Аргументы в обойме

Александр Тамоников

Глава первая

Автоколонна состояла из шести топливозаправщиков и двух бортовых «КамАЗов» с тентами, перевозивших боеприпасы и вещевое имущество. В охранении шли две БМП-2 с отделениями мотострелков и бронетранспортер с боевой группой «Шторм». Машины перевалили через горный перевал и оказались на галечной площадке, перед которой вниз обрывалась извилистая дорога — серпантин.

Для продолжения движения требовалось выслать вперед разведку, так как, по данным штаба мотострелкового полка, в этом районе объявилась довольно крупная банда. Она пробила заслон, выставленный пограничниками, и затерялась в горах. Далеко не факт, что эта банда находилась где-то рядом. Скорее всего она ушла лесами к заранее оборудованному лагерю, где намеревалась отсидеться, пока пройдут поисковые мероприятия, проводимые подразделениями Росгвардии с привлечением авиации, в основном вертолетов и беспилотников. Но никто в штабе полка не исключал и вероятность того, что банда вышла именно на эту колонну, имела цель уничтожить ее. В случае успеха несколько блокпостов, прикрывающих район долины, не получили бы горючки, боеприпасов и всякого прочего груза.

Старшим колонны являлся начальник службы ГСМ мотострелкового полка капитан Валерий Обозин. Охранением командовал молодой прапорщик Геннадий Хорошин. Но в реальности перемещением колонны руководил командир группы спецназа «Шторм» майор Уланов. И как старший по званию, и как… человек, гораздо более опытный в боевой работе. Он имел в своем распоряжении пятерых таких же офицеров и прапорщиков, прошедших огонь и воду. В медные трубы люди подобного рода обычно не попадали.

Когда передовая БМП поднялась на площадку и вышла к спуску по серпантину, именно Уланов приказал прекратить движение и рассредоточить технику. Пехота немедленно соскочила с брони и заняла круговую оборону на удалении в тридцать-пятьдесят метров от машин.

При этом майор понимал, что здесь невозможно организовать нападение с целью уничтожения всей колонны. Да, пара духов с гранатометами могла закрепиться на вершине. Но до нее семьсот метров. Это предельная дальность для РПГ-7, не говоря уже об одноразовых гранатометах. Чтобы пустить выстрел с такого расстояния, надо подняться в полный рост, положить гранатомет на плечо, тщательно прицелиться. Чтобы этого не произошло, пехотинцы и заняли оборону. Уж если кто-то увидит гранатометчика, то солдаты тут же снимут его. Благо в отделениях были и пулеметчики РПК, и снайперы с винтовками «СВДС».

Уланов остановил колонну, довел до начальника, капитана Обозина, порядок временной стоянки, потом приказал своим бойцам спешиться.

Они собрались у бронетранспортера. Внутри остались штатные члены экипажа, военнослужащие мотострелкового полка.

Уланов вызвал к бронетранспортеру начальника колонны, капитана Обозина и командира неполного взвода охранения, прапорщика Хорошина.

Пока командир связывался с ними по радиостанции, старший лейтенант Демко, стоявший рядом с ним, потянулся. Прапорщик Молчунов осмотрелся, поднял голову. Облака проплывали так близко, что казалось, залезь на БМП или БТР, протяни руку и достанешь. Среди них пробивалось солнце, не особо жаркое. Оно прогревало воздух до двадцати четырех градусов.

— Эх, горы, мать их! — проговорил Молчунов.

Заместитель Уланова капитан Чернов с удивлением посмотрел на него и заявил:

— Не понял. Тебе что-то не нравится, прапорщик?

— Мне, капитан, нравится все, особенно женщины, такие худенькие, миниатюрные, непременно с короткой стрижкой, морально подвижные, не особо сдержанные в плане секса.

— Ну это понятно. Такие нравятся большинству мужчин, но горы-то при чем? Ты же упомянул их?

— А горы, Дима, мне уже осточертели. Сколько выходов у нас было на Кавказе, в Таджикистане? Не сочтешь. По мне лучше сирийская пустыня, а еще краше наши родные подмосковные просторы, березки, озера с карасем и плотвой…

Майор Уланов оборвал прапорщика:

— Саша, не соизволишь заткнуться?

— Есть, заткнуться.

— Так-то лучше.

Подошли начальник ГСМ и прапорщик.

Уланов спросил у них:

— Кто из вас ходил по этой дороге?

— Я, — отозвался Хорошин, — правда, в составе роты. Мы выходили на прикрытие селений, расположенных в долине, когда банда Алана здесь свирепствовала.

Майор кивнул и продолжил:

— По карте видно, что серпантин разделяется на два участка, примерно равных по длине. Между ними находится относительно ровный участок местности. Его длина составляет километр двести метров.

— Так точно, товарищ майор, — ответил прапорщик, — сначала с километр серпантин с высокими скалистыми склонами, затем ровный участок шириной метров сто. Потом опять извилистая дорога в каменном мешке, выходящая прямиком на равнину и на первый блокпост у селения Чергой. Дальше вдоль предгорья довольно неплохая дорога…

— Понятно, — проговорил Уланов, подозвал своих подчиненных поближе, указал на карту и проговорил:

— Здесь мы, дальше километр серпантина. Дорога извилистая, узкая, две машины не разъедутся. По бокам скалы высотой триста пятьдесят метров. Вопрос такой: возможно ли на этом участке нападение на колонну?

Спецназовцы пришли к выводу, что это вряд ли реально, если судить по карте, но посмотреть участок, хотя бы треть его, не помешает.

Уланов согласился и заявил:

— Да, проводим разведку. — Он взглянул на заместителя, капитана Чернова, и распорядился: — Ты, Дима, берешь с собой Лютикова с Молчуновым, на БМП проходишь триста метров серпантина, все внимательно смотришь. Связь со мной по необходимости. Задачу объяснять не надо. Она и без того ясна. Пока вы будете проводить разведку, мы стоим здесь.

— Мы отходим отсюда на триста метров, а дальше что?

— Вы стоите там и контролируете обстановку.

— Значит, не возвращаемся?

— А зачем? Если духи каким-то образом закрепились на склонах, вы их обнаружите и собьете со скал огнем скорострельной пушки. Угла подъема должно хватить. А нет, мы подскочим либо ты получишь приказ на отход. В общем, стандартная задача.

— Понял! Выдвижение немедленно?

Уланов посмотрел на прапорщика Хорошина и спросил:

— Надеюсь, Гена, ты не против, если мы покатаемся на твоей БМП? На ней удобнее, чем на транспортере.

— Не против, конечно. Катайтесь сколько угодно.

— У тебя механик в передовой машине опытный?

— Контрактник. Сержант, третий год служит здесь, на Кавказе. Через пару лет он…

Уланов прервал Хорошина:

— Давай о том, что планирует сержант сделать через два года, поговорим позже, на первом блокпосту.

— Да, товарищ майор. Один вопрос. Командира и наводчика оставить?

— Только наводчика. Командир машины будет не нужен. Хотя как стрелок сгодится. Ладно, оставляй.

— Разрешите выполнять?

— Давай. Поставь задачу экипажу и командуй своими пехотинцами, следи, чтобы не вылезли духи на вершине. А то прилетит мина под названием «Василек», и базарить здесь некому будет. Подрыв одного заправщика уничтожит всю колонну вместе с боевой техникой. Не думаю, что ты хочешь заживо сгореть.

— Скажете тоже, товарищ майор. Боже упаси от такой судьбы.

— Веришь в Бога?

— Раньше не верил, сейчас да. Знаете, служба идет легче, когда ощущаешь, что кто-то все-таки заботится о тебе. Возможно, это иллюзия, но она помогает.

— Вот и хорошо. Давай работай!

— Есть!

— А что делать мне? — спросил начальник колонны.

— А с тобой, Валера… ты не против, если я к тебе по имени?

— Не против.

— С тобой, Валера, мы обговорим порядок действий в случае нападения на колонну на ровном участке или в ущелье.

— Считаете, что оно возможно?

— В этом мире, Валера, нет ничего невозможного. Конечно плохо, что полк не имеет разведданных по банде Мадура, которая может находиться здесь. А раз так, то надо просчитывать вариант вероятного нападения. Но давай короче, капитан. Как выйдем в ущелье, сразу же передашь команду старшим машин увеличить дистанцию до пятидесяти метров. Тогда поражение одного «наливника» не вызовет подрыв других. Вряд ли у банды есть шесть гранатометов РПГ-7. Их вместе с выстрелами надо было тащить через границу. Это не очень удобно, особенно при прорыве. Надо признать, что боевики провели его весьма грамотно и умело. Но один-два гранатомета у них есть. Из засады они могут поджечь пару «наливников», но не больше. Мои ребята вычислят их позиции и накроют. Это по худшему варианту. Обычно мы обнаруживали гранатометчиков до выстрелов, так как они открывались. Дальше видно будет. Главное для тебя — растянуть колонну в ущелье, дабы не допустить подрыва всех машин от пары выстрелов гранатометов. Понятно?

Капитан кивнул и сказал.

— Это понятно. А дальше?

— При нападении будем действовать по обстановке.

— Ясно. Я могу идти?

— Странный ты, Гена, не знаешь, что можно, а где разрешите?

— Вы о Машке под забором?

— О ней, родимой. Иди и не паникуй. Смотрю, нервничаешь. Впервые на выходе?

— Да, — просто и честно ответил начальник службы ГСМ мотострелкового полка.

— Постарайся расслабиться, хотя вряд ли тебе такое удастся. Придется, Валера, пережить это. В следующий раз будешь спокойнее, а потом привыкнешь.

Капитан отрицательно покачал головой и проговорил:

— Нет. Я после этого рейса убываю в отпуск, потом — к новому месту службы на должность начальника ГСМ дивизии.

— Вот как? Поздравляю. И далеко переводят?

— В Западный округ, Ленинградская область. Точнее сказать не могу, сам не знаю.

— Неплохо. Там хату получишь. Семья-то есть?

— Есть, жена и дочь.

— Вот и заживешь с семьей без проблем. Начальник ГСМ дивизии — майорская должность. Получишь это звание и дослужишь под Питером до пенсии.

— Для этого еще надо вернуться в полк.

— Вернемся обязательно.

— Разрешите идти?

— Иди, Валера!

Уланову не понравилось настроение капитана. В нем чувствовалась какая-то фатальная обреченность, страх.

«В таком настроении в бой вступать нельзя, — подумал он. — Обязательно попадешь под первую же пулю или осколок. Надо было заявить ему, мол, если нас духи обстреляют, то хватай автомат, дуй в ближайшее укрытие и сиди там, пока не закончится бой. Но как скажешь такое? Он наверняка обиделся бы.

Впрочем, совсем плохо будет, если начальник службы ГСМ впадет в панику. В бою это верная и скорая смерть. Не путать с быстрой. Та хороша. Хуже, когда с отсрочкой. От ранения в живот или печень. Когда боль будет рвать тело, а в голове сверлить, — это все!».

Майор тряхнул головой, сбрасывая с себя эти невеселые мысли, подошел к краю площадки, оттуда вниз нырнула БМП с его разведчиками, справа увидел валун. Странно, но до этого он его не замечал, а вся площадка была как на ладони. Откуда взялся? И валун ли?

Он скинул с плеча автомат, обошел эту глыбу. Вроде все нормально. Самый обычный камень.

Уланов поставил на валун ногу и… почувствовал, как провалился в пропасть. Резанула боль в ноге, груди, голове. Он падал в какую-то шахту, бился о ее стены. Ему стало нестерпимо жарко.

Удар… и вдруг совсем рядом:

— Рома! Что с тобой?

Черт возьми, женский голос, но откуда он здесь?

Его кто-то толкнул в спину, и он… проснулся.

Уланов сидел на кровати в спальне. Все тело в липком поту. Рядом Людмила.

— Что ты, Рома? Опять кошмар?

Уланов пришел в себя и ответил:

— Да, будь он проклят.

Кошмары начали преследовать его после тех самых событий, которые и снились ему, командиру группы спецназа, уволенному в запас. Тогда он пережил сильный стресс. Ночи стали кошмарами. Такое случалось не всегда, но часто.

— Извини, дорогая. — Уланов взглянул на женщину. — Я разбудил тебя.

— Ну, что ты, Рома, — ответила она, — я все понимаю.

— Пойду приму душ.

Роман взглянул на часы. Два часа ночи. Наступила суббота, 3 сентября.

Он поднялся, прошел в ванную, минут десять стоял под контрастным душем, выкурил сигарету на кухне, вернулся в спальню.

Людмила ждала его, обняла, когда он лег, и проговорила:

— Спокойной ночи, Рома. Пусть тебе приснится что-нибудь хорошее.

— Я был бы не против.

Он лег на спину… закрыл глаза.

К нему тут же вернулось то, что прервалось, но уже в другом ракурсе…

Майор Уланов вышел к краю площадки, увидел БМП, уходившую вниз по серпантину, на броне которой сидели его подчиненные. Потом он посмотрел на скалы, сжимавшие дорогу в самом начале маршрута. Там порхал с куста на куст скворец. Он спокойно ворковал, иногда посвистывал. Это означало, что никакой угрозы для него поблизости не было. Ни людей, ни зверья.

Впрочем, хищники сейчас спали, их время ночь. А вот люди? Да, хорошо, что никого из них на вершинах не было.

Через пять минут Уланов вызвал на связь своего заместителя:

— Второй, здесь Первый!

— Отвечаю, — услышал он голос Чернова.

— Что?.. — кратко спросил командир группы.

— Пока все спокойно. Прошли треть пути.

— Дорога?

— Проходимая, но узкая, «наливникам» и грузовикам придется идти впритирку к скалам.

— Вершины?

— Снизу видны сплошные скалы и только наверху тонкая полоска неба. Чтобы устроить здесь засаду, надо спускать духов на тросах.

— Это никто не станет делать.

— Вот и я о том же!

— Продолжай движение! — приказал Уланов, перевел станцию в режим «приема» и вернулся к технике.

К нему подошел прапорщик Хорошин.

— Разрешите доложить, товарищ майор?

— Валяй! — Уланов прикурил сигарету, предложил и прапорщику, но тот оказался некурящим.

— Ничего подозрительного не обнаружено. Снайперы смотрят через прицелы, контролируют вершину.

— Понятно. Пусть они продолжают наблюдение.

— А что на серпантине?

Майор взглянул на прапорщика. В войсках вообще-то не принято задавать вопросы старшим, но Уланов понимал состояние этого парня и ответил:

— Пока там все спокойно.

— Ну и хорошо.

Из-за топливозаправщика вышел начальник колонны и спросил:

— Товарищ майор, долго мы еще будем здесь стоять?

— Ты куда-то спешишь?

— Нам надо три блокпоста обслужить. Первый-то ладно, он рядом с перевалом, а остальные в двадцати-тридцати километрах от него.

Роман кивнул и сказал:

— Мне известно, где находятся блокпосты.

— А нам еще возвращаться по этим чертовым серпантинам.

— Смотрю, ты пришел в себя, капитан. Это хорошо. Задачу в ущелье помнишь?

— Я пока еще не склеротик.

Уланов улыбнулся и заявил:

— Ключевое слово в твоей фразе — пока. Но с возрастом это исправится. Если, конечно, доживешь.

Зачем и почему он добавил это?

Вскоре Уланова побеспокоил Чернов:

— Второй вызывает Первого!

— Да?!

— Прошли расстояние, указанное вами. Впереди незначительное расширение дороги, скалы по-прежнему накрывают серпантин, полоса изменилась по ширине. Встали, смотрим!

— Четвертого и Шестого направь дальше по дороге, но не далее расстояния взаимной видимости, — приказал Уланов.

— Это метров сорок.

— Значит, на сорок метров. Там им ждать и смотреть.

— Понял, выполняю!

— Мы начинаем спуск.

— Принял.

Уланов подозвал к себе капитана Обозина и прапорщика Хорошина. Он приказал начальнику колонны подготовить машины к спуску, вытащить из ящиков специальные металлические «башмаки» — противооткатные упоры для колес.

При спуске, как и подъеме, иногда глох двигатель. Тогда требовалось действовать быстро, включить пониженную передачу, затянуть стояночный тормоз, поставить «башмаки» под колеса. Иначе машина пошла бы вниз, рискуя свалиться в пропасть, воткнуться в скалу или склон.

Прапорщик Хорошин получил команду отозвать солдат с позиций обороны и посадить на броню.

Через семь минут машины начали спуск на скорости в двадцать километров в час, с соблюдением дистанции в два десятка метров. За «КамАЗом» начальника колонны шел бронетранспортер с тремя спецназовцами. В замыкании двигалась БМП-2, задрав до предела тридцатимиллиметровую пушку.

Через триста метров на броню транспортера сели Чернов, Лютиков и Молчунов. Солдаты перебежали с тыловой БМП на головную. Все это произошло в движении.

Первый спуск машины прошли благополучно. У выхода на ровный участок, с пологими склонами Уланов вновь остановил колонну. На этот раз на разведку пошла вся группа «Шторм».

Бронетранспортер встал на середине участка. Офицеры и прапорщики через оптику смотрели на склоны. Они не замечали ничего подозрительного, если не считать отсутствия птиц, хотя растительности здесь было больше. Кто-то спугнул их раньше? Или они улетели, когда подошла колонна?

Это обстоятельство рождало чувство тревоги в душах спецназовцев.

Они переглянулись, потом Уланов проговорил:

— Что-то, парни, здесь не так.

Тут же сбоку по правому склону хлестнул из снайперской винтовки «СВДС» Гена Лазарев. Следом прозвучал хлопок в кустах у подножия. Оттуда в небо пошла граната, выпущенная из РПГ, и взорвалась над дорогой. Затем из тех же кустов вывалился человек в натовском камуфляже.

Спецназовцам все стало ясно. Вот она, засада.

Обычно они устраиваются там, где противник их не ждет. На этот раз боевики пошли от обратного. Они обустроили позиции в самом удобном месте для атаки.

Спецназ, натренированный на такой случай, в момент слетел с брони и укрылся за ближайшими камнями. Проинструктированный наводчик сначала развернул пушку влево, дал очередь, потом выпустил с десяток снарядов в правый склон. Все это одновременно с массированным огнем, открытым боевиками.

Уланов приказал экипажу бронетранспортера покинуть его. Очевидно, что он станет целью выстрела РПГ или попадет под одноразовую «Муху». Так оно и произошло, но солдаты успели выпрыгнуть из люков и расположиться в канаве.

Предупреждать начальника колонны или командира взвода охранения не имело смысла. Они и так все поняли.

Надо отдать должное прапорщику Хорошину. Он подвел тыловую БМП к головной, и они вместе ударили по склонам. Этот парень допустил одну-единственную ошибку. Ему следовало бы занять оборону за БМП, но он решил вывести пехоту вперед, где было больше пространства и… попал под пулю снайпера. Пуля разбила череп прапорщика, и он рухнул перед носом головной БМП. Солдаты ненадолго растерялись, затем заняли оборонительные позиции.

Спецназ разделился на две подгруппы. Трое во главе с Улановым открыли огонь по левому склону, остальные с Черновым били по правому.

Бронетранспортер сгорел быстро. Техника вообще полыхает недолго, будь то грузовой автомобиль или танк.

Обстрел боевиков прекратился так же неожиданно и одновременно, как и начался. Пушки БМП и солдаты еще минуту продолжали пальбу. Потом Уланов отдал приказ прекратить огонь. Замысел противника неясен, возможности неизвестны, места рассредоточения выявлены частично, а боекомплект не резиновый. Закончатся все патроны и снаряды, и останется только либо рукопашка, либо подрыв самого себя гранатой. Она всегда была под рукой у каждого бойца, дабы не попасть в плен.

Наступила тишина. Дым от сгоревшего бронетранспортера затянул ущелье. Ни черта не видно. Ни своих, ни чужих. Но это касалось и боевиков. Если спецназ и пехота их не различали, то и они не могли прицелиться. У них тоже с боеприпасами не густо. Поэтому духи и прекратили огонь. Они не хотели извести весь свой боекомплект.

Уланов решил спуститься дальше по участку, за границу дымовой завесы. Для чего, он и сам толком не знал. Но майор встал, в открытую, даже не пригибаясь, прошел метров двести, выбрался на чистый воздух. Здесь, как и в начале, расщелина имела довольно широкое дно и пологие склоны, почему-то совершенно лишенные растительности. Это удивило Романа.

Он хотел связаться с заместителем, но станция вдруг взбунтовалась, издала какую-то странную мелодию. Майор с недоумением посмотрел на нее, положил в чехол, поправил автомат, сменил магазин.

Примерно метрах в десяти от него лежал большой валун, наверняка принесенный сюда водой. Во время дождей такие вот участки превращались в бурные реки.

Уланов дошел до валуна, услышал чье-то покашливание, прыгнул к камню и огляделся. Ветер уже снес дымовую завесу к верхней части серпантина, но ни БМП, ни машин за ними, ни даже сгоревшего бронетранспортера майор не увидел.

Вскоре кто-то кашлянул с обратной стороны валуна. Уланов медленно начал обходить его.

Боевик появился неожиданно, как и всегда. Но только странный какой-то, в цивильном костюме, при галстуке. В руке пистолет.

Он увидел майора, усмехнулся, сунул ствол в кобуру под пиджак, достал нож и заявил:

— Ну что, Улан, вот мы и встретились.

— Откуда ты знаешь меня? — спросил майор.

— А ты разве не помнишь?

— Что я должен помнить?

— Ташкент, прошлый год, ресторан, водочка под хорошую закуску, девочки. Мы потом к ним на хату поехали.

— Да кто ты, мать твою? — вскрикнул Уланов.

— Как кто? Я твоя смерть. Не смотри, что в мужском обличье. Я бываю разной. Хотела еще тогда в Ташкенте тебя забрать, но мне помешали эти самые барышни. Уж слишком активно ты кувыркался с одной из них. Решила подождать. Вот и дождалась.

В голове Уланова царил сплошной бардак. Он помнил Ташкент, ресторан, расположенный недалеко от бывшего штаба Туркестанского военного округа, где всегда было много женщин. Но это вот существо Роман видел впервые.

— Ты не помнишь главного, — проговорило оно и спросило: — Ты молитвы какие-нибудь знаешь?

— Знаю!

— Ну и молись.

Уланов сдвинул переводчик огня и нажал на спусковой крючок. Однако пули отчего-то отлетели всего на метр.

Перед Романом уже стояло не потустороннее существо в костюме и при галстуке. Это был самый натуральный боевик с пистолетом в руке. Он поднял его. Грянул выстрел. Резкая боль ударила в голову майора, в глазах его вспыхнул яркий огонь. Он почувствовал, что падает на землю.

Людмила не смогла удержать Уланова, соскользнувшего с постели, бросилась к нему. Он лежал на полу, обхватив голову руками.

— Господи, Рома, да что это с тобой?

— Уйди, сука, прибью, — выкрикнул майор так громко, что это наверняка слышали соседи.

— Спокойно, Рома. — Она похлопала его по щекам.

Он очнулся.

— Люда? А где этот… эта смерть и дух?

— Боже мой, милый! Опять сон.

— Сон?

Уланов огляделся. Он находился в спальне своей квартиры. Рядом любимая женщина, а он опять весь в поту.

— Сон. Да, так можно с ума сойти, — проговорил отставной майор, сел, прижался спиной к кровати.

Людмила присела рядом с ним и сказала:

— С этим надо что-то делать, Рома.

— Ты знаешь, что именно?

— Знаю. Лечиться.

— Где?

— Я найду специалиста.

— Ну да, конечно. Я в ванную.

Роман принял душ. На этот раз он стоял под горячими и холодными струями куда дольше, затем прошел на кухню, выбил из пачки сигарету, прикурил. Голова у него побаливала, не сказать, чтобы сильно, как-то притупленно, тягуче.

Подошла Людмила, достала из холодильника бутылку водки, открыла ее, вынула из шкафа фужер, наполнила его и сказала:

— Выпей. Вдруг это хотя бы на сегодня поможет.

— А ты уверена, что не будет хуже? Думаю, тебе лучше уйти, или закрыться в зале. А то наделаю беды, будучи не в себе.

— Ты выпей, дальше видно будет.

— Ты же стоматолог, а не психиатр и не терапевт.

— Ну тогда «Скорую» вызываем? Только что скажем врачу? Ты сейчас нормальный, а бригада вряд ли будет ждать твоей очередной ночной схватки с боевиками.

Майор кивнул и сказал:

— Это точно. Еще и за ложный вызов платить придется. Ну давай водку.

Он выпил и даже не почувствовал ни крепости, ни запаха, ни вкуса.

Людмила взялась за приготовление бутерброда, но Уланов заявил:

— Не надо, у меня же есть курятина. — Он показал на дымящую сигарету.

Водка подействовала. Сначала она прошла приятным теплом по телу, затем растеклась легким опьянением по мозгу. Роману стало гораздо легче.

— А что тебе снится, Рома? — спросила Людмила.

Уланов затушил окурок в пепельнице и пересказал ей свой сон. Упомянул он и о том, как погиб начальник колонны капитан Обозин. Пуля ударила в борт бронетранспортера и рикошетом угодила ему прямо в глаз.

— Вот так он и заменился, словно предчувствовал свою смерть, вел себя беспокойно, — проговорил Роман. — Потом мы ушли с открытого участка, добрались до блокпоста, доложили оттуда о том, что с нами произошло. Дальше неинтересно. Сон возвращает меня именно в этот бой, хотя были другие, куда более сложные и кровавые. Почему так? Не знаю.

Людмила кивнула и сказала:

— Попробуем уснуть?

— Ну не сидеть же до утра на кухне. Пошли, может водка отогнала воспоминания.

Они легли. Уланов спал без всяких кошмаров.

Проснулись они позже обычного, завтракали в девять часов. У Людмилы выпали выходные, а Уланов до сих пор нигде не устроился. Деньги у него были, а мысли о работе при этом второстепенны.

Одноклассник Романа подполковник полиции Боря Гарин нашел ему должность начальника охраны одного крупного бизнесмена здесь, в Переславле, но дело до конца так и не довел. Ему самому светила должность заместителя начальника областного Управления внутренних дел. Но для этого надо было пройти районную ступень. Гарин, естественно, согласился и переехал в город Балаев, расположенный в ста километрах от областного центра. Вот он и не завершил трудоустройство Романа.

Но Уланов, собственно, не переживал об этом, знал, что профессионал его уровня без работы и денег не останется. Надо лишь заявить о себе. Он сделает это, но позже.

Сейчас Роман и Людмила переживали что-то наподобие медового месяца, хотя и не расписывались. С этим тоже успеется. У них вся жизнь впереди.

Людмила после завтрака занялась мытьем посуды. Уланов открыл форточку. За окном светило солнце. Свежий воздух хлынул на кухню.

В зале сигналом вызова сработал сотовый телефон Уланова.

— Интересно, кто это?

— Ты поговори, а потом я позвоню одному человеку, специалисту по ночным кошмарам.

— Ладно, — сказал Роман, прошел в зал, сел в кресло, включил сотовый телефон. — Да?!

— Привет, Рома! — услышал он голос Гарина.

— Боря. Привет! Признаться, не ожидал звонка.

— У вас с Людмилой завтра выходные? Вернее, она свободна? Ты-то постоянно отдыхающий.

— Свободна, а что?

— У нас в Балаеве завтра, четвертого сентября, — День города. Открытие памятника жертвам политических репрессий. Мероприятия запланированы с 10.00 до 12.00. Потом гулянья, концерт во Дворце культуры. А места у нас, сам знаешь, какие. Вот и подумал, что засиделся ты с Людой в городе, не мешало бы вам развеяться. Проедем на остров, есть тут такой, посреди реки. Шикарное место, хороший дом. А рыбалка там такая, какой ты нигде больше на нашей реке не увидишь. Отдохнем по полной программе.

— Не знаю, Боря, у меня тут одно дело намечается. Давай так. Я тебе вечером перезвоню, добро?

— Добро. А дело не с той работой, которую я хотел тебе подогнать, связано?

— Нет.

— Ты не думай, я не забыл. Буду в городе, завершим начатое.

— Поговорим еще! Жди звонка.

— Давай. И не вздумай отказываться, пожалеешь потом.

— Да, — сказал Уланов и отключил телефон.

Людмила подошла к нему и поинтересовалась:

— Кто звонил?

— Борька Гарин. У них в Балаеве завтра День города, открытие какого-то памятника, потом рыбалка на острове. — Он передал ей суть разговора с одноклассником.

— Но ты ведь понимаешь, что поездка напрямую будет связана с результатами посещения того специалиста, о котором я говорила? — спросила Людмила.

— Конечно. Мне очень не хочется видеть кошмарные сны. Ты уже договорилась о приеме?

— Сейчас позвоню. — Она взяла свой телефон, набрала номер. — Эдуард Николаевич? Доброе утро, это Седова Людмила. Я тоже очень рада. Как же, конечно, помню. Вот и хорошо. Но если что, заходите. — Женщина рассмеялась. — Понимаю. Да, знаете, мне так неудобно… в общем у меня к вам просьба…

Людмила попросила неизвестного Уланову Эдуарда Николаевича посмотреть его.

— Да, кошмары. В последнее время чаще. Да, с ним было то, что могло провоцировать их. Сегодня? Да, конечно, подойдет. В 14.00 мы будем у вас в клинике. Охрана?.. Поняла, да. Спасибо вам, Эдуард Николаевич. Как это не за что? Вы тратите свое свободное время. Хорошо, и все равно спасибо. — Людмила отключила телефон.

— Как я понимаю, твой специалист готов принять меня уже сегодня, не так ли?

— Да, в 14.00.

— Он реально может помочь?

— Это лучший психоневролог не только в области, но и в России. Его приглашали на работу во Францию.

— Почему отказался?

— Здесь работа есть. Он вообще странный человек, как, наверное, каждый гений.

Уланов усмехнулся.

— Ну прямо гений?!

— Да. Он лучший в своем деле.

— А кстати, дорогая, как ты с этим лучшим гением познакомилась и сколько ему лет?

— Лет около шестидесяти, а познакомилась в клинике. Ему неудачно вырвали зуб, не у нас, а где-то в другом учреждении, воспалились десны, развился пародонтит. Не буду заморачивать тебя деталями. В общем, я помогла ему. Вылечила. Он сказал, что теперь в долгу. Вот я и воспользовалась ситуацией.

— Ладно, посмотрим, на что способен твой гений психоневролог. Хуже, надеюсь, не будет.

В 13.40 Уланов подвел автомобиль к воротам в высокой решетчатой ограде, окружавшей здание из стекла и металла.

— Приехали, — сказал он и посмотрел на Людмилу.

— Идем!

— Охрана пропустит?

— Пропустит.

К калитке ворот вышел охранник в униформе.

— Здравствуйте, мы к Эдуарду Николаевичу Соколову, — сказала Людмила.

— Добрый день, он ждет вас. Машину можете оставить здесь. Мы присмотрим за ней. Как пройти к профессору, знаете?

— Нет!

— Центральный вход, по лестнице на второй этаж, левое крыло, кабинет увидите. Он там один.

— Спасибо!

— Пустяки. А за машину не волнуйтесь.

Уланов бросил взгляд на охранника. Уж о чем он сейчас меньше всего думал, так это о своем подержанном «Рено».

Они прошли в здание.

Уланов поморщился.

— Что такое, Рома? — спросила Людмила.

— Ненавижу запах больницы.

— Бывает. А я его не чувствую.

— Еще бы. Ты где работаешь?

Они поднялись на второй этаж, вошли в кабинет. Он был совершенно не похож на врачебный. Больше на холл какого-нибудь коттеджа. Окна плотно зашторены, стол с креслом, небольшой шкаф, ковер, два стула у стены, лампа под старину с красивым зеленым абажуром. На столе листок бумаги, ручка. Дорогая, «Паркер».

В проеме мужчина в белом халате.

Он посмотрел на визитеров поверх золотых очков, улыбнулся и сказал:

— Очень рад еще раз вас видеть, Людмила Андреевна.

— У вас с зубами все в порядке?

— Вы уже спрашивали. Да, после вашего лечения все в полном порядке. Я так понимаю, молодой человек и есть наш клиент?

— Да. В недалеком прошлом майор спецназа Уланов Роман Владимирович.

Взгляд Эдуарда Николаевича едва ли не насквозь пронизывал пациента.

— Спецназ, говорите? Ранения?

— Два в грудь.

— Контузии?

— Бог миловал.

— Хорошо! Пройдемте.

Уланов осмотрелся. Куда пройти? Здесь одно помещение.

Но оказалось не так. За шкафом имелась дверь, а за ней располагался вполне стандартный медицинский кабинет. Людмила осталась в приемной.

Профессор указал на кресло-лежак, похожее на то, что применялись в стоматологии.

— Устраивайтесь поудобнее, Роман. Вы не против, если я буду называть вас по имени?

— Нет, конечно.

— Хорошо. Рассказывайте, какие сны и как беспокоят вас?

— Меня мучает один и тот же сон. Ума не приложу, почему именно он. Тогда ситуация была в принципе штатная и потери минимальные, случайные.

— Расскажите?

— Сперва я расскажу вам о самом событии, а затем о том, что вижу во сне, хорошо?

— Давайте так.

Уланов начал рассказ. Психоневролог внимательно слушал его, сидя напротив за небольшим столиком. При этом он включил лампу, свет которой бил Роману в глаза. Как на допросе.

Уланов закончил рассказ, посмотрел на доктора.

— Ну вот, в принципе и все.

— Понятно. И прошедшей ночью сон посещал вас дважды?

— Да. А как Людмила налила водки, я выпил и уснул без сновидений. Но так постоянно нельзя. Сопьешься к чертовой матери.

— Алкоголь не панацея, даже напротив. Единичный прием может успокоить. Но дальнейшие возлияния только усугубят ваше положение.

— Скажите, доктор, что у меня?

Соколов улыбнулся и ответил:

— Не все так страшно, как кажется на первый взгляд. Я, честно говоря, ждал по-настоящему тяжелого случая.

— Значит, можно избавиться от кошмаров?

— Что мы и сделаем.

— Не понял? — удивился Уланов.

— Смотрите на мою руку и повторяйте за мной, десять.

— Десять.

— Девять.

— Девять.

Когда счет дошел до ноля, Уланов закрыл глаза. Он очнулся спустя несколько минут, когда Соколов щелкнул пальцами.

— Что вы сказали, Эдуард Николаевич?

— Я ничего не говорил. Вы были под воздействием гипноза.

Роман улыбнулся и заявил:

— Я? На меня никакой гипноз не может подействовать. Сюда, — он указал пальцем на свой лоб, — внедрена защита. Это чтобы не расколоться на допросах.

— Да, защита установлена сильная, но я сумел пробить ее. Не переживайте, никто кроме меня не сделает это. Кстати, защита восстановлена.

— Что-то с трудом верится.

— Ну не верится и ладно. Поднимайтесь.

— Все?

— Да. Какое-то время попьете таблетки, которые я вам дам, и кошмары прекратятся. Вернее сказать, уже сегодня вы будете спать спокойно. Но в этом есть и один минус.

— Какой?

— Вы не будете видеть не только плохие, страшные сны, но и хорошие, радостные.

— Это не проблема.

— Пойдемте к Людмиле Андреевне. Извините, она ваша супруга?

— Да. Мы живем в гражданском браке.

— Это ничего не меняет. Вы счастливый человек.

— Знаю!

Они вышли в гостевой кабинет.

Людмила поднялась, глянула на доктора и спросила:

— Что, Эдуард Николаевич?

— Все! Случай не сложный. Подождите. — Соколов достал из ящика стола флакончик с таблетками. — Я знаю, как мужчины относятся к всевозможным лекарствам, поэтому передаю их вам, Людмила Андреевна. Принимать три раза в день, последний раз непосредственно перед сном. Вы уж проследите за этим.

Людмила кивнула и заявила:

— Он выпьет все таблетки до одной.

— Не сомневаюсь.

— Тут такое дело, профессор. Хороший друг, одноклассник пригласил нас завтра на рыбалку в Балаев, — сказал Роман и осведомился: — Это мне не противопоказано?

— Чистый воздух, природа, отдых никому не противопоказаны.

— Значит, мы можем поехать?

— Вы должны поехать.

Уланов взглянул на Людмилу.

— Слышала? Эдуард Николаевич сказал, что мы должны поехать.

— Слышала. Поедем.

— Отлично. Спасибо вам, доктор.

— Обращайтесь, если потребуется. Людмила Андреевна, я все еще у вас в долгу.

— Нет. Никто никому ничего не должен. Мы и так оторвали вас от семьи.

— Вы не оторвали. Я работаю без выходных. Знаете, начал книгу писать. Мемуары, так сказать.

— Не рано ли?

— Думаю, нет.

— Получается? — спросил Уланов.

— Честно говоря, плохо, но я человек упорный, любое дело обязательно довожу до конца.

— Успехов вам. До свидания.

— Счастливо. Берегите, майор, Людмилу, это необыкновенная женщина.

— Я знаю.

Роман с Людмилой вышли из кабинета, покинули территорию, сели в «Рено». Тут ее телефон разразился мелодией вызова.

— Забыли что-то у доктора? — проговорила она и включила аппарат. — Нет, это из клиники. А оттуда просто так не звонят.

Людмила оказалась права.

Ей звонил главный врач. Он попросил ее завтра, в воскресенье, выйти на работу.

Людмила попыталась возразить, но услышала:

— Вам надо будет обслужить нужного нам пациента. Поэтому завтра на работу!

На этом разговор оборвался.

Людмила взглянул на Уланова и сказала:

— Вот так, Рома, придется тебе ехать в Балаев одному.

— Откуда мог звонить твой босс?

— Из дома.

— А где дом, знаешь?

— Ты что задумал?

— Ничего особенного. Подъедем, я дам ему в репу. Он мигом найдет тебе замену или откажет важному клиенту.

— С ума сошел? Что с тобой Соколов сделал?

— Ничего, поговорил и все. Так ты скажешь, где живет босс?

— Нет!

— Напрасно.

— Рома, я не хочу лишиться весьма доходного места. Поэтому выйду на работу. Давай по-хорошему. Ты поедешь в Балаев, а я, как освобожусь, позвоню тебе. Скажешь, где найти тебя, и я на такси приеду.

— Это совершенно другое дело, — заявил Роман и поцеловал женщину.

Они вернулись домой. Уланов набрал номер Гарина.

— Рома? Ты же говорил, что вечером перезвонишь.

— Разве?

— А может, я путаю.

— Я приеду завтра. Скажи куда подъехать?

— Подъезжай к оцеплению площади Ленина. Ее ты найдешь и без навигатора.

— Ну, центральную площадь найти несложно.

— Я распоряжусь, и вас с Людой пропустят. Будем на трибуне стоять.

— Во-первых, я буду без Люды. Она подъедет потом. Во-вторых, у меня нет никакого желания торчать на трибуне. В-третьих, скажи, что взять с собой.

— С Людой понятно, ее встретим. Насчет трибуны ничего страшного. Постоишь рядом со мной, местной властью и ветеранами. Митинг надолго не затянется. А что взять, это решай сам. Что люди берут с собой, когда едут на пикник?

— У меня палатки нет, со снастями напряг.

— Я же говорил, на острове дом, а снастями я тебя обеспечу. Все, у меня дела. Не забудь завтра в 10.00, площадь Ленина.

— Не забуду.

Глава вторая

Остаток дня они провели в хлопотах. Оказалось, что спортивный костюм Роману стал мал, да и кроссовки имели довольно поношенный вид. Но это еще ничего. Уланову предстояло стоять на трибуне, а его парадный наряд после химчистки выглядел, мягко говоря, не ахти. Роман и Людмила купили все новое, взяли и продуктов.

Вернувшись домой, Людмила напомнила Роману о таблетках. Он принял вторую за сегодняшний день.

Наступил вечер. На город обрушился ливень.

Стоя у окна кухни и глядя на залитое стекло, Уланов проговорил:

— А если и завтра такая же погода?

Людмила успокоила его:

— На завтра синоптики обещали солнечный день и только местами по области кратковременные дожди. Так что ничего страшного.

Они легли пораньше и сразу слились в объятиях. Каждая ночь приносила им сказочное удовольствие.

Потом Уланов выпил еще одну пилюлю. Засыпал он с опаской. Вдруг слова Эдуарда Николаевича окажутся пустышкой, и его вновь накроют искаженные воспоминания? Но всего лишь один сеанс, проведенный известным психотерапевтом, дал результат. Роман не видел снов, как и обещал Соколов. Ни плохих, ни хороших.

Поэтому проснулся Роман отдохнувшим, свежим. Вместе с ним поднялась Людмила. Пока Уланов принимал душ и брился, она приготовила завтрак. Главный врач клиники позвонил еще раз, напомнил ей о работе.

В 8.30 Роман подогнал к подъезду «Рено», взял сумку, где среди всего прочего лежали пилюли, и отвез Людмилу в клинику. После этого он вывел машину за пределы города.

В 9.50 Уланов остановился на улице Балаева, центральной в городе, перекрытой нарядом полиции.

Старший патруля подошел к нему.

— Добрый день, прапорщик Синявин. Дальше проезд закрыт, если, конечно, у вас нет пропуска.

— А разве вас не предупредили? — спросил Роман.

— О чем?

— Что я должен приехать.

Полицейский рассмеялся и осведомился:

— А вы извините, кто? Депутат? Высокопоставленный чиновник?

— Я не депутат, — ответил Уланов, — и не чиновник. Меня сюда пригласил подполковник Гарин. Надеюсь, этот человек вам известен?

Тон прапорщика разом изменился:

— Вас пригласил начальник РОВД?

— А у вас есть другой начальник полиции, кроме Гарина?

— Одну минуту. — Старший наряда вызвал кого-то по рации.

Что он говорил, Уланов не слышал. Недалеко гремел духовой оркестр. Но собеседник все доходчиво объяснил Синявину.

Он козырнул и заявил:

— Прошу прощения, товарищ майор, но и вы меня поймите. Для специально приглашенных лиц были выписаны пропуска. У вас…

Уланов прервал полицейского:

— Так я могу проезжать или мне разворачиваться?

— Проезжайте, конечно. Стоянка для автомобилей гостей сразу за трибуной, где памятник Ленину. Оттуда и проход на трибуну. Товарищ подполковник там ждет вас, — проговорил прапорщик и отошел в сторону.

Уланов проехал метров пятьдесят, оказался на площади и увидел большую трибуну, закрывавшую чуть ли не половину памятника, изображавшего вождя мирового пролетариата. Невдалеке от него возвышалось нечто тоже весьма не мелкое, закрытое полотном.

«Нормально местные власти придумали! Они открывают памятник жертвам политических репрессий рядом со скульптурой, изображающей того самого человека, который и начинал их. Но логику начальства, как и женщины, понять невозможно по причине полного отсутствия таковой», — подумал Роман и заехал за трибуну.

Там прямо на лужайке, окаймленной лентой, которой сотрудники уголовного розыска обычно отделяют место преступления от толпы досужих зевак, стояло несколько дорогих иномарок. На их фоне машина Уланова выглядела совершенно невзрачно. Но он плевать хотел на это, поставил «Рено» рядом с джипом огромных размеров.

К Роману уже шел Гарин, в отглаженной парадной форме, позвякивая медалями, среди которых боевых не было, лишь ведомственные, юбилейные да за выслугу. Но смотрелись они впечатляюще. Власти за последнее время несколько раз меняли полицейскую форму, в итоге превратили ее в подобие клоунского костюма. На зависть сорокам, которые, как известно, любят все блестящее, форма Гарина переливала позолотой.

— Привет, Рома! А почему ты один?

— Привет, Боря! Сначала ответь, почему наряд не хотел пускать меня сюда?

— Это недоработка заместителя. Он уже получил свое. Ты почему без Людмилы?

— Ее вызвали на работу. Какой-то клиент объявился. Такой важный, что главврач велел открыть для него клинику в воскресенье. Но она поработает с ним, позвонит мне, спросит, куда подъехать, и прикатит на такси. По крайней мере обещала.

— А почему ты военную форму не надел?

Уланов прикинул, как смотрелись бы его награды на фоне Гарина. Одних только орденов Мужества у него было три.

— А зачем? Достаточно тебя да военкома, который тоже наверняка будет в форме при всех регалиях, — сказал Роман.

— Нет, военкома не будет. Он в отпуске. А заместителя приглашать не стали. Молодой еще. Ну и чего ты сидишь в машине. Выходи, Рома, пора на трибуну.

Уланов следом за Гариным прошел на трибуну и увидел там… свою первую юношескую любовь, Тамару Ольхову. Она клятвенно обещала ждать Романа, пока тот учится в военном училище, а сама вскоре вышла замуж за Гарина. Теперь это была уже не худенькая барышня с косичками, а дородная, солидная женщина в дорогом костюме. Рядом девочка лет семи-восьми, похожая на Гарина как две капли воды.

— Здравствуй, Рома, — сказала Тамара и натянуто улыбнулась.

— Здравствуй. Как говорится, сколько лет, сколько зим?

— Да, мы-то все на этом месте, а тебя судьба гоняла по белу свету. Боря говорил, что ты недавно из армии уволился и с какой-то женщиной сошелся. Это правда?

— Да.

— А чего поздно так? Почему раньше не женился?

— Откуда тебе знать, женился я или нет? Может, у меня пять разводов и с десяток гражданских браков?

Первая любовь с сожалением вздохнула и сказала:

— Нет. Я знаю. Ты однолюб.

— Был когда-то. Твоя правда. А сейчас другой. Все мы изменились. — Он указал на девочку и спросил: — Дочь?

— Дочь, Лена, пошла в первый класс.

— Это хорошо, учение свет.

— А ты действительно сильно изменился.

— Постарел?

— Заматерел.

— Ты тоже не осталась прежней.

— Да, время не остановить. Слышь, Рома, а ты хотел бы вернуть школьные годы?

— Хотел бы, Тома, но это невозможно.

— А если бы они вернулись, ты стал бы опять поступать в военное училище?

— Да.

Она вновь вздохнула и заявила:

— Ну тогда и возвращать нечего. А жаль.

— Я что-то плохо понимаю тебя!

— И не надо понимать.

К ним подошел Гарин и осведомился:

— Поговорили? А теперь немного в сторону. Посредине у микрофонов встанет глава администрации, рядом депутат областной думы и прочие известные люди. Мы отойдем немного левее. Сейчас уже начнется.

Уланов с семьей Гарина встали на новое место. Сотрудники полиции пустили на площадь народ, который заполнил половину ее.

Тут Уланов вдруг почувствовал тревогу. Так бывало всегда, когда где-то рядом таилась опасность.

К главе администрации подошла супруга с мальчиком лет четырех, что-то сказала ему.

Роман посмотрел влево, вправо, на площадь, оцепление.

Гарин заметил это и спросил:

— Ты что вертишься, Рома?

— Если интуиция меня не подводит, где-то рядом угроза, причем серьезная.

Начальник РОВД махнул рукой и заявил:

— Да откуда здесь может быть угроза? Район тихий, спокойный, тяжких преступлений почти не бывает. Так, единичные случаи.

— Я не о том.

Уланов перевел взгляд на дом, строящийся напротив памятника и трибуны. Поднято три этажа, сзади кран. Естественно сегодня никто не работал, но это не означало, что там никого не было.

— Что за стройка, Боря? — спросил Уланов, указав на здание.

— Многоквартирный дом. Это гордость главы администрации. Первый такой в городе поднимают.

— Там охрана выставлена?

Гарин взглянул на друга и спросил:

— Ты не видишь полицейского у ограждения?

— У ограждения вижу, — ответил Уланов, — меня интересует, на территории стройки твои люди есть?

— Считаешь, что у меня батальон сотрудников? Внутри территории находится охрана строительной организации. По крайней мере, она должна там быть.

— Это не проверялось?

— Прекрати, Рома. У тебя навязчивая идея.

— У меня, Боря, предчувствие беды. Ты вооружен?

— По привычке ношу пистолет.

— Смотрим дом. Внимание на окна и плиты верхнего этажа, а также на кран.

— Да ну тебя, перестраховщик. Это надо же так запрограммировать вас, спецназовцев, что вы повсюду видите опасность.

Уланов сблизился с главой администрации района, встал рядом с его женой и сыном.

Леонид Владимирович Абрамов постучал по микрофону, убедился в том, что он включен, и заговорил:

— Дорогие горожане, уважаемые гости…

В это время из центрального окна третьего этажа хлестнул выстрел. Уланов сначала увидел вспышку и только потом различил звук.

Речь главы района оборвалась. Пуля попала ему в лоб и отбросила его на людей, стоявших позади.

Грянул второй выстрел. На этот раз рухнул председатель районной думы.

Раздался визг жены главы администрации, крики сбоку и снизу.

— Всем на пол, — крикнул Уланов.

Он сбил с ног жену Абрамова и мальчишку, который тут же зашелся криком.

Третий выстрел был направлен просто в толпу. Пуля попала в шею какого-то мужчины, пришедшего на это мероприятие. Уж его-то убивать, скорее всего, было не за что.

Гарин укрыл спиной жену и дочь.

На площади началась паника, люди ринулись за трибуну, давили друг друга и сминали посты оцепления. Полицейские слышали выстрелы, но ничего не могли понять, поэтому и бездействовали.

Уланов же сказал Абрамовой:

— Хотите жить, лежите и держите пацана рядом с собой. Никому не вставать! Боря!

— Да, — откликнулся Гарин.

— Посылай своих к стройке, прикажи им оцепить ее. Сам за мной, быстро!

Начальник РОВД бросился за Улановым. Они скатились к памятнику Ленина.

— Черт! — выкрикнул Гарин.

— Ранен? — спросил Уланов.

— Хуже! Твоя чертова интуиция. Абрамов убит, Старин, председатель думы, тоже. Ты представляешь, что теперь будет?

— Мне по фигу, какие выводы сделает твое начальство и руководство области. Стрелял один человек из центрального окна третьего этажа, судя по поражению и звуку — из «СВД». Его надо взять.

— Как?

— Каком кверху! За мной, подполковник!

Уланов перепрыгнул через перила. Он держал в поле зрения все здание, выходящее на площадь, особенно третий этаж и плиты верхнего перекрытия, кинулся к дощатому забору, окружавшему стройплощадку и увешанному различными плакатами.

За двадцать минут до этого к воротам стройки подъехал самосвал «КамАЗ». Водитель посигналил. Из будки вышел охранник, мужчина лет шестидесяти. Владелец строительной компании, изъявивший желание возводить этот дом, экономил, на чем только мог, хотя и получил довольно солидные деньги по договору подряда. Поэтому сторожей он набрал из пенсионеров. Да и те нужны были в основном для того, чтобы открывать и закрывать ворота. Строительство шло в три смены, и на стройке постоянно были рабочие. Кроме, естественно, сегодняшнего праздничного дня.

Пенсионер-охранник спросил у водителя, молодого парня:

— Ты чего? Сегодня стройка закрыта.

— Твою мать, — выругался парень, — какого хрена меня сюда с песком послали?

Охранник пожал плечами.

— Это ты, милок, у своего начальства спрашивай, а мы закрыты.

— Может, пропустишь? Свалю песок и уеду.

— Нет, я из-за тебя место терять не хочу. Вот доживешь до моих лет, получишь мою пенсию и поймешь, что без приработка не проживешь. Хотя, когда ты…

Парень прервал охранника:

— Тебя как зовут-то?

— Михалычем называй.

— Слушай, Михалыч, но в наряде-то хоть можешь отметить, что не пропустил меня на объект?

— Кто я такой, чтобы в документах отметки ставить?

— Какие отметки? Напишешь от руки, мол, объект закрыт, «КамАЗ» номер такой-то не пропущен. Я и уеду. А начальника заставлю рассчитаться со мной за рейс. Ведь у меня же зарплата не депутатская. Терять деньги за работу в выходной тоже не хочу. У меня жена молодая и ребенок полутора лет.

— Да написать-то не трудно, конечно, а поможет оно тебе?

— Иначе не стал бы просить.

— А мне ничего не будет?

— Что тебе может быть? Ты же напишешь, как есть. Объект был закрыт.

Охранник почесал затылок и заявил:

— Ладно, давай свой наряд.

— Сейчас. — Парень забрал папку, спрыгнул с машины. — Давай зайдем к тебе в сторожку, Михалыч. Тут неудобно.

— Пошли. Только быстро, скоро праздник начнется, посмотреть охота.

— Посмотришь. А ты один, что ли, на объекте?

— Один. На сутки.

— Ничего не воруют?

— Нет, тут почти все друг друга знают, да и воровать несподручно. Это нынче никого на объекте нет, в остальные дни бригады пашут днем и ночью, без выходных.

Они зашли в небольшое помещение, окно которого выходило на ворота. Два стула, шкаф у двери, топчан у глухой стены. На столе старый сотовый телефон.

— Давай бумаги, — сказал Михалыч.

— Угу, сейчас. — Парень положил папку на стол, выдернул из-под рубашки нож и выверенным движением ударил лезвием в горло охранника.

Тот выпучил глаза, захрипел, упал на пол, пытаясь руками закрыть безобразную рану, из которой хлынула черная кровь, и забился в судорогах.

— Вот так! — проговорил парень. — Отработал ты, Михалыч.

Парень оставил нож на месте преступления и вышел на улицу. Он достал из кармана перчатки, снятые после остановки машины, натянул их, открыл ворота, осмотрелся. Никого. Это и понятно. Народ сейчас дома хозяйством занимается или на празднике.

Водитель сел в кабину самосвала, где находился мужчина постарше. Когда сторож вышел из будки, он пригнулся.

— Все чисто, Артур, — доложил ему парень.

— Следы?

— Никаких. Я проверил.

— Заезжай! — Артур посмотрел на часы и добавил: — И шустрее, Славик!

Водитель подвел «КамАЗ» к дому, выбрался из кабины, достал из кузова, набитого рулонами утеплителя, какой-то длинный предмет, завернутый в плотную ткань, передал его Артуру, тоже вышедшему из машины.

— Вот!

— Отведи самосвал на метр от стены! — приказал Артур.

— Сделаю!

— Ну а я пошел на работу.

— А как насчет бабок?

— Получишь, как вернемся на базу.

— Шеф заплатит?

— Я заплачу. Или тебе есть какая-нибудь разница?

— Нет никакой. Были бы деньги.

— Они со мной. Но все, как говорится делу время, потехе час, — сказал Артур, поправил шапочку, которая превращалась в маску, вошел в центральный подъезд и быстро поднялся на третий этаж.

Там он прошагал в заранее выбранную комнату, окно которой, еще не застекленное, выходило на площадь, зашел, пригнувшись. Артур присел у проема, выставил наружу стержень с зеркалом, определил, где находится солнце, дабы случайно не пустить «зайчик».

Трибуна была уже заполнена всяким начальством и оцеплена полицией. На площади собралась толпа. Главные цели были на месте. Остальные люди его не интересовали.

Он вставил в винтовку магазин, установил прицел, передернул затвор, опустил на лицо маску, услышал стук по микрофону, разлившийся по площади, а затем и голос:

— Дорогие горожане…

Артур встал, укрылся за стеной, вскинул винтовку и выстрелил. Это был прирожденный охотник и профессионально подготовленный снайпер. Он увидел, что пуля пробила череп главы администрации, тут же срезал вторую цель — председателя районной думы. Потом Артур, не выбирая, сделал третий выстрел, бросил винтовку, выбежал из комнаты и быстро спустился по лестнице.

Водитель находился в кузове. При подготовке акции киллер решил, что он не станет терять время на беготню по лестнице, спрыгнет с верхнего этажа на мягкий утеплитель. Славик поддержит его при необходимости, тут же перейдет в кабину, выведет «КамАЗ» в проулок и бросит там. Они с Артуром пересядут в легковой автомобиль, на нем доберутся до базы, далее будут действовать по указанию шефа.

Поэтому водитель стоял в кузове у кабины, задрав голову. Он ждал появления киллера и невольно подсчитывал в уме, на сколько порций героина хватит пяти тысяч долларов, обещанных ему шефом. Получался неплохой расклад.

Славик услышал шорох у подъезда, глянул вниз. Это было последнее, что он сделал в своей жизни. Во время спуска Артур достал из-за пояса ствол с глушителем и вонзил ему пулю между глаз. Тело Славика упало за борт.

Киллер не сомневался в том, что убил водителя. Он знал толк в своей работе и до сих пор делал ее без ошибок.

После этого Артур закинул пистолет в кузов, снял маску и проехал до переулка, где стояли старые «Жигули» седьмой модели. Через минуту он уже вышел из зоны оцепления.

Киллер на ходу достал сотовый телефон, нажал клавишу вызова и проговорил:

— Это я! Дело сделано.

— Хорошо. Деньги, причитающиеся тебе за эту работу, уже на твоем счету, можешь проверить. Уходи из области.

— Буду нужен, ты знаешь, как меня найти, — сказал Артур, отключил телефон и положил его на сиденье.

Отход был тщательно продуман. Киллер выбрался из Балаева по берегу реки, где перекрыть путь было невозможно. В ближнем лесу его ждала другая машина…

Гарин приказал своим подчиненным окружить стройплощадку. Он и Уланов с трудом пробились через толпы испуганного народа, вышли к воротам забора. Возле них двое сотрудников полиции.

Старший с погонами капитана доложил Гарину:

— Товарищ подполковник, территория оцеплена, обнаружено два трупа.

Уланов кивнул в сторону самосвала, стоявшего в проулке, и спросил:

— Один там?

— Так точно. Молодой парень с простреленной головой находится в кузове, загруженном утеплителем. Труп поверх. Там же пистолет с глушителем.

— Кто второй? — спросил Гарин и сам же ответил: — Хотя это вполне понятно. Сторож.

— Так точно. Тот с перерезанным горлом в сторожке. Нож там же.

Гарин повернулся к Уланову и спросил:

— Пойдем в здание?

— Вряд ли мы найдем там что-то интересное.

— Киллер сбросил пистолет, значит, мог и винтовку оставить на месте применения.

— И что это даст? Если оставлено оружие, то будь уверен, оно не выведет на киллера.

— А зачем он завалил парня в самосвале? И вообще что тот здесь делал?

Уланов прикурил сигарету и проговорил:

— Ты пошли в дом людей, пусть соберут все, что оставил киллер, поищут следы, хотя вряд ли найдут их. А самосвал? Киллер подъехал на нем к зданию. Сторож вышел из своей коморки, сказал, что сегодня на стройке никто не работает. Парень, видимо, попросил охранника сделать в путевом листе отметку об этом. Дескать, надо же как-то мне будет отчитаться за топливо, да и деньги за работу в выходные получить. Охранник не заподозрил никакой угрозы, зашел с парнем в сторожку, там и получил нож в горло.

— Да, это все вполне понятно, — проговорил Гарин. — Преступник действительно каким-то образом заманил охранника в сторожку. Там нет риска, что кто-то увидит момент убийства. Но почему самосвал? Можно было подъехать и на неприметной машине, а тут такая громадина, да еще груженая.

Уланов кивнул и спросил:

— А ты обратил внимание, чем загружен самосвал?

— Утеплителем.

— Вот! В этом и ответ, Боря. Мне картина преступления видится следующим образом. Парень-водитель и киллер действовали сообща. Они вместе подъехали к стройке. Киллер спрятался в кабине, парень вышел, завалил сторожа, открыл ворота и подогнал самосвал кузовом к зданию. Киллер вышел на позицию и сделал свое черное дело. А дальше по договоренности, дабы не терять время, он, наверное, должен был прыгнуть с третьего этажа или с плит перекрытия. Высота приличная, поэтому в кузове мягкий утеплитель. Он погасил бы удар.

— Значит, киллер намеревался прыгать?

— Нет. Скорее всего этот вариант для парня, который должен был подождать в кузове, прикрыть преступление. Киллер и не думал прыгать. Он спокойно спустился по лестнице, на ходу привел пистолет к бою, пристрелил ничего не подозревавшего парня, сбросил ствол и ушел. Где-то рядом его ждала машина. Только вот куда она повезла киллера, то ли за расчетом к заказчику, то ли в лес к могиле, нам пока неизвестно. Ясно одно. Целями заказчика этого преступления были глава администрации и председатель районной думы.

— А третий человек? Он ведь тоже убит прицельным огнем.

— Это для отвода глаз. Чтобы создать подобие беспорядочной стрельбы по трибуне.

— Но это мог сделать только сумасшедший. Стрелять по людям!..

— А что, у нас мало сумасшедших, спокойно гуляющих на свободе?

Из дома вышел капитан полиции.

Он принес винтовку, гильзы, тряпку, шнур и доложил:

— Вот, товарищ подполковник, это нашли в комнате, откуда велась стрельба.

— Собаку пустили?

— Так точно. Да вон сержант с ней.

Разыскная собака, ретиво тащившая за собой кинолога, вышла за территорию стройки.

— Взяла след! — воскликнул капитан.

— Вопрос лишь в том, как далеко он идет, — произнес Уланов.

Вскоре действительно поступил доклад от старшего группы преследования. Служебный пес довел сотрудников полиции до начала переулка и потерял след.

— И что теперь делать? — спросил Гарин.

Уланов вздохнул и ответил:

— Думаю, что взять киллера по горячим следам уже не получится. Имитируй бурную деятельность. Потом доложишь начальству, что предпринял все возможное для поиска преступника, но… не срослось. Наверху прекрасно понимают, что заказные убийства раскрываются редко. Все они хорошо подготовлены. Киллер может быть откуда угодно, не обязательно местный. Да, это всем ясно, но вопросов к тебе как к начальнику полиции будет много. Пусть и формальных.

Гарин приказал поднять весь личный состав районного отдела и доложил о трагедии в Переславль, хотя областное начальство уже знало о ней.

Уланов в это время попытался позвонить Людмиле. Но ее телефон не отвечал.

Тогда он пошел на площадку к трибуне. Там работали оперативники. Роману непонятно было, что именно они искали. Ведь пули находились в телах погибших, что подтвердил эксперт. Рядом с трибуной стояла труповозка. В ней уже находилось тело председателя думы.

Покойный глава администрации лежал на носилках. Возле стояли жена, то есть уже вдова и ребенок.

«Странно, что вдова ведет себя так спокойно. Ни слез, ни истерики, а ведь муж погиб», — подумал Уланов, подошел к ней и осторожно кашлянул, желая привлечь к себе ее внимание.

Женщина повернулась.

— Это вы? Вас я должна благодарить за спасение? Преступник мог убить и меня с сыном.

— Нет, благодарить меня не за что. Я всего лишь сделал то, что должен был, хотя вряд ли вам что-то угрожало. Я Уланов Роман Владимирович, друг начальника местного РОВД. По приглашению Гарина и приехал сюда. А тут такое.

Женщина кивнула и сказала:

— Да уж. Праздник удался на славу.

— Извините, не знаю вашего имени-отчества.

— Абрамова Надежда.

— А отчество?

— Алексеевна, но это вовсе не обязательно.

— Ну тогда я для вас просто Роман. Должен сказать, что странно вы ведете себя, Надежда.

Она взглянула на него и заявила:

— Нет, вполне нормально.

— Да? — с удивлением заявил Уланов. — Извините, но не могли бы вы сказать, чем объясняется подобное поведение?

— Почему нет? Когда-то, кто-то должен узнать о нашей жизни с Леонидом. Но, подождите…

Сотрудники морга стали загружать в труповозку тело главы администрации.

Вдова подошла к носилкам, обхватила лицо мужа, уже бывшего, что-то сказала так тихо, что вряд ли санитары это услышали, и отошла.

Через минуту машина направилась в морг.

У трибуны появилась пожилая женщина.

— Ох, господи, ты жива, Наденька.

— Да, мама, я жива, Витя тоже, а вот Леонид Владимирович… погиб.

— Слышала. Об этом весь районный центр уже судачит. Мол, убили Абрамова, Старина и еще какого-то Дунко. Но, слава богу, вы живы. Что же это творится, Наденька? Среди бела дня, на празднике!..

— Ты возьми Витю и ступайте домой, не к нам, к себе. Я подойду, — сказала Надежда матери.

— А почему не в ваш с Леней дом?

— Он теперь не наш. И не мой. Но об этом позже.

— Как же это?

— Мама!

— Хорошо-хорошо. — Она взяла внука, который захныкал. — Пойдем, Витюша, родной ты мой. Я тебя пирожками угощу с повидлом. Ты их любишь. А мама потом придет.

Когда пожилая женщина с ребенком ушли, Надежда Алексеевна, которой было лет тридцать, никак не больше, предложила Уланову уйти за трибуну. Мол, там спокойней, народу нет. Машины действительно разъехались, кроме двух, вернее трех, если считать и подержанный «Рено» Уланова.

Роман согласился, и они прошли за трибуну. Здесь, рядом с памятником Ленину, стояли две скамьи среди голубых елей, посаженных, наверное, одновременно с возведением памятника вождю мирового пролетариата.

Женщина присела, а Уланов задержался, так как его сотовый телефон издал сигнал вызова.

— Извините, — сказал он и отошел в сторону.

Звонила Людмила.

— Я освободилась, Рома. Ох и капризный клиент попался. То ему не так, это не этак, неудобно, больно, хотя я вколола ему… впрочем, это не важно. Какие чиновники капризные пошли, хлеще любой женщины.

— У тебя был чиновник?

— А кто же? Министр областного правительства, правда, я так и не поняла, какой именно. Называй адрес, куда подъехать, я заскочу домой, переоденусь и вызову такси. Только ты обязательно встреть меня…

— Не надо приезжать, Люда, — сказал Роман.

— Не поняла! — заявила Людмила и осведомилась: — Гарин уговорил тебя на мальчишник, или у вас там и без меня женщин хватает?

— Ну о чем ты говоришь, Люда? Все гораздо серьезнее. Подробности ты узнаешь из местных СМИ, а пока я тебе скажу, что в Балаеве, прямо на трибуне убиты глава района, председатель местной думы и еще один человек, просто пришедший на это мероприятие.

После непродолжительной паузы, Людмила тихо спросила:

— Что? Убиты?

— Да. Работал снайпер. Это заказное убийство. Есть и еще два трупа. В Балаеве сейчас все поставлено с ног на голову, так что делать тебе тут нечего.

— А тебе?

— Я должен помочь Гарину. Проведен террористический акт, а ты знаешь, что я спец по таким делам. Боря же в растерянности.

— Ясно. Скажи, а ты во время убийства тоже был на трибуне?

— Да!

— Боже. И тебя могли убить.

— Нет. Киллер стрелял по определенным целям. Хотя один человек погиб явно случайно.

— Но этой случайной жертвой мог стать и ты?

— Но не стал. И давай закончим на этом. Ты езжай домой, занимайся своими делами. А я поработаю тут.

— Но хоть к вечеру приедешь?

— Не знаю, как пойдет. Все, Люда. Ты не представляешь, что здесь творится. Я просто не могу больше говорить.

— Будь осторожен, Рома.

— Я всегда осторожен. До связи, дорогая моя.

— Я предпочла бы до встречи.

— Значит, до встречи, — сказал Уланов и отключил телефон.

Он подошел к скамейке, взглянул на вдову главы администрации и повторил:

— Извините.

— Супруга звонила?

— Да, — ответил Уланов.

— Беспокоится.

— Она у меня беспокойная. Так как вы объясните свое поведение? Нет, я не настаиваю. Вы не обязаны откровенничать даже у следователя, так что если желаете, я довезу вас до дома и мы разойдемся.

Женщина вроде бы не слушала Уланова, думала о чем-то своем, но глаза ее вдруг ожили, она повернулась к нему и начала без всякой подготовки и предисловия:

— Я познакомилась с Леонидом случайно, задолго до того, как он стал главой администрации. У него была жена, Елена Анатольевна. Она тяжело болела, и за ней требовался уход. Я окончила медицинский колледж, работала в больнице, посоветовал ему в качестве сиделки себя. Формальности они утрясли, и я оказалась в доме Абрамовых. Их сын, старше меня на два года, отучился в Москве, там и остался, удачно женился и открыл свой бизнес, по-моему, ресторанный.

Совмещать работу было очень тяжело, поэтому главный врач уволил меня с обязанностью восстановиться на прежней должности, как только освобожусь, а Леонид настоял, чтобы я переехала к ним в усадьбу. Это недалеко отсюда на берегу реки рядом со старой пристанью. Зарплату назначил для нашего городка огромную, шестьдесят тысяч рублей, плюс бесплатное питание, новая одежда. В общем, условия прекрасные.

Да и Елена Анатольевна оказалась достойной женщиной. Знаете, ведь все люди разные. Иногда попадаются такие, что и со света сжить могут. Елена Анатольевна была другой. Образованная, воспитанная, я ее про себя графиней называла, никаких капризов, упреков. Надо сделать укол, пожалуйста, таблетку, выпьет без лишних слов. Мне еще надо было готовить еду для больной. Она нисколько не привередничала, кашу ела и молоко пила.

Единственное, что меня немного удивляло, так это ее немногословие. Она никогда не заводила разговоры, не поддерживала беседы, которые пыталась начать я. Ни слова о своей жизни, ни единой жалобы. А ведь ее мучили жуткие боли. Говорила, когда уже терпеть не могла. Я делала укол, вот и все.

Леонид поначалу вел себя прилично. К жене относился с нежностью, по крайней мере при мне. Приносил цветы. Елена Анатольевна любила розы, так он привозил их из какого-то питомника.

Прошли две недели. Однажды — помню, тогда еще шел дождь — я пошла спать. Моя комната была рядом с кабинетом Леонида на втором этаже. Приняла душ, разделась, легла. Двери в доме никогда и нигде не запирались, не считая входных. Начала уже засыпать, как в спальню в домашнем халате вошел Абрамов. Я возмутилась было, но он велел мне молчать и слушать. Я испугалась. А он, мол, с завтрашнего дня ты будешь получать сто тысяч рублей в месяц. Я спросила, за что? Леонид похотливо усмехнулся и открыто сказал: «За то, что мы с тобой дважды в день будем заниматься сексом». Я не успела ничего ответить, как он сбросил халат и навалился на меня. — Женщина замолчала.

Уланов воспользовался паузой и спросил:

— И вы не закричали? Не стали сопротивляться?

— Я не хотела, чтобы услышала Елена Анатольевна.

— Понятно, пожалели ее.

— Да.

— Почему не ушли из дома на следующий день?

— Потому, что я потеряла бы не только зарплату, но и работу, не устроилась бы больше нигде в Балаеве. А оставить мать не могла, у нее тоже здоровье частенько давало сбои. Отца я не помню, мы жили вдвоем. Наш дом, куда сейчас мама повела Витю, недалеко от площади. Городок маленький, здесь все рядом.

Но к теме. Я стала жить с Абрамовым и не могла смотреть в глаза Елене Анатольевне. Как-то вечером она сказала, что знает о наших отношениях и не осуждает ни меня, ни его. «Он мужчина, ему нужна женщина, а ты не могла отказать. Посоветую тебе одно, Надя. После моей смерти не выходи замуж за Леонида, иначе ты потом горько пожалеешь об этом». И все. Она закрыла глаза, я, сгорая от стыда, ушла к себе. А там Абрамов. Я сказала ему о разговоре с Еленой Анатольевной. Он усмехнулся и заявил, что так, пожалуй, будет даже лучше.

А потом, несмотря на все ухищрения, я забеременела. Хотела ребенка и боялась, что Абрамов заставит меня сделать аборт. Но… Леонид воспринял эту новость неожиданно спокойно, даже, как мне показалось, обрадовался.

Через неделю умерла Елена Анатольевна, а спустя сорок дней я стала женой Абрамова. Вскоре родился Виктор. Тогда мне казалось, что у нас семья, хотя никаких чувств я к Абрамову не испытывала, да и он ко мне тоже. Не обижал до того, пока у него не появилась молодая помощница, она же любовница. Прошел в областную думу, а потом стал главой администрации. Почти все свое имущество, движимое и недвижимое завещал сыну от Елены Анатольевны и лишь какую-то мизерную долю — Виктору. Он сам мне показывал это завещание. Я решила уйти от него. Лучше уж быть матерью-одиночкой, чем замужем за таким человеком. Хотела объявить ему о своем решении после праздников. А тут… убийство. Вот почему я так спокойна. Как человека, мне, конечно, жаль Абрамова, как мужа — нет. Я все сделаю, как положено, имею в виду похороны, траур, но в дом уже не вернусь. Будем с Витей жить у мамы. Пойду на прежнюю работу… — Она посмотрела в глаза Уланова. — До сих пор не могу понять, почему решилась на откровенный разговор с вами, совершенно чужим человеком?

— Вам просто надо было выговориться, не важно кому. Раньше у вас не было такой возможности. Маму расстраивать не хотели, а других слушателей не нашли. Все просто. Так часто бывает.

— А вы счастливы в браке?

— Да!

— Я вам по-хорошему завидую.

— И у вас начинается новая жизнь. Вы молоды, красивы, будет, как говорится, и на вашей улице праздник.

— Не знаю!

— Будет. Я знаю!

— Спасибо.

— Да не за что. Позвольте, Надя, несколько вопросов. Они вряд ли будут приятны для вас, но я опять-таки ни на чем не настаиваю. Не захотите отвечать, не надо, я пойму.

Женщина откинулась на спинку лавки, машинально поправила прическу и сказала:

— Спрашивайте.

— У вашего мужа были конфликты с кем-нибудь из начальства района?

— Ну а как же. Бывший глава администрации господин Огурцов Алексей Михайлович, который не сомневался в своей победе на выборах, просто ненавидел Леонида.

— А до выборов какие у них были отношения?

— Не сказать, что дружеские, но и не враждебные. Я бы сказала, ровные, спокойные.

— Их объединяло какое-то дело?

— Было что-то общее, но точно не знаю. Я не влезала в дела мужа.

— В последнее время Леониду Владимировичу кто-нибудь угрожал?

— При мне нет, а так… когда он был на работе, не знаю.

— Но это можно было заметить по изменению в настроении, например.

— Можно. В нормальной семье. Со мной Леонид был всегда одинаково повелителен, требователен и часто груб. Если не считать самого начала нашей семейной жизни.

— Значит, у него была любовница.

— И не одна. Не только помощница. У него появилась и секретарша. Он тоже делил с ней постель, что не скрывал.

— Что, вот так прямо и говорил, мол, Надя, я сегодня сплю с помощницей, завтра с секретаршей, а потом…

— До этого не доходило. Обычно это выглядело так: «Извини, Надежда, у меня дела, сегодня не жди».

— Отчего вы так уверены были в связи мужа с этими женщинами? Ведь у него действительно могли быть дела.

— Телефон. Ведь он звонил им, говорил с ними при мне, даже не выходил из-за стола, договаривался о встречах. Но я не хочу об этом вспоминать.

К лавочке вышел Гарин.

— Вот ты где, Улан, а я набегался… Надежда Алексеевна? — Он заметил и вдову Абрамова. — …И о чем вы здесь, если не секрет, беседуете?

Женщина поднялась и проговорила:

— Если ваш друг, Борис Борисович, пожелает, то он передаст вам суть нашей беседы. Я не против. А теперь мне пора идти. Как я понимаю, убийцу вы не поймали?

— Нет! Но вам ничего не грозит.

— Как бы не грозило сыну.

— И ему не грозит. Но за вашим домом присмотрят.

— Я живу у матери!

— В каком смысле? — с удивлением спросил Гарин.

— В прямом, Борис Борисович. Мы с сыном переедем к маме. Если я и загляну в дом покойного мужа, то лишь затем, чтобы забрать личные вещи.

— Дело ваше, конечно, но…

— До свидания, господа сыщики, — сказала женщина и быстро пошла в обход памятника и трибуны.

Гарин взглянул на Уланова и осведомился:

— И что все это значит, Рома?

— Ты хотел, чтобы я помог тебе?

— Да, я и сейчас прошу тебя об этом.

— Вот я и помогаю. Да ты присядь, в ногах правды нет.

Начальник РОВД устроился рядом с Улановым.

— Ну и?..

— Что?

— О чем ты так мило беседовал с вдовой Абрамова, как вообще вошел в контакт с ней?

— Обещай, что не будешь перебивать и задавать глупых вопросов.

— Ну, конечно, это только ты задаешь умные вопросы, но… обещаю. И слушаю тебя очень внимательно.

Уланов чуть помолчал и спросил:

— План «Перехват», как я понимаю, не дал результатов?

— «Сирена», — машинально ответил подполковник.

— Что, «Сирена»?

— Был введен план «Сирена». Он, как ты правильно понял, пока не дал никаких результатов.

— Еще есть надежда?

Гарин махнул рукой и заявил:

— Какая надежда? Глухо все, как в танке!

— Труп парня?

Гарин вздохнул.

— Рома, я, по-моему, сказал, что готов слушать твой рассказ о беседе с вдовой, а получается что? Я должен отвечать на твои вопросы?

— Это ненадолго. Мне надо знать обстановку.

— Хреновая обстановка. По убитому парню. Он не местный, никогда не проживал в Балаеве. Я сделал запрос в Переславль. Оттуда тоже ничего. И будь добр, расскажи о беседе с Абрамовой.

— Конечно, Боря.

Уланов передал начальнику РОВД суть разговора с Абрамовой.

Гарин выслушал его и не без удивления спросил:

— А что это она открылась тебе? Надежда Алексеевна ведет замкнутый образ жизни. У нее по сути и подруг нет. Дом, сын, иногда мать. На различных публичных мероприятиях не появляется, хотя дала бы фору многим женам местных чиновников. А тут вдруг такая откровенность?

— Ей надо было выговориться. А тут я под рукой оказался, тот человек, которого она считает спасителем себя самой и своего сына. Ведь я уложил их на пол, когда снайпер вбил пулю в голову ее мужа. А на местной тусовке она, наверное, не показывается как раз потому, что даст фору многим женам из здешней верхушки. А они этого очень не любят.

Гарин кивнул.

— Скорее всего так.

— А что за дела были у Абрамова и Огурцова? — спросил Уланов.

— Я в это не влезал. Теперь придется.

— Чтобы с этим разобраться, следует поговорить с любовницами Абрамова. Кстати, а сколько ему было лет?

— Пятьдесят восемь.

— Пора бы и угомониться.

— Ну это кому как. Да, помощницу и секретаршу допрашивать придется, хотя сомневаюсь, что они расскажут что-нибудь важное для следствия, даже если и знают. Зачем им лишние проблемы?

— Тут ты прав. Я, наверное, домой поеду. Сегодня моя помощь здесь не потребуется. Понаедет областное начальство, тебе не до того будет. Как ситуация успокоится, позвони, подскачу.

— Может, у меня остановишься? Начальство, понятно, скоро заявится, но что ему тут делать? На похоронах, это да, а сегодня?

— Нет уж, спасибо. К тебе не поеду. Я домой. Вот после похорон и позвони. Может, что и прояснится.

— Ладно, но погоди. Город оцеплен постами. Ты прямиком на Переславль?

— А куда еще?

— Сейчас! — Гарин достал радиостанцию, вызвал кого-то из своих подчиненных, сообщил ему марку и номер машины Уланова и приказал пропустить ее беспрепятственно. — После этого он пожал руку Романа и заявил: — Ну, давай, езжай к молодой жене. А мне тут… Но ладно. Работа есть работа.

— Вот тебе и тихий Балаев.

— Был тихим.

— А в тихом омуте, Боря, как известно, черти водятся. Не зря народ так говорит.

— Езжай! До связи!

— До связи!

Уланов без проблем выехал из районного центра и к вечеру воскресенья, 4 сентября, был уже в Переславле. Машину он оставил у торговой палатки, принадлежащей кавказцам, которые с готовностью «приняли» ее под охрану. Роман прошел домой, где тут же попал в объятия Людмилы.

Глава третья

Вечером того же дня в уютной, дорого обставленной гостиной, расположенной на втором этаже коттеджа, смахивавшего на дворец, собрались хозяин этого дома Алексей Михайлович Огурцов, его ближайший помощник Юрий Григорьевич Моренко, начальник охраны Ринат Фатихович Басалай и генеральный директор строительной компании «Бритис» Родион Петрович Буханов.

Огурцов пригласил гостей за стол, на котором стояли коньяк, виски, водка, бокалы, фужеры, закуска.

— Давайте, друзья, помянем Леонида Абрамова, безвременно и трагически ушедшего в мир иной, — проговорил Огурцов и усмехнулся.

Он разлил спиртное, каждому то, которое предпочитал именно этот человек. Алексей Михайлович прекрасно знал их вкусы. Все выпили молча, не чокаясь, присели на деревянные стулья с подлокотниками и высокими спинками.

— Теперь будут назначены новые выборы. Интересно, на кого поставит губернатор. Ему тут, как и везде, нужен свой человек, — проговорил Буханов.

— Кого бы ни предлагал и ни продвигал губернатор, а главой района должен стать я. Так оно и будет. Я верну себе то, что отнял у меня Абрамов, — заявил Огурцов.

— За это следует выпить, — сказал Басалай и поднял полный фужер.

— Не гони, Ринат, — сказал хозяин дома. — Сначала о деле поговорим. Мне после обеда звонил господин Радонский. Нашел-таки время депутат Государственной думы.

Буханов рассмеялся и произнес:

— Конечно, они же, эти самые депутаты, жутко занятые. Особенно Радонский. Я трижды договаривался с ним о встрече, ездил к нему, и каждый раз его не было на месте. Помощница объясняла, что барин по делам государственным отъехал. А он в это время ездил решать вопрос, касающийся его приятеля, ректора университета, расположенного где-то в Кузбассе. Тамошняя власть решила забрать у него участок земли, а он уже решил строить там собственный дом. На месте разрулить эту проблему не удалось. Ректор обратился к нашему дорогому Максиму Ильичу, потом…

Огурцов прервал директора компании:

— Не о том говоришь. Да и не твоя это забота, Родя, что и как делает Радонский. Главное, что? То, что он дал нам заказ, который сперва принесет всем разовый хороший доход, а в последующем и постоянную солидную прибыль.

Буханов кивнул и сказал:

— Да, так и есть. Закрытый пансионат для избранных столичных нуворишей и чиновников рядом с райцентром это действительно круто.

— Данный вопрос нам сейчас и следует обсудить.

— Так я, Алексей Михайлович, готов хоть завтра перебросить в Коринку людей и технику. Дело за малым, отселить оттуда местных, а этим занимается ваш помощник.

Огурцов взглянул на Моренко и спросил:

— Что по отселению, Юрий Григорьевич?

— Работаем, Алексей Михайлович.

— Результаты вашей работы?

Моренко взял бокал, тут же поставил его на место и проговорил:

— В деревне восемь дворов. Проживают постоянно семь семей. В основном старики. Есть фельдшерица, та молодая. Да еще на отдых приезжает из Москвы супружеская пара с ребенком. Три семьи готовы переехать в Балаев, если их халупы будут обменяны на благоустроенные квартиры. Остальные пока упрямятся. Агитацию против переселения в Коринке ведет некий Агеев Василий Федорович. У него сын в Чечне погиб. На Второй войне. Похоронен на местном кладбище. Так вот и Агеев и его жена даже слушать не хотят о переезде. Здесь, мол, вся родня похоронена, сын в том числе. Они будут лежать рядом с ними.

Басалай бросил в рот кусок сыра и промямлил:

— Это мы им можем в момент устроить.

Огурцов сурово взглянул на него и заявил:

— Дойдет и до тебя черед, Ринат.

Начальник охраны пожал плечами, продолжая жевать сыр.

Огурцов перевел взгляд на Буханова.

— Значит, Агеев с женой. Кто еще?

— Фельдшер, молодая бабенка.

— А она-то чего зацепилась за деревню? У стариков хоть пенсия какая-никакая, а ей на что жить? Кстати, она одна проживает?

— Одна.

— Чего так? Не нашлось жениха или баба стервозная?

— Ни то и ни другое. Эта самая Вера Голева была замужем, а вот детей у нее нет. Федор, муж этой особы, родом с Украины. Он подался на заработки в Москву, там нашел себе хохлушку и свалил с ней на родину. Голева оформила развод. Абрамов открыл медицинский пункт поблизости от Коринки, в селе Сантово, а эту бабенку назначил туда фельдшером. По слухам, люди довольны ею. Еще там против переезда Кузьмич. Имя и фамилию не помню. Все его Кузьмичом зовут, он сосед Агеева и, по-моему, одинок. Еще такая же плесень через дорогу обитает, дед девяноста лет. Сын собирается забрать его в город. С москвичами, приезжающими на отдых, я пообщался. Конкретно вопрос пока не ставил, но с ними, думаю, проблем не возникнет.

Хозяин дома кивнул. Моренко разлил по бокалам коньяк, виски, водку. Все выпили за нового главу района Огурцова Алексея Михайловича, закусили.

Потом он сказал:

— Надо ускорить процесс переселения.

— Три семьи на этой неделе перевезем, — проинформировал его Буханов.

— Нет! — заявил Огурцов.

— Но почему? Меньше людей останется, работать легче будет.

— Ты им хаты за свой счет покупать будешь?

— Но, Алексей Михайлович, для переселенцев подготовлен барак бывшей обувной фабрики.

— Вот именно. Если сейчас вывезти дряхлых стариков в этот барак, где ни туалета, ни воды горячей, холодная и та из колонки, то они мигом побегут в прокуратуру. Но там ладно, замнем, в конце концов нужные бумаги они подпишут. Хуже будет, если остальные жители деревни узнают, что их соседей попросту «кинули». Тогда ты уже ничего с ними не сделаешь. Посему весь народ должен быть перевезен в один день. Вот тогда пусть они бегут к кому угодно. Документы на размен будут у нас, составленные по всем правилам, по закону. Что они добьются? Ничего. Так и придется куковать в сарае. Но, как говорится, выживает сильнейший. Да и старикам недолго осталось топтать эту грешную землю. А я стану главой района, проявлю о них заботу. Ремонтик организую, покритикую прежнюю бездушную власть. Поэтому следует усилить прессинг на всю ту деревенскую плесень, о которой ты говорил, в том числе на фельдшерицу, да и на москвичей надавить. Пусть ищут другое место для отдыха, поближе к столице.

— Боюсь, я не справлюсь, — проговорил Моренко.

— Ты отходишь от дел, Юра. — Алексей Михайлович повернулся к Басалаю и распорядился: — Ринат, возьми на себя отселение.

Начальник охраны кивнул и произнес:

— Понял. В каком режиме работать?

— В жестком. Но не сразу. Еще раз, скажем, завтра вечером, когда все будут дома, навести деревню вместе со своими «быками». Местные знают их, да и ты в Коринке человек не новый. Предупреди, не хотят по-хорошему, будет по-плохому. А как именно, ты подумал?

Басалай поднял смартфон и проговорил:

— У меня тут скачан такой шикарный пожар. Горит частный дом. Из огня факелами выскакивают двое. Мат, ор, крики о помощи! Ролик что надо, и никакого отношения к нам не имеет. Это интернет. Такое зрелище способно нервы и крепкому мужику струной натянуть, что уж говорить о плесени, одинокой бабе и каких-то зачуханных москвичах.

— Хорошо. Завтра так и делай. Послезавтра посмотрим, подействовало или нет. Потом будем определяться. До следующего воскресенья мы должны переселить деревенских в райцентр, чтобы в понедельник Буханов начал переброску техники и людей. За успех нашего дела выпьем стоя и по полной.

Буханов взглянул на Огурцова и с сожалением заявил:

— У меня же печень, Алексей Михайлович.

— А у меня, по-твоему, ее нет?

Громко рассмеялись все, включая и Буханова, тут же выпили. В 23.00 гости разъехались по своим домам и квартирам. Остались только Огурцов и Басалай.

В комнате объявилась жена хозяина усадьбы, пышнотелая Наталья Степановна, кивнула мужу и начальнику охраны.

— Чего надо? — грубо спросил Огурцов.

— Хотела спросить, ужинать когда будем?

Огурцов посмотрел на Басалая и заявил:

— Да, и вправду пора поужинать. — Он повернулся к жене. — Что там у тебя?

— Отварная курица.

— Ты сама курица! Ничего другого не придумала?

— Но у тебя же язва, Леша.

— И что теперь? На каше сидеть, да на вареных курицах, которых не прожуешь.

— Я провернула ее через мясорубку.

— Не заводись, Алексей Михайлович. Пусть будет курица, — проговорил начальник охраны.

— Да мне эта диета вот где! — Огурцов провел ладонью по горлу.

— А лучше, когда болит желудок?

— Но я ладно, а ты?

— Я не привередлив к еде. Что есть, тому и рад.

— Черт с тобой, — сказал Огурцов жене, — давай свою курицу.

— Через десять минут приходите в столовую, — проговорила женщина и вышла.

После этого Басалай заявил:

— Удивляюсь я тебе, Алексей Михайлович. Деньги у тебя водятся неплохие, а ты всего трех служанок держишь. Да и те тут лишь днем. На ночь только мои ребята при тебе остаются, у ворот в сторожке сидят.

— А ты предлагаешь пару десятков человек со всего города сюда согнать? Чтобы потом конкуренты на выборах пальцем в меня тыкали. Вот, мол, изображает служителя народа, а сам чуть не полрайцентра на себя работать заставляет?.

Басалай ухмыльнулся и спросил:

— А разве, глядя на твой особняк, избиратели не скажут, как неплохо устраиваются их слуги?

— Этот коттедж на брата жены записан, он бизнесмен, может себе позволить. А у меня обычный дом на улице Вешней.

— Знаю. И еще одна хатенка на восточной окраине, так?

— Это уже не твое дело.

Сотовый Огурцова издал сигнал вызова.

— Кто это еще, — недовольно пробурчал бывший глава администрации и ответил: — Да?!

— Это я, дорогой, — услышал он.

— Катька? Я же просил вечером мне не звонить.

— Но я соскучилась, котик.

— Какой я тебе котик? Сколько говорить, не называй меня так!

— Но не петушком же.

— Я тебе дам петушка!

— Я, кстати, в нашем уютном гнездышке. Ты приедешь?

— Ты не знаешь, что сегодня произошло в городе?

— Нет, весь день спала. А что произошло?

Огурцов заметил заинтересованный взгляд начальника охраны, закрыл на мгновение динамик ладонью и прошептал:

— Катька Гусенко.

Басалай кивнул. Он знал, что Огурцов спит с этой молодой шлюхой. Алексей Михайлович устроил ее секретаршей в офис Буханова. Впрочем, она частенько бывала и в усадьбе бывшего главы района, что сильно раздражало его жену. Но он совершенно не обращал на это внимания.

Хозяин дома покачал головой и заявил:

— А тебе все хрен по деревне.

— Да, так жить проще. А что сегодня произошло в нашем Богом забытом Балаеве?

— Абрамова и Старина убили.

— Ух ты! Круто. Кто и когда?

Огурцов рассказал девице, что и как было.

Екатерина ойкнула и воскликнула:

— Погоди, но это значит, что ты скоро вновь станешь самым большим начальником в районе!

— Это пока ничего не значит.

— Ну мне-то не рассказывай. Станешь. Не забыл, что обещал развестись со своей клушей и жениться на мне?

— Я много кому что-то обещал.

Голос молодой женщины изменился:

— Я не многие. Я одна. Даже не надейся избавиться от меня. Не получится. И потом, тебя никто не удовлетворит так, как я.

— Я не приеду, а ты сиди дома, по городу не шляйся. Выберу время, встретимся.

— Почему не сегодня? Только не говори о трауре.

— У меня дела. Все, жди, позвоню.

— Ладно. Мне с утра ехать в офис Буханова?

— Конечно, это же твоя работа.

— Да прекрати, нашел тоже работу.

— Завтра с утра в офис. Возможно, ближе к обеду я заберу тебя.

— О! Это совсем другое дело.

— Пока! — Огурцов отключил телефон и пробурчал: — Вот ведь какая прилипчивая сучка. «Даже не надейся избавиться от меня».

— С чего она это вдруг такое заявляет?

— Да я по пьянке обещал этой стерве развестись с Натальей и жениться на ней.

— И это ты считаешь проблемой?

— Ты плохо знаешь Катьку. Профура еще та. Она наверняка в курсе наших дел с Радонским.

— И что? Сложно ей закрыть рот? Только скажи, и никто больше не увидит ее. Исчезнет девочка. Таких красоток сейчас много пропадает.

— Нет, не трогай ее.

— Что, вправду решил жениться?

— Нет. Но сейчас ею заниматься нельзя. Пусть пока живет. Я, собственно, почему попросил тебя остаться после сбора. Что скажешь о новом начальнике РОВД?

Басалай достал пачку сигарет. Сам Огурцов не курил, что не помешало ему заработать язву. Она появлялась у него каждую осень с завидным постоянством. Он ее лечил, но особого толку от этого не было.

— Кури, ладно. Только не дыми в мою сторону, — сказал Алексей Михайлович начальнику охраны.

Тот прошел к стенке, где на столике стояла хрустальная пепельница, прикурил сигарету, выпустил облако дыма к потолку и произнес:

— По новому начальнику ментов информации мало. Подполковник полиции Гарин Борис Борисович прежде руководил Железнодорожным РОВД Переславля, к нам отправлен для проформы.

— В смысле?

— Его метят на первого заместителя начальника областного УВД, шефа криминальной полиции. Для этого надо иметь стаж работы в районе. В общем, он к нам ненадолго.

— Значит, подполковник идет на повышение. Это плохо. Такие ребята до получения новой должности выслуживаются перед начальством, дабы оправдать доверие, — проговорил Огурцов.

— Ну и пусть выслуживается. Тем более что дело он заполучил громкое. Тройное заказное убийство, плюс еще два трупа вдогонку.

— Рыть будет.

— Что он может нарыть? «КамАЗ» в угоне, водитель из Москвы убит, киллер получил свои деньги и уже, наверное, летит куда-нибудь в Турцию. С нами они никак не связаны. Так что хоть весь наш городишко перерой, ничего не накопаешь. Глухарь, одним словом.

Огурцов встал, прошелся по гостиной и проговорил:

— По убийству пусть роет, но как бы не влез в наши дела по пансионату.

Басалай кивнул и сказал:

— Он может. Вернее сказать, опера его могут зацепить нас, да толку? Радонский прикроет, если что.

— Не хотелось бы привлекать Максима Ильича. Он потом скажет, дескать, за что я должен вам всю сумму платить, если сам отбивал от местной полиции?

— Тогда обойдемся без прикрытия. В конце концов, мы законов не нарушаем.

— Пока не нарушали. Теперь, скорее всего, придется.

— Ты, Алексей Михайлович, не усугубляй ситуацию, занимайся предстоящими выборами. Подполковнику до какой-то деревни и дела нет. В нашем районе уже две таких выселили, земли москвичам под коттеджи продали. И что? Повозмущались пенсионеры, походили по начальству и заткнулись. Большинство навсегда. Сейчас не те времена, когда это старье кому-то нужно. Разве что детям да внукам. А те пусть заботятся о родственниках сколько им угодно.

— А купить этого Гарина можно? — спросил Огурцов.

— Купить, говоришь. Не знаю. Сейчас вряд ли. А дальше, как говорится, будем посмотреть. Может, и купим. Кому деньги не нужны? Особенно большие.

— Ты прав. Посмотрим.

После ужина Огурцов проводил Басалая. В усадьбе осталась только охрана.

Огурцов поднялся на второй этаж. В спальне он увидел жену, лежавшую на кровати, в красных чулках и такой же майке, открывавшей все ее прелести. Из-за пышных форм это смотрелось довольно потешно.

Она взглянула на него и с выдохом проговорила:

— Ну и чего ты ждешь, Леша? Иди ко мне.

— Ты на себя в зеркало смотрела? — спросил он и усмехнулся.

— Что? — Наталья сдвинула ноги. — Ты не хочешь меня?

— Нет!

— А мое желание тебя не волнует?

— Нет, — ответил Огурцов и добавил: — Я устал, ступай в другую спальню, и там как-нибудь ублажи сама себя.

— Это все из-за секретарши Буханова?

Огурцов рассмеялся и ответил:

— Это все из-за того, что ты стала похожа на откормленную свинью. Могла бы заняться своей фигурой, сбросить вес. Вместо этого ты жрешь пироги, булочки да валяешься на диване, уткнувшись в «ящик». Я скажу тебе честно, Наталья, у меня нет никакого желания спать с тобой. Вовсе не из-за Катьки. Просто я не хочу тебя. Но ты моя жена и останешься таковой. Разводиться я не собираюсь.

Женщина вскочила с постели, набросила на себя халат и заявила:

— Конечно. Убрал с пути Абрамова, теперь вновь кресло главы администрации займешь. А такому начальнику портить репутацию нельзя, надо быть приличным семьянином. Особенно во время предвыборной кампании. Но ты забыл спросить меня, буду ли я жить с тобой ради твоей репутации?

Огурцов присел на край кровати и проговорил:

— А куда ты, Наталья, денешься? Хочешь вернуться в свою деревню без копейки денег? Так это устроить очень просто. Все имущество и счета на мне. Тебе не принадлежит ничего. Не надейся, что ты оспоришь хоть десятую часть моего состояния в суде. Ты знаешь, в каких я отношениях с нашими судьями. Это во-первых. Во-вторых, к смерти Абрамова и Старина я не имею никакого отношения. Имей в виду, что если ты где-нибудь хоть полслова скажешь против этого, то лишишься не только имущества и денег. Ты все поняла?

Женщина поникла и буркнула:

— Поняла!

— Тогда пошла вон!

Наталья заплакала и ушла.

Огурцов принял душ, развалился на широкой кровати и тяжело вздохнул. Он жалел о том, что рядом нет развратного, но такого желанного тела Екатерины.

За окном пошел мелкий дождь. Под мерный стук капель о стекло он уснул сном младенца. Его совсем не волновал тот факт, что на его совести были смерти нескольких человек. Они являлись препятствием, вот их и убрали. Да, при этом погиб и случайный человек, но тут уже ничего не попишешь. Так уж вышло.

В понедельник, 5 сентября, провинциальный городок заполнили чиновники разных рангов. От региональных, включая губернатора, до федеральных, в том числе депутата Государственной думы Радонского. В Балаев приехали представители Следственного комитета и Генеральной прокуратуры. Убийство главы Администрации муниципального образования это, конечно, не самое рядовое преступление.

Суматоха царила везде. Готовились похороны. Памятник жертвам политических репрессий был открыт тихо, без всяких мероприятий.

На Гарина навалилась куча дел. Огурцов рисовался то в администрации, то в районной думе.

А в сторону деревни Коринка, без проблем миновав пост ДПС, стоявший на выезде из города, отправился внедорожник «Тойота». В машине сидела бригада по решению проблем с жителями деревни. Старший — начальник охраны Огурцова, Ринат Басалай, за рулем один из его отморозков Василий Манин, на заднем сиденье верные псы Анатолий Сенько, Борис Колбин и Виктор Гутов.

Внедорожнику следовало проехать тридцать километров по шоссе, ведущему на Муром и далее на Нижний Новгород, и еще семь по асфальтированной, но вдребезги разбитой дороге. Деревня, теперь почти опустевшая, лежала между двух прудов, в нескольких сотнях метров от лесов, росших на берегу Оки.

По пути Басалай инструктировал подчиненных:

— Начинаем с Егора Кузьмича Марина. С ним говорю я. К москвичам отправляется Сенько, к Агеевым — Колбин и Гутов. Фельдшерица сейчас в Сантове, ею займемся позже, встретим на дороге. Задача прежняя: заставить местных подписать бумаги о согласии на переезд в Балаев, москвичей припугнуть, чтобы недорого продали дом. Сегодня говорить жестко. Предупредить, что если не подпишут в течение недели, то лишатся всего. И никто им не поможет.

Манин глянул на Басалая и предложил:

— Ринат, может, фельдшерицу того? Пустим по кругу? Чтобы сговорчивей была.

Басалай повысил голос:

— Никакого насилия! Напугать, да, но не более того. Не забывайте, что местный участковый повернут на своей службе. Мужик крепкий, принципиальный. Мы пытались купить его, так потом Шурика, который предлагал ему бабки, еле из изолятора вытащили.

— Кстати, а куда делся Шурик? — спросил Колбин. — Что-то я его давно не вижу.

— Испугался и свалил.

— А он нас не сдаст?

— Он не успел узнать ничего такого, что могло бы причинить хоть какой-то вред Огурцову. Иначе хрен бы он слинял из района. Нашли бы в реке труп, и все дела.

Колбин усмехнулся и заявил:

— Недавно в новостях передавали, что где-то мужика собаки насмерть загрызли.

Басалай посмотрел на него и спросил:

— И к чему ты это сказал?

— Так это же идеальный способ избавляться от неугодных типов. Собак бродячих, одичавших везде полно и у нас на окраинах Балаева, особенно на свалке. Нет смысла напрягаться, топить и резать всяких идиотов. Достаточно бросить такую тварь своре псин. Они так ее разделают, что ни одна экспертиза не усомнится в том, что смерть наступила от укусов.

Басалай усмехнулся и заявил:

— Алексей Михайлович именно это с тобой и сделает, если мы не заполучим землю для строительства пансионата.

— А чего со мной-то? Разве от меня зависит отселение местных мухоморов?

— Но ты же предложил данный способ расправы. Вот на тебе и можно будет проверить его. Ладно, хорош гнать пустые базары. Я надеюсь, что по задаче вам все понятно. Повторяю, работаем жестко, но без рукоприкладства и насилия. Только угрожаем. Если же кто-то из деревенских вызовет участкового, то базар с ним тоже веду я. Вы все стоите в стороне. Да, кто знает, когда Голева заканчивает работу в медпункте Сантова?

— В два часа, если нет тяжелых больных. Если есть, то она вызывает «Скорую» и ждет ее приезда, — ответил Колбин.

— У нее велосипед, так?

— Да.

— Хорошо. Подъезжаем. У дома москвичей выходит Сенько. — Главарь банды взглянул на водителя. — Тебе, Вася, как развезешь всех, надо будет поставить тачку между бывшей школой и клубом.

— Там глухо, Ринат.

— И что? Пацанов, которые бьют стекла, фары, отрывают зеркала да прокалывают колеса, в деревне не осталось. В общем, машину ставишь там, где я сказал.

— Понял.

Внедорожник «Тойота» обогнул большую яму, въехал в деревню Коринка и подошел к первому дому дальней улицы, за которым блестел пруд. Там он остановился, из него вышел Сенько. Машина двинулась ко второму дому.

Анатолий Сенько прошел через сени, открыл дверь в комнату.

— Эй! Есть кто в избушке?

Из-за занавески вышел молодой мужчина, Николай Медведев. Он владел этим домом, приезжал сюда из Москвы с женой и дочкой.

— А?! Это опять вы? И не надоело еще?

— Зачем же так грубо? Ни здрасте тебе, ни проходите.

— Вы нам уже жутко надоели, господа хорошие!

Появилась женщина, державшая на руках двухлетнюю дочь.

— Господи, да когда же это прекратится? Оставьте нас в покое!

Сенько прошел по комнате, не снимая ботинок, сел на стул, оперся локтями о стол.

— Ольга Владимировна, ответ на этот вопрос вы уже слышали. Более чем обстоятельный и прямой. Я могу повторить его. Мы оставим вас в покое, как только вы продадите нам этот дом и участок. Документы и деньги у меня с собой. Вам достаточно поставить свои подписи в акте купли-продажи, получить сто пятьдесят тысяч рублей и уехать. И все прекратится.

— Но мы не собираемся продавать этот дом. Нам здесь нравится, места хорошие, воздух чистый. Дочери доктор как раз такие условия рекомендовал…

Медведев прервал жену:

— Иди, Оля, погуляй с Кариной во дворе, а я еще раз поговорю с этим «покупателем»!

— Только держи себя в руках.

— Конечно.

Женщина с ребенком вышли.

Медведев подошел к Сенько и проговорил:

— Послушай меня, парень, и запомни. Мы отсюда никуда не уедем, пока находимся в отпуске. Дом и участок продавать не будем. А если ты или вся твоя шайка сунется к нам еще раз, то предупреждаю, у меня «Сайга», всех инвалидами сделаю.

— Ой-ой-ой! Напугал. Но ты сказал, я тебя выслушал. Теперь твоя очередь. Знай, что это наш последний разговор. Ты сейчас берешь деньги и подписываешь акт. Иначе с тобой, с твоей женой и с дочерью в любой момент может случиться трагедия. Если выживешь сам, то до конца дней своих локти кусать будешь, что не послушал меня и не уберег семью.

Медведев пять лет отслужил прапорщиком в ВДВ, причем не на тыловой должности.

— Ты угрожаешь мне, урод? — вскипел он.

— Базар фильтруй, мужик.

— Ну все, ты достал меня, — заявил Медведев и пошел на бандита.

Тот спокойно, с ухмылкой, вытащил из кармана легкой куртки пистолет, снял его с предохранителя, передернул затвор, направил ствол в колено Медведева.

— Твоя «Сайга» далеко, пока, по крайней мере, я ее не вижу. А мой пистолет вот он, в руке. Сейчас я раздроблю тебе коленную чашечку, и ты станешь инвалидом. Но это еще не все. Потом я возьмусь за твою жену.

Медведев остановился, сжал кулаки. Идти на пистолет, который бандит, без сомнения, применит, было глупо.

— Так, да? Стволом прикрылся?

— А ты мне чем угрожал? Оглоблей или все же карабином?

— Ладно. Но сейчас я ничего подписывать не буду. И сто пятьдесят тысяч это не деньги. Привезешь полтора миллиона, черт с вами, продадим участок, другой купим, благо хороших мест в вашей области много. Да и в других тоже.

Сенько рассмеялся.

— Полтора миллиона за эту халупу и десять соток пустой земли?

— Не десять, а тридцать, и не халупа, а нормальный дом. Дешевле не продам. Ты посоветуйся со своим начальником. Впрочем, сотни две сброшу, если деньги будут завтра. Пока это все. Либо названная сумма и завтра, либо пошел ты на хрен.

Сенько поднялся, не убирая пистолета, и заявил:

— Напрасно ты так, Николай Александрович. Не знаешь, с кем связался. Но каждый человек волен распоряжаться своей судьбой так, как он хочет. Семью твою жалко. Молодая красивая жена, крошка дочка. В Москве работа, квартира. Дурак ты будешь, если всего лишишься из-за этого вот убожества. Но ты сказал, я услышал. Шефу слова твои глупые передам. Что дальше будет, не знаю, не хочется мне думать об этом. Хотя… черт его знает, может, шеф и согласится заплатить тебе полтора лимона. Бывай здоров, глава семейства.

— Век бы вас не видеть.

— Я тебя понимаю, но помочь, кроме совета, который уже дал, ничем не могу. Если что, пеняй на себя, — произнес Сенько, вышел из дома и прошел за брошенную школу так быстро, чтобы Медведев не успел достать «Сайгу» да сдуру открыть огонь.

Но бывший прапорщик устало сел на стул. Он думал не об оружии, а о бандитах, жене и дочери.

«Может, действительно продать этот дом? Бандюки не просто так наехали. Место тут слишком хорошее, чтобы не притянуть к себе новоявленных хозяев жизни. Они не отстанут. Вряд ли решатся на радикальные действия, но и спокойно отдыхать не дадут.

Ниже по реке есть две деревни. Да, там больше народу и хуже дороги, но может, это как раз то, что надо? Дома тысяч по пятьсот, деньги у нас есть.

Надо поговорить с Ольгой да завтра отдать дом этим уродам. Покой и безопасность стоят куда дороже».

Басалай почти одновременно с Сенько зашел во двор дома Егора Кузьмича Марина. Тот сидел на скамейке возле сарая. Оттого Басалай и не сразу заметил его.

Старик остановил незваного гостя:

— Эй, начальник, тебе чего?

Басалай резко обернулся.

— Фу, черт старый, Кузьмич! Чего на дворе сидишь? Прохладно тут.

— Тебя забыл спросить, где мне сидеть.

— Ладно. — Басалай подошел к старику и спросил: — Ну так что, Кузьмич, переселяешься?

Марин усмехнулся и ответил:

— Даже не мечтай. Тут мой дом, моя земля, частная собственность, так сказать. Под старость лет родное государство позволило хоть что-то поиметь.

— Да у тебя сортир полон и скоро завалится.

— И чего? До леса недалеко, а ночью можно и в поле. Мы привыкшие.

— А тебе, старый, предлагают однокомнатную квартиру, чтобы не лазал по лестнице, на первом этаже, в доме рядом с площадью Ленина. Не захочешь жить — продашь, деньги займешь, хату у реки купишь, не хуже этой!

Марин скрутил самокрутку, задымил самосадом, ядовитым и крепким как гаванские сигары.

— Черт старый! — Басалай закашлялся. — И как ты эту гадость куришь?

— Это ты гадость импортную потребляешь, а я вещь, своими руками выращенную да приготовленную. Не нравится, иди отсель, тебя никто в гости не звал.

Начальник охраны бывшего главы администрации едва сдержал себя, чтобы не прибить старика.

— Не надо, Кузьмич, так со мной говорить.

— А то что? Убьешь? Так давай. Я свое пожил, пора и на покой. А ты загремишь на зону. Надолго. Не факт, что выйдешь оттуда.

— Так ты, старый, не хочешь по-хорошему? Значит, будет по-плохому.

Марин усмехнулся и спросил:

— Это как по-плохому? Подожжете хату, что ли?

— Можем и поджечь. — Он показал Кузьмичу видео, которое не возымело на того особого действия.

— Попробуйте, — заявил старик.

— А что пробовать, прямо сейчас и запалю.

— Давай!

— И чего ты такой упертый, Кузьмич? Ну что тебе в этой деревне?

— Тебе этого не понять.

— Я предупредил.

— Плевать я хотел на твои предупреждения. Вот сейчас участкового вызову. Он мужик правильный, быстро разберется с вами.

— Значит, не желаешь по-хорошему?

— Никак не желаю, ни по-хорошему, ни по-плохому. Никуда отсюда не уеду. А управа на вас найдется. Прошли те времена, когда вы во всем районе беспредельничали.

Желваки заиграли на физиономии Басалая.

— В общем, базарить с тобой без толку, как я погляжу. Значит, старый, готовься отправиться к своим помершим родственникам и корешам. Там на небесах вам весело будет.

— А ты готовься на зону.

— Старый идиот!

— Козел безрогий! Хотя, может, и с рогами. Хрен тебя знает, как ты с женой живешь.

— Ну-ну, — буркнул Басалай, сплюнул и пошел к внедорожнику.

Марин же достал сотовый телефон, набрал номер.

Ему тут же ответил немного хрипловатый голос:

— Капитан Коробенко.

— Что же ты, Ваня, допускаешь на своем участке безобразие бандитов?

— Кузьмич, ты, что ли?

— Я, Ваня.

— Кто безобразничает? Что за бандиты?

— Да все те же, которые желают деревню захватить. Опять появились и уже угрожают.

— Они сейчас в деревне?

— Да. Их старший только что у меня был. Всего пятеро на большой иномарке. К москвичам, которые отдыхают у нас, один заходил, быстро свалил, видно, отпор получил. Второй от меня убрался. Остальные, видать, еще по хатам ходят, стращают народ.

— Я понял тебя, Кузьмич, выезжаю.

— Поторопись, Ваня, а то как бы беды не случилось. От этих козлов всего ожидать можно.

— Сказал же, выезжаю.

Участковый вел беседу с бабкой Марьей, продававшей на селе разбавленный левый спирт.

— Еще одна жалоба на тебя, и несмотря на почтенные годы, загремишь ты у меня в кутузку, да штраф такой в суде получишь, что не только всю прибыль от своего бизнеса, но последнее отдашь, — сказал он ей.

— Да за что же, Иван? Я людям добро делаю. Деньги у нас на селе у народа сам знаешь какие, а мужикам выпить хочется. Водку магазинную купить дорого, а я за сотку пол-литра продаю. И спирт у меня хороший, еще никто не траванулся.

— О спирте мы позже поговорим. Сейчас мне ехать надо. Ты слушай и помни, что оприходую в следующий раз, сворачивай свой бизнес.

— А куда едешь, Иван?

— Тебе какое дело?

— Как какое? Интересно. Случилось что?

— Ступай, старая, иначе закрою до возвращения. А вернусь поздно.

— Эх, Ваня-Ваня, мы с твоей бабкой бывало девками на реку вместе вечером ходили.

— Вот и сейчас лучше подумай о здоровье, гуляй вечерами, а не занимайся противоправными действиями. Все, иди!

Выпроводив бабку, капитан достал из сейфа пистолет, вставил в рукоятку полную обойму, взял запасную, сунул в кобуру и вышел из сельсовета, в котором был его кабинет, во двор, к служебному «УАЗу».

Капитан следил за машиной, и завелась она с пол-оборота.

От Сантово до Коринки было чуть более восьми километров. Семь из них проходили по бездорожью. Но разбитая грунтовка «УАЗу» нисколько не страшна.

Он рванул со двора по центральной улице, разгоняя кур и детвору. За это время те ребята, которые орудовали в деревне, уехать оттуда не могли. Значит, он встретит их. Другой дороги от Коринки, не считая лесных, которые еще знать надо, просто не было.

Вскоре капитан въехал в деревню, остановился у дома Марина.

Кузьмич вышел к калитке.

Участковый увидел его и спросил:

— Гости ваши еще тут?

— Тут, Ваня. У Агеевых. Еще трое за бывшей школой у своей иномарки.

— Понял.

— Ты поаккуратней, Ваня, у них может быть оружие.

— Ты видел?

— Нет, не видел, но такие рожи без оружия не ходят.

— Разберемся, — сказал капитан, сел в «УАЗ», проехал за школу и остановил внедорожник рядом с «Тойотой», у которой курили Басалай, Сенько и водитель Манин.

Они ждали товарищей, которые до сих пор вели разговор с Агеевыми.

— Участковый, капитан Коробенко, — представился полицейский, — документы, пожалуйста.

Басалай усмехнулся и заявил:

— Вызвали все-таки. Кузьмич, что ли?

— Я сказал, документы, ваши и на машину. Быстро! — рявкнул капитан.

— Напрасно кричишь, начальник, — спокойно сказал Басалай, доставая паспорт, — мы здесь на законном основании, работа у нас такая. Никому никакого вреда не причиняем. Просто разговариваем с людьми.

Капитан забрал паспорта, документацию на машину. Все было в порядке.

Он вернул документы этим милым ребятам и сказал:

— Вас было пятеро. Где еще двое?

— Да тут недалеко, — ответил Басалай, — с семьей Агеевых беседуют.

— И о чем же ваши беседы?

— Ничего особенного в них нет. Деревня загибается, сам видишь. Раньше здесь сколько дворов было? Не меньше пятидесяти. Клуб работал, школа. Сейчас восемь семей осталось. В том числе москвичи, которые приезжают сюда два раза в год, да дед Кандин. Его сын в Переславль забирает. Три семьи приняли предложение строительной фирмы «Бритис», которую мы тут представляем. Остались Голева, Кузьмич да Агеевы. С ними и ведем переговоры.

— А какое вам дело до тех людей, которые живут здесь? Что вам тут надо? — спросил участковый.

Басалай усмехнулся и ответил:

— Места здесь, капитан, хорошие, сам видишь, а пропадают зазря. Посему строительная компания решила на месте деревни поставить пансионат для жителей райцентра, чтобы приезжали, отдыхали, здоровье поправляли. Да, можешь директору компании, Родиону Петровичу Буханову позвонить, он все объяснит. От себя могу лишь сказать, что нам поручили поговорить с людьми, предложить им переехать в райцентр или продать свои подворья. Ничего противозаконного в этом нет.

— А угрожать расправой, если не уедут, это тоже законно?

Басалай изобразил изумление.

— Угрожать? Ты что, капитан? Какие угрозы? Это уже напраслину на нас гонят. Мы не банда какая-нибудь, сотрудники компании, занимаемся переговорами, убеждаем людей прислушаться к нашим словам, не допускаем никаких угроз. Да, возможно, мы и надоели им, часто приезжаем, отвлекаем, даже нервируем. Но у нас народ какой? Ему предлагаешь улучшение условий жизни, а он ни в какую. Пусть один, в дерьме по уши, но в родной деревне. А власть какую линию ведет? Чтобы все жили достойно. Вот и убеждаем.

Капитан посмотрел на Басалая, на его подельников и уточнил:

— Значит, двое ваших сотрудников сейчас беседуют с Агеевыми?

— Да!

— Пойдем-ка, господин Басалай, послушаем, как они убеждают семью переехать в благоустроенную квартиру. А потом я в райцентр съезжу, на эту самую квартиру погляжу.

Басалай вздохнул и заявил:

— И надо тебе, капитан, время тратить?

— Это уже мне решать, надо или нет.

— Нет, конечно, дело твое, без проблем. Но все это, я имею в виду хождение по домам, ничего не дает.

— Посмотрим.

Коробенко направился к участку Агеевых.

— Толик, срочно позвони Огурцову, предупреди об участковом, обязательно скажи, что он желает новое жилье переселенцев посмотреть, — сказал Басалай Сенько.

— Угу! Сделаю!

— Обязательно.

— Ну и что ты там застрял, сотрудник фирмы? — окликнул его участковый.

— Иду!

Участковый и Басалай прошли к дому. На сам разговор они не успели. Только открыли калитку, как с крыльца спустились Колбин и Гутов. За ними шел хозяин дома.

Бандиты с удивлением посмотрели на своего главаря.

Тот усмехнулся и сказал:

— У нас все в порядке, а у вас как? Провели беседу?

Колбин притворно вздохнул и ответил:

— Провели, а толку? Не видят люди своей выгоды.

Вперед вышел участковый.

— Так, вы двое марш на улицу! — приказал он бандитам. — А ты, Василий Федорович, подойди, пожалуйста, — это уже относилось к Агееву.

Тот шагнул к капитану, когда незваные «гости» вышли со двора.

— Мне позвонили, сказали, что здесь вам угрожают, насильно заставляют подписывать документы о переезде в райцентр. Это так? — спросил участковый.

— Ну, насильно или нет, но достали уже своими предложениями, — проговорил Агеев, не реагируя на угрожающий взгляд Басалая. — Я им объясняю, что сын наш, Женька, погибший в Чечне, похоронен на местном кладбище. Мы за могилой смотрим, каждый день ходим, да и привыкли здесь. А они галдят одно и то же. Переезжайте, мол, да и все тут. Мы отказались и на этот раз.

— Эти «гости» не обещали вам неприятностей?

Агеев пожал плечами. Бандиты ему и жене угрожали в открытую, но что может сделать участковый? Позвонили ему, он приехал. Поговорит и подастся восвояси, а эти субчики обязательно сюда вернутся.

— Сказали, что мы пожалеем о том, что не приняли их предложение.

— Значит, все-таки угрожали?

— Просто сказали, мол, пожалеете.

— Господин Басалай, подойдите сюда! — сказал участковый.

Главарь банды приблизился к ним.

— Вот тут гражданин Агеев заявляет, что ваши так называемые сотрудники говорили ему, что семья потом пожалеет о том, что не приняла их предложение. Это очевидная угроза и давление.

— Да какая угроза, капитан? Ребята сказали, что потом, когда отсюда уедут три семьи, москвичи и девяностолетний дед Кандин, от деревни ничего не останется. Только их дом и Кузьмича. Ведь они от тоски тут помрут. Но потом кто им новое жилье в райцентре предоставит? Глава администрации? Комиссия по расселению? Да нужны они местной власти. Захотят уехать, но уже не смогут. В этом смысле и пожалеют. Ну, а не хотят принимать предложение, не скрою, будем убеждать. Народ у нас упертый. Только никаких угроз и ни малейшего насилия. Приезжаем мы днем, не мешаем ни отдыхать, ни заниматься хозяйством. Предлагаем различные варианты.

Участковый повернулся к Агееву и спросил:

— Так это, Василий Федорович?

Тот махнул рукой и ответил:

— Так.

— Вот видишь, — Басалай усмехнулся, — никакого нарушения закона, напрасно ты сюда ехал.

— Знаешь, Басалай, я прожил сложную жизнь, всякое видел, особенно на войне в Чечне. Имел дело и с такими субъектами, как ты. В общем, передай своему шефу, боссу или как там вы зовете его, что если кто подписал бумаги, то это их личное дело и полное право. Они уедут, а все прочие тут останутся. И делать вам здесь больше нечего. Иначе я найду в ваших действиях состав если не преступления, то административного нарушения, подключу уполномоченного по правам человека по области, сообщу о ваших действиях в РОВД и прокуратуру. Это ты понял?

Басалай вновь усмехнулся и ответил:

— Чего не понять? Мы люди законопослушные. Уедем, доложим. Шеф подключит адвокатов. Посмотрим, что из этого выйдет. Кто прав, а кто нет. Но раз требуешь уехать, против представителя власти не пойдем. Да и закончили мы на сегодня.

— Ну вот и скатертью дорожка. Свободны!

Басалай посмотрел на часы — 12.15 — и приказал своим подельникам:

— К машине!

«Тойота» вышла из деревни через пять минут. Участковый задержался, хотел поговорить по душам с местными в отсутствие «гостей».

Иномарка кое-как проехала пять километров по разбитой грунтовке.

Манин, сидевший за рулем, проговорил:

— Чертова дорога! Хорошо, что всего два километра до шоссе осталось.

Басалай неожиданно сказал:

— Стой!

Манин остановил «Тойоту». Благо ехала она на скорости не более сорока километров в час.

— Чего?

Бандиты сзади тоже оживились.

— В натуре, чего встали? — спросил Гутов.

Басалай повернулся к нему и спросил:

— Про фельдшерицу забыл?

— Из-за нее?

— Да, из-за нее. — Басалай указал Манину на грунтовку, уходившую влево, на восток в лес. — Видишь тропу?

— Ну.

— Не нукай, не запряг. Давай туда.

— Так обдерем кузов.

— Это не твоя забота. Заезжай и ищи место, где можно развернуться. На въезде в лес, ты, Витек, на выход и в кусты. Как проедет в сторону Сантово участковый, сообщишь мне. Ну, а потом встретим фельдшерицу. Поговорим с ней. Но предупреждаю, на словах все что угодно, рукам же волю не давать. Впрочем, я сам с ней побеседую. Вопросы?

— Какие на хрен вопросы? В армии, что ли? — пробурчал Гутов.

— В лес! — приказал Басалай Манину.

Долго искать место разворота водителю не пришлось. Метрах в двухстах он наткнулся на просторную поляну в лесу. Там братки вышли из машины. Вскоре Басалаю позвонил Гутов, сообщил, что «УАЗ» участкового проследовал к шоссе.

Басалай посмотрел на часы — 12.55. Еще где-то час ожидания, а то и больше. За это время можно и перекусить прямо здесь тем, что взяли с собой.

Глава четвертая

У фельдшера Веры Голевой работы в понедельник почти не было. Утром родители привели мальчишку, который повредил руку. Вера обработала рану, перевязала, дала таблетки. Затем зашел пенсионер, которому она два раза в неделю делала укол. С одиннадцати больше никого.

Но Вера являлась женщиной пунктуальной, дождалась двух часов дня, после чего закрыла медицинский пункт, села на велосипед и поехала в Коринку. В 14.20 она свернула на дорогу, ведущую к деревне.

Все было, как всегда. Вера думала о том, что скоро снова приедет в пустой дом, где ее ждет одиночество. Подло поступил Федор, бросив ее. Они могли бы вместе работать в Москве. Но причина этого вот его поступка состояла в том, что Вера не могла иметь детей. Такой приговор вынесли ей врачи после обследования. Она прожила с Федором год и не могла забеременеть. Потому-то он и связался с другой женщиной, уехал с ней на Украину. Ну и пусть они будут счастливы.

Вере было жалко себя. Часто до слез. Тогда она закрывалась в хате, падала на диван и плакала.

Добрый Кузьмич советовал ей бросить деревню и уехать в город. Глядишь, мол, девонька, ты и найдешь там свое счастье. Тут тебе ловить нечего.

Помогла бы в Переславле и Люда Седова, которая нашла себе хорошего мужчину, отставного военного. Голева и Седова учились вместе в медицинском университете, но Вере пришлось перевестись в колледж. Университет она не вытягивала по финансам.

Вера была одна на этом свете. Родители рано умерли. Ей остался дом в Коринке. Она думала о переезде оттуда, но не решалась. Здесь все родное, свое. Женщина работала в селе, помогала людям. Зарплата, конечно, мизерная, но много ли ей надо одной-то?

А тут еще эти аферисты из райцентра, которые чуть ли не силком пытаются переселить ее в Балаев. Квартиру обещают. Вера знала, что это за квартира. Женщина из Сантово рассказывала ей, как семья ее сестры из недалекой деревни согласилась на переезд. Муж подписал все бумаги, и оказались они у свалки Балаева в бараке, в коммуналке. Жаловались потом, но бесполезно, аферисты так составили документы, что не подкопаешься. Показывали одни бумаги, даже на квартиру возили, а подсунули для подписи другие. Вот и получилось, ни дома хорошего в красивом месте, ни квартиры в райцентре.

Нет уж, если Вера и решится когда-нибудь уехать из Коринки, то сама выставит дом на продажу. И никаких посредников.

Вера объехала большую канаву и вдруг резко остановилась. Внутри у нее все оборвалось. Из леса вышли трое мужчин. Те самые, которые приезжали и уговаривали ее согласиться на переезд. Но почему они здесь? Старший похож на злобного пса, да и остальные не лучше.

Басалай видел растерянность и страх молодой женщины.

— Ба! Какие люди, — воскликнул он. — Добрый день, Вера. Не боишься одна ездить из села в деревню?

— До вас тут некого было бояться.

— Да, совершенно верно. До нас. Но теперь мы есть, а ты по-прежнему ездишь. Нашла бы ты себе хахаля какого-нибудь. Он и ласкал бы тебя, и охранял.

— Мне никто не нужен.

— А по-моему, это ты не нужна здешним мужикам. Да и нет их тут. Одни старики остались, а им не до баб. Почему ты не хочешь переехать в райцентр? Ведь мы тебе предлагаем очень хорошие условия. Надо будет, так и с работой подсобим. С медперсоналом в Балаеве плоховато.

Голева не без труда, но взяла себя в руки.

— Знаю о ваших квартирах. Мне известно, куда вы переселяете обманутых стариков и семьи с детьми. Люди рассказывают…

— Врут эти люди. Но теперь речь не об этом. Сейчас, дорогуша, мы подпишем документы.

— Я ничего подписывать не буду.

Басалай посмотрел по сторонам и заявил:

— Глушь-то какая. Ни одного человека. И помочь тебе некому. Слушай сюда, сучка. Ты сейчас же подписываешь бумаги и сваливаешь в райцентр. Или мои парни тащат тебя в лес и там… ну ты сама все прекрасно понимаешь. Четверо здоровых самцов порвут тебя на куски. Никто не найдет твой труп. Болото рядом. Бросим в топь тело с велосипедом и нет Голевой Веры Николаевны. Исчезла. Ты этого хочешь?

— Подонок! — выкрикнула женщина.

Басалай с размаху влепил ей пощечину, да такую, что Вера упала на дорогу.

— Это тебе за подонка. И давай подымайся, разговор только начался.

Вера встала, держась за щеку, и повторила:

— Подонок!

— Прибью! Так ты будешь подписывать бумаги?

— Нет!

— Это твое последнее слово?

— Да.

— Идиотка! Витя, Боря, тащите ее в лес. На бревно и по полной программе.

— Не подходите!

Но бандиты уже шли к женщине.

— Не прикасайтесь ко мне.

Гутов и Колбин схватили женщину и потащили к лесу, но Басалай тут же крикнул:

— Хорош! Назад!

Бандиты отпустили Веру. Она выбежала на дорогу.

Басалай вплотную приблизился к ней и проговорил:

— Сегодня мы тебя не тронем, приказа такого не было. А вот завтра, если не подпишешь документы, мы тебе устроим такое, что сама о смерти просить будешь. — Он оттолкнул женщину, достал заточку, проколол колеса велосипеда. — Забирай свою рухлядь и топай в деревню. Да хорошенько подумай вечером. Завтра на это времени не будет. Подпись или смерть. Никто тебе не поможет. Обратишься к участковому, дело твое, но этим только продлишь свои мучения. Поняла?

Женщина машинально кивнула.

— Проваливай.

Вера покатила велосипед с пробитыми колесами.

— А жаль, что нельзя было разделать ее. Вполне ничего, корма кругленькая, аккуратная, — заявил Колбин.

— Ты все сказал? — осведомился Басалай.

— А чего?

— Ничего. Давай к Василию, пусть выгоняет машину.

Вскоре «Тойота» повернула к Балаеву и пошла по шоссе к районному центру.

Разбитая, униженная, побитая женщина закатила велосипед в кусты, поправила сумочку, где лежала пара тысяч рублей, ее неприкосновенный запас. Она вытерла слезы и пошла к шоссе.

Вера голосовала почти полчаса. Машины проезжали мимо, не останавливаясь. Наконец подошла маршрутка. На ней она доехала до Балаева, вышла у автостанции и двинулась к торговым рядам, где обычно парковались таксисты-частники.

Вера выбрала подержанную иномарку с водителем лет под пятьдесят.

— Свободны?

— Как ветер в поле, милая девушка.

— До Переславля довезете?

— До Переславля? Почему нет, но дорого выйдет.

— Сколько?

— Тысяча. И это только для тебя, уж очень сильно ты на мою дочь похожа.

— Я согласна.

— Ну тогда садись, поехали.

На выезде из райцентра Вера спохватилась. Она же не позвонила Людмиле. А если той нет в городе?

Она достала сотовый телефон.

Седова ответила сразу:

— Вера, привет.

— Привет, Люда. Можешь говорить?

— Да.

— Ты извини, но я могу приехать к тебе?

— Что-нибудь случилось?

— Да!

— Серьезное?

— Да.

— Приезжай, запоминай адрес. Я же сейчас живу с мужчиной у него на квартире.

— Говори.

Людмила назвала адрес Уланова.

— А твой мужчина, Люда, не будет против моего приезда? — спросила Вера.

— Нет! Он хороший человек. А если надо, то и поможет.

— Повезло тебе. Нет, ты не подумай, я если и завидую, то по-хорошему.

— Да, мне повезло. Ты сейчас где?

— На такси выехала из Балаева.

— Значит, часа два будешь в пути?

— Не знаю. Наверное, где-то так.

— Это хорошо. Я как раз успею приготовить ужин.

— Тогда до встречи.

— Да, жду тебя.

Вера отключила телефон.

Водитель посмотрел на нее и спросил:

— У вас неприятности?

— Да, — ответила Вера.

— Конечно, это меня не касается. Но иногда лучше выговориться.

Веру прорвало. Она рассказала этому незнакомому мужчине о своей не сложившейся жизни и о проблемах с бандитами.

— Вот сволочи, — зло процедил водитель. — В девяностые от них терпели, думали, закончился этот беспредел, ан нет. Но ничего, девочка, все будет хорошо.

— Спасибо.

— Да не за что!

Дальше ехали молча. В 18.20 таксист остановил машину.

— Все, девонька, приехали.

— Благодарю. Вот возьмите. — Она протянула водителю тысячную купюру.

— Последние отдаешь?

— Нет, что вы, у меня еще есть.

Таксист взял тысячу, отдал пятьсот.

— Этого хватит. Не спорь. Тебе пригодятся. Ведь ты же не берешь со стариков денег за то, что лечишь их.

— Это моя работа.

— Ну а это моя. Счастья тебе, девочка. Ты его заслужила.

— Еще раз спасибо, — сказала Вера и вышла из машины.

Таксист развернулся и поехал в обратном направлении.

Вера вздохнула и пошла во двор.

Двери открыла Людмила.

— Еще раз привет, пропащая, проходи.

— Почему пропащая?

— А ты как уехала в деревню, хоть раз звонила мне? А еще подруга.

— Извини, Люда.

— Ладно, а где вещи?

— Все при мне.

— В смысле? Сумочка и все?

— Да.

— Странно, но давай в зал, познакомлю тебя с мужем. Мы не расписаны, но нам этого и не требуется.

— Как-то боязно, Люда.

— Идем, боязно ей.

Они вошли в зал.

Уланов, сидевший в кресле, встал.

Людмила представила ему гостью.

— Очень приятно, — улыбнулся Уланов, — Роман.

— Познакомились? А теперь, Вера, давай в ванную, мой руки и на кухню, будем ужинать, — сказала Людмила.

По такому торжественному случаю Уланов открыл бутылку шампанского. Вера пить не хотела, но отказаться не смогла.

После ужина, Уланов закурил у окна.

Людмила убрала со стола и обратилась к подруге:

— Ну а теперь рассказывай, что у тебя произошло.

Вера начала свой рассказ издалека, с семейной жизни. Когда она перешла к нынешним проблемам, Уланов присел рядом.

Он внимательно выслушал женщину и проговорил:

— Значит, что мы имеем? Пятеро бандитов — агентов какой-то строительной фирмы, отжимают земли для застройки.

— Да.

— Подобная практика угроз и давления применяется в таких случаях повсеместно. У вас еще хорошо обошлось, без крови.

— Пока.

— Да, они не отстанут, пока не добьются своего или кто-то им в этом не помешает. Так, вы, девочки, побеседуйте тут, я скоро.

Он зашел в спальню, чтобы не было слышно, набрал по сотовому номер Гарина.

Тот ответил после довольно долгой паузы:

— Привет, Улан. Извини, забегался. Сам понимаешь, что у нас творится в райцентре.

— Понимаю. А ты знаешь, что творится в самом районе?

— Ты это о чем?

— О том, что некие персонажи, которых надо еще установить, пытаются выселить жителей деревни Коринка. Они делают это нагло, с угрозами, ну прямо, как в лихие девяностые.

— Мне докладывали, что там все по закону.

— Кто докладывал?

— Рома, мне сегодня за день столько вопросов задавали, что и без тебя голова раскалывается.

— И все же?

— Участковый. Он, конечно, докладывал, своему прямому начальнику, ну а тот уже мне. А чем тебя-то зацепили эти дела?

— Да приехала из деревни Вера Голева, подруга Людмилы, рассказала, как «законно» действуют представители строительной компании. Кстати, какой?

— Она называется «Бритис». Генеральный директор Буханов Родион Петрович. Что рассказывает подруга твоей Люды?

— Это не телефонный разговор. Но тебе не мешало бы послушать эту женщину и принять срочные меры.

Начальник районного отдела внутренних дел вздохнул и заявил:

— Вот этого мне сейчас как раз не хватает. В Балаеве пять трупов, причем двоих явно заказали.

— Ты это мне говоришь?

— А, ну да, ты же был в это время в городе. Вот что значит замотался.

— У тебя завтра будет свободное время? Сможешь выслушать Голеву?

— Если только вечером, Рома. С утра похороны. Они затянутся часа на три. Потом совещание, текучка. Освобожусь не раньше восьми.

— Ты и сейчас на работе?

— Да, заехал домой поужинать, теперь опять в отделе.

— Подвижки в расследовании есть?

— Это тоже не телефонный разговор.

— Понял. Значит встречаемся в 20.00 завтра. Где?

Гарин чуть подумал и сказал:

— Ты позвони. Лучше, конечно, дома, но и на службе можно.

— Договорились.

Уланов вернулся на кухню. Женщины пили чай.

— Так, Вера, сегодня ночуешь у нас, а завтра вечером поедем к начальнику РОВД. Ты ему все подробно расскажешь. Это мой друг, он примет все необходимые меры, дабы обезопасить вас, жителей деревни.

— Но завтра утром, в девять часов мне надо быть в медпункте.

— А без этого никак?

— Нет. Мало ли что у людей может произойти. Вдруг потребуется срочная помощь, а фельдшера нет на месте. «Скорую», конечно, вызовут. Но только не спешат бригады к нам, им работы и в Балаеве хватает. Особенно после того, как штат «Скорой помощи» был сокращен наполовину.

— Ну что ж. Тогда поедем в село, в медпункт, оттуда в деревню и в райцентр. Так пойдет?

— В деревню не надо.

— Ты это из-за угроз бандюков?

— Да. Вы не видели их.

Уланов усмехнулся.

— Я много раз видел и не таких.

— И все равно, я не поеду в Коринку.

— Рома, неужели ты не видишь, что Вера до смерти испугана? — сказала Людмила.

— Ничего удивительного. Эти шакалы знают, как отрабатывать людей. Ладно, не поедем в деревню. Пообщаемся с участковым и отправимся в райцентр.

— Я с вами, — заявила Людмила и тут же осеклась, — черт, у меня же завтра работа.

— Вот именно.

Вера посмотрела на Уланова и спросила:

— Вы уверены, что этих бандитов можно остановить?

— Их не только можно, но и нужно остановить.

— Но у них вроде все законно.

— С этим разберемся.

— Я бы искупалась, — проговорила Вера, — а то у нас только баня, а чтобы ее топить, дрова нужны. Стыдно признаться, я два дня не мылась.

— Так какие проблемы, — сказала Людмила. — Рома, ты посмотри телевизор, а мы тут без тебя обойдемся.

Уланов поднял ладони.

— Без проблем. Но скоро по «ящику» твой сериал пойдет.

— Я успею.

В 17.10 «Тойота» с бандой Басалая въехала на территорию усадьбы бывшего главы администрации района. Помощник Огурцова предложил рядовым охранникам пройти в гостевой дом. Он велел Манину заправить машину и отогнать ее на стоянку, в район, где жил водитель.

Потом Моренко и Басалай прошли в кабинет Огурцова.

Тот сидел за столом, смотрел ленту новостей в компьютере, выключил его, завидев начальника охраны и помощника.

— Ну и что, Ринат? Как наши дела?

Начальник охраны рассказал боссу о недавних событиях.

Огурцов поморщился.

— Значит, продолжают упираться?

— Ну, фельдшерица, думаю, свалит из деревни и попробует продать дом. Тогда можно будет подогнать ей покупателей, которые прилично сбросят цену. А вот Агеевы, Кузьмич и москвичи не ведутся на переселение.

— Сколько ты предложил москвичам за дом и участок? — спросил бывший глава района.

— Не я, Сенько. Сто пятьдесят тысяч рублей.

— Охренел твой Сенько? Там сотка земли полтинник стоит.

— Это сейчас, а раньше за дом с участком давали тридцать штук.

— А еще раньше и за десять можно было купить. Закрой рот, если я не спрашиваю. Мне твои доводы не нужны. Нам земля требуется. Ты это понял?

— Понял.

— Предложишь москвичам восемьсот тысяч.

— Медведев запросил полтора лимона.

— Восемьсот.

Басалай кивнул.

— Сделаю. Но у нас еще одна проблема нарисовалась.

— Что за проблема?

— Когда мы были в Коринке, туда заявился участковый Коробенко.

— И что?

— Кто-то, скорее всего Кузьмич, позвонил ему и рассказал о наших делах.

— Ну и что?

— А то, что участковый обещал проверить законность наших действий.

— Они законны.

— Да, но если плесень из деревни накатает на нас заяву насчет угроз, менты проверят, куда реально переселялись люди, прокуратура возьмется за договоры…

Огурцов поднял руку.

— Заткнись, Ринат.

Басалай замолчал.

— Да, участкового мы в расчет не брали. А ведь этот Коробенко принципиальный мент. Взятку ему предложить, так он быстрей нас сдаст, чем возьмет, — проговорил бывший глава района.

— Ну и придурок.

— С придурками всегда сложнее работать.

— Ты на меня намекаешь, Алексей Михайлович? — спросил Басалай и скривил физиономию.

— Я не намекаю, констатирую факт, не имею в виду никого конкретно кроме участкового, — ответил Огурцов.

— Алексей Михайлович, этот капитан действительно может доставить нам много хлопот, даже сорвать всю нашу работу, — проговорил Моренко.

Огурцов посмотрел на него и спросил:

— Что предлагаешь?

— Да надо бы как-то избавиться от него. Заметьте, не убрать, а на время лишить возможности мешать нам.

— Как ты витиевато говоришь, Юра!

— Ну может же капитан Коробенко попасть, скажем, в автомобильную аварию. Он постоянно мотается по таким дорогам, где очень даже легко может произойти такая беда.

— Это все полная хрень! — категорично заявил Басалай. — Попадет он в больницу, пусть тяжелый, так на его место тут же другой придет. Нет, если убирать, так совсем.

Огурцов кивнул и сказал:

— Басалай, ты прав. Если убирать, то напрочь. Вопрос лишь в том, как именно.

— Та же авария, — предложил Басалай.

Бывший глава района задумался на пару минут, затем ухмыльнулся и проговорил:

— Есть решение этой проблемы. Заодно и других. Если все проведем грамотно, без ошибок, то реально убьем двух зайцев. И от участкового избавимся, и завершим начатое дело.

Моренко с Басалаем переглянулись, потом помощник спросил босса:

— И что это за решение, если не секрет?

— Все скоро узнаете. Сначала надо главный вопрос утрясти. — Он достал старый сотовый телефон, набрал номер.

Динамик работал так, что весь разговор был прекрасно слышен.

— Артур?

— Да, мой друг.

— Есть работа.

— Когда?

— Подъезжай сегодня вечером, обговорим и работу и оплату.

— К тебе домой?

— Да.

— Я приеду поздно, не раньше одиннадцати.

— Подожду!

— Хоп. Буду!

Огурцов выключил телефон, убрал из памяти номер, взял другой аппарат.

— Родион Павлович!..

— Да, Алексей Михайлович.

— Не хочешь выпить хорошего коньяку?

— Не откажусь.

— Тогда приезжай. Я у себя.

— Через час устроит?

— Вполне!

Переговорив с генеральным директором строительной компании «Бритис», Огурцов перевел взгляд на Басалая и заявил:

— А теперь разговор с тобой, Ринат.

— Слушаю.

— Да, слушай и запоминай все очень хорошо. От твоих действий будет зависеть успех нашего общего дела.

— Да, Алексей Михайлович.

Огурцов инструктировал Басалая почти час, потом откинулся на спинку кресла и заявил:

— А теперь вопросы, Ринат.

— Нет вопросов, Алексей Михайлович. Все расписано до мелочей. Удивляюсь, как такая комбинация пришла тебе в голову. Ты очень умный человек.

— А ты в этом сомневался? Ждем Буханова, после чего работаем по оговоренному плану.

— Понял, Алексей Михайлович.

Огурцов посмотрел на Моренко, который слышал инструктаж.

— Как тебе план, Юра?

— План отличный. Если не будет сбоя.

— Это на Басалае. Он же не хочет загреметь на зону лет этак на пятнадцать-двадцать, а то и в камеру пожизненного заключения.

— Я сделаю все как надо, — заявил Басалай.

Огурцов усмехнулся и сказал помощнику:

— Ты слышал, Юра? Сбоя не будет.

— Ну тогда мы решим все наши вопросы. Думаю, господин Радонский достойно оценит наши дополнительные усилия.

— Всем по брови хватит. Но тебе, Юра, тоже придется потрудиться.

Моренко услужливо подался вперед.

— Да, Алексей Михайлович, слушаю вас.

— Ты должен сегодня же переговорить с обслугой, чтобы позже она подтвердила под присягой, что Басалай и его охранники во вторник шестого числа, то есть завтра, с 8.00 до 20.00 постоянно находились здесь, на усадьбе. То же самое скажем мы с тобой и даже моя жена.

— Вы предполагаете, что нас будут допрашивать?

— Мы обязаны учесть все варианты развития событий. Я не думаю, что сюда сунется полиция или Следственный комитет, но подстраховаться необходимо, дабы не спалиться на такой мелочи. Впрочем, у ментов могут возникнуть вопросы к людям Басалая, которые работают по переселению местных жителей из Коринки. Что же касается бараков, куда переселены семьи, земли которых мы использовали для строительства различных объектов, то к договорам никто не придерется. К тому же у нас есть адвокаты. Доказать, что людям показывали одни документы, а подписывали они другие, не удастся. Доверчивые граждане сами лоханулись. Это их проблема. В ходе предвыборной кампании я пообещаю обязательно решить ее и восстановить справедливость. Это даст мне много голосов. В своей победе я и без них не сомневаюсь, но, повторяю, всегда и везде надо продумывать дела до самых мелочей, перестраховываться даже там, где это на первый взгляд и не требуется. Тебе задача ясна, Юра?

— Да, Алексей Михайлович. Сделаю все, как надо.

Огурцов кивнул на сейф.

— Чтобы прислуга лучше поняла, что от нее требуется, заплати всем по десять тысяч. Деньги я дам, когда пойдешь.

— Это хороший стимул.

Огурцов предложил всем кофе.

Пока они пили ароматный напиток и обсуждали детали предстоящего дела, приехал Буханов, генеральный директор компании «Бритис».

— Всем доброго вечера.

— И тебе того же, Родя, — сказал Огурцов, — проходи, присаживайся. Кофе будешь?

— Я бы предпочел хороший коньяк, обещанный тобой.

— Будет тебе и коньяк. Но сначала дело.

— Да, я весь во внимании.

Огурцов не стал посвящать Буханова в суть своего плана.

— Мне, Родя, нужен тяжелый грузовик, — сказал он. — Такой, чтобы менты, найдя его после аварии, не вышли ни на тебя, ни на меня.

— Грузовик? А зачем?

— Лишний вопрос, Родион Петрович.

— Так-так-так. Есть подходящая машина. «Урал» бортовой. Мы его списали и продали по остаточной стоимости бывшему работнику автоколонны Степану Требко. Он решил заняться своим делом, но свалился с инфарктом. «Урал» стоит у садового товарищества «Весна», что в Прибрежном поселке. Сейчас там почти никто ничего не растит. Охраны нет. В домах если кто и проживает, так только бомжи. Машина в рабочем состоянии.

— Откуда ты знаешь, что ее за это время не растащили те же самые бомжи?

— Да вчера этот «Урал» использовал товарищ Требко, мебель перевозил, с разрешения, естественно, жены владельца.

— Молодец. Очень хорошо, когда тебя окружают думающие люди. Басалай! — Огурцов повернулся к начальнику охраны. — Ты все понял?

— Куда же понятней?

— Машину перегнать сегодня ночью.

— Сделаем.

— Так, ну с вами, пожалуй, на сегодня все. По коньяку, как и обещал.

Все согласились, выпили и разъехались по домам.

В усадьбе остались Манин, Гутов, Моренко и Екатерина Гусенко, привезенная сюда в обед. На нее у Огурцова были отдельные виды. Она пока находилась в дальней спальне и могла выходить оттуда только по вызову. Жену Алексей Михайлович еще утром отправил в дом, расположенный на улице Вешней.

Огурцов ходил по помещению, прокручивая в голове план, иногда смотрел на карту, лежавшую на столе.

В 21.40 его оторвала от дум трель сотового телефона.

— Да! — ответил он.

— Артур!

— Это я понял.

— Я через десять минут буду; чтобы не светиться, заеду со стороны сада. Пусть мне кто-нибудь откроет калитку.

— Ты же говорил о 23 часах.

— Раньше управился. Мне идти к тебе или дождаться одиннадцати?

— Заходи. Калитка будет открыта.

— Хоп. До встречи.

— До встречи.

Огурцов переключился на Гутова.

— Витя, бегом к задней калитке! Открой ее и отойди в сторону. Войдет человек, закроешь калитку и вернешься в гостевой дом.

— Да, все понял, бегу.

— Давай.

Вскоре в кабинет вошел мужчина со спортивной сумкой, в ветровке, капюшон которой был отложен назад.

— Приветствую, Алексей Михайлович.

— Рад видеть тебя, Артур.

Они пожали друг другу руки.

— Выпьешь? — спросил Огурцов. — У меня есть отличный коньяк.

— Сначала дело.

— Правильный подход. Присаживайся. — Хозяин дома указал на кресло, стоявшее у журнального столика.

Артур Бадаев снял ветровку, опустился в кресло, вытянул ноги и проговорил:

— Неудачно взял частника. Хотел незаметней, выбрал «девятку», потом не знал, куда ноги деть. И как раньше люди ездили на российских машинах?

Огурцов, усаживаясь напротив, усмехнулся и заявил:

— За счастье считали иметь «девятку». Просто меняются времена, а с ними и жизнь. Сейчас эту «девятку» за копейки купить можно, а в восьмидесятые за нее отваливали стоимость кооперативной квартиры. Да не однокомнатной, расположенной в дальнем микрорайоне. Но к делу. Я хочу, чтобы ты сделал следующее… — Бывший глава района изложил суть дела.

Киллер выслушал его и с удивлением спросил:

— И это все?

— Да, Артур.

— За это ты готов заплатить мне?..

— Двести тысяч евро.

— Неплохая сумма за ту работу, которую вполне мог выполнить любой твой человек.

— Э-э, Артур, не скажи. На тебя я могу положиться. Если ты взялся за дело, то сделаешь его независимо от того, кого надо убрать, мужика, бабу, старика или ребенка. Ты профи. Мои тоже убивали, но у меня нет уверенности, что в последний момент у них не дрогнет рука. А мне надо, чтобы работа была выполнена наверняка и без следов. Вот за это я и готов платить.

— Что ж, возможно ты прав. Для подготовки к делу мне нужна крупномасштабная карта всего района.

Огурцов встал, дошел до стола, вернулся с картой.

— Держи. Здесь указаны все дороги.

Киллер посмотрел, кивнул и сказал:

— Пойдет. Ты подобрал надежного человека для обеспечения моего прикрытия и отхода?

— Да.

— Тогда прошу сто тысяч сейчас. Остальное мне должен будет передать твой человек после выполнения заказа.

— Хорошо. — Огурцов вновь поднялся, прошел к сейфу и принес две пачки купюр достоинством в пятьсот евро, ровно половину оговоренной суммы.

— Остальные бумажки должны быть по двести и сто евро, — сказал Бадаев.

— Хорошо!

— Теперь можно и по коньячку, — бросив пачки евро в объемную сумку, сказал киллер.

Огурцов выставил бутылку, бокалы, лимонные дольки и спросил:

— Ты ужинал?

— Не беспокойся, я не голоден. А вот завтрак прикажи подать пораньше, часов в семь.

— Хорошо, Артур. Давай выпьем за наше взаимовыгодное и, надеюсь, многолетнее сотрудничество.

— Ты считаешь, что наживешь так много врагов?

— Иногда убирают не только врагов, но и лучших друзей.

— Это так.

Они выпили.

Огурцов поставил на стол пустой бокал и сказал:

— Извини, Артур, я выйду, но скоро вернусь.

— Ты в своем доме, волен делать, что хочешь.

Огурцов вышел из кабинета и набрал по сотовому помощника.

— Я, Алексей Михайлович, — отозвался Моренко.

— Где находишься?

— Подхожу к дому, все, что надо, сделал.

— В кабинет не входи, побудь в холле. Я выйду.

— Хорошо, как скажете. Но у меня на сегодня вроде все, может, я поеду домой?

— Нет, — запретил Огурцов, — до завершения начатой работы будешь со мной.

— Я все понял, буду в холле до вашего распоряжения.

— Да, отбой!

Огурцов выключил телефон, прошел в спальню.

Его секретарша, по совместительству любовница Екатерина Гусенко сидела в пеньюаре на диване и с печальным видом смотрела телевизор.

Увидев любовника, она вскочила.

— Ну, наконец-то, родной, я так соскучилась.

— Не надо играть, Катя. Если ты и соскучилась, то не по мне, а по здоровому, молодому жеребцу, который гонял бы тебя сутками напролет.

— Ну зачем ты говоришь так, Леша? Мне нужен только ты.

— И мои деньги, мое положение.

— Мне нужен ты.

— Даже нищим?

— Зачем ты задаешь эти вопросы?

— Вот нищим я тебе и даром не нужен. Но ты мне необходима.

Молодая женщина начала снимать пеньюар.

Огурцов остановил ее.

— Подожди, не сейчас и не со мной.

Катя умело округлила глаза.

— Не с тобой? Что ты имеешь в виду?

— У меня сейчас гость. Как раз тот самый самец, который нужен тебе для полноценного секса. Сегодняшнюю ночь ты проведешь с ним.

— Как ты смеешь? — возмутилась Гусенко.

Огурцов вздохнул и сказал:

— Катя, здесь я смею все! А для непонятливых повторяю, сегодняшнюю ночь ты проведешь с другим мужчиной.

— Ты подкладываешь меня?

— Если хочешь, да!

— Но…

— Я знаю, на что ты рассчитывала. На мое пьяное обещание жениться на тебе. Так вот, этого не будет. Ты станешь делать то, что скажу я. Если это тебя не устраивает, можешь уйти. Я прикажу, и охрана тебя выпустит.

— Ага. Чтобы утром мой труп нашли в какой-нибудь канаве.

Огурцов рассмеялся.

— Ну это уж как у тебя на роду написано. Могут и труп найти. Разве мало у нас погибает молодых красивых женщин от рук сумасшедших и маньяков, озабоченных, просто обдолбанных всякой дрянью?

— Значит, теперь я твоя наложница?

— Нет. Наложницы на Востоке. Их обеспечивают гораздо хуже, чем я тебя. Ты мой человек. Когда надо, шлюха в постели, в другой раз секретарь-референт. В общем, не хочу больше говорить. Надевай короткое обтягивающее платье, быстренько наводи марафет, хотя он тебе не нужен, и иди в кабинет. А на следующей неделе я, так и быть, куплю тебе ту шубку, от которой ты была в восторге.

Гусенко сразу же изменилась.

— Правда?

— Правда!

— Если я выполню твою просьбу, твое отношение ко мне не изменится?

— Нет. Напротив я буду больше ценить тебя.

— Иронизируешь?

— Ничуть! Через пять минут ты должна быть в кабинете.

Женщина притворно вздохнула и заявила:

— Чего не сделаешь ради любимого человека.

— И шубки, — добавил Огурцов, выходя из спальни.

Он не видел, как похотливо загорелись глаза его любовницы, как она стала быстро приводить себя в порядок, выбрала самое сексуальное белье и надела красное платье, особо подчеркивающее ее точеную фигуру. В мыслях Екатерина уже задыхалась в объятиях страстного, голодного самца, рвущего ее на части, дарящего наслаждение. Она очень давно не испытывала настоящего удовольствия.

Огурцов же, вернувшись в кабинет, присел на подлокотник кресла и сказал:

— У меня для тебя сюрприз, Артур.

— Да? И что за сюрприз? Надеюсь, приятный?

— Ну не стану же я дорогому во всех смыслах гостю преподносить неприятные сюрпризы. Для этого есть правоохранительные органы. Я держу бабенку, иногда сплю с ней. Это настоящий огонь. Но я уже устал от ее запросов в плане секса, не могу дать ей то, что она хочет.

— И поэтому решил подогнать ее мне?

— Если пожелаешь.

— А этим я не нанесу тебе обиду?

— Какая обида, Артур. Я же сам предлагаю.

— Надо посмотреть на нее.

— Она через пять минут будет. Понравится, забирай в спальню, нет — гони и отдыхай. Я поговорю с помощником и отправлюсь спать.

— Хоп. Спокойной ночи.

— А тебе хороших и новых ощущений.

Киллер усмехнулся и заявил:

— Ни одна баба не даст мне того, чего я не испытывал.

— Как знать? Но, ладно. Завтрак в 7.00.

— Да.

Огурцов спустился вниз в холл, где его ждал помощник, присел рядом с ним в кресло и спросил:

— Ты предупредил обслугу?

— Да, Алексей Михайлович, всех. Будут говорить, что никто из охраны с утра завтрашнего дня усадьбу не покидал.

— Деньги взяли?

— Кто же от них откажется? Взяли, конечно. Они сделают, как надо, для них потерять работу в райцентре — целая катастрофа. Да еще такую высокооплачиваемую.

— На то и расчет. Сам-то готов встретиться с ментами?

— Не в первый раз. Извините, Алексей Михайлович, уже довольно поздно, а вы все еще тут. Екатерина уже, наверное, заждалась.

— Нет. Она занята. Завтра с утра позвони Буханову, чтобы подготовил приказ на ее увольнение.

Помощник удивился и осведомился:

— Как это?

— А как это бывает, Юра? Уволена, и все!

— Но, Алексей Михайлович, лишившись работы, она станет опасна.

— Не думаю. Но пойдем отдыхать. Завтра трудный и во многом решающий день. А за то, что ты вынужден работать сверхурочно, я тебе доплачу.

— Да не в этом дело.

— В этом, Юра. Сегодня повсюду и все решают только деньги. На вершине тот, у кого их много. Но все, достаточно базаров.

— Охрану проверить?

— Проверь. Пусть службу несут поочередно, чтобы к утру были отдохнувшими. На них, Гутове и Колбине, важная часть работы. Впрочем, у нас всех завтра особенный день.

Все в доме, кроме Екатерины, наконец-то получившей то, чего ей так недоставало в личной жизни, проснулись в шесть утра. Моренко приготовил завтрак.

Огурцов встретился с киллером в столовой, в 6.50. Тот выглядел довольным, спокойным, уверенным в своих силах.

— Доброе утро, Артур, — поприветствовал его бывший глава района.

— Доброе, Алексей.

— Ну и как тебе Екатерина?

— Действительно, огонь.

— У меня на носу предвыборная кампания, а в это время лишние разговоры о любовницах не нужны. Но и просто так отпустить Катьку я не могу. Она слишком много знает.

Киллер усмехнулся и спросил:

— Хочешь продать эту шалаву мне?

— Подарить. Но так, чтобы больше не видеть ее.

— Это роскошный подарок. Я с удовольствием принимаю его. Но твоим людям надо будет привезти девку в Москву. Сегодня, сам понимаешь, я не могу взять ее с собой.

— Привезут, куда скажешь.

— Хоп. Спасибо. Но… Алексей, ты должен знать, что я не привык долго быть с одной женщиной, какой бы оторвой в постели она ни была. А это значит одно. Катьке жить осталось недолго.

— Плевать мне на это.

— Хорошо, я заберу ее. Завтракаем?

После завтрака Огурцов передал Бадаеву старый телефон и сказал.

— Отдашь его Сенько. Он знает, что с ним делать.

— Передам, не проблема.

— Ну, тогда за дело.

— Да поможет нам Всевышний!

Глава пятая

После семи утра усадьбу Огурцова покинул седан «Шевроле» с Сенько за рулем и Артуром Бадаевым на заднем сиденье. Борис Колбин и Виктор Гутов из охраны бывшего главы района уехали раньше, в 6.30.

Проводив киллера, Огурцов вызвал по телефону Басалая.

— Привет, Ринат!

— Приветствую, Алексей Михайлович.

— Что у тебя?

— Я на месте. Осмотрелся. В садовом товариществе и в округе все тихо. «Урал» на месте, проверил, заводится, все работает, надо только заправить, горючки мало.

— Это по пути сделаешь. Гость уже выехал к месту работы. В деревню отправились и Борис с Виктором. Они на «Ниве» Гутова.

— Ну, тогда и я выезжаю.

— Уверен, что сможешь без проблем перегнать «Урал»?

— Иначе послал бы другого человека.

— Хорошо. Начинай. Звони только в крайних случаях.

— Понял.

— Удачи, Ринат!

— Все нам удачи!

— Это да!

Огурцов выключил телефон.

К нему подошел помощник.

— Доброе утро. Алексей Михайлович.

— Доброе.

— У нас все по плану?

— Пока да. Будь готов ближе к вечеру отвезти Катьку в Москву.

— Чего ей там делать?

— Вот только этого, Юра, не надо! Не смей обсуждать мои распоряжения! Если я приказал отвезти, то вопросы такого рода совершенно неуместны.

— Извините, Алексей Михайлович, а сама Екатерина в курсе, что ей надо ехать в столицу?

— Это тебя тоже не касается.

— А если заупрямится?

— Не заупрямится. Будет вести себя тихо, как мышь в норе. Это на мне.

— Понял.

— Еще раз поговори с прислугой. Пусть запомнит как «Отче наш», что следует говорить ментам в случае необходимости.

— Хорошо. Поговорю.

Огурцов поднялся к себе в кабинет, сел в кресло, стоявшее у рабочего стола.

Екатерина, как и всегда, зашла к нему по-свойски, без ненужных формальностей, сунулась губами.

— Доброе утро, дорогой.

Бывший глава района отстранился.

Женщина удивилась:

— Ты это что, Леша?

— Сделай кофе!

Любовница подбоченилась и заявила:

— Так, значит! Сперва ты подложил меня под мужика, нужного тебе, а теперь нос воротишь?

— Кофе, сказал! — рявкнул Огурцов. — Двойной, черный, без сахара. Как всегда.

— И без отравы? — съязвила Гусенко.

Бывший глава района так посмотрел на любовницу, что она подняла ладони.

— Пошутила, дорогой, извини! Но, согласись…

— Работай! — оборвал ее Огурцов.

Екатерина фыркнула и вышла.

Зазвонил городской телефон.

Огурцов снял трубку и услышал:

— Алексей Михайлович?

— Да.

— Это из администрации, доброе утро!

— Доброе.

— Вы будете присутствовать на похоронах Абрамова и Старина?

— Конечно. Они были моими коллегами, друзьями, можно сказать.

— Отпевание в Успенском соборе в 10.00. Место для вашей машины на стоянке выделено.

— Да, хорошо, я буду обязательно.

Он положил трубку и подумал:

«Черт, как же я забыл-то? Ведь сам вчера о похоронах говорил. А все дела, заботы. Но по-другому нельзя. Так, нужен венок».

Он по сотовому вызвал помощника, который явился тут же.

— Да, Алексей Михайлович? Я повторно проинструктировал прислугу, хотя в этом не было никакой необходимости.

— В 10.00 в Успенском соборе отпевание Абрамова и Старина. Ты езжай в какую-нибудь похоронную контору и купи венок, хороший, дорогой. Закажи срочно ленту, пусть при тебе сделают. Да, еще цветов возьми, гвоздик.

— Сколько?

— Ну откуда я знаю? Штук сорок.

— Понял.

— Тогда чего стоишь? А, ну да. Всем нужны деньги. — Он достал из ящика с десяток купюр достоинством в пять тысяч рублей, бросил на стол. — Этого с головой хватит.

Помощник забрал деньги.

— Я поехал.

— Давай! И венок чтобы был из живых цветов.

— Да, Алексей Михайлович.

Огурцов собрался пройти в спальню, где стоял шкаф с его вещами, но в кабинет вошла Гусенко, поставила на стол поднос с чашкой и официально доложила:

— Ваш кофе, господин Огурцов.

— Спасибо. Я на похороны, тебе быть здесь неотлучно.

— Я хотела домой съездить.

— У тебя есть дом? Или квартира, которую купил я?

— Упрекаешь?

— Нет. Ты поняла меня?

— Да. Сидеть здесь безотлучно.

— Верно. Потом у нас с тобой будет серьезный разговор. И еще вот что. Мне надо подобрать костюм, пойдем поможешь.

Они прошли в спальню. Любовница выбрала темно-синий костюм, такую же сорочку.

— Может, лучше черный? Все же траур, — сказал Огурцов.

— Ты хочешь быть как все?

— Ну тогда давай и темно-синий галстук.

Катя положила костюм на кровать, и они вернулись в кабинет.

Кофе уже остыл.

— Повтори, — приказал Огурцов.

Гусенко покачала головой, но подчинилась, вышла.

Вновь сработал сигналом вызова сотовый телефон.

Огурцов подумал, что это помощник, поэтому не взглянул на экран и ответил довольно грубо:

— Ну чего тебе?

В ответ он услышал властный голос:

— Ты это кому, Огурцов?

Бывший глава района вздрогнул. Ему звонил не помощник, а депутат Государственной думы Радонский.

— Ради бога извините, Максим Ильич, завертелся с утра, думал, помощник звонит, я его за венком отправил.

— Смотри на экран перед тем, как отвечать.

— Да, конечно, Максим Ильич.

— Я тоже буду на похоронах. Подъеду в церковь. Ни там, ни на кладбище ко мне не подходи.

— Понял.

— А как все закончится, надо будет встретиться в укромном и надежном месте. Твой дом и квартира отпадают. Что предложишь?

— Кафе «Радуга»!

— Где это?

Огурцов назвал адрес.

— Ты уверен, что это оптимальный вариант? — спросил депутат.

— Абсолютно. Это мое кафе, оформленное на подставное лицо.

— Там, кроме нас не должно быть никого.

— Понял. Сделаю.

— До встречи.

— До встречи, господин Радонский.

Огурцов отключил телефон и подумал:

«Черт тебя принес. В Москве делать нечего? Дались тебе эти похороны. А в них ли дело? Не повод ли это для встречи, на которой мне придется отчитываться за деньги, выделенные на объект? Их потрачено немало, результатов же практически нет. Вряд ли они будут к моменту встречи.

Хорошо, что дело назначено на сегодня. Надо будет сказать об этом, иначе придется тупо оправдываться за бабки, потраченные впустую. Приличная их часть осела в моем кармане, но говорить об этом, наверное, не стоит. Народный избранник не одобрит такое вот нецелевое использование его средств.

Ладно, не в первый раз. С Радонским шутки плохи, но сейчас, на данный момент, он ничего не сможет сделать. Начатое дело не остановить, а за деньги спросить можно и позже».

Огурцов набрал номер администратора кафе.

— Толя?

— Доброе утро, Алексей Михайлович.

— Как у тебя дела?

— Все нормально, через час открываемся.

— Сегодня кафе не работает, понял?

— Нет, извините!

— Кафе сегодня не работает. Персонал отпусти, но оставь повара и сам будь на месте. Осмотрись вокруг на предмет подозрительных личностей. У меня встреча с депутатом Государственной думы.

— Позвольте узнать, когда? В какое время?

— Не знаю, как получится. Повару быть в готовности быстро приготовить изысканный обед.

— Но что именно?

Огурцов повысил голос:

— Достал ты меня, Толя! Откуда я знаю, что захочет депутат? Готовь продукты и все что надо для разных блюд.

— А напитки?

— Пошел ты к черту! — Огурцов отключил телефон, бросил его на стол.

В кабинет вновь зашла Екатерина с подносом в руках и сказала:

— Ты так кричишь, Леша, что соседи наверняка слышат.

— Плевать.

Он взял чашку, сделал глоток, обжегся и выронил посуду. Кофе залил стол.

— Твою мать, Катька, ты это специально?

— Что специально? Кофе сварила? Да, по твоему же распоряжению.

— Уйди!

— А это, — она указала на стол, — пусть так и остается.

— Убери!

— Так убрать или уйти?

Огурцов сжал губы и выдал:

— Сначала убрать, потом уйти. Что непонятно, дура?

— Теперь уже и дура.

Но нагнетать и так напряженную обстановку Екатерина не стала. Себе дороже выйдет. Она не знала, какой приговор ей вынес любовник. Иначе многое пошло бы по-другому.

Она принесла салфетки, промокнула, вытерла стол, все бросила в мусорку, забрала поднос с чашкой, и виляя задницей пошла к выходу.

У дверей обернулась и спросила:

— Еще кофе сделать?

— Исчезни!

— Без вопросов, босс.

— Не к добру это, ох и не к добру, — пробормотал Огурцов.

Приехал Моренко, занес в кабинет огромный венок. Охранник Манин тащил букет цветов.

— И какого хрена сюда? — сказал Огурцов — Ты бы, Юра, в кабинет еще и гроб приволок бы.

— Но, Алексей Михайлович, я выполнил ваше распоряжение.

Хозяин усадьбы потер виски.

— Извини, Юра, нервы. Убери это в холл, а лучше сразу в багажник машины. Отъезжаем в 9.20. Как раз к десяти будем у храма. И переоденься в траурное, со мной в церковь поедешь.

— Да, Алексей Михайлович.

Уланов с Голевой выехали из дома отставного майора в начале восьмого. Часа через два они были у поворота на Коринку.

— Далеко отсюда тебя встречали бандиты? — спросил Роман.

— Километрах в двух. Там еще грунтовка в лес уходит.

Уланов посмотрел на часы и сказал:

— Заедем туда, время еще есть.

— Зачем?

— Посмотрим место, может, что интересное найдем, а нет, так велосипед забрать надо. Или ты решила бросить его?

— Нет. Пригодится.

— Ну вот! — Роман повернул налево, сбросил скорость, объезжая колдобины. — Ну и трасса! Ничего не скажешь, наша власть так заботится о дорогах, что лет через десять их попросту не останется. Кроме федеральных. И какого хрена мы выбираем губернаторов, глав районов, депутатов? Чтобы они разворовывали бюджет, отпущенный на эти самые дороги?

Голева улыбнулась и сказала:

— Странно от тебя это слышать, Роман.

— Почему?

— Ты же в недавнем прошлом боевой офицер. Воевал по приказу этой власти, ее интересы защищал, а сам критикуешь.

— Я и раньше ее критиковал. Но выполнять долг перед Родиной и защищать интересы чинуш высокого ранга — вещи совершенно разные. Родина — это святое. И потом, я присягу не власти давал, а народу.

— Но чиновники-то у нас откуда берутся? Народ их выбирает.

— Ты мне, Вера, еще расскажи, как именно это делается. У нас побеждает тот, за кого правильно голоса считают. И народ здесь ни при чем.

— Вот здесь это было, — воскликнула Голева.

Уланов остановил машину. Они вышли из салона.

Майор осмотрелся и проговорил:

— Место подобрано профессионально, и с шоссе не видно, и из Коринки не слышно. Помешать мог только случайный проезжий, но на это шансов мало. Так, давай свой велосипед вытаскивай, а я по грунтовке в лес пройду.

Уланов быстро нашел место, где разворачивался внедорожник, определил, как действовали бандиты. В принципе примитивно, но в той ситуации иного и не требовалось. Отморозкам надо было всего лишь запугать женщину, что и удалось. Но это в итоге сыграло против них. Всякому давлению есть предел. Бандиты, похоже, его не просчитывали, были уверены в полной безнаказанности.

Он вышел на дорогу. Вера стояла с велосипедом у машины. Колеса спущены. Уланов осмотрел их.

— Прокололи заточкой. Зачем? Опять-таки лишние действия. Бандиты могли обойтись и без этого. Да, они уверены в своей безнаказанности. Это часто губит даже профессионалов.

Он с трудом запихнул велосипед в багажник, развернул «Рено» и повел к шоссе, с него въехал в село.

Голева показала, где медпункт. Около него отставной майор и остановился. Они зашли в помещение, разделенное на три комнаты — прихожую, приемный покой и смотровой кабинет. Повсюду стерильная чистота, порядок. Вера следила за своим рабочим местом. Она переобулась в тапочки, надела халат, шапочку, в которой смотрелась довольно смешно.

Уланов улыбнулся.

— Что?.. — спросила Голева.

— А шапочка обязательна?

— При чем здесь шапочка?

— Да выглядишь ты в ней немного комично.

— Так положено. Ты же носил форму?

— Смотря какую. Парадную почти не надевал. Но ладно, надо связаться с участковым. Он где обретается?

— В сельсовете. Рядом.

— Его номер есть у тебя?

— На стенде список абонентов срочного вызова.

— Понял.

Уланов нашел в списке номер капитана Коробенко Ивана Степановича, повернулся к фельдшерице, которая раскладывала какие-то бумаги на столе, и спросил:

— Сколько лет вашему участковому?

— Ой, даже не знаю точно, но за сорок. А что?

— Нет, ничего, занимайся своими делами.

Уланов вышел на улицу.

К медпункту подковылял старик.

— Врачиха на месте? — спросил он у Уланова.

— Где же ей быть? На месте.

— Ну, да, она у нас пунктуальная, никогда не опаздывает.

Старик направился на крыльцо, а Уланов подумал:

«Если Голева так пунктуальна, то чего спрашивать, на месте она или нет? Эх, село есть село. О чем-нибудь, но обязательно надо спросить».

Он набрал номер участкового.

— Да? — ответила ему какая-то женщина.

— Извините, — сказал Уланов, — я, наверное, ошибся номером.

— Вам нужен участковый?

— Да.

— Я его жена. Иван поехал в деревню Шатка, обещал вернуться к обеду. Но если он нужен срочно, я могу дать его мобильный номер.

— Не надо. Дело не срочное. До обеда потерпит.

Старик вышел из медпункта, показал Уланову какую-то упаковку и заявил:

— Вот, у нас врачиха, каких поискать. У меня ломота в ногах, так она быстро определила, отчего, и дала крем. Между прочим, бесплатно, а в городе в аптеке такой немалых денег стоит. Вот так, мужик.

И пошел старик дальше по улице.

Уланов зашел в медпункт. Пациентов там не было. Вера заварила чай, они повели ничего не значащий разговор, чтобы убить время.

Гутов оставил «Ниву» на проселочной дороге, которая проходила мимо деревни к реке. Номерные знаки на машине были на всякий случай заменены.

Гутов и Колбин вышли к кустам прямо напротив участка москвичей, залегли там и стали смотреть за домом. Вскоре из него вышла молодая женщина с ребенком.

Колбин легонько толкнул Гутова в бок и прошептал:

— Наши клиенты.

— Вижу.

— Бабенке надо всего минуты на три оставить девку.

— Помолчи.

Ольга Медведева опустила дочь Карину на траву. Девочка сразу же взялась за мяч.

Из дома вышел и Николай Медведев, глава семейства, потянулся на крыльце, посмотрел на небо и сказал:

— А сегодня хорошая погода, Оля. Можно будет и искупаться сходить.

— Ты же хотел что-то в машине посмотреть.

— Посмотрю. Завтракать на улице будем?

— Да, в Москве так не получится.

— Это точно.

— Ты присмотри за Кариной, а я быстро приготовлю и накрою стол на крыльце.

— Давай.

Женщина оттолкнула мяч ближе к дому, девочка побежала за ним.

Медведев прикурил сигарету, сел на бревно у самодельных качелей.

Девочка споткнулась, упала и заплакала.

— Что такое, Карина? — спросил отец, подойдя к ней. — Ударилась? Ну тогда играть в бассейне будем.

Слева от качелей стоял надувной бассейн без воды высотой сантиметров в тридцать. Мужчина посадил девочку туда, дал ей мяч, куклу и вернулся к бревну.

Бандиты внимательно следили за всем этим.

Откуда-то из-за дома раздался старческий голос:

— Коля, не поможешь шкаф из комнаты в сарай вынести? Он большой, но легкий, вдвоем быстро управимся.

— И что тебе, Кузьмич, приспичило мебель перетаскивать?

— Да ну его на хрен, этот шкаф, надоел уже. Одна створка то и дело открывается с таким скрипом, что всю душу вымотала. А лишний раз табурет приставлять лень, да и тесно так-то, — объяснил Марин.

Медведев посмотрел на крыльцо своего дома, на бассейн, где играла девочка.

— Ладно, только быстро.

— Пять минут.

Медведев прошел за забор.

Гутов кивнул Колбину и заявил:

— Берем!

Бандиты выскочили из кустов, схватили девочку, зажали ей рот и рванули в кусты. Нес Колбин, Гутов пробивал дорогу. Они уже добежали до машины, когда сзади раздался женский крик. Колбин бросил девочку на заднее сиденье, сел рядом, и Гутов повел «Ниву» к шоссе.

Ольга Медведева вышла на крыльцо, не увидела ни мужа, ни дочери, но не встревожилась. Николай не мог бросить дочку, пошел, наверное, к Кузьмичу и взял ее с собой. Она поставила тарелки на стол, пошла за едой, принесла ее. Муж стоял во дворе и недоуменно смотрел по сторонам.

— Что, Коля?

— А где Карина?

— Что? — выкрикнула Ольга. — Карина? Ты же приглядывал за ней.

— Да меня Кузьмич позвал…

— Как же ты оставил дочь одну?

— Но я не думал…

Ольга заметалась, присела на траву и вдруг закричала, как безумная:

— Дочь украли!

На ее крик прибежал Кузьмич.

— Что тут у вас?

Николай, все еще не пришедший в себя, проговорил, указывая на бассейн:

— Да вот, пропала Карина.

— Господи, помилуй. Да куда же она делась? Может перелезла через борт, да ушла?

Кузьмич бросился в кусты, добрался до места, где недавно сидели бандиты.

— Карина! — кричал он.

К нему присоединился Николай.

Ольга билась в истерике.

— Это бандиты! Будь проклят этот дом, эта земля, эти сволочи.

Девочку не нашли. К дому Медведевых стали подходить люди, оставшиеся в деревне.

Кузьмич бросился за телефоном, набрал номер участкового.

— Да? Капитан Коробенко, — ответил тот.

— Кузьмич из Коринки.

— Слушаю тебя, Егор Кузьмич.

— У нас дочь Медведевых, москвичей, пропала.

— Что?

— Пропала, говорю. Играла в сухом надувном бассейне возле хаты и пропала.

— За ней что, не смотрели?

— Да я виноват. Ольги не было, позвал Кольку помочь шкаф вытащить в сарай. И пяти минут не прошло, как девочка оставалась без присмотра…

Капитан принимал решения быстро.

— Так. Люди в деревне есть? — спросил он.

— Да есть, с десяток наберется.

— Значит так, всем в лес, растянуться до дороги, что проходит от шоссе к реке. Осматривать все. Кусты, ямы, овраги, балки, постоянно звать по имени, прислушиваться. Я позвоню в Сантово. Оттуда тоже пошлют людей навстречу вам от шоссе.

— Понял.

— А скажи, Кузьмич, бандиты сегодня не появлялись?

— Не было их.

— Посторонний кто?

— Тоже нет. Я бы увидел.

— Действуйте. Я проеду на машине по дорогам.

— Угу!

Кузьмич отключил телефон и передал людям наказ участкового. Они тут же пошли в лес по тропе, которую пробили бандиты.

Участковый же, составлявший протокол на хулигана в Шатке, прервал допрос, сунул документ в папку и заявил:

— Потом с тобой закончим.

— А чего случилось-то?

— Девочка пропала.

— В лес пошла да заплутала. Найдете.

— Ей всего два года.

— Два? Тогда не знаю, но не украли же? У нас в районе такого отродясь не было.

— Разберемся.

Коробенко выбежал из хаты хулигана, сел в «УАЗ», завел двигатель, включил передачу и рванул по деревне к грунтовке. За машиной поднималось облако пыли. Капитан прекрасно понимал, что сейчас многое, если не все, решает время. Ему не хотелось верить, что бандиты пошли на крайние меры. Но с другой стороны, угрожали же эти твари.

Капитан резко вывернул баранку влево, едва не опрокинув машину, выскочил на шоссе, пошел по нему.

«Нива» с девочкой проехала три километра и свернула на лесную дорогу.

Вскоре Колбин воскликнул:

— Вон «Шевроле» Сенько.

— Значит, уже готовы.

— Быстрей, Витя, в деревне тоже не спят.

— Да и так гоню.

Девочка руками закрыла лицо, плакала.

— А вот и грузовик.

У «Урала» находился только Басалай, явно нервничавший. Они проехали мимо, остановились около дороги, ведущей к Коринке. Сзади бежал Сенько. Колбин вытащил девочку из машины и понес ее к дороге.

Гутов дождался Сенько и спросил:

— Что тебе?

— Забыл телефон передать. С него звони участковому, потом выброси.

Гутов забрал телефон, Сенько бросился обратно.

Колбин держал девочку за руку.

— Ну и что? — спросил он.

— Звоню участковому.

— Давай, не проколись.

— Поучи еще! — буркнул Гутов и набрал номер.

Когда раздался звонок, капитан остановился у поворота на Коринку.

— Коробенко.

— Тут такое дело, участковый. На краю леса километрах в трех от шоссе в кювете сидит девочка и плачет, сказать ничего не может.

— Ты кто сам-то?

— Что? …Твою мать, связь не могут сделать. Не слышу тебя…

— Ладно!

Колбин с Гутовым бросились к «Ниве», развернулись и поехали обратно. По пути Гутов выбросил использованный телефон.

Участковый выключил аппарат, повернул на асфальтированную дорогу и вдавил в полик педаль газа. Главное, чтобы девочка оставалась на месте. Но как она попала туда? Об этом думать не было времени. Коробенко приближался к повороту на грунтовку.

Девочка закрыла глаза, когда мимо прогремел грузовик. Он свернул на дорогу и медленно пошел к шоссе.

Коробенко слишком поздно увидел «Урал». Он попытался нажать на тормоз, но машину подбросило на колдобине, и нога участкового соскочила с педали. Капитан рванул рулевое колесо вправо, но… ничего изменить было нельзя. «Урал» ускорился, врезался в «УАЗ», отбросил его в кювет. Машина участкового перевернулась несколько раз, салон сплющился до капота. Металл порвался, появились языки пламени.

Артур тряхнул головой. Он тоже получил удар в грудь, но ничего не сломал. Киллер вышел из «Урала», парящего разбитым радиатором, спустился к машине участкового, начинавшей гореть, нагнулся. Голова капитана была разбита, из глубокой раны вместе с кровью вытекала какая-то жидкость. Он надел хирургические перчатки, достал до горла.

«Пульса нет. Готов, — подумал киллер, — ну и отлично. А теперь отход!».

Он побежал назад, на девочку даже не посмотрел. Сзади прогремел взрыв и начал подниматься столб черного дыма.

Бадаев упал на заднее сиденье «Шевроле» и крикнул:

— Сваливаем! Дело сделано, но участковый наверняка сообщил в село о пропаже ребенка. У нас не более пятнадцати минут, чтобы выйти на шоссе и влево. Засветимся на выезде — хана. Тебе в первую очередь! Ты понял?

Сенько никогда не ездил так по лесным дорогам. Страх полностью завладел им. Машина вышла на шоссе за несколько минут до того, как из села туда подошли люди. Никто не видел, как иномарка пошла в сторону Мурома.

Сенько смахнул с физиономии капли пота.

— Пронесло.

— А теперь успокойся. Веди машину, не нарушая правил. Граница области недалеко, пройдем, пока местные полицейские спохватятся, да и не страшны они нам.

— Значит, идем в Муром?

— Да.

— Куда именно?

— До ближней окраины. Там скажу, куда дальше, а пока смотри за дорогой. На сегодня происшествий хватит.

— А деньги? Я должен передать тебе сто штук евро.

— Должен, так передашь. В Муроме. — Бадаев достал телефон, вызвал Огурцова. — Приветствую, Леша!

— Ну, что, Артур?

— Все о’кей. Разве могло быть иначе?

— Благодарю. Бабки…

— Не болтай лишнего. Подробности видел твой человек. Он расскажет. До связи, Леша! — Бадаев отключил мобильник.

В медицинский пункт Сантово вошла женщина, голова которой была обвязана мокрым полотенцем. Вера занялась ею, Уланов вышел на крыльцо, прикурил сигарету и увидел, как по улице пробежала группа молодых парней, за ними двое мужчин постарше. Все они направлялись к сельской администрации.

«Собрание, что ли? — подумал Уланов. — Но вроде вторник, не по времени. Такие мероприятия в будние дни обычно вечером проводятся».

Сотовый издал сигнал вызова. Уланов взглянул на экран. Звонил Гарин.

— Привет, Боря.

— Привет. Ты сейчас где?

— В медпункте, вернее рядом с ним, жду, когда освободится Вера Голева, чтобы ехать к тебе.

— Я сам еду в вашу сторону.

— Что-то случилось?

— А ты не в курсе?

— Нет. Только вот суетятся что-то люди в селе.

— А в сторону деревни не смотрел?

— Что там произошло?

— Авария на дороге от шоссе до Коринки.

— Какая там может быть авария?

— Угнанный «Урал» со стороны Коринки врезался в «УАЗ» участкового. Капитан Коробенко погиб на месте. А ехал он туда по звонку одного из жителей деревни Егора Кузьмича Марина. Тот сообщил участковому, находившему в деревне Шатка, о том, что у Медведевых, это москвичи, которые отдыхают там, пропала девочка. Капитан позвонил в Сантово, чтобы организовали встречное прочесывание леса, сам же поехал по дороге. Тут его и ударил угнанный «Урал».

— Это не авария, Боря!

— Да, Улан, это убийство. Тщательно спланированное и подготовленное. Девочку, судя по всему, специально выкрали, чтобы вытащить на дорогу Коробенко, где его ждал убийца, сидевший за рулем «Урала».

— Скорей всего, так дело и обстояло. Но «Урал» не мог быть один. Убийце надо было на чем-то скрыться с места преступления. А что с девочкой? Ее так и не нашли?

— В том-то и дело, что она жива, здорова, только испугана. Сидела в кювете, в каких-то ста метрах от места аварии и плакала. А это значит, что ее похитили в деревне и привезли туда. По Коробенко работала целая бригада бандитов.

— И, конечно, никого перехватить не удалось?

Гарин вздохнул и ответил:

— Время, Рома. У бандитов его было достаточно. Они ушли.

— Черт. Это уже переходит все границы. Бандиты начали исполнять свои угрозы, и первым убрали участкового, который очень сильно мешал им. Более того, капитан мог расстроить все планы этих мерзавцев.

— Да, тот тип, который стоит за этим всем, пошел ва-банк. Убийство полицейского офицера, представителя власти, это не поножовщина в рюмочной. Тут все серьезно.

— Ты едешь на место преступления? — спросил Уланов.

— Да!

— Я тоже подъеду, скажи куда?

Гарин объяснил.

— Выезжаю. Сам далеко?

— Думаю, одновременно подъедем.

— Понял, до встречи.

Пациентка вышла из медпункта.

Уланов шагнул туда и сказал:

— У нас чрезвычайное происшествие, Вера. Ты работай, я поехал. Жди меня здесь.

— А что за происшествие-то?

— Участкового убили.

— Что? — глаза у Голевой расширились. — Ивана Семеновича?

— Да. Я на место преступления.

— Я закрываю медпункт и еду с тобой.

— Нет. Там должна работать следственно-оперативная бригада. Да и мы с Гариным сидеть на месте не будем. Лишние люди не нужны. Так что принимай своих пациентов. Я приеду. Людмиле пока не звони. Я сам с ней поговорю.

— Господи. Такого человека? За что? — Женщина замерла и тихо прошептала: — Неужели за то, что он встал на защиту жителей Коринки?

— Скорее всего. Поэтому отсюда, из медпункта, до моего приезда ни ногой. Возможно, со мной будет и начальник РОВД. Но все, поехал я.

— Что же это творится, Роман?

— То, что допускает власть. Беспредел.

Уланов подъехал к дымящимся остаткам «УАЗа», когда там уже были и пожарные, и медики, и «Ниссан» начальника РОВД, и микроавтобус из райотдела. Санитары грузили в «Скорую» черный мешок с телом участкового. У кювета стоял Гарин.

Роман остановил «Рено» на противоположной обочине, подошел к нему и спросил:

— Ну и что тут?

— Явное убийство с применением технического средства. Участковый ехал по дороге, навстречу с грунтовки вышел «Урал». Столкновение было неизбежно.

— А ребенок?

— Родителей недавно привезли. Мать в крик. Ноги нашей здесь не будет, будь проклята эта деревня! В общем, бандиты добились своего. Агеевы тоже решили переехать, продать дом. Пока свое мнение не высказали Кузьмич и твоя фельдшерица.

— Она такая же моя, как и твоя. Грунтовку осмотрели?

— Сейчас смотрят вообще все дороги в округе. Доклада пока не было.

— А сам пройтись не желаешь?

— Пойдем. Да что толку на все это смотреть. Был человек и нет его.

— Будем надеяться, что он умер от столкновения, а не сгорел живым.

Гарин тяжело вздохнул и проговорил:

— Это смогут сказать только эксперты, да и то вряд ли. Из машины вытаскивали черные практически полностью сожженные фрагменты тела.

— Ну может, все же докопаются до истины. Хотя участковому теперь все равно. Да и нам. Главное в том, что налицо не авария, а хладнокровно и умело спланированное убийство. Это, Боря, очень плохо.

— Кто бы спорил.

Они прошли по дороге, свернули на лесную грунтовку и сразу увидели следы покрышек «Урала».

— Отсюда вырулил гад, — проговорил Гарин.

— Да, — согласился Уланов. — Он стоял чуть дальше. Следы разворота у осины. Значит, подкатил по шоссе, от райцентра. Из Переслава бандиты вряд ли стали бы гнать «Урал». Слишком приметно.

— Согласен. Кстати, владельца «Урала» установили.

— И кто он?

— Некий Требко Степан Макарович.

— Его задержали?

— Нет.

— Почему?

— Потому, что он после инфаркта лежит в клинической больнице.

— Значит, не мог быть за рулем?

— Полностью исключено.

— А где он держал «Урал» и как им обзавелся?

Гарин объяснил, как «Урал» оказался у садового товарищества, чуть дальше указал на дорогу и сказал:

— А вот еще одни следы какой-то иномарки. Рядом другие, похоже, от «Нивы».

— И место стоянки иномарки рядом. Так, Боря, кажется, вырисовывается общая картина. Бандиты пригнали сюда «Урал» ночью либо рано утром. Надо посмотреть записи камер видеонаблюдения выездного поста, хотя, скорее всего, киллер обошел его. Затем он поставил грузовик на оговоренное место и стал ждать подельников.

— Заметь, Боря, — проговорил Уланов, — тут были две легковые машины, иномарка и «Нива». Одна понятно, чтобы доставить киллера и забрать его вместе с перегонщиком «Урала», а «Нива»?

— Только для того, чтобы доставить сюда девочку, — ответил подполковник полиции.

— Да. Но тогда следы «Нивы» должны быть и в районе деревни Коринка.

Начальник РОВД включил портативную станцию:

— Астра! Лидер!

— Да?!

— Что у вас по району Коринки?

— На лесной грунтовке отпечатки протекторов «Нивы». Она приходила со стороны шоссе, туда же и ушла. Есть и следы обуви, которые принадлежат чужакам. Двоим. Идут они как раз от дома Медведевых до стоянки «Нивы». Ну а больше, собственно ничего.

— И за это спасибо. Если закончили работу, выдвигайтесь к месту аварии.

— Да, Лидер!

Гарин отключил станцию.

Подошел следователь. Он озвучил то же, о чем говорили начальник РОВД и отставной майор Уланов. Он тоже в качестве основной выдвинул версию преднамеренного убийства с использованием технического средства.

Машины и люди начали разъезжаться. Подошли кран и эвакуатор из областного управления МЧС, чтобы забрать обгоревший «УАЗ».

Пришлось Уланову отгонять машину ближе к шоссе.

К нему подошел Гарин.

— Ну, что скажешь, Роман?

— А что тут говорить? Тебе и всей власти, не только местной, объявлена война. Вопрос в том, как противник намеревается ее вести. Это определится.

— Я не о том.

— О чем же?

— Тот негодяй, который задумал и реализовал все это, наверняка хорошо прикрыт сверху. Получается, что власть объявила войну себе самой. Она не даст мне работать против главаря банды.

Уланов невесело усмехнулся и подтвердил:

— Само собой.

— Как мне обойти прикрытие?

Роман посмотрел на своего одноклассника и спросил:

— Ты решил идти до конца, против весьма высокопоставленных чиновников?

— Да.

— Достойный ответ, правильное решение. И как понимаю, ты хочешь привлечь меня к этому делу.

— Верно понимаешь, — сказал начальник РОВД, — потому что там, где не смогу работать я, будешь действовать ты, не связанный должностными инструкциями и законом.

— Предлагаешь забить на закон?

— А то ты не делал этого!

— Делал, Боря, — заявил Уланов, — но только тогда, когда имел на это разрешение, полученное от руководства.

— А сейчас ты обратиться к своему полковнику Смолинскому не можешь? Видишь же, что творится. Разве действия банды по жителям Коринки, по участковому, наконец по фельдшеру не являются террористическими?

— Кстати о фельдшере. Ты сможешь заехать в Сантово, чтобы поговорить с ней?

— Разговор что-то даст?

— Он будет полезен и для тебя и для нее.

— Хорошо, заедем, тем более это почти по дороге.

— Ну а я попытаюсь убедить Смолинского подключить к работе кого-нибудь из моих парней, а главное, обеспечить меня средствами контроля объектов.

— У тебя есть какой-нибудь план?

— Нет. Но долго ли ему появиться? Едем в Сантово?

— Ты выезжай, я отдам распоряжения и двинусь следом. На шоссе притормози, подожди меня.

— Добро.

В 13.40, за двадцать минут до закрытия медпункта, машины Уланова и начальника РОВД въехали в село. Там было заметно оживление. Почти все жители высыпали на улицы, что-то обсуждали.

У дома за церковью стояла «Скорая». Там, видимо, жил участковый. Медики оказывали помощь его жене или близким.

Чтобы не привлекать к себе внимания, Уланов и Гарин поставили машины за зданием и прошли в медицинский пункт.

Голева сидела в кабинете и безразлично смотрела в окно. Она услышала, как отрылась дверь, и вздрогнула.

— Это я, Вера, — сказал Уланов и добавил: — Со мной начальник районного отдела внутренних дел, с которым мы планировали встречу.

Гарин поздоровался, представился.

— А нужна ли теперь эта встреча, Роман? — спросила Вера.

Уланов сблизился с ней, взял за плечо, легонько встряхнул. Женщина уткнулась в его грудь. Ее пробила истерика. Мужчинам пришлось ждать, пока она пройдет. Минут через пять Вера чуть успокоилась и вышла из кабинета. Вернулась она совсем другим человеком. Прежним, каким ее привыкли видеть жители села.

— Извините, нервы сдали.

— Ничего, Вера. Это даже хорошо, что с тобой была истерика. Она выбила из тебя весь негатив и ощущение безысходности, — сказал Роман.

Голева кивнула.

— Ты прав. Так о чем будем говорить?

— Расскажи Борису о своей встрече с бандитами.

— Это такая мелочь по сравнению с тем, что произошло с Иваном Семеновичем.

— Иногда мелочи решают все. Рассказывай.

— Ну хорошо.

Женщина в подробностях поведала подполковнику полиции о встрече с бандитами.

Тот выслушал ее и спросил:

— Вы могли бы опознать их?

— Конечно. Да их любой в Коринке опознает. Они постоянно приезжали к нам, предлагали переезд.

Гарин достал из папки несколько фотографий, разложил их на столе и осведомился:

— Есть тут они?

— Да, — ответила Голева и уверенно пододвинула к нему пять снимков.

Уланов посмотрел на Гарина.

Тот сказал:

— Это охрана господина Огурцова Алексея Михайловича. Вот ее начальник, Басалай Ринат Фатихович.

— Да, — проговорила Голева, — он у них старший был, угрожал мне.

— Остальные Василий Манин, Анатолий Сенько, Борис Колбин и Виктор Гутов, — сказал Гарин.

— Значит, это Огурцов организовал выселение людей из Коринки? — спросил Роман.

Гарин пожал плечами:

— Возможно. Я слышал, что он и раньше, будучи главой района, занимался этим. Таким вот образом возвел несколько поселков. Даже умудрился перенести границу заповедной зоны. Раньше она занимала все побережье реки, а сейчас подвинута до леса восточнее Коринки. По моим данным, этот фрукт полностью контролирует строительную компанию «Бритис», которой формально руководит некий Буханов Родион Петрович, в бытность Огурцова главой района — мальчик на побегушках в администрации. Я считал, что какое-то время назад Огурцов прекратил деятельность по выселению деревень, так как проиграл выборы Абрамову, но оказывается, нет.

Уланов кивнул и поговорил:

— Понятно. Он и Абрамова убрал, чтобы вернуть себе должность, владеть районом и вытворять в нем все, что душе угодно.

— Для этого нужна поддержка губернатора. Тот вряд ли позволил бы Огурцову так вот развернуться.

— Но на губернатора могли надавить из Москвы?

— Могли. Версия более чем убедительная, но… бездоказательная. Похитителей девочки задержать не удалось, убийцу участкового и тех, кто обеспечивал его, тоже. Сейчас они наверняка уже находятся в усадьбе Огурцова. Предлагая людям переехать, эти мерзавцы закона не нарушали. Строительная компания тоже действует вполне легально. Претензий к ней нет ни у нас, ни у налоговиков. Огурцов готовится к выборам. Был на похоронах Абрамова, большой венок притащил. Короче, Улан, нет у нас на Огурцова и его людишек ровным счетом ничего. Если работает высокое прикрытие, то и не будет. Огурцов выиграет выборы и вновь сядет в кресло главы администрации. Мы даже с Коринкой ничего поделать не сможем. Люди теперь побегут оттуда.

Уланов посмотрел на бывшего одноклассника и произнес:

— Нет ничего, Боря? Плохо, конечно. Это значит, что надо не опускать руки, а искать на Огурцова компромат. Его просто не может не быть, если он занимался такими масштабными аферами.

— Как искать, Рома?

— Я подумаю. Теперь о Голевой. Ей нельзя возвращаться в деревню.

Гарин кивнул и сказал:

— Понятно, что нельзя. Впрочем, я с недельку могу подержать в районе Сантово — Коринки мобильный патруль ППС. Он охладит пыл бандитов, но не даст гарантии стопроцентной безопасности.

— Я могу остаться здесь, в медпункте, — заявила Вера.

Уланов повернулся к ней и проговорил:

— А ночью к тебе заявятся незваные «гости» и тихо исполнят свои угрозы. Ты этого хочешь?

— Но что же делать? И бросить медпункт я не могу.

Вопрос решил Гарин.

— Поедете со мной, Вера Николаевна, — сказал он. — Я поселю вас в общежитии. На работу и обратно в Балаев вас будет возить мой водитель. Он же присмотрит за вами здесь. А я сам могу за рулем.

— И не думай отказываться, Вера, — добавил Роман.

— Я и не думаю, мне только надо вещи из дома забрать.

— Мы заедем в Коринку, — сказал Гарин, — мне надо поговорить с жителями деревни. А мобильный патруль я сюда все же пришлю.

— У меня время работы вышло. Можно ехать.

Гарин повернулся к Уланову и спросил:

— Ты в Переславль?

— Да, попробую заполучить поддержку Смолинского. Оттуда это сделать проще. О результатах переговоров сообщу. Но если надо будет, звони ты, я подскочу.

— Добро. Ну что ж, поехали, Вера Николаевна.

Женщина быстро закрыла медпункт. Два автомобиля пошли к шоссе от села Сантово, встревоженного как пчелиный улей.

Глава шестая

По пути в райцентр Уланов попытался позвонить Людмиле, но она не ответила.

Он почувствовал голод и на въездном посту ДПС поинтересовался у инспекторов, где можно пообедать. Они сказали ему, что поблизости есть неплохие кафе, «Радуга» и «Славянка».

Уланов повел «Рено» к «Радуге». На стоянке у этого заведения он увидел два внедорожника, «Тойоту» и «Ренджровер» с московскими номерами. У входа торчал молодой человек в строгом костюме.

«Похоже, охрана, — подумал Уланов, — интересно знать, чья именно».

Он вышел из машины, сделал несколько шагов вперед.

Человек в костюме встал перед входом и заявил:

— Извините, кафе закрыто.

— Почему? В это время оно должно работать.

— Я сказал, закрыто, значит, так оно и есть. Уезжайте отсюда.

Почему в этот момент Уланов подумал об Огурцове, он и сам не объяснил бы.

Роман вздохнул и проговорил:

— Значит, и с господином Огурцовым Алексеем Михайловичем, я встретиться не смогу?

Охранник бросил взгляд на Уланова и спросил:

— А вы к нему?

— Ну не то чтобы я ехал сюда именно к Огурцову. Хотел перекусить здесь и отправляться к нему в усадьбу, но видимо, придется отложить встречу до вечера. Ведь это он обедает сейчас в кафе?

— Да. Но господин Огурцов занят.

— Понятно. Ну и ладно. Значит, я поговорю с ним вечером. А как отсюда проехать к кафе «Славянка»?

— Не местный, что ли?

— Из Переславля.

— Я не знаю райцентра. Мы приезжали на похороны из Москвы.

— А?! Так, значит, Алексей Михайлович встречается сейчас с Максимом Ильичом?

Охранник пришел в себя, понял, что слишком уж расслабился.

— Это вас не касается. Уезжайте! — выдал он.

— Без вопросов. Я вас прекрасно понимаю. Служба. Удачи.

— Взаимно.

Уланов сел в «Рено», заехал в переулок, по которому можно было добраться до кафе «Славянка», посмотрел в зеркало заднего вида, никого не увидел и вызвал по сотовому Гарина.

Тот ответил тут же:

— Да, Рома?

— Вы еще в деревне?

— Уже выехали, в километре от шоссе. Что-нибудь случилось?

— Как в фильме, информация к размышлению.

— Давай.

— В кафе «Радуга», которое закрыто для посетителей, встречаются Огурцов и депутат Радонский.

— Ты уверен?

— Об Огурцове сказал охранник, а депутата я вычислил через «Ренджровер». — Роман назвал номер машины и спросил: — Ведь это его внедорожник?

— Да!

— Прикидываешь, кто может крышевать Огурцова?

— Твою информацию еще надо проверить.

— Давай. До связи!

— До связи!

Уланов проехал до «Славянки», где оказалась вполне приличная кухня, пообедал и повел машину в Переславль.

Людмила по-прежнему не отвечала. Да оно и понятно. Она находилась в клинике. Тамошние правила внутреннего распорядка требовали отключать мобильную связь, непонятно только для чего.

В областной центр майор въехал в 17.00. Забирать Людмилу было рано. Он решил, что она и на такси доберется, отправился домой и опять оставил машину у кавказцев, торговавших шаурмой.

Роман поднялся в квартиру. Здесь многое изменилось с тех пор, как они с Людмилой стали жить вместе. Появилась новая мебель. Да и само присутствие в доме женщины создавало особую, уютную обстановку.

Он прошел на кухню, достал телефон и набрал номер полковника Смолинского.

— Приветствую тебя, Роман Владимирович! — сразу ответил тот. — Забываешь старых друзей.

— Здравия желаю, Владимир Алексеевич. Никого я не забыл, повода не находил позвонить, а просто так отвлекать вас от работы не хотел.

— Это значит, у тебя появился повод?

— Так точно.

— Ну выкладывай. Имей в виду, что о случае в Балаеве я знаю. Мы не занимаемся им. Дело ведет местное управление ФСБ.

Уланов усмехнулся и заявил:

— Да, вот так с ходу и прямо в лоб.

— Я в лоб не бью. Так что у тебя?

— Да я, в принципе, по случаю в Балаеве, но не только по нему.

— По чему еще?

— Разрешите доложить все по порядку?

— Давай, у меня есть время.

Роман рассказал полковнику все, чему был свидетелем в Балаеве, поведал об убийстве участкового, о захвате бандитами земель.

Смолинский выслушал его и спросил:

— Так ты был на трибуне, когда стрелял киллер?

— Так точно. Мы с Гариным выходили и к дому, из которого он стрелял. Там был обнаружен труп его подельника.

— Понятно. Значит, по-твоему, преступный бизнес организовал бывший глава района Огурцов?

— Да. Начал он его еще будучи главой администрации, убрал Абрамова, чтобы вновь занять место руководителя и продолжить свой беспредел. Насколько мне известно, Огурцов намерен выдвинуть свою кандидатуру на досрочных выборах. Он обязательно это сделает и победит, так как его, судя по всему, поддерживает депутат Радонский. Тогда Огурцов наворотит в районе таких дел, что долго потом разгребать придется. А главное, жить тут станет невозможно. Не должны такие людишки приходить во власть.

Смолинский осадил майора:

— Ну ты, Рома, такими словами не разбрасывайся? Ведь ничего у местных органов на этого Огурцова нет.

— Сейчас нет. Но я найду и прекращу этот беспредел.

— Не слишком ли ты самоуверен?

— Нет, но мне нужна ваша помощь.

— Я ждал этого. Скажу, что сейчас все наши боевые группы в Сирии. Это раз. Значит, при всем желании кого-то выделить тебе я не могу. Во-вторых, Управление не занимается делами в Балаевском районе, следовательно, любые наши действия там будут незаконны. Хотя… — полковник сделал паузу, — …к депутату Радонскому у службы безопасности много вопросов. Не буду уточнять, тебе знать не обязательно, но захват земель и прикрытие чиновников разного уровня он осуществляет не только в Переславской области.

— В общем, его разрабатывают, — сказал Уланов.

— Я этого не говорил.

— Ясно. Значит, помощи мне от вас ждать не приходится. Не так давно вы говорили, что я могу обращаться к вам по любому поводу. Но… видимо…

Полковник прервал Уланова:

— Вот только этого не надо, Роман! В общем, так. Наши группы сейчас действительно находятся в Сирии, но… в отпуске Лазарь. Насколько мне известно, он в Москве. Еще есть один офицер из группы «Клин». Это старший лейтенант Андрей Корнов, знаешь такого?

— Конечно, я всех ребят из боевых групп знаю.

— Так вот, Корнова вывели в резерв, по сути, отправили в тот же отпуск, но при части. Вместо него в Сирию полетел стажер из центра подготовки. С ним связывайся сам, я не могу приказать ему следовать к тебе на помощь.

— Но даже если парни приедут ко мне, то наши действия все равно будут незаконны, — проговорил Уланов.

— На этот счет я тебе скажу так. Если у тебя появится достоверная информация о том, что Огурцов стоит за убийствами, что он напрямую связан с депутатом, то я сумею убедить генерал-лейтенанта Габранова заняться этим делом официально. Но нужны очень веские доказательства. Без них же вы действуете на свой страх и риск. На защиту Управления вам рассчитывать пока не приходится. Прикрывать вас никто не будет.

— Понятно. Хоть что-то. Еще вопрос, Владимир Алексеевич?

— Давай.

— Мне бы средства прослушки заполучить? Иначе информацию раздобыть невозможно.

— Умеешь ты доставать, Улан. Хорошо, завтра где будешь?

— Там где надо.

— Тогда в десять утра на территории автовокзала встречай капитана Громова. Помнишь такого?

— Леонида, который играл роль ревнивого мужа при проникновении в усадьбу мэра города в одном из наших прошлых дел? Конечно, помню.

— Он подвезет кое-что. Но опять-таки это будет аппаратура, не учтенная в Управлении. Другими словами, трофейная. Попадешься с ней, придется объяснять, где взял.

— На рынке купил.

— Можно и так. А Лазарю и Корнову позвони. Твой снайпер тут же рванет к тебе, в нем я нисколько не сомневаюсь, а вот насчет старшего лейтенанта не уверен. Запомни, я повторюсь, если проколетесь, то никто вас вытаскивать не будет.

— Само собой. А если заполучим информацию, то вы добьетесь у Габранова проведения полноценной контртеррористической акции.

Полковник вздохнул, как недавно Уланов, и заявил:

— Говорю же, умеешь ты доставать. Что еще?

— Службы соответствующего ведомства не поделятся со мной данными о деятельности депутата?

— Нет!

— И на том спасибо. У меня все, Владимир Алексеевич.

— Смотри, Улан, не спались.

— Не впервой.

— Удачи! — Смолинский отключился.

Уланов набрал номер снайпера боевой группы «Шторм» прапорщика Лазарева и тут же услышал радостный голос боевого товарища:

— Привет, командир, сколько лет, сколько зим.

— И пары месяцев не прошло.

— Ты же знаешь, у нас день — вечность. Рад слышать.

— У меня к тебе дело, Гена.

— Говори.

— Ты мне нужен.

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше.

— Что взять с собой?

— Экипировку и оружие тебе никто не даст, так что приезжай с тем, что тебе потребуется для временного проживания.

— Насчет экипировки ты прав, а вот оружие? Что надо?

— «Винторез», «ПМ».

— Какие проблемы, командир? На складе трофеев этого добра валом. А там начальником Славик.

— Но он отвечает за это трофейное оружие, оно все на учете.

— Дня два назад из схрона на Кавказе столько стволов завезли, что его переписывать целый месяц придется.

— Это хорошо. Тогда возьми «Винторез», два «АКСа», пару «ПМ».

— Гранаты?

— Можно парочку тоже.

— «Мухи»?

— Нет! Обойдемся без гранатомета.

— Ты там что, на очередную террористическую группу вышел?

— Да.

Лазарев усмехнулся и сказал:

— Ну ты даешь. У вас в Переславе они что, плодятся, как грибы?

— Давай меньше слов, Гена. Когда ждать?

Лазарев чуть подумал и ответил:

— Сейчас созвонюсь со Славиком, поеду на склады, завезу ящик водки, возьму что надо, заправлюсь на нашей АЗС и вперед. Думаю, часам к десяти вечера подкачу.

— Отлично.

— Мне прямо к тебе являться или залечь где?

— Ко мне. Мы в Переславле не задержимся. Работать будем в основном в райцентре.

— Погоди, это не по случаю в Балаеве?

— Угадал.

— Вдвоем станем управляться?

— Думаю, еще Андрюшу Корнова привлечь, если согласится. Его Смолинский порекомендовал, — ответил Уланов и добавил: — Но учти, Гена, работаем без прикрытия.

— Удивил. А Андрюху можно привлечь, свой парень.

— Я ему позвоню после тебя.

— Может, лучше мне? Мы недавно встречались в Москве, хорошо в кабаке посидели.

— Кабак-то после ваших посиделок цел остался? — спросил Уланов.

— А чего ему будет? Не поверишь, но даже ни с кем не схлестнулись.

— Да, удивительно, вы и без приключений.

— Смолинский тоже так говорит.

Уланов улыбнулся и сказал:

— Давай, Гена, с 22.00 жду тебя. А Корнову сам позвоню.

— Могу раньше приехать.

— Я буду дома и раньше. До встречи.

— До встречи.

— Подожди, вот тоже голова садовая, у меня же нет номера Корнова.

— Вбивай в мобильник.

— Подожди. Готов! Все, отбой!

Уланов переключился на Корнова.

Тот ответил:

— Да? Кто это?

— Уланов!

— Товарищ майор? Не ожидал.

— Тут такое дело, Андрей. — Уланов описал ситуацию и спросил: — Я могу на тебя рассчитывать в этом деле?

— Конечно, Роман Владимирович. Какие же мы спецы, если не будем помогать друг другу.

— Но, Андрюша, предупреждаю, наши действия, по крайней мере на начальном этапе, будут незаконны со всеми вытекающими.

— Ну это еще как посмотреть. В общем так, Роман Владимирович, я сейчас в аэропорту, провожаю жену с дочерью к родителям в Краснодар. Через пару часов заеду домой, соберусь и двину к вам. Вечером буду. Мне куда подъехать?

— Запоминай адрес.

— С оружием как?

— У меня кое-что найдется.

— Ну и хорошо. Буду.

— Спасибо, жду!

— До связи! — Корнов отключился.

Уланов улыбнулся. Приятно, когда хорошие люди готовы тебе помочь несмотря ни на что. Вот бы всегда по всей стране. Не жизнь была бы — сказка.

Вернулась с работы Людмила.

— О, ты дома? А где Вера?

— Она под присмотром Гарина.

— Поговорили с ним?

— Да. Там участкового убили.

— О, господи. Этого еще не хватало. И что теперь? Зная тебя, могу предположить, что ты в стороне не останешься.

— Правильно предположила. Но не один. Вечером подъедут два офицера, и мы с утра отправимся в райцентр.

Людмила села на пуфик в прихожей и заявила:

— Опять? Не хватит ли, Рома? Ты будто и не увольнялся.

— Так получается.

— А обо мне подумал? Каково мне здесь?

— Подумал, дорогая. Тебе хуже всех. Женщинам, женам офицеров, которые на войне, гораздо тяжелее, чем мужчинам. Те делают свою работу, воюют, а жены дома места себе не находят. Но ты же знала, с кем связывалась.

— Ладно. Сейчас приготовлю ужин.

— Ты переодевайся, принимай душ и иди на кухню. Ужин я приготовил.

— Даже так? Яичницу с колбасой?

— Нормальный ужин — яичница.

Женщина вздохнула и спросила:

— А чем кормить друзей своих собираешься?

Уланов потер лоб.

— Черт, об этом я не подумал.

— Значит, занимайся своими важными делами, то есть смотри телевизор, а я займусь своими. Вот только ума не приложу, где мы этих мужиков разместим? Одного еще ладно, диван есть, а двух?

Уланов улыбнулся и проговорил:

— Мы, Люда, однажды, двумя группами в такой хате неделю работы ждали. И ничего, разместились. Наши парни не привередливы, есть уголок, матрац, подушка, простыня и нормально.

— Ладно, и это решим. Вере, говоришь, ничего не угрожает?

— Нет!

— А как участкового убили?

Уланов рассказал об этом.

— И как только земля держит таких ублюдков, для которых жизнь человека ничего не стоит? — сказала Людмила.

— Держит как-то. Этот самый момент мы и будем исправлять.

— Смотри, как бы они вас не переиграли.

— Это исключено.

— И все же странные вы люди, офицеры спецназа. Вас словно тянет туда, где самое пекло.

— Ты не права. Меня больше тянет к тебе.

Смотреть телевизор Уланов не стал. Он дождался Людмилу на кухне и стал помогать ей. Впрочем, его помощь сводилась к одному — подай, принеси.

Когда все было готово, Уланов как бы между прочим спросил:

— Люда, а как ты смотришь на то, чтобы нам пожениться?

Женщина взглянула на Уланова:

— Ты это серьезно?

— Да, я делаю тебе предложение руки и сердца.

Людмила немного растерялась.

— Я даже не знаю. Нам и так хорошо.

— Хорошо, — согласился Уланов, — но все равно не то. Меня спрашивают, кто с тобой, что я должен ответить? Сожительница? Любовница? Подруга жизни?

— Ты можешь называть меня женой и без росписи.

— Нет, дорогая, я привык делать все так, как положено.

— Не знаю.

— Что не знаешь? Выходить ли за меня замуж? Нет, конечно, я приму любое твое решение.

Сотовый Уланова издал сигнал вызова:

— Рома, это Лазарев! Я в городе.

— А чего звонишь?

— Ну, мало ли. Вдруг у тебя дела какие неотложные появились. Если так, то я подожду.

— Подъезжай, машину оставь у палатки, где шаурмой торгуют. Кавказцам скажи, что мой друг.

— Понял.

— Игрушки с собой?

— Конечно.

— Жду! — сказал Уланов и отключил телефон.

— Я согласна, — тихо произнесла Людмила.

— Что? — не сразу понял Роман.

— Женой твоей стать согласна.

— Ты моя родная. Я так рад! — Он обнял женщину, поцеловал. — Вот закончим это дело, сразу же заявление в ЗАГС и свадьба.

— Ждать придется, сразу не распишут.

— Распишут когда надо. За это не беспокойся.

— А, ну, да, мы же такие грозные!

— И не только это. Людмила… — Он подхватил ее на руки, начал кружить по кухне, рискуя свалить со стола и шкафа посуду. — Я сейчас самый счастливый человек на земле.

— А вчера счастливым не был? — спросила Людмила. — Да отпусти, я же не пушинка.

— Не отпущу. Я с тобой всегда был счастлив, знал, что будем вместе. — Он поставил женщину на ноги.

В прихожей раздался звонок.

Уланов открыл дверь.

На пороге стоял улыбающийся Лазарев с большой спортивной сумкой на плече.

— А вот и я.

— Заходи.

Лазарев шагнул в квартиру. Боевые друзья обнялись. Людмила знала прапорщика и поцеловала его в щеку.

Лазарев прошел на кухню, где они с Улановым закурили. Людмила открыла форточку и удалилась в зал.

— Что за дела, командир? — спросил гость.

Уланов ответил:

— Дождемся Корнова, тогда обо всем обстоятельно поговорим, решим, что и как делать дальше.

— Хорошо. Надеюсь, кофейком меня в этом доме напоят?

Людмила услышала его, вышла в кухню и сказала:

— Я приготовила ужин. Приедет еще офицер, поужинаете, тогда и кофе выпьем.

— Да я, вообще-то, перекусил по дороге.

— Если и второй дорогой гость перекусит по пути, то для кого я готовила ужин?

— Разберемся, — сказал Уланов.

— Ладно, пусть будет кофе. — Людмила поставила на плиту джезву.

Пока Лазарев наслаждался ароматным напитком, подъехал Корнов.

— Как добрался, Андрюха? — спросил Уланов.

— Хорошо, практически без остановок.

— Ты машину поставил, где я сказал?

— Нет! У тротуара. Если вечером не поедем на работу, то я перекантуюсь у брата двоюродного. Он здесь в Переславле живет, вечность не виделись. Подъеду, как скажешь.

— Ужин?

— Можно. Проголодался.

Людмила облегченно вздохнула. Ее труды все-таки не пропали даром.

Она накормила старшего лейтенанта, убрала посуду, скатерть, выставила на стол пепельницу, — мол, разговаривайте, — вышла и закрыла кухонную дверь.

Уланов подробно изложил гостям суть обстановки, сложившейся на данный момент в Балаеве.

Выслушав его, Лазарев мрачно проговорил:

— Значит, возвращение в девяностые? Похищение людей, угрозы, поджоги и даже убийство участкового? Зарвались местные ребятишки, слишком высокого они о себе мнения. Но ты говоришь, командир, что на бандюков ничего нет, чтобы их прижать по закону?

— Ничего.

— Местная полиция тоже прикрывает их?

— Начальник Балаевского РОВД, мой одноклассник, Боря Гарин, он на нашей стороне.

— Кроме него есть еще и замы, начальники отделов и служб.

— Гарин никому не позволит вести игру у себя за спиной.

Лазарев кивнул и сказал:

— Будем надеяться, что так. Но как работать против банды, когда нам точно неизвестно, кто над ней стоит? Да, по всему получается Огурцов. А если не он? Вдруг его кто-то использует? Или он находится под влиянием того же начальника своей охраны, как его…

— Басалай!

— Вот, Басалая.

Корнов согласился с Лазаревым, сказал, что прапорщик прав.

Уланов поднялся, включил чайник и проговорил:

— Вот поэтому я и запросил у полковника Смолинского средства дистанционного прослушивания. Они помогут нам заполучить информацию, которая позволит сделать наши действия легальными, начать контртеррористическую операцию.

Корнов задумался.

Уланов спросил у него:

— О чем мысли, Андрюша?

Тот проговорил:

— Прослушку выставим. Для этого надо всю усадьбу посмотреть. Но если в главном доме Огурцова разговоров о деле не ведется, то мы пролетим, как фанера над Парижем, кучу времени зря затратим, а меня отозвать через неделю могут.

Уланов присел, отпил глоток только что сваренного кофе и спросил:

— Что предлагаешь ты?

— Самый простой и эффективный метод. Стравливание Огурцова с депутатом Госдумы.

— И как ты их стравишь? Ведь Радонский при малейшем намеке на угрозу тут же отречется от знакомства с бывшим главой района провинциальной губернии. А показания Огурцова против Радонского добрые люди замнут, едва они попадут в папку. Если они вообще дадут этому субъекту дожить до дачи показаний.

— Я не то имел в виду.

— А что? — спросил Уланов.

— Все дело можно раскрутить, только взяв киллера с поличным, — ответил Корнов. — Тогда ФСБ закроет убийцу так надежно, что ни одна тварь до него не доберется. Он даст показания на заказчика, на всех, кто помогал ему. Это реально не позволит депутату уйти от ответственности. А тот факт, что над всем этим стоит Радонский, у меня лично не вызывает ни малейших сомнений. Огурцов — всего лишь орудие в его руках. Земля нынче очень ходовой товар. Причем везде. В Московскую область Радонский влезть не смог, там чинуш покруче хватает, а провинцию отработал. Почему нет?

Лазарев посмотрел на старшего лейтенанта и заявил:

— Это, конечно, идеальный вариант, выйти на киллера и взять его с поличным. Но как на практике сделать это?

— Я предлагаю для начала все же попытаться послушать усадьбу Огурцова, — сказал старший лейтенант. — Если это ничего не даст или информации будет недостаточно для передачи ее в управление, то перейти к варианту «Б».

— Это еще что за вариант?

Корнов рассказал, что он подразумевает под вариантом «Б».

Лазарев хлопнул товарища по плечу и заявил:

— Молодец, Андрюша! Так будет как раз по-нашему. Мы заставим этот гадючник шевелиться.

Согласился с Корновым и Уланов:

— Что ж, грубовато, жестко, конечно, где-то даже жестоко, но… думаю, это действительно может дать результаты. Значит, так мы и поступим, господа. Кстати, что у вас за тачки?

— У меня «Опель», позаимствованный у майора Чернова без его ведома, — ответил Лазарев. — Надеюсь, Дмитрий Егорович не обидится на меня за то, что я воспользовался его древней иномаркой.

— Кто знает, Гена. Он может и морду набить.

— Нет, не до того ему будет. Да и ты, командир, вступишься.

— У тебя? — Уланов перевел взгляд на Корнова.

— «Шкода», седан, почти новая.

— Номера и на «Опеле» и на «Шкоде» московские?

Старший лейтенант и прапорщик утвердительно кивнули.

— Ясно, — проговорил Уланов, — моя тачка, скорей всего, засвечена. Но, думаю, с этим тоже разберемся. Надо будет посмотреть, что за технические средства завтра подгонит нам Смолинский. Потом решим как работать.

— Кто должен подвезти? — спросил Лазарев.

— Громов, — ответил Уланов. — В 10.00 я встречаю его на автовокзале.

— Значит, до 10.00 завтрашнего дня мы отдыхаем?

— Не отдыхаем, а готовимся.

— Да, конечно. Без вопросов. У меня пока все!

Корнов поднялся и сказал:

— Ну тогда я к брату поехал.

— Давай. Будь на связи. Вызвать могу в любое время.

— Естественно.

Уланов проводил старшего лейтенанта, вернулся на кухню, где Людмила открыла все окна, дабы выпустить дым от сигарет:

— И как можно так травить себя? — заявила она.

— Мы больше не будем, — с улыбкой проговорил Лазарев.

— Ты давай в душ. Я постелила тебе на диване в зале.

— Понял, спасибо. Телевизор-то смотреть можно?

— В наушниках.

— И на том спасибо. А сумка, Рома, — спохватился Лазарев, увидев ее под столом, — посмотреть бы надо.

— Надо. Люда пока наберет ванну, полежит в горячей воде.

— Да я вроде не замерзла.

— Это тебе кажется.

— Да?!

— Точно. А мы займемся сумкой, — сказал Роман и открыл молнию.

Сверху одежда, под ней разобранная бесшумная снайперская винтовка «Винторез», два «АКС-74», три пистолета «ПМ», магазины с патронами ко всем этим игрушкам. Там же четыре «РГД-5» с отделенными запалами и две светошумовые гранаты «Заря».

— «Шум»-то зачем взял? — спросил Лазарев.

— Брал что было. Это же трофеи, неучтенка.

— Ясный палец, что не штатное, которое можно идентифицировать. Арсенал неплохой. Мне, как я понимаю, брать «Винторез»?

— Ты же снайпер у нас. Значит, тебе винтовка.

Утром, пока Лазарев спал, Роман с Людмилой тихо привели себя в порядок, позавтракали и вышли из квартиры.

Уланов отвез Людмилу в поликлинику, потом позвонил Гарину.

Тот сразу ответил:

— Приветствую, Рома!

— Привет, Боря. Как у вас дела?

— Пока тихо. Завтра похороны участкового. Водителя своего с машиной я отправил к Вере Голевой, как и обещал. Она сейчас в селе. Люди начали покидать Коринку. Москвичи уже, наверное, уехали. Агеевы собираются. Там, по сути, остаются только Кузьмич и Вера.

— Их надо задержать, Боря.

Начальник районного отдела внутренних дел с удивлением спросил:

— За что задержать-то?

— Я не в том смысле. Попросить пока не уезжать, задержаться, — объяснил Уланов.

— С Кузьмичом и Верой договоримся, с остальными вряд ли.

— Ты организуй это.

— Уже ставишь мне задачи?

— Нет, прошу!

— Ладно. С людьми мои сотрудники поговорят. У тебя как дела?

— Нормально. Подъехали ребята, сейчас встречу еще одного. Он кое-что нужное для работы привезет. Тогда и возьмемся за дело.

— За дело, стало быть? А ты меня в свои планы посвятить не хочешь? — спросил Гарин.

— Обязательно посвящу, Боря. Куда ж мы без тебя? Кстати, мне нужны номерные знаки вашего региона на две легковые машины.

— Гараж мой в Переславле помнишь?

— Помню.

— Замок откроешь легко. На стеллажах задней стенки под чехлами списанные номера, возьмешь любые. Если остановят инспекторы ДПС, то сразу звони мне. Иначе и сами спалитесь, и меня подставите.

— Откуда у тебя эти номера?

— А я коллекционирую их.

— Забава у тебя такая?

— Представь себе. Кто-то марки собирает, монеты, картины, а я — номерные знаки. Это еще что. У нас тут один мужичок со странностями коллекционирует партии.

— Как это?

— Вступает в одну, получает билет и тут же уходит в другую. У него даже интервью местные журналисты брали. Он уже прошел через все партии, которые официально зарегистрированы в области. Да, Рома, у нас тут ребята из следственного областного управления появились. Сейчас они в усадьбе Огурцова.

— Ты сможешь выяснить результаты их работы?

— Старшего группы я неплохо знаю, думаю, смогу. И конечно же, сообщу тебе. Еще вот что. Возможно, завтра я буду в Переславле. Пересечемся?

— Когда?

— Могу сказать ориентировочно, где-то часов в 15.

— Пересечемся обязательно.

— Еще какие-то вопросы, пожелания есть?

— Нет, Боря, спасибо. Но в дальнейшем мне потребуется твоя поддержка. Поможешь?

— Странный вопрос, Рома. А что я сейчас делаю? И куда я от тебя денусь?

— Это точно, никуда не денешься. До связи!

— До связи!

В 9.45 Роман подъехал к автовокзалу. Ему тут же позвонил Корнов, сказал, что он недалеко от дома Уланова.

За ним на связь вышел капитан Громов:

— Привет, Рома!

— Привет, Леонид. Ты где?

— Проехал пост ДПС, минут через десять буду на автовокзале. Где мне встать?

— Что за машина?

— «Форд». — Громов назвал номер.

— Мою машину помнишь?

— Да, «Рено».

— Вот рядом и вставай.

— Принял, до встречи.

Уланов вышел из машины, прикурил сигарету, сделал пару затяжек. Тут к нему подъехал черный «Форд».

Громов выбрался из салона, пожал руку Уланову.

— Еще раз приветствую. Как у вас тут?

— Да ничего, живем потихоньку.

— Да неужели? — с усмешкой проговорил капитан. — Нет, Рома, потихоньку поддержку, пусть и нелегальную, а также аппаратуру внешнего контроля не запрашивают. Будешь работать по убийствам в Балаеве?

Уланов затушил окурок и заявил:

— Леня, не надо задавать вопросов, ответов на которые ты все равно не получишь.

— Да и не отвечай. По Балаеву, конечно. Больше ничего чрезвычайного в вашей области не происходило. Мы же изучаем сводки.

— Давай аппаратуру. Надеюсь, в мою машину она влезет?

— Да аппаратуры той чемодан обычный. Куда его?

— На заднее сиденье.

Громов поставил чемодан в машину и спросил:

— Принимать содержимое по описи будешь?

— Обязательно. Раскладывай все на асфальте, на виду у людей.

— Оценил.

— Спасибо тебе и Смолинскому. Поехал я.

— Аккуратней тут, Рома!

— Не беспокойся, как говорится, прорвемся.

— Ты прорвешься, сомнений нет. Пока! Звони, если что.

Уланов пожал руку Громову, сел за руль и поехал к своему дому.

Он остановился недалеко от него и вызвал Корнова:

— Андрей?

— Да!

— Выезжай на улицу Промышленную. Следуй к моему дому. Увидишь меня, встанешь.

— Принял.

Вскоре серебристая «Шкода» остановилась на обочине. Старший лейтенант моргнул фарами. Это означало, что он увидел Уланова.

Офицеры вышли из машин, пожали друг другу руки.

— У вас чемодан, давайте я понесу, — предложил старший лейтенант.

— Я сам еще в силе. И прекращай «выкать», называй меня по имени.

Корнов вздохнул и сказал:

— Извините, Роман Владимирович, не смогу. Сейчас по крайней мере. Возможно, позже и привыкну…

— Ладно, поступай, как знаешь. Идем, нас Лазарь ждет.

Они поднялись в квартиру Уланова.

В прихожей их встретил Лазарев.

— Как дела, Андрюша? — с улыбкой спросил он, увидев Корнова.

— Отлично, Гена. А как еще могло быть?

— Тоже верно.

Уланов прекратил пустой разговор:

— Достаточно. Ставь, Андрей, чемодан на стол. Посмотрим, что нам Смолинский прислал.

В чемодане находилась компактная система дистанционного прослушивания с комбинированной антенной и усилителем «Сфера-3М» с радиусом действия до пятисот метров. К ней прилагался набор так называемых «жучков», способных не только принимать звуковые сигналы, но и передавать их в декодирующее устройство с блоком аудиозаписи, пневматический пистолет для закрепления «жучков» снаружи здания, на рамах окон, газовые баллоны к нему, дублирующее дистанционное устройство, миниатюрная видеокамера, совмещенная с монитором в виде планшета.

Корнов присвистнул и заявил:

— Вот это да! Здесь аппаратура, которой у боевых групп нет.

Уланов улыбнулся и проговорил:

— Все верно, это же трофеи. Наша промышленность, к сожалению, еще не достигла того уровня развития, как, скажем, в Японии. Смолинский же, кроме «Сферы» подогнал нам аппаратуру, сделанную именно там, в Стране восходящего солнца.

Корнов достал из чемодана журналы в упаковке.

— Парни, здесь даже инструкции есть, — заявил он. — Они на английском языке. Значит, мы в них как-нибудь разберемся.

— Так чем будем пользоваться? Привычной «Сферой» или японскими «колючками»? — спросил Лазарев.

«Колючками» он назвал приборы контроля потому, что рабочая часть системы представляла собой пластиковые шарики, размером с дробинку, имеющую короткие шипы. За их счет «жучки» должны были крепиться к раме или стене после выстрела из пневматического пистолета.

— Решим на месте. В Балаеве, — ответил Уланов. — Моя машина уже примелькалась в райцентре. Если найдем безопасное место для скрытой постоянной стоянки «Опеля», то используем «Сферу». Честно говоря, я больше доверяю нашим разработкам, предпочитаю работать с тем, с чем уже имел дело. Но если такого места не найдется, то придется использовать японские «колючки». Посмотрим конструкции, выставим эти штуковины на рамы и будем прослушивать весь дом. Интересно, на какое расстояние они передают сигнал? Впрочем, это должно быть указано в инструкции.

Раздался звонок в дверь. Приехал подполковник Гарин. Уланов представил ему Корнова. Лазарева Борис знал.

Увидев аппаратуру, Гарин обвел взглядом офицеров Главного управления по борьбе с террористической угрозой, показал на стол и спросил:

— Это что?

Уланов улыбнулся и ответил:

— Это, Боря, аппаратура контроля над домом Огурцова.

— Неплохо. «Сфера» мне знакома, а вот все остальное впервые вижу.

— Представь себе, мы тоже. Но к теме. Что там по Огурцову и его людям?

— Ничего!

— Тебе не удалось узнать?

— Ничего в плане отсутствия какой-либо полезной информации. У всех боевиков Огурцова на вторник алиби.

— И кто это алиби обеспечил? Огурцов с помощником?

— Нет, Рома, прислуга. А это три человека, независимых друг от друга.

— Друг от друга, может, и независимых, но весьма зависимых от господина Огурцова.

— Как говорится, Рома, это к делу не пришьешь.

— В общем, следаки впустую потратили время.

— Они продолжают работу, но без особого энтузиазма.

— Ну что ж, в таком случае наступает время заняться Огурцовым и его шайкой нам.

— Кому это вам? — спросил Гарин.

— Тем, кого видишь. Да и тебе самому, если не отойдешь в сторону.

Начальник РОВД вздохнул и спросил:

— Что предлагаешь, Рома? План-то хоть есть?

— Есть! Пока вариант «А», но возможно, придется прибегнуть и к плану «Б».

— У вас, как в кино.

— Нет, Боря, у нас все гораздо серьезней и круче. Присаживайся, в ногах правды нет. — Уланов взглянул на Корнова. — Андрюша, убери аппаратуру под стол, оставь только инструкции.

— Понял, Роман Владимирович.

— Ты неисправим, — сказал Гарин.

— Что поделать, служба.

Офицеры сели вокруг кухонного стола. Им надо было отработать план «А», который пока существовал только в наметках, и начать реализовывать его.

Глава седьмая

После такого вот своеобразного совещания Гарин уехал в Балаев, Корнов отправился к своему брату, Лазарев и Уланов приготовили ужин.

Вернулась с работы Людмила, увидела сумку и спросила:

— А это что?

— Так, дорогая, инструмент кое-какой, — ответил Уланов.

— Ты собираешься заняться частным предпринимательством?

— Почему ты так решила?

— Ремонт у нас сделан, машина на ходу. Зачем инструмент?

— Для дела.

— Да?

Уланов не успел остановить Людмилу.

Она открыла сумку, на миг остолбенела, посмотрела на Романа, на Лазарева, указала на сумку, вернее на то, что там лежало.

— Так что это?

Уланов улыбнулся и ответил.

— Инструмент. У каждого специалиста он свой. Это наш.

— А чемодан?

Роман чертыхнулся про себя. Увидела! Надо было спрятать.

— Это тоже инструмент.

— Ты что задумал, Рома? Войну начать в городе?

Уланов обнял женщину и проговорил:

— Война, Люда, уже идет. За одно воскресенье пять трупов. Затем участковый погиб.

— Но почему ты? Есть же соответствующие органы, УВД, ФСБ, Росгвардию какую-то сделали, армия наконец.

— Иногда, дорогая, нужны специалисты, имеющие, скажем так, специфическую подготовку.

Людмила опустилась на стул и сказала:

— Ясно. Вы втроем — или сколько вас уже тут, в Переславле — собираетесь изменить систему?

— Нет, дорогая. Мы всего лишь хотим навести порядок в одном отдельно взятом районе, наказать тех, кто устроил беспредел.

— Это ты называешь всего лишь?

— Да.

Людмила обреченно вздохнула и спросила:

— Когда уезжаешь?

— Завтра, дорогая.

— А мне опять быть одной?

— В этом тоже есть свои плюсы.

Людмила взглянула на Уланова и осведомилась:

— Какие же?

— Ну, например, ты можешь навестить своих подруг, посидеть с ними спокойно дома или в кафе, походить по магазинам, купить что-нибудь. Все это без оглядки на то, что тебя ждет муж, его кормить надо, да и не отпустит он одну на целый день.

— Ты знаешь, я согласна просидеть дома все выходные, только бы ты был рядом.

— А вдруг мне предложат вернуться на службу? Ведь тогда ты меня не будешь видеть месяцами. Нам придется жить в закрытом городке, откуда выезд по пропуску. Или ты за такого человека замуж не пойдешь?

— Не умничай, Рома. Тебе надо вещи собрать?

— Да я готов, в принципе. Осталось только туалетные принадлежности в сумку положить, но это утром.

Лазарев поднялся и спросил Уланова:

— Когда выезжаем, командир?

— Утром скажу. Или ты куда-то собрался?

— Да, поеду, сниму номер в гостинице.

— Гена зачем? Ты совершенно не мешаешь нам, — воскликнула Людмила.

— Я вам нет, а наоборот? Об этом вы не думали? Так что отдыхайте спокойно, да и я перед работой немного расслаблюсь.

Уланов не ожидал этого.

— В каком смысле расслабишься? — спросил он.

— Командир, только не делай вид, что не понимаешь.

— Ну, если женщина, то это ладно, а вот если гулянка в кабаке, то запрещаю.

— Ты же знаешь, я в одиночку не пью.

— Долго ли вызвать Андрюху?!

— Честное слово, никого беспокоить не буду. Но все. Так когда выезжаем, чтобы мне вовремя подскочить?

— В 8.00.

— Понял. В 8.00 у палатки кавказцев.

— Черт, совсем забыл, надо же номера местные поставить. Значит, придется ехать в гараж Гарина.

— Ты адрес назови, остальное я и без тебя сделаю.

— Первый Лесной переулок. Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Мне лично нет, но навигатору наверняка известно это место. Что за замок? Или есть ключи?

— Ключей нет, замок простой. Номера на стеллаже у задней стенки, найдешь.

— Одного комплекта хватит? Или два взять?

— Два.

— Понял. Спасибо за гостеприимство, я поехал, — сказал Лазарев и ушел.

Людмила шагнула к Уланову.

— Как-то нехорошо получилось, Рома, будто мы выгнали Гену.

— Все нормально. Просто он понимает, что нам надо побыть вдвоем.

Наступил четверг, 8 сентября. В 7.40 сотовый Уланова сработал сигналом вызова. Роман посмотрел на экран. На нем светилась буква Л. Значит, это Лазарев.

— Привет, Гена, — ответил отставной майор.

— Доброе утро, сэр!

— Это что еще за базар? Не проснулся после бурно проведенной ночи?

— Если бы. В общем я у палатки, а вот и Андрюха встал напротив. Мы идем к тебе за инструментом.

— Подходите.

Уланов и Людмила в это время завтракали.

— Все? Тебе пора? — спросила женщина.

— Да, Люда.

— Обещай мне, что будешь осторожен.

— Перестань, дорогая. Ты меня не на войну провожаешь.

— Сам же говорил, что в области идет настоящая война.

— Это я преувеличил. Отработаем задачу в Балаеве, вернусь. Устроим романтический ужин в ресторане.

— Ты, главное, вернись только. Без ужина можно обойтись, даже романтического.

— Куда же я, Люда, денусь?

— Бандиты, против которых вы выходите, тоже не дилетанты. Они очень опасны.

— Знала бы ты, насколько опасны мы.

В коридоре раздался звонок.

Уланов открыл дверь. На пороге стояли старший лейтенант Корнов и прапорщик Лазарев. Роман поздоровался с ними и пропустил их на кухню. Там они поприветствовали Людмилу. Она тут же ушла в зал, чтобы не мешать мужчинам.

Уланов спросил у Лазарева:

— По номерам что?

— А что может быть? Заехал в гаражный кооператив, почти неохраняемый, снял аккуратненько замок с нужной двери, нашел номера, выбрал те, которые поскромнее, и был таков. Сам Гарин не определит, был ли кто в его гараже.

— Хорошо. Дальше?

— Что дальше? — изобразил удивление Лазарев.

— Как ночь провел?

— А?! Вот ты о чем? Неплохо. Но в подробности, извини, посвящать не буду.

— Сколько спал?

— Пять часов. Это нормально.

— Да, вполне. Бери сумку, а ты, Андрюша — чемодан. Двигайте к машине. Я сейчас подойду.

Старший лейтенант и прапорщик забрали груз и вышли.

Уланов набросил на себя ветровку.

— Ну все, Люда, я поехал.

Она подошла, обняла его и сказала:

— Обещай, что вернешься.

— По-моему, мы об этом говорили не раз.

— Слово дай.

— Слово я уже давал. Да вернусь я, Люда, не беспокойся.

— И звони, как выпадет свободная минутка.

— Тебе, пожалуй, дозвонишься.

— Вечером и утром телефон включен.

— Хорошо, но учти, мы можем находиться в таком месте, где будут проблемы с сотовой связью. Так что если не позвоню, то не делай из этого скоропалительных выводов. Никакой трагедии!

Она крепко прижалась к нему и проговорила:

— И за что я полюбила тебя? Ведь ты же ходячая проблема. Совершенно не семейный человек, а я, идиотка, готова с тобой на край света идти.

— Любят не за что-то. Просто так. Но я пойду, Люда, парни ждут. В Балаеве работы много предстоит.

— Я тебя очень люблю.

— Я тебя тоже.

— Иди! — сказала женщина и отстранила от себя Уланова. — Знай, что я всегда жду тебя.

Роман вышел из квартиры.

Вскоре «Опель» и «Шкода» с местными номерами, держа дистанцию в несколько сот метров, выехали из города, благополучно миновали выездной пост ДПС и пошли к Балаеву.

В усадьбе, расположенной на окраине районного городка, бывший глава администрации оттолкнул от себя любовницу. Он удовлетворился, а то обстоятельство, что женщина хотела еще, его совершенно не волновало.

Она попыталась приластиться к Огурцову, но тот крикнул:

— Все. Больше не хочу. А значит, ничего не будет. Вали в ванную, одевайся и езжай на хату. Там собирайся. Тебя отвезут в Москву, к Артуру. С ним оторвешься.

Молодая женщина бросила одеяло на Огурцова и пошла в ванную. Бывший глава администрации слышал, как она плескалась под душем. Он присел на край кровати, сбросил на пол одеяло. Катька придет и уберет.

Алексей Михайлович встал, подошел к окну, хотел было раздвинуть шторы, но тут сработал сигналом вызова его сотовый.

«Кому это не спится?» — подумал Огурцов, скривился, но глянул на экран мобильника и сразу же напрягся.

Номер абонента был скрыт, а это значило, что звонил Радонский. Но почему в такое время? Хотя на часах уже почти девять.

— Доброе утро, Максим Ильич.

— Доброе ли, Леша?

— Вполне.

— Что у тебя?

— Балласт убрали. Все получилось как по нотам. Приходили «гости», говорили с прислугой. Ушли ни с чем. Из Коринки все собираются уезжать, выставляют на продажу участки. Мы скупим их через третьих лиц.

— Сколько еще продлится эта катавасия?

— Ну, Максим Ильич, вы же знаете, в каких условиях приходится работать.

— Меня это мало волнует, — заявил Радонский. К весне пансионат должен быть готов. Ты это понял?

— Да, я все помню. В мае завоз мебели, оборудования и… торжественный пуск в эксплуатацию.

— Да, ты уж не забывай, для кого предназначен этот пансионат. Любой из этих людей может по макушку вбить тебя в асфальт.

— Я все помню, Максим Ильич. Сейчас возьмем паузу, пока местные разъедутся, потом перебросим технику и людей «Бритиса» в Коринку. Возможно, потребуется дополнительная рабочая сила и, естественно, финансирование.

— Ты только начни. Будут тебе и финансирование и гастарбайтеры.

— Лучше со специальностью строителей.

— Каких получишь, с теми и будешь работать. У меня все. Звонить только в случае необходимости. Удачи.

— До свидания, Максим Ильич. — Огурцов отключил телефон.

В спальню вошла Екатерина, обидчиво поджала губы, собрала свою одежду, разбросанную по комнате, нацепила ее на себя и спросила:

— Ты мне денег дашь?

— Сколько?

— Тысяч пятьдесят.

Огурцов усмехнулся и заявил:

— А ты заработала эти деньги? Поедешь к кавказцу, он тебя всем обеспечит.

— А как же шубка, обещанная тобой?

— Будет тебе шубка, — он достал из кармана брюк, валявшихся в кресле, четыре пятитысячные купюры, бросил на кровать, — а сейчас возьми двадцать тысяч. Хватит.

— Мне надо больше.

— Иди отсюда. Я позвоню Артуру, скажу, чтобы он тебя встретил.

— Но без шубки я не поеду!

— Пошла вон, — заорал Огурцов.

Екатерина схватила деньги, сумочку и выбежала из спальни. Послышались ее торопливые шаги по холлу, хлопок двери, и все стихло.

Он тоже принял душ, побрился, надел чистые брюки, новую рубашку. Потом Алексей Михайлович прошел в кабинет, где его ждали помощник Моренко и начальник охраны Басалай. Их доклады сводились к тому, что происшествий не случилось.

Огурцов позвал горничную. В кабинет вошла женщина лет тридцати, аккуратная, опрятная.

— Кофе на всех! — распорядился босс.

— Что-нибудь еще?

— Пока нет.

— На завтрак будет омлет, Алексей Михайлович.

— Хорошо. Работай.

Горничная вышла.

— От Следственного управления мы отбились. Местный райотдел беспокоить нас вряд ли будет, — проговорил Огурцов. — Но… начальник РОВД, подполковник Гарин выделил фельдшерице охрану и машину. На решение вопроса с ней может уйти много времени. А мне только что звонил депутат, требовал ускорить процесс. — Он повернулся к Басалаю и спросил: — У тебя, Ринат, выхода на начальника РОВД нет?

— Нет, Алексей Михайлович. На него ни у кого выхода нет. Он здесь временно, дабы пройти карьерную ступень и отправиться на повышение. Гарин не станет связываться с местными проблемами, когда ему светит генеральская должность. Но постоянно держать своего водителя при фельдшерице он тоже не будет.

— И сколько ждать? — недовольно спросил Огурцов.

Басалай ответил довольно резко:

— Ну не валить же еще и водителя начальника РОВД! Тогда менты вконец озвереют и так землю рыть начнут, что нам мало не покажется. Дело по участковому они долго не закроют. Убийства своих людей менты не прощают.

— Никто и не говорит, что надо валить еще одного полицейского. Достаточно будет как-то напомнить фельдшерице тот душевный разговор на дороге.

— Надо было хату ее спалить к чертям собачьим сразу после базара, — заявил Басалай. — А теперь в Коринку соваться стремно. Новый начальник РОВД выставил между Сантово и деревней мобильный патруль ППС.

— И с чего бы такие заботы о какой-то фельдшерице?

— А хрен его знает, Алексей Михайлович, сам не пойму.

Горничная принесла кофе. Все принялись смаковать ароматный напиток.

Басалай же продолжил:

— Конечно, ночью можно обойти патруль лесом, спалить хату Голевой, а заодно и этого придурка Кузьмича, но что это даст? Бумаги на собственность остаются у них. Только себе хуже сделаем.

— Палить пока ничего не будем, — сказал Огурцов, — но надо придумать, как еще раз пугнуть фельдшерицу, чтобы это стерва пошла на попятную.

— Как ее напугаешь, если рядом мент?

— Ну не постоянно же он в медпункте?

— Это, Алексей Михайлович, никто не проверял.

— Так надо проверить.

— Ехать в Сантово, это точно засветиться перед ментами, — сказал Басалай и посмотрел на Огурцова.

— Ты насчет бабы и Кузьмича думай. Агеевы согласились на переезд. Вот только теперь нам придется приличную хату им давать, селить в барак уже не получится. Да и Кузьмичу тоже, но ничего, это не критично. Тем более что хаты у нас есть. В дальнейшем не только все наши затраты окупятся. Прибыль в сотни раз перекроет их.

— Но тогда и фельдшерицу нет смысла трогать, — сказал Басалай. — Если все уедут из деревни, эта баба что, одна там останется? Нет, конечно. Да и как медработник она нужна в Сантове. А раз так, то там ей подберут жилье. Село большое, не бедное.

Огурцов откинулся на спинку кресла и заявил:

— Мне нужны земли, и этим все сказано.

— А если упрутся Кузьмич с фельдшерицей? — спросил Басалай. — Какие указания на этот случай?

Огурцов повысил голос:

— Ринат, я что, один за всех думать должен? Решай сам, как заставить их уехать из деревни. Да постарайся не попасть под ментов. Хотя документы у вас в порядке. В общем, шевели мозгами, Ринат.

— Ладно, придумаю, что-нибудь. Но если они запросят за свои халупы большие бабки, то придется давать.

— Черт с ними, не обеднеем. Но лучше обойтись без этого.

Басалай вздохнул и произнес:

— Мы одну ошибку допустили.

Огурцов внимательно посмотрел на него и спросил:

— И какую же, где?

— Когда убирали участкового, надо было палить и деревню. Там никого не было. Все пошли в лес искать ребенка. Нам сейчас было бы проще. Домов нет, а наше предложение в силе.

— А где людей на все это брать, не подумал?

— На поджог мог выйти один Моренко.

Огурцов вновь повысил голос:

— Ну ты еще поучи меня, что кому делать и кого куда посылать.

Наступила тишина.

Огурцов понял, что в сложившейся ситуации горячиться не стоит, и произнес:

— Ладно, без обид. Думай, Ринат, как работать по Кузьмичу и фельдшерице. А я постараюсь через УВД надавить на Гарина. Что это за дела? На каком основании он служебную машину и персональную охрану какой-то девке из села предоставляет? Начальнику Управления это явно не понравится. Да еще отвлечение мобильного патруля на пустое, можно сказать место, и опять-таки туда, где проживает эта девица. Гарину придется оправдываться и снимать охрану, возможно, и патруль. Хотя насчет последнего, не факт. Но его, согласен, можно обойти при необходимости. Все. — Огурцов взглянул на помощника. — Юра, ты останься, Ринат, занимайся делами!

— Поехал к себе домой думать.

— Мне плевать, где ты будешь думать, здесь или дома, но решение должно быть.

Басалай вышел.

Огурцов спросил у Моренко:

— Позавтракаешь со мной?

— Не откажусь.

— Пойдем в столовую, завтрак уже должен быть готов.

На подъезде к Балаеву в 10.20 Уланову позвонил Гарин. Он должен был сделать это раньше.

— Привет! Ты извини, Рома, не мог говорить, совещание проводил. А через час в администрацию ехать. Там тоже совещание. Честное слово, задолбали уже этими разговорами. Была бы от них хоть какая-то польза, то ладно, но ведь все без толку.

— Очевидное наверху лежит, Боря.

— Согласен, только это очевидное очень хорошо прикрыто, раз к нему нет никаких претензий. Это я об Огурцове и компании. Да, видно этот «уважаемый» Алексей Михайлович постарался. Мне звонили из УВД и спрашивали, на каком основании я выделил служебную машину с водителем Вере Голевой, еще интересовались, чем обосновано мобильное патрулирование района деревни. В Управлении считают, что я в личных целях использую машину и водителя. Пришлось отозвать его и патруль. Так что Вера и деревня теперь без защиты, как и прежде. Кстати, сегодня с утра уехали москвичи. Завтра собираются переезжать к родственникам Агеевы. Ерофеевы, Долгинины, Серовы уже в бараках. Они не вылезают из прокуратуры, но вряд ли чего добьются. Старика Кандина сын увез в Переславль. Так что завтра к вечеру в Коринке останется один Кузьмич. Вере начальство разрешило жить при медпункте. Но это ничего не меняет. Вот такие дела.

— Я тебя понял. Это будем обсуждать позже. Сейчас скажи, где мы можем встать на двух машинах и начать работу.

— Записывай адрес, хотя, что он тебе даст? Короче, как въедешь в Балаев, за постом на перекрестке направо и по улице Лесной, за поворотом налево на Вешнюю, дальше прямо по главной. Поворот налево на Кубанскую и до Шолохова. Угловой дом и есть то самое место, где вы можете спокойно встать.

— Хорошо. Доедем до адреса, к кому там обратиться?

— Это дом отца моего водителя. Его зовут Овсянкин Михаил Григорьевич. Он знает о вас, примет, разместит. И я смогу приезжать. Дом стоит на самой окраине.

— Понятно. Значит у реки, недалеко от старой пристани. Где-то рядом усадьба покойного Абрамова.

— Она тебе нужна?

— Мне нужна другая усадьба. Господина Огурцова.

— От участка Овсянкиных найти ее проще простого. Проедешь по улице Шолохова. На углу с Лесной будет как раз усадьба бывшего, а теперь, как говорят знающие люди, и будущего главы района, — объяснил Гарин.

Уланов усмехнулся и заявил:

— Ну уж нет. Господин Огурцов вряд ли вновь окажется в кресле главного начальника района.

— Не говори гоп, Рома.

— Я и не говорю. Так, давай номера телефонов Кузьмича и Веры.

— Они-то тебе зачем?

— Боря, если я запрашиваю, то значит, надо.

— Вбивай!

— Диктуй.

Уланов записал номера телефонов Егора Кузьмича Марина и Веры Николаевны Голевой.

Потом Гарин спросил:

— Пока все?

— Нет, Боря. Позвони Кузьмичу и Вере, скажи, что к ним завтра могут подъехать друзья. Объясни все, но не раскрывай нашу принадлежность к спецслужбе. Мол, просто добрые люди, готовые помочь и имеющие такую возможность.

— Ну, раз просишь, то позвоню.

— Как я узнаю результаты?

— Я сообщу. Да, у вас какие номерные знаки?

Уланов назвал их.

— Понял. Выбрали самые простые, правильно. Надеюсь, не разобрали гараж до фундамента?

— Нет, отработали чисто. Ты и сам не определишь, что кто-то был у тебя в гостях.

— Нет, Рома, определю, ну да ладно. Жди звонка.

— Мы въезжаем в город.

— Удачи.

Машины, соблюдая приличную дистанцию, подошли к въездному посту ДПС и миновали его без всяких проблем. Инспекторы как раз досматривали дагестанскую фуру с лесом. Это был хороший навар для стражей дорожного порядка. Не сотки срубать с местных жителей за не пристегнутые ремни безопасности.

Вскоре сотовый Уланова издал сигнал вызова.

— Да. Что у тебя, Боря?

— Позвонил. Все нормально. Таким гостям Вера и Кузьмич только рады. Спрашивали, когда точно вы подъедете, но что я мог сказать им? Ждите, будут. Да, еще я в село молодого полицейского из ППС послал, временно исполнять обязанности участкового.

— Спасибо. Ты схему дома Огурцова достать можешь?

— Я знаю, что там и где, приходилось бывать.

— Тогда нарисуй и сбрось мне.

— Договорились. Когда встречаемся? Я после 21.00 свободен.

— Думаю, часов в одиннадцать мы сделаем то, что наметили на сегодня. Подъезжай или подходи к этому времени.

— Добро. Я еще позвоню.

— Всегда рад тебя слышать.

«Опель» подошел к ограде из металлопрофиля. У ворот была закреплена табличка «ул. Кубанская, дом 16/1».

— Нам сюда, — проговорил Лазарев.

— Посигналь.

Но делать этого не потребовалось. Ворота распахнулись, и пожилой, лет шестидесяти пяти мужчина указал рукой на двор, въезжайте, мол.

«Опель» въехал за ворота, взял левее. Следом зашла «Шкода». Хозяин усадьбы закрыл ворота. Офицеры вышли из машин.

— Добро пожаловать, гости дорогие. У меня дом большой, разместимся без проблем, — сказал мужчина.

Уланов представился, назвал и своих товарищей.

Овсянкин пожал руки офицерам и проговорил:

— Очень приятно. Ну а меня зовут Михаил Григорьевич. Обращайтесь на «ты», не люблю когда на «вы».

— Машины мы здесь оставим? — спросил Уланов.

Хозяин усадьбы ответил:

— Можно и здесь, забор высокий, с улицы не видать, а соседи не болтливые. Да и ничего странного в машинах нет. У меня пять племянников. Постоянно приезжают отдохнуть, кто из Москвы, кто из Переславля, один даже из Норильска, работает там. Еще друзья сына останавливаются. Так что к скоплению машин и народа соседи привыкли. А можно и под навес загнать. Гаража, извините, нет. Не нужен он мне, да и моей «семерке» тоже.

Корнов неожиданно спросил:

— А у тебя, Михаил Григорьевич, в доме подвал есть?

Этот вопрос удивил хозяина усадьбы.

— Как же без подвала? Есть, конечно, только пустой он. Когда жива была жена Дарья, так полки ломились от солений всяких, а сейчас только картошка в ящиках. Все то, что выращиваю по мере сил на огороде летом, тогда же и ставлю на стол. Правда, есть еще кое-что, но не в подвале, а в доме. — Мужчина хитро улыбнулся и объяснил: — Две фляги с брагой и самогонный аппарат. Из готового две трехлитровые банки отменного первача.

Корнов пропустил мимо ушей фразу о самогоне. Его прежде всего интересовал подвал.

— А еще что-нибудь подземное у вас есть? — осведомился он.

— Есть. Как и у всех, погреб. Там солонина хранится, холодно. Иной раз, когда жарко, зайду туда и через пять минут обратно — греться.

— Погреб и подвал — это хорошо.

— Да вы в дом проходите. Я на террасе стол накрыл, картошечки на сале пожарил, солонины порезал, бутылку выставил. С дороги можно и выпить и закусить.

Офицеры прошли на террасу. Жареную картошку они съели с удовольствием, как и соленое мясо, от самогона отказались.

Потом Уланов сказал Овсянкину-старшему:

— Мы тут работать будем. Так ты на нас, Михаил Григорьевич, внимания не обращай, занимайся своими делами. Мы постараемся не мешать тебе.

— Да какие у меня дела? Думал, может вам пригожусь. Борис Борисович велел оказать содействие.

Уланов улыбнулся и проговорил:

— Стало быть, если надо будет, мы можем рассчитывать на твою помощь?

— На любую. Мне ведь сын Мишка ляпнул, что вы из крутой спецслужбы, насчет беспредела властей местных сюда приехали. А за это весь райцентр встанет. Только Гарину Мишку не сдавайте, а то он его накажет.

— Не сдадим.

Овсянкин-старший встал и сказал:

— Ну, коли перекусили, пойдемте, дом покажу. Там приглядите себе комнаты. У меня их целых пять, на всех хватит.

Офицеры осмотрели дом, выбрали две комнаты, одну для работы, где установили аппаратуру, другую для отдыха, в которую перенесли кровать, диван и раскладушку.

Уланов подозвал Корнова и распорядился:

— Бери «Сферу» и езжай в район усадьбы Огурцова. Посмотри, можно ли вести за домом постоянный контроль. О результатах работы доклад мне.

— Понял. Поехал.

Сумку с оружием офицеры занесли в кабинет, — так они назвали рабочую комнату, чемодан оставили в «Шкоде».

Корнов открыл ворота и поехал на улицу Шолохова к усадьбе бывшего главы администрации района.

В 14.20 он вызвал на связь Уланова:

— Роман Владимирович?

— Слушаю тебя.

— Постоянное применение «Сферы» невозможно.

— Почему?

— В радиусе пятисот метров, а это дальность работы «Сферы», постоянно держать автомобиль нельзя. Наверняка засветимся.

— Вообще нигде нельзя поставить машину?

— Нет.

Уланов вполне доверял профессионализму старшего лейтенанта.

— А если без машины? — спросил он.

— Докладываю обстановку. С запада от реки до леса открытое поле. На нем можно найти канаву, но антенну будет видно, да и слухача тоже. Поле хорошо просматривается от дома. Севернее спуск от забора к реке. С воды дом не виден, только крыша. С юга коттедж и другое жилье. Рядом старая брошенная школа, но в ней пацаны крутятся, пару бомжей видел. Там безопасно и скрытно не обосноваться. С запада собственно дорога, на ней тоже невозможно выставить аппаратуру.

— А если влепить в рамы кабинета особняка и гостиной «колючки»?

— Это не проблема. Вопрос в другом. Нет места, где мог бы находиться оператор.

— Лес?

— До него с полкилометра, а миниатюрные приборы имеют дальность передачи сигнала в триста метров. Конечно, можно иногда проезжать мимо и слушать, но есть большой риск засветиться. Движения тут практически нет. Пару-тройку раз проскочить удастся, но никак не больше, если не хотим раскрыться.

— Ясно. Хреново, Андрюша!

— Хреново, а что поделать?

— Возвращайся!

— Да!

Тут на мобильник Романа пришло сообщение от Гарина. В нем содержались схема дома Огурцова и его описание.

«Шкода» заехала во двор Овсянкина через двадцать минут. Там находились Уланов с Лазаревым.

Роман распорядился:

— Андрюша, передай пневматику и «жучки» Лазарю. Ставить их будет он.

Старший лейтенант вручил прапорщику пистолет и приборы контроля.

— Поедешь на «Опеле», Гена, выставишь приборы на рамах кабинета и гостиной, — сказал Уланов. — Держи схему внутренних помещений дома. Окна выходят к дороге, на них и поставишь «жуки». Затем уйдешь на улицу Гагарина, проедешь вперед. У пересечения с Речной встанешь, активируешь приборы, проверишь их работу.

Лазарев кивнул и предложил:

— Слушай, командир, а на хрена кому-то торчать при принимающей аппаратуре и постоянно слушать дом Огурцова? Давай я где-нибудь оставлю умное устройство. Пусть пишет все базары на объекте. Как стемнеет, будем снимать носитель и ставить новый. Так, пусть и не в режиме реального времени, но будем знать, о чем говорили наши друзья, находящиеся на объекте.

Это предложение заинтересовало Уланова.

— А если пацаны найдут записывающее устройство? Или случайный прохожий? — спросил он.

— Я его установлю на участке частных домов, в квартале, ближнем к особняку Огурцова, у самого забора. Тогда ни пацаны, ни случайный прохожий не заметят аппаратуры. Да и владельцы участков тоже. Вряд ли они часто подходят близко к забору.

— Ну, что ж, давай. В конце концов, техника трофейная, лишимся ее, урона Управлению не нанесем. Но ты, Гена, должен установить записывающее устройство так, чтобы его легко можно было извлечь.

— Это само собой!

— Вперед!

С участка Овсянкина вышел «Опель». Он свернул не налево, как «Шкода», а направо на Кубанскую, затем на Соборную, прошел мимо церкви, по Лесной проехал до поворота на улицу Шолохова, откуда отходила дорога к воротам усадьбы Огурцова. Там Лазарев остановил машину, поднял капот и начал имитировать осмотр двигателя. При этом он огляделся, определил, где, что будет находиться. На участках никого не было. В усадьбе Огурцова тоже. Вообще тихий район.

Прапорщик забрался на заднее сиденье, достал из коробки пневматический пистолет, вставил в рукоятку полный газовый баллон, в магазин — три миниатюрных прибора слежения размером с дробинку, как раз по калиброванное отверстие ствола, присоединил оптический прицел. Он привел пистолет в готовность, сунул его под брючный ремень, накрыл рубашкой навыпуск, опустил стекло в окне, отодвинулся к противоположной дверце. Теперь его не было видно с улицы и тем более из дома.

Прицел позволил ему выбрать нужные окна. До них не так уж и далеко. Тут посредственный стрелок не промахнется.

Лазарев выстрелил и увидел, как первый прибор прилип к раме окна гостиной. Она была пластиковая, темно-коричневого цвета. Черная дробинка полностью слилась с ней. Второй выстрел оказался таким же удачным, поэтому третьего не потребовалось.

Прапорщик убрал пневматику с прицелом и оставшимися «дробинами» в ящик, выбрался из салона, закрыл капот, сел на место водителя, завел двигатель и поехал на улицу Шолохова. Потом он свернул направо на Речную и тут же на Гагарина. Там Лазарев сбросил скорость.

Теперь ему надо было выбрать участок закладки записывающего устройства. Как назло, почти все ограды вокруг домов были из профиля или кирпича высотой метра в три. Только предпоследний из новенькой решетки, закрытый с внутренней стороны ровно подстриженными кустарниками.

Прапорщик остановился, огляделся, вышел из машины и сделал вид, что внимательно смотрит на красивую, современную и дорогую изгородь. Он нагнулся, словно завязывал шнурок и протянул между прутьев записывающее устройство, а потом не забыл нанести на один из них едва заметную риску.

Лазарев поднялся, прогулялся вдоль забора, сел в машину, выехал на Лесную и двинулся прочь от усадьбы Огурцова. У магазина он остановился, достал из чемодана планшет, панель управления, активировал «жучки», дистанционно включил записывающее устройство, надел наушники.

Сначала он услышал шаги, затем женский голос:

— Рыбу пожарь.

Все в порядке. Аппаратура работает.

Лазарев выключил планшет, уложил все в ящик и поехал по окружной к участку Овсянкина, где оказался в 17.10. Он поставил «Опель» рядом со «Шкодой», забрал из него сумку и прошел в дом.

Там прапорщик доложил Уланову о работе.

— Ты уверен, что тебя никто не выпасал? — спросил тот.

— Внешнего контроля не было, но дать гарантию, не могу. Впрочем, все встанет на свои места, когда поедем менять носитель.

— Нет, туда больше ездить не будем. Пешочком, Гена.

Прапорщик пожал плечами и сказал:

— Можно и пешком. Городок спокойный. Даже странно, что здесь недавно положили кучу людей, а рядом вовсю беспредельничают бандиты.

Уланов задумался.

— О чем мысли, командир? — спросил Лазарев.

— Не проходит у нас вариант «А»! Да, мы будем знать, кто и о чем говорил в доме, но только задним числом. Следовательно, если Огурцов решится на какую-нибудь пакость, то его люди успеют сделать это. Мы будем всего лишь иметь доказательства причастности данного господина к преступлению, да и то косвенные.

— Какое преступление вы имеете в виду, Роман Владимирович? — спросил Корнов.

— Любое, на которое он решится. Это может быть насилие над Кузьмичом и над Голевой. Его совершение позволит нам прижать Огурцова, возможно выведет на Радонского, но тому же Кузьмичу или Вере мы физически не сможем помочь. Чтобы защитить их, надо знать планы бывшего главы района. Если мы их и выясним, то наверняка с непростительным опозданием.

— Ты склоняешься к плану «Б»? — спросил Корнов.

— Нет. К комбинированному. Внешний контроль поможет нам доказать вину Огурцова, а действия — защитить потенциальных жертв этого ублюдка. Посему группа делится. Ты, Андрей, остаешься в Балаеве и работаешь с аппаратурой. При необходимости связываешься с подполковником Гариным. Это еще обсудим. Ну а нам с Лазарем придется работать по плану «Б».

Лазарев улыбнулся и спросил:

— Когда начинаем кошмарить Огурцова?

— Да завтра и начнем. Поедем в Коринку через Сантово. Надо все подготовить, чтобы сразу нанести сокрушительный удар по бандитам.

— Между прочим, Роман Владимирович, план «Б» это моя затея, — сказал Корнов.

— За что тебе большое спасибо. Ты поэтому и Овсянкина расспрашивал о погребах и подвалах?

— Конечно. Надо же нам будет где-то держать бандитов. Лучше всего в них. Там прохладно, ни мух, ни комаров нет.

— Если план «Б» сработает, мы сможем захватить не больше пары бандитов, — подал голос Лазарев. — А с остальными что делать?

— По остальным будем работать в Балаеве. Все детали обсудим вечером, когда подъедет Гарин. Его участие в операции очень важно.

— Кто бы спорил, — заявил Лазарев.

Уланов вытащил сотовый, набрал номер начальника РОВД.

— Да, Рома? — сразу ответил тот.

— Ты еще занят?

— Занят, но не исключено, что скоро освобожусь. У вас все в порядке?

— Да, мы ждем тебя, чтобы принять окончательное решение по работе.

— Как освобожусь, сразу буду!

— Давай!

Дабы не терять время, Уланов приказал своим людям разобрать оружие, проверить его, зарядить, подготовить к бою. К сожалению, пристрелять можно было только «Винторез», но и то хорошо. Автоматы «АКС» обычно сбоев не дают, если, конечно, произведены не в Китайской Народной Республике. Но и те вполне пригодны для недолгого боя.

После этого старший лейтенант Корнов, маявшийся от безделья, предложил Уланову:

— Роман Владимирович, пока народ в райцентре не присмотрелся к моей «Шкоде», давайте я покатаюсь в районе действия «жучков»?

— Надоело сидеть без дела?

— Ненавижу такое занятие. Уж лучше бой.

— Хорошо, отправляйся, но будь осторожен. Дважды по одной улице не проезжай, правил не нарушай, дабы не попасть в поле зрения инспекторов ДПС. Кататься тебе разрешаю не больше часа.

Корнов потер ладони и заявил:

— Понял, исполняю.

Он выехал с подворья Овсянкина и двинулся по улице Соборной. Прослушивающее устройство старший лейтенант включил за церковью. Помехи оказались довольно сильными, но разобрать разговор было можно.

В доме Огурцова в это время находился начальник охраны Басалай. Алексей Михайлович ходил по помещению, заложив руки за спину.

— Что ж, решение так себе, но … пойдет ввиду ограниченности по времени, — проговорил он. — Значит, завтра в 10.00 берешь с собой Сенько и едешь сначала в Сантово, по пути рассекаешь ему бровь.

Басалай удивился и спросил:

— Я должен рассечь Толику бровь?

— Да. С этой раной он обратится за помощью к фельдшеру. Это хороший повод. Ты будешь при нем.

— А что сказать насчет того, откуда у него рана?

— Какая разница? Поскользнулся на арбузной корке, упал и ударился. Главное в том, что фельдшерица должна будет оказать ему помощь. А ты в этой время скажешь ей, что если она не подпишет бумаги, то расстанется с жизнью в самое ближайшее время. Пообещаешь смерть долгую, мучительную. Ей не хватает мужской ласки. Она получит ее с избытком, умолять будет, чтобы ее удавили.

— Это все я уже говорил ей. Совершенно бесполезно.

— Нет, не бесполезно, Ринат. После того случая с гибелью участкового она испугалась, каким-то образом вышла на начальника РОВД. Тот обеспечил ей проживание в райцентре, машину и даже персонального охранника. Я решил вопрос по защите, ее сняли. Теперь она не выезжает из села, но наверняка имеет связь с тем же Гариным.

— Эта баба сразу же сообщит ему о нашем визите.

— И что? Кто подтвердит ее слова? Вы же обратитесь за помощью, а это факт. Желательно, чтобы разукрашенную физиономию Сенько увидели сельчане. Это на тебе.

— Не проблема. Но сколько можно угрожать? Может, пора решить с ней? Удавить к чертовой матери в этом медпункте, да и все дела. Искать будут? И хрен с ними, следов мы не оставим, подойдем скрытно, сработаем чисто. Алиби вновь обеспечит прислуга. Кузьмич тогда точно рванет из деревни, бросит дом и участок.

— Сколько раз, вам, идиотам, говорить, нам нужны подписанные договоры или акты купли-продажи, чтобы полиция или другие ведомства не могли прицепиться. Для нас как раз невыгодно, чтобы кто-то сбежал.

— Но москвичи-то уехали?

— С ними решат вопрос в Москве.

— Радонский?

— Депутату Государственной думы больше делать нечего, как связываться с каким-то отродьем. Его люди все сделают. А если сбежит Кузьмич, где мы его искать будем? Участок так и останется в его собственности, и мы не можем снести эту хижину. Поэтому после бабы поедете в Коринку к Кузьмичу.

— А он еще дома? — спросил Басалай. — Может, свалил уже?

— Дома. Проверял человек из Шатки, соседней деревни. Подпись Марина надо получить завтра же. Возьми с собой тысяч пятьсот. Не устоит. За такие бабки он себе дом в любом селе, деревне, да и в райцентре купит. Не коттедж, конечно, но и не хуже своей халупы. Ты все понял?

— Да, Алексей Михайлович.

— Кто сегодня на охране усадьбы?

— До восьми утра Колбин. Вызвать еще одного человека?

— Не надо. — Огурцов усмехнулся и заявил: — У нас, Ринат, правовое государство. Сотрудники компетентных органов к бандитским методам не прибегают. У всех этих людей холодная голова, горячее сердце и чистые руки.

— В натуре, именно так оно и есть, — сказал Басалай и хохотнул.

Глава восьмая

Разговор Огурцова с Басалаем старший лейтенант Корнов записал, проехав по Гагарина, Лесной и Шолохова. Потом он повел машину обратно к дому Овсянкина, у ворот увидел «Ниссан» начальника РОВД, объехал его и встал на прежнее место.

Когда Корнов зашел в кабинет, офицеры обсуждали предложение Гарина перевезти Голеву сюда же, в дом Овсянкина, чтобы она не оставалась в неохраняемом медпункте. Да, у нее, конечно, был телефон, но успеет ли женщина позвонить, сможет ли адекватно среагировать на угрозу молодой полицейский из ППС, временно направленный в село в качестве участкового?

Корнов поприветствовал начальника РОВД и сказал:

— Не надо никого перевозить.

— Почему? — осведомился Уланов. — Ты что-то сумел услышать?

— И записать, — заявил старший лейтенант, положил на стол планшет и включил его.

Офицеры прослушали весьма интересную беседу бывшего главы района с начальником своей личной охраны.

Запись закончилась. Все переглянулись.

— Я немедленно вызываю группу захвата и беру Огурцова с компанией, — проговорил Гарин.

Уланов взглянул на него и спросил:

— Ты ничего, Боря, не забыл?

— А что?

— То, что мы действуем нелегально. Конечно, эта информация очень важна для нас, но не представляет никакой ценности для следствия, так как получена незаконным путем. Она не может быть использована в суде.

— Но не позволять же бандитам убивать людей?

— Им уже позволили. В этом твоей вины нет. А с других не спросишь. Давайте еще раз прослушаем запись.

Так офицеры и сделали.

После этого Уланов твердо сказал:

— Отрабатываем план «Б». Прошу внимания. Завтра… — Он объяснил задачу своим людям.

Гарин сидел и слушал, затем спросил:

— Для РОВД ты работу не предлагаешь?

Уланов улыбнулся и ответил:

— Для РОВД нет. А вот для тебя лично найду.

— Ну хоть так, а то сижу тут зазря, глазами хлопаю. Но должен сказать, что ваша идея отдает откровенной уголовщиной. За такие лихие дела вам светит до пятнадцати лет лишения свободы.

— Боря, я и сам знаю все те статьи, которые могут быть применены к нам. Ты лучше растолкуй нам, почему вся ваша правоохранительная система не в состоянии привлечь к уголовной ответственности членов организованной преступной группы, — сказал Роман.

— Ладно! Если нет другого выхода, то будем действовать по вашему плану. Если сядем сами, то вместе.

— Не беспокойся. Тебе ничто не грозит.

— А вам?

— А это уже наше дело. Так, парни?

Корнов и Лазарев кивнули в знак согласия, потом прапорщик проговорил:

— Если бы вы знали, товарищ подполковник, какими методами нам приходилось работать против террористов, прикрытых законом, то не упоминали бы Уголовный кодекс. Оставьте его для тех, кто портит жизнь обычным мирным людям.

— Да, парни, теперь вижу, что с вами связываться не стоит. Это смертельно опасно, — произнес Гарин и спросил: — Но у вас хоть какое-то прикрытие есть?

— Пока нет. Но позже будет, — ответил Уланов.

— Хоть так. Если все, то я поехал. Устал, как собака.

— Тамаре привет, — сказал Роман.

— Передам.

Гарин уехал.

Уланов ударил себя ладонью по лбу:

— Черт, забыл. — Он тут же набрал номер Гарина:

— Да, Рома? — ответил начальник РОВД.

— Кто направлен на участок покойного Коробенко?

— Лейтенант Шарбин Илья… Викторович, по-моему.

— У тебя с ним связь есть?

— Через РОВД.

— А мобильная?

— Нет, но я могу без проблем узнать номер его сотового телефона.

— Узнай, Боря, и позвони ему.

— Позвонить? Что сказать?

— Скажи, чтобы с 11.00 был у медпункта в селе Сантово. Но как бы случайно. Появятся Басалай с Сенько, пусть проверит у них документы и не уходит оттуда, пока эти ребята будут находиться там.

— Позвоню. А Веру вообще-то не мешало бы предупредить о предстоящем визите людей Огурцова, — сказал Гарин.

— Предупредим, конечно.

— Я понял тебя. Обязательно проинструктирую лейтенанта.

— Ну и хорошо, Боря! До связи!

— До связи!

Уланов положил сотовый телефон на стол и произнес:

— Вот теперь по Гарину все. По плану вроде тоже.

— Полковнику Смолинскому позвонить не хочешь? — спросил Лазарев.

Роман отрицательно покачал головой.

— Рано пока. Вот расшевелим как следует весь этот гадючник, тогда привлечение помощи из управления станет необходимым. Но не сейчас. Пока работаем без прикрытия. Надеюсь, это никого не смущает?

Корнов поднялся и сказал:

— Лично меня нет. Пойду-ка я искупаюсь в реке.

— Не надо выходить со двора, — заявил Уланов.

— Понял! Тогда душ приму.

— Это сколько угодно, Андрюша.

Уланов и Лазарев действовали по плану. В четыре часа утра, еще до рассвета, они покинули Балаев, вскоре добрались до деревни, въехали по грунтовке на лесную поляну, оставили там машину, дальше пошли пешком.

Егор Кузьмич вставал рано. Так произошло и сегодня. Он опустил ноги с кровати, по старой привычке тут же взял с табурета папиросы, закурил и услышал стук в дверь.

Старик чертыхнулся, но подошел к ней и спросил:

— Кто там?

— Друзья, Кузьмич, о которых тебе подполковник Гарин должен был сказать.

— Да, он звонил. Сейчас оденусь, а то в исподнем неудобно. — Через минуту хозяин дома открыл дверь.

Уланов и Лазарев через сени прошли в комнату.

Кузьмич указал им на стулья у стола, заправил кровать, умылся, устроился на самодельном табурете и сказал Уланову:

— А я вас видел. Приезжали вы, когда «Урал» сбил «УАЗ» участкового.

— Да, был. Я Роман, — представился отставной майор. — А это Гена. — Он указал на прапорщика.

— Вы в такую рань приехали, но ведь не на рыбалку. Хотя клев сейчас самый хороший.

— Не на рыбалку.

— Из-за тех уродов, что выжили людей из деревни?

— Да, из-за них, Кузьмич.

— И что? Прибьете вы этих нелюдей?

— А надо? — спросил Лазарев и усмехнулся.

Кузьмич хитро посмотрел на него и ответил:

— Я был бы не против, но дело ваше.

— Убивать не будем, а вот сидеть на зоне им предстоит очень долго.

— Заслужили эти падлы.

— Заслужили. Но… давай-ка обсудим, что тебе предстоит делать.

— Я готов. Сделаю все что надо, лишь бы этим ублюдкам жизнь испортить.

— Тогда слушай.

Когда закончил растолковывать старику суть дела, тот с нескрываемым разочарованием сказал:

— Вот, стало быть, как. А я-то думал, что прямо сегодня…

— Понимаю, тебе хочется, чтобы их раньше наказали, но работать в данном случае надо аккуратно и наверняка. Малейшая оплошность, и сорвется рыба. Тебе, как рыбаку, известно, что второй раз она уже не пойдет на приманку.

— Ну это еще как сказать. Хотя будет осторожней. Даже безмозглая рыба.

— Вот и договорились. Вопросы, Кузьмич?

— Вы у меня или вообще здесь в деревне сутки будете торчать?

— Нет, мы уедем. Но вернемся, когда рыбка проглотит крючок. Ты, главное, веди себя как надо.

— Ладно. Но чего вы добьетесь, коли они оформят все по закону?

— А это уже наше дело. Впрочем, ты все будешь видеть.

— Ясно. А Верка-то как? Она согласится на ваш план?

— Согласится. Хочешь убедиться в этом?

— Я ей позвоню.

— Давай часов в восемь, когда она начнет работу.

— Добро, договорились.

— Чаем угостишь, Кузьмич? — спросил Лазарев.

— Господи, о чем разговор? И чаем и молоком и чем покрепче. У меня самогон знатный.

— У меня сложилось такое впечатление, что народ в деревнях и селах водку магазинную совсем не пьет. Только свой самогон.

— А ты купишь ее, водку-то, на наши доходы? Хотя те люди, которые единоличное хозяйство открыли, животину держат или на земле работают, водочку пьют. Так что?

— Чаю!

— Вы извиняйте, покормить как следует не смогу, но бутерброды сделаю.

— Не надо. Кузьмич, обойдемся. Давай чайку твоего крепкого выпьем.

— Пьют вино да водку, чай кушают, как и молоко.

— Ну мы не знаем таких тонкостей.

— А надо бы знать, нельзя от земли уходить. Оторвешься от нее, родной, душу свою потеряешь. Никем станешь. Так еще прадед мой говорил, а он не в пример нашим чиновникам, мужик мудрый, справедливый да честный был.

Кузьмич заварил чай с какими-то травами, разлил ароматный напиток по чашкам.

— Это чай? — спросил Лазарев.

— Ну не самогон же, — с усмешкой ответил Кузьмич.

— Никогда не пил такого.

— Не нравится?

— Напротив. Отличный напиток, сразу сил добавляет.

— То-то же! Этот чай рецепт у нас от деда к отцу, от отца к сыну переходит. Больше нигде такого не найдешь. Я вам насыплю мешочек. У меня много, и пожалуйста, не отказывайтесь.

— Не знаю, как Роман, но я не откажусь.

— Ну и добро. Сейчас насыпать?

— Успеем, Кузьмич. Поехали мы!

— Ну, удачи вам ребята. На вас вся надежда.

— Не волнуйся, Кузьмич, прорвемся! — сказал Уланов.

— А иначе нельзя.

Офицеры прошли к машине.

Лазарев завел двигатель, хотел вывернуть на дорогу, но Уланов распорядился иначе:

— Давай по грунтовке на параллельную дорогу, по ней до шоссе и через Сантово в ближайшую рощу.

— Ясно! — сказал прапорщик, развернул «Опель» и повел его по одной грунтовке к другой.

По ней машина вышла к шоссе. Оно еще было не загружено.

Вскоре Лазарев свернул к селу, на въезде ушел в небольшую рощу, там остановился и спросил:

— Здесь?

— Здесь.

— И зачем?

— А ты что хотел засветиться в селе?

— Скажи, Рома, а на хрена мы вообще сюда приехали?

— Подстрахуем Голеву. Один черт знает, что в головах у этих бандитов. Так что, Гена, придется нам скрытно топать до медпункта. Посидим в кустах, поглядим, что будет происходить.

— И к Вере не заглянем?

— Нет. А вот предупредить и проинструктировать ее надо.

— Не рано ли?

Уланов посмотрел на часы:

— Без двадцати восемь! Нормально посидели у Кузьмича. — Он набрал номер фельдшерицы.

Она ответила не сразу:

— Да?

— Это Уланов. Доброе утро, Вера.

— Роман? Случилось что?

— Нет. Но случится. К тебе сегодня заедут бандиты.

— Господи, я уже боюсь.

— Напрасно. Тебе совершенно не стоит их бояться. Ситуация под нашим полным контролем. Ты сама в этом позже убедишься.

Женщина вздохнула и сказала:

— Отстанут они от меня когда-нибудь или нет?

— Отстанут, Вера, прямо сегодня. Но тебе надо сделать следующее… — Уланов проинструктировал Голеву и спросил: — Ты поняла меня, Вера?

— Да.

— Хорошо поняла?

— Роман, я боюсь, но не до такой степени, чтобы не запомнить то, что ты сказал. Повторю слово в слово, если понадобится.

— Вот и отлично. Веди себя естественно, сделай вид, что сильно напугана.

— А мне его и делать не надо. Слушай, Роман, а Кузьмичу ничего не грозит?

— Это бандитам грозят крупные неприятности. Ни тебе, ни Кузьмичу, ни кому-то еще из обычных граждан бояться нечего. Кстати, он должен позвонить тебе.

— Зачем?

— Сам скажет. Но все! Удачи.

— Я позвоню, когда они уедут.

— Не надо, мы будем это знать, — сказал Уланов, выключил телефон, повернулся к Лазареву и спросил: — Как нам, Гена, сделать так, чтобы раньше бандитов оказаться у Кузьмича?

— Если мы будем сидеть здесь, а машина — стоять в роще, то никак. Чтобы их опередить, надо выехать раньше.

— Давай тогда так. Как объявится участковый, посмотрим за ним. Я еще раз свяжусь с Гариным, чтобы тот повторил ему задачу. Потом уходим в рощу, оттуда к шоссе и на параллельную грунтовку.

— Это на ту самую, по которой ехали сюда?

— Да.

— Но по прямой быстрее.

— Она разбита в хлам. На ней мы больше времени затратим, чем на всех грунтовках вместе взятых.

Лазарев кивнул и сказал:

— Хорошо. Ты начальник, тебе решать.

— Действуем так, как я сказал.

— Когда должен участковый объявиться?

— В 11.00.

— Ни хрена себе! Это выходит, что мы три часа будем здесь сидеть?

— Ничего страшного. Не в первый раз.

Во двор вышла Голева, внимательно посмотрела вокруг.

Уланов улыбнулся. Наивная девочка, хочет спецназ в засаде заметить.

Фельдшерица ушла в здание, открыла медицинский пункт.

Через час к ней пришел первый посетитель, старичок лет семидесяти. Его явно мучил радикулит. Он еле поднялся на крыльцо, пробыл у Веры примерно полчаса, вышел и двинулся по улице. Помогла ему фельдшерица или нет, оставалось лишь догадываться.

Без десяти одиннадцать к медпункту подъехал на «Дастере» молодой лейтенант. Форма с иголочки, на ремне новая кобура. Он еще не привык к такой вот красоте и бросал взгляд на окна, где отражались его погоны. Похоже, это нравилось полицейскому.

Он остановил свой «Дастер» непосредственно у медпункта, обошел здание, встал возле машины и принялся разглядывать село, как свою вотчину. Инструкцию Гарина парень соблюдал.

Уланов решил позвонить другу детства.

Начальник РОВД ответил:

— Да, Рома. Доброе утро.

— Привет, Боря.

— Ты сейчас в Сантово?

— Да.

— Шарбин на месте?

— Кто? Ты имеешь в виду лейтенанта, исполняющего обязанности участкового?

— Да.

— На месте. Ты вот что, Боря, извини за настырность, предупреди его еще раз, чтобы пока в медпункте будут неизвестные, никуда не уходил и вообще сегодня смотрел за фельдшером.

— Он проинструктирован.

— Знаю, но парень молодой… появится красивая девушка, он отойдет к ней, а нам нужен полный контроль за Голевой.

— Ну хорошо, сейчас позвоню.

— До связи!

— Давай.

Вскоре полицейский спешно достал из кармана сотовый. О чем он говорил, слышно не было, с кем — понятно и без этого.

Уланов кивнул Лазареву и сказал:

— Уходим!

— Внизу балочка, по ней удобней.

— Идем по балочке.

В 11.15 «Опель» вышел на шоссе и двинулся вправо, в сторону Мурома.

Через пять минут со стороны Балаева к селу свернул «Шевроле» с Сенько за рулем и Басалаем, сидевшем на месте переднего пассажира. Все лицо водителя было залито кровью, текущей из брови, рассеченной несколько минут назад. Басалай попал в нее печаткой, и рана оказалась довольно серьезной.

Сенько постоянно вытирал кровь платком, но все же вел машину довольно уверенно. Он остановился у медицинского пункта рядом с «Дастером» молодого полицейского.

Басалай с недоумением проговорил:

— Твою мать, а это еще что за мент?

— Сейчас узнаем, — сказал Сенько.

Бандиты выбрались из машины, к ним тут же подошел полицейский и проговорил:

— Исполняющий обязанности участкового, лейтенант Шарбин. Прошу предъявить документы и сообщить цель вашего визита в село. — При этом он для собственного успокоения погладил кобуру.

— Ты что, лейтенант, ни черта не видишь? — воскликнул Басалай. — Товарищ мой получил травму, вот мы и заехали в медпункт. Ему помощь нужна.

— Хорошо, — сказал участковый. — Пусть ваш товарищ пройдет к врачу, а вы предъявите документы.

Сенько поспешил в медпункт.

Начальник охраны Огурцова достал паспорт.

Участковый внимательно посмотрел его, пролистал от корочки до корочки.

— Значит, Басалай Ринат Фатихович?

— Да, черт побери!

Участковый хорошо помнил инструкцию начальника РОВД, посмотрел на Басалая и проговорил:

— А что вы ругаетесь? Чем-то недовольны? И кстати, как ваш товарищ умудрился разбить бровь? Может, это и не товарищ вовсе, а частник? Он куда-то вез вас, и вы нанесли ему травму?

Басалай закипал. Рвение, с каким этот пацан исполнял свои обязанности, сильно раздражало его.

— Ты сколько служишь, лейтенант?

Шарбин с каменным лицом сказал:

— А вот «тыкать» мне не следует. Перед вами представитель власти. От неуважения к нему до оскорбления рукой подать, а это уже административное правонарушение. Вы желаете неприятностей, господин Басалай?

Басалай понял, что этого служаку так просто не пронять, и сдал назад.

— Извините, товарищ лейтенант, вырвалось.

— Это другое дело.

— Я могу пройти к товарищу?

— Вы не ответили на вопрос, господин Басалай.

«Ну и репей! Прицепился, не оторвешь», — подумал начальник охраны господина Огурцова и проговорил:

— Это мой товарищ, Сенько Анатолий Алексеевич. Мы ехали по делам в Муром. Надеюсь, вы не будете спрашивать, по каким именно.

— Дальше? — Лейтенант сохранял железное, раздражающее спокойствие и терпение.

— Захотели отлить, остановились, прошли в лесополосу. Толик в одну сторону, я в другую. Слышу вскрик. Я к нему. А у него пол-лица в крови. Оказывается, поскользнулся и ударился лицом о бревно, заросшее травой.

— Где это было?

Басалай готов был завыть. Время шло, а лейтенант, похоже, и не собирался заканчивать пудрить мозги. Наверное, он таким вот образом развлекался в этой глухомани.

— Не помню. Примерно километрах в пяти от поворота к селу.

Участковый кивнул и сказал:

— Да, там лесополоса старая, поваленных деревьев много. Ну что ж, вопросов лично к вам у меня пока нет. С приятелем вашим я еще поговорю, а сейчас можете пройти в медпункт. Вдруг фельдшеру помощь нужна? Она у нас женщина слабая, а товарищ ваш бугай еще тот. Я жду вас здесь.

Басалай поднялся на крыльцо, быстро зашел в кабинет.

Сенько сидел в кресле. Фельдшерица уже обработала рану и теперь зашивала ее.

Басалай присел на стульчик.

Голева, не поворачиваясь, сказала:

— Постороннего прошу выйти.

— А ты не оборзела? — сдерживая себя, спросил Басалай. — Или не видишь, кто здесь?

— Вижу. Но я вам больше не нужна, как и вы мне.

— Не понял?

— Надоели вы мне. Продаю дом. Но за восемьсот тысяч рублей. Если вас цена устраивает, то я завтра же подпишу акт купли-продажи.

— Почему не сейчас? У меня есть деньги. Восемьсот тысяч я тебе, конечно, не дам, а пятьсот пожалуйста.

— Во-семь-сот! — проговорила Голева, накладывая пластырь на зашитую рану Сенько. — И ни копейки меньше.

— Ладно. Все одно деньги не мои. Но почему завтра?

— Я не думала, что вы заявитесь сюда, и доверила продажу Егору Кузьмичу Марину. У него все документы. Завтра я здесь передам ему генеральную доверенность. Сделаю это до десяти часов. Так что, разговаривайте с ним, а я позвоню ему и скажу, чтобы продавал дом. Вот счет, на который следует перевести деньги.

— Значит, не хочешь с нами встречаться?

— Не хочу.

Басалай усмехнулся и заявил:

— А чего ж ты тогда репу Толику обрабатывала? Послала бы его нахрен, и так зажило бы.

— Это моя работа. Я обязана помогать даже таким личностям, как вы.

— Звони Кузьмичу, а мы послушаем, что ты ему скажешь.

Фельдшерица взяла телефон, новый, недавно купленный, набрала номер.

— Егор Кузьмич? Здравствуйте, это Вера… узнали, хорошо. У меня тут эти, ну вы поняли… я дала им счет, завтра в 9 утра получу генеральную доверенность по дому и участку, в банке открою счет. Заезжайте, пожалуйста, часиков в десять за документами. И подпишите вместо меня акт купли-продажи, когда получите подтверждение перевода денег на счет. Оно придет по телефону в виде сообщения… хорошо… да, конечно, все отдам… Не думаю, что они настолько глупы, чтобы силой брать то, что можно купить. Тем более я под защитой участкового. Он в курсе дела и обещал быть рядом. Вы знаете, что я не могу больше видеть их поганые рожи.

— Эй, ты, стерва, за базар ответить придется, — заявил Сенько.

Басалай тут же толкнул его в бок, не мешай, мол.

Голева заканчивала разговор:

— Они заплатят, Егор Кузьмич, не беспокойтесь. Я буду постоянно звонить вам. Если что, участковый поднимет полицию. Да… спасибо… жаль, конечно, но здоровье и жизнь дороже… до свидания. — Женщина отключила телефон и сказала: — Ну вот и все. Приезжайте завтра к Кузьмичу, у него все документы, а ваш начальник, пусть переводит деньги. Эта процедура не займет много времени. Как вся сумма поступит на мой счет, Кузьмич подпишет акт купли-продажи и своего участка, и моего по генеральной доверенности. Не забудьте бумаги взять.

Басалай внимательно посмотрел на Голеву и заявил:

— Поучи еще! Что-то быстро вы с Кузьмичом решили продать дома. То стояли стеной, а то раз и забирайте.

— Ну, во-первых, не забирайте, а покупайте. Это большая разница. Во-вторых, вы же не отстанете и угрозы свои приведете в исполнение. Вам очень нужна наша земля. Вернее тому типу, который стоит за вами и не остановится ни перед чем. Я не хочу умирать за участок земли и старую хату. Кузьмич тоже. Но и переселяться в ваши бараки мы не будем, об этом даже не заикайтесь. В общем, рожа зашита, вопрос с землей решен. Мне очень хотелось бы больше никогда не видеть вас.

Сенько ухмыльнулся и выдал:

— А это еще не факт.

Басалай опять толкнул его и сказал:

— Едем к Кузьмичу, проверим все документы. — Он повернулся к Голевой. — Но если ты решила поиграть с нами, то я тебе не завидую.

— Да оставьте вы меня в покое.

— Оставим, если все срастется как надо. Пошли, контуженый.

— Чего это контуженый-то?

— А того. Удары о деревья да еще и с размаху даром не проходят.

— Да пошел ты!

— Ты что-то сказал?

— Я сказал, поехали отсюда.

Они вышли из медпункта. Участковый по-прежнему находился на посту.

Он посмотрел на Сенько и проговорил:

— Эка угораздило вас! Прошу предъявить документы.

— Командир, голова раскалывается.

— Смотреть под ноги надо. Как и где вы получили травму?

Бандиты, естественно договорились на этот счет, и Сенько выдал версию, ничем не отличающуюся от той, которую раньше озвучил Басалай.

— А если бы шею сломали? Документы, пожалуйста. И водительское удостоверение не забудьте, со страховкой. Вы же были за рулем.

— А ты что, инспектор ДПС?

— Я объяснял вашему товарищу, что не следует мне «тыкать». То же самое говорю и вам. Вы правы, я не инспектор ДПС, но если вам видится в моих действиях что-то противозаконное, то жалуйтесь в РОВД.

Сенько достал документы.

Участковый так же тщательно изучил их, вернул и сказал:

— В следующий раз в лесополосу не ходите, пользуйтесь туалетами на заправках. Вы свободны, счастливого пути!

— Спасибо! — Басалай готов был растерзать этого юнца в лейтенантской форме, но, как говорится, наше желание не всегда совпадает с возможностями.

Бандиты сели в машину. «Шевроле» объехал «Дастер», пошел к шоссе и далее на Коринку.

Вскоре Сенько спросил:

— А в деревню обязательно ехать? Реально болит голова, стеганул ты меня не по-детски. Рана большая.

— Это все ерунда. А в деревню заехать надо. Мы должны убедиться в том, что документы Голевой у Кузьмича.

— Старый черт не мог сам этого сказать?

— Так вот он любит нас с тобой.

Басалай засмеялся, но как-то истерично.

— Ты что? — посмотрел на него Сенько.

— Ничего. — Он оборвал смех, прикурил сигарету.

— Когда докладывать боссу будешь? — спросил Сенько. — Ведь у нас все получилось?!

— Вот когда убедимся, что документы на собственность у Кузьмича, останется только перевести бабки да подписать акт купли-продажи, тогда и доложу.

— Интересно, нашу долю Огурцов нам сразу заплатит?

— Вряд ли, но часть даст.

— Ты попроси все!

— Смотри за дорогой.

— Где ты увидел дорогу? Ах твою-то мать! — завопил Сенько, когда колеса машины попали в глубокую яму.

— Нормально? — Басалай усмехнулся.

— Да это все ты. Убедиться тебе надо. Завтра и сделали бы это. А теперь прыгай тут по сельским дорогам.

Вскоре бандиты подъехали к дому Кузьмича.

Это видели Уланов и Лазарев, укрывшиеся на чердаке и поглядывавшие в слуховое окно. Как подошла «Шевроле», спецназовцы сместились к лестнице, готовые действовать. С собой они имели пистолеты.

— Кузьмич! — открыв двери сеней, крикнул Басалай.

— Что тебе? — ответил Марин.

— Ты дома? Это хорошо.

Бандиты зашли, сели на стулья.

— Чаем угостишь?

— Обойдетесь.

— Не надо нам грубить.

Кузьмич рассмеялся, глядя на Сенько.

— Это кто же тебе рожу разбил, милок? Наверное, ты хотел спросить с него за грубость, а в ответ сам схлопотал по полной программе…

— Заткнись. Верка Голева сказала, что вы готовы продать свои дома и участки.

— Да, от вас не отвертишься. Переведете на счет Веры один миллион шестьсот тысяч, и я подпишу купчие.

— А не боишься, что Верка тебя кинет? — спросил Сенько. — Деньги-то окажутся на ее счете?

— Она не вы. Это у вас кидают друг друга, у нас по-другому.

— Смотри, а то окажешься без штанов.

— Это вас не касается.

Басалай спокойно сказал:

— Твоя правда. Так когда ты поедешь к Верке?

— Как позвонит и скажет, что генеральная доверенность у нее.

— Она по-другому говорила. Ну да ладно. В общем, в полдень мы здесь у тебя! До обеда вам хватит времени все доделать, а нам перечислить деньги.

— Договорились. День-то хоть дадите, чтобы съехать отсюда?

— Дадим, мы что, не люди?

— Вы?

— А чего?

— Ничего. В полдень так в полдень.

— А сейчас покажи свидетельства о собственности на свой и Веркин дома, другие бумаги, необходимые для проведения купли-продажи.

— Скажи спасибо, Верка подсуетилась, а то я в этом-то ни хрена не понимаю. — Старик прошел к шкафу, достал папку, бросил на стол и заявил: — Смотри. Это копии. Оригиналы будут завтра.

— Хитрее всех?

— Нет, но и не глупее.

Басалай посмотрел бумаги. Он перекупил не один десяток домов, знал, что должно быть в наличии.

— Все в порядке, — сказал начальник охраны. — Остались акты купли-продажи. Их мы подвезем. Куда подашься, Кузьмич?

— Не твое дело.

Басалай рассмеялся и произнес:

— Могу подсобить купить неплохой домик на берегу реки, правда, подальше от Переславля, в другом районе.

— Обойдусь.

— Ну как знаешь. Ну и чего вы упрямились? Ведь понятно было, что не отобьетесь.

— За что участкового убили?

Басалай изобразил удивление.

— Участкового не убили. Это была авария. Мы к ней никакого отношения нее имеем. Он нам нисколько не мешал. Так что не гони напраслину.

— Ну да, не мешал, но ладно, не ваше дело, пусть так.

— До завтра, Кузьмич.

— Бывайте, век бы вас не видеть.

Бандиты рассмеялись, вышли из дома, сели в «Шевроле» и поехали в сторону шоссе.

Вскоре Басалай сказал Сенько:

— Тормозни.

Водитель принял к обочине.

Басалай достал телефон, набрал номер.

Пошли длинные гудки.

— Да?

— Алексей Михайлович, это Басалай.

— Докладывай!

— У нас все о’кей. Фельдшерица и Кузьмич готовы продать свои участки и дома за восемьсот тысяч каждый, на торг не идут. Но деньги ведь можно и вернуть потом?

— Это не твоя забота. Подробно доложи суть разговора с каждым. Не было ли при этом чего подозрительного? В общем, все от того, как выехали, до настоящего момента.

— Это долго.

— У меня есть время.

Басалай минут десять рассказывал Огурцову обо всем, что произошло сегодня.

Бывший глава района выслушал его и проговорил:

— Что-то уж слишком легко они сдались. Вчера готовы были грудью стоять до конца, а сегодня… повелись на деньги. Ладно, хорошо, что так. Жду вас здесь.

Через сорок минут бандиты въехали на территорию усадьбы Огурцова.

Встретил их помощник босса Моренко.

— Ринат, ступай к шефу, он ждет, — сказал он.

Басалай приблизился к нему и прошипел:

— Ты, урод, знаешь, кому указывать будешь?

— Да ты что, Ринат? Я только передал приказ шефа.

— Я без тебя знаю, что мне делать. Отвали. — Он оттолкнул Моренко и отправился в кабинет Огурцова.

Тот в очках перебирал какие-то бумаги, указал на кресло у стола-приставки.

— Присаживайся.

Басалай устроился в кресле.

Огурцов закончил читать бумаги, снял очки и спросил.

— Значит, завтра в полдень?

— Да, Алексей Михайлович.

— И по восемьсот тысяч?

— Да.

— Реквизиты банка, где счет этой шалавы Голевой?

— Вот! — Басалай положил перед шефом бумагу с реквизитами.

— Банк «КБС плюс»? Интересно, почему не отделение Сбербанка?

Басалай пожал плечами.

— А ты знаешь, что такое банк «КБС плюс»? — спросил Огурцов.

— Откуда?

— Это коммерческий банк Эдуарда Карловича Саморяна. Он, кстати, мой хороший знакомый. Его можно назвать личным финансистом Радонского. У него вовсю «левак» и «бюджет» крутились. Хорошие барыши будущий депутат Госдумы снимал. Оказывается, Саморян еще на плаву. Это просто замечательно. Мы переведем туда деньги, потом я созвонюсь с Эдуардом, и он поможет нам вернуть их. Саморян еще тот аферист. Удивляюсь, что на свободе. Хотя под прикрытием Радонского ничего удивительного. Вы отлично потрудились. Мой помощник подготовит акты купли-продажи, я вызову сюда нотариуса. Привезете документы, оформим как положено и займемся делом. Наконец-то нормальные живые деньги увидим. И кто только подсказал Голевой банк Саморяна? Но это уже не важно. С генеральной доверенностью понятно. Баба боится вас, отдала все в руки Кузьмича. У них, у этих лохов не принято, видите ли, кидать друг друга. Что ж, тогда это сделаем мы. Вот будет умора.

— А этот Саморян согласится на аферу?

— Знал бы ты, Ринат, скольких клиентов он лишил бабок. И ничего. Держится, старый черт. Надо бы как-нибудь встретиться с ним, посидеть за хорошим коньяком. Раньше ему «Арарат» из Еревана, прямо с завода привозили. Сейчас вряд ли. Теперь отдыхай и позови ко мне Моренко.

— Да, Алексей Михайлович.

Басалай вышел из кабинета, в холле увидел помощника и заявил:

— Эй, Моренко! К шефу быстро.

Тот взглянул на начальника охраны, но ничего не сказал, не стал накалять обстановку. Он знал взрывной характер Басалая, а в холле больше никого не было.

Моренко прошел к Огурцову. Тот стоял посреди кабинета.

— Да. Алексей Михайлович?

— Буду краток. Сейчас едешь на хату к Катьке Гусенко. Она должна была собраться. Берешь ее и везешь в Москву.

— Куда конкретно?

— Высадишь у первой станции метро.

— Мне свою машину взять?

— Нет, мою. Подумал, о чем спросить?

— Понял. Еду на своей «Тойоте». Но если Екатерина заупрямится?

— Тогда ты позвонишь Басалаю, и вы вместе затащите ее в тачку. Все, давай займитесь этим немедленно.

— Мне вернуться сюда?

— Нет, езжай домой, отдохни.

— С вами связь держать?

— Только когда высадишь Катерину. Дай ей вот это. — Огурцов бросил на стол пачку стодолларовых купюр. — Скажи, что на шубку, — он рассмеялся.

Хихикнул и Моренко.

— Понял, Алексей Михайлович.

— Ступай.

Огурцов прошел в бассейн. Давненько он не плавал. Сегодня настроение у него было хорошее, ему хотелось размяться.

Но сперва Алексей Михайлович набрал номер киллера.

— Слушаю, — ответил Бадаев.

— Приветствую тебя, Артур.

— Привет. Где Катька?

— Я тебе по этому поводу и звоню. Через час ее в Москву повезет мой помощник. Чтобы не торчать в пробках, он высадит эту красавицу у первой же станции метро.

— Во сколько это примерно будет?

— Думаю, часа в четыре. Устроит?

— Ее номер?

Огурцов назвал.

— Хорошо, я ее встречу. Она будет довольна.

— До связи, Артур.

— Отбой.

Огурцов стер из журнала вызовов номер киллера, положил сотовый телефон на лежак и прыгнул в воду.

Уланов с Лазаревым вернулись в усадьбу Овсянкина, поставили машину во дворе и отметили, что «Шкоды» там не было.

С крыльца спустился хозяин подворья и спросил:

— Как съездили?

— Отлично. А где Андрюша?

— Он решил проехаться по делам.

— И не спросил разрешения. Ладно, будет ему взбучка.

— Да ты не серчай, майор, тоскливо сидеть дома.

— Разберемся.

— Как насчет обеда? — спросил Овсянкин.

— Это будет самое то, — ответил Уланов.

Открылись ворота. Корнов загнал «Шкоду» во двор, заглушил двигатель, вышел из салона.

— И где прохлаждаемся, Андрюша? — стараясь придать голосу строгость, спросил Уланов.

— По делам общим ездил, Роман Владимирович.

— А команда на это была?

— Команды не было, а вот информация, которая вас безусловно заинтересует, есть.

— Что интересное услышал?

— Огурцов отправляет любовницу в Москву.

Уланов усмехнулся и спросил:

— И что в этом интересного?

— В этом ничего. Интересное в другом. Отвезти ее до нового места Огурцов поручил своему помощнику.

Уланов посмотрел на временного подчиненного и проговорил:

— Вот как? Значит, Моренко поехал в Москву?

— Да, на собственной «Тойоте». Но выехал или нет, не могу сказать. Там сомнения, типа не упрется ли мадам Гусенко.

— Ее быстро успокоят.

— Да! Это все?

— Моренко вернется домой. На завтра ему предоставлен выходной.

— Понял, — сказал Уланов, набрал номер подполковника Гарина и спросил: — Боря, ты свободен?

— Не мог, не ответил бы!

— Подскажи мне номер «Тойоты» Моренко.

— Это помощник Огурцова?

— Он самый.

— На это понадобится время. Я не знаю номеров машин людей Огурцова.

— Я подожду. И еще, Боря, мне нужна форма инспектора ДПС.

— А патрульная машина тебе не нужна?

— Не отказался бы, но ты же не дашь?

— Нет, конечно, а на сигнал инспектора или кого-то в форме без патрульной машины водитель может не реагировать. Это ты знаешь?

— Впервые слышу. Раньше этого не было.

— Сейчас есть. Тебе конкретно что требуется?

Уланов объяснил суть дела.

Гарин выслушал его, одобрительно хмыкнул и сказал:

— Этого типа можно отработать на хате. Он живет один, почти рядом с Овсянкиным. Зачем усложнять ситуацию?

— Один, говоришь? Это хорошо. Отставить робу и жезл! Адрес?

— Кубанская, 12. Войти лучше через тыловую дверь. Хотя это решать тебе.

— Разберемся. Спасибо за информацию.

— Не за что. Ты мне ничего больше не скажешь?

— Скажу, Боря. Основная работа завтра.

— Мое участие?

— Не планируется. Ты и так сделал очень много.

— Ладно, но если что, звони.

— Конечно.

Глава девятая

Поговорив с Гариным, Уланов прошел во двор, включил сотовый, набрал номер.

Абонент ответил без промедления:

— Приветствую, Рома!

— Здравия желаю, Владимир Алексеевич.

— Зная тебя, предполагаю, что ты опять хочешь меня основательно нагрузить.

— Разрешите доложить обстановку и план дальнейших действий?

— Даже так? Обстановку и план?

— Так точно, товарищ полковник. Надеюсь, вы поймете, что требуется, как говорится, брать бразды правления в свои руки.

— Ты это по убийствам в Балаевском районе Переславской губернии?

— Да.

— Ну что ж, докладывай, послушаю.

Уланов четко описал ситуацию, сложившуюся в районе на данный момент, рассказал и том, что уже сделала его малочисленная группа с помощью начальника РОВД.

Куратор группы «Шторм», он же начальник отдела специальных мероприятий Главного управления по борьбе с террористической угрозой, выслушал его и спросил:

— Ты уверен в том, что сможешь заполучить информацию по главному объекту?

— И не только по нему.

Полковник взял небольшую паузу, после чего сказал:

— Сам понимаешь, Рома, широкомасштабные антитеррористические операции это не шутка. Приказ на проведение таковых вправе отдать только генерал-лейтенант Габранов.

— Понимаю, конечно. Поэтому прошу вас запросить разрешение на операцию.

— Да уж, нагрузил, так нагрузил. Уверен, что дело выгорит?

— Так точно. Вы же меня знаете.

— Ладно. Пойду к начальнику Управления. Решение сообщу.

— Благодарю.

— Пока не за что.

Уланов выключил телефон и зашел в дом.

Офицеры пообедали, помыли за собой посуду.

Лазарев вышел покурить и спросил:

— Ты звонил Смолинскому, командир?

— Да, нам троим не справиться.

— Точнее сказать, нам не дадут отработать этих ублюдков.

— И это тоже.

К немалому удивлению Романа, Смолинский позвонил через десять минут и приказал:

— План работы мне для оценки начальником Управления! Со всеми данными, которые вам удалось заполучить. И быстро, Роман. На мой комп в закодированном виде.

— Постараюсь.

— Старайся.

— Но генерал заинтересовался?

— А на хрена я прошу у тебя план?

— Все понял. Работаю.

— Давай.

На составление детального плана у Уланова ушло около часа. В 14.40 он отправил закодированное сообщение на компьютер полковника Смолинского и тут же получил лаконичный ответ:

«Почта у меня, жди!».

Ровно через час Смолинский позвонил и сказал:

— Габранов согласовал операцию на самом верху. Тебе на помощь высылается группа резерва, состоящая из трех бойцов, старший капитан Родионов.

— Понял.

— Думаю, Рома, нет необходимости напоминать, что вся ответственность за операцию лежит на тебе?

— Никак нет, Владимир Алексеевич. В случае неудачи Управление умывает руки, так?

— Да.

— Нормально. Главное в том, что работаем серьезно.

— Удачи тебе, Улан.

— Спасибо!

— Связь по необходимости, отбой!

— До связи!

К Уланову подошел хозяин усадьбы и сказал:

— Вечер-то какой тихий.

— Да, хороший вечер. Я вот что хотел спросить у вас, Михаил Григорьевич. Вы соседей своих всех знаете?

— Конечно.

— А мужчину, который живет в доме номер 12?

— Моренко? Знаю. Пакостный человек. Да он почти не живет здесь, так иногда приезжает, девиц привозит. За домом не смотрит, у него нет никакого хозяйства. Оно и не нужно ему. Юрка возле Огурцова все трется. Как же, помощник его! Когда Огурцов был главой района, Моренко тут вообще не появлялся. А на что он тебе?

— Нужен, Михаил Григорьевич. Да, я хотел бы подвал и погреб посмотреть.

— На что?

— Только это строго между нами, — заговорщически сказал Уланов.

— Само собой, — очень серьезно проговорил хозяин усадьбы.

— Кое-кто немножечко посидит в вашем подвале и погребе.

— Ух ты! А за это мне ничего не будет?

— Нет! Подполковник Гарин может подтвердить.

— Ну пойдем, сначала покажу погреб, потом подвал.

Уланов остался доволен тем, что увидел. Он попросил Овсянкина-старшего бросить в пустой погреб какой-нибудь старый тряпичный хлам.

— Сделаю, — ответил Овсянкин, — чего-чего, а тряпья у меня собралось много. А этих, кого посадишь в погреб да подвал, небось кормить, поить придется, парашу ставить, да выносить ее.

— Кормить не надо. Поголодают. Это полезно для здоровья. Воду поставим, а парашу? Ведра старые. Сами потом и вынесут.

— Ну ты даешь, майор.

— Работа у меня такая.

— Серьезная работа.

Определившись с подвалами, Уланов попросил Овсянкина:

— Михаил Григорьевич, а вы не могли бы погулять по улице часа два-три?

— Зачем? Мне и дома неплохо.

— Надо.

— Ну что ж, коли надо, то погуляю. А чего смотреть-то?

— Мне надо знать, когда сегодня объявится дома Моренко.

— Ну, эта затея может оказаться бесполезной. Он давно уже тут не был, — проговорил Овсянкин.

— Сегодня будет.

— Да?

— Точно.

— Ладно, посмотрю. Жаль, что тут и зайти не к кому. Вроде всех знаешь, а вот так просто в гости зайти, покалякать, самогонки выпить не выходит. Хорошо, что есть Василич.

— Что за Василич?

— Матвей Васильевич Хохлов. Работали мы вместе. Но он не близко живет.

Это заинтересовало Уланова.

— Где конкретно, — спросил он.

— В конце улицы Гагарина, рядом с магазином, дом 3.

— Это же недалеко от усадьбы Огурцова?

— Да, коттеджами пройти, и вот она, усадьба Огурцова.

— А каково примерно расстояние от двора Василича до дома Огурцова?

— Да метров сто, может, чуть побольше. Недалече.

— Спасибо вам.

— За что?

— За все!

— Не понял.

— Потом объясню. Значит, вы присмотрите за домом Моренко, да? Но так, чтобы он и не подумал, будто вы именно этим заняты.

— Почему же нет? Пройдусь пару раз туда-обратно, да на скамейку под березой сяду. Моя скамейка, что хочу, то и делаю.

— Правильно.

— Когда выходить-то?

— Поужинаем и пойдете.

— Добро. Ужин когда выставлять?

— Лазарь все сделает, вы отдыхайте пока.

— Он, твой Лазарь, сделает. Нет уж, я сам.

— Как хотите.

После ужина Михаил Григорьевич Овсянкин вышел на улицу, прошелся по ней, присел на скамейку. Это была, выражаясь военным языком, хорошая позиция. Овсянкин видел улицу, а его самого скрывали ствол и ветви березы.

Моренко наслушался всяких мерзостей о себе от любовницы Огурцова, с нервами, руганью, но доехал до Москвы. Он остановился недалеко от станции метро, силой вытолкнул Екатерину из машины, выбросил на тротуар ее шмотки в сумке и огромном чемодане, кинул и деньги. Этот отрадный факт немного успокоил бывшую любовницу Огурцова. Она схватила их и немедленно начала пересчитывать прямо на улице, что позволило Моренко развернуться и укатить.

Как только помощник Огурцова уехал, женщина стала возиться с вещами. Она продолжала ругаться, но уже не так громко.

Тут к ней подъехала черная «Ауди», открылась дверка, раздался мужской голос:

— Садись, Катя!

Гусенко обернулась, узнала человека, с которым провела незабываемую ночь.

— Артур? Я так рада…

— Садись в машину!

— Но у меня вещи.

— В багажник.

— Ты не поможешь?

— Это не дело мужчины. Давай поживее.

Пришлось Гусенко все делать самой. Артур Бадаев сразу показал ей, кто она теперь.

Обратная дорога изрядно вымотала Моренко. Как назло к нему прицепились инспектора ДПС. Если по пути в Москву его доставала Катька, то теперь полицейские. Они трижды останавливали машину, досматривали ее, проверяли документы, пробивали по базе данных. Видимо, похожая тачка находилась в угоне.

Поэтому в Балаев «Тойота» помощника Огурцова въехала поздно, только в 20.20, прошла по южной части улицы Лесной, выбралась на Вешнюю. Моренко остановился у магазина, купил какие-то продукты, потом завел иномарку во двор дома номер 12 и закрыл ворота.

Овсянкин видел все это, зашел в дом и сказал Уланову:

— Приехал Юра. Откуда ты знал, что он появится?

Уланов только улыбнулся и спросил.

— Машина Моренко стоит на улице или во дворе?

Михаил Григорьевич ответил:

— Во двор загнал. Вид у него такой, словно он не в Москву ездил, а на Дальний Восток. Устал страшно.

— Ясно. Отдыхайте, Михаил Григорьевич, спасибо вам за помощь.

Моренко выложил пакеты на кухонный стол, присел на табурет, достал сотовый телефон, набрал номер Огурцова.

— Слушаю, — сразу ответил тот.

— Это я, Алексей Михайлович.

Огурцов, видимо, хорошо представлял, как вела себя в дороге его отвергнутая любовница, усмехнулся и спросил:

— Нормально все?

— Да, я оставил Екатерину, как вы мне и говорили, у первой станции метро, выставил баулы, отдал деньги. Пока она их считала, свалил. Ох и достала она меня, Алексей Михайлович.

— Ничего. Главное в том, что ты отвез ее и вернулся. Кто встречал Катьку, ты видел?

— Нет. При мне никто.

— Хорошо, отдыхай, Юра. Завтра тебе выходной. Ты только позвони нотариусу, скажи ему, чтобы приехал ко мне часа в два.

— Васильеву?

— Да, с Александром Сергеевичем легко договориться. Он не задает лишних вопросов, особенно если получает неплохой гонорар. Сделаешь?

— Да, прямо сейчас и позвоню. Значит, на завтра, 14.00?

— Да.

— Понял вас.

— Отдыхай. — Огурцов отключился.

Моренко позвонил нотариусу, договорился с ним, приготовил незамысловатый ужин, поел, принял душ и лег спать.

Но выспаться ему не пришлось.

В 22.30 Уланов забрал у Овсянкина ключи от подвала, пожелал ему спокойной ночи и собрал в зале Лазарева и Корнова. Офицеры сели за стол.

— Лазарь, пойдешь со мной. Задача — нейтрализация помощника Огурцова. Щадящая, естественно. Работаем в масках. Приготовь мешок, который ты наденешь на голову Моренко. — Майор повернулся к старшему лейтенанту и продолжил: — Ты, Андрей, подгонишь к воротам дома, в котором живет клиент, свою «Шкоду». Прокатимся с ним по городу, чтобы не понял, куда мы его привезем.

— Это не проблема.

Уланов перевел взгляд на Лазарева.

— Первоначальная отработка на хате Моренко, прессинг уже в подвале. Шнуры при тебе?

— В сумке.

— Возьми их. Пистолеты берем.

— На хрена нам «Винторез» и автоматы?

— Их черед еще придет. Проходим на участок Моренко задами, в дом проникаем с тыла. Внутри работаем быстро и жестко. Но это моя забота. От тебя требуется эффект присутствия и устрашения. Вопросы есть?

Вопросов не было.

В 22.40 майор с прапорщиком надели шапочки, спортивные костюмы и вышли в сад Овсянкина. Корнов выгнал со двора «Шкоду» и поставил ее у калитки ворот дома Моренко.

Пошел мелкий дождь. Фонарей на улицах почти не было. Кругом тьма. Захочешь из окна своего дома рассмотреть то, что происходит на другой стороне улицы, и ничего из этого не получится. Если только через прибор ночного видения, но откуда у местных жителей такие штуковины?

Уланов и Лазарев подошли к заднему входу в дом Моренко. Дверь была изнутри закрыта на самый обычный крючок. Роман мигом сбросил его с помощью ножа, просунутого в щель между створкой и косяком.

Уже в сенях офицеры услышали храп помощника господина Огурцова.

Лазарев улыбнулся и сказал:

— Намаялся, бедный.

— Сейчас мы его расшевелим. Маски! — распорядился Роман.

Они опустили на лица шапочки, надели перчатки, достали пистолеты, привели их к бою. Следующая дверь тоже оказалась открытой. Моренко, похоже, чувствовал себя здесь в полной безопасности. Бояться ему тут было некого.

Уланов показал Лазареву, чтобы тот оставался в зале, сам прошел в спальню. Моренко лежал на спине и храпел так, что не было слышно капели за окном. Роман резко сбросил его с кровати.

Моренко упал на пол и очнулся. Его глаза тут же округлились от ужаса.

Перед ним в тусклом свете ночника, который он не включал, стоял человека крепкого телосложения в спортивном костюме, маске, а главное, с пистолетом в руке. Причем с самым настоящим. Моренко умел отличать боевое оружие от травматического или газового.

— Кто вы? — пролепетал помощник Огурцова.

— Мы — твои очень большие проблемы.

— Но… я ничего не понимаю!

— Быстро оделся и пошел в комнату! Одно лишнее движение, и я стреляю.

— Но…

Уланов направил ствол в голову клиента.

Тот мигом поднял руки.

— Понял, одеваюсь.

Он быстро натянул на себя штаны, майку, носки и кроссовки, которые валялись под кроватью. Уланов стволом указал на комнату. Моренко прошел туда. Там стоял такой же угрожающий тип.

Помощник Огурцова почувствовал, как страх холодной змеей вползает в его тело.

— Но кто вы, господа? Что…

Лазарев ударил его по голени.

От боли Моренко согнулся, схватился за ногу.

— Прошу, не бейте.

Уланов переставил ствол к голове Юрия и заявил:

— Отвечай на вопросы. Солжешь, получишь пулю в череп.

— Да, я скажу, если знаю.

— Куда же ты, ублюдок, денешься.

Уланов задал ему несколько вопросов об участии Огурцова в убийстве Абрамова, остальных людей на площади и участкового.

Моренко по жизни был, мягко говоря, не самым смелым человеком и сразу поплыл. Он говорил, что знал. Его слова подтверждали организацию Огурцовым всех убийств и захвата земель. Диктофон записывал слова этого субъекта.

— …и тогда он решил убрать участкового…

— Достаточно! — сказал Уланов. — Мешок!

Лазарев все понял и надел на голову клиента мешок.

Помощник Огурцова дернулся, за что получил весьма ощутимый удар по ребрам.

— Веди себя тихо, — пригрозил ему на ухо Лазарев, — глядишь, и обойдешься без инвалидной коляски.

Прапорщик свел руки Моренко за спиной и сцепил их специальным шнуром, державшим запястья крепче любых наручников. Его можно было только разрезать, да и то специальным ножом, который в магазинах не продавался.

Лазарев вывел помощника Огурцова на улицу, усадил в «Шкоду». Корнов проехал по всему Балаеву, петлял по переулкам, часто менял направление движения. Он знал, как заметать следы.

В итоге в 23.30 Моренко оказался в подвале, где прапорщик снял мешок с его головы. На полу старый матрас, два ведра, одно с водой, другое старое и пустое, вместо параши.

— Не пятизвездочный отель, но для тебя в самый раз. И не паникуй, твоей жизни ничего не грозит, собирайся с мыслями. Завтра дашь показания в письменном виде. Затем будешь передан правоохранительным органам. Суд решит твою судьбу. Он учтет чистосердечное признание и раскаяние. Так что старайся заполучить снисхождение, статьи у тебя тяжелые. Не кричи, головой о стены не бейся. Хотя, если есть желание, то можешь попробовать. Нам хватит и того, что ты уже рассказал. Спокойной ночи, ублюдок.

Уланов закрыл крышку погреба, сверху постелил половик и вернулся в комнату.

Тут же сигналом вызова сработал его сотовый телефон. Номер абонента на экране не высвечивался. Но это мог быть только старший группы усиления.

— Да, — ответил Уланов.

— Приветствую, капитан Родионов.

— Ты на своей машине?

— По приказу начальства я оставил ее в Переславле. Нас привез сюда сотрудник областного Управления ФСБ.

— Местные чекисты в курсе наших дел?

— Нет!

— Понял. Значит, так… — Уланов объяснил капитану, как выехать на улицу Кубанскую и свернуть к кладбищу.

Там он назначил Родионову встречу.

— Принял, — сказал тот. — По навигатору доберемся, скоро будем.

— До встречи. — Уланов отключил телефон.

— Кого пригнали, Рома? — спросил Лазарев.

— Родионова, Туева и Юданова.

— Вову Юданова? Это хорошо.

— Знаешь его?

— Он же снайпер. Мы друг друга знаем еще с учебного подразделения. Отличный стрелок.

— Лучше тебя? — с улыбкой спросил Уланов.

— Ну, не сказать, чтобы лучше, но на уровне.

— Понял. Я отправляюсь встречать ребят, вы подготовьте им места для отдыха.

— Придется на полу стелить.

— Зачем на полу? — Из спальни вышел хозяин дома. — Есть еще пара раскладушек и кресло в зале раздвигается.

— Не спите, Михаил Григорьевич?

— Я в дождь плохо сплю, мослы болят.

— Так прошел уже дождь-то.

— А мослы не прошли, — заявил Овсянкин, выпил таблетку, потом вместе с Лазаревым и Корновым занялся подготовкой мест отдыха для своих новых гостей.

Уланов же пошел на кладбище, которое располагалось в лесном массиве практически напротив участка Овсянкина.

Вскоре у входа на кладбище остановился внедорожник. Из него высадились трое мужчин с сумками. Машина немедленно развернулась и исчезла, будто ее тут и не было.

Уланов вышел из-за дерева.

Офицеры пожали друг другу руки. Роман провел гостей в дом Овсянкина. От ужина они отказались, легли спать. Отправились на отдых и Уланов с Корновым, а также Михаил Григорьевич. Только Лазарев с Юдановым устроились рядом и еще около часа тихонько переговаривались между собой. Им было что вспомнить.

В 8.00 субботы 10-го числа в сторону Мурома пошел «Рено» с Романом и прапорщиком Лазаревым. Группа капитана Родионова, временно подчиненная Уланову, получила от него приказ остаться в доме. Корнов должен был снять носитель с записывающего устройства. Роли были распределены, задачи поставлены. Спецназ продолжил работу по плану «Б», начатую прошлой ночью.

Лазарев, сидевший на переднем пассажирском месте, спросил:

— Ты, командир, звонить Вере и Кузьмичу не будешь?

— Вера должна посетить нотариуса, а Кузьмич — уехать в село. Если со стариком говорить можно, хотя по сути и не о чем, то Вере звонить опасно. Рядом с ней вполне могут быть люди Огурцова. Даже если они не будут слышать разговора, то этот звонок, скорее всего, покажется им подозрительным. Нет, Гена, работаем по плану.

— А если бандиты нанесут удар не в деревне?

— Смысл? Сейчас у них все складывается гладко. Моренко они не ищут, у него выходной. Все остальные работают по плану. Зачем им усложнять ситуацию, а с ней и жизнь себе? Вот если бы их обманул Кузьмич или Вера, то да, тогда от них можно было бы ждать любой мерзости, а пока… все идет нормально.

Лазарев улыбнулся и осведомился:

— Это тебе твоя интуиция подсказывает? Мол, не волнуйся, хозяин, угрозы нет?

— И интуиция тоже. Ты же знаешь, я нутром чую, когда рядом опасность. Сейчас ее нет.

— Ну, если так, то тогда конечно.

Они подъехали к деревне в 8.40 той же лесной дорогой, оставили машину там, где и в прошлый раз, в полосе кустарника на опушке леса, потом залегли и принялись осматривать местность.

В 10.20 от села к участку подъехала «Волга».

Из нее вышел Марин с папкой, нагнулся к окну и сказал:

— Спасибо, Валера!

— Да не за что, дядя Егор.

«Волга» уехала. Кузьмич осмотрелся, вошел в дом. Спецназовцы двинулись следом за ним.

Старик аж икнул от неожиданности, когда увидел Уланова и Лазарева.

— Вы как лешие, ни звука, когда ходите! — заявил он.

— На то и учились, Кузьмич. Все дела сделал?

— Да, Вера привезла доверенность. Сейчас она в медпункте, рядом полицейский. По-моему, он к ней клинья подбивает.

— Это хорошо. Не всю же жизнь ей одной маяться. А он молодой, холостой, при должности с неплохим окладом и перспективой карьерного роста.

— Дай бог, чтобы у них все сложилось, — проговорил Кузьмич, тут же спохватился и сказал: — Я-то позавтракал на селе, а вы небось голодные?

— Ничего, — ответил Уланов, — голодные мы особенно злые. Бандиты не звонили?

— А хрен их знает, у меня батарея в телефоне села. До того не беспокоили.

— Ну и ладно, давай определимся, где нам встать так, чтобы сразу заметить бандитов. Один в спальне, это понятно. Ну а второй должен быть в комнате.

Кузьмич указал на занавеску от печи до стены.

— Там кровать. Место встать есть. Но если они занавеску откроют или в окно посмотрят, то увидят.

Уланов посмотрел закуток, оценил его и сказал:

— Нормально. Здесь встану я. Ты, Гена, иди в спальню. Там займешь позицию у стены сбоку от входа, чтобы когда открылась дверь, оказался за ней.

— Понял.

— Ну а пока посидим. Я бы не отказался от твоего знаменитого чая, Кузьмич.

— Сделаю сейчас. Кстати, я вам насыпал по пакету.

— Спасибо.

Бандиты оказались пунктуальны. Звук работы двигателя их «Шевроле» стал слышен в 11.50.

— Едут сюда эти собаки бешеные, — проговорил Кузьмич.

— Так, по местам. Ты, Кузьмич, веди себя уверенно, но иногда показывай нервозность. Не пререкайся с ними. Что запросят, то и отдай, только подпись на акт не ставь, когда удостоверишься, что деньги на счету, просто отойди к окну. Черт, у тебя же телефон не работает, а должна из банка SMS прийти. Подключай быстрее! — распорядился Роман.

Хорошо, что зарядка лежала на видном месте. Кузьмич подключил ее, и телефон тут же завибрировал.

— На ваш счет …зачислен один миллион шестьсот тысяч рублей, — начал читать старик текст сообщения. — В случае, если…

— Все! — прервал Кузьмича Уланов. — Деньги получены, бандиты рядом. По местам!

Лазарев ушел в спальню, Уланов пристроился между кроватью и занавеской, закрыл шторкой окно. Спецназовцы передернули затворы пистолетов и готовы были пустить их в ход.

Бандиты зашли без стука.

Первым ввалился в комнату Басалай и заявил:

— Здоров, Кузьмич.

— И тебе не хворать.

— Здоров, — это уже Сенько.

— Ну что, старый? Заканчиваем наши дела? — спросил Басалай.

Кузьмич вздохнул и сказал:

— Заканчиваем.

— Проверял деньги?

— Да вроде пришли.

— Не вроде, а пришли. Дай-ка телефон.

— Он на зарядке.

— И что?

Басалай открыл старый телефон и сказал:

— Вот лимон шестьсот тысяч на счет, номер которого вы передали. Бабки у вас. Где генеральная доверенность?

Кузьмич указал на папку, лежавшую с края стола.

— Вон там!

— А ну, посмотрим!

— Смотри. Ты грамотный, поймешь.

— Не в первый раз.

— Тем более.

Басалай взял папку. Руки у него были заняты. Сенько сел на стул, закурил. Кузьмич отошел к окну.

Тут занавеска отлетела вперед. Бандиты увидели крепкого мужчину в маске, перчатках, с пистолетом в руке. Тут же из спальни вышел второй такой же человек и взял на прицел Сенько.

— Ну, что, господа бандиты, настало время отвечать за свои подлые поступки. И не дергаться, уроды, если не хотите расстаться с жизнью! — заявил Роман.

— Вы чего это творите? Мы тут по закону! — сказал Басалай.

— А нам плевать. Мы не менты, чтобы блюсти законы.

— А кто?

Басалай и Сенько находились в полной растерянности.

— Знаешь, кто бывает в кожаном пальто?

— Подождите, мы от Огурцова. Вы в курсе, с кем связываетесь?

— В курсе, Басалай.

— Тогда давай нормально перетрем ситуацию.

— Конечно, — произнес Уланов, сделал два шага вперед по маленькой комнате и рукояткой пистолета ударил Басалая по голове.

Тот что-то тявкнул и повалился на пол.

Сенько успел выдернуть из-за ремня пистолет, такой же «ПМ». Знал бы, что против них работает спецназ, сидел бы спокойно. Мощный удар кулаком в голову лишил его сознания и отбросил к печи.

Лазарев посмотрел на Уланова, потер кулак и заявил:

— Кажется, все в порядке. Я не пострадал.

— Что ж ты сдуру так бьешь, Гена? И вполсилы хватило бы.

— А кто знает, хватило бы или нет, а так надежней.

— А если убил?

— А если убил, то туда ему и дорога, — вступился за прапорщика Кузьмич. — Я знаю лесное болотце. Скинем труп, никто не найдет.

— Так, Егор Кузьмич, забери папку и иди во двор. Там жди.

— Мое дело маленькое, сказано, сделано. — Старик забрал папку, пошел к входу, у двери обернулся и сказал: — Пакеты с чаем у печи на столике.

— Понял, не забудем, — произнес Уланов и нагнулся над Сенько, пока Лазарев пеленал Басалая.

Рядовой бандит оказался жив, но всю левую половину его лица быстро затягивала огромная гематома.

Роман усмехнулся и сказал:

— Да, от души ты приложился, Гена. Еще немного, и отправил бы на тот свет нужного свидетеля.

— Какой он на хрен свидетель? Шестерка. Другое дело Басалай.

Уланов привел в чувство Сенько. Тот непонимающе вращал зрачками, не понимал, где он и что с ним, хрипел.

— Тихо, урод! — сказал Уланов. — Хорошо, что у тебя мозга нет, иначе было бы сотрясение. Но череп запросто может треснуть. Одно неверное движение, и хана тебе.

— Чего хана? — Бандит начал приходить в себя.

— Сдохнешь!

— А?!

Спецназовцы вывели во двор связанного Басалая и Сенько, еле передвигающего ноги.

— Вот это рожа! — невольно воскликнул Кузьмич, увидев огромный синяк на физиономии Сенько, — вот это я понимаю, влепил по-русски, от всей души.

Басалай зло посмотрел на старика и тут же получил подзатыльник.

— Двигай, урод. — Уланов пихнул его вперед. — Шагай к лесу, к грунтовке. Вы по ней вывозили дочь москвичей?

— А не пошел бы ты?

Басалай снова огреб оплеуху.

— Слова подбирай. Пока я с тобой ласково, нежно говорю. Там, куда приедем, базар другой будет. От него зависит, жить вам или нет. Пошли, ушлепки!

Спецназовцы запихали бандитов в машину, с ними сел Лазарев. Кузьмич устроился на переднем сиденье. Телефоны у Басалая и Сенько были изъяты.

Марин вышел из автомобиля на шоссе. По пути он созвонился с Голевой. Та была на месте в медпункте, ждала старика.

Мимо проехала патрульная машина. Уланов договорился с Гариным, чтобы сотрудники полиции на несколько дней спрятали Кузьмича и Веру в Балаеве.

На участке Овсянкина бандиты были помещены в погреб.

Спецназовцы зашли в дом, присели за стол.

— Так, — проговорил Уланов, — первая часть игры закончена. Сработали мы неплохо. Вопрос теперь в том, когда Огурцов забьет тревогу и что предпримет?

Капитан Родионов предложил рассредоточиться около усадьбы бывшего главы района, чтобы Огурцов не сбежал.

Уланов отверг его предложение.

— Не побежит Огурцов, Юра, пока не разберется в обстановке, — сказал Роман. — А вот Радонского он подключит, на что, собственно, и был расчет. Мы должны узнать, о чем договорятся главарь банды и депутат Государственной думы.

— Прослушка?

— Да, но скрытая. — Уланов повернулся к Корнову и спросил: — Андрей, ты сменил носитель?

— Так точно.

— Прослушаем запись?

— Да, там ничего интересного, кроме постановки задачи Огурцовым Басалаю. Но и в этом никакого криминала не было, пока разговор не коснулся денег. Оказывается, Вера открыла счет в банке «КБС плюс», принадлежащем некому Саморяну Эдуарду Карловичу. Огурцов узнал об этом и разговорился, начал вспоминать девяностые годы, когда бандиты гоняли через этот банк деньги. Бывший глава района высказал уверенность в том, что вернет назад свои бабки, то есть деньги, переведенные Вере и Кузьмичу.

— Хорошо, еще один фигурант в этом деле. Позже я сам прослушаю запись, сейчас меня интересует то, что происходит в доме Огурцова.

— С этим сложнее, — проговорил Корнов, — конечно, я могу поехать к усадьбе, но если Огурцов или его люди заметят меня, то ситуация осложнится.

— Мы поступим по-другому, если, конечно, нам поможет Михаил Григорьевич.

Овсянкин встрепенулся и сказал:

— Обязательно помогу. А что надо от меня?

— Помните, вы говорили, что у вас друг живет недалеко от усадьбы Огурцова?

— Ну, да, Матвей Васильевич Хохлов, на Гагарина, дом 3, рядом с магазином, метрах в ста с небольшим от усадьбы бывшего районного главы. А что?

— Нам надо попасть в этот дом, — сказал Уланов.

— В смысле, в дом Василича?

— Да. Это возможно?

— Отчего нет? Только надо предупредить его.

— Вы уверены, что он дома?

— Ну если не дома, то во дворе. Но когда я ему звонил, он всегда отвечал. Василич постоянно носит с собой телефон.

— Договоритесь с ним о нашем визите?

— Добро. — Овсянкин взял телефон, нашел в памяти номер друга, вызвал его. — Здорово, Василич.

— Здорово, Миша. Что-то тебя давно не слышно. Ты не захворал ли?

— Нет… все в порядке. Дело к тебе есть, Василич, серьезное.

— Говори, что за дело.

Овсянкин озвучил просьбу Уланова.

Хохлов тут же отозвался:

— Приезжайте. Почему хорошим людям не помочь? Заодно мы с тобой встретимся. Я недавно выгнал бутыль, посидим по-людски.

— Ты тогда ворота приоткрой.

— А они открыты. Заезжай во двор, и все дела. Я встречу.

— Скоро будем. — Овсянкин отключил телефон. — Вот и все. Мы договорились.

Уланов обнял его и сказал:

— Вам, Михаил Григорьевич, цены нет.

— Да мы за справедливость завсегда готовы биться. Только мало нас таких осталось.

— Нет, не мало. Просто мы не объединены, но это дело наживное, — проговорил Уланов и приказал своим подчиненным: — Корнов, Лазарь, со мной!

— Да понял уже, — пробурчал прапорщик.

— Прослушку «Сферу» с собой!

— Рома, я же сказал, все ясно.

— Грузитесь в «семерку» Михаила Григорьевича.

— А нам что делать? — спросил Родионов.

— Быть в готовности забрать сумку с нашим оружием и прибыть туда, куда я скажу, — ответил Уланов.

Капитан улыбнулся и осведомился:

— А будет она, эта команда?

— Не обещаю, что сегодня, но будет обязательно.

— Хорошо, ждем в готовности к действиям.

Офицеры загрузили в машину Овсянкина аппаратуру прослушивания. Михаил Григорьевич выгнал «семерку» со двора и повел ее через центр города. На улице Гагарина спецназовцы пригнулись, чтобы посторонние не видели их.

Гостей встречал пожилой, но еще крепкий мужчина. Он пропустил «семерку» во двор, закрыл ворота. Овсянкин назвал гостей своими друзьями, которые интересуются деятельностью Огурцова, и попросил Хохлова не задавать лишних вопросов. Но Василич и сам сразу понял, что это за друзья с воинской выправкой.

Он проводил их в дальнюю комнату и сказал:

— Устраивайтесь тут. Окно выходит на коттедж и усадьбу Огурцова. Сортир на улице. Если что-то надо будет, мы с Михаилом на кухне. Вы работаете, мы отдыхаем. — Хозяин дома широко улыбнулся и ушел.

Уланов приказал Лазареву и Корнову:

— Устанавливайте «Сферу», направляйте ее, записывающее устройство подключайте сразу, наушники присоедините! И давайте, ребята, как можно шустрее. Скоро в усадьбе начнутся очень интересные события.

Корнов с Лазаревым установили прослушку, настроили ее.

Уланов вставил наушник, услышал какой-то скрежет, посмотрел на антенну, стержень которой был направлен на окна коттеджа бывшего главы администрации, потом понял, что это был скрип кресла.

Прозвучал какой-то шум. Похоже было на то, что Огурцов набирал номер.

Наконец-то раздался и голос:

— Вася?

— Да, Алексей Михайлович.

Была включена громкая связь, поэтому Роман слышал обоих собеседников.

— От Басалая ничего не было?

— Нет, но он обычно говорит с вами, а не со мной. Я для него никто, обычный охранник и водила.

— Что у них там в деревне? На вызовы не отвечают, а должны быть постоянно на связи. Ты не звонил им?

— Нет. Позвонить?

— Попробуй, а я свяжусь с Моренко.

Незначительный шум, набор номера, длинные гудки, затем металлическое:

«Абонент не отвечает, оставьте сообщение…»

— Да что за хрень?

Вновь набор номера, занято.

Тут же ответный звонок:

— Это Манин, Алексей Михайлович.

— Что?

— Ни Басалай, ни Сенько не отвечают.

— И Моренко молчит. Ты вот что, поезжай к помощнику. Посмотри, что с ним.

— Да спит, наверное.

— Разбуди. Я должен знать, что с ним все в порядке.

— Понял.

— Потом едешь в деревню, смотришь, что там у них, — приказал Огурцов.

— Одному ехать?

— Ты боишься?

— Нет, но как-то стремно.

— Ладно, Гутова возьми с собой.

— Понял, выполняю.

За этим последовало достаточно долгое молчание.

Примерно через полчаса в кабинете раздался звонок телефона.

— Да? — отозвался Огурцов.

— Алексей Михайлович, Моренко нет дома.

— А машина?

— Машина на месте, в хате бардак, впрочем, у него всегда там так было.

— Одежда?

— А что одежда? Нету ее. Нарядился, наверное.

— И куда пошел?

— Не знаю. Может, бабу завел и ломанулся к ней?

— Он должен быть на связи.

— Ну, мне нечего сказать, Алексей Михайлович…

— Езжай в Коринку.

— Заберу Витю и еду!

— И оттуда звонок мне.

— Понял.

Слушая это, Уланов улыбнулся и проговорил:

— Расстроился господин Огурцов. Да оно и неудивительно. Нет ничего хуже непонимания происходящего. Лишь бы этот господин в панику не впал.

Лазарев кивнул и сказал:

— А он может, Рома. Почует опасность, заберет оставшегося охранника, бабло, документы и рванет из Балаева.

— Не выпустим.

— В сторону Переславля или Мурома, да, но одновременно обе дороги нам не перекрыть.

Уланов чуть подумал, позвонил Родионову и приказал:

— Капитан, бери своих хлопцев, на «Шкоде» выдвигайтесь к осиннику, что западнее райцентра и улицы Лесной. Задача — по моей команде произвести щадящий захват пассажиров автомобиля, марка и номер которого будут сообщены вам дополнительно.

— Вопрос, майор?

— Да.

— Местная полиция не помешает?

— Нет!

— Напоминаю, мы до разрешения полковника Смолинского раскрываться не имеем права.

— Вам никто не помешает.

— Понял, выдвигаемся в заданный район. Задача ясна.

— Работай!

После Родионова Уланов созвонился с Гариным, попросил его убрать все полицейские патрули и наряды с улицы Лесной, а также снять инспекторов ДПС с поста, расположенного со стороны Переславля.

Затем Роман добавил:

— Восточное направление перекрыть своими силами, скрытно и надежно.

Гарин выслушал друга и воскликнул:

— Ты оставляешь город неприкрытым с запада.

— С запада мы сами прикроем твой замечательный Балаев.

— Хорошо, сделаю, но надеюсь на поддержку вашего руководства, если заместитель по воспитательной работе сообщит о моих странных действиях в область.

— Не волнуйся, мы своих не бросаем.

— Приятно слышать.

После разговора с начальником РОВД Уланов передал Родионову, что район действий «чист», марка и номер машины, подлежащей захвату, пока неизвестны. Роман прикурил сигарету. Теперь все зависело от дальнейших действий бывшего главы района.

Огурцов мерил шагами свой кабинет. Его сердце неожиданно сдавил такой страх, какого он еще не испытывал. Дабы удержать себя в руках, Алексей Михайлович выпил сто пятьдесят граммов коньяка. Страх притупился. Тревога еще давала знать о себе, но Огурцов успокоился, стал думать и вздрогнул, когда телефон издал сигнал вызова.

— Да?

— Это Манин.

— Говори.

— Ни на дороге, ни в деревне, ни в селе, куда от шоссе бегал Гутов, Басалая и Сенько не обнаружили.

— А их машины тоже нет?

— А вот «Шевроле» в Коринке, у дома Кузьмича. И еще, на крыльце, рядом капли, похоже, это кровь. В комнате вроде нормально.

— Черт побери, не могли же они в лес по грибы пойти?

— Это вряд ли. Басалай их терпеть не может, да и нет сейчас грибов.

— Так куда они делись?

— Тут следы другой машины, вернее, двух сразу. Одна точно «Волга», а вот другая иномарка.

— Куда ведут эти следы?

— Иномарки — в лес, на ту грунтовку, по которой уходили наши, взяв девчонку. «Волги» — к дороге и к шоссе.

— Твою мать! Срочно обратно!

— Понял.

Огурцов бросил телефон в кресло.

«А ведь это захват, — подумал он. — Три человека практически одновременно исчезнуть никак не могли. Но если захват, то кто его устроил? Из РОВД мне уже сообщили бы, да и не было у полиции никакого повода брать Моренко, Басалая и Сенько, причем двоих в деревне, одного в городе. Чертовщина какая-то».

Он подошел к окну. Вдоль ворот прогуливался Колбин, единственный на тот момент охранник усадьбы.

Огурцов вызвал его по рации:

— Борис?

— Да, Алексей Михайлович?

— Где твой карабин?

— На КПП, — так охранники называли свою сторожку.

— Бери «Сайгу» и беги в дом.

— А что случилось?

— Я сказал, в дом. В холл первого этажа.

Двери закрыть, проверить решетки, карабин зарядить и держать при себе запасные обоймы.

Понял?

— Да, но…

— Выполняй, мать твою!

Колбин сбегал в сторожку, с карабином «Сайга» прилетел в дом, закрыл все двери, проверил решетки. Все они были на месте, закреплены прочно, только если машиной рвать. Охранник доложил о проделанной работе хозяину. Тот приказал ему постоянно ходить по этажу и смотреть во все стороны.

— Мы в опасности?

— Ты делай то, что сказано. Скоро Манин с Гутовым подъедут, полегче будет.

— Понял.

Огурцов выпил еще сто граммов коньяка и решил позвонить Радонскому. Ситуация не критическая, но внезапно изменившаяся, угрожающая. Депутат должен быть в курсе дела. Он и помочь может. Вот только ответит ли?

Радонский ответил сразу:

— Слушаю.

— Здравствуйте, Максим Ильич.

— Приветствую, что тебе?

— У меня проблемы.

— Опять проблемы?? Слушай, это уже начинает надоедать.

— Но что я могу сделать, если здесь сплошные непонятки?

— Рассказывай, что за непонятки.

Огурцов в подробностях описал депутату ситуацию с исчезновением помощника, начальника охраны и одного рядового братка.

Радонский выслушал его и спросил:

— А не могли они свалить из райцентра?

— Это исключено. По-моему, кто-то, Максим Ильич, решил начать против меня войну.

— Скажешь тоже, войну. И кто может?

— Сам ломаю голову.

— Ты решил переложить свою головную боль на меня?

— Если не поможете, я умываю руки. У меня все готово для того, чтобы уйти из Балаева.

— Далеко ли уйдешь, Леша? Не забывай, сколько денег ты должен весьма влиятельным людям. Они быстро достанут тебя где угодно.

— Но что мне делать?

— Во-первых, подумай, кто мог наехать на твоих людей, во-вторых, возьми себя в руки, посади охрану в усадьбе. Я тут по своим каналам пробью ситуацию. Решим, как устранить проблемы.

— Значит, я могу рассчитывать на вас?

— Конечно. При условии, что не будешь делать глупостей.

— Я все понял.

— Через час я тебе позвоню. Пока все! — Депутат отключил телефон.

Приободренный Огурцов сел на диван.

Колбин доложил, что приехали Манин с Гутовым.

Бывший глава района передал им приказ вооружиться и охранять усадьбу, никуда не отлучаясь.

Час прошел быстро. Хотя Огурцов ждал звонка, но вновь вздрогнул, когда телефон разразился трелью.

— Да?

— Я.

— Понял.

— Ну и что ты надумал, Леша?

— Ничего толкового в голову не приходит. Охрану усилил.

— Тогда слушай меня. Кроме тех людей, которые поддерживали Абрамова, угрожать тебе некому. Вспомни, с кем работал Леонид в девяностые?

— Под ним была группировка Коли Бруса, то есть Николая Брусова. А, черт он же давно освободился и даже организовал в Переславле ЧОП «Дозор».

— Верно. Пока Брус сидел, Абрамов кормил его на зоне. Неплохие бабки дал и после освобождения. Но не в этом суть. Абрамов формально держал банду Бруса, а конкретно кто с ней работал?

— Палецкий Жора, заместитель Абрамова, — ответил Огурцов.

— Вот тебе и ответ, кто наехал на тебя. Кстати, я узнал, что Палецкий намерен тоже баллотироваться на должность главы района, а ты для него самый сильный соперник.

— Черт, как я сам не просчитал это?

— Поэтому и сидишь в провинциальном городишке, слетев с должности.

— Но мне не устоять против банды Бруса, тем более если ею руководит Палецкий, официально пусть и временно исполняющий обязанности главы администрации района.

— Тебе надо сделать то, что скажу я.

— Да, конечно, Максим Ильич. Я вас внимательно слушаю.

— В ближайшее время Палецкий не пойдет на радикальные меры. А под утро к тебе подъедет мой помощник, Аркадий Буканов. С ним будет сопровождение из федеральной службы охраны. Подготовь вещи, жену. Буканов под прикрытием федералов вывезет вас в Москву, ну а Палецким с Брусом займутся серьезные люди, которых тебе знать не обязательно. Эти ребята очистят Балаев от твоих конкурентов за несколько дней. Потом вернешься, зарегистрируешься кандидатом и выиграешь выборы. Нам придется перенести сроки стройки пансионата, но раз так получилось, то инвесторы поймут. Главное, чтобы ты, повторяю, не наделал глупостей.

— Я буду сидеть дома.

— Запомни, сотрудники ФСО в усадьбу заезжать не будут, у них задача обеспечить твой безопасный отход. К тебе явится только Буканов. С ним и уезжай из города. Все понял?

— Да, Максим Ильич.

— И не паникуй. Район будет наш, и все устаканится. Потом станем вспоминать, как выселяли деревенскую плесень из Коринки и давили Палецкого.

— Да, Максим Ильич. Спасибо.

— Спасибо, Леша, в карман не положишь. Отработаешь.

— Конечно, Максим Ильич, отработаю, не беспокойтесь.

— А я и не беспокоюсь. Отбой!

Глава десятая

После разговора с Огурцовым, депутат Государственной думы глубоко задумался где-то минут на пять, никак не меньше.

Наконец он принял решение, взглянул на своего помощника Аркадия Буканова и распорядился:

— Ты едешь в Балаев, к Огурцову.

— Что я должен буду сделать?

— Скажу позже. Сейчас езжай домой, готовься.

— Когда и на чем ехать?

— Вечером, на «Ауди». Задачу уточню перед отъездом.

— Понял, — сказал помощник и вышел.

Депутат взял сотовый телефон, набрал номер.

— Да?! — ответил абонент.

— Надо встретиться.

— Когда и где?

— Через два часа, на обычном месте.

— Понял, буду.

Уланов закончил прослушку особняка Огурцова, потер руки и сказал:

— Ну вот и раскрылись наши бандюки.

— По полной? — спросил Лазарев.

— Полнее, Гена, не бывает, — ответил Роман и набрал номер полковника Смолинского.

— Слушаю, — ответил тот.

— Улан.

— Это я понял.

— Высылаю вам одну очень интересную запись и прошу разрешения на проведение операции.

— Высылай, посмотрим, что за информация.

Запись переговоров Огурцова с Радонским ушла в Москву, в Главное управление по борьбе с террористической угрозой.

Ответ пришел через час:

«Операцию разрешаю. Работа в жестком режиме. Желателен захват главных лиц разработки».

Уланов переключил аппаратуру в режим автоматической записи и сказал Корнову:

— Остаешься здесь, Андрюша, продолжаешь слушать. Как стемнеет, сними записывающее устройство. Дальнейшие действия по моей команде.

— Понял. Но разрешит ли мне хозяин сидеть в доме?

— Этот вопрос решим.

Хохлов, изрядно поддавший с Овсянкиным, не имел ничего против присутствия в доме людей, которых привез его друг.

Михаила Григорьевича спецназовцам пришлось едва ли не на руках нести в машину. За руль сел Лазарев, и «семерка» благополучно вернулась в усадьбу Овсянкина. Там он тут же лег спать. Дорвались друзья детства до хорошего самогона.

Уланов же собрал совещание в комнате, отведенной под кабинет, что-то вроде штаба. Присутствовали Лазарев, Родионов, Туев, Юданов. Роман доложил им суть переговоров Огурцова с депутатом Государственной думы.

Родионов, выслушав майора, проговорил:

— Депутат, он же главарь всей преступной группировки, решил вытащить бандита, облажавшегося по полной программе? Сомневаюсь, что он теперь, после этого прокола, представляет для Радонского какую-либо ценность. Огурцов скорее ненужный свидетель, причем довольно опасный.

Уланов улыбнулся и произнес:

— Правильно мыслишь, капитан. Если депутат пришлет сюда своих людей, то прикажет им не вытаскивать Огурцова из беды, а ликвидировать его.

Сотовый телефон Романа издал сигнал вызова.

— Ну началось, — сказал Лазарев и тяжело вздохнул, — ценные указания, пожелания, инструкции.

— Слушаю вас, Владимир Алексеевич, — ответил Уланов.

— Буду краток, Рома. Заверения Радонского о сопровождении сотрудников Федеральной службы безопасности — блеф. Депутат из данного ведомства никого не запрашивал. А вот через час Радонский назначил встречу неизвестному лицу, не обозначил конкретного места, назвал его обычным. Мы проконтролируем ее. Результат сообщу.

— Понял.

— Ты подумал, Рома, почему Радонский обманул Огурцова насчет охраны?

— Депутат хочет избавиться от ненужного свидетеля. Возможно, не одного.

— Каким образом?

— Думаю, будет работать снайпер. Не исключено, что тот же самый, который работал на площади Ленина.

— Его, Рома, надо взять живым, если твои предположения оправдаются.

— Конечно, Владимир Алексеевич. Вопрос такой. Мое окончательное решение по работе вам докладывать?

— По-моему, достаточно разговоров. Как сам решишь, так и отработаешь. В конце концов ты профессионал высочайшего уровня.

— Был когда-то.

— Не заводи старую пластинку! Еще не все…

Но Уланов отключил телефон и сказал:

— В Управлении связались с ФСО. Никакой охраны Радонский не запрашивал.

Родионов кивнул и заявил:

— Из этого следует, что к нам едет ревизор, он же киллер.

Уланов развернул на столе подробную карту города и схему усадьбы Огурцова, взглянул на Лазарева и Юданова и заявил:

— Смотрите, снайперы, выбирайте позицию, с которой проще всего завалить Огурцова.

— Для этого надо знать, где на момент выстрела будет находиться жертва, — заметил Лазарев.

— Рассматривайте различные версии. В саду, дома, во дворе, на улице, в машине.

— Это мы вероятную позицию киллера должны просчитать?

— Ну не свою же. Себе вы мигом место выберете.

— Ладно. Давай прикинем. Что мы имеем?

Пока снайперы работали с картой, Уланов поставил задачу Родионову:

— С 4.00 ты и твои парни должны рассредоточиться у тылового входа в усадьбу, у площадки центральных ворот и в осиннике. Вооружение штатное. Обязательны бронезащита и ночные прицелы. Задача — перехват автомобиля помощника депутата. Скорее всего, это окажется «Ауди», но может быть и «Лексус».

— В общем, все машины, которые выйдут из усадьбы, должны быть перехвачены?

— Ты правильно понял.

— Но тогда какой смысл держать человека в тылу? Да и на выезде тоже! Там спуск к реке, где отсутствует причал и хоть какая-нибудь лодка. Или ты предполагаешь, что к берегу у усадьбы может подойти катер?

— Все возможно. Как катер, так и действия внутри усадьбы.

— Хорошо. Я буду у центральных ворот, в осиннике снайпер, в тылу Туев. Так пойдет?

— Вполне.

— На чем добираемся до района подготовки штурма?

— На своих двоих, Юра. Выйдете затемно и аккуратненько по берегу реки за улицей Шолохова доберетесь до усадьбы Огурцова.

— Ясно!

Уланов повернулся к Лазареву и Юданову и спросил:

— Ну что, стрелки? Нашли вероятные позиции?

— Только вот здесь, — ответил Лазарев.

Уланов посмотрел на карту. Прапорщик указывал на старую школу.

— С других мест, Рома, машину, выходящую из ворот, не подстрелить даже из крупнокалиберного ствола. А с крыши школы киллер спокойно может работать из «Винтореза». И тихо и эффективно.

— Но там внутри бомжи.

— Опытный киллер найдет, как обойти свидетелей, или уберет их. А на крыше не будет никого. Но киллеру надо занимать позицию ночью, тогда он без проблем пройдет туда.

— Пути его отхода?

Лазарев взглянул на Уланова и спросил:

— Мы дадим ему уйти?

— Вариант прорыва также должен быть предусмотрен.

— А куда и как ему отходить? Только ближней дорогой, а это улица Шолохова. Хотя скорее всего он оставит машину на Гагарина.

— Юданов займет позицию в осиннике.

Лазарев кивнул и сказал:

— Правильное решение. Тогда он сразу закроет практически весь западный сектор и не даст пройти машине по Лесной.

Уланов посмотрел на снайперов и осведомился:

— Вы уверены, что не допускаете ошибки?

Юданов развел руками.

— В реальности всякое бывает. Всего не предусмотришь. Но я думаю, что киллер выйдет на крышу.

— А если нет?

— Мы обнаружим его. Для точного наведения он использует лазерный целеуказатель. В инфракрасном поле луч будет виден. Возможно, если Огурцов нужен нам живым, придется произвести предупредительный выстрел, а затем решать по месту, откуда появился луч. Но все эти заморочки вряд ли здесь будут использованы. Слишком сложно для киллера-одиночки, даже опытного. Это не расстрел людей, торчащих на трибуне как мишени и не ожидающих такой беды. Ну, в общем, как-то так, Рома.

— Хорошо, — сказал Уланов, прикурил сигарету и продолжил: — Берем за место основной позиции крышу старой школы. Киллер там сможет устроиться. Где ты, Гена, разместишься сам, дабы не дать ему выстрелить?

— С этим сложнее. Придется лезть на кран, который стоит у дома, строящегося рядом с площадью Ленина, и работать из «СВД». Оттуда через оптику я смогу обезвредить киллера в любом режиме отработки, в щадящем на ранение либо в полном, на поражение.

— Точно сможешь?

— Обижаешь, начальник. Сяду в кабине крана и возьму его на прицел. Куда же он денется? Сложнее будет, если этот тип подберет другую позицию. Поэтому мне придется брать с собой специальный прицел, дабы засечь луч. Но вряд ли наш киллер будет здесь так загоняться.

— Добро. Все к карте! — заявил Уланов, затушил окурок и четко поставил задачу каждому бойцу сводной группы.

Вечером в Москве за отдельным столиком кафе сидел молодой мужчина в безупречном костюме, с аккуратно подстриженной бородкой. Он пил кофе, иногда бросал взгляды на часы и стоянку, расположенную за большим окном, видел, как там встала машина. Вскоре к нему подсел солидный мужчина со значком депутата Госдумы на лацкане пиджака.

Молодой человек проговорил:

— Вы не очень осторожны, Максим Ильич.

— Знаешь, Артур, если человек пытается от кого-то спрятаться, то он обязательно привлечет к себе постороннее внимание.

— Да, вы правы.

Подошел официант. Депутат тоже заказал кофе.

Пока официант ходил за заказом, Радонский осмотрелся, достал из бокового кармана пакет, положил его на стол перед молодым человеком и проговорил:

— Здесь объект устранения и карта, на которой двести тысяч евро. Код — последние цифры номера моего резервного телефона. Помнишь?

— Помню!

— В 22.00 за тобой заедет мой помощник. Он вывезет тебя к месту работы.

Киллер усмехнулся и сказал:

— Сто против одного, место в Балаеве, объект Огурцов.

— Ты угадал.

— Это не сложно просчитать. Убираю только Огурцова?

— Все в конверте, Артур.

— Хорошо. Надеюсь, на банковской карте только аванс?

— Ты хочешь получить больше, чем всегда?

— Так и для вас, по-моему, цена решения вопроса значительно выше, чем раньше.

— Хорошо. Ты получишь еще сто тысяч евро. Так устроит?

— Вполне. Значит в 22.00?

— Да. Инструмент…

Бадаев прервал депутата:

— Это не ваша забота. Главное, чтобы инспектора ДПС не досматривали машину.

— Машины с такими номерами не только не досматривают, их вообще никогда не останавливают. Артур, ты ступай, если нет вопросов. Я еще немного посижу здесь.

— Хоп! До свидания, Максим Ильич.

— До свидания, Артур, удачи тебе.

Бадаев подозвал официанта, расплатился за кофе, встал, вышел из кафе и тут же затерялся среди многочисленной московской толпы.

Оставшись один, Радонский сбросил помощнику сообщение насчет Бадаева.

В 22.00 Буканов подъехал к месту, где была назначена встреча с киллером, но того там не оказалось. Аркадий вышел из машины. Ничего не поделаешь, надо ждать. Мало ли по какой причине задержался этот наемник.

Его сотовый издал сигнал вызова.

— Буканов?

— Да!

— Это Артур.

— Ты где?

— Уже в пути. Решил ехать на своей машине. Так что ты не жди, выдвигайся в Балаев. Там работай по плану своего шефа.

— Я должен сообщить ему об этом.

— Сообщай!

Бадаев отключился, Буканов набрал номер Радонского.

Депутат ответил тут же:

— Слушаю!

— Это Аркадий.

Он сказал боссу, что киллер решил ехать в Балаев самостоятельно.

Радонский воспринял эту новость спокойно.

— Ладно, пусть самостоятельно. Он знает, что делать.

— Но до сих пор не знаю я.

— У тебя, Аркаша, задача простая. Как только твой телефон начнет вибрировать, всего на несколько секунд, посему держи его у тела, выведи Огурцова во двор перед особняком и задержи там на несколько минут. Если с Алексеем Михайловичем что-то произойдет, предупреди охрану, чтобы двадцать минут сидела на заднице тихо, потом связалась с РОВД, и уходи. Против полиции используй свои документы. Но я думаю, что ты успеешь проскочить Переславль до объявления плана «Сирена». Ночью быстро полицию поднять не так-то просто.

— Это значит…

— Да, — прервал Радонский помощника, — у уважаемого Алексея Михайловича возникли проблемы, которые могут ударить по мне. Еще хорошо, что за Балаев не взялись спецслужбы. Они объявятся, но уже когда нечего будет ловить. Ты все понял?

— Да, Максим Ильич.

— По приезде в Балаев… хотя нет, не будем забивать эфир. Доклад мне по пути домой, когда ты убедишься в том, что проблема снята.

— Все понял, выезжаю!

— Удачи!

В то же время в Балаеве офицеры группы прикрытия рассредоточились на позициях блокирования усадьбы с запада. У старой березы, ближе к углу ограды, не контролируемого камерами видеонаблюдения, залег капитан Родионов и доложил об этом.

Уланов, перебравшийся в дом Хохлова, к Корнову, принял его сообщение, подтвердил задачу.

В 22.30 прошел доклад Лазарева:

— Улан! Я на кране, в кабине, черт бы ее побрал.

— Что, проблемы?

— Я думал, удобно будет, а она оказалась без единого стекла. Тут, наверху, постоянный ветер.

— Он повлияет на твою работу?

— Нет! Крышу старой школы хорошо вижу через ночной прицел. Включил режим инфракрасного сканирования.

— Хорошо. Сиди там, как птица в гнезде. Никаких лишних движений.

— Вот только учить меня, Рома, не надо.

— Отбой! — Уланов переключился на Гарина.

Тот тоже не спал в эту ночь и отозвался:

— Да, Рома?

— Восточная часть города блокирована?

— Да. Остановим любую машину. Я надежных инспекторов подобрал. Если что, перекроем дорогу «ЗИЛами», «Уралами» и «КАМАЗом».

— Смотри, восток на тебе. Мы не сможем закрыть его.

— Ты говоришь так, словно уже получил назначение вместо меня.

— Нет, Боря, но попрошу выполнять все мои указания.

Гарин вздохнул и заявил:

— Выполняю!

Уланов отключил телефон и спросил Корнова, который занял место Лазарева у аппаратуры:

— Что у тебя, Андрюша?

— В доме только шаги и переговоры охраны. Огурцова не слышно. Устройство снял.

— Продолжай!

Старший лейтенант кивнул.

Уланов выкурил сигарету, надел ветровку и шапочку, взял «АКС», «ПМ», светошумовую гранату.

Корнов удивленно посмотрел на него, сдвинул в сторону микрофон и поинтересовался:

— И далеко вы собрались, товарищ майор?

— Поеду в район старой школы.

— Что, вот так, с автоматом?

— Автомат под ветровкой незаметен будет. Да и встречаться с кем-либо в мои планы не входит.

— Но это может произойти случайно.

— Вот тогда и решим вопрос по обстановке. Ты слушай хату и будь в готовности тоже выйти к школе либо к усадьбе.

— Есть, товарищ майор.

Уланов улыбнулся, вышел из дома, прошелся по саду.

Ночь выдалась светлой, звездной. С одной стороны, это хорошо, с другой, не совсем. Для работы по бандитам предпочтительнее темень и непогода.

Уланов дошел до школы.

Выглядела она пустынной, хотя внутри наверняка были люди, как говорится, без определенного места жительства. Возможно, кучка наркоманов.

Он осмотрелся, увидел бетонное кольцо канализационного колодца. За ним майор и устроился среди мусора, которого здесь было предостаточно.

К полуночи спецназ был рассредоточен, готов к действию. В Балаеве наступило затишье. Обычная летняя ночь.

В 1.57 Бадаев свернул на грунтовку, шедшую к реке, немного проехал по берегу, встал на прогалине березовой рощи. Там он надел черный спортивный костюм, шапочку. Перчатки были на нем и раньше.

Артур взял с заднего сиденья чемодан, в котором находился «Винторез», выбрался из внедорожника, взятого напрокат, закрыл его, двинулся по прибрежной полосе и вышел к старой школе. Там он присел за одиноким кустом, достал ночной прицел.

Киллер вел наблюдение более часа, не заметил никакой угрозы, встал и прошел к запасному выходу. Рядом с ним висела пожарная лестница, вполне подходящая для экстренного отхода.

По ней запросто можно было спуститься с крыши.

Киллер вошел в здание и поднялся на второй этаж. Там его ждал «сюрприз». Какой-то тип в лохмотьях неожиданно появился из коридора.

— Эй, друг.

Бадаев сунул руку в карман, нащупал рукоятку ножа. Бомж видел его лицо. Это был приговор ему.

— Чего тебе?

— А ты кто?

— Конь в пальто.

— Понял. Слушай, сигареточкой не угостишь?

— И что тебе не спится?

— Отлить захотелось, вот и проснулся. Закурить бы, да нечего.

— Иди сюда. Я дам тебе сигарету.

— Вот спасибо, добрый человек. — Бомж подошел к Артуру.

— Ты один на этаже? — спросил тот.

— Нет, с Люськой. Она спит без задних ног. Мы вчера упились чуть ли не вусмерть.

— Ясно. Держи сигарету, — сказал Бадаев достал нож и выверенным движением вонзил его в сердце бомжа.

Тот умер мгновенно. Киллер оттащил дергавшееся в конвульсиях тело в ближнее помещение, забитое всяким мусором, забросал его тряпьем и остатками мебели, протер нож, положил в карман.

Потом Артур подумал о женщине. Он решил не трогать эту бабу. Сейчас она спит, а с утра подумает, что ее сожитель пошел за похмелкой.

Киллер поднялся на крышу.

Тут же в динамике радиостанции малого радиуса действия послышался стук.

— Да?

— Это Лазарь. Киллер на крыше. На нем черный спортивный костюм, в руке чемодан с «Винторезом». Шапочка опущена.

Артур опустил маску, выйдя на воздух. Мало ли что.

— Что делает?

— Присел за выступающей трубой, осматривает местность через прицел.

— Тебя не срисует?

— Нет!

— Добро, смотри за ним.

— Рановато он что-то!

— У нас, Лазарь, свои планы, у бандитов свои. До связи!

Тут же прошел доклад от старшего лейтенанта Туева, контролировавшего обстановку с тыла:

— В усадьбе движение. Охрана вышла из дома, зажегся свет в нескольких комнатах.

— Ты вне усадьбы?

— У калитки.

— Заходи внутрь, занимай позицию на удалении не более десяти метров от тыловой части здания! — приказал Уланов и тут же услышал голос прапорщика Юданова, засевшего в осиннике:

— Только что мимо прошла «Ауди». Стекла тонированы наглухо, виден только водитель.

— Смотри за машиной.

— Она подошла к воротам усадьбы Огурцова.

— Ясно. Продвинуться ближе можешь?

— Так точно.

— Продвигайся, — распорядился Уланов, переключился на Лазарева и спросил: — Что у тебя?

— Киллер прошел к парапету, открыл чемодан.

— Что на территории?

— Въехала представительская «Ауди». Из нее вышел мужик, прошел в дом. Охрана на улице, ближе к парадному входу. Один пошел в сторону. Похоже на то, что это эвакуация, командир.

— Киллер прибыл для придания ускорения господину Огурцову. Внимание всем, готовность полная.

На связь вышел Корнов и доложил:

— В доме сборы. Прибыл помощник Радонского Аркадий Буканов. Огурцов с женой готовятся отправиться в Москву.

— Понял! — Уланов вновь вызвал Лазаря и сказал: — Смотри за киллером. Я на крышу. Прикрой.

— Прикрываю.

Роман перебежал к входу в школу, поднялся на третий этаж.

Перед выходом он вызвал Лазарева.

— Да?! — ответил снайпер.

— Что у тебя?

— Держу киллера на прицеле. Он явно ждет выхода Огурцова с помощником депутата.

— Огурцов с женой и помощником депутата двинулись к парадному входу. Сейчас они в холле, — доложил Корнов.

Уланов передал в эфир:

— Работаю!

Он вышел на крышу.

Бадаев услышал за спиной шум, но остался на месте, отпустил спусковой крючок винтовки, достал из бокового кармана куртки пистолет и замер.

Уланов сделал два шага, держа киллера на прицеле. Он боковым зрением заметил, что из дома вышел Огурцов с женой. Тут киллер неожиданно перевернулся, оставил винтовку на месте и выстрелил из пистолета.

Уланов среагировал, качнулся влево. Пуля задела плечо и вонзилась в вентиляционную трубу. Роман дернулся вправо, и вторая пуля лишь обожгла ему бок.

Он мог бы пристрелить киллера из автомата, но тогда вся операция теряла бы смысл.

Командиру помог Лазарев. Он видел, как изменилась ситуация. Хлопнул выстрел «СВДС». Пуля попала Бадаеву в правое плечо, перебила кость. Артур понял, что его хотят взять живым, перехватил пистолет в левую руку, но в нее тут же ударила пуля. Бандит выронил оружие.

— Он твой! — крикнул в микрофон Лазарев.

Роман подскочил к киллеру, ногой отбросил пистолет, винтовку, направил ствол автомата прямо в голову.

— Ну что, господин убийца, отвернулась на этот раз фортуна?

— Да пошел ты.

Уланов сорвал с головы киллера шапку-маску и заявил:

— Знакомая рожа. Господин Артур Бадаев, собственной персоной, находящийся в международном розыске.

— Сделай укол, — попросил киллер.

Сгоряча он не чувствовал боли, а теперь она достала его.

— Укол? Без проблем, только сначала ответь на один вопрос.

— Какой к шайтану вопрос?

— Кто тебя прислал?

— Никто. Я сам… решил… завалить эту крысу Огурцова… за Абрамова.

— Вот как? Значит, ты не убийца, а праведный мститель? Последний раз спрашиваю, кто тебя послал?

В кармане Уланова работал диктофон.

— Никто!

Уланов передал по связи:

— Внимание всем! Штурм! Вперед!

Офицеры ворвались в усадьбу.

Диалог же Уланова и Бадаева продолжился.

— Никто, значит? Видно, не так сильно ты нуждаешься в помощи. Посмотрим, как запоешь сейчас, — заявил Роман и выстрелил из автомата в колено киллера.

Тот завопил от боли.

— Кто, сука?

Майор чувствовал, как кровь стекает по его телу, по руке. Ему самому требовалась помощь. Да киллера одного не оставишь.

— Радонский, — крикнул Бадаев.

— Радонский? Это кто такой?

— Ну чего ты мучаешь, сволочь? Знаешь же, что Радонский это депутат Государственной думы.

— Имя, отчество?

— Максим Ильич.

— За что он велел тебе убить Огурцова? Только не говори, что за Абрамова, ведь его тоже пристрелил ты по приказу депутата, так?

— Так! Я убил Абрамова, еще троих людей, своего подельника в машине, участкового. Сделай укол.

На крышу влез Лазарев.

— Ну и что у вас тут, командир? Твою мать, да ты ранен!

— Я подожду. Обезболь этого типа. Иначе он своим воем весь город поднимет.

Лазарев вколол Бадаеву сразу два шприц-тюбика промедола из боевой специальной аптечки, перетянул жгутами руки, ногу.

— Нужна «Скорая», командир, а то сдохнет еще от потери крови.

Уланов достал телефон.

— Боря?

— Я, — тут же ответил Гарин, — что у вас, Рома? Я слышал выстрелы.

— А ты хотел услышать «Лунную сонату» в исполнении симфонического оркестра? Срочно «Скорую» к старой школе. Бригаду на крышу!

— Я тоже подскочу.

— Давай.

Огурцов тащил два чемодана, набитые пачками долларов, евро, рублей. Он выгреб из своих сейфов все, что хранилось в них. На плече у него висела сумка с документами на землю. Жена несла чемоданы с вещами.

Две сумки были в руках Буканова. Он получил сигнал от киллера, остановился во дворе и заявил:

— Подождите! Все ли вы взяли? Подумайте перед тем, как грузиться.

— Да вроде все.

— Паспорта?

— А у тебя нет новых?

— Новые есть, но старые надо взять с собой.

— Да все у нас с собой! — воскликнула жена Огурцова.

И тут раздались выстрелы с крыши старой школы.

От неожиданности Огурцов присел, затем бросил чемоданы и метнулся к машине.

— Куда вы, Алексей Михайлович?

— Ты, сучонок, меня под снайпера подставил? Под Артура? Паспорта старые потребовались?

— Да о чем вы?.. — Договорить он не успел.

Огурцов, заряженный коньяком и страхом, спрятался за машину, выхватил пистолет и выстрелил в помощника депутата. Удачно попал. Захочешь, так не получится. Пуля сделала аккуратную дырку в центре лба.

Наталья Степановна завизжала, опустилась на брусчатку. Охранники бросились под защиту забора.

Буканов упал на спину с недоуменным взглядом, устремленным ввысь. Он так и не понял, что его убили.

Калитка распахнулась, на пороге сторожки возник капитан Родионов.

— Всем на землю! — приказал он и дал длинную очередь вверх.

Охранники бросили карабины, распластались на брусчатке, положили руки на затылки и раздвинули ноги. Эти ребята знали, что надо делать в подобных ситуациях.

Во двор влетел прапорщик Юданов, толкнул женщину, которая продолжала стоять на коленях и орать белугой. Она упала и замолчала.

Родионов приказал подчиненным:

— В дом, все осмотреть. Кого найдете, тащите сюда. Не пойдут, валить на месте! Вперед! — Капитан отошел в сторону, держа в зоне контроля хозяев усадьбы и трех охранников. — Предупреждаю, одно движение, и я стреляю на поражение.

Но никто и не думал дергаться.

Родионов вызвал на связь Уланова.

— Да вижу я все, Юра, — сказал Роман. Хорошо отработали. А Огурцов себе еще лет пять прибавил, пристрелив помощника депутата.

— Мы не успели его защитить.

— Да и черт с ним.

— Что у вас?

— Взяли киллера. Это Артур Георгиевич Бадаев, хорошо известный в определенных кругах.

— Неплохой улов. Его, по-моему, не только в России желают видеть на скамье подсудимых.

— Да, он в международном розыске. Был. Прикрывал его господин Радонский. Юра, закончи там все, подожди до прибытия людей Гарина.

— Понял!

Гарин появился на крыше вместе с двумя бригадами «Скорой помощи».

— Живой? — спросил он и обнял друга.

Роман поморщился.

— Аккуратней, бугай!

— Что такое? Ты ранен? Твою мать, кровь! Эй, врачи!

— Пройдись по лестнице, посмотри закоулки! — приказал Уланов Лазареву.

— Понял, пошел, — ответил тот.

Роман повернулся к Гарину.

— Давай, Боря, своих людей в усадьбу. Надо взять охрану. В доме Овсянкина тоже трое клиентов сидят, Михаил Григорьевич покажет. Их не допрашивать. В «обезьянник» до нужного времени. Понял?

— Да.

Врач, довольно крепкий молодой мужчина, посмотрел на Уланова и проговорил:

— Может быть, вы позволите нам заняться вами?

— Занимайтесь.

— Катя, по пояс все рви на нем к черту! — велел доктор сестре.

— Вы поаккуратней, — сказал Уланов.

— Попрошу вас закрыть рот. Вы хоть и герой, конечно, крутой спецназ, но и нам работать надо. Помолчите.

— Злой ты, доктор.

— А в нашей работе по-другому нельзя.

— В нашей тоже.

— В этом я убедился.

Медики обработали раны Уланова, перебинтовали их. С Бадаевым они возиться не стали, повезли в больницу в сопровождении полицейских, выделенных Гариным.

Уланов включил сотовый, набрал номер Смолинского.

Полковник ответил тут же, хотя время было раннее:

— Да, Рома?

— У нас все в порядке, Владимир Алексеевич.

— Ты хочешь сказать, что операция успешно завершена?

— Так точно.

— Потери?

— Нет.

— Киллер?

— Взяли. Пришлось подранить эту сволочь, но иначе никак.

— Главное, живой. Кто он, выяснил?

— Артур Бадаев, известный не только вам.

— Вот как? Его по всему миру ищут, а он работает в районном центре Переславской губернии. Сильно подранили?

— Мослы перебили. Крови потерял много, но ничего, говорить сможет. Он и так сказал достаточно.

— Разговор записал?

— Конечно.

— Заказчик убийства Огурцова кто? Радонский?

— Да. Кстати, Бадаев признался и в остальных убийствах.

— Кто бы сомневался. А что это у тебя с голосом? Ты не ранен случаем?

Уланов усмехнулся и сказал:

— От вас ничего не скроешь. Мой снайпер и ранил киллера именно потому, что он стрелял в меня. Задел слегка. А голос?.. Устал я, Владимир Алексеевич.

— Значит, так, Рома. Передаешь руководство Родионову. Он лицо официальное, ему я задачу поставлю отдельно. А тебя пусть Лазарев отвезет домой. Если нужна квалифицированная медицинская помощь, то в больницу. Потом пусть едет в Управление. Корнову подчиняться Родионову. Оружие и аппаратуру сдать ему же. Спасибо тебе, Рома.

— Не за что, Владимир Алексеевич. Свои люди, сочтемся. — Уланов отключил телефон, подумал о том, что давно не звонил Людмиле, и набрал ее номер.

— Ну наконец-то соизволил, — проговорила она сонным голосом.

— Доброе утро, дорогая.

— А оно доброе?

— Да, вполне.

— Ты когда вернешься?

— Сегодня.

— Сегодня? Тогда я беру отгул. Запомни, Уланов, у нас будет серьезный разговор насчет твоего безобразного поведения.

Роман притворно вздохнул и заявил:

— На меня нельзя ругаться. Вот и доктор то же самое говорит.

В голосе Людмилы послышались тревожные нотки:

— Что с тобой?

— Я ранен.

— Ранен? Почему же раньше не сказал?

— Да не напрягайся, Люда, всего две царапины. Их уже обработали, перевязали.

— И где мы оцарапались?

— Да тут школа старая, брошенная, хлама всякого полно. Проверяли комнату, а в ней сплошь доски с гвоздями.

— Ты мне мозги не забивай. Пулевые ранения?

— Царапины.

— Но пулевые?

— Ну пулевые.

— Рома!..

— Да живой я, в полном порядке.

— Когда будешь?

— А вот это точно сказать не могу. Часа через два-три, может, позже. Но обязательно сегодня.

— Я жду тебя.

— До встречи. Мне тут последние вопросы решить надо перед отъездом. — Роман отключил телефон.

— Вы поедете в Переславль? — спросил доктор.

— Да, — ответил Уланов.

— Там обязательно покажитесь врачам.

— У меня жена самый настоящий врач. Стоматолог!

— Хирургу!

— Хорошо, доктор. Спасибо.

«Скорая» уехала. Микроавтобус увез бандитов.

Уланов с Лазаревым и Корновым спустились с крыши. К ним подошли бойцы группы Родионова и Гарин.

— Ты подожди, Боря, — сказал другу Уланов, — мы сейчас вопрос один решим, и я подойду.

— Хорошо.

Уланов повернулся к Родионову и проговорил:

— Смолинский приказал мне передать руководство тебе. Лазарь должен собрать трофейное оружие и аппаратуру. Заберешь все это. Задачу на дальнейшие действия тебе поставит полковник. Он сейчас наверняка докладывает наверх о захвате киллера.

— Понял. А ты?..

— А меня Лазарь повезет домой. Да и вообще я тут ни при чем.

— Как это? Раскрыл банду и ни при чем?

— Юра, я же штатский, это вы на службе. Да и какая разница, кто и что сделал. Главное в том, что мы взяли и Огурцова. Остальное ерунда.

— И где же справедливость, Рома?

Уланов внимательно посмотрел на капитана и ответил:

— Справедливость, Юра, в том, что мы обезвредили банду. Теперь эти мерзавцы не принесут людям зла. Разве не в этом наше предназначение? Хорошо я сказал, правда? С пафосом.

— Если мне придется составлять отчет, то я укажу в нем, кто сыграл решающую роль в этой операции.

— Делай что хочешь. Ну все, давай командуй тут. Смолинский наверняка потребует доставить в Москву Огурцова, киллера, возможно, и охранников. Ты у него вертолет запроси, а то замотаешься с перевозкой.

— Удачи тебе, Рома!

— И тебе, Юра.

Офицеры пожали друг другу руки.

Уланов подошел к Гарину.

— В здании труп бомжа нашли, убит ножом в сердце. Похоже, его киллер прикончил, — сказал подполковник полиции.

— Он мог.

— Разберемся.

— Ты, Боря, с документами, подписанными под угрозами бандитов жителями Коринки, разберись. Да и с другими аферами. Людей надо вернуть из бараков в нормальное жилье.

— Сделаем. Мне уже прокурор по этим делам звонил.

— И кто теперь на досрочные выборы пойдет?

— Мельком слышал, народ подписи собирает за председателя местного совхоза.

— Нормальный мужик?

— Свой!

— Ну дай Бог ему победить. Вере и Тамаре привет. Живите счастливо.

К ним подошел Лазарев и сказал:

— Рома, я заправил и подогнал твою машину. Можно ехать.

Уланов обнял Гарина.

— Спасибо за помощь, Боря.

— Это тебе спасибо.

— Ладно, созвонимся, встретимся. После раскрытия такого дела недолго тебе в районе сидеть.

— Кто знает. Но встретимся в любом случае.

— Давай! — сказал Уланов и сел на место пассажира.

Лазарев вывел машину на шоссе.

Через два часа Уланов оказался в объятиях Людмилы. Впереди их ждала бессонная ночь, а утром — новость. Депутат Радонский застрелился у себя в доме. По этому поводу в Думе состоялось траурное заседание. Торжественные похороны были назначены на ближайшее воскресенье. Причиной самоубийства называлась неизлечимая болезнь. Депутат не выдержал мук.

А позже в Балаеве были выборы. Победил директор совхоза, несмотря на то, что ему противостояли выдвиженцы и губернатора, и деловых кругов Переславля. Люди вернулись в Коринку, и деревня ожила.

Суд приговорил Бадаева и Огурцова к пожизненному заключению. Басалай и Моренко получили по пятнадцать и двенадцать лет соответственно.

Но все это позже. А пока Уланов пребывал в крепких объятиях свой возлюбленной и был по-человечески счастлив.

Content

Аргументы в обойме
Александр Тамоников

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая