.

– Должна, – согласилась певица и собралась уходить. – Кстати, если вам удастся по дороге напасть на след виски, бренди или даже джина, попробуйте передать что-нибудь нам на сцену. Мы вас отблагодарим.

С этими словами женщина упорхнула в коридор в направлении танцевального зала.

Я же направилась вниз по лестнице, в комнату для прислуги.

Дверь в комнату мисс Дентон оказалась закрыта, однако из-под нее пробивался свет, и я постучала. Раздался звук, как будто что-то поспешно убирали, а потом послышался властный голос:

– Да?

Я открыла дверь и просунула голову в комнату.

– Привет, Мод! Извини за вторжение.

– Фло! – с явным облегчением воскликнула экономка. – Ты меня до смерти напугала! Я подумала, что это старый Дженкинс лезет подсматривать за мной.

– Вы прячетесь? – Меня не особенно убедила мысль о том, что можно прятаться именно там, где ее сразу можно было бы найти.

– Да нет, просто устроила себе маленький перерыв, разве не понимаешь? – Мод махнула в сторону столика, на котором виднелся полуприкрытый стакан. – Девушке порой требуется промочить горлышко.

– Безусловно. А это часом не бренди?

– Так и есть, – не стала отпираться мисс Дентон. – Когда заявляются гости, его прячут здесь.

– Какая удача! Надеюсь, вы поделитесь капелькой? Моя хозяйка отчаянно хочет выпить чего-нибудь, чтобы перебить вкус шипучки.

– Думаю, мы решим ее проблему, дорогая, – слегка заплетающимся языком успокоила меня Мод. – К счастью, они не следят, сколько осталось. По крайней мере, пока. Возьми на полке посуду, а наверху перельешь во что-нибудь более подходящее.

Я сделала как мне сказали и оставила мисс Дентон наслаждаться коротким отдыхом наедине с бренди. При этом меня крайне занимал вопрос о том, продолжает ли здесь хоть кто-нибудь работать.

Вполне возможно, что у миссис Браун все же были основания рассердиться…

Я снова пошла в танцевальный зал. По дороге мучилась от страха, что кто-нибудь поймает меня за переноской контрабандного коньяка в посуде прислуги, но, к счастью, мне никто не встретился. Повернув за угол, я была вынуждена немного замедлить шаги, так как услышала, как закрылась дверь в библиотеку. Однако я решила, что не мое дело – интересоваться, кто это там вошел в комнату. Правда, я вспомнила, что меня просили раздобыть что-нибудь и для музыкантов, но мне совсем не улыбалось возвращаться к матушке Лашингтон, чтобы стянуть еще немного виски из ее тайника. Если уж прямо смотреть на вещи, то она отвечала за сохранность напитков. И едва подумав о ней, я поняла, что не желаю, чтобы у нее возникли какие-нибудь неприятности. Видно, придется музыкантам играть на трезвую голову…

– Армстронг! – воскликнула леди Хардкасл, когда я разыскала ее в танцевальном зале. – Ты настоящее сокровище! Просто маленькое драгоценное чудо! С такой служанкой никто не может сравниться!

Очевидно, отталкивающий вкус игристого все-таки не помешал моей хозяйке немного его перебрать.

– Что это? – тут же поразилась она, когда я подала ей дешевый бокал, наполненный дорогим коньяком. – Это не бокал для бренди? Я отказываюсь. Ты неряха и бездельница!

– Все, что удалось раздобыть, моя госпожа, – начала я оправдываться. – В таком деле, как воровство, главное – целесообразность. И вовремя смыться. Сейчас, если вы прекратите вопить, я найду вам приличную посудину и вы сможете перелить в нее свое «получше».

– Ты абсолютно права. Абсолютно. Твоя репутация спасена. – Леди Хардкасл слегка покачнулась, а я посмотрела по сторонам в поисках подходящего бокала. Однако поблизости ничего подходящего не оказалось. Тогда я выплеснула из бокала хозяйки остатки вина в ближайший цветочный горшок – причем, судя по аромату, который из него доносился, я была далеко не первой, кто так поступил, – а затем перелила коньяк в освободившийся сосуд.

Леди принялась громко выражать свою признательность мне за мою доброту, и мне пришлось оставить ее распевать хвалы в мой адрес в небольшой компании друзей мисс Клариссы. Сама же я опять взяла поднос с напитками и закуской и снова постаралась стать незаметной, одновременно слушая музыкантов. Мне удалось найти прекрасную защиту за какими-то доспехами, когда очередной музыкальный номер закончился. Затем кто-то из музыкантов объявил:

– Спасибо большое, леди и джентльмены! Сейчас мы сделаем небольшой перерыв, но вернемся к вам буквально через несколько мгновений.

С этими словами они сложили свои инструменты и один за другим покинули низкую сцену. Мне повезло.

Их трубач ушел, но остальные задержались, болтая друг с другом, принимая поздравления от приглашенных. Роланд Ричмен был перехвачен леди Фарли-Страуд. Она, похоже, находилась в том же безудержно восторженном состоянии, что и моя хозяйка. Из обрывков ее болтовни, которые доносились до меня, становилось понятно, что она засыпала собеседника глупыми и забавными вопросами о музыке, выдававшими ее некомпетентность, причем все произносилось каким-то девчоночьим флиртующим языком, который должен был бы смертельно раздражать, но я почему-то почувствовала к ней некоторое расположение. Приятно было видеть, что страсть в ней еще не угасла.

Мне помахала Сильвия Монтгомери.

– Привет! Не вы ли та девушка, которую я только что встретила там, в коридоре?

– Да, мадам, это я.

– Ну и как, удачно?

– Боюсь, что нет, мадам. Я обнаружила тайник, но оказалось, что освободить его от содержимого значительно труднее, чем я думала. Мне удалось раздобыть лишь бокал для моей хозяйки.

– Ладно, не беспокойтесь, дорогая. Уоллес внезапно «вспомнил», что у него в вещах есть немного виски. И пошел за ним.

Я улыбнулась.

– Щедрый парень. Он у вас играет на трубе?

– Да.

– У него здорово получается. Вы все замечательные. Я очень рада, что пришла сюда.

– Тогда и я очень рада. Спасибо. И спасибо, что вы пытались нас понять. Это дорогого стоит.

Она повернулась и направилась к своим друзьям.

* * *

Остаток вечера промелькнул очень быстро, и по мере того, как вечеринка постепенно сходила на нет, дел у меня поднакопилось. Музыкантов я уже почти не слушала, но и они, по-моему, играли далеко не так живо, как раньше, так что у меня не возникало чувства, будто я много потеряла.

Около полуночи Дженкинс торжественно сообщил мне, что я свободна, и сопроводил это словами огромной благодарности. Он также заверил, что отныне я всегда могу здесь рассчитывать на любую помощь, если таковая мне понадобится. Я пожала ему руку и поинтересовалась, нельзя ли уже сейчас воспользоваться его любезным предложением.

– Совершенно очевидно, что леди Хардкасл не останется в «Грейндже», – сказала я, – а собственного транспорта у нас пока нет. Так нельзя ли побеспокоить Берта и попросить его отвезти нас домой?

– Конечно, конечно, – улыбнулся дворецкий. – Я велю ему подготовить авто и подать к парадному входу. Через десять минут он будет готов.

– Благодарю вас, – сказала я и немедленно отправилась на поиски леди Хардкасл.

Я обнаружила ее в танцевальном зале, сидящей на стуле в уголке, в окружении мисс Клариссы, Тедди Седдона и небольшой кучки их друзей. При взгляде на них создавалось ощущение, будто группа послушников благоговейно внимает своему гуру.

Я услышала знакомое окончание рассказа хозяйки об одном из ее любимых эпизодов из наших приключений в Китае и приятно поразилась тому, что моя роль в нем никак не стала менее значительной от частого повторения истории. Дождавшись, когда моя госпожа рассказала о том, как мы благополучно укрылись в повозке, запряженной буйволами, и направились к бирманской границе, я осторожно сделала ей знак, что хотела бы с нею поговорить.

– Ну-с, дорогие мои, – сказала она, заметив меня, – боюсь, настало время старой доброй тетушке Эмили покинуть вас. Моя служанка – помните, я вам о ней рассказывала? Это она сломала нос тому головорезу. Так вот, она, кажется, старается привлечь мое внимание. Насколько я ее знаю, она уже договорилась о том, как нам добраться домой. Она у меня такая милашка. Рада была с вами со всеми познакомиться.

Затем леди Хардкасл не без труда поднялась и попрощалась с возбужденной молодежью. Кларисса заключила ее в объятия так, будто они теперь стали лучшими подругами.

Леди просияла.

– Спасибо, дорогая моя, и еще раз поздравляю вас обоих. А остальным скажу вот что: веселитесь до упаду, но если уж соберетесь предаваться порокам, то постарайтесь не слишком шуметь. Это всегда пугает пожилых людей.

С этими словами она оставила молодых людей и направилась ко мне, стараясь ступать осторожно, словно рассчитывая каждый свой шаг. Внезапно она вспомнила, что по-прежнему держит в руке бутылку виски, и повернулась, чтобы отдать ее мисс Клариссе.

– Спасибо, дорогая, что нашла мне это лекарство, – проворковала она. – Оно спасло тетушку Эмили.

Я, пораженная, уставилась на нее и тут же подумала, что могла бы побольше послушать музыкантов, если бы мне не пришлось, как теперь выяснилось, совершенно напрасно рыскать по дому в поисках бренди. Мне только и оставалось сказать:

– Госпожа, Берт подал автомобиль.

– Фло! – Леди протянула мне руки. – Ты удивительно мила. Я ведь говорила тебе об этом? Просто не знаю, что бы я без тебя делала.

Я повела ее к выходу. По пути мы миновали сэра Гектора и леди Фарли-Страуд, и леди Хардкасл поблагодарила их за прекрасный вечер, после чего поцеловала обоих в щеки. Мне удалось увлечь ее к входной двери раньше, чем хозяйка продолжила прощание. Как-то раз я стала свидетелем того, как она поцеловала хозяина дома – одного коротышку-графа – прямо в лысину, и его супруга сильно разозлилась. До сих пор помню ее глаза, едва не лопнувшие.

После этого мне наконец удалось усадить леди Хардкасл в ожидавший нас автомобиль.

Глава 8

Я не сомневалась, что леди Хардкасл не проснется и, тем более, не поднимется в такую рань. Я и сама провалялась в кровати до восьми часов – предел моей лени.

Эдна с мисс Джонс перемыли почти всю посуду. Я поставила печь хлеб, а уж потом занялась шитьем. К половине девятого хлеб уже почти испекся, а я вовсю штопала. Тут в дверь позвонили и я, отложив коробочку с иголками и нитками, поспешила отпирать.

– Доброе утро, мисс Армстронг, – поприветствовал меня констебль Хэнкок. – Ваша хозяйка дома?

– Доброе утро, констебль. Вообще-то дома, но вот только смотря для кого. Вчера она была в «Грейндже» и до сих пор из своей комнаты не выходила.

– Да-да, я знаю, что она там была, мисс. Как я понимаю, и вы тоже. Собственно, поэтому я и решил к вам заглянуть. Как вы думаете, стоит попытаться ее поднять? Мне нужно с ней переговорить. Строго говоря, и с вами тоже.

– Ну конечно. Вы ведь по делу, как я понимаю?

– Да, мисс, и мне хотелось бы прямо сейчас, пусть даже это вам покажется чуточку навязчивым.

– Нисколько, констебль. Входите, прошу вас. Не забыли, где у нас кухня? Вот туда и отправляйтесь. Там, кстати, найдете горячий чайник. Поухаживайте сами за собой, а я тем временем попытаюсь разбудить леди Хардкасл.

– Буду вам очень обязан, мисс, – ответил полицейский, послушно направляясь в кухню.

Взбежав наверх, я постучала в дверь спальни. Ответа не последовало, так что я открыла дверь и вошла. Хозяйка спала без задних ног, и я не сразу растолкала ее.

– Ох, Фло, оставь меня в покое. Дай бедняжке Эмили хоть чуточку поспать, дорогуша, – простонала она.

– Нет-нет, госпожа, вам непременно надо вставать. К вам явилась полиция.

– Полиция? – спросонья пробормотала леди. – Вся сразу? Что им от меня понадобилось? Ноги хоть вытерли?

И она снова закрыла глаза.

Вздохнув, я еще раз тряхнула ее.

– Нет-нет, госпожа, здесь только констебль Хэнкок. Но ему позарез нужно поговорить и с вами, и со мной. Что-то там насчет «Грейнджа».

– Если это по поводу выпитого бренди, то передай ему, что я им целый ящик верну, пусть завтра зайдет.

– Да нет, это точно не из-за бренди, госпожа, и вам непременно надо подняться. Сию же секунду.

– Я говорила тебе, что ты ужасная вредина, Флоренс Армстронг? – проворчала леди Хардкасл. – Что за дела! Ни полиция, ни служанка-пуританка не дают бедной женщине чуть подольше поваляться в постели с похмелья. Вваливаются как к себе домой!

– Вы это говорили, говорили, и не раз. Но теперь пожалуйте вставать.

– Ладно уж, – наконец отозвалась хозяйка, усаживаясь в постели. – Скажи ему, что сейчас спущусь. А ты ступай завари чай. И еще сооруди для меня омлет с гренками.

– Будет сделано, госпожа.

Оставив ее, я сбежала вниз на кухню, где констебль чесал языком с Блодвен Джонс.

– Леди Хардкасл будет сию минуту, – доложила я.

– Очень хорошо, мисс. Спасибо, – ответил наш гость.

– Мисс Джонс сейчас приготовит завтрак для леди Хардкасл. Вы не откажетесь от яичницы? – предложила я ему.

– Не откажусь, мисс, спасибо. Вы очень добры. Это от свежего хлеба такой запах?

– Да, но он еще не готов. К обеду, думаю, поспеет. Тут еще со вчерашнего дня осталось немного, как раз хватит вам на гренки. Нравится мне печь хлеб, и все тут. Даже на душе легче становится. Вы сами-то печь умеете?

Полицейский от души расхохотался.

– Это я-то? Печь? Нет уж, мисс. Ну, вы и скажете! Нет, никогда со мной такого не случалось, чтобы я пек. У нас мама хлеб печет.

– А между тем пекари – сплошь мужчины, разве не так? – напомнила ему я.

– Так-то оно так, мисс. Но среди них точно ни одного полисмена. А что до меня, то нет у меня времени на все эти пекарские штучки. Печь! – снова усмехнулся констебль. – Надо будет нашему сержанту посоветовать.

– Вот-вот, посоветуйте. Чтоб он вас заставлял печь ему булочки к завтраку.

Хэнкок снова расхохотался.

– Смотрю, веселитесь здесь, – буркнула леди Хардкасл, входя на кухню.

– Доброе утро, леди, – поклонился гость, тут же встав навытяжку и не зная, куда поставить пустую чашку. – Простите за столь ранний визит.

– Да бросьте, констебль, уже…

– Десять часов, госпожа, – подсказала я, кивнув на висящие на кухонной стенке часы.

– Вот-вот, – подтвердила леди. – Вполне подходящая пора для визитов. Так чем могу служить, дорогой констебль?

– Так уж получается, что видимся мы с вами только тогда, когда приходят дурные вести, леди. В «Грейндже» несчастье, – сообщил полицейский.

– О боже!.. – пробормотала леди Хардкасл, взяв стакан воды из рук мисс Джонс. – И что же там стряслось?

– Похоже, умер один из музыкантов, леди.

– Печально, что и говорить. Он что же, болел чем-нибудь? Все случилось неожиданно?

– Да уж, вряд ли он ожидал, что кто-то саданет чем-то тяжелым ему по затылку.

Моя госпожа медленно отпила глоток из стакана.

– Батюшки! Я чем-нибудь могу вам помочь?

– Поэтому я и здесь, леди. Инспектор Сандерленд, едва прибыв, попросил меня съездить за вами и вашей служанкой для дачи свидетельских показаний.

– Конечно, конечно.

Моя хозяйка воспринимала все как-то уж слишком покладисто.

– Но вы же не собираетесь нас куда-то везти? – продолжила она с не свойственной ей неуверенностью.

– Почему же? Я на велосипеде, – ответил констебль, подмигнув мне.

– О! – вырвалось у леди Хардкасл.

– Шучу, миледи, шучу. Сэр Гектор дал мне свою машину. Берт ждет на улице.

– Слава богу! Шутник вы, однако, констебль Хэнкок. Похоже, Армстронг на вас дурно влияет.

– Я, миледи? – изумилась я. – Да я – сплошные достоинства!

Хэнкок хмыкнул в кулачок. Видимо, он был явно изумлен моей тирадой.

– Успокойтесь, констебль, – произнесла леди Хардкасл. – Вы здесь среди друзей, уверяю вас.

* * *

– Спасибо, что пришли, леди Хардкасл, – поблагодарил инспектор Сандерленд. – Прошу прощения, что потревожил вас в столь ранний час, да еще после вчерашней вечеринки, но не сомневаюсь, что вы меня поймете.

Завтрак моей госпожи состоял из двух таблеток аспирина и чашки сладкого чая, поэтому она отчасти успела прийти в себя.

– Не тревожьтесь, инспектор, прошу вас. Я только рада помочь вам чем смогу, – заверила она полицейского.

Сандерленд был долговяз и слегка угловат, однако в нем чувствовалась гибкость человека физически сильного. В молодости он наверняка занимался спортом – скорее всего, бегом на длинные дистанции. Возле него неизменно лежала любимая трубка, если только она не была зажата в зубах. Но, насколько мне помнится, она у него почему-то никогда не дымилась.

– Спасибо, леди. И вам тоже спасибо, мисс Армстронг, – сказал он нам.

– Рада услужить, инспектор, – ответила я.

Фарли-Страуд отвели инспектору для допросов столовую в георгианском стиле, и мы все расположились за необъятным столом. Столовая была просторной и светлой. Ее высоченные окна выходили на въезд. Но мое внимание привлек не вид из окон столовой, а висевшая у камина картина. Судя по всему, хозяева питали слабость к деревенским сюжетам, и на картине была изображена парочка охотничьих псов с умильными мордами. Я невольно улыбнулась. Полицейский тем временем продолжал:

– Как я понимаю, вы обе были здесь вчера вечером.

– Это так, инспектор, – ответила я. – Я приехала в «Грейндж» около четырех и почти все время просидела в комнате для прислуги. До семи часов, если быть точной, когда стали съезжаться гости. А уехали мы с леди Хардкасл около часа ночи.

– До семи, говорите? Не рановато ли для бала? Мне всегда казалось, что балы раньше десяти не начинают.

– Так и есть, инспектор, – вмешалась леди Хардкасл. – Это в высшем обществе. Но здесь, в провинции, предпочитают раньше начать, чтобы потом раньше завалиться спать. Да и потом, какой там бал? Честно говоря, это больше напоминало обыкновенный званый вечер.

– Понимаю, – ответил Сандерленд. – А вы, леди Хардкасл? В котором часу вы приехали?

– Что-то около восьми, насколько мне помнится.

– Да, но в приглашении ясно написано: «Семь часов».

– Так и есть, инспектор. Но скажите на милость, кто же приезжает на бал ко времени, указанному в приглашении?

Леди была не прочь изобразить из себя прожженную светскую львицу, в особенности перед незнакомцами. Еще пара минут, и полицейский удостоится титула «мой дорогой». Обычно подобная чуть фамильярная взбалмошность приносила плоды – люди не принимали леди Хардкасл всерьез, считая ее ветреной дурочкой, на что она и рассчитывала. Стоило ей этого добиться, как ее собеседники, грубо говоря, утрачивали к ней всякий интерес. Я сама не раз наблюдала подобное.

– Кто и когда приехал? – еще раз уточнил Сандерленд. На удочку он попадаться не собирался.

– Может, все же разумнее будет ввести нас в курс дела? – спросила леди. – Констебль Хэнкок сказал, что вроде как погиб кто-то из музыкантов.

– Верно, возможно, это помогло бы что-нибудь прояснить, – ответил инспектор. – Я всегда говорил, что, если узнаешь что-нибудь новенькое, это освежает память. В глазах собеседника что-то вспыхивает, и начинается: «Ах да, все так, так вот почему этот, как его, тогда…» И так далее. Значит, так, минутку… Мистер Уоллес Холлоуэй, трубач из… – он бросил взгляд в блокнот, – «Роланд Ричменз Регтайм Ревю»… Так вот, мистер Холлоуэй был найден сегодня утром около шести в библиотеке Дорой Кендрик служанкой, отправившейся туда поднять жалюзи и прибрать помещение, в котором оркестранты находились вечером. Подумав, что он просто перепил, девушка попыталась растолкать его и поднять на ноги, но, прикоснувшись к телу, обнаружила, что он «весь окоченел», «бледный, как смерть» и «лежит в луже крови». Служанка подняла крик, переполошила весь дом, и потом доктору Фитцсиммонсу пришлось ее саму приводить в чувство.

– Сейчас она уже оправилась? – поинтересовалась я. Дору я вчера почти не видела, но она всегда казалась мне милой девушкой.

– Все с ней в порядке, – успокоил меня инспектор Сандерленд. – В отличие от мистера Холлоуэя. «Лужа крови» оказалась на самом деле просто маленькой лужицей возле его затылка, но и этого хватило, чтобы до смерти перепугать девушку. Мы с доктором Фитцсиммонсом предполагаем, что мистер Холлоуэй, упав навзничь, ударился о твердый тупой предмет, и в результате перелома черепа и возникло кровотечение. Но причиной смерти на самом деле послужила серьезная травма мозга. Скончался он не мгновенно. По мнению врача, Холлоуэй какое-то время находился в бессознательном состоянии, когда напавший на него ушел. Смерть наступила позже. Доктор считает, что мистер Холлоуэй скончался около четырех часов утра.

– Значит, тот, кто толкнул его, убивать не собирался? – задумчиво заключила леди Хардкасл. – Убийца непременно убедился бы, что жертва мертва.

– Вполне вероятно, – ответил Сандерленд. – Но ведь могло оказаться и так, что в решающий момент убийцу спугнули или же он, не будучи профессиональным киллером, просто решил удалиться, посчитав, что и этого хватит.

– Возможно, – ответила моя госпожа. – Но это не означает, что мы точно знаем время, когда произошло нападение.

– Нет, леди, не означает. Но зато мы имеем возможность сузить временные рамки. У нас имеются показания свидетелей о том, что мистер Холлоуэй в десять часов вечера был еще живехонек – когда оркестранты ушли на перерыв.

– Вот тогда я и его видела в последний раз, – добавила я. – Мисс Монтгомери – певица – рассказала, что он удалился в библиотеку, где припрятал бутылочку виски.

– Вот как! – воскликнул Сандерленд. – А с какой стати она вдруг решила вам рассказать об этом? Уж не ради ли своего алиби?

– Очень может быть, инспектор, – согласилась я. – Но в тот момент все прозвучало вполне невинно. Я и раньше заметила, как она обшаривала библиотеку в поисках спиртного. И еще она спросила меня, могу ли я организовать для нее выпивку. И на перерыве подошла ко мне спросить об этом.

– Ясно. Но почему она выбрала именно вас? Почему не обратилась к кому-нибудь из домашней прислуги?

– Да все слуги на одно лицо, инспектор, – пояснила я, указав на форму. – Откуда ей было знать, что я нездешняя?

– Все верно, – согласился полисмен. – И как я понимаю, ваши поиски успехом не увенчались?

Я помедлила с ответом.

– Она нашла для меня чуточку бренди, инспектор, – призналась леди Хардкасл. – Но все приличные напитки Фарли-Страуд надежно запрятал.

Сандерленд нахмурился.

– Обычное дело в богатых домах, – заключил он. – И все же это убеждает меня в том, что нападение на мистера Холлоуэя произошло где-то между десятью часами, когда он вышел из танцевального зала, и половиной одиннадцатого, когда оркестранты вновь заняли места на сцене. Если бы он мог, он вернулся бы.

– И что же, никто не попытался отыскать его? – спросила я.

– Только сами оркестранты заметили его отсутствие, мисс, – пояснил Сандерленд. – А потом они начали играть, и им было уже не до него. Им уже не раз приходилось играть в неполном составе. Послать на поиски исчезнувшего трубача было просто некого, тем более, когда всем хотелось промочить горло.

– Думаю, вы правы, – ответила я. – Мне показалось, что после перерыва они играли довольно вяло.

– Вполне объяснимо, мисс.

– А в библиотеке не было заметно следов борьбы, инспектор? – осведомилась леди Хардкасл.

– Вы имеете в виду, на теле убитого? Судя по всему, убийца что-то искал.

– Думаете, мистер Холлоуэй как раз застал его за этим?

– Вполне возможно. Наверное, поэтому он огрел мистера Холлоуэя по затылку чем-то тяжелым и быстренько покинул поле битвы.

– Скорее всего, так и было, – заметила леди.

– Именно такова и моя рабочая гипотеза на данный момент, – заявил инспектор Сандерленд. – Следующая задача – попытаться установить, кто где находился в тот вечер. Поэтому и вы, леди Хардкасл, и вы, мисс Армстронг, попытайтесь хорошенько все вспомнить. Где вы были, кого видели и когда, и не важно, если эпизоды кажутся вам не стоящими внимания. Позволите начать с вас, леди Хардкасл?

– Разумеется. Я приехала примерно в четверть девятого, как вы уже знаете. Шофер сэра Гектора, Берт, был настолько любезен, что довез меня наверх. Я поздоровалась с приглашенными, меня представили капитану Саммерсу – одному зануде, недавно прибывшему из Индии, – и оставили на съедение этому мужлану. Ну, я пробыла с ним ровно столько, сколько требовали приличия, и потом сбежала, а он все пытался высмотреть, куда я подевалась. Я переговорила с мисс Клариссой и ее лондонскими друзьями, поздравила счастливую пару и еще кого-то там. Потом прошлась по дому, встретила одну пару знакомых Фарли-Страудов, с которыми познакомилась за ужином в прошлый уик-энд, а после отыскала Армстронг. Мы немного посудачили, и тут ко мне снова прилип капитан Саммерс, которого я на сей раз умудрилась эпатировать.

– «Эпатировать», если я вас верно понял, леди? – переспросил инспектор, отрывая взор от блокнота.

– Я призналась ему, что некоторое время пробыла в Индии «в одиночестве» после смерти мужа. Он не сразу сообразил, как это леди может отважиться на такое.

– Но многие леди остаются в одиночестве в Индии после смерти своих мужей, – сказал полицейский.

– На самом деле мой муж умер в Китае, а в Индию я отправилась уже сама в сопровождении моей служанки Армстронг. Там мы провели пару лет.

– Ах, вот оно что, – кивнул Сандерленд. – Случай довольно редкий, но не эпатирующий.

– Но вот капитану Саммерсу так не показалось. По-видимому, это отпугнуло его. И он сразу же переключил внимание на кого-то еще. Потом прибыли Седдоны. Тот уже был навеселе, а супруга все подлизывалась к нему, причем довольно навязчиво. Потом сэр Гектор привел какого-то не очень приятного человека. По-моему, торговца антиквариатом.

Инспектор Сандерленд перелистал несколько страниц в своем блокноте.

– Мистер Клиффорд Хэддок, – объявил он. – Я уже сделал соответствующий запрос в Скотланд-Ярд. Судя по всему, довольно сомнительный тип.

– Весьма, – согласилась леди Хардкасл, подняв бровь. – Потом я послала Армстронг раздобыть спиртного – эта шипучка была вроде и ничего, но пить ее было невозможно. И дальше все пошло веселее. Помню, что оказалась в центре внимания молодежи и развлекала их россказнями о том, как странствовала из Шанхая в Калькутту. Потом меня разыскала Армстронг и, убедив, что я перебрала бренди, увезла домой.

– Вы были пьяны в стельку, госпожа, – уточнила я.

– Не спорю, что в стельку, но с твоей стороны не очень-то тактично выкладывать обо всем инспектору.

– Дальше меня это не пойдет, – улыбнулся Сандерленд.

– Очень мило с вашей стороны, – растаяла леди Хардкасл. А потом вздохнула: – Вот так и прошел для меня вчерашний вечер.

– Вам ничего не показалось странным в момент исчезновения мистера Холлоуэя?

– Нет, инспектор, боюсь, что нет. Это был отнюдь не самый лучший вечер, но все же вечер. Люди были повсюду. И двери тоже. Вот гости и ходили туда-сюда.

– М-да, в этом и загвоздка, – подытожил полицейский, дописав что-то в блокноте. – А вы, мисс Армстронг, что вы заметили?

Я мысленно перебрала свои впечатления минувшего вечера и стала описывать встречу с Сильвией Монтгомери.

– Мисс Монтгомери как раз выходила из библиотеки, когда вы отправились на поиски бренди? – осведомился инспектор.

– Да, все верно.

– То есть это произошло во время перерыва?

– Нет, не думаю, – ответила я. – Мне кажется, оркестр еще играл.

– Они исполняли и инструментальные вещи, – добавила леди Хардкасл. – Может, это было как раз в тот момент?

– Не исключено, – согласился Сандерленд. – Вы не помните, в какое время вы ее встретили?

– Прошу прощения, инспектор, но я не имею привычки носить с собой часы. Понятия не имею.

– Ладно, не столь важно. Продолжайте.

Я рассказала о встрече с пьяненькой Мод Дентон. Описала, как снова незаметно вернулась к гостям уже с прихваченным бренди и как вынуждена была спрятаться, чтобы меня не заметил кто-то из гостей, направлявшихся в библиотеку.

– Вы видели этого человека? – спросил инспектор.

– Нет, не видела. Услышала только, как он закрыл за собой дверь. Выглянув из-за угла, я уже никого не обнаружила. Ну и подумала, что он, скорее всего, вошел в библиотеку, а не вышел оттуда.

– Это мог быть мистер Холлоуэй?

– Когда я вернулась в танцевальный зал, ансамбль еще играл. Это уже потом мистер Холлоуэй исчез, а мисс Монтгомери пошла спросить виски, – пояснила леди Хардкасл.

– Любопытно. Значит, это мог оказаться тот самый мужчина, – задумался полисмен.

– Или женщина, – быстро добавила моя госпожа.

– Верно, верно. Только вот все же это больше мужчине к лицу – заехать кому-либо чем-то тяжелым в затылок. Впрочем, и женщину тоже нельзя исключать.

– Вы с Армстронг знакомы? – с улыбкой спросила леди.

– Что, и ее нельзя исключать? – спросил Сандерленд.

– Вообще-то можно. Ей нет нужды прибегать к чему-то тяжелому, чтобы свалить кого-нибудь. И кулака с лихвой хватит.

– Нет-нет, инспектор, – решила вмешаться я. – Ударь его я, он хоть и с головной болью, но все же быстренько пришел бы в себя. Только человек без особых навыков может убить случайно, ведь существует столько надежных способов на время лишить сознания.

Мои слова явно поставили инспектора Сандерленда в тупик, но он продолжал задавать вопросы:

– А что произошло после того, как вы вернулись в зал?

Я поведала ему, как провела вечер, впрочем не добавив ничего принципиально нового.

– И что же, никто не заходил в библиотеку, пока вы наводили чистоту? – спросил полицейский, когда я закончила.

– Никто. Нам было сказано не входить в библиотеку, потому что, дескать, она все еще занята оркестрантами. Вот поэтому Дора и попала туда первой. Ей было поручено навести там порядок, когда музыканты уйдут и заберут с собой инструменты и остальные вещи.

– Разве они не занялись этим сразу по окончании вечера?

– Нет. Они просто закончили играть, а инструменты оставили прямо на той маленькой сцене. А что было после, я уже не видела.

– Они получили свою долю выпивки от мисс Клариссы и ушли в приготовленные для них комнаты на самом верху, – пояснила леди Хардкасл.

– И даже дружка своего не стали искать? – удивился инспектор Сандерленд. – Странно, не так ли?

– О, мне кажется, они собирались. Один из них, Скинз, прямо-таки рвался на его поиски, но Ричмен довольно быстро утихомирил его.

– Скинз… Скинз, – снова сосредоточенно листая блокнот, пробормотал полицейский. – Ах да, вот, Айвор Мэлоуни по прозвищу Скинз[22]. Барабанщик. Скинз?

– Кожа для барабанов. Очень тонкая, тщательно выделанная телячья кожа, хорошенько натянутая, – заметила моя хозяйка.

– Вот оно что? Воистину, весь день пойдет насмарку, если не узнаешь для себя что-нибудь новое, – улыбнулся инспектор Сандерленд. – Сегодня в этом смысле неплохо. Да, о чем это мы? Так это Ричмен призвал его прекратить поиски? Очень любопытно.

Минуту или две наш собеседник сосредоточенно разглядывал записи в блокноте.

– Хорошо, дамы. Мисс Армстронг, весьма благодарен вам за помощь. Не стану вас больше задерживать. Если от вас еще что-нибудь понадобится, пришлю молодого констебля.

– Конечно, конечно, – заверила леди Хардкасл инспектора. – Да, кстати, пока мы не ушли, есть ли новости по убийству Фрэнка Пикеринга?

– Виновник арестован, – последовал лаконичный ответ Сандерленда.

– Настоящий виновник? – продолжала допытываться леди.

– Мы пока продолжаем расследование. Но, поверьте, справедливость восторжествует. Только это и могу вам пока сказать.

На прощанье моя госпожа одарила инспектора загадочной улыбкой, и мы оставили его наедине с его блокнотом.

Едва выйдя в холл, мы натолкнулись на леди Фарли-Страуд. Та, очевидно, пребывала в сильном волнении.

– Ах, Эмили, дорогая, вот ты где! Я так рада, что перехватила вас.

– А в чем дело, Герти? У тебя какой-то встревоженный вид.

– Произошло нечто ужасное, дорогая, – объявила хозяйка дома Фарли.

– Я все знаю. Бедняжка мистер Холлоуэй! Мы только что от инспектора.

– Ах, ты об этом! Ну, да, да. Но я о другом хочу сказать. Даже не знаю, к кому обратиться.

– Вы всегда можете рассчитывать на меня, дорогая Герти. Чем могу помочь?

– Идем со мной, дорогая, – взмолилась леди Фарли-Страуд. – Нам необходимо обсудить это с глазу на глаз.

И, повернувшись, она пошла в направлении кабинета сэра Гектора. Леди Хардкасл последовала за ней. Сделав пару шагов, она оглянулась на меня.

– Армстронг! Чего же ты ждешь? Пойдем с нами.

Заметив недовольное выражение на лице пожилой леди, я жестом дала понять об этом леди Хардкасл. Та уловила момент.

– Ах, Герти, дорогая… Я понимаю, вам не хочется лишних глаз и ушей. Но как вы уже могли понять во время нашей беседы за ужином, Армстронг – моя правая рука. Если вам понадобится моя помощь, вы ее получите и от моей служанки. Уж не обессудьте. Если мы посвятим ее в наши дела, это сэкономит нам массу времени и сил, поверьте. И мы покончим со всем куда скорее.

Леди Фарли вроде и хотела поначалу возразить моей хозяйке, но желание заручиться ее поддержкой все-таки перевесило.

– Ну, что же, так и быть, – чуточку брюзгливо отозвалась она, и мы уже втроем направились в кабинет.

Войдя последней, я затворила за собой дверь. Леди Фарли-Страуд предложила моей госпоже кресло у окна. Поскольку мое присутствие в упор игнорировалось, я заняла место на стуле в углу рядом с большим книжным шкафом. Какое-то время хозяйка дома Фарли взволнованно ходила взад-вперед, а потом все же остановилась и собралась с мыслями.

– Ты, конечно, помнишь, что в шестидесятые годы мы с Гектором жили в Индии? – начала она. – Там, кстати, мы и познакомились с твоими родителями – чудесными людьми. Какие это были прекрасные времена! Вообще, Индия – просто чудесная страна. Знаю, ты ведь и сама там прожила достаточно долго, так что легко все поймешь. Мне совсем не хотелось возвращаться в Англию, но Гектор получил перевод по службе, ну и мне, как верной супруге, ничего не оставалось, кроме как собрать пожитки и ехать с ним. Оттуда мы привезли множество занятных вещиц. Всяких мелочей… Впрочем, я тебе показывала.

Леди Хардкасл молча кивнула.

– И вот одну из них похитили.

– Какой ужас, дорогая! – вырвалось у моей госпожи. – Где же вы ее хранили?

– У себя в спальне, на каминной полке. Он лежал на подушечке под красивым стеклянным колпаком. Наша память о лучших днях и о безмятежном будущем.

– Ах, бедняжка! Хорошо, хоть полиция уже побывала здесь. Что думает по этому поводу инспектор Сандерленд?

– Мы не можем сообщать об этом полицейским! – ответила леди Фарли-Страуд. В голосе ее звучали панические нотки.

– Но почему?

– Это слишком деликатный вопрос, – уклонилась от прямого ответа хозяйка дома. – В шестьдесят пятом году Гектор оказал личную услугу местному радже – очаровательнейшему человеку, – и тот одарил его этим сокровищем.

– И теперь оно, выходит, украдено? Что же это за сокровище?

– Изумруд, – ответила леди Фарли-Страуд. – Размером с доброе куриное яйцо, – добавила она почти будничным тоном.

– С куриное яйцо?! – в один голос воскликнули мы с леди Хардкасл.

– Да, – подтвердила Гертруда.

– Вероятно, этот раджа был ну очень многим обязан вашему Гектору, – задумчиво произнесла леди Хардкасл. – Такой камень стоит не одну тысячу.

– Много, много тысяч! – взволнованно согласилась Фарли-Страуд. – У него довольно интересная история, но об этом как-нибудь в другой раз. Несколько лет назад мы взяли под него ссуду. Потребовались переговоры, однако нам удалось убедить наших кредиторов, что изумруд не покинет стен нашего дома – он ведь столько для нас значит, поймите.

Меня это не удивило: даже самый бессердечный банкир не мог бы не внять настойчивым мольбам леди Фарли-Страуд.

– Вначале они отнеслись к этому с большой неохотой, – продолжала она. – Они заявили, что вообще-то предпочли бы поместить камень в свое хранилище, но в конце концов согласились оставить у нас под нашу ответственность. В случае хищения или порчи камня ссуда подлежит немедленному возврату. Без залога – увы, никаких займов.

– Потрясающе, – с нескрываемой иронией произнесла леди Хардкасл.

– Как видишь. Так что теперь нам лучше помалкивать о пропаже изумруда, если мы не хотим, чтобы с нас тут же потребовали выплаты всего долга. И даже в случае, если изумруд найдется, все равно мы нарушили условия договора…

– Что ж, вполне понимаю вашу осторожность, – заверила хозяйку дома леди Хардкасл. – Но мы-то как можем вам помочь?

– Я хочу, чтобы вы отыскали вора и вернули изумруд.

Моя госпожа не произнесла ни единого слова в ответ.

– От твоей матери я наслышана о тебе и о твоих способностях, дорогая, – пояснила леди Фарли-Страуд. – Я не просто старая дурочка, какой меня считают многие, и кое-что в жизни повидала. И тебе, дорогая леди Хардкасл, нет нужды убеждать меня, что ты, дескать, заурядная светская пустышка. Тебе довелось участвовать в довольно серьезных переделках, и, осмелюсь предположить, тебе… вам вместе со служанкой это расследование вполне по плечу. Пусть я, возможно, в чем-то и не права, но ты самый образованный человек на много миль вокруг, за исключением разве что нашего доктора Фитцсиммонса. Но беда в том, что я и представить себе не могу, чтобы он, кто и простенькой головоломки из «Бристоль Ньюс» не разгадает, вдруг возьмет да обнаружит похитителя нашего изумруда.

Леди Хардкасл улыбнулась.

– Я, конечно, польщена, Герти, но, дорогая, вы все же явно преувеличиваете мои таланты. Но поскольку вам не стоит впутывать в это дело полицию, с нашей стороны было бы непорядочно отказать. Как ты думаешь, Армстронг? Попробуем отыскать изумруд?

– Как скажете, госпожа, – ответила я.

– О, дорогая моя, я так тебе благодарна! – воскликнула леди Фарли.

– Но все нужно устроить так, чтобы не возбудить подозрений потенциального похитителя, а он, судя по всему, рыщет где-то неподалеку, – заметила моя хозяйка.

После секундной паузы она продолжила:

– Есть у меня одна идея. Не могла бы ты замолвить за меня словечко инспектору Сандерленду?

Глава 9

Разговор с инспектором Сандерлендом леди Фарли-Страуд не стала откладывать в долгий ящик. Она взяла его в оборот сразу после нашей с ней откровенной беседы.

– Инспектор, а не могли бы вы позволить моей доброй подруге и соседке поприсутствовать на ваших допросах? – напрямую спросила она.

– Хм. Не сочтете ли за бестактность, если я поинтересуюсь, к чему вы клоните? – вопросом на вопрос ответил Сандерленд.

Леди Гертруда ничуть не смутилась.

– Она пишет книгу, понимаете? Детективный роман. И для автора наблюдать собственными глазами за ходом следствия – сами понимаете, лучше и не придумаешь!

– Нет, это совершенно вопреки правилам, – ответил полицейский. – Расследование – штука тонкая. И вести его нужно крайне осмотрительно. Не уверен, что было бы разумным вовлекать людей со стороны.

– Все верно, инспектор, все верно. Но эта женщина – большая умница. Она такая сообразительная! Ее присутствие никак вам не помешает.

На некоторое время Сандерленд задумался.

– Хорошо, – согласился он, покосившись на мою госпожу. – Откровенно говоря, она и на меня произвела впечатление весьма неглупой женщины. «У нее все дома», – как выражается миссис Сандерленд. Будем надеяться, что ее присутствие окажется кстати. Ну или, по крайней мере, никому не помешает. Это ваш дом, миссис Фарли-Страуд, так что, раз уж вы так ходатайствуете за леди Хардкасл, я готов разрешить ей присутствовать на допросах. Но предупреждаю: если она не оправдает ожиданий, я ее немедленно отстраню. Вы согласны?

– Конечно, конечно, – заверила его леди Фарли-Страуд. – Если она доставит вам неудобства, я и сама отчитаю ее как полагается.

Пока инспектор беседовал с хозяйкой дома, леди Хардкасл выполняла другое поручение Гертруды. Берт, водитель, и лакей по имени Дьюи, который беспрестанно бранился на валлийском языке, будучи уверенным, что никто его не поймет, по ее просьбе притащили ученическую доску вместе с подставкой. Упомянутая доска нужна была моей госпоже для заметок и зарисовок во время допросов и расследования. Ее установили в столовой.

Потом леди Хардкасл сделала наброски портретов кое-кого из приглашенных, и мы вместе попытались вспомнить отдельные детали минувшего вечера.

– С кем еще вы поговорили, инспектор? – спросила Сандерленда моя хозяйка, завершив весьма детальное, хоть и недоброжелательное описание Клиффорда Хэддока.

– Только с вами, ну и еще с парочкой людей из прислуги, – ответил полицейский. – Большинство гостей ушли вскоре после вас, а оставшиеся отправились спать. Леди Фарли-Страуд настояла, чтобы я не будил их утром. Так что я только вас потревожил спозаранку, направив к вам констебля Хэнкока.

– Уверена, что мне весьма пригодится то, чем я занималась в своей прошлой жизни, – ответила моя хозяйка. – Вам не приходилось слышать о восточной теории кармы?

– Приходилось. Мой старый сержант, когда я только-только поступил на службу, обожал рассуждать на эту тему. Двойная бухгалтерия[23] души, как он изволил выражаться.

– Этот ваш сержант, похоже, был настоящим философом.

– Он служил в Индии. И, кстати, был женат на индианке. Замечательный человек.

– Возможно, мое раннее пробуждение – расплата по некоему кармическому долгу.

– Уверяю вас, долг не столь велик, – ответил Сандерленд. – Случается, что люди расплачиваются куда более серьезными вещами, нежели раннее пробуждение с больной головой.

– Да уж, это точно. И потом – в качестве дополнительной награды я получила беседу с вами и ваше благосклонное терпение. Думаю, не понадобится ли мне нанять бухгалтера – специалиста по метафизической отчетности? И все ради того, чтобы отблагодарить вас, инспектор, за потакание моим капризам. Не сомневаюсь, что вы могли бы избрать куда менее обременительные способы ведения расследования, чем необходимость постоянно видеть перед глазами даму в обществе ее служанки.

– Леди Фарли-Страуд наговорила о вас массу всего хорошего, леди, да и мои собственные впечатления не столь далеки от ее слов. И пока вы будете присутствовать в качестве наблюдателя, уверен, что дела у нас пойдут. Правда, до сих пор не могу понять, к чему это все вам, – добавил полицейский. – Со слов леди Фарли-Страуд, вы вроде как книгу задумали?

– Да, детективный роман, – усмехнувшись, пояснила леди Хардкасл.

– В таком случае у меня нет вопросов. Наконец-то читатель получит объективное представление о работе полиции, – сказал инспектор. – А теперь давайте перейдем к делу, если вы не против. Начнем с опроса свидетелей. Одного за другим. Работа эта нудная, но я всегда считал и считаю, что доскональность рано или поздно всегда вознаграждается.

По тому взгляду, который бросила на инспектора моя госпожа, я поняла: она явно хочет заявить ему о том, что в деле Пикеринга как раз доскональности-то и не хватало. Но она все же предпочла промолчать.

А Сандерленд снова обратился к своему вездесущему блокноту.

– Мисс Армстронг, сделайте доброе дело, попросите кого-нибудь из здешней прислуги разыскать и пригласить ко мне мисс Сильвию Монтгомери. Посмотрим, что она расскажет о своем визите в библиотеку.

* * *

Сильвия Монтгомери так до конца и не оправилась от пережитого утром потрясения. Теперь она предстала в своей обычной одежде, а не в сценическом костюме. Усевшись перед Сандерлендом и леди Хардкасл, она держалась без особого дружелюбия, но и без неприязни, когда ее стали спрашивать о событиях минувшего вечера.

– …И тогда я пробралась в библиотеку в поисках спиртного. После выступления делать на сцене особо нечего, разве что глазеть на публику да раскачиваться в такт музыке. Обычно я всегда стараюсь улизнуть со сцены в такие моменты. Я обследовала библиотеку, осмотрела стоявший там глобус, заглянула за книжки, под кресла. Ничего. Ни капли. Ну, и я поняла, что здесь искать больше нечего. И в этот момент увидела вас.

Сильвия кивнула на меня.

– Потом я вернулась в зал и уже не выходила оттуда до самого конца, – продолжила она. – Нам удалось выклянчить бутылочку неплохого виски у одной девушки, у нее вчера был день рождения…

– Нет, отмечали ее помолвку, – поправил ее инспектор.

– Вот оно что! Правда? С этим типом без подбородка с усиками?

– Да, с мистером Седдоном. Которому достанется солидный судоходный бизнес.

– Серьезно? Повезло ей. Не можешь выскочить за красавчика, выскочи за богатея. Хорошая девчонка. Так вот, мы взяли бутылку виски и отправились в ту нору, которую хозяева решили отвести нам. Ну и пили там до трех утра.

– И что же, никто из вас не хватился мистера Холлоуэя? – спросила леди Хардкасл.

– Хватились, как же. Скинз его искал, но Роланд потом убедил нас, что, наверное, наш приятель подцепил себе какую-нибудь девицу, ну и закрутил с ней. И нечего его тревожить.

– Он разве из тех, кто мог вот так вот «подцепить» кого-нибудь, мисс? – с недоверием спросил полисмен.

– Он был у нас трубачом, инспектор. Перспектива подцепить девицу на очередной вечеринке вполне могла потеснить игру на трубе…

– Понимаю. О чем вы говорили?

– Когда, инспектор?

– Когда пили. Вряд ли вы все это время пребывали в молчании.

– Ах, вы об этом! Понимаю. Да как вам сказать… о самых обыденных вещах. Как прошло выступление, какие номера удались, какие нет, о том, кто и куда нас пригласит выступить. Об этом и говорили.

– Очень хорошо, мисс, благодарю вас. Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь прошел со мной в библиотеку. Тот, кто был там до того, как совершилось преступление. Надо взглянуть, что там изменилось, если вы понимаете, о чем я. Это не будет для вас слишком обременительно?

Девушка одарила инспектора испепеляющим взглядом. Тот вместо ответа лишь пожал плечами и поднялся. Мы тоже встали и последовали в библиотеку.

* * *

Библиотека представляла собой вытянутое прямоугольное помещение с тремя большими окнами, расположенными вдоль одной из длинных стен. В центре более короткой стены стоял массивный камин, а все остальное пространство стен занимали стеллажи с книгами.

Мне всегда нравились библиотеки богатых домов. Любовь к чтению привили мне наши британские публички еще в те времена, когда мне вместе с бродячим цирком приходилось переезжать из города в город. Но истинную суть чтения я постигла, лишь получив свое первое в жизни место судомойки. Я тайком проникала в библиотеку хозяина дома, когда тот отсутствовал, и полностью отдавалась изучению его великолепного собрания книг.

Кстати, та библиотека в Кардиффе и нынешняя – в «Грейндже» – имели между собой определенное сходство. Там стояли четыре удобных кожаных кресла – по одному в каждом углу, возле одного из них находилась не заставленная бутылками округлая подставка, а рядом с другими тремя были расставлены небольшие столики.

На полированной поверхности деревянного пола неподалеку от камина я различила пятно крови. Приглядевшись, я заметила на уголке камина пятно поменьше.

– Похоже, падая, он ударился головой о край камина, инспектор, – заключила я.

– Правильно, мисс, вы весьма наблюдательны, – похвалил меня Сандерленд. – Мы с врачом тоже считаем, что именно это и послужило причиной черепно-мозговой травмы, от которой скончался мистер Холлоуэй.

Мне, без сомнения, польстила даже такая, пусть слегка снисходительная, но все же похвала полицейского.

На другом конце помещения были свалены чехлы и футляры от музыкальных инструментов. Футляр от контрабаса лежал на боку, и его красная бархатная обивка была порвана. Это почему-то напомнило мне еще один окровавленный труп. Тут же в беспорядке вместе с кожаными ремнями валялись картонки, по виду напоминающие огромные шляпницы.

– Вы так и оставили свои вещи, мисс? – осведомился Сандерленд.

– Вообще-то, нет, – ответила Сильвия, подходя к куче футляров. Для нас инструменты – это как живые существа, инспектор, и мы относимся к ним очень бережно. Не только к ним, но даже и к футлярам.

Девушка подошла к коробкам и попыталась придать куче хоть какое-то подобие порядка.

– Нет, нет, прошу вас, ни к чему не прикасайтесь, мисс! Наш специалист по дактилоскопии пока что не работал с ними.

– Ах! – воскликнула Сильвия Монтгомери, отдергивая руку. – Простите.

До этого момента я никак не могла понять ее реакции на происшедшее. Оркестр представлял собой дружный коллектив, а Сильвию убийство одного из ее коллег, казалось, не трогало. Ни в малейшей степени. Даже пятна крови на полу – и те не произвели на нее должного впечатления. А вот беспорядок, в котором были свалены инструменты, поразил ее до глубины души, сильнее самого жуткого акта насилия. Впервые я разглядела на лице этой девушки выражение ужаса и растерянности.

– Присядьте, пожалуйста, мисс, – сказал ей Сандерленд.

Тронув ее за плечо, он провел Сильвию к одному из стоявших поодаль кресел.

– Я предупреждал вас, что зрелище не из приятных.

– Предупреждали, – отсутствующим тоном ответила певица. – Простите меня, инспектор, вы, наверное, сочтете меня размазней. Наверное, я просто не представляла себе этот кошмар, пока не увидела, что сделали с нашими инструментами. Не представляла, и все. Вы меня понимаете?

– Понимаю, мисс Монтгомери, – ответил Сандерленд.

– Подождите! – вдруг насторожилась Сильвия. – А где футляр Уоллеса?

– Простите, мисс?

– Ну, футляр от трубы. Его уже куда-нибудь забрали?

– Нет, мисс. Никто здесь ни к чему не прикасался. Мы ведь ждем специалиста по дактилоскопии.

– Мне казалось, вы, детективы, сами всем занимаетесь. В том числе и отпечатками пальцев, – отрешенно произнесла девушка.

– Иногда так и бывает. Но мы осваиваем новую систему. Подключаем к работе более узких специалистов, понимаете?

– Да-да, конечно.

– Так вы говорили о футляре для инструмента мистера Холлоуэя? – решил слегка сменить тему инспектор Сандерленд.

– Его здесь нет.

– Но вчера вечером был? Может, Холлоуэй сам перенес его в свою комнату?

– Нет, все инструменты распаковывали здесь. Мы даже немного поиграли. Так, для разогрева.

– Разогрева?

– Ну да. Устроили нечто вроде небольшой репетиции. Я распевалась. И точно помню, как Уоллес достал трубу из футляра и положил ее на один из барабанов Скинза.

Инспектор подошел поближе к сваленным грудой инструментам и какое-то время внимательно осматривал их. Судя по всему не увидев ничего важного, он обвел взором все помещение.

– Гм, очень интересно, – сказал он после довольно долгой паузы. – Его точно нигде здесь нет. Все выглядит так, будто преступника интересовал именно этот футляр. Но с чего бы вдруг? Что в нем особенного?

– Вы говорите о пустом футляре, в котором музыкант хранил трубу? – не поняла леди Хардкасл.

– Да-да, именно. О пустом футляре. Трубы в нем не было, – пояснил полицейский инспектор. – Хотя не думаю, что он был таким уж пустым, если из-за него трубачу проломили череп. Может, вы еще что-нибудь заметили, мисс Монтгомери?

– В футляре, вы имеете в виду?

– Да.

– Ну, обычно туда кладут салфетку для протирания и еще флакончик с маслом. Ну и, конечно, специальные палочки для прочистки трубы. Иногда средство для полировки меди. Я пару раз видела, как он складывал все это в футляр, но никогда не придавала этому особого значения. Не мое дело совать нос в дела музыкантов. Сами разберутся.

– В общем, вполне разумно, мисс. Спасибо. Ну, а сейчас вам лучше всего выйти на свежий воздух.

Инспектор позвонил в колокольчик, и в библиотеке почти сразу же возник дворецкий.

– А, Дженкинс, – узнал его полицейский. – Могу я попросить вас сопроводить мисс Монтгомери в сад? Пусть посидит там и успокоится. Она испытала небольшое потрясение. И если можно, налейте ей немного бренди. Думаю, в ее положении это самое подходящее средство.

Дженкинс и сам был в шоке. Ему ведь поручили заботу о какой-то оркестрантке, которая, по его мнению, ничуть не лучше бродячих торговцев. И велели отнестись к ней, как к важной персоне. Однако утвердительный кивок леди Хардкасл окончательно убедил его, что именно так и следует поступить.

– Да, сэр, конечно, – лишенным эмоций голосом отозвался дворецкий. – Еще что-нибудь?

– Нет, больше ничего, Дженкинс, благодарю.

– Подождите, Дженкинс! – окликнула слугу моя госпожа.

Тот сразу же остановился и повернулся к ней.

– Мы сейчас вернемся в столовую. Будьте так любезны, распорядитесь, чтобы нам туда подали кофе.

– Разумеется, леди, – с поклоном ответил домоправитель.

В данном случае со статусом гостьи проблем не возникло: прислуживать достойным леди – его святая обязанность.

– Ланч подадут в час, леди. В саду, поскольку инспектор… – тут Дженкинс сделал паузу, – реквизировал столовую. Вы обедаете с нами?

– Вряд ли, Дженкинс. Пусть лучше миссис Браун приготовит мне сэндвичи.

– Уверен, она сделает это с радостью, миледи.

Выйдя из библиотеки, дворецкий бесшумно притворил за собой дверь.

– Боже, какое высокомерие! – изумился Сандерленд.

– Ах, оставьте, инспектор. Он просто чуточку старомоден, – высказала мнение леди Хардкасл.

– Я всего лишь прошу помочь девушке прийти в себя, а он морщит нос. Но когда вы попросили его подать кофе и приготовить для вас сэндвичи, он готов был тут же сорваться с места.

– Все дело в титулах, а еще в языке, дорогой инспектор, – покачала головой моя хозяйка.

Полицейский лишь фыркнул в ответ, всем своим видом показывая, что она подтвердила его точку зрения.

– Ну и… – добавила она, бросив многозначительный взгляд на свою пышную грудь.

Инспектор устало посмотрел на мою хозяйку.

– В самом деле? – бросил он уже на ходу.

– Гореть вам в аду, госпожа, – усмехнулась я, следуя за Сандерлендом.

Леди Хардкасл криво улыбнулась.

* * *

В столовой мы обнаружили растерянного капитана Саммерса, который уставился на опустевший буфет.

– Что за дела? – изумился он. – Видно, я не поспел к завтраку?

– В общем-то, да, – ответил ему инспектор. – Время уже близится к обеду. А вы, простите, кто?..

– Я и вам хотел бы задать тот же вопрос, – напыщенным тоном перебил его Роджер Саммерс, довольно бесцеремонно разглядывая опрятный, хоть и сшитый отнюдь не по последней моде костюм собеседника.

– Прошу прощения, – ответил полицейский. – Инспектор Сандерленд из Управления уголовных расследований Бристоля.

– Из Управления уголовных расследований? И что же вы здесь расследуете?

– Совершено убийство, мистер…

– Капитан. Капитан Саммерс.

От меня не укрылось, что военный побледнел.

– Убийство?

– Да, сэр. Вчера вечером во время танцев. Вам что, нехорошо? Думаю, лучше бы вам присесть.

– Я… ммм… пожалуй, да. Прошу простить меня, леди, – сказал Роджер, посмотрев на мою хозяйку. – Мне немного не по себе.

Капитан уселся на стоявший у обеденного стола стул. Он был по-прежнему бледен.

– Сам не пойму, как такое происходит. Вроде сражаешься за короля и державу – или за королеву и державу, – досыта насмотришься и на смерть и на прочие ужасы, а потом вмиг расклеиваешься, узнав о бытовом убийстве в доме, куда тебя пригласили. Убийство ведь произошло здесь, в этом доме, инспектор?

– Вот именно.

– Боже мой, но не прямо же здесь, в столовой?

– Нет, сэр. В библиотеке.

– Понятно…

Саммерс обвел глазами столовую. Чувствовалось, что ему явно не по себе от услышанного.

– А кого убили? – задал он новый вопрос.

– Одного из оркестрантов, сэр, – ответил инспектор. – Мистера Уоллеса Холлоуэя, трубача ансамбля.

– Бог ты мой! Музыканта? Они неплохо играли. Честно говоря, подобная музыка не совсем в моем вкусе, но… Мне кажется, парня не стоило убивать только за то, что он играет американскую музыку.

– Не думаю, сэр, что он пал от руки музыкального критика. Мы почти уверены, что произошло убийство с целью ограбления.

– Ограбления? Боже праведный! Какой смысл грабить музыканта? У него и взять-то нечего.

– Именно это мы и пытаемся выяснить, сэр. Вы не заметили вчера вечером ничего странного? Такого, что принципиально помогло бы нам разобраться в том, что произошло?

– Нам? – не понял капитан Саммерс, растерянно взглянув сначала на леди Хардкасл, а потом на меня.

– Я имею в виду полицию, сэр. Леди Хардкасл и миссис Армстронг, они… они присутствуют здесь в качестве наблюдателей.

Роджер изумленно уставился на нас.

– Наблюдателей?

– Так точно, сэр.

– Понимаю, понимаю. Потрясающе!

– Расскажите нам, как вы провели минувший вечер, капитан. И припомните, не слышали ли вы или не видели ли чего-нибудь такого, что могло показаться странным?

– Нет, инспектор, абсолютно ничего.

– Может, вы все же расскажете, как прошел этот вечер? Что вам запомнилось?

– Конечно-конечно. Я в «Грейндже» уже несколько дней. Сэр Гектор – мой друг. И я прибыл сюда одним из первых. Рановато, как мне кажется, но просто не хотелось опаздывать. Здесь, кстати, многое изменилось с тех пор, как я в последний раз приезжал сюда.

– Так вам уже приходилось бывать в «Грейндже», сэр?

– Да. И все пришло в полнейший упадок, если хотите знать мое мнение. Впрочем, как и Франция. По пути сюда я останавливался на пару дней в Париже. Захотел навестить старого друга. Теперь там тоже несладко. Ну да ладно… Так вот, я явился сюда при полном параде…

– Вы имеете в виду военную форму, сэр?

– Нет, отнюдь. Форма осталась в Индии. Решил отправиться в дорогу налегке. Скоро ведь опять возвращаться. Так что нет смысла тащить с собой весь гардероб через полмира сначала сюда, а потом назад.

– Согласен, сэр. Прошу вас, продолжайте. Чем вы занимались?

– Да так, ходил кругами, вел себя по-компанейски, понимаете? Пытался влиться в общество. Я надеюсь вскоре жениться, через годик-другой начать новую жизнь. И новые друзья тоже не помешают.

– Что ж, поздравляю вас, – вполне дружелюбно прокомментировал этот краткий монолог инспектор Сандерленд. – И кто же эта счастливица?

Капитан Саммерс уныло улыбнулся.

– Пока еще все это в теории. Может, дочь полковника. Но пока я никаких предложений руки и сердца не делал. Тут надо быть чуть осмотрительнее. Приглядеться как следует. Произвести впечатление, понимаете? Ни к чему бросаться в брак очертя голову.

– Понимаю вас, сэр. Вы весь вечер так и не покидали зал? Приходится ведь иногда выйти, глотнуть свежего воздуха.

– Да нет, наверное.

– А вы не обратили внимания, кто выходил из зала и кто входил? Вам ничего не показалось необычным?

– Да нет, инспектор. Обычное хождение туда-сюда, разговоры…

– Вы не заметили, когда из зала вышел мистер Холлоуэй?

– Это и есть парень, которого пристукнули?

– Именно, сэр.

– Не знаю, не могу сказать.

– И вы, разумеется, не видели, как кто-нибудь последовал за ним?

– Нет, инспектор, категорически нет. Мне кажется, в этом смысле от меня будет мало пользы.

– В подобном расследовании многое оказывается полезным, сэр, – терпеливо пояснил инспектор. – Вижу, вас этот инцидент потряс, так что не смею больше вас задерживать. Спасибо за то, что уделили нам время.

– Я могу идти?

– Конечно. И буду весьма обязан, если вы побудете в «Грейндже» до выяснения всех обстоятельств. Возможно, мне придется задать вам еще несколько вопросов насчет событий вчерашнего вечера. Так что постарайтесь на досуге припомнить, как все было.

– Разумеется, инспектор, разумеется.

С этими словами капитан Саммерс поднялся.

– Леди Хардкасл, – с почтительным поклоном произнес он и, обойдя стол, направился к двери.

Когда дверь за Роджером закрылась, инспектор Сандерленд закатил глаза.

– Что за тупоголовый осел! – не выдержал он. – Горько сознавать, что империя в руках вот таких бравых вояк, – не скрывая иронии, добавил он.

– Он просто испугался, – укоризненно произнесла моя госпожа.

– Пугаться к лицу моей тетушке. А этот человек – военный. Он солдат. И уже насмотрелся на своем веку. Видел всякое. Сам ведь в этом признался.

– Может, все так и есть. Но согласитесь: есть разница, когда гибнут ребята на поле боя и вдобавок во вражеской форме – и когда происходит убийство в тихой английской деревеньке, да еще под крышей дома, куда тебя пригласили погостить.

– Конечно, леди. Вы тысячу раз правы. Надо мне быть сдержаннее. Но этот тип все равно тупоголовый осел.

– Все верно, осел, каких поискать, спорить не приходится. И вообще он из каменного века. Реликт. Но мы должны делать скидку на то, что у него, по-видимому, слишком романтичное представление о доброй старой Англии. И это представление вдруг разлетелось вдребезги.

– Допускаю такое, – с отсутствующим видом согласился инспектор, снова что-то записывая в свой блокнот.

В двери постучали, и вошел Дженкинс с подносом, на котором были кофе, сэндвичи и песочное печенье.

– Ваш ланч, леди, – объявил он, напрочь игнорируя инспектора. – Миссис Браун подумала, что вам захочется отведать печенья.

– Она весьма догадлива и предусмотрительна, Дженкинс, – ответила леди Хардкасл. – Спасибо ей от всех нас.

– Да, леди. Что-нибудь еще?

– Нет, Дженкинс, благодарю.

– Хорошо, леди, – с легким поклоном ответил дворецкий. И вышел так же тихо и незаметно, как и вошел.

Похоже, инспектор Сандерленд готов был изречь очередную тираду, но решил сдержаться и ограничился тем, что просто налил себе кофе.

– Прошу вас, – вызвалась я. – Позвольте мне.

– Конечно, мисс. Если вы настаиваете.

– Благодарю вас, инспектор, – ответила я ему и налила кофе и ему, и моей хозяйке. – Я просто делаю что должна.

– Не переигрывайте, Армстронг, – бросила леди Хардкасл. – Себе тоже налейте.

Я сделала книксен.

– Благодарю вас, госпожа. Вы так добры к своей бедной служанке. Очень добры и щедры. Я того не заслуживаю, госпожа, право, не заслуживаю.

– Вы репетируете оперетту? – осведомился полицейский.

– Нет, инспектор. Мы просто добрые друзья, – разъяснила ему леди и жестом велела мне присесть.

– Итак, ничего нового для себя мы нынче не узнали, – подытожил Сандерленд, не отрывая сосредоточенного взгляда от своего блокнота.

– Я бы не стала так утверждать, инспектор, – не согласилась леди Хардкасл. – Думаю, нам все же удалось заглянуть в душу этому человеку.

Поднявшись, она подошла к доске и что-то пометила на ней.

– Удалось понять, что он осел и тупица? Это вы имели в виду? Верно, здесь мы все точно установили.

Полисмен захлопнул блокнот и принялся за кофе и сэндвичи.

– Извините, а что это за доска? Зачем вы ее сюда приволокли?

– Это моя «доска расследований», инспектор. В свое время я изучала естественные науки в Кембридже, и в тамошних кругах в порядке вещей тут же записать на доске какую-то заслуживающую внимания мысль. Так, чтобы каждому были видны и твои соображения, и огрехи. Вот и привыкла к доске, как к верному помощнику, и решила использовать ее в расследовании нынешнего преступления.

– Мне казалось, женщин к Кембриджу и близко не подпускают, – недоуменно посмотрел на леди Сандерленд.

– Как видите, допускают, инспектор. И Гертон просто великолепный колледж – жаль только, что там женщинам не дают степеней.

– Понятно. А что вы подразумеваете под «своим расследованием»? Вам уже приходилось заниматься подобными вещами?

– Совсем недавно. Мы… просто мы… проявили интерес к делу Пикеринга.

– Вы вмешались в ход расследования по делу Пикеринга?

– Я бы не стала называть это вмешательством в ход расследования, – парировала леди Хардкасл.

– Но тем не менее вы недовольны работой полиции.

– Это совсем не так, инспектор. Всем и каждому ясно, что работы у вас по горло, и мы просто подумали…

– Вы подумали, что у вас получится лучше потому, что вы сочиняете детективные романы и считаете официальную инстанцию – полицию – скопищем олухов.

Моя госпожа рассмеялась.

– Ну, не совсем уж олухов. Хотя согласитесь, вы были чуточку отвлечены, беседуя с нами. И нам доподлинно известно, что вы не все узнали от Джо Арнольда в «Собаке и утке».

Сандерленд нахмурился.

– Вас это не касается, – отрезал он после минутного колебания. – Но раз уж вы считаете себя сочинительницей разных криминальных историй, то, вероятно, стоит ввести вас в курс дела насчет некоторых вещей, которые позволят куда аккуратнее выполнять свою работу. Нет, я не завершил расследования по тому делу. Нет, я абсолютно не уверен, что убийца – Билл Ловелл, хотя не сомневаюсь, что и у него рыльце в пушку. Посему посидеть пару деньков в камере пошло ему только на пользу…

– То есть его выпустили?

– Уже совсем скоро выпустят. Арест сыграл мне на руку, но по другим причинам. Мы с коллегами занимались одним весьма деликатным делом, касавшимся уличных беспризорных мальчишек и их непонятных исчезновений. Мы не сомневались, что их похищали, чтобы переправить куда-то в Восточную Европу. Бог знает с какой целью. Самое главное, чтобы газетчики не пронюхали ничего и не проболтались о том, что мы намерены предпринять. Если бы негодяи получили наводку, детям пришлось бы несладко. Но такая сенсация, как арест убийцы, сразу привлекает джентльменов из прессы, и мы на этом сумели продолжить нашу прежнюю работу.

– И банда…

– Да, мы их прихлопнули, леди. И Ловелл, возможно, уже вновь на свободе.

– Должна сказать, по отношению к нему все вышло как-то уж слишком… цинично, – проговорила леди Хардкасл.

– Может, и так, но ваша версия о некомпетентности тут не проходит.

– И все равно я стою на своем.

– Поверьте, это всего лишь начало. Ну а теперь о том, что мы, дескать, не все узнали от Арнольда. Откуда это вам известно? Вы что же, разговаривали с ним на эту тему?

– Я – нет, с ним беседовала Армстронг. Так ведь, дорогая?

– Да, я с ним говорила, – ответила я.

– И что же вы от него узнали? – насторожился инспектор.

В двух словах я изложила наш разговор с Джо и Дэйзи, не удержавшись от собственной характеристики этой парочки.

Полицейский усмехнулся.

– Мне придется переговорить с Артуром Тресслом, – заключил он. – Я слышал, вчера вечером здесь собралась целая команда для игры в крикет.

– Да, они были здесь, – подтвердила леди Хардкасл. – Тедди Седдон – конюх – тоже играет в крикет.

– Седдон… Седдон, – стал размышлять вслух инспектор, снова раскрывая блокнот. – Надо же! Мне и в голову не могло прийти, что речь идет о тех самых Седдонах.

– Так вы о них знаете?

– Слышал про их фирму.

– Они занимаются морскими перевозками, – уточнила леди Хардкасл. – Следовательно, эти Седдоны и причастны к исчезновению бродяжек? В этой связи вы слышали эту фамилию?

Несколько секунд Сандерленд оценивающе смотрел на нее.

– К сожалению, не могу это комментировать. Не имею права, – ответил он наконец.

– Я вовсе не хочу, чтобы вы нарушили служебную тайну, инспектор, – сказала леди. – Может, воздадим должное этим чудесным сэндвичам и поговорим на более приятные темы?

И мы принялись за еду, ограничиваясь беседой на отвлеченные темы. Нам всем бросилось в глаза, что дом этот знавал лучшие времена и что теперь вид у него довольно запущенный. Полицейский поинтересовался финансовым состоянием семейства Фарли-Страуд.

– Инспектор! – предостерегла его леди Хардкасл. – Уж кому-кому, а вам следовало бы знать, что такое спрашивать англичан об их деньгах.

– Считайте это профессиональным интересом, – успокоил он ее.

– Ясно. Так вот, в данный момент они не бедствуют, однако средств на ремонт им явно не хватает.

Покончив с сэндвичами, мы перешли к печенью.

– Должен заметить, что хотя миссис Сандерленд и печет изумительное песочное печенье, но до этого ему далеко, – заметил наш собеседник.

– Если вам угодно, Армстронг непременно раздобудет для вас рецепт.

– Представьте себе, леди, вот вы – жена полисмена, которая каждый день с волнением ждет, когда ее муж возвратится со службы, думает и гадает, какие опасности выпали в этот день на его долю, с любовью печет ему вкуснейшее печенье, чтобы было с чем испить пару чашек чая после напряженного дня. А он, явившись, прямо с порога заявляет: «Знаешь, дорогая, я тут по службе побывал в одном имении, где мне предложили рецепт песочного печенья. Поверь, оно вкуснее твоего. Так что бегом на кухню и испеки так, как пекут для господ в богатых имениях».

– А вы мастер по части самых убедительных аргументов, инспектор, – с улыбкой произнесла леди Хардкасл. – Армстронг, засекреть, пожалуйста, этот рецепт. И не давай его никому, в особенности нашему инспектору.

– Будет исполнено, госпожа, – ответила я.

– Интересный у вас дуэт… – заметил Сандерленд, прихлебывая кофе.

У меня тут же возникло чувство, что он все же проникся к нам определенной симпатией и доверием.

– Ну а теперь к делу. Сейчас следует допросить только тех, кто в состоянии рассказать нечто действительно важное для нас. Как вы считаете, не вызвать ли нам еще кого-нибудь из оркестрантов? У меня сложилось впечатление, что миссис Монтгомери не так уж близка с ними. Послушаем, что скажут сами музыканты.

Сверившись с блокнотом, полицейский произнес:

– Давайте начнем с самой верхушки. Роланд Ричмен. Возможно, он и расскажет нам куда больше.

– Возможно, возможно, – вставила леди Хардкасл.

Инспектор кивнул.

– Есть еще одна причина заинтересоваться личностью мистера Ричмена. – Он пролистал несколько страниц блокнота. – Одна из служанок утверждает, что видела его в коридоре, ведущем к библиотеке. Она не может с точностью утверждать, когда это было и все ли музыканты в тот момент находились на месте, но это несколько приближает мистера Ричмена к месту преступления.

– Может, сходить за ним? – спросила я Сандерленда.

– Это было бы просто замечательно, благодарю вас!

Глава 10

Я разыскала Роланда Ричмена в зале, где он бренчал на фортепьяно. Впрочем, такое определение было не совсем справедливым: он исполнял довольно красивый фрагмент, который оказался одним из его собственных сочинений. Он без особой охоты последовал за мной в столовую, и после обычных предисловий инспектор Сандерленд перешел непосредственно к допросу.

– Вы уж простите меня за прямоту, сэр, но я должен добраться до сути всего этого, притом как можно скорее. У меня есть свидетельница, которая заявляет, что видела вас… – Он щелкнул для вида по блокноту. – …Видела, как вы «слонялись в коридоре возле библиотеки». Она не помнит точного времени, когда это произошло, но, может, вы вспомните?

Мистер Ричмен усмехнулся.

– Предполагаю, что да, я на самом деле без особой цели болтался по коридору. Ждал кое-кого.

– Кого именно, сэр? И когда?

– Я ждал Уоллеса. Точное время назвать не могу, там не было часов. Но это было во время перерыва.

– Во время перерыва, – повторил инспектор, аккуратно отметив что-то в блокноте. – Ну и что же, вы встретились с мистером Холлоуэем?

– Нет, он так и не появился. Теперь я знаю почему.

– Разве вы не стали его искать?

– Нет, мы должны были встретиться в коридоре. Я не собирался блуждать по всему дому, если не найду его.

– А вам не пришло в голову заглянуть в библиотеку? Он ведь сказал вам, что пойдет туда.

– Он сказал это другим, инспектор. Не мне. Мне было известно, что он собирался увидеться со мной в коридоре.

– Понимаю, сэр. Может быть, вы видели или слышали еще что-нибудь?

– Нет, стоял обычный гвалт, который бывает на всех вечеринках. Кстати, я заметил ту горничную…

– Роуз, сэр, – перебил музыканта полицейский.

– Правда? – удивленно воскликнула я. – Вот молодчина. Рада за нее, что сбежала из кухни поглазеть на действо.

– Да-да, молодчина, – без особого энтузиазма повторил мистер Ричмен. – Там, кроме нее, были и другие, но мне надо было встретиться с Холлоуэем, а потом возвращаться и играть дальше. Так что я не особо глазел по сторонам.

– А для чего вы собирались с ним встретиться, сэр? – прищурился инспектор.

– По вопросу, связанному с нашим оркестром. Он не уточнял. Просто сказал, что должен с глазу на глаз переговорить со мной. Наверное, пронюхал, где можно удачно выступить и сорвать деньжат. Никак не иначе…

– Сколько времени вы прождали его?

– Инспектор, я понятия не имею. Часов нигде не было.

– Ясно, сэр. Но вы в конце концов вернулись в зал и сыграли вторую часть программы.

Роланд улыбнулся.

– Да, конечно. А потом – глоточек виски на ночь и пораньше в постель.

– Пораньше, сэр?

– Но мы ведь занимаемся тем, что вечерами развлекаем гостей, инспектор.

– Да, действительно, просто иногда забываешь, что кто-то ведет совсем иной образ жизни.

– Вы дружили с мистером Холлоуэем? – вмешалась леди Хардкасл.

– Дружили, леди? – слегка удивленным тоном перепросил мистер Ричмен. – Ну, скажем, мы состояли в хороших отношениях, если вы это имеете в виду. Он в нашей группе уже несколько лет, да и ансамбль-то небольшой. Если бы мы грызлись, у нас бы ничего не вышло…

– Конечно, – согласилась моя госпожа. – Но я имела в виду, были ли вы близкими друзьями или просто коллегами?

– Я бы сказал, друзьями.

– И вне работы тоже? – продолжала допытываться леди.

– Что вы имеете в виду? – не понял музыкант. – Мы выпивали время от времени, возможно, пару раз обедали вместе. Просто у нас всегда работы по горло, леди Хардкасл. И да, мы проводили много времени вместе.

– А вне работы у вас были общие интересы? Какие-то совместные дела?

– Никак не возьму в толк, о чем вы, – безучастно произнес Роланд. – О каком деле можно говорить, если у нас на это просто не было времени?

Моя хозяйка улыбнулась.

– Простите меня, мистер Ричмен, временами я бываю большой фантазеркой. Просто мне хотелось узнать чуть больше о мистере Холлоуэе.

– Вы же вчера видели нас вместе возле сельской ратуши, – напомнил оркестрант. – Он был вполне порядочный малый, вот что вам следовало бы знать. Превосходный музыкант, хороший друг и настоящий джентльмен. Не из тех джентльменов, которых, возможно, знаете вы, леди, – сам-то он родом с задворок, как и все мы, – но тем не менее он был истинным джентльменом. Мне очень будет его недоставать.

– Понимаю вас, мистер Ричмен. И уж простите за мою назойливость, тем более, что у вас такое горе.

Роланд меланхолично кивнул.

– Я попросил всех оставаться в доме, пока этот вопрос не будет решен, сэр, – предупредил инспектор, завершая допрос. – Полагаю, это не доставит неудобств.

Ричмен обвел глазами библиотеку.

– Ладно, местечко тут сносное, – проговорил он. – Как-нибудь выдержу.

– Спасибо за ваше понимание, сэр. Я пришлю за вами, если у меня вдруг появятся еще какие-нибудь вопросы.

Музыкант поднялся.

– Спасибо, инспектор.

И он неторопливо вышел.

– Что вы на этот счет думаете, леди? – спросил Сандерленд.

– Пока нащупываю, инспектор, – отозвалась моя госпожа. – Я попыталась узнать, связывало ли их с Холлоуэем еще что-то. Скажем, что-нибудь противозаконное. Я вам не помешала?

– Хочется думать, что нет, леди, – произнес полицейский. – Лично я таким способом действовать не собирался, но очень любопытно было видеть, как он взвился, когда вы спросили его. Возможно, их связывало что-то и помимо оркестра.

Затем инспектор сверился с блокнотом.

– Теперь побеседуем с… Ах да, с мистером Клиффордом Хэддоком. Поглядим, как он себя поведет, когда мы возьмем его на крючок.

– Рыбина подходящая, – заметила я.

– Может, тогда вызовем его и начнем, – устало проговорила леди Хардкасл.

– Сейчас приведу его, – вызвалась я и бросилась на поиски мистера Хэддока.

* * *

Я нашла его в обществе сэра Фарли-Страуда в коридоре в задней части дома. Он пристально разглядывал довольно безвкусные, на мой взгляд, часы, стоявшие на китайском шкафчике.

– Ну что ж, сэр Гектор, – восторгался торговец, – прекрасный образец. Если уж быть откровенным, то за шкафчик я бы много не дал, это копия, а вот часы – весьма солидная вещица, вне всякого сомнения. Франция, восемнадцатый век. Уверен, что мог бы подыскать вам покупателя.

Хозяин дома, заметив мое появление, закатил глаза, а торговец тем временем продолжал разглагольствовать. Но Фарли-Страуд все же воспользовался случаем, чтобы прервать его.

– Да, дорогая? Что вам угодно? – повернулся он ко мне.

– Прошу прощения, что приходится перебивать вас, сэр Гектор, – со всей мыслимой почтительностью обратилась я к нему. – Но инспектор Сандерленд хотел бы поговорить с мистером Хэддоком.

– О господи! – вырвалось у Хэддока. – Вот и моя очередь предстать перед инквизицией!

– Прошу в столовую, сэр, – пригласила я его.

– Ни к чему заставлять ждать Старого Билла. Сюда, говорите?

– Да-да, сэр, я провожу вас.

Мы уже двинулись в направлении столовой, как сэр Гектор вдруг дернул меня за рукав.

– Что-то сомнительное в этом парне, – прошептал он. – Я вам точно говорю! Вы ведь слышали, что он тут нес? А все совсем наоборот. Шкаф абсолютно подлинный. Его доставили из Шанхая в тысяча восемьсот пятьдесят восьмом году, а часишки – дешевая имитация. Ее изготовил один малый из Борнмута. Моя супруга – она вообще часов не выносит. Никогда не позволила бы мне потратить деньги на них. Или этот Хэддок вообще ни черта не смыслит, или пытается водить меня за нос.

– Сейчас на вашем месте я бы не исключила ни того, ни другого, сэр Гектор, – ответила я.

– А вы, как я посмотрю, тоже решили поиграть в детективов, не так ли? Супруга мне доложила, что вы с вашей хозяйкой решили поучаствовать в расследовании.

– Что-то вроде этого, сэр, – ответила я. – Кстати, этого субъекта надо бы хорошенько прощупать. Скользкий тип.

Кивнув, хозяин дома захихикал.

– Точно подметили, дорогуша, очень скользкий. Вы должны схватить его, прежде чем он что-нибудь свистнет.

Он снова засмеялся и махнул мне рукой.

Поспешив в коридор, я нагнала Клиффорда Хэддока у столовой.

– Сюда, сэр, – предложила я, распахивая перед ним дверь. Поколебавшись пару мгновений, он вошел внутрь.

– Мистер Хэддок, не так ли? – улыбнулся полицейский. – Я инспектор Сандерленд, а это – леди Хардкасл.

– Рад познакомиться, – ответил торговец. – Как и рад снова видеть вас, леди Хардкасл. Вчера вечером нам с вами и поговорить-то толком не удалось. А мне так хотелось познакомиться поближе! Сэр Гектор говорил, вы вдова. Ну разве не стыдно, когда такая красавица томится в одиночестве?

Моя хозяйка лишь холодно кивнула в ответ.

– Присядьте, мистер Хэддок, – велел Сандерленд.

Клиффорд сел.

– Ну и чем же мне вам помочь, инспектор? – осведомился он.

– Не сомневаюсь, что вы вполне в курсе того, что здесь произошло вчера вечером, – начал полицейский. – Так что не стану обременять вас деталями. Как вы, наверное, понимаете, мы стремимся как можно подробнее воссоздать картину гибели мистера Холлоуэя. Вы ведь один из гостей сэра Гектора?

– Так и есть, – кивнул Хэддок, подобострастно улыбнувшись. – Он пригласил меня к себе для оценки некоторых антикварных вещиц. Насколько я понимаю, он собирается кое-что выставить на продажу.

– Поскольку вы все равно оказались здесь, вы были приглашены и на званый вечер.

– Вполне резонно.

– Расскажите, как вы познакомились с сэром Гектором? Через кого-нибудь из общих знакомых? Через кого именно, если вам не составит труда вспомнить?

– Через мистера Роланда Ричмена. Он знает мисс Клариссу. Невесту.

– Так, значит, вы знакомы с мистером Ричменом?

– Знаком, – ответил Клиффорд. – Мы иногда встречаемся в Лондоне. Я вообще-то почитатель современной американской музыки и нередко бываю в ночных клубах, где ее исполняют.

– Понимаю, сэр, понимаю. Вы провели весь вечер в зале, где шел прием?

– Да, инспектор, весь вечер.

– В последний раз мистера Холлоуэя видели живым во время перерыва, около десяти вечера. Вы не заметили, как он выходил из зала?

– Собственно, нет. Они как раз закончили играть «Регтайм Ричмена», а потом все спустились вниз с того невысокого помоста, на котором выступали. Я пошел перекинуться с ними парой словечек и заодно поблагодарить за хорошую игру, но мистера Холлоуэя с ними не было. Видимо, раньше ушел. До моего прихода.

– Понимаю, сэр. Вы не заметили еще чьего-либо отсутствия?

– Народу было полно, инспектор. Люди постоянно выходили куда-то. За всеми не уследишь.

– Все так и говорят. И вы тоже, сэр, постоянно выходили куда-то?

– Я… Ну да, тоже выходил.

Торговец взглянул на леди Хардкасл, а потом на меня.

– Ну… вы же понимаете…

– В туалет, сэр?

– Конечно, инспектор.

– Во время перерыва?

– Да. Все же как-то удобнее, ничего не пропустишь.

– Вам ничего не показалось странным, пока вы расхаживали по дому?

– Я не «расхаживал по дому», как вы выражаетесь, инспектор. Я тут же отправился… ну, вы сами понимаете куда… И сделав дело, тут же вернулся.

– И пробыли в зале до конца вечера?

– Да. Сильвия обычно начинает второе отделение песней «Не могу тобой насытиться», и весь вечер я потом у нее на крючке.

– Понятно, сэр. Случайно не припомните, может, вы услышали или увидели что-нибудь необычное?

– Вообще ничего такого. Как я уже говорил, это был довольно оживленный вечер – прекрасная музыка, симпатичные женщины…

Клиффорд снова покосился на леди Хардкасл.

– Так что было на кого посмотреть.

На этом инспектор Сандерленд покончил с записями.

– Благодарю вас, сэр, вы нам очень помогли. Полагаю, вы еще несколько дней пробудете в «Грейндже»?

– Я приглашен до конца недели.

– Вот и хорошо. Если понадобится еще о чем-нибудь вас спросить, я разыщу вас.

– Конечно, инспектор. Так я могу идти?

– Разумеется, сэр. Спасибо, что уделили нам время.

– Да ерунда, – ответил Хэддок, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.

Сандерленд черкнул что-то еще в блокноте и поднял голову.

– Ну, и что вы на это скажете, леди? – осведомился он.

– Кроме того, что он скользкий тип? – неодобрительно переспросила моя хозяйка.

– Я ведь, кажется, так и выразилась, – ухмыльнулась я.

– О его физиономии, мисс? – уточнил полицейский.

– Нет, инспектор, хотя и она мне особого доверия не внушает. Я слышала их разговор с сэром Гектором у входа в библиотеку. Речь шла о какой-то мебели. И потом сэр Гектор задержал меня после ухода Хэддока. Судя по всему, сэр Гектор явно не в восторге о компетентности Хэддока в области антиквариата и даже готов принять его просто за авантюриста.

– Что ж, я примерно такого же мнения, – признался Сандерленд. – Надо будет запросить по телеграфу Скотланд-Ярд, может, у них что-то есть на него.

– Кстати, я согласилась с мнением сэра Гектора о Хэддоке.

– И как сэр Гектор отреагировал?

– Рассмеялся, конечно же.

– М-да, похоже на него. Он явно не ожидал подобной характеристики от служанки весьма уважаемой леди.

– Меня в этом смысле, инспектор, обычно не ограничивают. Я считаю, что, пока ты учтива и внимательно относишься к своим обязанностям, никто на тебя наседать не станет. В особенности человек вроде сэра Гектора. Такой весельчак!

Инспектор улыбнулся в ответ.

– Могу лишь согласиться с вами, мисс.

Леди Хардкасл задумчиво взглянула на разлинованную доску с записями.

– Трудно не стать снобом, – проговорила она, – но он на самом деле отвратительный тип. Надо признать, что сэр Гектор раскусил его.

И провела линию, соединявшую Хэддока и библиотеку.

– По его же собственным словам, в момент совершения убийства его не было в этом помещении.

– И Ричмен тоже его знает, – напомнил инспектор. – Возможно, это приведет нас куда-то. В то время он тоже где-то затаился.

Затем Сандерленд извлек из кармана жилета солидные часы.

– Мне кажется, здесь в это время подают что-то вроде четырехчасового чая, – объявил он.

– Прямо в яблочко, – подтвердила леди Хардкасл. – И насколько мне помнится, сэр Гектор величает это «полдником».

– Совсем другой мир, – со вздохом произнес полицейский. – И это означает, что большинству гостей будет чем заняться. – Он вновь сверился с записями. – Надо переговорить еще с кем-нибудь из музыкантов. С контрабасистом, мистером Бартоломью Данном?

– Почему бы и нет? – резонно спросила леди Хардкасл. – Будь любезна, Фло…

Поднявшись, я отправилась на поиски мистера Данна.

* * *

Я нашла его у лестницы для прислуги, где он болтал с Дорой, одной из служанок. Мужчине с его внешностью ничего не стоит заговорить с любой девушкой. Одет он был весьма опрятно – надо полагать, согласно последним веяниям американской моды.

Когда я внезапно появилась, Дора кокетливо хихикала.

– Доброго вам дня, ребята, – поздоровалась я. – Как дела идут?

– Вообще-то ничего, спасибо, – посмотрев на меня, отозвалась служанка.

– Рада слышать. Мистер Данн, инспектор Сандерленд хотел бы ненадолго встретиться с вами в столовой.

Судя по виду Доры, в ее голове созрели куда более занимательные планы насчет мистера Бартоломью. Но сам он, судя по всему, будучи человеком прагматичного склада, отнесся к предстоящей встрече с полицией с учтивой неизбежностью.

Он нежно чмокнул служанку в щечку, уверенный, что вскоре получит все желаемое, вот только разделается с этим надоедливым инспектором Сандерлендом.

– Только закончу с ним – и сразу же к тебе, – успокоил он девушку.

Дора посмотрела на меня: ее застенчивая улыбка сменилась недовольным взглядом.

– Да уж, не мешало бы, – бросила она. И тут же стала подниматься по лестнице.

Посмотрев ей вслед, Данн перевел взор на меня.

– В столовой, говорите? Ну, тогда уж поиграйте в дворецкого и проводите меня туда. Я тут совершенно не ориентируюсь.

– Здесь, возможно, и не ориентируетесь, зато в других вещах вы наверняка эксперт, – ответила я.

Усмехнувшись, контрабасист последовал за мной в столовую.

Там он рассказал о вечере примерно то же самое, что мы уже слышали от Ричмена и Хэддока. Этот музыкант производил впечатление общительного, словоохотливого парня, и инспектор Сандерленд решил воспользоваться этим.

– Расскажите о своем оркестре, мистер Данн. Нарисуйте мне портреты персонажей.

– Серьезно? Ну ладно… Конечно, наш оркестр – это перво-наперво Роли, то есть Роланд Ричмен, наш всеми любимый вожак. Отличный музыкант, и у него в голове масса идей о том, каким быть ансамблю. Человек он амбициозный, понимаете? И по части бизнеса у него все дома, в особенности, принимая во внимание, что он все-таки музыкант. Без работы мы никогда не сидим, и он всегда добьется, чтобы нам вовремя и сколько нужно заплатили. Этот оркестр для меня не первый, я уже многие повидал, но там ничего подобного не было и в помине. Теперь Эд. Хороший малый. Быстро с людьми сходится, но его надо всегда чуть подстегнуть и показать, куда идти. А играет он – заслушаешься. Труба в плохих руках – это, знаете ли, сущее наказание, но как он с ней обращается! Захочет – он ее и рыдать заставит. Раньше у нас был кларнетист, но потом мы поняли, что вполне можем и без него обойтись – Эд прекрасно играет и за кларнет. Во втором отделении его нам явно не хватало. А теперь… теперь уж все время будет не хватать…

Данн умолк.

– Мне кажется, вы очень привязаны к нему, – произнесла леди Хардкасл.

– Да я ко всем привязан, дорогуша, ко всем, – ответил Бартоломью. – Скинз – тоже парень что надо.

– А как насчет мистера Мэлоуни? – поинтересовался инспектор.

– И к нему тоже. С ним мы и работаем вплотную. «Ритм-секция», знаете ли, контрабас и ударные. Он крутой. Техника у него просто идеальная. Мне кажется, он отточил свое мастерство в каком-то солидном оркестре. И он очень музыкален. С таким вместе играть – только мечтать можно. Умница. И еще весельчак. Если все ржут, значит, Скинз где-то рядом.

– А что вы можете сказать о мисс Монтгомери? – прозвучал следующий вопрос полицейского.

– О Сильвии, вы имеете в виду? Не знаю, что и сказать. Она от силы всего-то пару месяцев в ансамбле. Я и в работе ее толком не видел. Ну, она вполне доброжелательна, и голосок у нее ангельский. Она как ангелочек в борделе… Ох, извините, леди! Есть у нее в голосе какая-то… чувственность… В общем, вы понимаете. Когда голос не отточен, когда с ним никто не работал, одним словом, голос как у очень многих девушек. Голос, как…

– Осторожнее, мистер Данн, – здесь леди, – полушутя-полусерьезно предупредил инспектор.

– Ничего страшного, – успокоила его леди Хардкасл. – Не будьте таким уж монахом. Я просто жалею, что не прислушалась вчера к ней. А следовало бы. Это ведь тоже опыт, как-никак.

– Разумеется, разумеется, – продолжал контрабасист. – Но вот только что у нее за характер… Тут ничего не могу сказать – она за все время ни с кем не сошлась близко. Она такая… упрямая, что ли, или у нее сердца нет. С ребятами такого типа я сталкивался, с девушками – никогда. Злобноватая, так можно сказать.

– То есть вы хотите сказать, в ней есть что-то от преступницы? – спросила моя госпожа.

Данн даже невольно отпрянул от нее, услышав такое.

– Да ну, что вы! Ничего такого я не имел в виду. Просто попытался описать чувства, которые она у меня вызывает. Ну, да, она из таких… Как бы это выразиться… Может за себя постоять. Но чтобы преступница? Вы хоть ее видели?

– Она довольно симпатичная, – ответила леди Хардкасл.

– Да, этого у нее не отнять. Так вот, разве с такой мордашкой можно быть еще и преступницей? У преступников, у тех ведь все на лице написано, разве нет? Так утверждает наука. В общем, их ничего не стоит по лицам вычислить.

– Да, говорят, что так и есть, – подытожил инспектор, окидывая взглядом записи в блокноте. – Ну, сэр, могу сказать, что ваш рассказ весьма содержателен. Благодарю вас. Может, желаете что-нибудь добавить?

– Да нет, наверное.

– А что вы скажете о Клиффорде Хэддоке?

– Это тот самый Рыбий Глаз, что ли? Вы его имеете в виду?

– Думаю, вашему оркестру он известен, – продолжал полицейский.

– Он приятель Роли. Вроде даже смыслит в музыке, так что мы его часто видим.

– Как я понимаю, он торговец антиквариатом?

Данн искренне расхохотался.

– Кто вам такого наговорил? Хватило же у него наглости такое вам ляпнуть! Надо отдать ему должное.

– Стало быть, он не торгует антиквариатом? – уточнил Сандерленд, оторвав взор от своего блокнота.

– Есть у него лавчонка на Олд Кент Роад, где он сбывает по дешевке всякое старье. Антиквариат! – презрительно фыркнул Бартоломью. – Надо будет Скинзу об этом сказать.

– По официальной версии, его пригласили в «Грейндж» для оценки некоторых «безделушек» сэра Гектора.

– Рыбий Глаз явился сюда, скорее, чтобы свои «безделушки» сбыть. Поймите, да он чиппендейл[24] от горшка с пионами не отличит, куда уж ему быть экспертом-оценщиком чего-то более серьезного?

– Сэру Гектору его представил мистер Ричмен, – сказал инспектор.

– В таком случае и тот, и другой что-то задумали, – заключил музыкант. – Но с оценкой ценностей сэра Гектора это ничего общего не имеет, вот что я вам скажу.

– Мистер Данн, вы заставляете нас как следует поломать головы. Придется просить всех, кто пока что находится в «Грейндже», остаться здесь еще на пару деньков, но, насколько я могу понять по реакции мистера Ричмена, вряд ли это будет воспринято как неудобство.

– Да ну что вы, инспектор!

Контрабасист заговорщически подмигнул мне.

– Сейчас мне точно нужно обтяпать одно срочное дельце.

– В таком случае мы не станем вас задерживать, – успокоил Данна инспектор Сандерленд. – Спасибо, что уделили нам время. Если вы нам понадобитесь, мы вас разыщем.

Приветливо махнув рукой, Бартоломью удалился из столовой.

– Интересно, куда это он так рвется? – пробормотал полицейский после его ухода.

– К той, которую зовут Дора, – поспешила я внести ясность. – Как мне кажется, он готов взять на себя роль ее утешителя после всех этих ужасов.

– Бедняжка, – усмехнулась леди Хардкасл. – Воображаю себе его в роли утешителя.

– Мне кажется, я спугнула их как раз на самом интересном месте.

– Теперь понятна причина его спешки – если уж ты подался в утешители, никак нельзя заставлять себя ждать, – сострила моя хозяйка.

Сандерленду, судя по его реакции, происходящее показалось забавным.

– Вы обе действуете на меня, как порыв свежего ветра. Я даже начинаю думать, что не зря связался с вами, – признался он.

– От души благодарим вас, инспектор, – церемонно произнесла леди Хардкасл. – И мне ваше общество тоже очень нравится. – Тут она взглянула на часы. – Ого! Время, оказывается, бежит неумолимо! Мне пора, иначе я застряну здесь до ужина. Вы не против, если я удалюсь, инспектор? Если что, вы знаете, где меня найти.

– Да-да, леди, разумеется. Можете располагать временем по своему усмотрению. Вы ведь завтра не оставите меня в одиночестве?

– Если для вас это не слишком обременительно, – поклонилась в ответ леди Хардкасл.

– Ну что вы! – ответил полицейский. – Вы обе проявили себя весьма способными ученицами. Мне завтра придется по делу отправиться в город, и пробуду я там примерно до обеда. Может, вы завтра еще раз прокрутите в памяти события сегодняшнего дня? Мне было бы очень любопытно выслушать ваши соображения по этому поводу.

– Разумеется, инспектор. А сами-то вы что об этом думаете?

– На данный момент практически ничего. Ричмен и Хэддок что-то вместе замышляли, на этот счет у меня нет сомнений. По поводу мисс Монтгомери… пока мало информации, хотелось бы узнать о ней поподробнее. Не помешает переговорить с их барабанщиком, Скинзом. И еще нужно составить мнение о команде по крикету.

– Боже…

– Да, дел по горло, но бояться нечего, – успокоил леди Хардкасл инспектор Сандерленд. – Так всегда бывает в начале любого расследования.

– Уже легче, – ответила моя хозяйка, поднимаясь. – Так, моя верная служанка, нам пора.

– Конечно, госпожа, – отвесив легкий поклон, ответила я и, любезно кивнув Сандерленду, последовала за леди.

Миновав холл, мы вышли через переднюю дверь. Леди Хардкасл хотела было забежать на пару слов к леди Фарли-Страуд, но потом решила, что мы так ничего и не узнали о ее пропаже и поэтому нам лучше исчезнуть незаметно.

Как выяснилось, ее меры предосторожности оказались излишними. Когда мы шли по гравийной дорожке возле дома, мы повстречали сэра Гектора, выгуливавшего собак.

– О, Эмили, собственной персоной! – воскликнул он. – Ну что, дорогая, уже не терпится покинуть наше общество? Может, хоть на ужин останетесь? Повара уже трудятся вовсю – надо накормить оркестрантов, так что пара лишних ртов погоды не сделает. Буду с вами откровенен: мне было бы очень интересно наблюдать, как побагровеет миссис Браун. Сердитая особа, очень сердитая.

– Спасибо за ваше любезное приглашение, Гектор, – ответила леди Хардкасл. – Я с удовольствием приняла бы его, и уж наверняка не для того, чтобы лишний раз позлить миссис Браун. Но, боюсь, у меня есть неотложные дела дома. Может, как-нибудь в другой раз?

– Непременно поймаю вас на слове, дорогая, – игриво ответил Фарли-Страуд.

– К тому же завтра мы вновь увидимся.

– Да-да, моя благоверная проинформировала меня об этом. Я очень ценю ваши усилия, очень. Никак не могу позволить себе просто так вот утратить «Око», не могу – и все. Вы представить не можете, как я был бы вам благодарен, если бы вы сумели вернуть его.

– Гектор, дорогой, мы сделаем все, что в наших силах, – заверила хозяина дома леди Хардкасл. – Все, что только сможем.

– Как говорится, лучше и не скажешь, – ответил тот. – Совсем я вас заболтал. Ладно, всего вам наилучшего.

– Благодарю, Гектор, нам на самом деле нужно идти. Так что до завтра. Завтра мы непременно увидимся.

– Жду не дождусь завтрашнего дня. А теперь – пока и до скорого.

И махнув нам на прощание, Гектор направился ко входу в дом.

– Интересно, как этот изумруд окрестили «Оком», – задумчиво произнесла моя госпожа, когда мы брели по траве вдоль извилистой дороги, наслаждаясь приветливым солнышком. – Надо будет не забыть спросить об этом у Герти. Так, а что у нас с ужином?

Я напомнила, что мисс Джонс приготовила свиные отбивные с молодым картофелем.

Когда мы, выйдя из ворот, направились вниз по склону, я добавила, что наше меню прекрасно дополнит бутылка вина – из тех, что в последний раз прибыли от нового виноторговца из Бристоля.

* * *

– Аут, остолоп!

Наш путь домой проходил неподалеку от лужайки, где упражнялись игроки в крикет.

– Откуда ты знаешь, что они именно тренируются, а не играют? – полюбопытствовала у меня леди Хардкасл.

– Да потому, что там всего девять человек, и трое из них – в рабочей обуви, – объяснила я. – Я их всех знаю в лицо – это деревенская команда.

– Детектив в тебе погибает.

Отбивающему явно опостылело отбивать. Следующий мяч летел прямо на него, но игрок отразил его, и мяч метнулся в нашу сторону. Я успела поймать его левой рукой.

Ответом были презрительные крики товарищей по команде. Я хотела было просто кинуть мяч подбегавшему игроку, но тут до меня донесся обрывок фразы: «…даже какая-то девчонка».

– Как же, «девчонка», – с раздражением произнесла я.

– Но, дорогая, ты и вправду совсем невелика, – рассмеялась леди Хардкасл.

– Сейчас покажу им, на что способны девчонки.

С этими словами я швырнула мяч. И он угодил прямехонько в перчатку игрока.

– Недурно, – оценила леди. – Пусть запомнят.

Остальная команда вежливо зааплодировала. Кто-то выкрикнул:

– Спасибо, мисс!

Ну а тот, кто собирался подобрать мяч, направился к нам.

– Это кого же к нам несет? – проговорила моя госпожа.

– Думаю, Билла Ловелла, – предположила я.

– С чего бы это ему да к нам? – не унималась леди Хардкасл.

– Видите нашу повариху Блодвен на другой половине поля? А вон та симпатичная брюнетка рядом с ней – буфетчица Дэйзи. Стоило мне разделаться с этим мячом, как они заметно оживились, в особенности завидев, как он направляется к нам. Даже не удержались и пальцами в нас стали тыкать. Видимо, этот парень – кавалер Дэйзи. Вряд ли она бы так заволновалась, если бы это был просто кто-нибудь из игроков.

– Нет, Армстронг, ты все же кое-что смыслишь, должна сказать, – решила польстить мне моя хозяйка. – Вы – мистер Ловелл, я не ошиблась? – спросила она у молодого человека, когда тот подошел.

То, что его узнали, видимо, произвело на него впечатление.

– Да. А вы – леди Хардкасл?

– Она самая. Мы с вами, кажется, виделись у Фарли-Страудов, но нас никто не представил друг другу. Здравствуйте!

– Здравствуйте, леди, – ответил Билл. – Уж простите меня, но, как я понимаю, именно вам я обязан тем, что выбрался из-за решетки.

– Мне, несомненно, приятно это слышать, но, мистер Ловелл, боюсь, я тут ни при чем.

– О! – вырвалось у молодого человека. В его голосе чувствовалось разочарование. – Дэйзи… То есть, я хотел сказать, мисс Спратт, говорила мне, что вы расследуете убийство. Она вместе с подружкой Блодвен убеждена, что вы – самая большая умница из всех, кого им доводилось встречать. И что вы точно приложили руку к моему освобождению. Прошу извинить меня.

– Да ну, что вы! Какие тут могут быть извинения! Возможно, в чем-то я и помогла, но все решения принимал инспектор Сандерленд.

– Но вы ведь тоже были в курсе?

– Да, и мы тоже. Хотя мы и не играли первую скрипку во всех этих разбирательствах, однако стремились отыскать настоящего преступника. Не сомневаюсь, что полиция и сама в состоянии расследовать преступления, но если мы, не бросаясь в глаза, поможем им, это пойдет только на пользу.

– Вы ведь не считаете, что это был один и тот же человек, так ведь? – спросил Билл Ловелл.

– Мы с Армстронг именно так и считаем, – ответила леди Хардкасл. – Хотя у нас и нет доказательств, что замешаны двое. Может, у вас они есть?

– Никаких, кроме того, что команда игроков в крикет в тот вечер, когда погиб Фрэнк, была в трактире, а когда убили этого музыканта, тоже была в «Грейндже», в полном составе.

– То есть вы хотите сказать, что подозреваете кого-то из своих, мистер Ловелл?

– Не хотелось бы, чтобы на кого-то падала тень, – ответил Билл. – Меня самого ни за что обвинили, и мне не хочется, чтобы такое произошло еще с кем-нибудь.

– И все же?

– Больше я ни слова не скажу, леди, – отпарировал Ловелл. – Но тем не менее я очень благодарен вам за то, что вы сделали для Фрэнка и для того, чтобы восторжествовала справедливость. Он был хорошим парнем.

С этими словами Ловелл повернулся и направился к своим товарищам по команде. В этот же момент прямо во время игры от группы игроков отделился молодой человек. И леди Хардкасл, и мне он был знаком.

– Мы до ужаса популярны сегодня, – комментировала моя госпожа, когда к нам подбежал Тедди Седдон.

– Добрый вечер, леди Хардкасл, – поприветствовал он ее.

– Добрый вечер, мистер Седдон, – произнесла она в ответ. – Это вы сейчас забрасывали мяч? Я очень удивилась. Вы играете почти как мой последний муж, вот только мяч летит в противоположную сторону.

Юноша улыбнулся.

– Не очень часто женщины интересуются игрой в крикет, – сказал он. – А приемчик, на который вы обратили внимание, называется гугли. В прошлом году его против нас применила команда из Южной Африки. Вот и я подумал, не стоит ли и нам освоить.

– Потрясающее название! Признаюсь, никогда не обращала особого внимания на крикет. Хотя вообще-то в свое время я немного интересовалась этой игрой, но только из-за мужа.

– Ну да, конечно, – понимающе улыбнулся Тедди Седдон.

– И как? Понравилась вам вечеринка? – продолжала допытываться моя хозяйка. – Много ли я потеряла, что ушла раньше?

– Здорово все было, спасибо. Но не думаю, что вы много потеряли, разве что пропустили нашу убогую игру в крикет при свечах.

– Зато вы вволю порезвились.

– Вот уж точно! Именно порезвились, а не поиграли, – признался молодой человек. – И то, что произошло с этим оркестрантом, – жуть, да и только! Кларисса сама не своя.

– М-да, новость не из приятных.

– Она мне говорила, что видела вас сегодня в «Грейндже». Вы сейчас оттуда?

– В общем, да. Направляемся домой, – ответила леди Хардкасл.

– Она говорила, что и инспектор там тоже побывал.

– Верно. Не сомневаюсь, что он вскорости со всем разберется. Все в конце концов утрясется, и ей не о чем будет волноваться. Да и мы за ней присмотрим. Ради вас постараемся, чтобы и вы тоже не волновались.

– Вы очень добры, – ответил Тедди. – Хотя должен признаться, мне не терпится, чтобы это чудовище поскорее вздернули.

– Инспектор Сандерленд свое дело знает. Он до него доберется.

– Надеюсь. Надо же, взять да убить человека! И вдобавок на торжестве по поводу помолвки молодой девушки. Такое в голове не умещается.

Кто-то из команды, явно кипя от нетерпения, громко окликнул Тедди, и молодой Седдон, попрощавшись с нами, поспешил к своим товарищам.

* * *

Меньше чем час спустя мы поглощали блюда, включая любезно дарованный нам мистером Дженкинсом горох из огорода Фарли-Страудов. И запивали все это недавно присланным вином, которое, как и предполагалось, служило лучшим завершением немудреной трапезы.

Пережевывая пищу, леди Хардкасл ножом указала на доску с записями.

– Здесь есть над чем поразмышлять, Фло… Да и что касается изумруда, мы не очень-то много знаем. Мы пока что топчемся на месте. – Возможно, – добавила она задумчиво, – инспектор слишком уж зацикливается на этой дружбе Ричмена и Хэддока. Понятно, что репутация Хэддока не такова, чтобы его с распростертыми объятиями принимали в высшем обществе. Не удивлюсь, если он окажется причастным к краже изумруда.

– Видок у него подозрительный, что и говорить, – заметила я.

– Это так, но я вот лично никак не могу представить себе, что он причастен к убийству, и не уверена, что инспектор так уж заинтересуется им. Если он явился сюда, чтобы помочь Фарли-Страудам сбыть их «безделушки», то ему незачем шарить по футлярам для инструментов. Даже если бы его застали за этим, это ведь еще не повод для драки. Холлоуэй знал его. Да, могла произойти перепалка, но ни тот, ни другой не огрел бы противника чем-то тяжелым по затылку.

– Это мог быть несчастный случай, – предположила я.

– Мог, но все равно незачем ему было заходить туда. Изумруд же лежал в спальне Герти и Гектора.

– А откуда ему было об этом знать? Вообще-то логично, конечно, предположить, что такую вещицу выставили не в спальне, а в более пристойном месте – в библиотеке или в салоне. То есть там, где ее могли бы увидеть и оценить гости.

– Верно, – согласилась леди Хардкасл.

– А почему мы не подумали о том, что преступник мог уже сбежать?

– Я думала над этим, – сообщила моя хозяйка, жестикулируя надетой на вилку картофелинкой. – Все гости явились семьями, которые состояли в дружеских отношениях с хозяевами. Уверена, что мы спокойно можем вычеркнуть всех тетушек и дядюшек. Не следует забывать о слугах, но они появлялись эпизодически, насколько мне помнится, да и преданы своим хозяевам. Можно включить в число подозреваемых лондонских друзей Клариссы – вот к ним нам и следует присмотреться. Дружки Тедди по команде, разумеется, ребята еще те, но все они из местных. Не представляю, что кто-нибудь из них вообще понимает, что делать с огромным изумрудом, окажись он у них в руках. Хотя все же исключать их нельзя. Но, на мой взгляд, искать вора нужно среди музыкантов. Что-то в этом Ричмене не внушает мне доверия. Не верю я ему. Вполне допускаю, что он прикарманил камешек, а потом передал его подельнику.

– Боже мой, госпожа! «Камешек»! «Подельник»! Еще немного, и вы станете изъясняться не хуже жуликов в подворотне.

– Это на всякий случай – вдруг понадобится втесаться в их компанию?

– И вы считаете, что жаргон облегчит вам эту задачу?

– Разумеется. Я ведь как хамелеон. Смогу влиться куда угодно. И раствориться.

– Помните, как в зверинце в Брюсселе мы видели хамелеона? Мне кажется, он мог только потемнеть. Так что вы явно преувеличиваете способности хамелеонов к перевоплощению. Да и свои тоже…

– Ерунда! – отрезала леди Хардкасл. – Я могу с кем угодно найти общий язык – и с королями, и с чернью. Разве я не рассказывала тебе о встрече с королем?

– Я сама присутствовала при этом, госпожа, – напомнила я своей хозяйке.

– Ах да, припоминаю. Но хватит о воришках и прочей нечисти, лучше поговорим о вещах приятных. Тащи, кстати, свое банджо. Выпьем коньячку и разорвем вечернюю тишь.

Глава 11

Я вдруг захотела отведать моих любимых блюд и уговорила молодую Блодвен Джонс позволить мне самой испечь пирог с ветчиной. Занятие это было исключительно приятное: мы обе вовсю обсуждали поварские дела, отчаянно пытаясь не наткнуться друг на друга.

– В деревне только о вас и говорят, – сообщила повариха, нарезая лук для вечернего блюда.

– Обо мне? – изумилась я.

– О вас и о вашей хозяюшке. Поговаривают, что, дескать, вы распутываете сразу два убийства.

Я улыбнулась.

– Ну да. Распутываем.

– И Дэйзи мне рассказывала, что слышала от отца, который услышал от Роузи с кухни «Грейнджа», которая, в свою очередь, услышала об этом от Мод Дентон, что вы знаете, как убить человека голыми руками.

Теперь я нахмурилась.

– Да уж! – наморщив лоб, призналась я. – Так и есть. Самой, правда, не доводилось применять этот прием, но как это делается, мне в общих чертах известно.

Блодвен Джонс ахнула:

– Кто же вас такому научил?!

– В конце девяностых мы с леди Хардкасл оказались на мели. И в тот момент нас угораздило попасть в Китай.

– Бог ты мой! Как же вас туда занесло?

– Сэр Родерик, муж леди Хардкасл, получил туда назначение. Он работал в Министерстве иностранных дел.

– Ну и дела! В какую даль забрались! А я дальше «Грейнджа» и не выезжала, – посетовала моя собеседница.

– То путешествие вышло довольно приятным. Но так продолжалось до тех пор, пока сэра Родерика не убили и нам не пришлось спасаться бегством.

– Быть того не может! – воскликнула Блодвен.

– Очень даже может, честное слово, – ответила я. – Только год спустя мы добрались до Бирмы. Мы старались изо всех сил, но все равно без посторонней помощи обойтись не смогли. А помог нам один молодой шаолиньский монах. Вот тогда он и научил меня кое-каким приемам.

Блодвен Джонс вторично ахнула.

– А уж меня вы, наверное, и не сможете выучить такому. А ведь может пригодиться, не ровен час… Где-нибудь в трактире в субботний вечер… В особенности в сезон крикета. Ребята наши иногда…

– …не прочь пошуметь?

– Можно и так сказать. Вы ведь знаете, что случилось две недели назад? Вы еще с Дэйзи об этом говорили…

– Да-да, было дело. Вы с Дэйзи – подружки?

– Она – моя лучшая подруга. Ее отец – мясник, как вам известно.

Меня слегка смутило упоминание о профессии мясника. Как это может повлиять на дружбу? Но я не стала уточнять, что Блодвен Джонс имела в виду.

– Она очень расстроилась из-за ареста Билла? – только и спросила я ее.

– Еще как расстроилась! Но Билл Ловелл – парень что надо. Добряк, он и мухи не обидит.

– Я тоже так думаю, – ответила я. – Но можно понять и инспектора Сандерленда, который заподозрил его. В конце концов, он обязан был отыскать убийцу мистера Пикеринга.

– Да уж, чего порой не скажешь в горячке? Если я вдруг крикну: «Да я тебя убить готова!» – это же не значит, что я всерьез, так ведь?

– Тут ты права.

– И потом, не мог это быть Билл, у него… это… Как его? Ну, похоже звали парня в сказке про сорок разбойников…

– Алиби? – подсказала я.

– Точно! Он ходил вокруг дома Дэйзи и звал ее через окошко. Бог знает, сколько он там пробыл. Мама Дэйзи это подтвердила. Дэйзи вернулась с работы, и он попытался с ней заговорить, но ее мать прогнала его. Но он хоть бы хны, стоял и стоял там, будто памятник. Дэйзи еще говорила, что мать грозилась окатить его холодной водой, только бы он убирался. А убрался он, по словам Дэйзи, только ближе к полуночи и пошел домой.

– Хорошо, что он смог доказать, где находился в то время, но полиции этого показалось мало – мы ведь точно не знали, в котором часу был убит мистер Пикеринг.

Сначала Блодвен Джонс нахмурилась, но вскоре лицо ее посветлело.

– Но вы ведь узнаете, да? Вы сможете – вы и леди Хардкасл.

– Что ж, я…

– Сможете, обязательно. Я все время Дэйзи повторяю, какая вы умница.

– Вот только, ради бога, не надо, чтобы Дэйзи возлагала на нас все свои надежды. Мы все делаем, пойми, но ведь…

Моя собеседница снова помрачнела.

– Вы постарайтесь. Я вас очень прошу. Ради меня и Дэйзи.

Что мне оставалось? Я сжала ее руку, и мы продолжили стряпню.

* * *

Эдна прервала наш ранний обед в саду, чтобы передать, что у дверей дожидается констебль Хэнкок.

– Что случилось, констебль? – с улыбкой встретила его я. – Какой приятный сюрприз! Надеюсь, вы не захворали?

– Спасибо, я здоров, мисс, – ответил полицейский, прикоснувшись к козырьку шлема. – Просто мне необходимо сказать пару слов леди Хардкасл.

Моя хозяйка, бесшумно подойдя, встала у меня за спиной.

– Можете сказать мне даже десяток фраз, констебль, – ответила она.

Распахнув дверь, я впустила блюстителя порядка в дом.

– Входите же и рассказывайте, что стряслось.

Сняв шлем, Хэнкок положил его на стол.

– Чаю, констебль? – предложила моя госпожа. – Мы только что пообедали. Может, посидите с нами в саду?

– Было бы весьма кстати, миледи, – ответил полицейский.

Леди Хардкасл, жестом пригласив его следовать за ней, вышла в сад, а я поспешила на кухню, чтобы попросить мисс Джонс приготовить для нас чай.

Когда я вернулась в сад, наш гость как раз усаживался в кресло.

– Я пришел сообщить вам последние новости в деле Пикеринга, – пояснил он. – Вы ведь все-таки люди не совсем посторонние.

– Весьма разумно с вашей стороны, констебль. Благодарю вас, – ответила леди Хардкасл. – Значит, новости все-таки есть?

– Сегодня утром был созван коронерский суд, леди. Согласно заключению судмедэксперта, мистера Пикеринга сначала задушили чем-то довольно широким и мягким, по всей вероятности шарфом, а уже потом подвесили тело в том виде, в каком мы – точнее, вы – его обнаружили. На основании замеров доктора Фитцсиммонса можно заключить, что смерть наступила примерно в полночь. Правда, я не совсем понимаю, как им удалось это установить.

– По температуре тела и по температуре окружающей среды на месте преступления, – пояснила леди Хардкасл. – После смерти тело начинает остывать, причем известно, на сколько градусов и за какое время это происходит. И потом, нельзя забывать и о трупном окоченении. Хотя оно наступает не раньше чем по прошествии двенадцати часов с момента смерти. Так как мы обнаружили тело мистера Пикеринга на следующее утро, трупного окоченения еще не наступило.

Судя по всему, сказанное моей хозяйкой произвело впечатление на констебля Хэнкока.

– Вам даже такие вещи известны, леди, – удивился он. – В общем, они учли все обстоятельства и вынесли решение о преднамеренном убийстве. Инспектору Сандерленду рекомендовано удвоить усилия по розыску убийцы.

– Бедный инспектор Сандерленд, – произнесла леди. – У него и без того дел хватает. Он ничего не говорил о том, что намерен предпринять?

Теперь констебль выглядел озадаченным.

– Мне казалось, вы должны знать обо всем в первую очередь. Со мной он подобные вопросы не обсуждает. Мне известно лишь, что кое-кому не терпится состряпать дело против Билла Ловелла. Я узнал об этом от одного коллеги из главного управления в Бристоле.

– Это ничего не даст, – вырвалось у меня.

Полицейский снова изумился.

– Это почему же, мисс?

– Я только что разговаривала с нашей поварихой Блодвен Джонс. Похоже, у Билла Ловелла надежное алиби.

И я вкратце передала разговор с мисс Джонс.

– Могу сказать, что ребята из Управления уголовных расследований знают, что делают, – очень серьезным тоном произнес констебль Хэнкок. – Там, в главном управлении, не дураки сидят. Но, как мне кажется, надо бы рассказать им поподробнее об этом влюбленном по уши Ловелле.

С этими словами представитель полиции поднялся.

– Пожалуй, мне пора. И спасибо за чай, леди.

– Не за что, констебль. Большое спасибо, что проинформировали нас, и поверьте, для нас это очень важно, – заверила его леди. – Армстронг проводит вас.

Закрыв за констеблем дверь, я вернулась к своей хозяйке, обнаружив ее у любимой доски.

– Никак не можете расстаться с ней, да, госпожа?

– Не могу, дорогая. Необходимо все как следует проработать.

– Инспектор Сандерленд и сам справится.

– Не сомневаюсь, что справится. Как мне представляется, к тем делам в городе, о которых упомянул инспектор сегодня утром, относилось и дознание. Но он, надеюсь, все же выделит время и на «Грейндж». Тянуть ни к чему – любая затяжка только на руку убийце. Так что нам с тобой негоже сидеть сложа руки. Надо помочь полиции.

– Но каким образом, госпожа? – спросила я, усаживаясь на стул возле обеденного стола и глядя на доску.

– Для начала необходимо составить точную хронологию событий. Впрочем, термин не особенно подходящий. Временную шкалу, вот!

Лично я понятия не имела, поможет это нам или нет, но по мере того, как моя хозяйка вычерчивала на доске линию и отмечала на ней все, что произошло, с указанием, когда это было, в голове моей мало-помалу прояснилось.

– Ну вот, – подытожила леди Хардкасл, покончив с составлением временной шкалы. – Посмотрим, что у нас получилось. Известно, что Фрэнк Пикеринг, Билл Ловелл и Артур Трессл в тот вечер, когда произошло убийство, заходили в трактир «Собака и утка».

– Вместе с остальными членами крикетной команды, госпожа.

– Именно. Хотя нам известно не так много из того, чем они там занимались. Мы знаем, что Пикеринг сцепился сначала с Ловеллом, а потом с Тресслом. Ловелл заявил, что, дескать, «видел его в гробу», а Трессл считает, что он никогда бы не позволил ему «ничего такого».

– Старина Джо не сомневается, что речь шла о том, кто верховодит в крикетном клубе, – сказала я.

– Предположим сейчас, что он прав. Пикеринг покинул трактир без нескольких минут одиннадцать, а вскоре после этого ушел и Ловелл. Трессл остался и пробыл там еще с четверть часа, а потом тоже покинул трактир.

– Он уходил последним, – добавила я.

– Верно, – согласилась моя хозяйка. – И после того, как Трессл отбыл, Джо отправил Дэйзи домой и закрыл трактир.

– Дэйзи пошла домой и наткнулась на дожидавшегося ее у дома Ловелла. Он хотел с ней поговорить, – продолжила я. – Он какое-то время ждал девушку у дома. И оставался там до половины первого, если верить Блодвен.

Леди Хардкасл принялась что-то быстро записывать.

– Тем временем о том, где находился Артур Трессл, не было известно вплоть до того момента, когда он на следующее утро появился в зале для тренировок. Он жаловался на похмелье и приволок тележку, которую стащил где-то по дороге.

– Все ведет к тому, что кое-кому неплохо бы переговорить с этим Артуром Тресслом. Он как минимум главный свидетель.

– Очень даже главный. Нужно наведаться в полицейский участок. Если констебль Хэнкок собрался сообщить инспектору об алиби Ловелла, хорошо бы напомнить ему и об Артуре Трессле.

Несколько минут спустя мы были готовы прогуляться до деревни.

* * *

Когда мы подходили к небольшому коттеджу, служившему полицейским участком, констебль Хэнкок уже садился на свой велосипед.

– Еще раз здравствуйте, леди, – сказал он. – Я вам понадобился?

– Вы уже разговаривали с инспектором Сандерлендом? – спросила леди Хардкасл.

– Я оставил сержанту в Брайдуэлле записку для него, – ответил Хэнкок. – Самого инспектора не застал. Могу я спросить, в чем дело?

– Мы тут кое до чего додумались, – пояснила моя госпожа. – Нам кажется, инспектору есть смысл побеседовать с Артуром Тресслом. Это важный свидетель.

– Осмелюсь предположить, что инспектор и сам это прекрасно понимает, – ответил констебль.

– Может, нам сберечь его время и самим поговорить с мистером Тресслом? В какой деревне он проживает?

Хэнкок хмыкнул.

– Он не живет ни в какой деревне, леди. Он живет всего-навсего в Бристоле.

– В Бристоле? – удивилась леди Хардкасл. – Все, кто так или иначе связан с этой историей, оказывается, не из местных. Но ведь он играет в крикетной команде.

– Да, леди, играет. Он вырос в этих местах, ходил в школу в Вудворти, но потом, когда ему подвернулась работенка в городе, решил перебраться туда. Он уже с десяток лет там живет. А приезжает сюда только разве что на матч. Так предан своему клубу. Он бы и не появился в тот вечер в трактире, если бы игроки не решили собраться всей командой.

– А у вас случайно нет его адреса? – не унималась моя хозяйка.

– Не уверен, леди, что это будет уместно с моей стороны. Я лично советовал бы вам отправиться домой и потерпеть, пока этим не займется полиция. Я передам все, о чем вы мне сказали, инспектору Сандерленду, а если ему потребуется еще что-нибудь, он непременно с вами свяжется.

– Разумеется, вы правы, констебль. Знаете, временами я бываю такой старой занудой, так что уж не взыщите.

– Ну что вы, миледи, – ответил полицейский, перекидывая ногу через велосипед. – Я понимаю интерес к нашей работе. Но, простите, сейчас я должен ехать. Всего вам хорошего.

– И вам того же, констебль, – ответила леди Хардкасл.

Дождавшись, пока он отъедет, она повернулась ко мне и сказала:

– Надо будет попробовать узнать адрес Трессла у сержанта Добсона. Он как раз сидит в участке.

– Добрый день, леди, – поприветствовал ее сержант, оторвавшись от бумаг. – И вам тоже, мисс Армстронг.

– Здравствуйте, сержант, – ответила леди Хардкасл. – И как вам работается в такой чудный день?

– Да ничего, миледи. Чем могу помочь?

– Да вот думаю обратиться к вам за помощью, – ответила моя хозяйка. – Понимаете, я получила письмо от Артура Трессла. Он прослышал, что я здесь кое-чем занимаюсь, и вот решил пригласить меня к себе побеседовать. Беда в том, что он, видимо, в спешке так нацарапал свой адрес, что я ничего разобрать не могу. У вас, случаем, нет адреса Трессла?

Сержант понимающе усмехнулся.

– Верно, миледи. Мне приходилось читать его письма в клуб. Если судить по почерку, ему лучше податься в доктора. Сейчас взгляну, по-моему, я где-то видел его адрес.

Добсон исчез в соседней комнате, а я, нахмурившись, покосилась на свою хозяйку.

– А что такого? – невинно вопросила она. – Я-то подумала, что ты хоть порадуешься за меня – мол, не растеряла былых навыков.

Я ничего не успела сказать в ответ, потому что вернулся сержант с листком бумаги в руках. Листок был явно вырван из блокнота.

– Вот он, адрес, леди, – с улыбкой сообщил полицейский. – Но имейте в виду: это на другом конце города.

– Большое вам спасибо, – рассыпалась в благодарностях леди Хардкасл. – Вы просто избавили меня от массы хлопот! Ну, не станем вам мешать. До свидания.

– До свидания, леди, – ответил сержант, возвращаясь к кипе бумаг на столе. – И вам, мисс Армстронг, тоже всего хорошего.

И мы с хозяйкой вышли на июньское солнце.

– Представления не имею, где это, – призналась леди Хардкасл, показывая мне листок бумаги. – До города-то мы доберемся на поезде. А вот что делать потом? Что нам нужно, так это… Ага, вот же глупышка! Идем, моя маленькая служаночка. Все у нас есть.

– Что именно, госпожа? – не поняла я. – Куда мы направимся?

– В «Грейндж»! – торжествующим тоном ответила леди. – Попросим у Герти одолжить нам ее авто. Вместе с Бертом, разумеется.

* * *

Леди Фарли-Страуд с радостью откликнулась на просьбу леди Хардкасл. Через считаные минуты Берт ожидал нас на дороге с включенным двигателем.

Оказалось, что он прекрасно знает Бристоль, и вскоре мы добрались до застроенной домами улицы на окраине города. Играющие на улице дети подсказали нам адрес Трессла, а потом обступили беднягу Берта и стали наперебой расспрашивать его об автомобиле. Мы с хозяйкой, на наше счастье, у них ни малейшего интереса не вызвали. И вскоре мы уже поднимались по ступенькам к двери небольшого домика.

Отворила нам женщина средних лет в домашней одежде. Шея ее была укутана шарфом.

– Что вам нужно? – не скрывая подозрения, спросила она.

– Скажите, а мистер Трессл дома? – поинтересовалась в ответ леди Хардкасл.

– Ну, допустим, дома.

– Мне хотелось бы с ним переговорить, если возможно.

– Я запрещаю жильцам принимать женщин. Это приличный дом, – заявила женщина и уже собралась захлопнуть двери у нас перед носом.

Леди Хардкасл невозмутимо извлекла из серебряного футляра визитку и подала ее хозяйке дома.

– Прошу вас передать мою визитную карточку мистеру Тресслу. И скажите ему, что мне необходимо побеседовать с ним. По вопросу крикетного клуба Литтлтон-Коттерелла.

Женщина с недоверием осмотрела карточку. И тут ее как будто подменили.

– О, леди, прошу вас, проходите! – растаяла она. – Крикетный клуб, говорите? Прошу вас немного обождать, а я сию же минуту схожу за мистером Тресслом. Может быть, хотите чаю? Или чего-нибудь покрепче?

Произнеся последнюю фразу, хозяйка дома многозначительно улыбнулась.

– Нет, спасибо, ничего не надо. Мы только что напились чаю, – ответила моя госпожа. – Поэтому просто подождем мистера Трессла.

Не прошло и нескольких минут, как в дверях появился щегольского вида молодой человек с редкими волосами. Он изучающе посмотрел через грязноватые очки на переданную ему хозяйкой визитную карточку.

– Леди Хардкасл? – сняв очки и щурясь, спросил он.

– Это я, – пояснила леди. – А это моя служанка Армстронг.

– Рад с вами познакомиться. Миссис Гроут передала мне, что вы приехали по вопросу о крикетном клубе. Но вы ведь не клуб обсуждать хотите?

– Нет, мистер Трессл, не клуб. Вы позволите нам присесть?

Леди Хардкасл и Артур уселись на стулья, я же осталась стоять за спиной хозяйки.

– Вы ведь пришли поговорить о… Фрэнке Пикеринге? – недолго думая, спросил Трессл.

– Да. Вам известно, что по подозрению в убийстве арестован Билл Ловелл? – спросила его леди Хардкасл.

– Но его ведь, кажется, отпустили?

– Отпустили. И он ведь здесь ни при чем, разве не так?

– Конечно! Не думаю, что он способен на такое. Это был не он.

– Я пришла к выводу, что все мы способны убить кого-то, – продолжила моя госпожа. – Вопрос в том, что толкает одного человека на убийство другого. Только и всего.

– В общем, так и есть.

– Вы последним ушли из трактира в тот вечер, когда был убит Пикеринг, – напомнила Треслу леди Хардкасл. – Что вы видели?

– Не так много, как вы, наверное, думаете, – ответил он.

– Можете рассказать, что вообще случилось? Нам известно лишь о вашей стычке с Пикерингом в «Собаке и утке». Речь шла о том, кто возглавит крикетный клуб. И вы заявили, что ничего подобного не допустите.

– Кто это вам наговорил про крикетный клуб? Уж не Дэйзи ли?

– Я говорила с Дэйзи, – вмешалась я. – И она, и Джо Арнольд видели собственными глазами, что вы подрались с Пикерингом.

– Ну, дракой это не назовешь, – меланхолично заявил Артур. – И вообще, речь шла вовсе не о клубе.

– О Дэйзи? – предположила леди Хардкасл.

– Разумеется, не о ней!

– Так из-за чего вы сцепились с ним, мистер Трессл? – продолжила допытываться леди.

– Это сугубо конфиденциальное дело, – ответил молодой человек. – Речь идет о бизнесе.

– Бизнесе? А что за бизнес связывал вас с мистером Пикерингом?

Секунду или две Трессл недоверчиво смотрел на нас.

– Мы вместе работали, леди Хардкасл, – сказал он затем. – Я клерк в компании «Седдон, Седдон и Седдон».

– Да, но почему мне никто об этом и словом не обмолвился? – не на шутку удивилась моя хозяйка. – Армстронг! Ты знала об этом?

– Понятия не имела, госпожа, – растерянно ответила я.

Успокоившись, леди продолжила:

– Прошу вас, расскажите мне по порядку, что произошло в тот вечер.

– Мы договорились увидеться в «Собаке и утке» и немного выпить, – начал Артур.

– По какому поводу вы там встречались?

– По поводу ежегодного торжественного вечера, посвященного клубу, – пояснил он.

– Боже милостивый! – вырвалось у моей госпожи. – А мне-то наговорили, что это был чуть ли не заговор.

– Ничего подобного, – рассмеялся Трессл. – Мы уселись и выпили, а заодно обсудили текущие дела. Потом Билл Ловелл прицепился к Фрэнку.

– Да, об этом мы уже слышали. Что дальше?

– Ну… Потом у нас с Фрэнком и состоялась… состоялся разговор о том о сем…

– Спор?

– В общем, атмосфера накалилась, это верно. Фрэнк ушел, а мы остались выпить на посошок. Из трактира мы вышли еще до закрытия, но ребята вздумали подурачиться и…

– …стащили тачку у мистера Арнольда, – не дала Артуру договорить леди Хардкасл.

– Точно! Кончилось тем, что мы забрели в павильон и там дурачились. Потом я посмотрел на часы и понял, что опоздал на последний поезд на Чиппинг-Бевингтон, и решил прилечь на полу в нашей раздевалке. Мне не привыкать, и раньше приходилось.

– А Фрэнка вы больше не видели?

– Нет, после того как он ушел из трактира, не видел.

– О чем вы спорили, мистер Трессл? – задала моя хозяйка новый вопрос. – Поверьте, мне необходимо это знать. Если это имеет отношение к тому, что случилось с ним…

– Послушайте, я могу вам рассказать, если это поможет делу, но если я говорю, что разговор был конфиденциальный, значит, этак и есть. Если только о нем узнают, это испортит жизнь многим.

– Мистер Трессл, в данный момент мы связаны множеством обетов молчать о тайнах. Одной тайной больше, одной меньше – не суть. Только если она не в ущерб официальному следствию, поймите. Если все в порядке, истина должна быть установлена. И даю вам слово, что буду об этом молчать.

Игрок в крикет вздохнул.

– Ну хорошо. Так вот, Фрэнк работал старшим клерком в фирме «Седдон, Седдон и Седдон». И вел бухгалтерскую отчетность. Он считал, что мы вполне в состоянии увеличить прибыль, если будем лучше отслеживать наши платежи. В свободное время он просмотрел горы гроссбухов. На это ушла не одна неделя. И в один прекрасный день он вдруг помрачнел, сделался каким-то озабоченным, рассеянным. Я спросил у него, в чем дело, а он ответил, что не может об этом говорить. Но потом он сам ко мне обратился, сказал, что, мол, ему нужно кое-чем поделиться. И попросил, чтобы я ждал его после работы в одном из трактиров в центре города. Мы с ним тогда встретились, выпили пива, и он вдруг мне и говорит: «Арт, мы попали в передрягу». Я спрашиваю: «В какую?» Он говорит: «Речь о фирме. Я кое-что обнаружил в отчетах. Кто-то похищает деньги. Сотни фунтов. Они ловко заметают следы или им так кажется, но ничего не сходится. Фирма на грани банкротства, Арт». Я ему говорю: «А ты говорил с мистером Седдоном?» Он отвечает: «Нет, не говорил. Думаешь, стоит?» Я ему: «Ты обязан ему обо всем рассказать. Обязан поставить в известность, если мы летим в пропасть». Он сидел, будто его дубиной по голове огрели, а потом посмотрел на меня и говорит: «Ты прав, Арт. Сегодня же вечером схожу к нему домой. Давай допивай, мне еще на поезд надо успеть». И ушел. Потом мне показалось, что не все пошло гладко. Я недавно говорил с мистером Лэнгдоном, и он мне рассказал об этом бурном вечернем визите.

– Это с дворецким мистера Седдона? Кстати, милый человек.

– Так вот, на следующий день мы с Фрэнком выкроили минутку на разговор. Я спросил его, как и что. Он ответил, что, мол, рассказал мистеру Седдону о своем открытии. А тот якобы посмотрел на него, как будто вообще ничего не понял. А потом велел прекратить совать нос куда не следует. Пригрозил, что иначе привлечет к суду за клевету. И вообще, как это ему в голову взбрело являться на ночь глядя к нему домой и допытываться, как он ведет свой бизнес? Фрэнк сказал, что это только, мол, из желания помочь, а он ему в ответ, что, дескать, большое спасибо, только он как-нибудь обойдется и без его помощи. А потом выставил Фрэнка за дверь – и дело с концом. Как потом мне рассказал мистер Лэнгдон, Фрэнк просто хлопнул дверью и ушел. Меня это ничуть не удивило. Вот я и говорю Фрэнку: «А как дальше-то быть?» Он мне в ответ: «Наверное, все же стоит обратиться в полицию». Я ему: «Если это все вылезет наружу, фирма медным тазом накроется и мы вылетим вместе с остальными». А он и говорит: «Что, если они сами придут? Что, если узнают о том, что я в курсе всего и ничего не предпринял? Выходит, я покрывал мошенников. Тех, кто денежки присваивал».

– Ни в какую полицию он не пошел. Насколько мне известно, – сообщила леди Хардкасл.

– Я умолял его не горячиться, – продолжал Трессл. – И к его чести, он обождал несколько дней, но когда мы встретились в «Собаке и утке», он все же решился и на следующий день собрался уже идти. Тут и возникла наша ссора. Не отрицаю, я тогда не вытерпел. И понял, что, если все вылезет наружу, на работе можно будет поставить крест. И кто потом, скажите на милость, возьмет к себе клерка из какой-то там прогоревшей из-за растрат фирмы? Так я ему и сказал и попытался отговорить от визита в полицию.

– И пригрозили ему, – дополнила леди.

– Знаете, если бы все, кто грозился кого-нибудь убить, исполняли свои угрозы, в этом мире никого бы не осталось. Одни пали бы жертвами убийств, других пришлось бы за эти убийства вешать. А Фрэнк схватил меня за грудки и заявил: «Я знаю, кто это. Сам вычислил. И дал им последнюю возможность уладить все как полагается, а если нет – я прибегну к закону. И никому меня не остановить – ни им, ни тебе! Поддержи меня, Арт! Ты же мой самый старый друг. И мы с тобой должны сделать доброе дело». Потом кто-то из приятелей Джо подошел к нам, и нас растащили. Фрэнк уселся, потом подскочила эта глупышка Дэйзи и принялась что-то ему нашептывать. У него был такой ошалелый вид, словно она его на свиданку позвала. И все, больше я его не видел.

* * *

По пути в «Грейндж» леди Хардкасл почти все время молчала. Но потом наконец разговорилась.

– Это не Трессл, – заявила она.

– Конечно, не он, госпожа, – согласилась я. – Все, что он рассказал, звучит вполне убедительно.

– Я тоже склонна так думать – убедительно, но только нам от этого мало пользы.

– Зато просматривается мотив Тедди Седдона, – предположила я. – Он, разумеется, вцепится зубами в свое будущее наследство. К тому же он член крикетного клуба. Все крутится вокруг него.

– Он был в трактире в тот вечер?

– Да нет, не был. Во всяком случае, его имени никто не упоминал, – не скрывая разочарования, ответила я. – Если принять во внимание такое событие, как помолвка, о нем точно не позабыли бы. Если, конечно, все вдруг скопом не бросились его защищать.

– Для чего? С какой целью?

– Свадьба – довольно примечательное событие в деревне. А вдруг они его видели и знают, что это был он, но решили просто умолчать о том, что произошло? Чтобы не нарушить идиллию…

– Я не меньше тебя склонна к конспирологии, поверь, – ответила леди Хардкасл. – Но сейчас нам лучше отодвинуть подобную версию на самый низ нашей доски.

– Вы правы, госпожа. И все же прелюбопытно было бы установить местонахождение Тедди Седдона в тот вечер.

– Согласна, – ответила моя хозяйка.

И вновь уставилась на тянущиеся сельские пейзажи…

Глава 12

– Эй, на палубе! – крикнула леди Хардкасл в распахнутую дверь «Грейнджа».

– На палубе? – недоуменно покосилась я на нее.

– А что еще прикажешь кричать, дорогуша?

– Может, уместнее просто дернуть за шнурок звонка?

– Может, люди нудные так бы и поступили, но я, слава богу, чувством юмора не обделена, поэтому и кричу: «Эй, на палубе!»

Путь в «Грейндж» вылился в довольно утомительное странствие. Пришлось тащиться целых две мили. Расстояние, которого вполне можно было бы и не заметить, если бы не подъем в три с половиной тысячи ярдов. Хотя в погожий июньский день да под веселое щебетанье птиц все было вполне переносимо.

Мы уже собрались воспользоваться звонком, но тут к нам вышел сэр Гектор в компании своих неугомонных спаниелей.

– Что ты ждешь, Эмили? – изумился он за нашими спинами. – Входи, милости прошу. Инспектор уже заседает в столовой.

– О, добрый день, Гектор, дорогой! – обрадовалась леди Хардкасл. – Как там Герти?

– Ничего, крепится. Куда более оптимистична с тех пор, как ты вызвалась помочь нам.

– Разве мы можем бросить вас в беде?

– Верно, моя дорогая, верно, – ответил сэр Фарли-Страуд. – Ну, ладно, нам нужно поторопиться. А то этим девчушкам, – он кивнул на собак, – не терпится поразмяться. Позвони слугам внизу, они принесут вам кофе. Сегодня обед будет попозже. Так что не торопитесь и отдохните.

– Еще раз спасибо, Гектор. И веселой тебе прогулки, дорогой.

Мы прошли через холл и очутились в столовой. Инспектор Сандерленд стоял у нашей доски расследований и, судя по всему, сличал записи на ней с пометками в блокноте, с которым не расставался, наверное, даже ночью.

– Э-э… Добрый день, леди Хардкасл, – радушно поприветствовал он мою хозяйку. – Здравствуйте, мисс Армстронг.

– Здравствуйте, инспектор, – улыбнулась леди.

– Рад, что вы снова здесь, со мной.

– Рады? Ну, в таком случае спасибо. Правда, несколько странно это слышать, но – неважно. Тем не менее приятно. Признаюсь, я все еще не могу избавиться от ощущения, что мы путаемся у вас под ногами.

Сандерленд усмехнулся.

– Если уж начистоту, леди, вы супругу мою должны благодарить. Я рассказал ей о нашей первой встрече, и она, не слишком стесняясь в выражениях, добрых полчаса наставляла меня, что я не должен вести себя как… – полицейский демонстративно заглянул в свой блокнот, – как «неотесанный болван».

Мы с леди Хардкасл от души расхохотались.

– Так что обещаю вам таким не быть.

Эту фразу Сандерленд сопроводил церемонным поклоном.

– Вы просто очаровательны, инспектор, – ответила на это моя госпожа. – А больше ваша жена ничего вам не сказала?

– Она много чего мне наговорила, леди, много чего. Если вкратце, то вы, мол, своим присутствием не повредите ни мне, ни моему расследованию. И я должен радоваться, раз имею возможность понять, что такое «женское чутье». Она вообще считает, что важнее женщин ничего в мире нет.

– Побольше бы таких, как она, инспектор!

– Поверьте, я и сам счастлив, что она у меня есть, – с горделивой улыбкой признался Сандерленд.

– Что же касается «женского чутья», думаю, это все же миф. Во всяком случае, ни об одном мало-мальски серьезном научном исследовании на эту тему я не слыхала. Кстати, мы к вам с новостями. Есть кое-какие известия по убийству Пикеринга.

Моя хозяйка подробно пересказала полисмену содержание нашей недавней беседы с Тресслом.

– Вы оказали нам неоценимую помощь, миледи, – сказал, выслушав ее, инспектор. Он был очень доволен. – Хотя по поводу разглашения общественности информации о свидетелях мне нужно будет переговорить с сержантом. Как вы понимаете, под общественностью я имею в виду вас.

– Но он просто попытался избавить нас от лишних сложностей, – вступилась за сержанта леди Хардкасл.

– Гм, и как это вы не додумались спросить его насчет Тедди Седдона? – раздосадованно проворчал Сандерленд.

– Знаете, это пришло мне в голову только по пути назад, – призналась леди. – Направляясь в город, я не исключала на сто процентов, что убийцей мог оказаться Трессл. Но уже на обратном пути я думала совсем по-другому. Кстати, это Армстронг подсказала мне, что стоит присмотреться к Тедди.

– Не важно, – ответил инспектор. – Просто теперь у нас новое поле деятельности. Сержанту я поручу навести кое-какие справки. – Сандерленд на секунду задумался. – Если он все же оказался там, ему потребовался бы автомобиль. Я попрошу разузнать у шофера Седдона, чем он занимался, не возил ли куда своего хозяина.

– Благодарю вас, инспектор.

– За что, леди?

– За то, что принимаете нас всерьез.

– С моей стороны было бы глупо не делать этого, – ответил полицейский.

– И все равно – благодарю вас.

– Не за что, леди. Не сочтите за навязчивость, но, занимаясь этими делами, нам не помешает получше узнать друг друга. Признаюсь, мною в отношении вас и мисс Армстронг движет не только профессиональный интерес.

– В таком случае и мне, и мисс Армстронг остается хотя бы отчасти удовлетворить этот интерес. Но вот о чем я вас сейчас хочу спросить: кофе вам не предлагали? Или чай?

– Нет. Дженкинс проводил меня сюда со своей обычной ледяной улыбкой – только и всего.

– Так никуда не годится! Фло, дорогая, позвони-ка им. Может, нам все же принесут кофе с пирожными.

Я позвонила, после чего мы все вместе уселись за стол в ожидании дворецкого.

– Ну а теперь, инспектор, – начала леди Хардкасл, – что бы вам хотелось узнать?

– Погодите, погодите, – ответил Сандерленд, сжимая в зубах давно потухшую трубку. – Вы ведь родились в… в Лондоне, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, это на самом деле так. Сейчас скажу… около… ну, или чуть больше… сорока лет тому назад.

– Нет-нет, детали сугубо личного характера ни к чему, миледи, – быстро ответил полицейский. – Никак не хотел вас смутить.

– Пустяки, инспектор. Ни к чему все эти увертки по поводу возраста женщины.

– Ваш отец был человеком влиятельным, хотя и без титула – свой вы получили от мужа.

– Папа занимал очень солидный пост в Казначействе. Вполне солидный, – ответила моя хозяйка.

– А сами вы, кажется, учились в каком-то пансионе в Швейцарии.

Леди Хардкасл рассмеялась.

– Вынуждена откровенно признаться, что ничего подобного и в помине не было. Я жила под опекой регулярно впадавшей в депрессию гувернантки. Она и была моей первой учительницей. Мой старший брат поступил в Кембридж, и мне так страстно хотелось последовать его примеру, что родители в конце концов уступили моим просьбам. Мне посчастливилось получить место в Гертоне[25], где я изучала естественные науки.

– Кембридж? – переспросил Сандерленд, и в голосе его послышалось нескрываемое одобрение. – Что ж, это впечатляет. И еще – вы носите обручальное кольцо, у вас есть титул, но вы никогда не говорите о муже. Вы ведь вдова?

– Да. Родди не стало девять лет назад.

– Прошу прощения. Но вы прожили богатую событиями жизнь. Вы просто эксперт в деле выуживания разного рода сведений. Никак не могу разобраться: то ли это врожденный талант, то ли приобретенный с годами опыт.

– Может, и то и другое?

– Любопытно, – ответил полисмен. – К тому же вы много путешествовали. Вы как-то упомянули о том, что некоторое время прожили в Индии. И не как супруга какого-нибудь раджи. Вы разбираетесь в тамошней культуре. Имеете представление о восточных вероучениях.

– Вы неплохо потрудились, инспектор. Все верно – я вышла за своего университетского приятеля, и на нашу с ним долю выпало немало приключений в разных частях мира. А когда я взяла на службу Фло, нам троим досталось еще больше. Родди убили в Шанхае. Мы вынуждены были спасаться бегством. Потом вернулись в Англию. Но и в Лондоне нашу жизнь спокойной назвать было трудно. Вот мы и решили поселиться в Литтлтон-Коттерелле.

– Что касается пресловутых «приключений», – продолжал инспектор Сандерленд. – Как вышло, что дочь высокопоставленного государственного чиновника оказалась втянутой в смертельно опасные игры в Шанхае?

– Потерпите немного, инспектор. Не могу же я вот так выложить вам всю свою биографию, как в дешевом бульварном романе. Вы должны набраться терпения и выслушать все по порядку.

– Очень хорошо, леди. А вы, мисс Армстронг? Откуда вы родом?

Тут нас прервало появление дворецкого, и пока леди Хардкасл просила его принести кофейник и несколько кусочков торта, внимание инспектора было сосредоточено на моей особе.

– Я слушаю, слушаю, – продолжил он.

– Э-э-э… – раздумывала я, с чего начать. – М-м-м… Должна сказать, что вопрос довольно непростой.

– У меня всего пара вопросов, – сказал Сандерленд. – Я хотел было побеседовать сегодня после обеда с ударником ансамбля, но, думаю, он все равно никуда не денется.

– Ну… Родилась-то я в Кардиффе, но росла в самых разных городах, – начала я свой рассказ.

– Только не говорите, что ваш отец был циркачом, – слегка иронично улыбнулся мой собеседник.

Вскинув брови, я сердито взглянула на него.

– Так он не был циркачом? – допытывался инспектор. – Или все-таки был?

– Цирковая труппа «Великий Кольтелло». Он метал ножи. Так что я и в самом деле росла в цирке, но потом моя бабушка заболела, и родители переехали в Абердэр – родной город мамы.

– Ваш отец был итальянцем?

– Нет, его звали Джо Армстронг. Из Карлайла. «Il coltello» по-итальянски означает «нож».

В глазах полицейского замелькали огоньки сомнения. Казалось, он не верит тому, что только что услышал.

– Этим, видимо, и объясняется отсутствие у вас особого пиетета к утонченным манерам, – заключил он. – А как вы…

В этот момент раздался стук в дверь, и в столовую вошел Дженкинс с подносом.

– Сделаем перерыв, – объявил инспектор Сандерленд. – Кстати, а не пора ли поговорить с мистером Мэлоуни? Сходите за ним, ладно? А я пока наполню вашу чашку.

* * *

Айвора Мэлоуни по прозвищу Скинз я нашла за дверью зала. Он, сидя спиной к дому, созерцал поля и долину реки Северн. Я вежливо кашлянула.

– Мистер Мэлоуни?

Повернувшись, музыкант улыбнулся.

– Называй меня Скинзом, милочка, все меня так называют. А тебя как звать?

– Армстронг, сэр, – ответила я.

– И мама тоже так тебя называла?

– Да, но только если я опаздывала к ужину, сэр. Впрочем, речь не об этом. Инспектор Сандерленд хотел бы побеседовать с вами.

– Хоть сию минуту, дорогуша. Веди меня к нему.

Когда Скинз поднялся, я не без удивления убедилась, что он ненамного выше меня. И такой же худой.

– Нет, серьезно, как тебя звать, если не по фамилии? – продолжил он допытываться.

Я миновала дверь в бальный зал, и Мэлоуни Скинз послушно направился за мной к столовой.

– Если совсем уж серьезно, мистер Скинз, то меня зовут Армстронг, – заявила я.

Ударник оркестра хмыкнул.

– «Мистер Скинз!» Ну-ну! Чудная ты.

– Мне об этом уже говорили, сэр. А имя мое – Флоренс. Мать зовет меня Флосси, друзья – Фло, ну а вы… Придет время, и я решу, как быть с вами.

– Что ж, вполне справедливо, мисс Армстронг. Буду с нетерпением ждать вашего решения. Об одном тебя умоляю – не называй меня «сэром». Я не начальство. Разве что над своими барабанами – вот над ними я царь и бог.

Я улыбнулась в ответ, и мы двинулись дальше.

– Домишко ничего себе, – высказался Айвор Скинз по поводу обшитого дубовыми панелями коридора. – Должно быть, неплохо здесь работается.

– Мне вся прислуга так и говорит, сэр. Но дело в том, что я лично здесь не работаю.

– Ах да, верно, – спохватился Скинз. – Но ты в этих шмотках разгуливаешь здесь вовсю, да еще, смотрю, и на побегушках у этого инспектора. Тут что же, у всех полицейских личная горничная?

– Что-то вроде этого, сэр, – невозмутимо ответила я, открывая дверь столовой. – Леди Хардкасл, инспектор Сандерленд – это мистер Мэлоуни.

Жестом я пригласила музыканта войти, что тут же вызвало на его лице усмешку.

– Зовите меня Скинз, начальник, – чуть ли не с порога объявил он, протягивая инспектору руку. – Все меня так зовут.

Взмахом руки ударник поприветствовал сидевших за столом.

– Леди, – с почтительностью произнес он затем и, не дожидаясь приглашения, уселся. Я тоже заняла скромное место в уголке.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной, мистер Мэлоуни, – поблагодарил пришедшего инспектор Сандерленд, придвигая кресло и усаживаясь. – И кстати, примите искренние соболезнования по поводу смерти вашего друга. Вы ведь дружили с мистером Холлоуэем?

– Можно сказать, что да, инспектор, – кивнул Скинз. – Вместе мы проработали… сколько? Ну, наверное… Даже не знаю, года три… Мы все время в разъездах. А человека всегда быстрее узнаешь в турне.

– Да-да, вы правы, сэр. А что вы можете сказать про остальных музыкантов? С ними у вас тоже сложились дружеские отношения?

– И с ними тоже, начальник, и с ними. Ближе всех мне Барти. И еще Роллз, он, сдается мне, хорошо управляется с делами. Неплохо, во всяком случае.

– А мисс Монтгомери? – поинтересовался полицейский.

– Странная она. Но поет точно соловей, поверьте.

– Странная, сэр?

– Ну, как вам сказать? Чуток бы поменьше ей высокомерия. А она ведет себя так, будто себе на уме. Будто ей и дела ни до кого нет. Понимаете меня?

– Вполне, сэр. Ну, а теперь об этой вечеринке по случаю помолвки. Вам ведь частенько приходится выступать на подобных торжествах?

– Они наш хлеб с маслом, начальник.

– Значит, и эта вечеринка тоже пришлась кстати? Подработаешь малость, расплатишься по счетам и так далее?

– Верно, сэр. Именно так. Хотя эта свалилась как снег на голову.

– То есть?..

– Ну, нам вручили билеты, и, как говорится, собирай пожитки, да поскорее. Выехали в шесть утра. Видели бы вы, сколько барахла с собой тащили. Оглянуться не успели.

– Понимаю. И часто такое случается?

– С Ролли почти всегда. Наш Ролли легок на подъем. С ним не знаешь, где через час окажешься. Но вообще-то куда чаще мы уже за пару недель знаем, где придется выступать. Планируем, так сказать. Но иногда…

– Что иногда, мистер Мэлоуни?

– Иногда, инспектор, приходится нестись как угорелым. А выступив, так же быстро срываться с места.

– И возвращаться домой?

– Иногда и не домой, а на другое выступление. Никогда толком не знаешь.

– И вам это кажется непонятным? Порой даже подозрительным?

– Ну да. Ничего не могу поделать с собой, но да – кажется.

– А на этот раз вы что-то заподозрили?

– Да нет, ничего такого не было, это точно, но ведь сам-то я не глухой и слышал, что случилось в библиотеке. И кое-что меня тут удивляет.

– Что вы слышали насчет мистера Холлоуэя, сэр?

– Слышал, что заехали ему по голове так, что мало не покажется, да оставили подыхать. Так все кругом говорят, – ответил Скинз.

– Все верно, сэр. Сначала мы думали, что это ограбление.

– Ограбление? Глупости!

– Что, по-вашему, не похоже на ограбление, сэр? – продолжал Сандерленд.

– Мы музыканты, инспектор. Тут шагнешь чуть в сторону – и уже пошли разговоры. И потом – ну что у нас можно стащить?

– Не сочтите за оскорбление, сэр, но и я так вначале подумал. Решил, что вор надумал что-нибудь стащить и кто-то его заприметил. Но потом мы обнаружили, что пропал футляр от трубы. Вот тогда я призадумался, – сказал полицейский.

– Думаете, кто-нибудь увел его футляр? Пустой футляр для трубы?

– Снова в точку, сэр. А был ли он пуст?

– Был ли пуст? Гм. – Скинз на секунду задумался. – Вот что, инспектор. Послушайте, не люблю говорить наобум и не хочу никого втягивать, но в том футляре могло что-то лежать. Вот это я и подозреваю.

– И что там, по-вашему, могло оказаться? – чуть подавшись вперед, стал допытываться Сандерленд.

– То-то и оно. Точно не могу сказать. Но кое-что слышал, только и всего.

– Так что же?

– Ну, наш Роланд, он хитрюга, каких мало. Вечно у него на уме какие-то делишки. Вот, к примеру, в прошлом месяце были мы в Париже – там полным-полно всяких клубов, и они любят старенький регтайм. Ну, эти лягушатники. И вот сидим мы однажды вечером в каком-то кабачке на Монмартре – я, Барри, Робби, Уолли и Сильвия. Два столика заняли. Сидим себе и попиваем красное винцо. Тут подходит какой-то малый и что-то шепчет Роланду на ухо. После этого Роланд и Уолли встают и пересаживаются к нему за стол. И долго о чем-то толкуют.

– А вы не слышали, о чем они говорили? – вмешалась леди Хардкасл.

Мэлоуни Скинз тут же повернулся к ней.

– Вот то-то и оно, леди. И да и нет.

– Что вы хотите этим сказать? – не поняла моя хозяйка.

– Ну, кое-какие обрывки до меня доносились, но я так и не понял из них, о чем речь. Тот парень, который подошел к Роланду, вроде говорил: «Я знаю, как до него добраться, и покупателя нашел, но мне ни за что не протащить его через британскую таможню». А Роланд ему в ответ: «Не ропщи, мы все организуем как надо! Разве нет, Уолли?» И усмехнулся, а Уолли ему в ответ тоже.

– Думаете, они оба замышляли контрабанду?

– Ну а разве не похоже?

– Думаю, да. И если Холлоуэй тоже был втянут в их аферу, то предмет, о котором они говорили, вполне мог очутиться в футляре его инструмента. Но при чем тут вообще Холлоуэй? Если всем заправлял Ричмен, зачем ему с кем-то делиться?

– У него ведь нет футляра для инструмента, – пояснил Скинз. – Он на фортепьяно жарит, так что какие тут футляры? Наши-то сумки иногда осматривают, а вот футляры с инструментами – никогда. Поэтому, думаю, нашему Ролли позарез нужен был кто-нибудь с футляром. Чтобы он мог там что-нибудь заныкать.

– Видимо, сам предмет небольшой, – заключила леди Хардкасл. – Но нашу задачу это мало облегчает. В конце концов, там могло оказаться что угодно.

– Верно, миледи, – согласился инспектор. – А у вас, мистер Мэлоуни, есть на этот счет какие-нибудь догадки?

– Нет, никаких. Они потом бормотали так, что ничего не разберешь, ну а потом нас позвали ко второму отделению.

– Вы хорошо запомнили парня, который разговаривал с Рональдом? Никогда его раньше не видели?

– Нет, раньше я точно его не встречал. Заведение было не ахти какое. Темно, только свечи на столиках в старых бутылках из-под вина… Те еще подсвечники…

– А что у него был за акцент? – поинтересовалась леди Хардкасл. – Вы смогли бы определить, откуда он?

– Говорил он по-английски. Те несколько слов, которые я расслышал, звучали вполне нормально. Такое впечатление, что он изъясняется без особого труда, но кое-какие слова звучали не так, и сразу же можно было понять, что английский – не родной его язык. Понимаете? Он говорил правильно, но чувствовалось, что он – иностранец.

– Но вы так и не поняли, откуда он? – вставил вопрос инспектор.

– Да что я, профессор лингвистики, что ли?

– Нет, сэр, но зато вы обладаете музыкальным слухом. Способны уловить и тон, и ритм – одним словом, все, что обычному уху недоступно. Слух – ваша вторая натура. К тому же вы постоянно в разъездах. Вы уже столько разных акцентов наслушались.

Насупившись, Айвор Скинз погрузился в размышления.

– Ну, я… Не думаю, что он англичанин, – сказал ударник наконец. – Но и не француз – француза, если тот заговорит по-английски, я вмиг определю. Даже если он чешет, как на родном. Выговор у него был такой, как у матросов-индийцев из Ист-Энда.

– Хотите сказать, что он индиец?

– Да, но не из обычной черни, а, похоже, из образованных.

– Был там кто-нибудь еще, мистер Скинз? – спросила я, решив внести и свою лепту в разговор.

– Еще?

– Ну, кто-нибудь, с кем разговаривал этот джентльмен из Индии? Кто-нибудь, кто показался вам странным? Чье присутствие могло бы подсказать нам более точное содержание их разговора?

– Понимаю, понимаю. Нет, дорогуша, это был заурядный парижский клуб. Пестрое общество. Кого там только не было: и тупицы, и хамы, и люди приличные. И те, кто просто с улицы случайно зашел, послушать музыку, и те, кто при деньгах, кого… ну, потянуло на приключения.

– М-да… – разочарованно протянула я. – Значит, не было никого, кто бы выделялся в этой толпе?

– Нет, лапочка, никого. Самая обычная разноперая компания в парижский субботний вечер.

Я понимающе кивнула.

– Благодарю вас, мистер Мэлоуни, все, что вы рассказали, весьма важно, – подытожил инспектор, записывая что-то в свой блокнот. – Понимаю, что вам это может показаться некстати, но я попросил бы вас не покидать «Грейндж» еще парочку дней. Возможно, мы с вами еще побеседуем.

– Некстати, начальник? – ухмыльнулся Скинз. – Чего уж там! Бесплатный харч и жилье, свежий воздух. Шутите?

– Ну, если вы все так воспринимаете… В таком случае считайте это своего рода отпуском.

– Именно! Что еще я могу для вас сделать?

– Об этом чуть позже. Не сейчас. Большое спасибо, что уделили нам время.

– Не за что, начальник.

Айвор Скинз поднялся, собираясь уйти.

– Леди Хардкасл, мисс Армстронг, – слегка светски-напыщенно произнес он и поклонился. – И не забудь, я все еще не теряю надежду узнать, как мне тебя называть, – бросил он мне на прощание.

Я улыбнулась в ответ и тоже поклонилась. Мэлоуни вышел.

– А как он должен к тебе обращаться? – полюбопытствовала леди Хардкасл, когда за музыкантом закрылась дверь.

– Я еще не решила, госпожа.

– Это такое трудное решение?

– Нет, госпожа, но есть вещи, к которым не мешает относиться чуть серьезнее. В обращении к тебе заключается твоя сила.

– Да уж, что верно, то верно, – согласилась леди. – Инспектор, что вы по этому поводу думаете?

– Если он не заговаривает нам зубы, то, наверное, мы получили парочку хороших зацепок, – ответил полицейский. – Похоже, мистер Холлоуэй и мистер Ричмен замышляли что-то недоброе. И у них был сообщник… Тот самый «образованный индиец», который готов был заплатить за то, чтобы они прихватили с собой и провезли через границу некую вещицу. Впрочем, все это может оказаться и какой-нибудь ерундой. И все же я считаю, что стоит еще раз побеседовать с мистером Ричменом, причем чем скорее, тем лучше. И сразу выяснить, правду ли нам рассказал мистер Мэлоуни.

– Мне сходить за мистером Ричменом, инспектор? – вызвалась я.

Не успел Сандерленд ответить, как в дверь постучали.

Это был дворецкий.

– Прошу прощения, инспектор, это вам.

И он подал полисмену на серебряном подносе телеграмму.

– Благодарю, Дженкинс, – ответил инспектор.

– Я могу убрать чашки и блюдца, сэр?

– Да-да, – рассеянно ответил Сандерленд, не отрывая глаз от телеграммы. – Уберите, пожалуйста.

– Очень хорошо, сэр, – ответил домоправитель, убирая поднос. – Сегодня обед подадут позже. Через полчаса на террасе. Вы, сэр, и вы, леди, отобедаете с нами?

– Не сочтите за грубость, – сказал полицейский, складывая телеграмму, – но не могли бы вы принести мне сюда пару сэндвичей? Мне предстоит немало бумажной работы. Никуда от этого не деться…

– Разумеется, сэр. Я тотчас же распоряжусь, чтобы вам все подали.

– Спасибо, Дженкинс.

– А вы, леди? – вежливо поинтересовался дворецкий у моей хозяйки.

– Вообще-то, мне нужно кое-что уладить в деревне, – ответила та. – Пока инспектор занят, я ненадолго исчезну. Избавлю, так сказать, от своего присутствия.

– Леди, ни в коем случае не связывайте ваш уход со мной, – ответил инспектор Сандерленд. – Раз уж вам понадобилось уйти, идите. Мы ведь сможем снова собраться к трем часам?

– Это было бы замечательно. Итак, Дженкинс, меня к обеду не ждите, – сказала моя госпожа. – Благодарю за приглашение, но не смогу – мне потребуется час, а может, и все два.

– Хорошо, леди. Может быть, не откажетесь выпить кофе по возвращении? – предложил дворецкий.

– Дженкинс, вы просто образец современного… ммм… человека, – ответила на это леди Хардкасл. – Что мы без вас делали бы? Ну, конечно, это было бы очень кстати. Спасибо.

Просияв, домоправитель удалился.

– Что там в вашей телеграмме, инспектор? Что-нибудь важное? – обратилась моя хозяйка к Сандерленду, когда дверь за слугой закрылась.

– Не исключено, миледи. Очень даже может быть.

– А именно?

– Думаю, наши дневные беседы окажутся весьма полезными.

– Да что вы! Как здорово! Но нам пора. Дадим офицеру полиции возможность немножко поразмышлять и удалимся в нашу деревеньку.

И мы удалились.

* * *

Мы вышли через парадный вход и направились в деревню. День выдался солнечный и теплый. Территория вокруг имения выглядела чисто подметенной, аккуратной, со следами былого величия, как и сам «Грейндж». Вообще здесь повсюду царила атмосфера уюта и гостеприимства.

Чета Фарли-Страуд не могла содержать «Грейндж» в былом состоянии. Вероятно, им все-таки следовало продать его и купить миленькую небольшую квартирку где-нибудь в Бристоле или Глостере. Но это ознаменовало бы отказ от той жизни, к которой они привыкли и которую любили. Не говоря уже о том, что с десяток человек прислуги остались бы не у дел. Я очень полюбила эту супружескую пару – деловую и неглупую леди Гертруду и ее добродушного и несколько рассеянного мужа. Без них окрестности определенно утратили бы свое очарование.

– Это там, случайно, не щегол? – спросила леди Хардкасл, когда мы шли по траве вдоль дороги.

– Что вы сказали, госпожа? – отозвалась я.

– Та маленькая птичка. Это не щегол?

– Не могу сказать, не вижу. Зато я вижу леди Фарли-Страуд.

Леди Гертруда, как обычно, была укутана в твид. В огромной шляпе с полями, во внушительных перчатках, а в руках – секатор. Хозяйка имения была явно поглощена подрезкой кустарника.

– Поберегли бы вы себя, Герти! – крикнула ей моя госпожа. – Ваш сад и так – загляденье.

– Ну, это не моя заслуга, дорогая, – ответила, улыбнувшись, леди Фарли-Страуд. – Всю тяжелую работу выполняют садовники, а я подстригаю просто из удовольствия.

– И результат налицо, дорогая, – оценила леди Хардкасл.

Пожилая леди воссияла.

– Как продвигается расследование? – спросила она.

– Только что стало известно нечто такое, что, возможно, очень нам поможет. У меня стойкое ощущение, что ваш изумруд скрывается где-то неподалеку.

– Правда? И в самом деле замечательная новость! И где же он? Когда я смогу снова подержать в руках свое сокровище?

– Ну, трубить фанфары пока рановато, но мы непременно до него доберемся. Было бы, конечно, полезно проинформировать обо всем нашего инспектора. В этом случае многое из того, что ему удалось выяснить до сих пор, обрело бы больший смысл. Но ведь мы дали слово молчать, в конце концов.

– Спасибо тебе, дорогая. Я очень это ценю. Когда вы, наконец, нападете на след изумруда, тогда обо всем и расскажете. Не думаю, чтобы инспектор на вас рассердился.

– От души надеюсь, что он не рассердится. Вчера ты упомянула о том, что с этим изумрудом связана какая-то история. Хотелось бы ее услышать когда-нибудь.

– Вы не торопитесь? – поинтересовалась леди Фарли-Страуд. – А то пройдемся по саду, и я обо всем вам расскажу.

– Ну как, Фло? – повернулась ко мне моя хозяйка. – Послушаем? Ты не против?

– Что вы, госпожа! Конечно же нет, – заверила я ее, и мы втроем направились в «Грейндж», вернее, в расположенный за особняком сад.

– История эта, – принялась рассказывать леди Гертруда, – началась в Непале. – Тебе не приходилось бывать там, дорогая? Чудная страна! Мы с Гектором провели там некоторое время. Красота. Завораживающая красота! Очень древняя страна. Богатая история. И весьма религиозный народ. На каждом шагу идолы. В прошлом веке в одной из деревень новому королю преподнесли одного из таких идолов. По случаю его коронации. Прекрасная вещь, несомненно. В золоте, усыпан драгоценными камнями. А в центре изумруд. Как раз посредине лба. Всевидящее око. Темно-зеленого цвета. Размером с куриное яйцо.

– Так это и есть ваш изумруд! – заключила леди Хардкасл.

Леди Фарли-Страуд рассмеялась:

– Терпение, моя дорогая. Всему свое время. Ну вот. Поставили, значит, идола в одном храме, к северу от столицы – Катманду. И приезжали взглянуть на него из дальних мест. Ведь это и святыня, и произведение искусства. Необычайной красоты. Почитали его так, как будто это символ их религии.

– Как интересно! Вы так живо все описали, дорогая!

– Что ты! Мне бы твои способности! Я лишь кое-как два слова связать могу. Так вот, идола этого охраняли день и ночь королевские гвардейцы. Круглые сутки рядом стояли часовые, понимаете? Но никому и в голову не приходило похитить его: вот какую любовь и уважение вызывал он у людей. А однажды его подняли на пьедестал. Получалось, что гвардейцы внизу, а он сверху горделиво взирает на окружающий мир.

– Постой, постой, – прищурилась леди Хардкасл. – Значит, в один прекрасный день его все же похитили? Угадала?

– Похитили, – призналась Гертруда. – Все были буквально ошеломлены: богачи, беднота, и стар и млад – все были в ужасе! И все кинулись на поиски похитителя. Искали целый месяц. Не обошлось и без ложных обвинений. Но вскоре на границе схватили банду грабителей-индийцев. Их взяли при попытке переправить статую в Бенгалию. Бандитов повесили на месте. Статуя вернулась в Катманду. И все бы хорошо, но за время отсутствия она лишилась нескольких драгоценных камней, в том числе и «Изумрудного Ока». Потом все камешки вернулись на свои места – основную часть изъяли у воров, а остальные заменили на новые. А вот око… Его так и не нашли.

– Так ваш изумруд – и есть это «Око»? – предположила леди Хардкасл.

– Ты похожа на девочку с книгой, которой не терпится узнать, что же будет дальше, и она открывает последнюю страницу! – воскликнула леди Фарли-Страуд. – Давайте все по порядку. «Око» исчезло, и королевские сыщики искали его повсюду. То в одном месте нападут на след, то в другом, но все без толку – в самый последний момент сокровище исчезало. И вот однажды оно попало в руки одному из друзей Гектора. Тому самому радже, о котором я рассказывала. Раджа был человеком в высшей степени уважаемым. Он немедленно доложил королю Непала, что обнаружен изумруд его деда. Король пришел в неописуемый восторг. Но какое-то время спустя он посчитал, что судьбе неугодно, чтобы сокровище оставалось в его владениях. Поэтому он решил преподнести камень радже в качестве подарка ко дню рождения.

– Невероятно! – не выдержала моя госпожа. – У этого камня и вправду замечательная история!

– Да, это так, дорогая. И она известна всем на севере Индии. Поэтому вдвойне досадно лишиться такого чуда. Слов нет, очень дурно, если ты вдруг оказываешься без обеспечения займа, но – согласитесь – это «Око»… Даже не знаю, как правильно выразиться… Оно наделено почти мистическим смыслом. У меня в голове до сих пор не укладывается, что мы можем лишиться его навсегда.

– Не навсегда, дорогая, не навсегда, – принялась утешать леди Фарли-Страуд моя хозяйка. – Я не сомневаюсь, что мы отыщем его. И вернем вам.

– Спасибо тебе, Эмили. Мне ужасно неудобно, что я втянула тебя в этот переполох из-за пропажи старого камня. А тут еще это убийство. Но иного выхода у меня просто нет.

– Пусть это тебя не тревожит. Инспектор Сандерленд, судя по всему, опытный детектив. И очень скоро справедливость будет восстановлена.

– Хочу надеяться, что будет именно так, – вымолвила хозяйка имения Фарли.

Минуту или две она стояла молча, но потом взяла себя в руки.

– Прости, дорогая. Это все нервы. И еще бедняжка Кларисса. Какая досада, что все это произошло в такой радостный для нее день! Что ж, слава богу, хоть не в день свадьбы.

Леди Хардкасл обняла ее.

– О, дорогая Эмили, спасибо тебе за поддержку. Я… я… Думаю, я лучше займусь своими кустиками, – вздохнула Гертруда.

Повернувшись, она всхлипнула и продолжила прерванную работу, а мы направились в деревню.

Какое-то время мы шли молча, погруженные в размышления. Нам обеим не давал покоя один и тот же вопрос.

– Более чем вероятно, что предполагаемый убийца и вор связаны друг с другом. Что вы на это скажете, госпожа? – обратилась я к леди Хардкасл, когда мы миновали лужайку и перед нами раскинулась деревня.

– Все говорит в пользу этой версии, – ответила она. – Не может быть, чтобы даже в наше время одно серьезное преступление не было связано с другим. Два преступления сразу!

– Выходит, нам так или иначе придется рассказать инспектору Сандерленду об изумруде?

– Конечно, придется. Но не сейчас. Я бы очень удивилась, если бы узнала, что убийца и вор никак не связаны друг с другом. Но нам нужно выяснить, что за таинственную телеграмму получил сегодня наш инспектор. И кстати, прежде мне самой необходимо отправить телеграмму. И разузнать о военном, об этом пришельце из Индии…

– Вы имеете в виду капитана Саммерса, госпожа?

– Да-да, именно. Что-то с ним не так.

– То есть он не просто старомодный недотепа?

– Ладно бы если только старомодный. Но нельзя же одновременно быть тупицей и благополучно отслужить в армии. Да и что касается происшествия на званом вечере, то ведет себя он по меньшей мере странно.

– Ну, если человек… если у человека, скажем, не все дома, – попыталась возразить я, – это еще не основание для подозрений.

– Вот поэтому нам необходимо внести свою лепту в расследование. Надо бы его проверить получше. Чтобы в дальнейшем исключить из числа подозреваемых. Если их станет меньше хоть на одного – уже хорошо.

Но я чувствовала, что хозяйка действует отнюдь не из желания избавиться хотя бы от одного подозреваемого. Правда, сильно донимать ее расспросами я не решалась.

– Сделаем привал у почты, а потом заглянем в трактир, – решила она. – Я отправлю телеграмму Гарри – он знаком с теми, кто побольше нас с тобой знает об этом Саммерсе.

– Правильно, госпожа, – поддержала я идею леди Хардкасл.

Глава 13

Покончив с делами и наскоро проглотив сэндвичи в «Собаке и утке», мы добрались до «Грейнджа» и вернулись в столовую к инспектору Сандерленду. Судя по остаткам ужина на серебряном подносе, о сотруднике полиции здесь недурно позаботились. Мы даже подумали, не придется ли уберечь его от послеобеденной сонливости после столь роскошной еды. Но полицейский выглядел столь же оживленным и сосредоточенным, как обычно.

– Так, дамы, приступим к делу, – объявил он. – Моя задумчивость до обеда объясняется прежде всего крайне любопытными сведениями. Чтобы спокойно двигаться дальше, мне нужно было кое в чем убедиться. Сэр Гектор любезно предоставил мне свой телефон. Я получил из Скотланд-Ярда все необходимые сведения, которые, в свою очередь, поступили туда из Парижского управления безопасности. Оказывается, наш мистер Роланд Ричмен – известный контрабандист! Пару раз его задерживали в Дувре с бутылками коньяка, спрятанными в футляре от инструмента, но не более того. Однако коллеги-французы не сомневаются, что он причастен к доставке из Амстердама бриллиантов в прошлом году, но никаких доказательств у них нет.

– Это подтверждает рассказ Скинза, – заметила я.

– Да, мисс, подтверждает. Но есть и еще кое-что. Согласно сведениям, полученным управлением от сотрудников таможенной службы Марселя, ими был задержан некий Правир Сенгупта, бенгалец, проживавший и получивший образование в Англии. Против него у них масса неопровержимых улик. Он явно замешан в контрабанде.

– Понятно, – сказала я. – Вот вам и тот самый «индиец», изъяснявшийся на неплохом английском. Все это обнадеживает.

– Вы правы, мисс.

– И каков же будет наш следующий шаг? – прищурилась я. – Может, встряхнуть как следует этого Ричмена? Вздернуть на дыбе или применить китайскую пытку водой, пока он не расколется?

Инспектор хмыкнул.

– Мы кое-что раскопали по поводу контрабанды в Юго-Западной Англии, – сказал он. – И это делает нам честь. У меня есть возможность прихлопнуть местную шайку, причем куда быcтрее, чем это сделает местная полиция. Полагаю, мы сможем немало вытянуть из Ричмена, просто допросив его. Задав ему чуть больше вопросов. Причем вежливо, спокойно.

– Ну, если вы так настаиваете, – уступила я. – Но на всякий случай – я знаю, как причинить сильную боль, не оставив при этом на теле никаких следов.

Сандерленд бросил на меня недоуменный взгляд.

– Непременно запомню это, мисс. Но, по-моему, вполне достаточно будет задержать его без применения силы.

– Вообще-то вы правы, инспектор, – согласилась я, поворачиваясь к леди Хардкасл. – Просто этот Ричмен не так прост, как кажется.

* * *

И снова Роланд Ричмен предстал перед нами в столовой «Грейнджа». Однако на сей раз самоуверенности у него явно поубавилось.

– Вот что, – явно нервничая, начал он, – позвольте полюбопытствовать, чем обязан честью быть вызванным на ковер во второй раз? Что-нибудь произошло? Вам стало известно имя убийцы?

– Нет, пока нет, сэр, – ответил инспектор. – Просто возникли вопросы, которые следовало бы прояснить.

– Что ж, я помогу, если смогу.

– Благодарю вас, мистер Ричмен. Что вы можете сказать нам о мистере… – Сандерленд быстро сверился со своим блокнотом, – Правире Сенгупта?

– Как? Постойте, кое-что припоминаю. Джентльмен из Индии, как я понимаю? По-моему, он нас приглашал выступить? Или нет? По-моему, приглашал, но я, правда, с трудом помню это выступление. Помню только, что оно проходило в Челтнеме и мы играли для каких-то бывших раджей. Вы об этом?

– Не совсем, сэр. Упомянутого джентльмена арестовали в Париже. Вам не приходилось бывать в Париже?

– Как же, приходилось. И не раз, инспектор. Но я не могу вспомнить…

– Видите ли, я связался с коллегой из французской полиции. И он сообщил мне, что у вас была встреча с мистером Сенгупта в одном из баров на Монмартре. Причем в прошлом месяце.

Я опасалась, как бы полицейский невзначай не проговорился, что узнал об этом не от французов, а всего-навсего от Скинза. Но инспектор Сандерленд был стреляный воробей.

И Ричмен, судя по всему, был явно не в восторге от такого поворота.

– Ах вот оно что… – после паузы пробормотал он.

– Именно «ах». Начнем с самого начала? Что связывает вас с мистером Сенгуптой?

– Ну… это… курьерские услуги, если можно так выразиться. Доставка, – пояснил Роланд.

– Доставка чего? Записочек по Парижу? А что, музыкантам так мало платят?

– Маловато, инспектор. Не так уж и много. Вот раньше…

– Чтобы хоть немного приободрить вас и доказать, что ваши финансовые дела не так уж и плохи, – продолжил Сандерленд, – добавлю, что я связался с моими коллегами из Скотланд-Ярда, а они, в свою очередь, с Королевской таможней, которой вы хорошо известны за свои контрабандистские подвиги. Еще раз спрашиваю: что за дела у вас с мистером Сенгуптой?

– Ладно, ладно, – растерянно ответил Ричмен. – В его голосе чувствовалось явное нетерпение. – Сенгупта заплатил мне за провоз одной мелочи.

– И эту мелочь вы доставили в Англию, не так ли?

– Что? Напротив, он попросил меня привезти одну вещицу отсюда.

– И что это за вещица? – вмешалась леди Хардкасл.

– Да как вам сказать… небольшая… Я понимаю, это контрабанда. Но пока что, заметьте, я ничего никуда не переправлял. А уж за мысли о незаконном деянии, как известно, в тюрьму не сажают.

– Не умничайте, Ричмен, – предостерегающим тоном произнес инспектор.

– Умничать мне ни к чему. Я и так не дурак.

Сандерленд и моя хозяйка готовы были испепелить его взглядами.

– Ранее вы утверждали, что у вас с мистером Холлоуэем была договоренность о встрече, – напомнил ему полисмен. – Она как-то связана с этой контрабандой?

– Не связана. А будь и так, разве я сказал бы вам об этом? Что еще вас интересует?

Инспектор помедлил с ответом.

– Пока что ничего, – сказал он наконец. – Но имейте в виду, вы у меня на крючке. И я не спущу с вас глаз.

– В таком случае мне только и остается, что дрожать от страха.

– Вот и дрожите себе, сэр.

Ухмыляясь, Ричмен поднялся и покинул столовую.

– Бывают моменты, когда я от души сожалею, что средневековые пытки больше не в моде, – признался инспектор.

– Дыба и тому подобное? – решила уточнить леди Хардкасл.

– Да-да, именно из этого арсенала.

– Не сомневаюсь, что наша Флоренс всегда готова вам в этом помочь.

Усмехнувшись, Сандерленд повернулся ко мне.

– Не хочу вас обидеть, мисс, но как-то совсем не верится, что вы способны причинить кому-то увечья.

– Я бы на вашем месте, инспектор, не зарекалась, – вставила моя госпожа. – Мы в девяностые годы достаточно много времени провели в Китае, и там она убедила меня в обратном. Я собственными глазами видела, как скрючивались от боли мужчины в два раза выше и в три раза шире ее.

Я мило улыбнулась.

Сандерленд хмыкнул.

– Ладно. А мы только что убедились в том, что Ричмен и Хэддок замышляют нечто недоброе. Или как минимум имеют подобные намерения. Пока я не могу сказать, как именно их планы пересекаются с убийством Уоллеса Холлоуэя, но все равно дознаюсь.

– Не сомневаюсь, что дознаетесь. Что вы теперь намерены предпринять?

– Думаю, нужно снова сделать так, чтобы Рыбий Глаз оказался здесь, и постараться вытянуть из него что-нибудь более существенное, – пояснил инспектор. – Мисс Армстронг, прошу вас, сходите за ним.

– Разумеется, инспектор. Неплохо бы кинуть эту рыбку на сковороду.

* * *

Мистера Хэддока я нашла на террасе, где он сражался в нарды с капитаном Саммерсом. На столе стояли бокалы с вином, и оба, казалось, до ужаса были довольны общением друг с другом.

– Ага, – выдохнул капитан, завидев меня. – Служанка леди-следователя. Куда только катится этот мир!

Клиффорд Хэддок искоса взглянул на меня.

– Чем мы можем вам помочь, дорогая?

– Инспектор Сандерленд хотел бы побеседовать с вами, мистер Хэддок, – пояснила я.

– Ну и дела! А я-то, грешным делом, решил, что вы тоже желаете сыграть, – ответил он.

Я безмолвствовала, дожидаясь, пока смогу сопроводить его в столовую.

– Ладно, Саммерс, – произнес он наконец. – Время и полицейские инспекторы неумолимы. Так что пока прервемся, ибо мне предстоит прогуляться в обществе этой симпатяшки до столовой.

Неловко поднявшись, Хэддок вышел через заднюю дверь, ведущую в зал, и направился за мной. И тут же, улучив момент, положил мне руку пониже спины.

– Думаю, нам не помешало бы поближе познакомиться, а инспектор пока обождет, – скороговоркой выпалил он. – Какая же ты все же милаш-ш-ш-ш-ш…

Торговец не договорил. Ахнув от боли, он осел на пол. Мне потребовалась всего парочка легких, но точных и посему весьма ощутимых тычков. Помогая ему подняться, я решила поставить точку на этом инциденте.

– Мистер Хэддок, прошу прощения, здесь такой скользкий паркет. Бальный зал, сами понимаете. Надо ходить осторожнее. Как вы?

Секунду или две он сверлил меня взглядом.

Не выпуская его руки, я прошептала ему на ухо:

– Никогда больше не прикасайтесь ко мне, сэр. Здесь везде такие полы, прямо не знаешь, где поскользнешься.

До самой столовой Клиффорд не вымолвил ни слова.

– А, это вы, мистер Хэддок, – произнес инспектор, когда мы вошли. – Прошу простить меня, что снова затащил вас сюда, но понадобилось кое-что прояснить. Что с вами? У вас такой вид, будто с вами что-то приключилось. Все хорошо?

– Просто не устоял на ногах на гладком паркете, пока мы шли сюда, – бросив на меня многозначительный взгляд, ответил торговец.

Леди Хардкасл, перехватив этот взгляд, вопросительно уставилась на меня. Я лишь улыбнулась. Она в ответ тоже. Видимо, поняла.

– Да уж, предательски скользкими бывают полы в больших залах, – констатировал Сандерленд.

Мне показалось, он тоже все понял. И по нашим с хозяйкой лицам, да и по несчастному виду Хэддока.

– Что ж, к делу, – продолжил он. – Вас не затруднит еще раз объяснить нам, по какой причине вы оказались в «Грейндже»?

– Я приехал сюда по приглашению сэра Гектора для оценки его антиквариата.

– Только с этой целью?

– Боюсь, я не совсем понимаю вас, инспектор…

– А такие имена, как Роланд Ричмен и Правир Сенгупта, ничего вам не говорят? А незаконное перемещение через границу запрещенных товаров – это тоже для вас пустой звук?

– Не могу взять в толк, инспектор, – с холодным раздражением в голосе отпарировал Хэддок.

Я шагнула к нему, и он невольно отшатнулся.

– Слушайте, держите эту злобную гарпию подальше от меня!

– Да я бы рад, – нахмурился полицейский, – только вот она не в моем подчинении. Пытаюсь держать ее в рамках, но сами знаете, каково сейчас с этими женщинами – им законы не писаны.

– Просто не подпускайте ее ко мне – и все. Я готов рассказать все, что знаю.

– Бог ты мой! Да эта девушка тише воды и ниже травы. Уверен, она и пальцем вас не тронет. По крайней мере, в нашем с леди Хардкасл присутствии. Так что еще раз спрашиваю: цель вашего визита в «Грейндж»?

– Меня действительно вызвал сюда сэр Гектор, – заговорил Хэддок. – Но в тот день, когда состоялась вечеринка, я получил телеграмму от Ричмена. В ней он сообщал, что их ансамбль будет выступать в «Грейндже» и что мы должны окончательно утрясти здесь все наши дела.

– Ваши дела?.. – не понял инспектор. – Какие? Уточните!

– Мне показалось, вы в курсе, судя по вашим же словам, – хитровато пояснил Клиффорд.

– Прошу прощения, – произнес Сандерленд. – Давайте убедимся, что говорим об одном и том же.

– Конечно, инспектор. Почему бы вам не перечислить то, что вам уже известно, а я дополню. Добавлю, так сказать, недостающее звено.

Полицейский вздохнул.

– В таком случае вспомним ваш рассказ о событиях того злосчастного вечера, если вы не против? Вы собрались встретиться с Ричменом в перерыве, так?

– Ничего такого я не говорил.

– Вы собрались встретиться с ним в перерыве, но не явились. Вы ведь к тому времени уже успели убить Холлоуэя? И прятались на случай, если Ричмен вдруг заметит тело Холлоуэя и поймет, что это ваших рук дело?

– Я… что? Нет! Я задержался, это верно. Я был в… Ведь я вам уже говорил, куда заходил. А когда вернулся в библиотеку, Ричмена там не было.

– И вы все оставили как было?

– Нет… Я… М-м-м…

– Что означает это ваше «м-м-м», сэр?

Хэддок тяжело вздохнул.

– Я пошел в библиотеку.

– И что вы там увидели?

– Настоящий бедлам, инспектор. Хаос. Все вещи оркестрантов были разбросаны как попало.

– А мистера Холлоуэя вы не заметили?

– Нет, не заметил. Я довольно долго там пробыл и видел, что произошло, а потом вышел. Не хотелось мне околачиваться там, чтобы потом все думали, что это я.

– Понимаю, – ответил Сандерленд. – Что еще вы видели?

Торговец умолк на несколько секунд, раздумывая.

– Мне кажется, дальняя дверь закрылась как раз в тот момент, когда я входил! Но с уверенностью сказать не могу, – сообщил он в конце концов.

– И вы отчего-то не сочли необходимым рассказать об этом на первом допросе?

– Но согласитесь, не так уж я в этом виноват, инспектор. Во всяком случае, вам не составит особого труда справиться о моей репутации. И потом, как бы это выглядело? Ну, я и подумал, что лучше прикусить язык, чтобы избежать всех этих не очень-то приятных вопросов.

– Понятно. Если то, что вы сейчас утверждаете, – правда, то у меня, за исключением ваших попыток ввести меня в заблуждение, пока нечего вам предъявить. Однако прошу вас не покидать «Грейндж» до получения от меня особого на то разрешения. Вам понятно? Можете идти, Хэддок.

– Прекрасно, – кисло улыбнулся Клиффорд.

– И впредь осторожнее на паркете, сэр, – усмехнулся инспектор.

Стоило мне переступить с ноги на ногу, как Хэддок, будто затравленная крыса, шмыгнул к двери и был таков.

* * *

Некоторое время инспектор Сандерленд сидел на стуле, задумчиво покусывая мундштук своей трубки.

– Нам недостает самого важного, – мрачно объявил он. – В нашем распоряжении тело убитого в библиотеке мистера Холлоуэя и парочка оркестрантов, кроме музыки, промышляющих еще и контрабандой. Но мне никак не удается все между собой увязать. И я даже толком не знаю, стоит ли вообще пытаться все соединить. Должен признаться, леди, я зашел в тупик.

В этот момент в дверь постучали, и показалась преисполненная уважения и достоинства физиономия дворецкого. Леди Хардкасл жестом пригласила его войти.

– Входите, Дженкинс. Чем можем вам помочь?

– Скорее, наоборот, леди, – ответил домоправитель, подойдя к моей хозяйке с серебряным подносом. – Вам еще одна телеграмма.

– Недурно, – ответила леди, взяв телеграмму с подноса.

– Мне дождаться ответа, миледи?

Моя госпожа пробежала глазами текст – телеграмма оказалась достаточно длинной – и сказала:

– Нет, Дженкинс, ответа вам дожидаться не надо. Я узнала все, что требовалось.

– Очень хорошо, леди, – ответил дворецкий. – Чай подадут ровно в четыре. Сэр Гектор предпочел расположиться на террасе. Вы присоединитесь к нему?

– Боюсь, и на этот раз вынуждена отказать, Дженкинс. Но вот о чем я хотела бы вас попросить: не могли бы вы сделать нам любезность и убедиться, что все гости по-прежнему в «Грейндже»? Включая оркестрантов. Вы не будете возражать?

– Я все сделаю, как вы велели, миледи.

– Спасибо, Дженкинс, ваша помощь просто неоценима, впрочем, как всегда.

– Благодарю вас, леди. Это все?

– И даже больше, – улыбнулась леди Хардкасл.

Поклонившись, Дженкинс вышел.

– И что же в этой телеграмме, леди? – поинтересовался инспектор.

– Еще один элемент головоломки, – ответила моя хозяйка. – Мой брат Гарри служит в Уайтхолле[26]. Я телеграфировала ему, желая выяснить, знает ли он кого-нибудь, кто мог бы пролить свет на личность одного из наших свидетелей.

– Ну и?.. – взволнованно спросил инспектор Сандерленд, выпрямившись на стуле. – И кто бы это мог быть?

– Капитан Саммерс.

Полицейский рассмеялся.

– Разве? Этот дурачок? Боже мой, да что можно узнать о нем нового от служащего Уайтхолла больше того, что вы узнали за две минуты общения? Да наша собачка – Аристотель в сравнении с ним!

– О, оказывается, у вас есть собака!

– Собственно, этот пес моей жены. Вестхайлендский белый терьер. Милая сучка, но маловата, на мой взгляд. Я предпочитаю породы покрупнее. Но они с женой души друг в друге не чают.

– Как очаровательно, – ответила леди Хардкасл. – Так вот, что касается капитана Саммерса, то он кое-что говорил во время нашей с ним беседы. Мол, он только что из Индии и мечтает покорить какую-нибудь молодую особу – дочь полковника, насколько я помню.

Сандерленд снова уткнулся в блокнот.

– Верно, – подтвердил он. – Он рассчитывает жениться годика через два, но никаких предложений никому пока не делал.

– Вот именно. А теперь я кое-что расскажу вам. А вы пообещаете мне не выходить из себя.

Инспектор прищурился.

– И еще я вас попрошу не докладывать то, что услышите от меня, своему начальству. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не покончим с этим, – добавила леди Хардкасл.

– Думаю, ваши предостережения несколько излишни, – ответил полисмен. – Хотя вы должны понимать, леди Хардкасл, что вставлять полиции палки в колеса в ходе любого расследования – дело серьезное.

– Конечно, конечно, инспектор, но прошу вас выслушать меня, а уж потом вы решите, обоснованны мои просьбы или нет.

– Хорошо, слушаю вас.

– По правде говоря, никакого детективного романа я не пишу, – начала моя хозяйка. – У меня напрочь отсутствует талант литератора. Скорее, у Армстронг могло бы выйти что-то, нежели у меня.

– Вообще-то я догадывался об этом, леди, – сказал Сандерленд. – Вы и словом не обмолвились о вашей книге. Ни разу за все эти дни. И не задавали мне вопросы о полицейских формальностях, о которых наверняка не все знаете.

– Совершенно с вами согласна, но я вынуждена была держать язык за зубами, и поэтому в ход пошла версия о детективном романе. На самом деле мое вмешательство в ход следствия объяснялось просьбой леди Фарли-Страуд. Она обратилась ко мне с просьбой отыскать похищенную у нее весьма ценную вещь. По причинам, которые я потом объясню, она не хотела, да и не могла обратиться в официальные инстанции. И с тем, чтобы я имела возможность узнать больше о событиях субботнего вечера, а также чтобы при этом никто не заподозрил, что я выполняю еще и просьбу хозяйки этого дома, мы с леди Фарли-Страуд пустили в оборот версию о детективном романе.

– Понятно, – выслушав леди Хардкасл, ответил полицейский. – И что означает эта «весьма ценная вещь»?

И моя хозяйка изложила ему историю об изумруде.

– В Бенгалии не было человека, кто не был бы наслышан об этом чуде, – сказала она под конец истории. – И как раз в то время Саммерс там служил. Следовательно, и он тоже не мог о нем не знать. А теперь он заявляет, что якобы по пути сюда сделал остановку в Париже. Разве можно исключить такой вариант: он вместе с приятелем попадает в тот самый ночной клуб и слышит разговор Ричмена с Сенгуптой об изумруде? А может, это и есть то самое «Изумрудное Око»? Если это так, легко вообразить, какое впечатление оно произведет на дочь полковника. И вот, оказавшись в числе приглашенных на торжество по случаю помолвки, он встречает в «Грейндже» Ричмена и Холлоуэя. До него доходит, что оба явились сюда за этим самым изумрудом. Вполне возможно, что он пробирается в библиотеку, чтобы убедиться, у них ли камень. И тут у него на пути попадается Холлоуэй, который застукал его как раз в тот момент, когда он обшаривал футляры для инструментов в поисках драгоценности. Саммерс, недолго думая, наносит ему удар по голове, хватает изумруд и вместе с ним исчезает из библиотеки, оставив Холлоуэя истекать кровью.

Инспектора эта версия явно развеселила.

– Пожалуй, это самая занимательная из всех историй, которые мне пришлось слышать за последние несколько лет. А куда же, по-вашему, подевался футляр от трубы?

– Саммерс куда-то спрятал его.

– Зачем?

– Затем, чтобы… О, этого я не могу сказать. Но телеграмма от Гарри несомненно подтверждает, что Саммерс – редкий прохвост.

– О вашем вмешательстве в ход следствия мы поговорим позже, но я весьма ценю ваши усилия и вашу откровенность. Вы все-таки решили признаться мне во всем, пусть даже и не сразу. Однако должен заметить, что если бы полиция арестовывала решительно всех «прохвостов», за решеткой оказалась бы добрая половина правительства и банкиров лондонского Сити. Там просто некому было бы работать!

– Ценю ваше чувство юмора, инспектор, – ледяным тоном произнесла леди Хардкасл. – Но как вы сказали мистеру Хэддоку, не затруднит ли вас хорошенько обыскать комнату капитана Саммерса, пока он распивает чаи?

– Но у нас же нет ордера на обыск.

– Пустяки, это ведь не его дом. А Гектор и Герти возражать не станут.

– Идея, в принципе, недурна, – согласился Сандерленд. – Но тогда – уж вы простите мою настойчивость – неплохо было бы осмотреть и покои Ричмена и Хэддока.

– Отлично, инспектор, – ответила моя хозяйка. – Оркестрантов разместили в мансарде. Однако где именно комната Хэддока, мне неизвестно. Необходимо это выяснить.

– Думаю, авантюра все это, миледи. Мисс Армстронг, вы уж нас покараульте, прошу вас. Мне меньше всего хотелось бы, чтобы нас застукал кто-нибудь из обитателей комнат. В особенности если в них мы не найдем ничего интересного.

– Конечно, сэр, – с готовностью ответила я. – Я спрячусь где-нибудь под лестницей и, если увижу кого-нибудь, постараюсь их отвлечь.

– Это именно то, что нужно, – улыбнулся инспектор.

– А если разговор не подействует, вырублю их ненадолго…

* * *

Вернулись они уже несколько минут спустя. Впереди шествовал инспектор, а за ним леди Хардкасл с огромным изумрудом в руке и со счастливой улыбкой на лице. Которая тут же растаяла, как только Сандерленд обернулся. Но стоило ему отвернуться, улыбка вновь осветила ее лицо. Наблюдая за этой картиной, я едва не расхохоталась.

– Отыскали все-таки! – воскликнула я.

– Был завернут в носок и засунут внутрь выходного полуботинка, – пояснила леди Хардкасл.

Было видно, что инспектор с величайшим трудом сдерживает радость. Трудно было представить, каких усилий стоило ему сохранить непроницаемое выражение лица.

– Если я сейчас схожу за ним и приволоку сюда, Саммерс сообразит, что его дело дрянь, и, кто знает, каких может натворить дел. Лишний шум нам сейчас ни к чему, он испортит всю картину, – сказал полисмен. – Мисс Армстронг, будьте так любезны, выйдите на террасу и очень вежливо попросите капитана Саммерса ко мне в столовую. Скажите, что он понадобился мне буквально на пару слов.

– Разумеется, инспектор, – заверила его я. – Не пройдет и минуты, как он будет здесь.

Оставив Сандерленда и леди Хардкасл в столовой, я поспешила на террасу. Капитан Саммерс сидел там с Клариссой Фарли-Страуд. Бедняжка из кожи вон лезла, чтобы изобразить на лице заинтересованность, пока этот туповатый вояка рассказывал ей разные небылицы из жизни индийских раджей. Когда я, наклонившись, прошептала ему на ухо приглашение инспектора, Кларисса вздохнула с явным облегчением.

Извинившись перед присутствующими, Роджер Саммерс поднялся и направился вслед за мной в столовую. Инспектор Сандерленд и леди Хардкасл как ни в чем не бывало сидели у обеденного стола. Когда мы вошли, полицейский оторвал взгляд от блокнота и будничным жестом пригласил капитана присесть.

– Ну, что там у вас еще, инспектор? – небрежно спросил тот. – Чем могу служить? Может, вам повезло и убийца найден?

– Вообще-то, вы недалеки от истины, – сказал Сандерленд. – За сегодняшний день мы существенно продвинулись.

С этими словами он протянул руку к леди Хардкасл, которая извлекла откуда-то из-под стола «Изумрудное Око» и раскрыла ладонь. Капитан Саммерс побелел как мел.

– Не потрудитесь ли объяснить, каким образом этот внушительных размеров изумруд оказался в одном из ваших полуботинок, сэр? – поинтересовался полицейский.

– Вы рылись в моих вещах?! – с деланым возмущением воскликнул капитан. – Как вы могли, сэр? Я буду…

– Прошу вас, не утомляйте нас пустыми угрозами, – перебил его инспектор. – Этот изумруд, или, если хотите, легендарное «Изумрудное Око», – собственность сэра Гектора и леди Фарли-Страуд. В субботу, во время вечеринки по случаю помолвки их дочери Клариссы, он странным образом исчез из их спальни. А вы были в числе приглашенных на этот вечер. И этот камень вам хорошо знаком. Лично я считаю, что похититель изумруда является в то же время и убийцей мистера Уоллеса Холлоуэя. И это лишь часть дела, расследование которого мне предстоит довести до конца. На суде вы окажетесь в куда лучшем положении, если прямо сейчас, не мешкая ни минуты, правдиво объясните нам, что все-таки произошло.

Какое-то время Роджер неподвижно и безмолвно сидел, словно парализованный.

– Но… я… – заговорил он и тут же осекся.

– Саммерс, что произошло?

– Капитан Саммерс, – не дал инспектору договорить военный, вероятно, желая даже в столь неприятную для него минуту призвать полицейского к соблюдению субординации.

– Недолго вам осталось ходить в капитанах, Саммерс, – отпарировал Сандерленд. – Армии Его Королевского Величества позволительно убивать и грабить лишь в рамках колониальных захватов.

Роджер презрительно фыркнул.

– Удивительно, что за дерзости позволяет себе блюститель порядка. Как только позволяют служить таким в полиции!

– Каким таким? – переспросил Сандерленд.

– Вы что же, из этих? Из социалистов? Права рабочих и прочая ерунда? А в итоге раскол империи? Я наслышан, что этот мерзавец Кир Харди[27] призывает предоставить Индии самоуправление. Дурак и подлец, хотя таково большинство вам подобных.

– Вам не кажется, что мы слегка отвлеклись от главной темы? – напомнил Саммерсу инспектор, кивнув на изумруд. – А главная тема – лежащий перед вами предмет. Вы похитили его из спальни Фарли-Страудов. Что произошло потом? Нам известно, что за ним охотились и Холлоуэй с Ричменом. Выходит, Холлоуэй опередил вас? Произошла стычка? Вы ударили его по голове и, не теряя времени, удалились?

Мало-помалу капитан начал приходить в себя и мыслить яснее.

– Отрицать, что изумруд был у меня, я не буду, – признался он. – Действовали вы нахально, но раз вы уж нашли его, ничего не поделаешь. Не стану отрицать, что это я стащил его, но не из комнаты Фарли-Страудов. Честно говоря, меня оскорбляет, что вы считаете меня человеком настолько вульгарным, который способен рыскать в покоях людей, любезно пригласивших меня в гости. Изумруд этот находился в тайнике – в футляре для трубы этого Холлоуэя. Но Холлоуэя я не убивал и решительно об этом заявляю.

– Хорошо, предположим, что сказанное сейчас – сущая правда, – кивнул инспектор. – Вопрос первый: что вы делали в библиотеке? Вы пошли туда в надежде обнаружить в этих футлярах нечто стоящее?

Капитан вздохнул.

– Я просто знал, что изумруд там. Или, по крайней мере, был почти уверен в этом. По пути сюда я задержался в Париже, помните? Заехал в гости к одному приятелю. И случайно подслушал разговор музыкантов и индийца. Они говорили о том, что, дескать, есть возможность захватить камешек в одном из домов в Англии и перевезти его через границу в футляре для трубы. Когда я увидел обоих музыкантов здесь, на празднике, то подумал, что неплохо бы найти и осмотреть этот футлярчик.

– То есть это была незапланированная кража? Так, что ли, выходит? – уточнил полисмен.

– Да можно ли такое вообще считать кражей? Я похитил вещь не у ее владельцев – не у Фарли-Страудов, – а у тех, кто обокрал их, и…

– Ладно, оставим эти рассуждения судьям и адвокатам, – остановил инспектор торговца. – Если вы точно знали, что изумруд спрятан в футляре от трубы, почему все остальные футляры оказались разбросаны?

– Я их специально разбросал, чтобы они подумали, что вор действовал наугад, не зная, в каком именно футляре искать драгоценность. Им потребовалось бы время на размышления. Да откровенно говоря, я не особо и задумывался над всем этим. Тогда такой прием показался мне вполне логичным.

– Понятно. А куда вы дели футляр для трубы?

Капитана явно смутил такой вопрос.

– Да бросил его вместе с остальными футлярами и постарался побыстрее исчезнуть.

– Побыстрее исчезнуть?

– Да, потому что услышал, как скрипнула ручка двери на другом конце библиотеки. Я сообразил, что кто-то пожаловал – и наверняка из оркестрантов. Так что я сразу же смылся через другую дверь.

– Ясно. А между тем футляра от трубы утром так и не обнаружили, – сообщил инспектор.

– Ну, я оставил его там же – в библиотеке. Точно вам говорю. Я не крал изумруд из спальни, никуда не девал этот футляр и никого не убивал. Изумруд я забрал, это так, не отрицаю и готов к любым вашим действиям, которые вы сочтете необходимым предпринять, но больше никакой вины на мне нет.

– Пусть это решает суд. Капитан Саммерс, именем короля вынужден арестовать вас по обвинению в воровстве и убийстве. Все сказанное вами будет зафиксировано в письменном виде и может быть использовано против вас на суде.

– Но я…

– Мисс Армстронг, будьте любезны, срочно свяжитесь по телефону с участком в Литтлтон-Коттерелле. Передайте им привет от меня и скажите, чтобы они прислали в «Грейндж» людей препроводить арестованного в камеру их участка. А в Брайдуэлл мы его доставим позднее.

Я отправилась к телефону, оставив капитана Саммерса безучастно взирать на носки своих сапог.

* * *

Из «Грейнджа» мы уехали какое-то время спустя. Когда явился констебль Хэнкок забрать капитана Саммерса, мы рассчитывали незаметно исчезнуть, но у леди Фарли-Страуд, похоже, на наш счет были иные планы. Она была вне себя от радости, узнав от леди Хардкасл о том, что пропавший изумруд наконец найден. И взяла нас в плен еще как минимум на полчаса.

По пути домой я – на этот раз от себя лично – поздравила свою хозяюшку.

– Ах, оставь! – отмахнулась та. – Я просто действовала наугад. На ощупь, если хочешь. И совершенно случайно вышла на верную дорогу. С изумрудом-то все в порядке, а вот что касается остального, тут мы с места не сдвинулись.

– Не совсем так, госпожа, ведь все произошло благодаря правильности ваших выводов. Я имею в виду, что инспектор согласился на обыск в комнате Саммерса.

– Надавить на него пришлось, только и всего, дорогая.

– Разве?

– Да, дорогая. Иногда приходится взывать к логике, а иногда прибегать и к давлению.

– Да, но мне казалось, что… Но я все равно в восторге.

– Спасибо тебе, моя крошка Фло. Но ведь мы до сих пор не знаем, правду ли говорит Саммерс. И если да, стало быть, нам еще только предстоит выявить и вора, и убийцу.

– Нам, госпожа?

– Ну конечно, а то кому же? После обнаруженного изумруда инспектор ни за что не отпустит нас просто так, поскольку безмерно нам благодарен.

Я засмеялась, и мы продолжили путь туда, где нас дожидался вкуснейший ужин, любезно приготовленный для нас мисс Джонс. Мне оставалось лишь приготовить овощи да разлить по бокалам вино.

Глава 14

Жизнь в деревне по принципу «кто рано встает» означала, что нам обеим тоже предстояло подниматься со своих постелей в раннее время. Данное обстоятельство можно было бы рассматривать в качестве положительного фактора для ожидания милостей от бога. Но на деле это, скорее, означало, что мы обе умрем со скуки, дожидаясь, когда наконец можно будет отправиться в «Грейндж».

Я оставила леди Хардкасл разбираться с недавно поступившей корреспонденцией и как раз гладила одно из платьев своей хозяйки, когда та появилась на пороге кухни.

– Послушай-ка, Фло, – сказала она. – А что, если еще раз испытать присущее тебе очарование и спокойный нрав? Как ты думаешь, твой авторитет в «Грейндже» уже достаточно высок?

– Что вы хотите сказать, моя госпожа?

– Давай ты явишься туда прямо сейчас, пройдешь через служебный вход и скажешь, что тебя прислали заранее, чтобы встретить инспектора и меня. Как ты думаешь, они улыбнутся и поприветствуют тебя? Или все-таки выпроводят восвояси?

– О, понимаю, – сказала я. – Могу представить, что получу там самый теплый прием. Возможно, мне даже предложат чашку чая и булочку. Среди прислуги существует дух товарищества, о котором такие, как вы, даже не догадываются.

– Наверное, это сильное упущение с моей стороны. А если ты отклонишь их доброе предложение и скажешь, что тебя попросили подождать в столовой, сочтут ли это странным или неуместным?

– Не думаю, госпожа. Нет.

– Что ж, хорошо.

– Разве именно это вы и хотели бы мне поручить, моя госпожа?

– Нет, глупенькая, мне хотелось, чтобы ты для меня немного пошпионила. Инспектор Сандерленд слишком уж церемонится – не знаю, почему он до сих пор не перевернет там все вверх дном. Но они привыкли видеть тебя, и это хороший повод все там обшарить. Поэтому прошу, сделай доброе дело, поищи там получше. Посмотри повнимательнее на то, что видят все. И найди то, что укрыто от посторонних глаз.

– О, забавно, – ответила я, внезапно вдохновленная идеей на время стать детективом. – А можно ли, раз такое дело, захватить вашу шляпу с двумя козырьками и пенковую трубку, сэр? И еще большую лупу?[28]

Хозяйка подняла бровь.

– Только не переусердствуй. Загляни под коврики и в цветочные горшки. Можешь открыть несколько сервантов.

– А что же мне искать, моя госпожа?

– Естественно, футляр для трубы.

– Ладно, миледи! Буду шпионить осторожно, стараясь не привлечь лишнего внимания. А потом как ни в чем не бывало встречу вас с инспектором в столовой в десять часов.

– Именно в таком духе. Молодец.

Засим я поспешно удалилась, чтобы раздобыть шляпу с перчатками, после чего быстрым шагом направилась в «Грейндж».

* * *

Несмотря на пасмурный день, прогулка выдалась восхитительная. В живых изгородях щебетали птицы, но мне так и не удалось увидеть ни одной из милых птах. Что, впрочем, неудивительно, поскольку я особенно не приглядывалась, да и вообще всегда больше любила наземных животных вроде кошек или собак. Прежде чем увидеть конечную цель своего пути – «Грейндж», я успела заметить трех кроликов и белку.

Ворота оказались уже открытыми, и я, стараясь не шаркать, осторожно шмыгнула к входу в помещение для слуг в боковой части дома. Изнутри я услышала кое-какие звуки. Бедняжку Роуз уже за что-то распекала миссис Браун, а судя по донесшемуся до меня голосу мистера Дженкинса, тот пытался ее успокоить.

Я сунула голову в проем кухонной двери.

– Всем доброе утро, – беззаботным голосом проговорила я. – Дверь была открыта. Вы не против, если я войду?

Было видно, что для дворецкого мое появление стало большим облегчением.

– Конечно, мисс Армстронг, входите, не стесняйтесь, – пригласил он. – Чему мы обязаны таким удовольствием? Можно предложить вам чаю?

Миссис Браун выглядела так, словно предложение угостить меня чаем станет последней каплей. К счастью, мне было чем заняться, и на чай я вовсе не рассчитывала.

– Спасибо, не нужно, мистер Дженкинс. Мне еще надо выполнить кое-какие поручения, – ответила я. – Может быть, несколько позже? Через некоторое время должна прибыть моя госпожа, чтобы продолжить расследование вместе с инспектором Сандерлендом. Но меня, как видите, она прислала заранее, чтобы кое-что подготовить в столовой. Вы ведь не возражаете? Я постараюсь вас не тревожить.

– Конечно, мисс Армстронг! Вы нам здесь никак не помешаете, – сказал домоправитель с улыбкой. – Знаете, хозяйка очень довольна вами. С тех пор как вы вчера ушли, она только и делает, что произносит похвалы в ваш адрес. Может быть, мы можем чем-то вам помочь? Комната была вычищена и вымыта, но я дал строгие указания не трогать доску. Полагаю, это было сделано правильно.

– Замечательно, мистер Дженкинс! Большое спасибо. Думаю, я замечательно со всем управлюсь и сама. Но если мне вдруг понадобится чья-то помощь, я, конечно же, загляну сюда.

– Просто позвоните, мисс Армстронг, – снова улыбнулся дворецкий. – Поберегите ноги.

Все это время миссис Браун сверлила нас обоих недовольным взглядом. Мой мозг усиленно трудился над тем, чем бы еще ее поддеть, но у меня все-таки были впереди и другие заботы. Потом, подумала я, наверняка еще найдется повод щелкнуть по носу эту сварливую особу.

– Спасибо, мистер Дженкинс, за вашу доброту, – ответила я.

– Да что вы, что вы! – сказал он. – Уверен, вы и сами знаете, как лучше поступить. В любом случае, пожалуйста, не стесняйтесь.

Поднявшись наверх, я тем не менее не отправилась прямиком в столовую. Если бы мы начали искать там, то потратили бы весь день. Вместо этого я прошла по коридору в прихожую, а затем по противоположному коридору – к библиотеке. Все ведь началось в библиотеке, и я была уверена, что мне лучше начать с нее.

В библиотеку вели две двери, по одной с каждого края комнаты. Чаще всего обитатели дома и их гости входили и выходили через ту дверь, которая была ближе к холлу, но футляры музыкантов были сложены в другом конце помещения. Мне показалось, что любой, кто покидает библиотеку второпях, например, после драки, выйдет через дальнюю дверь. Подальше от прихожей и блуждающих повсюду гостей… Такой выбор представлялся вполне очевидным.

Я попыталась поставить себя на место убийцы: увидеть то, что видел он, вернуться той же дорогой и, может быть, найти то, что он попытался скрыть. Я вошла в библиотеку через ближайшую дверь и осмотрелась вокруг.

Футляры все еще находились там, где мы нашли их вчера, но теперь они были покрыты тонким слоем порошка для снятия отпечатков пальцев. Я стояла среди них, воображая себя в роли неизвестного убийцы. Он что-то здесь искал? Или пытался спрятать? Пока что у меня в голове не родилось никаких идей на этот счет.

Что могло произойти? Допустим, я подняла футляр от трубы. Дверь позади меня открылась. Я обернулась. Оказалось, что это музыкант, играющий на трубе. Он окликнул меня. Подумал, наверное, что я хочу украсть инструмент. Я попыталась объясниться. Мы сцепились, и я ударила его… футляром от трубы.

Он упал. Потерял сознание. Я снова услышала скрип дверной ручки и бросилась через ближайшую ко мне дверь в коридор. А в это время в комнату кто-то вошел. Меня заметили? Нужно было непременно избавиться от футляра из-под трубы. Возможно, у меня было время что-нибудь положить в него или, может быть, то, что я искала, находилось внутри футляра.

Как бы то ни было, я должна была положить футляр там, где потом снова смогла бы найти его. Чтобы потом извлечь свой таинственный предмет. А спрятать надо было там, где никто не найдет. И откуда его легко забрать. Кроме того, нужно было спешить.

Сейчас я стояла в коридоре. И не двинулась, как могла бы, дальше по проходу, который вел от прихожей. Это был совсем другой коридор. В нем за день до этого я обнаружила Хэддока, который беседовал с сэром Гектором. Дверь позади меня закрылась, и, повернувшись, я увидела, что это потайная дверь, устроенная таким образом, чтобы сливаться с обшивкой. Неудивительно, что я сразу не сообразила, что она открывается в другой коридор. Если специально не искать ее, то можно даже не заметить, что здесь вообще есть дверь.

Я посмотрела на витиеватый китайский шкафчик напротив двери, тот самый, который Хэддок принял за копию. Я раньше видела этот шкаф несколько раз, и он никогда не привлекал особенного внимания, пока сэр Гектор не рассказал мне о нем. Но теперь, в моей воображаемой панике застигнутого преступника, этот шкаф явно становился для меня потенциальным спасением.

Наверху стояла ваза с высушенными цветами, а рядом – отвратительного вида часы, о которых так восторженно отзывался Хэддок. Ножки шкафа были выполнены в виде когтистых лап, но мое внимание привлекли не они, а медная ручка на мозаичных дверцах. Поколебавшись немного, я потянула за нее. Дверца, слегка скрипнув, открылась. Там, внутри, лежал пропавший футляр от трубы.

* * *

Бросившись в столовую, я едва не сбила с ног Сандерленда.

– Инспектор! – вырвалось у меня. – Очень сожалею. Я…

– Успокойтесь, леди, – дружелюбно ответил он. Чем это вы так встревожены?

Стараясь быть краткой, я поведала ему историю своих утренних приключений.

– Однако! – присвистнул он. – Мне придется переговорить с местными ребятами в форме. Как же они могли это прошляпить? Я ведь был уверен, что обыскали абсолютно все.

– Все потому, что это совсем неприметный маленький буфет, сэр, – сказала я. – Я и сама-то обратила на него внимание лишь потому, что он стоит сразу напротив двери. И к тому же находится в небольшой нише, так что его легко не заметить.

– Так-то оно так, мисс, но полицейский обязан замечать все. Ну да ладно. А что вы сделали с футляром от трубы?

– Ничего, просто оставила его на месте. Я и так почувствовала себя несколько неловко от того, что притронулась к ручке дверцы. Ведь мне вовсе не хотелось оставлять свои отпечатки пальцев…

– Хорошо соображаете, – подбодрил меня полисмен. – Ничего, мы еще сделаем из вас детектива. Ну, а теперь не станете ли вы возражать, если я попрошу вас подождать здесь свою хозяйку? А я, между тем, схожу и лично взгляну на этот футляр.

– Конечно, сэр! А этот чай еще свежий?

– Дора принесла всего пару минут назад. Мне показалось, она несколько удивлена вашим отсутствием. Похоже, хотела вам что-то сказать. Я сказал ей, что кое-что вам поручил.

– Спасибо. Наверное, она хотела позлорадствовать о том, что на днях ее так подбодрил мистер Данн.

Сандерленд хихикнул.

– Нисколько не сомневаюсь на этот счет, – сказал он и улыбнулся. – Почему бы вам пока не налить себе чаю? А я сейчас вернусь.

С этими словами он вышел.

Я тихо уселась с полной чашкой, греясь в лучах своей славы.

Вскоре в коридоре послышались шаги. Когда я поднялась, чтобы узнать, что там происходит, дверь открылась, и вошла леди Хардкасл.

– Благодарю вас, Дженкинс, – проговорила она. При этом ее голова была все еще повернута в сторону коридора. – Вы просто душка. Не будет ли с моей стороны большой наглостью попросить вас о таком одолжении, как чашечка ароматного кофе? И хорошо бы к кофе те восхитительные булочки госпожи Браун…

В коридоре раздалось приглушенное: «Конечно, миледи», а затем неторопливые шаги дворецкого на деревянном полу.

Леди Хардкасл захлопнула дверь.

– Привет, дорогуша, – сказала она, поставив сумку в стол. – Не было инспектора Сандерленда? Как пошпионила?

Я еще раз рассказала про свои поиски, в особых красках описав неожиданно легкую находку пропавшего футляра.

– О, как интересно! – воскликнула моя хозяйка.

– Не могу не согласиться. По словам сержанта Додсона, я наделала столько шуму…

– Что же, неудивительно. Как настоящий детектив. Молодец, отлично справилась. Нам есть что сообщить инспектору, когда тот сюда явится.

– О, простите, моя госпожа, но я совсем забыла вам сказать, что он уже здесь. Я рассказала ему о том, что произошло, и он отправился взглянуть на футляр собственными глазами.

– Отлично, – сказала леди и присела, ожидая возвращения полицейского.

Долго ждать не пришлось. Только мы начали возбужденно болтать, размышляя о том, какое значение может иметь мое открытие, как появился Сандерленд с футляром в руке.

– Ага, – сказал он. – Доброе утро, леди Хардкасл. Полагаю, у вас все хорошо.

– Все отлично, спасибо, инспектор, – сказала она в ответ. – И я весьма горжусь дорогой Фло. Какая находка!

– Настоящий прорыв в нашем расследовании, миледи, да. Хорошая работа, мисс Армстронг. Это наверняка окажет нам большую помощь.

– Как волнительно, – заметила я. – Но разве нам не стоит подождать… этого… Как вы его называете?.. Специалиста по отпечаткам пальцев?

– Позже мы отправим это в Бристоль, но пока следует проявлять осторожность, чтобы нигде ничего не стереть. Как видите, я позаботился о том, чтобы надеть перчатки, прежде чем притронулся к футляру. Вряд ли здесь что-нибудь обнаружат – у нас ведь уже есть сама труба и похищенный изумруд, в конце концов. Но все же стоит взглянуть.

Инспектор очень осторожно отщелкнул две застежки футляра и медленно поднял крышку. Внутренняя обивка была из красного бархата и с каким-то наполнителем вроде пуха, чтобы защитить инструмент при переноске. Вдоль края имелся небольшой отсек с крышкой, ближе к ручке, и полицейский открыл его, сняв небольшую кожаную петельку. В отсеке оказалась маленькая стеклянная бутылочка с маслянистым веществом и тряпочка, а также «палочка», о которой упоминала мисс Монтгомери. Инспектор извлек эти предметы, и стало видно, что красная бархатная подложка в отсеке немного перекосилась. Двойное дно. Сандерленд оторвал кусок бархата.

– Вот, – проговорил он, – куда они спрятали изумруд для переправки в Париж.

– Как интересно! – сказала леди Хардкасл. – Секретный отсек.

– Могу я взглянуть на футляр, инспектор? – спросила я.

– Конечно-конечно! – ответил полисмен.

Я взяла из сумочки свои собственные перчатки и надела их, а затем в порыве эмоций закрыла секретный отсек и захлопнула крышку футляра. Подняв футляр, я подержала его в руке. Что ж, вполне подходящее орудие на случай драки. Края футляра были укреплены кожей с двойным слоем на каждом углу. Я представила, как, размахнувшись, ударяю кого-нибудь, причем удар пришелся на один из тех самых углов. Я пригляделась к ближайшему углу…

– Взгляните-ка, инспектор, – сказала я. – Здесь кровь. Должна вам сказать, что это и есть орудие убийства.

Сандерленд посмотрел, куда я ему показывала.

– Вынужден согласиться. Вы правы, мисс, – проговорил он. – Что ж, запишем еще одну победу на счет любителей. Даже я упустил это из виду.

Леди Хардкасл с гордостью посмотрела на меня.

– Правда, как это нам поможет? – задумчиво сказала я.

– Там могут оказаться отпечатки пальцев, если вы и я не стерли их, мисс, – предположил инспектор. – И каждая такая улика или даже часть ее поможет нам выстроить полную картину преступления.

– Наверное, так, – пожала я плечами.

– Да, и есть еще вот что. – Полицейский вытащил из кармана своего жилета телеграмму. – Я как раз ждал вестей из Скотланд-Ярда в ответ на несколько своих запросов, и вот что было доставлено на почтовую станцию в Бристоле нынешним утром.

Он вручил мне телеграмму.

Несколько секунд я молча читала, а затем вернула телеграмму инспектору.

– Подумать только!..

Это было все, что мне удалось проговорить.

– Ну и?.. – нетерпеливо спросила леди Хардкасл. – Что там написано?

– Там, моя госпожа, – сказал Сандерленд, – говорится, что Сильвия Монтгомери в картотеке Скотланд-Ярда значится как Оливия Сьюэлл, печально известная воровка. Причем с особой склонностью к алмазам и прочим драгоценностям. И это не все. Клиффорд Хэддок, владелец антикварной лавки и, к слову, весьма надоедливый тип, в настоящее время находится под следствием за сокрытие краденого, в частности алмазного ожерелья, принадлежавшего графине Тейнмаут. Упомянутое ожерелье в последний раз видели перед вечеринкой, на которую пригласили ансамбль «Роланд Ричменз Регтайм Ревю». В данный момент старший инспектор Уитэм спешит на скором поезде в Бристоль. Он настоятельно просил, чтобы мы под любым предлогом задержали нашу певчую птичку до тех пор, пока он сам не доберется до «Грейнджа» и не задаст ей несколько вопросов.

– Боже милостивый! – вырвалось у меня.

– Вот так, – кивнул инспектор. – Сержант Добсон уже спешит сюда, чтобы присмотреть за ней, но прежде, чем он придет, нам нужно привести ее сюда для небольшой беседы. Только, боюсь, вы здесь будете лишней, мисс Армстронг.

– О, – разочарованно протянула я. – В самом деле?

– Да, к сожалению. Ну а мы с леди Хардкасл прижмем ее. Вы ведь не забыли тиски, миледи?

– Увы, инспектор. Тиски и дубинки – это к Фло, – ответила моя хозяйка.

– Не важно, мы что-нибудь придумаем. Ну а пока мы будем заняты, вам, мисс Армстронг, предстоит достойно применить свои недавно открытые способности в комнате мисс Сьюэлл. Следовало бы устроить там обыск еще вчера, однако, обнаружив изумруд, мы все, видимо, несколько потеряли голову.

Мне просьба инспектора сразу же пришлась по душе.

– О, замечательно! – воскликнула я. – Постараюсь перевернуть все вверх дном. Потом проверите.

– Вот именно, – одобрительно кивнул Сандерленд. – Сомневаюсь, что там найдется что-нибудь подозрительное, но все же стоит хорошенько проверить, пока мы отвлечем ее здесь.

– Моя горничная – настоящая ищейка, прямо-таки бладхаунд, – проговорила леди Хардкасл.

– Вы льстите мне, госпожа, – ответила я. – Может, вы подумаете еще немного и найдете более привлекательную породу собак?

– Тьфу, что за вздор! – поморщилась леди. – Ты ведь очень хорошо знаешь, что я имела в виду.

– Пфф! – красноречиво ответила я.

– Думаю, мне лучше позвать Дженкинса. Пусть отыщет нам мисс Сьюэлл, – сказал инспектор, но не успел он дотянуться до звонка, как раздался стук в дверь и на пороге появился сам дворецкий с подносом, на котором стоял кофейник с чашками.

– Мой дорогой Дженкинс, – нараспев протянула леди Хардкасл. – Как кстати! Поставьте кофе вон там, пожалуйста. Вы не против, если я попрошу вас еще об одной любезности?

– Конечно, миледи, – сказал он. – Все что ни пожелаете.

– Не могли бы вы послать кого-нибудь к мисс Монтгомери? Выразите наше почтение и спросите, не согласится ли она присоединиться к нам с инспектором в столовой.

– Конечно, миледи. Я пошлю Дору, если вас это устроит. Ей не помешает пробежаться вверх-вниз по лестнице. В последнее время она обнаглела, ведет себя просто невыносимо. Ума не приложу, что на нее нашло…

Наступила краткая пауза, после которой леди Хардкасл сказала:

– Отлично, Дженкинс. Большое спасибо.

Дворецкий отвесил поклон, не показав виду, что смущен реакцией, которую вызвал его невинный комментарий, и вышел из комнаты.

– Что ж, теперь ступай, дорогуша, – сказала мне моя госпожа. – Поброди где-нибудь несколько минут, дай ей время добраться сюда, а потом проскользни в мансарду и обыщи там все как следует.

Покинув столовую, я направилась в библиотеку, рассудив, что в это время никого там не застану.

* * *

Я скрылась в библиотеке, где сэр Гектор собрал внушительную книжную коллекцию. Там я заметила экземпляр «Эммы»[29], книги, за чтением которой много лет назад меня застал мой первый работодатель. Собственно, он всячески поощрял мое дальнейшее обучение, которое, в свою очередь, привело меня к переезду в Лондон и к работе у леди Хардкасл. Нашла я и несколько других романов, достойных моего внимания. Мне захотелось попросить мою хозяйку через сэра Гектора одолжить мне почитать некоторые из них. Тянуло задержаться здесь, но, к сожалению, меня ждали дела…

Мне удалось добраться до самого верха лестницы для слуг, никого не встретив по пути, но в такое время дня это было неудивительно. В течение рабочего дня вся прислуга усердно трудилась (что весьма успокаивало), но музыканты были из тех, кто встает поздно, и могли до сих пор находиться в своих комнатах.

На каждой двери имелась медная рамочка с маленькой белой карточкой, в которую были аккуратным почерком вписаны имена проживающих в комнате. Ближайшие к лестнице помещения принадлежали домашней прислуге, поэтому я продолжила двигаться по коридору в направлении комнат поменьше. У Роланда Ричмена была отдельная комната, как, впрочем, и у покойного господина Холлоуэя. Скинз и Данн жили вместе, и это означало, что последнее помещение должно было принадлежать мисс Оливии Сьюэлл.

Открыв дверь, я быстро вошла, не желая задерживаться снаружи, чтобы не привлекать к себе внимания. А потом осторожно закрыла за собой дверь.

Кровать была не застелена. Я увидела умывальник: кувшин оказался пуст, чашка была полна воды, а полотенце валялось на полу. В углу стоял маленький платяной шкаф: дверца была открыта, одежда разбросана на полу. У мисс Сьюэлл, конечно, был ангельский голос, но жила она как свинья…

Встав спиной к двери, я вновь попыталась поставить себя на место преступника. Я представила себе, что похитила что-то в доме – в дополнение к изумруду, что-нибудь лично для себя. В моем распоряжении было всего несколько мгновений, чтобы спрятать украденную вещь и вернуться к гостям, прежде чем меня могли хватиться.

Я осмотрелась вокруг. На полу валялись чулки, на спинке стула висело платье. В углу стоял раскрытый чемодан. Время неумолимо заканчивалось – что мне было делать? Мой взгляд случайно упал на несессер, лежащий на маленьком стуле. Это была единственная вещь в комнате, которая выглядела опрятной.

Я открыла несессер и вытащила верхний лоток с аккуратно расставленными на нем пудрами, помадами и кремами. Нижнее отделение было не в таком идеальном порядке, но в нем я обнаружила несколько интересных предметов: пару алмазных сережек, которые я видела на леди Фарли-Страуд несколькими неделями ранее, двойную жемчужную нить, а на самом низу – красивый алмазный кулон, который идеально подходил к сережкам. Я задвинула верхний лоток и закрыла косметичку.

* * *

Когда я вернулась в столовую, беседа шла полным ходом.

– …Я же говорю вам, что не слышала ни о какой Оливии Сьюэлл.

– Выходит, мы обознались, мисс?

– Вот именно. Так и есть.

– Понимаю, – сказал инспектор, приветствуя меня кивком. – Возможно, мисс Армстронг нашла то, что может пролить немного света на этот вопрос. – Тут он заметил, что я принесла. – Похоже, это в корне меняет дело. Эта вещь ведь принадлежит вам, мисс Монтгомери?

– Выглядит так, как будто моя, – настороженно ответила девушка.

– Вы не будете возражать, если я ее открою?

Певица вздохнула.

– Что ж, пожалуйста, инспектор.

Сандерленд открыл несессер и заглянул внутрь, осмотрев аккуратно расставленные аксессуары в главном отсеке. Потом он поднял лоток и убрал его.

– Так-так-так, – проговорил он. – И что же у нас здесь?

Девушка снова вздохнула.

– Если там нет пары алмазных сережек, кулона и нитки с жемчугом, то у вашей ищейки более липкие пальцы, чем у меня, – процедила она сквозь зубы, впившись в меня взглядом.

Признаюсь, что я была уже и так утомлена сравнениями с ищейкой, поэтому мои глаза в ответ тоже сердито сверкнули.

– Выходит, это не было подброшено? Не какой-нибудь полицейский реквизит? – спросил инспектор, перебирая драгоценности.

– Что ж, я могла бы отрицать это, но уверена, что свою маленькую валлийскую служанку вы считаете безупречной – в этом ведь весь смысл? Это настоящая ищейка. Вы сделали все как надо, не допустив ни единой ошибки.

– Совершенно верно, и именем короля я арестую вас за воровство. Все, что вы скажете, может быть записано и использовано против вас на суде.

Девушка, казалось, восприняла это безучастно.

– Слышала, вы нашли изумруд, – сказала она. – Меня что же, и за это тоже арестуют?

– Маловероятно, чтобы в одном и том же месте оказалось больше одного вора. Вы так не считаете?

– Наверное, Саммерс прихватил его из спальни мамаши или из футляра от трубы, так что сейчас он, видимо, в бегах.

– Верно, верно. Но вы удивительно легкомысленно относитесь к тому, кто мог бы заодно быть обвинен еще и в убийстве, мисс Сьюэлл. Вас заметили покидающей место коварного убийства, а теперь в ваших вещах найдены несколько весьма дорогих драгоценностей. Вам следовало бы относиться к таким вещам серьезнее.

– Миссис Сьюэлл, если уж вы настаиваете на том, чтобы использовать именно это имя, – холодно заметила певица. – Да, я прихватила несколько не слишком отвратительных драгоценностей хозяйки дома, инспектор. Было бы пустой тратой времени отрицать это теперь. Но только я никого не убивала. Вы ведь уже знаете, что меня видели в библиотеке, в то время как Уоллис все еще находился на сцене.

– Расскажите нам, что именно произошло.

Последовал еще один вздох.

– Хорошо, инспектор. Уверена, что раньше я уже говорила вам, что покинула сцену во время инструментальных номеров и отправилась на поиски какой-нибудь приличной выпивки. Начала я с библиотеки, но там не оказалось ни капли, и, конечно, я ушла оттуда, решив обследовать остальную часть дома. Именно тогда эта ищейка и заметила меня.

Я снова удостоила ее недобрым взглядом.

– А в библиотеке больше никого не оказалось? – спросила леди Хардкасл.

– Никого, – ответила Сильвия. Или Оливия.

– И вы не заметили там ничего необычного?

– Да нет. Я ведь уже говорила вам. Это просто большая библиотека, в которой стояли футляры от музыкальных инструментов. И в которой не было никакой выпивки. Говорю же вам, ни капли.

– Знаю, – проговорила леди Хардкасл. – Надо же!

– Ну, что поделаешь, и такое бывает, – вздохнула Монтгомери-Сьюэлл.

– Что ж, тогда… – начала моя хозяйка.

Сандерленд для видимости откашлялся.

– Простите, инспектор, – покосилась на него леди Хардкасл. – Прошу вас, продолжайте.

– Спасибо, миледи, вы сама доброта, – ответил он. – Миссис Сьюэлл?

– Что?

– Итак, вы покинули библиотеку и…

– Ах, да. Почти все еще находились в зале, так что я воспользовалась этой возможностью, чтобы поискать наверху. И… да… знаете… Вот так, одно привело к другому…

– И лучшие драгоценности леди Фарли-Страуд случайно угодили в ваш карман, когда вы проходили мимо? – усмехнулся полицейский.

– Ну, если вкратце, то да.

– За исключением того, что это был вовсе не импровизированный момент, каким вы хотите все здесь представить, не так ли? Вы явились сюда специально для того, чтобы забрать изумруд, потому что Ричмен договорился провезти его в Париж. Другие безделушки стали лишь своего рода «внештатной» работой, дабы увеличить ваш собственный доход.

Девушка снова вздохнула.

– Видимо, так.

– Должен отметить, что восхищен тем, как вы отважились так долго здесь пробыть. Другая шайка наверняка унесла бы ноги ночью, сразу после ограбления. Или вчера вечером, как только вы узнали, что драгоценный камень потерян. Но вот, пожалуйста, вы здесь, и такая спокойная, невозмутимая.

– Нужно уметь создавать видимость, инспектор, – холодно проговорила Сильвия-Оливия. – Если бы мы скрылись в ночи, вы сразу поняли бы, что здесь что-то не так. Но если мы бродим вокруг, есть вероятность, что вы вообще не догадаетесь. Мы могли бы все провернуть, не запятнав себя, и обойтись без нависших над нами угроз.

– Остается лишь сожалеть, что вам не удалось обойтись без пятна на полу в библиотеке.

– Клянусь, что я не имела никакого отношения к Уоллису. Я уже говорила.

– Посмотрим, – сказал полицейский, сделав заключительные пометки в записной книжке и захлопнув ее.

– Погодите, – сказала леди Хардкасл. – А что за угрозы? Кто мог вам угрожать?

Монтгомери-Сьюэлл окинула ее презрительным взглядом.

– О, вы же знаете! Конкуренты. Не следует попадаться с поличным на чужой территории. Везде нужно соблюдать этикет.

Раздался стук в дверь, и вошел громила-сержант Добсон.

– Вы ведь посылали за мной, сэр?

– Ах да, сержант, – кивнул Сандерленд. – Миссис Сьюэлл скоро отправится в камеру, но сначала она хочет дождаться старшего инспектора Скотланд-Ярда Уитэма. Пожалуйста, присмотрите за ней до его прибытия.

– Слушаюсь, сэр, – кивнул Добсон, а потом замялся. – Сэр… а наручники?

– Нет, сержант, в этом, пожалуй, нет необходимости. Просто не выпускайте ее из виду.

– Хорошо, сэр. Если хотите, я могу отвести ее в камеру в местном участке, сэр.

– Старший инспектор приезжает сюда. Найдите тихую комнату где-нибудь поблизости и располагайтесь там до его прибытия. Менее удобное размещение для миссис Сьюэлл мы устроим позже.

– Верно, сэр. Идемте, мэм, прошу вас.

Оливия встала из-за стола и проследовала за сержантом.

– На всякий случай, инспектор, – проговорила она, задержавшись в дверях. – Я не убивала Уоллиса и очень хотела бы оказаться с убийцей лицом к лицу хотя бы на пять минут, кто бы он ни был. Уоллис был хорошим человеком и чертовски превосходным музыкантом.

Дверь за ней закрылась.

– Еще один тупик, – медленно проговорила леди Хардкасл, окинув нас унылым взглядом.

– Не исключено, – вздохнул Сандерленд. – Хотя можно взглянуть на это и в более позитивном свете. Каждый тупик исключает другую линию дознания, и в конечном итоге остается лишь одна версия. Я и в самом деле не могу представить ее на месте убийцы. Она талантливая воровка, которая гордится тем, что не оставляет за собой никаких следов. То есть ее жертвы спустя дни, недели и даже месяцы не понимают, что были ограблены. Я слышал даже, что иногда проходил целый год, прежде чем кто-то замечал, что пропала какая-нибудь драгоценность. Она не из тех, кто любит лишний шум. Слишком спокойна и невозмутима.

– Ну и как мы теперь поступим? – спросила моя госпожа.

– Что ж, видимо, я арестую Ричмена и Хэддока за пособничество, а затем вернусь в Бристоль, чтобы обсудить дальнейшие действия. Но думаю, нам следовало бы сначала поближе познакомиться с парнями из крикетного клуба.

– Не останетесь ли на обед? Уверена, что Герти не будет против накормить нас всех.

– Если сможете все устроить, было бы просто замечательно, миледи.

– Поручу это Фло. Очевидно, у нее сложились товарищеские отношения с нижним сословием – о которых таким, как мы с вами, инспектор, никогда не узнать.

– Польщен, что вы меня причислили к своему классу, миледи, но все же думаю, что, по правде говоря, я, скорее, отношусь сословию Фло. К ей подобным.

– Инспектор! – поморщилась леди. – Не может быть! Вы же джентльмен до мозга костей!

Глава 15

Я тихонько переговорила с мистером Дженкинсом, а ему, в свою очередь, удалось убедить миссис Браун приготовить нам легкий ланч: летние закуски в сочетании со свежим салатом прямо из огорода.

– Вы уж простите мое любопытство, – сказал Сандерленд. – Боюсь, полицейские имеют склонность к любознательности. Это касается любых вещей. Вот, к примеру, вы ведь всегда едите вместе?

– Всякий раз, когда есть такая возможность, – ответила леди Хардкасл.

– Должен сказать, что лично я нахожу это весьма странным, хотя вместе с тем интересным. Это и правильно, и неправильно.

– Ну, это пока мы не доставляем вам особых неудобств, инспектор.

– Что вы, такого и близко нет, – сказал он с улыбкой. – Хотя держу пари, что в этом вопросе я окажусь в меньшинстве.

– До некоторой степени. Но я все-таки ощущаю перемены. В конце концов, рабочее движение обретает все больше сторонников. Я вовсе не уверена, что хочу быть свергнутой пролетариатом тем способом, который предложил господин Маркс, но немного взаимного уважения между всеми классами сотворило бы настоящее чудо!

– Готов выпить за это.

С этими словами мы приступили к еде.

– А вы надолго задержались здесь. Должно быть, для вас ужасно это необычно, инспектор, – сказала леди Хардкасл.

– Что вы хотите сказать?

– Ну, два убийства всего за неделю, даже меньше? Многовато для такой маленькой деревни, должна вам сказать.

– Что ж, забавно, миледи. А позвольте узнать, как у вас обстоят дела со статистикой и теорией вероятностей?

– Кое-что смыслю в этом, – беззаботно ответила моя хозяйка. – Изучала естественные науки, но мне нравится быть и в курсе новых открытий в математике, а еще доставляет удовольствие мысль о том, что я способна высказать собственное мнение, если дело коснется статистики.

– Так я и думал. Видите ли, в этой части Глостершира наблюдается одна забавная штука. Есть такие умники, которые утверждают, будто Лондон определенно является столицей убийств во всей Англии. Другие же уверены, что это Бирмингем, или Манчестер, или, скажем, Ливерпуль. Некоторые даже отводят столь мрачную роль моему родному Бристолю. В Оксфордшире есть ряд деревень, которые регулярно соперничают за упомянутое звание. Но где такое место на самом деле?

– Судя по дьявольскому мерцанию ваших глаз, – заметила леди, – это здешние места.

– Вот именно, миледи! В этом уголке Глостершира происходит больше убийств на душу населения, чем где-нибудь еще в нашей стране. Здесь убивают вдвое чаще, чем в других местах. Вот почему нас, бристольскую полицию, часто направляют в помощь соседним участкам. И нам приходится делить это бремя вместе с ребятами из Глостершира, иначе они просто захлебнутся.

– Боже мой!

– Большинства людей за всю жизнь не касается ни одно убийство, а вам всего за одну неделю довелось стать очевидцами сразу двух таких случаев.

– Еще до приезда сюда я этого добра повидала гораздо больше, чем требуется. Наверное, дело во мне…

– Да, конечно, миледи, ваш муж… Весьма сожалею, не хотел оказаться столь бестактным.

Моя госпожа дружески отмахнулась.

– Прошу вас, не берите в голову, инспектор. В конце концов, это ведь произошло давным-давно.

Кивнув, Сандерленд продолжил:

– Но нет, дело не в вас, это так называемая статистическая аномалия, и сосредоточена она как раз вокруг местечка Чиппинг-Бевингтон.

– Понимаю.

– И поэтому приходится часто здесь бывать. Уверен, что мы еще будем с вами видеться.

– Что ж, выпью за это, – сказала леди Хардкасл, поднимая свой бокал. – О, послушайте! Я ведь только что произнесла тост за продолжение убийств и беспорядков. Весьма сожалею.

– Факты никакими тостами не изменить, миледи. Не волнуйтесь. Но вы все-таки можете кое-что для меня сделать, если не возражаете.

– Что угодно, инспектор. Только скажите.

– В следующий раз, когда почувствуете, что хотите непременно вмешаться в какую-нибудь историю – ну, то есть, как обычно, везде совать свой нос, донимать всех вопросами и навлекать на себя разного рода неприятности, – прошу вас, не пытайтесь морочить всем голову о том, что пишете детективный роман. Пожалуйста, пообещайте просто позвонить мне. Или телеграфировать, или даже послать почтового голубя. Поверьте, я буду искренне рад любой помощи, которую вы сможете предложить.

– Что ж, годится, инспектор, – кивнула леди. – Обещаю.

– Тогда договорились. Со своей стороны я обещаю не натравливать грубиянов-констеблей на ваш дом – особенно в тот момент, когда вы еще нежитесь в постели.

– Да уж, это было бы некстати.

– Вот и я так думаю.

Надо сказать, я начала испытывать привязанность к инспектору Сандерленду…

* * *

– Вы и в самом деле думаете, что Холлоуэя прикончил кто-нибудь из похитителей изумруда? – спросила я, когда с едой было покончено.

– Только не ребята из музыкального ансамбля, – сказал инспектор. – Насколько я могу судить, они все очень привязаны друг к другу. Если бы кто-то из них убил Холлоуэя, вольно или невольно, этот человек был бы, наверное, куда больше встревожен, чем сейчас они все. Они все опечалены потерей друга, но ни в одном из них не видно признаков поведения убийцы. Саммерс же, с другой стороны… Он тип особенный, это верно. Но пока у нас только его собственные слова. О том, что его преступление лишь в краже изумруда.

– Если бы только нам удалось восстановить точный ход событий, – вздохнула леди Хардкасл. – Вот что нам сейчас нужно!

– Это оказало бы нам всем неоценимую помощь, – согласился полицейский. – Но почти все гости отмечали, что здесь, в «Грейндже», совсем нет часов. Мне так и не удалось толком выяснить, когда происходили те или иные события.

– Это все из-за леди Фарли-Страуд, – сказала я. – Сэр Гектор говорил, что у нее какая-то фобия по части часов.

– Хронометрофобия, – поправила леди Хардкасл. – Редкое явление.

Мы с инспектором Сандерлендом недоуменно посмотрели на нее.

– Что такое? – спросила она.

Я покачала головой.

– К тому же когда гремит музыка и все веселятся, никто толком ничего и не вспомнит, – добавила я.

– Конечно! – встрепенулась вдруг моя хозяйка. – Ну и растяпа же я! Одну минутку! Простите меня. Я скоро. – С этими словами она поднялась и вышла, оставив нас с полисменом в некотором замешательстве.

– Куда это она направилась, как вы думаете? – спросил инспектор, повернувшись ко мне.

– Да откуда мне знать? – ответила я. – Это женщина, ведомая прихотью и капризом. Но обычно еще проницательностью и удивительной способностью все анализировать, поэтому я склонна не вмешиваться и просто подождать.

– Что ж, мисс, после краткого опыта общения с ней я бы заметил, что это самое мудрое решение. Вы давно у нее работаете?

– Приблизительно четырнадцать лет, – ответила я.

– Разве вам подходит такая жизнь?

– Вполне, инспектор, почему нет?

– Моя сестра тоже работает прислугой. Но я не знаю, смог бы я быть на ее месте. Мне нравится быть самому себе хозяином.

– К сожалению, у меня нет возможности быть самой себе хозяйкой, как вы говорите, – заметила я. – Но вам-то все равно приходится докладывать обо всем своему начальству, не так ли? И вы тоже должны изо дня в день выполнять чьи-то приказы и поручения.

– Что верно, то верно, мисс. Хотя у меня все-таки есть определенное количество свободы, чтобы при выполнении своих обязанностей вести себя так, как мне нравится. Я бы сказал, некоторая автономия.

– Как и у меня, инспектор. Притом ее у меня, наверное, больше, чем у большинства служанок. У нас с леди… хотелось бы сказать «уникальные» рабочие отношения, но прозвучит вызывающе. За эти годы мы испытали массу приключений, которые большинство людей едва ли могут себе представить. Это уже давно разрушило некоторые традиционные барьеры между работодателем и прислугой.

– Я обратил на это внимание – по тому, как вы общаетесь друг с другом, – хихикнув, сказал Сандерленд. – По правде говоря, довольно забавно.

– Многие поднимают брови, многие выражают неодобрение, но мы все равно делаем все по-своему.

– Что ж, вы выглядите счастливой на своей работе, что в наши дни редкость, – заметил полицейский. – Когда с этим делом будет покончено, я хотел бы пригласить вас обеих что-нибудь выпить и заодно послушать истории о ваших приключениях.

– Это было бы просто замечательно, инспектор! Спасибо. Возможно, госпожа Сандерленд тоже могла бы к нам присоединиться?

– Конечно, мисс, я даже уверен в этом! Думаю, вы ей понравились.

– Тогда я внесу вас в книгу для записи деловых встреч хозяйки, и как-нибудь вечером мы соберемся и поужинаем, как друзья!

– Буду с нетерпением ждать этого.

Мы непринужденно болтали еще некоторое время. И как только инспектор начал рассказывать мне о своей семье, возвратилась леди Хардкасл. В руке она держала смятый листок бумаги.

– Наверное, вы удивитесь, – сказала она с очевидным ликованием, – что я собрала всех вас здесь.

Мы недоуменно посмотрели на нее.

– Ну же! – подмигнула она. – Мне всегда хотелось это сказать. Разве не так обычно пишется в детективных романах?

– Ну, так бывает, когда тайна разгадана, моя госпожа, – проговорила я. – И все собираются в гостиной, чтобы кто-нибудь рассказал о своих догадках.

– Что ж, я не думаю, что такой момент уже наступил. Но мы подобрались к нему довольно близко.

– Значит, у вас появилась новая информация? – спросил инспектор.

– Так и есть, – весело ответила моя хозяйка, размахивая бумагой. – Мы переживали по поводу отсутствия часов и того, что понятия не имеем о времени происходящих событий, не так ли? И мне вдруг только что пришло в голову, что есть один человек, о котором мы еще не поговорили. Я спросила себя, не мог ли этот человек обращать гораздо больше внимания на то, кто именно присутствовал на вечеринке и где все находились в течение вечера. Я побеседовала с молодой Клариссой. По-видимому, у нее и в самом деле остались весьма ясные воспоминания о событиях того вечера.

– Странно! Когда я беседовал с ней в воскресенье утром, ее показания выглядели какими-то смутными, – задумчиво произнес Сандерленд. – Мне не показалось, что она может добавить что-нибудь полезное.

– О, она из тех счастливых созданий, головы которых никогда не будут обеспокоены такими неудобными вещами, как систематическое, логическое или даже оригинальное мышление. Однако при всем при том это очаровательная и общительная девочка. Обожает вечеринки и абсолютно предана своим друзьям, счастье которых имеет для нее первостепенную важность. Она точно знает, как все происходило, и капитану Саммерсу это не по душе. Пожалуйста, помогите мне перевернуть эту доску, – снова многозначительно подмигнув, добавила леди.

Инспектор встал и перевернул раму, после чего леди Хардкасл сразу же набросала на чистой поверхности план первого этажа «Грейнджа». Закончив, она прикрепила клочок измятой бумаги к верхнему углу и с улыбкой повернулась к нам.

– Ну вот, – сказала она. – Это первый этаж дома, а тот листок бумаги я взяла со сцены. У музыкантов это называется «программа». Список произведений, которые они исполняют во время своего выступления. Кларисса сохранила его у себя в качестве сувенира.

– Теперь понимаю, куда вы клоните, – встрепенулся инспектор. – Надо же, какая умная мысль!

Я еще не понимала, что это за мысль, но предпочла держать собственное невежество при себе.

– Кларисса, помня о фобии своей матери, не носит наручных часов. Она даже считает их вульгарными, – сказала леди Хардкасл, глядя на собственные часы. – Но зато у нее есть изумительная память на мелодии, и с помощью песен нам с ней удалось сложить по кусочкам цепочку событий.

Ага, подумала я, действительно умная мысль.

Между тем моя госпожа продолжала:

– Что ж, начало вечера проходило примерно так же, как и на любом другом подобном мероприятии. Приезжали гости, подавались напитки, вновь прибывшие смешивались с уже присутствующими, болтали и поздравляли счастливую пару. А оркестр играл. И все его участники находились вместе на сцене, пока дело не дошло вот до этой песни. – Она указала на сет-лист. – А это ведь песня «Только стоячие места», и она представляет собой чисто инструментальную композицию. Это значит, что при ее исполнении певица Сильвия Монтгомери… О, простите! Оливия Сьюэлл, конечно! Так вот, она здесь была, по сути, не нужна. Она ушла со сцены и, по ее собственным показаниям, удалилась в библиотеку. – На том месте, где на плане была библиотека, леди Хардкасл нарисовала небольшой круг с инициалами «ОС» внутри. – Итак, Сьюэлл провела в библиотеке несколько минут, а затем вышла, после чего и наткнулась в коридоре на нашу Фло.

Я кивнула.

– Потом они расстались, и Сьюэлл вернулась в зал. – Леди стерла круг с буквами «ОС» на библиотеке и нарисовала такой же на танцзале. – Фло продолжала выполнять свои поручения в помещениях для прислуги, а когда возвратилась, то ей показалось, что в библиотеку вошел еще кто-то. Она не могла определить, кто это мог быть. Не могла даже сказать наверняка, был ли там вообще кто-нибудь. Во время следующей песни… – она снова дотронулась до измятого листка, – «Регтайм Ричмена», Кларисса заметила, как зал покинул капитан Саммерс. Мы не знаем, куда он направился, но, по его собственному рассказу, в какой-то момент в течение вечера он рылся среди футляров. Он утверждает, что, когда он это делал, Холлоуэя рядом не было. Таким образом, представляется вполне вероятным, что он пошел в библиотеку. Возможно, он и был тем самым человеком, которого успела заметить Фло.

– Это, конечно, некоторым образом подтверждает его историю, – сказал инспектор Сандерленд.

– Когда композиция «Регтайм Ричмена» заканчивается, оркестр берет вполне заслуженный перерыв, и Уоллис Холлоуэй удаляется в библиотеку, якобы для того, чтобы забрать бутылку виски, которую спрятал среди своих вещей. Но на самом деле он идет проверить, надежно ли спрятан изумруд в его футляре от трубы.

– И когда он очутился там, то обнаружил либо Саммерса, либо пустой футляр, – сообразил полицейский.

– Вот именно, – кивнула леди Хардкасл. – Приблизительно в это же время зал покинул Клиффорд Хэддок, а вскоре к нему присоединился Ричмен – предположительно для того, чтобы убедиться, что все движется так, как и было спланировано. Хэддок отправился прямиком в туалет, полагая, что у него есть на это время перед назначенным свиданием. Он задержался, а Ричмен дожидался его у библиотеки. Ричмен подумал, что что-то пошло не так, и удалился прочь.

Она нарисовала на своем плане еще несколько линий, указывающих, что Клиффорд Хэддок идет наверх по лестнице в поисках ванной, а Роланд Ричмен ждет у библиотеки, после чего Ричмен снова возвращается в зал, а Хэддок спускается вниз по лестнице.

– В этот момент, – продолжила моя хозяйка, – Хэддок обнаружил, что Ричмена нет в условленном месте, и решил проверить, не пошел ли тот в библиотеку. Он вошел в тот самый момент, как кто-то вышел оттуда через другую дверь. – Она провела новую линию, показывающую неизвестного, который покинул комнату. – Беспорядок, который Хэддок обнаружил в библиотеке, потряс его до крайности. Ящики от музыкальных инструментов валялись раскрытыми, и налицо были следы борьбы. Он поспешно покинул библиотеку, после чего вернулся в зал. Его прибытие было замечено Клариссой во время первой песни из второй части программы – «Ангел пал». Оркестр играл без Холлоуэя, но если кое-кто из гостей и расслышал небольшие перемены в звуке, мало кто заметил отсутствие трубача.

– Все это наводит на весьма мрачные размышления, – задумчиво проговорил инспектор. – Я имею в виду Саммерса.

– А разве не так? Согласно его собственным словам, он удалился, когда услышал, что вошел еще кто-то, а из построенной вами цепочки событий вполне можно заключить, что это был Холлоуэй. Поэтому вполне вероятно, что вместо того, чтобы успешно ретироваться оттуда, Саммерс был замечен Холлоуэем. Они сцепились. Саммерс, изловчившись, огрел Холлоуэя футляром от трубы, а потом бросился в зал, по пути спрятав орудие убийства в шкафу.

– Возможно, там найдут отпечатки пальцев, – предположила я. – И тогда все выяснится.

– Будем надеяться, – вздохнул Сандерленд. – Я позабочусь о том, чтобы футляр отправили в город вместе с Оливией Сьюэлл. И еще нужно сделать несколько пометок по поводу вашей идеи о подсчете времени, миледи. Здесь вы проявили редкую находчивость!

Он начал торопливо записывать в своем вездесущем блокноте. Леди Хардкасл уже собиралась было послать за кофе, когда раздался стук в дверь, и вошел лакей Дьюи.

– Прошу прощения, сэр, но вам звонили по телефону, – доложил он. – Позвонивший джентльмен не мог подождать на линии и попросил, чтобы я сообщил… – Слуга сделал сосредоточенное лицо, стараясь в точности вспомнить все слова. – «Передайте инспектору, что старший инспектор Уитэм задержался в Суиндоне из-за упавшего на рельсы дерева и вынужден возвратиться в Лондон. Задержите Сьюэлл в местном участке до тех пор, пока ее не заберет кто-нибудь из столичной полиции».

– О, весьма кстати. Спасибо! – сказал инспектор. – Вас ведь зовут Дауи, не так ли?

– Почти так, сэр, – ответил молодой человек, хмыкнув и проворчав что-то по-валлийски.

– Следи за языком, парень, – тихо проговорила я ему на том же языке. – Ты ведь не знаешь, кто может тебя услышать.

Его лицо тут же сделалось бордовым.

– О, простите, мисс…

– Ну, хорошо, – словно подытоживая, сказал полицейский. – Пожалуйста, разыщите мне поскорее сержанта Добсона и попросите, чтобы он привел сюда мисс Монтгомери.

– Слушаюсь, сэр. Будет сделано, сэр.

И слуга бросился прочь.

– Что это с ним? – спросил инспектор, удивленно покосившись в мою сторону.

– Ну, как бы это помягче… Парень подверг сомнению ваше происхождение, предполагая, чем именно занималась ваша матушка, чтобы свести концы с концами. А потом выразил презрение ко всем англичанам.

– Вот негодяй, – пробормотал полицейский. Видимо, его сильно задели слова лакея. – Вообще-то моя мать была школьной учительницей.

– Ну, это всего лишь небольшой акт неповиновения, инспектор. Как предохранительный клапан на паровом двигателе. Он же валлиец…

– Понимаю, мисс. Но все равно негодяй. В самом деле, не зная человека, сказать такое…

Несколько минут спустя в дверь снова постучали, и к нам ввалился сержант Добсон. Вид у него был взволнованный.

– Ах, Добсон, дружище, – сказал Сандерленд. – Наши планы несколько изменились, и вы мне понадобились. Отвезите мисс Монтгомери в местный полицейский участок.

– Ах, сэр, на этот счет у меня для вас дурные вести.

– Что еще за дурные вести?

– По поводу этой леди, сэр. Она… ах… она сбежала, сэр.

Мы все застыли на месте.

– О, не хотите ли вы мне сказать… – нахмурился инспектор.

– Мне очень жаль, сэр, но… – забормотал Добсон.

– Но как, сержант?!

– Вот как было дело. Сэр Гектор разрешил нам использовать одну из пустующих спален. Тех, что наверху, сэр. Ну, так вот, мы отправились туда. Спустя какое-то время она начала возиться… со своим бельем, а потом говорит: «Простите, сержант, но мой корсет, кажется, немного перекосился. Вы не возражаете, если я попрошу вас выйти на минутку? Всего на минутку!» Я подумал, что не будет ничего плохого, если я посторожу снаружи. Вышел и присел там на стуле.

– Вы надолго ее оставили?

– Да не то чтобы, сэр… Всего на несколько минут.

– И вам не пришло в голову проверить, что у нее случилось?

– Да нет, сэр. Поначалу нет. Она ведь… Вы же понимаете… Ей нужно было переодеться.

Сандерленд вздохнул.

– Но через несколько минут я постучал в дверь, однако не получил никакого ответа, – проговорил незадачливый сержант.

– А когда вошли, ее уже не было.

– Вот именно, сэр. Выскочила через окно.

– Вы что же, не отобрали у нее обувь?

– Да нет, сэр, вряд ли это могло помочь. Мы ведь находились на втором этаже. Куда ей было идти? В тот момент я не подумал…

– Как куда? Из окна вниз по водосточной трубе, – объяснил инспектор, и в его голосе уже чувствовалось раздражение.

– Да, сэр, – сказал сержант, – так и есть.

– Вы искали ее?

– Я обошел вокруг дома, посмотрел вокруг, но она бесследно исчезла.

Сандерленд снова вздохнул.

– Что ж, ладно, пешком ей далеко не уйти. Сообщите в участок, сержант, и посмотрим, может, мы схватим ее до того, как она успеет сесть на поезд.

– Вы правы, сэр. Прошу прощения, сэр, – торопливо произнес Добсон и удалился.

– Я просто в отчаянии, – проговорил инспектор, но, к сожалению, мы с леди Хардкасл едва сдерживали смех, так что не могли ему как следует посочувствовать. – Вот оно что? – глядя на нас, невесело усмехнулся он. – Теперь мы, значит, смеемся, не так ли? У кого-то все из рук валится, а кому-то смешно?

– Ну же, инспектор! – воскликнула леди Хардкасл. – Вы должны признать, что все это довольно забавно. Бедняга Добсон, досталось ему! Он ведь так хочет, чтобы все шло хорошо. И сам ведь предлагал посадить ее в камеру. Мы ведь знаем, что она верткая, как уж.

– То есть вы хотите сказать, это все-таки моя ошибка? Только не говорите мне про обувь, – отмахнулся Сандерленд. – Если бы он забрал ее чертову обувь, она бы никуда не делась и сидела бы там, в той комнате.

Мы снова рассмеялись.

* * *

Мы все еще журили бедного инспектора Сандерленда, когда из-за двери появилась голова леди Фарли-Страуд.

– Как замечательно, – сказала она. – Вы все еще здесь. Кларисса днем возвращается в Лондон, и я подумала, что мы могли бы на прощание собраться в гостиной, пообщаться. Выпить, наконец…

– Спасибо, Герти, – одобрительно кивнула леди Хардкасл. – Это было бы прекрасно.

– Мисс Армстронг и инспектор Сандерленд, вас это тоже касается, – неожиданно объявила леди Фарли.

Мы с полицейским многозначительно переглянулись.

– Вы ведь участвовали в поисках «Изумрудного Ока», и я думаю, что вы все заслуживаете моей искренней благодарности.

– Спасибо, миледи, – сказал инспектор. – С большим удовольствием.

– Прекрасно, прекрасно, – улыбнулась хозяйка дома. – Тогда идем.

Мы дружно поднялись.

Сэр Гектор находился в гостиной – он стоял у окна. Мисс Кларисса тоже была там, и к своему немалому удивлению, рядом с ней я увидела Мэлоуни и Барти Данна, единственных членов оркестра, не вовлеченных в похищение драгоценного камня.

– Кларисса говорит, что вы любите бренди, – сказала леди Фарли-Страуд.

– Вообще-то да, – ответила леди Хардкасл.

– А я не могу обойтись без своего бренди, дорогая, – сказала Гертруда заговорщическим голосом. – Вот, храню его здесь, чтобы Гектор не смог найти…

Она открыла свою большую швейную коробку, порылась в ней и вытащила оттуда бутылку превосходного коньяка, из которой налила его в четыре бокала.

– За ваше здоровье, – сказала она. – И еще раз спасибо за возвращение «Ока». Я уж совсем потеряла покой, но вы смогли все уладить.

– Рады помочь, дорогая, – сказала моя госпожа.

– А как там насчет убийства, инспектор? – спросила леди Фарли-Страуд.

– Как вам сказать, миледи, – отозвался полицейский. – В общем, у нас есть один арестованный. Косвенные улики – и особенно превосходная помощь со стороны леди Хардкасл, – конечно, говорят против него, но у нас пока нет доказательств, так что предстоит еще много работы.

– О, послушай же, Эмили! Ты молодец, – восторженно проговорила Гертруда.

– Нет, только на свой счет я этого принять не могу, – заявила леди Хардкасл. – Мы должны поблагодарить инспектора за все кропотливые допросы, которые он здесь провел.

– Вы очень любезны, миледи, а ваша идея по поводу списка песен была весьма умна и своевременна, – не остался в долгу Сандерленд.

– О, вы меня просто в краску вгоняете!

Мисс Кларисса и двое музыкантов разразились хриплым смехом.

– Ничто из этого, судя по всему, не испортило настроение Клариссе, – сказала леди Фарли-Страуд. – Я рада, что она убита горем, но, признаюсь, ожидала несколько другой реакции.

– Что ж, такова молодежь… – проговорила леди Хардкасл.

Раздался энергичный стук в дверь, и вскоре в проеме появился сержант Добсон. Он с тревогой оглядел комнату, пока его глаза не застыли на инспекторе Сандерленде.

– Прошу извинить меня, леди, – сказал инспектор. – Думаю, сейчас я срочно понадобился сержанту. Спасибо за ваше гостеприимство, леди Фарли-Страуд. Интересно, могу ли я воспользоваться вашим гостеприимством и провести здесь еще один день? Мне бы завтра снова все осмотреть, если, конечно, получится. И нужно уладить еще парочку дел, после чего и откланяюсь.

– Ну, конечно, инспектор, – сказала хозяйка дома Фарли. – Дорогу вы знаете.

– Знаю, миледи. А вас, леди Хардкасл и мисс Армстронг, хочу еще раз поблагодарить за оказанную помощь.

Сандерленд пожал нам руки и вышел в коридор, где я услышала, как он произнес:

– …на станции Чиппинг-Бевингтон? Спасибо, сержант. И попросите, чтобы на этот раз на нее надели наручники, а потом сопроводите ее в Бристоль.

Леди Фарли-Страуд подошла к окну, чтобы переговорить с мужем. Между тем к нам подошел барабанщик Скинз.

– Привет, леди Х., – сказал он.

– Привет, мистер Мэлоуни, – ответила моя хозяйка. – Как ваши дела?

– Неплохо, грех жаловаться. Нам тут рассказали про Саммерса и его безответную любовь. Какая история! Золотой идол, сверкающий зеленый глаз… Однажды на севере я встретил одного типа. Милтон – так, кажется, его звали, Милтон Хейз[30]. Сочиняет стишки, ну и всякое такое. Ему бы точно понравилось. Я ему, наверное, напишу и расскажу, что тут произошло. Он мог бы немного приукрасить – сделать все более мелодраматичным, что ли…

– Надо же! – удивилась леди Хардкасл. – Как, однако, забавно.

– Да уж, – продолжал ударник Скинз. – Думаете, это Саммерс прикончил Уолли?

– Инспектор считает это вполне вероятным, – ответила моя госпожа. – Но он еще не закончил расследование.

– Верно, верно, – хмыкнул Скинз. – Он сейчас какой-то озабоченный.

– Так и есть. Что же вы теперь будете делать? Бедняга мистер Холлоуэй погиб, Ричмена и Монтгомери обвиняют в краже, контрабанде и еще бог знает в чем. Выходит, остались только вы и мистер Данн.

– О, не переживайте за нас, леди Х., – бодро ответил Мэлоуни. – Для таких, как мы, всегда отыщется какая-нибудь работенка. Лучше нас ритм-секции в Лондоне не найти. Так что скоро все наладится.

– Что ж, звучит весьма обнадеживающе, – кивнула леди. – Какие же у вас ближайшие планы?

– Ну, если честно, то мне слабо верится, что Фарли-Страуды захотят оставить нас здесь, когда половину ансамбля упрятали за решетку. Согласитесь, мы могли бы нынче же вечером сесть на поезд в Лондон, хотя двоим забрать все наше барахло было бы не по силам.

– О нет! – запротестовала леди Хардкасл. – Так не годится. Послушайте, я кое-что придумала. У меня есть две лишних спальни, и вы можете там запросто переночевать. Я вас приглашаю. Уверена, что в деревне найдется не один добрый человек, готовый одолжить вам свою повозку для переправки ваших инструментов на станцию.

– О, как это благородно с вашей стороны, леди Х.! В самом деле! Огромное спасибо!

– Да что вы, я исхожу из чисто эгоистических побуждений, мистер М. Знаете, мне пришлась по душе ваша музыка. И было бы неплохо еще что-нибудь послушать в вашем исполнении. Считаю, что мы это вполне заслужили, да и вы не будете внакладе.

– Вы, как всегда, правы, миледи, – оживился музыкант и тут же позвал: – Эй, Барти, двигай сюда!

Скинз отошел на несколько шагов, а потом вдруг повернулся и снова заговорил:

– Да, вот еще что. Одну вещь мы так с вами и не уладили.

– О чем это вы? – удивилась леди Хардкасл.

И тут Мэлоуни повернулся ко мне.

– Вы так и не решили, как мне к вам обращаться?

Я улыбнулась.

– Мистер Скинз, можете смело называть меня Фло.

* * *

Наш вечер с этими двумя музыкантами удался на славу. Когда я уже заканчивала сервировать обеденный стол вместе с мисс Джонс, они оба присоединились к нам и потом дружно объявили, что это была лучшая еда, которую они пробовали за последние недели.

Насладившись трапезой, мы перешли в гостиную, где сообща придвинули мебель к стенам, чтобы Скинз мог установить свои барабаны. И потом великолепно провели время. Наши гости оказались универсальными музыкантами и сумели воспроизвести почти любой стиль, который задавала им леди Хардкасл.

После весьма оригинальной версии шопеновского «Ноктюрна № 2», которая вызвала у нас безудержный смех, Скинз заверил, что, если у нас когда-нибудь настанут трудные времена, мы должны будем непременно обратиться к нему. По его словам, он знал несколько клубов, где «такие развлечения ценятся».

Мы бодрствовали далеко за полночь. Я не смогла припомнить больше ни единого случая, чтобы после нашего возвращения из Индии мы когда-нибудь еще так веселились. Невзирая на недавнее ограбление и убийства, жизнь в деревне не казалась такой уж мрачной и беспросветной…

Глава 16

Утром нам довольно быстро удалось раздобыть четырехколесную повозку, чтобы доставить обоих парней и все их инструменты на железнодорожную станцию в Чиппинг-Бевингтоне. Мы напутствовали их самыми добрыми словами, а заодно снабдили и запасом сытных сэндвичей в дорогу.

– Ну, Фло, – сказала леди Хардкасл, как только они уехали, – что скажешь, если сейчас мы с тобой прогуляемся до «Грейнджа»?

– Зачем, госпожа?

– Инспектор предупредил, что придет туда. Я подумала, что у него, возможно, появились какие-нибудь новости по поводу алиби Тедди Седдона в деле Пикеринга.

– Или не появились, – заметила я.

– Вот именно. Ну, а мы все-таки зайдем туда и узнаем.

– Очень хорошо, госпожа. Только принесу вашу шляпу.

* * *

Когда мы добрались до «Грейнджа», инспектора Сандерленда еще не было. Однако леди Фарли-Страуд пребывала в бодром настроении и пригласила мою хозяйку на террасу выпить по чашечке кофе.

Леди Хардкасл принялась было объяснять ей некоторые принципы кинематографии, но тут из-за угла дома появился Дженкинс в сопровождении одного из местных дружелюбных полицейских.

– К вам сержант Добсон, миледи, – с поклоном доложил дворецкий.

– Доброе утро, миледи, – приветствовал обеих леди сержант. – Сожалею, что нарушил ваш покой, но у меня сообщение для инспектора Сандерленда.

С этими словами он взмахнул вырванным из блокнота листком бумаги.

– Но его здесь нет, – выгнув брови, сказала Гертруда. – Еще не приехал. А вы заезжали в участок в Бристоле?

– Нет, – смутился Добсон. – Но сообщение как раз оттуда. Мне велели передать, как только он доберется сюда.

– Он определенно еще в пути, но я уверена, что мы можем ему все передать.

– Если только это не доставит вам больших хлопот, миледи.

– Да нисколько, – сказала леди Фарли-Страуд. – Благодарю вас, сержант.

Полицейский коснулся пальцами края шлема и передал ей записку. После чего откланялся, и Дженкинс проводил его к выходу.

– Что там, дорогуша? – спросила леди Хардкасл.

Гертруда Фарли развернула листок и коротко пробежала по нему глазами.

– Судя по всему, чисто полицейские дела, – ответила она. – Вот.

Она передала записку через стол.

– О, надо же, – проговорила моя хозяйка. – Как вы думаете, могли бы мы еще раз позаимствовать у вас Берта? В последний раз?

Леди Фарли-Страуд сразу оживилась.

– Боже мой, ну конечно, дорогая моя! Это ведь важно, не так ли?

– Да уж куда важнее! Итак, Армстронг, думаю, что теперь убийца в наших руках.

* * *

В машине леди Хардкасл показала мне листок. Текст был написан небрежным почерком сержанта Добсона: «Сержант Хоуторн погов. с Дэном (водит. Седдона). Тедди дома 9-го во вт. Отвез Иду Седдон в Литтлтон-Коттерел».

– Ида Седдон? – переспросила я. – Выходит, это была Ида?

– Все сходится, дорогая, – сказала моя хозяйка. – Неряшливая маленькая женщина, которая думает только о наживе. Она пошла бы на что угодно, лишь бы сберечь все свое богатство. Должно быть, решила избавиться от Пикеринга.

– Но, может, лучше дождаться инспектора? – недоумевала я.

– Мы просто поможем ему немного, – объяснила леди. – Пока что все улики – косвенные. Если мне удастся уговорить ее сделать признание в присутствии свидетелей, то все, она будет у нас руках.

– Очень хорошо, моя госпожа! А у вас есть план? Вы все продумали?

План у хозяйки был.

Когда до дома Седдонов оставалось около ста шагов, леди Хардкасл велела Берту остановить автомобиль. Мы с ней вышли.

– Здесь мы подождем еще четверть часа, – сказала леди шоферу, – а потом войдем в дом. А вы сейчас же отправляйтесь обратно в деревню. Заберите сержанта Добсона и констебля Хэнкока. И возвращайтесь сюда как можно скорее.

Мы стояли у дороги, укрывшись за большим деревом. Леди Хардкасл то и дело поглядывала на свои наручные часы. Наконец она кивнула, и мы отправились к воротам. Мы прошли по дорожке, а затем я свернула к боковой двери, в помещения для слуг, а моя госпожа поднялась на крыльцо, чтобы позвонить в дверной звонок. Я между тем уже спешила на кухню.

Меня впустила весьма удивленная миссис Берч.

– Ах, простите за столь неожиданное вторжение, госпожа Берч, – сказала я ей. – Знаете, как говорят, игра началась. Могу ли я ненадолго воспользоваться вашей замечательной судомойней, пока не настанет время сыграть свою роль?

– Конечно, дорогая, – ответила повариха, вытирая руки о передник. – Но что здесь, черт возьми, происходит?

– Обещаю, что очень скоро всем все объяснят.

Я встала у двери, которая вела в главные помещения, прислушиваясь к звукам, доносящимся из вестибюля. Как раньше предупреждал Лэнгдон, в доме была неплохая звукоизоляция. Но я была уверена, что точно услышу, как дворецкий объявит о прибытии леди Хардкасл. Так и произошло. После краткого обмена любезностями они с хозяйкой дома удалились в одну из комнат. Дабы убедиться, что путь свободен, я выждала еще несколько томительных мгновений, а затем выскочила из судомойни.

– Спасибо, миссис Берч, – обернувшись, почти шепотом проговорила я. – Потом все вам объясню.

Я шла на цыпочках по коридору, тщательно прислушиваясь к беседе. Как и пообещала леди Хардкасл, она устроила все так, чтобы стычка произошла в столовой, и, напряженно вслушиваясь, я замерла у приоткрытой двери. Голос госпожи Седдон дрожал от негодования.

– …ворвались сюда без всякого предупреждения?!

– Просто я подумала, что дело не терпит отлагательств, – холодно ответила ее неожиданная гостья.

– Не терпит отлагательств?! Что же, спрашивается, вы здесь делаете? – громогласно потребовал ответа мистер Седдон.

– О, только не надо, мистер и миссис Седдон, давайте прекратим эти игры. Мне известно, что один из вас замешан в кражах в фирме. Зачем? Попытка угнаться за вульгарными вкусами Иды в одежде? Я знаю, зачем сюда приходил Фрэнк Пикеринг. И знаю, что он пытался вывести вас на чистую воду. Мне известно, что вы подговорили его на встречу в прошлый вторник, поздно вечером. Вы заставили Дэниела отвезти вас в Литтлтон-Коттерел, миссис Седдон. И именно вы задушили Пикеринга своим шарфом. А потом отвезли его труп в Коум-Вудс на тачке, которую нашли около павильона для крикета. Я знаю…

Мне не удалось дослушать то, что говорила моя госпожа. Отвлек характерный щелчок взводимого курка и знакомое ощущение ствола, уткнувшегося в ребра. На мне был плотный корсет, но испытав такое однажды, уже ни с чем не перепутаешь.

– Думаю, вам лучше присоединиться к своей хозяйке, – прошипел у меня за спиной Тедди Седдон. – Не стесняйтесь!

Он снова ткнул револьвером мне в ребра, заставив перейти в столовую.

– Погляди-ка, кто шарил у вас под дверью, мамуля, – злобно проговорил молодой человек. – Служанка, оказывается, шпионила за нами!

Он взмахнул пистолетом, намекая, что я должна присоединиться к леди Хардкасл за обеденным столом.

– О, Тедди… – проговорил в отчаянии Джеймс Седдон.

– Молодец, – похвалила сына хозяйка дома. – И вот что, дай-ка мне это.

Она взяла у него револьвер.

– Ида, ну в самом деле! – воскликнул ее муж.

– Осталось еще немного подчистить за собой, и все, – проговорила она. – А потом снова можно заняться делом.

– Делом? – хмыкнула леди Хардкасл. – Это что же, убийство нынче составляет часть судоходного бизнеса?

– Что? – спросила миссис Седдон. – Неужели вы думаете, что его грошовая фирма приносит достойный доход? – Она взмахнула свободной рукой, показывая на дорогую обстановку.

– А разве нет? – спросила моя госпожа. – Хотя… вижу.

– Что вы видите?

– Вы же занимаетесь контрабандой… Это дело как раз сейчас и расследует инспектор Сандерленд. Он сказал, что знаком с вашей фирмой. Выходит, вы проворачиваете свои махинации, выкачивая средства из судоходной компании? Довольно неуклюжий способ, надо сказать. Было бы куда умнее сделать так, чтобы деньги шли противоположным путем. И тем самым прикрыть преступные доходы законными сделками.

– А вы неплохо соображаете! – заметила Ида, и в ее голосе уже не слышалось прежнего гонора. – Да, мы так и делали. Но это слишком опасное предприятие. Корабли иногда идут ко дну. А судовые команды только и думают, на чем бы нагреть руки. На вашу территорию то и дело вторгаются посторонние, и они вызывают подозрение. У нас не раз возникали проблемы с наличными деньгами, поэтому мне пришлось залезть в казну компании.

– А когда мистер Пикеринг пригрозил сообщить о воровстве в полицию?..

– Да, почтенная леди Везде-Сую-Свой-Нос, я тут же избавилась от него. Задушила очень дорогим шелковым шарфом из Парижа, а затем повесила на дубе. Понятное дело, сначала я все тщательно спланировала. И поверьте, все прошло бы гладко, как и было задумано. Если бы вы не начали совать повсюду этот свой нос!

– Превосходная работа, – сказала леди Хардкасл. – Вот только подвесили его слишком высоко, так что ноги не достигали колоды. Да и на земле не было вмятины. В остальном же образцовая работа.

– Это мелочи. Полиция никогда бы этого не заметила. А вы начали шпионить, все тут вынюхивать. Кто вас просил? Разве вы не догадываетесь, что теперь с вами будет?

– Догадываюсь. Но все же удовлетворите мое любопытство. Даже когда я сообразила, кто убил несчастного мистера Пикеринга, я все равно не могла взять в толк, как вам удалось затащить труп на дерево. Даже с тачки это было бы чрезвычайно трудно сделать. Здесь требуется большая физическая сила.

Миссис Седдон подняла голову, и взгляд ее заметался, выхватывая разные предметы, расставленные вдоль стен или развешенные на них. Леди Хардкасл внимательно следила за ней.

– Ну конечно! – воскликнула она наконец. – Как я раньше не догадалась! Блок с веревкой! Нам следовало раньше понять это, Армстронг.

– Я все поняла, моя госпожа, – сказала я, слегка переместившись. – И подумала, что, наверное, поэтому вы и хотели, чтобы встреча состоялась именно здесь.

– Точно? Тогда молодец! Вот, значит, как. А что тогда случилось с блоком, миссис Седдон? А ваш шарфик? Почему мы так ничего и не нашли?

– Я все спрятала в угольном погребе – до тех пор, пока все не утихнет. Но вечером мне нужно будет избавиться от двух трупов, так что заодно и с этим реквизитом разберемся.

– Вы очень умная и дотошная женщина, миссис Седдон. Поздравляю, вы очень тщательно все спланировали. Ну, разве она не молодец, Армстронг?

– Достойна всяческих похвал, моя госпожа, – кивнула я.

– О господи! – внезапно проговорила моя хозяйка. – Мне не дает покоя один вопрос. По поводу посторонних на вашей территории. Вы узнали о Хэддоке и Ричмене, не так ли? Это ведь вы убили Холлоуэя?

– Думаю, не будет никакого вреда, если я вам признаюсь, – ответила Ида. – Ведь труп не может быть вызван в суд в качестве свидетеля! Да, я убила его. Рыбий Глаз – конечно, я узнала его! На такой работе, как у меня, быстро запоминаешь людей. Я поняла, что они до чего-то докопались. Футляры от инструментов – хорошее место, чтобы в них что-нибудь спрятать. Мы и сами пару раз ими пользовались. Просто здорово. Так вот, я решила проверить, не свистнули ли они что-нибудь. А тут вдруг явился этот тип Холлоуэй и застукал меня, вот и пришлось огреть его футляром как следует.

– И потом бросить умирать, – поморщившись, сказала леди Хардкасл.

– Ничего, им хорошо известны правила. Не нужно рыскать на чужой территории. Так ему и на…

Закончить фразу Иде помешал скрип за дверью…

Притаившиеся за дверью поняли, что их заметили, и дружно рванули внутрь. Миссис Седдон повернулась к ним, поднимая револьвер. Она направила оружие на сержанта Добсона, но в тот момент, когда ее палец уже нажимал на спусковой крючок, я, изловчившись, правой ступней с силой ударила ее по запястью. Раздался характерный треск сломанной кости, который был слышен, несмотря на хлопок выстрела…

То, что произошло потом, по сей день снится мне в кошмарных снах. Новое увлечение леди Хардкасл привело к тому, что я неплохо ознакомилась с устройством кинопроектора. Она часто развлекала своих гостей мерцающими изображениями, и одна из ее любимых уловок заключалась в проворачивании ручки с неправильной скоростью. Когда крутишь ее слишком быстро, люди на экране начинают бегать и суетиться, а если делаешь это слишком медленно, то они становятся крайне неповоротливыми и нерасторопными, как будто к их рукам и ногам подвесили тяжелые гири.

Мой удар опоздал на мгновение, или, может быть, Ида Седдон целилась совсем не туда, куда я думала. Вместо того, чтобы поразить сержанта Добсона или просто попасть в потолок или в стену, она поразила другую цель… Корчась и держась за живот, из которого хлестала кровь, на полу лежала моя хозяйка Эмили…

* * *

Неделю спустя, в первый день июля, к нам в дверь позвонили. В тот день, заверив новых служанок, что им по-прежнему будут платить, я предложила им взять небольшой отгул. Так что теперь спускаться вниз и открывать дверь предстояло мне самой. На пороге я увидела высокого стройного мужчину. Это был Гарри, родной брат леди Хардкасл.

– Добрый день, мистер Фезерстонхоу, – поприветствовала я его с реверансом. Я намеренно сделала акцент на неправильном произношении его фамилии, что, в свою очередь, заставило гостя выгнуть бровь и изобразить на лице несколько снисходительную улыбку.

– Фэншоу, дрянная девчонка, и вы это прекрасно знаете, – сказал он, подыгрывая мне. – Как поживаете, мисс Стронгарм? Удалось отдубасить парочку моряков?

– Что вы, сэр, какие уж там моряки! Попалось лишь несколько нахальных служащих, но уж никак не моряков. И они получили по заслугам.

Гость рассмеялся, а я предложила ему войти.

– Как там наша пациентка? – спросил он, когда я взяла у него шляпу.

– О, сами знаете, – ответила я, закатывая глаза. – Тараторит без умолку. Как обычно. Она даже… – Мой голос немного дрогнул, и Гарри утешительно похлопал меня по плечу.

– Знаю, Фло, все знаю.

– Глупая старая склочница, – сопя, проговорила я. – Беспечная и грубая… Оказалась на пути пули, а потом даже не удосужилась очнуться и сказать нам, что с ней все в порядке.

– Будет в порядке, – поправил меня Гарри. – Врачи говорят, что телу, чтобы оправиться от такого шока, может иногда потребоваться несколько дней.

– Она обязательно поправится, – всхлипнув, сказала я. – Не знаю, как бы смогла обойтись без нее…

Гость улыбнулся.

– Уверен, что никогда не встречал такую служанку, как вы.

– Я такая одна.

– Вот именно. А знаете, у меня ведь на самом деле не было возможности поблагодарить вас за заботу о моей сестренке.

– Это просто моя работа, сэр.

– Гарри, – поправил меня мой собеседник. – В конце концов вы столько для нее сделали, что теперь смело можете называть меня просто Гарри.

– Я постараюсь, сэр, но это для меня не так просто.

– Конечно, я уже заметил. Но я серьезно. Если бы не вы, то, думаю, Эмили давно сошла бы с ума.

– Или задохнулась бы в одном из своих корсетов, – заметила я, изо всех сил стараясь расслабиться.

Он хихикнул.

– Точно-точно! Моя сестра – не из самых практичных. Но за эти годы вы многому научили ее, и я действительно не знаю, как бы она обошлась без вас.

– Ее бы, наверное, не подстрелили, если бы меня там не было…

– Ерунда, – сказал Гарри, и лицо его сделалось серьезным. – Вы не должны так осуждать себя, слышите? Я читал полицейские отчеты и медицинские заключения. Все говорит о том, что вы спасли ей жизнь. Если бы пуля отклонилась хоть немного, она запросто могла погибнуть.

– Но она в коме, из которой никак не выйдет.

– Зато жива. И к тому же она стойкий борец. Скоро и вовсе поправится. И все благодаря вам. Как я и говорил, без вас ей просто не обойтись.

– Спасибо, сэр. Вы очень любезны. Хотите повидать ее?

Леди Хардкасл неделю не приходила в сознание.

Когда Добсон арестовал Седдонов, констебль Хэнкок вместе со мной отнесли госпожу к машине. Мы быстро объяснили, что произошло, и Берт сразу же погнал в деревню, к дому доктора Фитцсиммонса.

Леди провела в хирургической палате пять часов, пока врач удалял пулю и зашивал рану. В молодости он был армейским хирургом, и здесь потребовалось все его былое мастерство. Но в конечном счете врач остановил кровотечение и все аккуратно зашил. По истечении двух дней он счел возможным отвезти пациентку домой и уложить ее в собственную постель, но после этого регулярно навещал и следил за тем, как идет процесс выздоровления.

Навещал ее и инспектор Сандерленд. Затруднительное положение леди Хардкасл явно расстроило его. Он даже пожурил ее за то, что она не позволила ему пойти к Седдонам с ней вместе. Надо было подождать всего полчаса, не переставал твердить полицейский. Всего полчаса.

Тянулись дни.

Хотя инфекция, слава богу, обошла хозяйку стороной, в сознание она никак не приходила. Она лежала на белых накрахмаленных простынях, и на ее лице не двигался ни один мускул.

Я телеграфировала Гарри сразу же, как только леди Хардкасл оказалась в хирургической палате, и тот недолго думая вскочил в ближайший поезд. Он помог перевезти сестру домой, но потом ему пришлось ненадолго вернуться в Лондон, чтобы подготовить себе отпуск по семейным обстоятельствам. Сегодня был его первый день после возвращения оттуда.

Я частенько садилась возле леди Хардкасл, думая, что хозяйка вот-вот очнется. Читала вслух телеграммы и открытки, чуть ли не ежедневно поступающие от ее друзей, читала и газеты, в которых сейчас много писали о крахе многолетнего судоходного бизнеса семейства Седдонов.

Я привела Гарри в комнату сестры. Он присел у ее постели, а я отошла к окну.

– Кто это здесь у нас? – улыбнулся он, нагнувшись, чтобы поцеловать сестру в щеку. – Как поживает наша старушка?

– Никак не придет в себя, – грустно заметила я. – Когда же она поправится?

– Поправится, поправится! Разве не так, дорогуша? – проговорил гость, смахивая волосы с лица сестры. – Мы даже опомниться не успеем.

Зашелестели простыни, и хриплый голос произнес:

– Чувствую себя первоклассно…

Гарри и я в ужасе переглянулись, растерянно глядя на пробуждающуюся от комы Эмили Хардкасл.

– Хватит ныть, дорогие мои, – велела она. – Фло, будь лапочкой, раздобудь-ка мне чаю. А то внутри все пересохло…

Примечания

1

Вид соусов индийского происхождения, использующихся также как намазки.

2

Мари-Жорж-Жан Мельес (1861–1938) – французский кинематографист, один из зачинателей кинематографического искусства и создатель первых спецэффектов.

3

До денежной реформы 1971 г. шиллинг составлял 12 пенсов.

4

Фартинг – четверть пенса.

5

Pantry (англ.) – кладовая для продуктов.

6

Старый аристократический отель в Лондоне.

7

Трихология (греч.) – изучение волосяных покровов.

8

Роберт Стивенсон Смит Баден-Пауэлл (1857–1941) – британский военный, основатель скаутского движения.

9

Шутка автора. Действие романа происходит в 1908 г., через год после основания скаутского движения и в год выхода книги. Уже через два года Баден-Пауэлл, удивленный популярностью скаутских идей среди девочек, основал аналогичное девичье движение – гайдов, – поставив во главе свою супругу.

10

Георгианская эпоха – 1714–1830, период правления британских королей Георгов I–IV (зачастую сюда включают и время царствования Вильгельма IV, 1830–1837).

11

Вареные яйца в фарше.

12

Около 5 см.

13

Чуть больше 90 см.

14

Чуть больше 180 см.

15

Уильям Гилберт Грейс (1848–1915) – один из самых знаменитых игроков в крикет за всю историю игры.

16

Уильям Юарт Гладстон (1809–1898) – английский государственный деятель, с 1868-го по 1894-й – четырежды премьер-министр Великобритании.

17

Нелли Мелба (1861–1931) – австралийская оперная певица.

18

Франц (Ференц) Легар (1870–1948) – венгерский композитор, известный работами в жанре оперетты.

19

Около 9 метров.

20

Музыкальный стиль на основе рваного ритма, один из предшественников джаза, популярный в 1890–1910-х гг.

21

Фешенебельный лондонский ресторан.

22

Скинз – от англ. skin – «кожа».

23

Здесь: система параллельной записи прихода и расхода средств, сохраняющая баланс между ними и за счет этого облегчающая контроль учета.

24

Мебельный стиль, берущий начало в XVIII в.

25

Колледж Кембриджского университета.

26

То есть в правительстве – по названию улицы Лондона, на и близ которой располагаются правительственные здания.

27

Джеймс Кир Харди (1856–1915) – известный деятель британского рабочего движения.

28

Намек на Шерлока Холмса.

29

Роман великой английской писательницы Джейн Остин (1815).

30

Речь идет о существовавшем в действительности английском авторе Джеймсе Милтоне Хейзе, написавшем крайне популярный в Великобритании драматический монолог «Зеленый глаз золотого бога» (1911).

Content

Ти Кинси
Тихая сельская жизнь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания